Любовь Пушкарева

Синто. Героев нет

Это просто не укладывается ни в какие рамки! Одна семья нанимает другую семью, семья прокуроров нанимает для расследования семью следователей – бред! Феодализм, да еще такой сумасшедший! Нарушаются права личности, ее свободы! Тотальная слежка всех за всеми! Это империя зла! Хорошо, что они далеко, и они слабы. Мы не должны позволить им поднять голову и распространить свое тлетворное, сумасшедшее влияние! Мы должны отказаться признавать дипломы Синтских университетов!

Выдержка из выступления сенатора О`Хара в Совете европейских планет

Несмотря на некоторую излишнюю своеобразность, государственная система Синто функционирует не первое столетие. Вопрос в том, не изжила ли она себя? И не пора ли гражданам Синто, безусловно сохраняя культурную самобытность, перенять приемы государственного управления других народов, которые функционируют более успешно и стабильно?

Выдержка из выступления губернатора Харламова в Совете Русской Федерации

Вместо пролога

Информация по планете-государству Синто (769 г. эры Расселения).

(Надергано из инфосети.)

Атмосфера – кислородная.

Уровень комфорта – высший.

1. Краткая историко-экономическая справка.

Планета Синто (№ 447) открыта в 92 г. Первая колония создана в 99 г. Колонисты принадлежали к разным этническим группам, но были объединены единым верованием. Из-за удаленности от основных маршрутов оставалась в стороне от политической и экономической жизни человечества вплоть до 212 г.

В 212 г. исследовательская миссия корпорации «ДжэМАйЭй» открыла маршрут из пяти врат длительностью восемь суток стандартного перелета, что значительно приблизило Синто к Евро-Американскому союзу (ЕАС). Однако колонисты отказались сотрудничать с ЕАС-корпорациями. Был ли у колонистов Синто в то время собственный торговый и военный флот – неизвестно, но блокада, инициированная ЕАС-корпорациями, не принесла успеха, возможно, потому, что третьи «врата» были открыты раньше, чем их официально зарегистрировали в 315 г.

В 276 г. Синто подтвердила свой статус планеты-государства и была признана тремя объединениями (ЕАС, РФ и ХИ) как независимая. Вплоть до 498 г. Синто никак себя не проявляла, не имела представительств на других планетах, находясь в политической самоизоляции.

В 498 г., после завершения черного периода в истории человечества, известного как «Открытие райских врат», Синто выходит из изоляции, запуская государственную программу высшего образования. В двух государственных университетах могли обучаться до шести миллионов студентов одновременно. (Ныне это число составляет тринадцать миллионов.) Высшее образование является основным «экспортным продуктом» Синто. Из товаров Синто экспортирует медикаменты и медоборудование, а также в незначительных размерах кофе, чай и предметы роскоши.

2. Социальная структура.

Специфическое верование синто в Судьбу и Предков очень сильно повлияло на социальную структуру их общества. Главный императив синто – максимально реализовать себя как личность. На практике это осуществляется при помощи выявления в раннем возрасте способностей и склонностей детей и развития их вне зависимости от финансового и социального положения родителей. Каждая семья имеет свой род занятий (не уникальный), свою профессию (не уникальную), но в понимании синто семья – это не столько кровные родственники, сколько близкие по складу и духу люди. Именно поэтому несколько странная для «не-синто» практика отдачи детей на воспитание в другие семьи ими самими воспринимается как естественная и единственно правильная. Главный их довод примерно таков: «Художник не должен расти среди военных летчиков и наоборот».

У синто существует также так называемое «Общественное соглашение». Оно состоит в том, что синто сознательно отказываются от политики потребления и вещевого накопления. Корни этого «Соглашения» уходят в период изоляции, когда колонисты могли себе позволить лишь самое необходимое, без излишеств. Тем не менее, практически все население планеты на данный момент находится в прослойке «middle class». Примечательна также высокая средняя продолжительность жизни и исключительно качественное и доступное медицинское обслуживание.

Соотношение полов на планете искусственно поддерживается 1:2, мужчин больше. Это делается для создания УСТРЕМЛЕНИЯ; в обществе синто отсутствует (или искусственно минимизируется) стремление к материальному богатству, его подменяет желание обрести жену и вырастить успешных, реализованных детей.

Сплоченности синтского общества также способствует въевшаяся веками установка об агрессивности окружающего мира за пределами Синто. Насколько известно, синто никогда не вели гражданских войн.

В последние сто лет синто не увеличивают терраформированную площадь и сдерживают рост населения. Наиболее вероятной причиной этого, возможно, являются опасения, что на больших территориях и с большим количеством людей главный императив и «Общественное соглашение» дадут сбой, и синто как представители уникальной социосистемы выродятся.

3. География.

Поверхность планеты на семьдесят пять процентов покрыта океаном. Климат мягкий, но в районе экватора слишком жаркий, нахождение без защиты невозможно. В Северном полушарии обжит (но не терраформирован до конца) остров-материк, на котором и живут собственно синто. В относительной близости от материка расположены два крупных острова, на которых находятся университеты и их инфраструктура.

Часть первая

Синто. Дневник не героя

Тропез. Перелет

– Курсант Викен-Синоби… – инструктор смотрит в планшет, – высший балл, хоть и не выжила…

Кто б сомневался, одна против троих лучших на курсе. Одного «разорвала» сразу, пока не очухались, второго – уже когда сбили крыло, и я, вращаясь вокруг своей оси, смогла прихватить ближайшего. Меня тошнило, и я очень хотела есть, потому что специально не ела с утра, интересное сочетание ощущений.

– Да там везение одно, – это вякнул второй зазевавшийся. Напрасно это он. Наш инструктор ненавидел меня той ненавистью, на какую способен честный служака к штатской крысе – иностранке на особом положении, но все же честь не позволяла ему закрывать глаза на то, что я одна из лучших и свой высший бал отрабатываю на все сто.

– А вам, Грифиш, я от ваших сорока семи баллов отнимаю еще пять за неумение оценить бой даже после его завершения, – прокричал Кондор. Инструктор и впрямь был похож на птицу с герба Тропеза. – А вы, курсант Викен-Синоби, если собираетесь блевать, то делайте это подальше от имитаторов.

Намек понят.

– Разрешите идти?

– Идите.

Я нетвердой походкой направилась к выходу. Как только за мной закроется дверь, Кондор начнет экспрессивную лекцию на тему: «Почему эта малолетняя синто, эта кукла-иностранка может, а вы нет?» Хороший мужик Кондор, честный, ни разу не урезал балл без причины; а уж сегодняшний бой «на разрыв» – это вообще редкостный опыт, никто еще против троих сильнейших не бился, так что, в принципе, большое ему спасибо. Но если меня все же когда-нибудь вытошнит после всех этих спиралей, то только ему на ботинки.

Полежать бы. Недолго думая, я свернула с дорожки на газон и растянулась на траве. Именно такие вот поступки и принесли мне славу полного психа. Наэлектризованные волосы потихоньку приходили в порядок, когда взрываешься в имитаторе – бьет током, старомодно, но действенно. Лежать было действительно хорошо, само собой вспомнилось, что завтра я встречаюсь с братом, от этой мысли я расплылась в улыбке до ушей, увидел бы меня кто сейчас – подтвердила бы репутацию.

На следующий день мы сидели с братцем в знакомом уютном ресторанчике, главным достоинством которого была чистая пища за умеренную плату. На нас старались не таращиться и бросали взгляды исподтишка. Еще бы, парочка синто, за брата и сестру нас никто бы не принял. Мы совершенно не похожи друг на друга – я, Ара-Лин Викен-Синоби, и мой брат Ронан Викен-Алани. Мой любимый брат, старший на три месяца, такое не редкость, а скорее в порядке вещей. У нас один отец, и мы принадлежим к его роду, о чем говорит первая фамилия. Необычно то, что мы оба естественнорожденные. Я копия отца, что для девушки не такое уж счастье. У меня длинные темно-русые волосы красивого сероватого оттенка, которые тут, на Тропезе, почему-то называют мышиными, белая кожа, узкое незапоминающееся лицо: тонкие, но красиво очерченные губы, обычный, не привлекающий внимания нос и серые переменчивые, как небо, глаза. Глаза – это единственное, что у нас с братом одинаковое. Он пошел в свою красавицу мать – смуглая кожа, наследие негроидных предков, каштановые вьющиеся волосы, четко очерченное, как бы высеченное из камня лицо и мягкие чувственные губы, копия маминых. Взгляды, которые на нас бросали, доставались в основном ему. Если мне пришлось обучаться быть красивой, то его учили быть незаметным. Но сейчас ни я, ни он ничего из себя не изображали, а просто болтали. Мы давно не виделись, я без малого семнадцать месяцев учусь в Тропезском космолетном военном училище. Поступила в шестнадцать, мне разрешили сдавать вступительные экзамены только потому, что они платные, поступил или нет, плату не вернут. Другим абитуриентам было по двадцать, и они были лучшими из лучших среди молодежи Тропеза. Каков же был их шок, когда мелкая, в прямом и переносном смысле, синто сдала вступительные с наивысшим баллом. Меня, иностранку, брать не хотели – военное государственное училище, как-никак; но отец нажал на какие-то свои рычаги, подергал за ниточки, у него это хорошо получается, и меня взяли. Скривились, заломили цену за обучение, но взяли; при этом папа перестраховался, и в случае моей смерти или постоянной недееспособности Тропезу грозили серьезные неприятности, вплоть до экономических санкций. А теперь представьте отношение ко мне со стороны учителей и курсантов. Управы на меня не было, я могла делать все, что считала нужным, – спецконтракт позволял. А я считала нужным вылезать из учебного кресла только для того, чтобы выполнить необходимый минимум физнагрузки. Через девять месяцев я сдала все экзамены по теории, этому как-то уже никто особо не удивился, и приступила к летной практике с выпускным курсом. У меня сложилась репутация гения-психа, вернее, я ее тщательно составила. Приятелей среди курсантов у меня, естественно, не было, за исключением одной девчонки, которая решила меня опекать. Я вызывала у нее странную жалость, она почему-то считала, что я несчастна и многое теряю в жизни. Глупенькая, типичная тропезка, с ворохом человеколюбивой чуши в голове, иногда она меня смешила, иногда раздражала, но в тренировочных боях, если нас ставили в пару, мы разносили всех. И пилот, и боец из нее получился отличный.

С тех пор как умерла моя мать, я решила, что хочу все знать о космических кораблях, и посвящала этой теме все свое свободное время с одиннадцати лет. В двенадцать у меня уже был учебный план Тропезского училища; собственно, этой длительной подготовкой и объясняются мои успехи в учебе, ну и, наверное, еще тем, что я аристократ-синто, а значит, на две головы выше тех же тропезцев, и это не спесь, это данность. Каждые два месяца я виделась с братом. Помимо того, что приятно повидаться с родным человеком, встречи носили и практический характер – я отдавала инфокрис с материалом об обучении и взамен получала чистый. Когда я узнала, сколько стоит обучение, меня зло взяло, и я решила – а почему нет… Дело в том, что мы, синто, часто носим особое украшение на шее, а в официальных случаях или за пределами планеты – всегда. Мы называем его «душа», а иностранцы – ошейник. Это широкая плотная лента, на которую надевается камень в оправе, по виду оправы и камня можно судить о положении рода; это своеобразная метка, чтобы все знали, как к тебе относиться. Так вот, за прозрачным камнем – микрокамера, в оправе – инфонакопитель. Система настолько стара и несовершенна, что не ловится никакими датчиками, она просто не фонит ни в одном излучении. Минус в том, что съемки хватает лишь на несколько часов, а потом инфонакопитель надо очищать. Я приловчилась делать это каждый день и с помощью адаптера сбрасывать на кристалл, а кристалл обменивать у брата. Ронан же передавал информацию в род Синоби. Перед отъездом я договорилась с дедушкой Синоби, который, кстати, помог мне с учебным планом, что буду передавать ему все, что смогу. Его особенно интересовали конструкции кораблей и сами полеты. Цену не назначали, я оставила это на его усмотрение, все равно род Синоби намного сильнее Викен, и оказать им услугу – честь. Но дедушка был щедр, и наш семейный счет пополнился на сумму, равную половине платы за обучение.

Кристаллами мы, как правило, обменивались при приветственном объятии и после мирно болтали. Но сегодня болтовня не клеилась, братец был серьезнее обычного и не спешил говорить о главном. Мы уже поели, нам подали травяной настой, и я не выдержала:

– Ронан, кончай тянуть кота за хвост!

Он усмехнулся, потому что анахронизмов и пословиц я нахваталась от него, он вообще знал и любил историю, в том числе историю Расселения, и особенно историю дополетной эры. Меня же весь этот ворох фактов не интересовал нисколько, зачем знать частности, если знаешь законы. Нет, конечно же, историю Синто и Расселения я знала, но история Земли Изначальной или освоения других планет – увольте.

– Отец и я, соответственно, переселяемся на Дезерт. Отец в качестве посла, я – советника по экономике. Это решение Совета, – выдал информацию брат и замолчал, давая мне время ее обдумать.

А думать было о чем. Отец наш – дипломат, причем дипломат серый, специалист по всякого рода проблемам. Он Первый в роду, это значит, что его отец был ученым средней руки, аристократом третьего ранга, а мать из семьи коммерсантов. Союз их вышел удачным, дав им сына с аналитическим умом ученого и деловой хваткой коммерсанта, не боящегося рисковать. По словам отца, он всегда хотел быть дипломатом и с детства готовился к этому пути, родители наскребли на его обучение и с трудом, задействовав все связи, отдали его к Шосану, послу Синто в Европейском союзе и члену Совета Семей. Через два года Шосан вернул плату за обучение, так делается, если ученик стал незаменим для учителя или превзошел его. Еще через три года наш отец сменил фамилию – Совет выдал патент на род Викен, аристократа второго ранга. Еще пять лет отец постепенно завоевывал себе репутацию человека, который развяжет любой узел, а не развяжет, так незаметно разрежет. А потом было какое-то очень серьезное задание, и в помощь ему дали не кого-нибудь, а вторую из рода Синоби. И почему-то моя мама Лин-Ара Синоби-Шур решила, что Исент Викен достоин быть ее полноправным мужем, о чем и заявила после успешного выполнения поставленной задачи. Синоби не обрадовались мезальянсу, но вторая в роду есть вторая, в вопросах личной жизни ей никто не указ. Перед свадьбой, в тридцать один год, отец получил первый ранг который, кстати, был ему обещан за успех в том деле. Так вот, отца посылают на Дезерт, и если с историей у меня неважно, то спецификации планет я знаю отлично. Дезерт – весьма негостеприимная планета пустынного типа, с сутками примерно вдвое длиннее стандартных земных, с большими перепадами дневных и ночных температур и низким содержанием кислорода в воздухе. То есть на нее завозится все – еда, вода, кислород. И вдобавок ко всему этому, неизученная аномалия – от мужчин, проживших более двух стандартных лет на этой планете, рождаются только мальчики. Вывод – жить если и можно, то плохо и недолго. Но местные нашли выход – государство-казарма, планета, товар которой – солдаты. Женщины попадают туда по контракту, условием которого является рождение здоровых детей; горе той, которая не способна выполнить это, ее ждет доля рабочего скота или смерть, планета так бедна, что не может позволить себе дармоедов. Женщин мало, и они живут изолированными группами; рождающиеся мальчики воспитываются в интернатах и получают военные профессии. Солдаты с Дезерта имеют хорошую репутацию, они не сдаются и не перепродаются, ибо понимают, что если потеряют лицо, то не будет сытой старости для них самих, не будет новых контрактов, и пацаны в учебках будут обречены на голодную смерть. Жутковатый и жутко практичный мирок, который цепляется за свою независимость и не вступает ни в какие союзы и содружества. И в котором появились интересы Синто, настолько серьезные, что туда отправляют отца. Или же это ссылка?.. Я дала понять брату, что готова слушать дальше.

– И когда ты окончишь училище, то будешь военным советником на Дезерте…

Удивление, брезгливость и облегчение, все эти чувства я позволила брату читать на своем лице. Он улыбнулся.

– Да это не ссылка, это задание, но задание неприятное…

– Планета пида… – брезгливо вырвалось у меня. – Ничего не имею против чистого гомосексуализма, но в сочетании с презрением к женщинам – это просто мерзко. Тебе придется отбиваться от недвусмысленных предложений, а что делать мне, а?

Братец удивленно поднял бровь.

– Ты синто. МЫ синто.

– Ты думаешь, тамошний боевой скот хоть что-то в этом смыслит?

– Ну, во-первых, если не смыслят – разъясним…

– Всем? Каждому встречному и поперечному?

– Не поднимай панику. У тебя устаревшие взгляды. Уже пять лет, как сменилась власть на планете, и политика в отношении женщин меняется. Им теперь читают курс о том, что женщина-иностранка – тоже человек и может быть даже военным, – улыбнулся братец.

– Ах, какой либерализм, какой прогресс! А те, кто воспитывался при старой власти и этот курс не слушал?

– Они, как правило, служили в иностранных армиях, которые практически все имеют смешанный состав, и набили себе шишек…

Продолжать спор дальше значило бы капризничать, но надо оставить последнее слово за собой.

– Угу, только готова спорить на пятикаратный бриллиант, что мне придется покалечить минимум двух придурков, чтобы остальные поняли, как ко мне надо относиться, а может быть, и больше…

– Спорить не буду, – опять с улыбкой отозвался братец, – тем более что и мне наверняка придется сделать нечто подобное…

– Отец хоть даст мне отдохнуть перед этим… заданием? Хоть две недели?

– Я его попрошу; думаю, он не будет против. – Ронан обрадовался, что я восприняла все довольно легко, и готов был помочь. Нежность к нему согрела мою улыбку.

– Увы, мне пора, – с грустью сказал братец. – Держись, недолго осталось.

– Да что держаться, ты же знаешь: полеты мне в радость.

– Я в смысле – никого из местных не прибей.

Шутник у меня братец.

Поцеловав меня на прощание в уголок рта, Ронан ушел кошачьей походкой, уведя за собой взгляды посетителей. Я осталась сидеть, мысли о прошлом вдруг вынырнули непрошеными гостями.

Перед тем самым заданием, во время которого отец познакомился с мамой, он дал разрешение и возможность Лане Алани, лучшей гейше своего поколения, иметь от него ребенка. Он боялся не вернуться, а Лана была у него первой, и они были очень дороги друг другу. Вообще, ребенок гейши от аристократа за редчайшим исключением не будет принадлежать роду отца, но если разрешение дано, значит, отец его признает. И вот, полноправная жена на шестом месяце, а гейша рожает мальчика. Не знаю, что чувствовал отец, потому что он по-своему любил и маму, и Лану, а по законам даже смотреть на этого ребенка считалось оскорблением высокородной жены. Но мама была исключительным человеком, она знала Лану и была о ней хорошего мнения. Мама официально предложила так провести смотрины, чтобы гордый и сильный род Синоби не оскорбился. Мальчик оказался смуглым, как его мать, что не есть хорошо, и только глаза папины. Опять же, смутно представляю, что там творилось, но, в обход всех предрассудков и правил, мама предложила взять ребенка в семью Викен, как, собственно, предполагалось изначально. Раз предложение исходило от высокородной жены, папа мог только благодарно согласиться, а Лана – разрыдаться от неслыханного счастья. Мамин род, то есть Синоби могли хмуриться по поводу блажи своей второй дочери, но возразить не могли. Так у меня появился брат. Мы воспитывались вместе в семье Синоби, я бесплатно, за Ронана платили. В девять лет, когда все базовые навыки получены, нас разделили, и брат стал больше времени проводить в учебном кресле, а я в тренировочном зале. Из меня делали бойца, а из него стратега, так, по крайней мере, я это поняла тогда. Как я ему завидовала! Физподготовка в доме Синоби включала в себя массу неприятных вещей, а для него это теперь шло в облегченном варианте. Иностранцы бы пришли в дикий ужас, узнав, допустим, что нас учили терпеть боль без гримас и изменений голоса и даже дыхания, отключать боль, различать ее виды, оказывать самим себе первую помощь. И не зря. В первый раз при разрыве артерии я была так поражена зрелищем и ощущениями, что когда справилась с эмоциями, было уже поздно. Пришлось валяться в регенераторе. Во второй раз было уже намного лучше, регенератор понадобился лишь для того, чтобы заживить рану. То же с переломами и вывихами. А насчет боли мне не повезло, у меня рефлекс – слезы. Лицо спокойное, говорю нормальным голосом, а слезы льются. Ох, и мучили меня, ничего не помогало; потом, хвала Судьбе, научили как можно раньше отключать боль и отстали. И все эти «тренировки» на фоне занятий математикой, физикой, психологией и спецпредметами. Ронану тоже перепало с самопомощью, но с болью его не доставали. Что самое интересное, благодаря нашим воспитателям, мы не воспринимали происходящее с нами как нечто ужасное, это было просто приобретение необходимых навыков – да, неприятно, но нужно. Тяжело в учении – легко в жизни.

Когда мне было двенадцать, отец приехал в поместье Синоби и долго разговаривал с Первым рода, потом вышел и сообщил, что теперь я полгода буду жить у Синоби, а полгода у Ланы Алани, и к ней я поеду через месяц. Я в шоке поклонилась в знак покорности и благодарности. А дедушка Синоби, который был моим основным учителем, потом промывал мне мозги, что если я де разленюсь за эти полгода и потеряю форму, что очень легко в период роста, то могу вообще не приходить и зваться Викен-Алани, как мой братец. Последнее, кстати, было жутким оскорблением, и угрозой, что семья Синоби откажется признавать мое родство. Полугодия у Ланы были просто сказкой, мир красоты, изящества и чувственности. Там я впервые поняла, что я – женщина, это было ошеломляющее открытие. Вопрос с поддержкой формы решился легко: танцы – прекрасная нагрузка, а еще пение, игра на различных инструментах и, конечно же, особая психология. Последнее было самым важным и самым сложным для меня. Гейши – странные существа, очень добрые и очень влюбчивые, они умеют находить в человеке достоинства и не замечать или оправдывать недостатки, если этих качеств нет – то, как бы ни учили, получается лишь дорогая проститутка. Лана Алани, как оказалось, вместе с мамой проходила обучение мастерству гейши, и от Ланы я узнала о маме больше, чем от отца и Синоби вместе взятых. То, что мама этому училась, меня не очень удивило: в аристократических семьях принято, чтобы девочки проходили начальный курс, но мама прошла полный и проучилась несколько лет, так что между делом Лана рассказывала истории – смешные и не очень о маме, о том, какой она была. Я очень благодарна Алани за то, что я узнала маму как человека, а не как героя, отдавшего свою жизнь за Синто.

Пока мама была жива, мы мало общались: во-первых, в семье Синоби это было не принято; во-вторых, у нее всегда были важные дела и, как правило, за пределами планеты. Так что мы виделись урывками, и я сильно робела перед ней. Я точно знаю, что она меня любила, но она никогда не баловала меня своей любовью. И в тот последний раз, когда перед отлетом она встретилась со мной, мы почти не разговаривали, мама отдала мне «душу» на хранение, такое уже было один раз, и я испугалась за нее, но не сильно. В ту последнюю встречу, она в первый раз сказала, что очень любит меня и очень мной гордится. Я ей ответила: «Возвращайся». Через двадцать пять дней камень на маминой «душе» треснул; когда я увидела трещину, то упала, меня перестали держать ноги, я просидела в ступоре несколько часов, пока меня не нашел дедушка. Он посмотрел на камень и, впервые обняв меня, сказал:

– Она уничтожила эсминец, который шел к нам…

КАК? Как она смогла это сделать? Мое горе перенаправилось на то, чтобы узнать, как маме удалось уничтожить то, что считалось неуязвимым; желание узнать, что же она сделала, дало мне силы жить дальше. Скоро я почувствовала, что очень нужна отцу, с ним я виделась еще реже, чем с мамой, но тогда мне просто было нужно его увидеть. Меня привезли в наше поместье, папа сидел в зашторенной комнате, он был похож на покойника, серое лицо, остановившийся взгляд. Горе придало мне сил, я не хотела потерять еще и отца. По какому-то наитию я набросилась на него с кулаками. Молча била, куда попаду, пока он не отшвырнул меня. Я отлетела и упала на пол. Он удивленно посмотрел на меня, как будто я только что появилась из воздуха. Я встала насколько можно быстро после такого удара и направилась к нему, готовая повторить все с начала, но он сгреб меня в охапку и разрыдался. Плакал он долго, а я не могла ничего поделать, потому что мои руки оказались зажатыми между нами, отец прижимал меня к себе так, что, казалось, раздавит. Когда судорожные рыдания сменились просто потоком слез и он ослабил хватку, я поцеловала его в щеку и молча ушла. Мне нечего было ему сказать. Мы никогда не вспоминали об этом случае, как будто его и не было, но наши отношения с тех пор из совершенно формальных стали чуть более доверительными.

Через год после смерти матери я попала к Лане; после первого полугодия жизни у нее мне было очень страшно возвращаться к Синоби, я знала, что дедушка устроит мне какую-нибудь каверзу. Так и вышло. Как только я зашла в ворота поместья, меня тут же отправили в зал, на бой с несколькими противниками. Сменялись виды оружия, сменялись противники, по моим ощущениям, это длилось не один час, я получила несколько несерьезных ранений и два опасных. Все кончилось тем, что я провалилась в беспамятство из-за сильного пропущенного удара – или пропустила удар или от потери крови, до сих пор не знаю.

то ли просто от боли, то ли от потери крови, до сих пор не знаю. Кстати, спарринги в семье проводились редко, поскольку всегда заканчивались тяжелыми увечьями и пребыванием в регенераторе несколько дней. Дедушка Синоби смотрел на тот кровавый спектакль как всегда с каменным спокойствием, но тем не менее увидел во мне что-то, что заставило вернуть существенную часть платы за обучение Ронана, это являлось завуалированным поклоном Лане Алани, и с тех пор он с легкостью отпускал меня на эти полугодичные каникулы. Где-то года через два по реакции отца и дедушки я поняла, что Лана, осознанно или нет, привила и продолжает прививать мне привычки и манеры мамы и, может быть, отчасти мамин взгляд на жизнь. Я долго размышляла, хочу ли превратиться в мамину копию, в конце концов, не выдержала и поговорила с Ланой. Та очень удивилась и уверила, что ни о чем подобном речи не идет, просто мы с мамой получаем одинаковое образование, не удивительно, что и результат схож. Мама была Синоби со знаниями и умениями гейши, и я буду такой же, конечно же, мы будем схожи.

Лана… Когда я вспоминаю ее, не могу сдержать ласковой улыбки. Смуглая, с вьющейся гривой темно-каштановых волос, черные глаза на все смотрят с любопытством и доброжелательностью, а полные губы почти всегда полураскрыты в мягкой улыбке. Она никогда меня не ругала и часто хвалила. Поначалу для меня это было дико: в доме Синоби я привыкла, что похвала – это отсутствие ругани, и естественно, я делала все, чтобы у нее было больше поводов меня хвалить. Лана – первый человек, с кем я могла просто поговорить о том, что у меня на душе. Я знала, что Ронан всю жизнь видится с ней, раз в месяц они проводят вместе несколько часов. Раньше я не придавала этому значения, теперь же жутко завидовала брату.

К четырнадцати годам я уже не напоминала бесполого бойца, я была девушкой, не очень красивой, но своеобразной и умеющей быть привлекательной. И отец счел, что уже можно приступать к сексуальной практике, раз уж я изучила теорию. Вообще-то четырнадцать лет для этого рановато, но я к тому времени ребенком уж точно не была, своеобразное воспитание и смерть матери заставили меня повзрослеть. У аристократов принято, чтобы первый сексуальный партнер был профессионалом, гарантирующим, что в дальнейшем у клиента сложится легкое и радостное отношение к сексу. У отца была Лана, а мне они вдвоем подобрали донжана[1] Эфенди Рокена-Тири, и надо сказать, не промахнулись. Донжан должен обладать теми же качествами, что и гейша. Их почему-то считают кланом неудачников, наверное, потому, что донжаны, как правило, являются выходцами из артистических семей, но бывают обделены талантами своих родителей. Не знаю, талант дарить любовь, на мой взгляд, тоже дорогого стоит. Так вот, Эфенди – мой первый мужчина, я поддерживаю с ним отношения, как отец когда-то с Ланой. Мне очень хорошо с ним, просто замечательно, но он мне не ровня, увы. Мы провели почти неделю вместе, перед моей учебой в училище, и теперь я надеюсь провести с ним две недели отпуска, если только хватит денег, Эфенди сейчас на пике популярности. Когда Илис, моя почти подруга из учебки, узнала об Эфенди и наших отношениях, она с какой-то непередаваемой смесью жалости и презрения поинтересовалась, а не унижает ли меня факт платежа за любовь. На что я ей абсолютно спокойно, как маленькому ребенку, объяснила что, во-первых, я плачу не за любовь, а за время, которое он со мной проводит, а во-вторых, если я не буду этого делать, ему нечего будет есть, нечего надевать и прочее… Короче, каждая осталась при своем мнении: Илис – что все синто моральные уроды, не способные отличить любовь и дружбу от проституции, а я – что тропезцы зашоренные и зацикленные на себе и своей культуре посредственности.

Кстати, Илис договорилась о внеочередном имит-полете, так что меня ждет веселье. Если б еще током не било, когда взрываешься, было бы вообще замечательно. Я расплатилась и отправилась к летному корпусу.

Последний месяц обучения пролетел как один день, сдача экзаменов по теории, сдача стратегии полетов в имитаторах, экзаменационные бои в реальности. Илис, я и еще трое парней оказались лучшими из курса, всем нам дали дипломы с отличием, им – внеочередные звания, мне – кислые улыбки, которые я, без сомнения, заслужила. В парадном строю все в темно-синей старинной форме, и я в армкамзоле длиной до середины бедра, с функциями гиперкольчуги и терморегуляции, поверхность хамелеон, смену цвета которого я выставила на ежеминутную. Армкамзол очень дорогая вещь, которую род Синоби дал мне в аренду, я из него почти выросла, так что скоро верну. Так вот, стояла я в строю эдаким чужеродным элементом, еще и мигающим, и за двадцать минут поздравительной речи так намозолила глаза руководству и высоким гостям, что меня позвали не последней, как предполагалось вначале, а пятой, как и положено пятерке лучших.

– Поздравляем и не смеем задерживать высокородную синто, – сказал мне ректор, вручая диплом и сверля взглядом. «Да, пожалуйста, уважаемый», – улыбнулась я про себя; собственно, этого и добивалась. Решила сделать прощальный подарок и уйти по нормальному: вернулась в строй, сделав шаг назад, и вместе со всеми пошла к казармам собирать вещи.

Вечером был бал выпускников, и меня на него не пригласили, что меня абсолютно не расстраивало. Еще вчера отец выразил свое удовлетворение результатами моей учебы разрешением на двухнедельный отпуск и крупной суммой на моем личном счету. Я тут же связалась с Эфенди и забронировала номер на десять дней в Доме Красоты. Он с радостью согласился и взялся решить вопрос с руководством Дома, которое будет не слишком радо такому заказу. Мы проведем эти дни в поместье Викен, что обойдется вполовину дешевле. Донжаны и гейши получают примерно половину от того, что платится Дому за их время, Дом же обеспечивает их всем необходимым: кровом, изысканной едой, богатыми одеждами и гарантирует безопасность.

Я уже собралась, когда в дверь постучались. Не хотелось никого видеть, и я не спешила с разрешением, а без оного я отучила входить кого бы то ни было еще в первую неделю.

– Я знаю, ты там, впусти, – крикнула Илис. Ну да, кому ж еще я здесь нужна?

– Входи.

Она стремительно ворвалась и осмотрела с выражением безмерного удивления опустошенную комнату, кофры на кровати и меня в дорожном костюме.

– А бал?!

Я скривилась: Илис в своем репертуаре.

– Меня не пригласили.

– Как не пригласили?! Этого не может быть, ты ж набрала наивысший бал, нас всего пять таких, мы гордость училища…

– Илис, – еле прервала ее, – я – гордость Синто, а вы четверо – гордость училища. И все это понимают, кроме тебя.

Она чуть растерялась.

– То, что ты иностранка, не умаляет твоих заслуг.

Я рассмеялась и обняла ее, она слегка опешила от таких проявлений чувств.

– Я очень рада, что ты зашла, и мы можем нормально попрощаться, – сказала я, глядя ей в глаза. Она растерялась совсем.

– Я благодарна судьбе, что эти девять месяцев ты была рядом со мной, – продолжила я, – ты хороший партнер в космосе и неплохой здесь, под небом, только навязчивый и шумный, – закончила я со смехом.

– Почему ты ведешь себя, как нормальный человек, только сейчас, при прощании? – грустно спросила она.

– Потому что иначе ты бы наговорила мне удвоенную порцию оскорблений из лучших побуждений, и я бы все-таки не выдержала и вызвала тебя на дуэль, – полушутя-полусерьезно ответила я. На это ей нечего было возразить. Вместо ответа она меня обняла, и мы на какую-то секунду замерли, потом я высвободилась и чмокнула ее в щеку.

– Давай, повеселись за нас двоих, а меня ждет долгожданный отпуск.

Илис знала, как я его проведу, и ей хотелось съязвить, но она сдержалась.

– Не понимаю я тебя, – вздохнула Илис.

– Это уж точно, – ответила я с улыбкой.

– Давай провожу.

– А как же готовиться к балу?

– Да у меня почти все готово, я шла тебя прихорашивать.

В этом вся Илис: прихорашивать меня, четыре полугодия посвятившую мастерству гейши… Это я могла бы ее прихорашивать, если б захотела.

– Тогда пошли, – бодро произнесла я, и каждая взяла по кофру. Мы шли по пустым светлым коридорам, и я думала о последних восемнадцати месяцах моей жизни. Полтора года просто пролетели. Первые девять месяцев как тяжелый сон, терабайты поглощенной и усвоенной информации. Вторые девять – полеты, Илис…

– Знаешь, это далеко не худшие полтора года в моей жизни… – вырвалось у меня.

– Будешь скучать?

– Не знаю…

Челнок уносил нас с Тропеза, уже превратившегося в огромный шар, к пассажирскому межпланетнику. Из всех вылетающих только я, как и положено, была в легком скафандре. Тропез – сытая и, я бы сказала, зажиревшая планета курортно-пенсионного типа, приют тех, кто выслужился, накопил на тихую и красивую старость. Местная молодежь почти вся разлеталась по галактике делать карьеру и деньги, чтобы потом вернуться домой, взрастить себе смену и дожить. Сытая жизнь отупляет, делает беспечными и чересчур уверенными в завтрашнем дне. Яркий пример со скафандром: я надела его, чтобы обезопасить себя, и пусть вероятность разгерметизации равна сотой доли процента, но она возможна. А нет более позорной участи, чем глупая случайная смерть – но это для меня, для синто. А им лень потратить две минуты, хотя за две надеваю скафандр я, они, наверное, все пять провозятся. Наш челночный рейс был последним, я вошла в холл лайнера позже всех из-за возни со скафандром, и меня уже ждал распорядитель.

– Госпожа синто, добро пожаловать, ваш номер 94, – с профессиональным радушием протараторил он. Тем временем сканер на левом глазу, замаскированный под монокль, был направлен на меня, докладывая владельцу, что твердых предметов, подпадающих в разряд оружия, не обнаружено. И сам распорядитель, и лайнер были в духе дополетной эпохи, век восемнадцатый или девятнадцатый, не разбираюсь. Последние десять лет пошла мода делать лайнеры похожими изнутри на гостиницы, до этого уклон был на морские корабли, через двадцать это, наверное, будет поезд… шучу.

– К сожалению, госпожа – единственная синто в этом рейсе, – продолжал вещать распорядитель, – так что вся синто-зона в вашем распоряжении, кофры уже в номере.

Я молча кивнула и направилась к себе. В номере можно было только спать и принимать душ, он сильно напоминал увеличенный, в основном в высоту, гроб, и это первый класс, на что похож второй, я даже не хотела представлять. Спать я пока не хотела, так что пришлось тащиться в «Зону отдыха и общения». Синтозона представляла собой закуток с диванчиком и столиком, комфортно разместиться в нем могли человека три, не больше. Я расположилась со стаканом воды так, чтобы иметь возможность наблюдать за пассажирами, а что еще оставалось делать, не фильмы же смотреть.

Профиль Синто – высшее образование почти по всему спектру инженерных и медицинских профессий, ну, и немного экономики и политологии, куда же без них. И почти все пассажиры лайнера были студентами или абитуриентами. Студенты у нас учатся от трех до восьми лет, плата в наших двух университетах выше среднего, но не запредельная, а дипломы котируются по всей галактике очень высоко. Больше всего студентов поступает из неприсоединенных планет, таких как Тропез, Кедр, Ласковая и Кхан. Кедр и Ласковая – курортные планеты типа Тропеза, а Кхан – быстроразвивающаяся планетка, сто лет назад отколовшаяся от Хинской империи и сейчас яростно сопротивляющаяся пока еще не военным попыткам вернуть разбогатевшую беглянку. Есть студенты из Европейского союза и Русской Федерации, но их не так много, как могло бы быть, политика этих объединений не приветствует получение образования на стороне, когда дома для этого существуют все условия. Однако у нас плата на порядок ниже. Синто вышла из изоляции около двухсот пятидесяти лет назад, запустив программу обучения иностранцев, но до сих пор попасть к нам можно только по студенческой визе или по личному приглашению, туристы нам не нужны. Студенты живут обособленно, в двух магаполисах-университетах и сейчас составляют треть от населения планеты, для них завозится и синтезируется еда, Синто эти лишние пятнадцать миллионов прокормить не может.

Когда человечество вырвалось с умирающей, задыхающейся от перенаселения Земли Изначальной и расселилось на множестве других планет, люди как-то не ожидали, что их главной проблемой там окажется нехватка еды и воздуха. Нет, конечно, существуют синтезаторы, и человечеству грозил не голод, а медленное и мучительное вырождение от некачественной еды – не усваивающейся, не дающей необходимого для здоровой жизни, мутагенной. Сейчас качество синтезированной пищи намного лучше, чем четыреста—пятьсот лет назад, но, тем не менее, к нормальной, выращенной на земле или воде, она и близко не приравнивается. Генные модификации, которыми сильно увлекались в начальный период расселения, тоже себя не оправдали, наш организм оказался не настолько мобильной системой, чтобы нормально усваивать все эти геноизыски. А планеты терраформировались медленно, земным растениям надо было привыкать к чужим солнцам, чужой почве, и сейчас, спустя семьсот лет после открытия большинства планет, терраформирование суши измеряется процентами, на Синто это пятнадцать, на Тропезе – двадцать пять, на Кхане – восемь. И население многих планет считается не миллионами, а тысячами – для солидности. Потому что, допустим, ноль целых шесть десятых миллиона, как-то не звучит, а шестьсот тысяч – это все население Дезерта. На Синто тридцать плюс пятнадцать миллионов, на Тропезе шестьдесят, на той же Ласковой – двадцать. Говорят, что в дополетную эпоху двадцать миллионов – это было население одного города площадью несколько квадратных километров. Неуютно они, наверное, жили, так как сейчас живут на планетах-кошмарах, или дредфулах, как их еще называют. Дредфулы появились в результате разработки ископаемых на безатмосферных планетах или крупных астероидах. Ставился купол, рылась шахта или разрабатывался карьер, и как бы ни была роботизирована добыча, совсем без людей не обойтись, и туда попадали те, кому не было места «на свежем воздухе» – благополучные планеты стали высылать в такие вот «места разработок» преступников, иногда даже не конфискуя их счета. И поначалу, может, там было и не слишком похоже на пекло, но люди имеют свойство размножаться, техника изнашиваться, а месторождения скудеть. В конце концов, корпорации отказывались от выработок и предоставляли новообразованию независимость, то есть попросту бросали бывших работников на произвол судьбы. Все вместе это приводило к воистину кошмарным результатам. Время от времени какие-нибудь особо тупоумные или, наоборот, хитрые человеколюбцы начинали вещать о необходимости эвакуации и расселения несчастных с очередного дредфула. Но любой мало-мальски здравомыслящий человек понимал, что расселять-то их некуда, разве кто сам готов потесниться и отдать свой кров и пищу, а таких не находилось. Так что все эти вещания оканчивались сбором средств у особо чувствительных людей и дальнейшей передачей их неизвестно кому. Все бы хорошо, да только нашлись те, кто не хотел медленно умирать, а искал лучшей доли. Так более ста пятидесяти лет назад появилась мощная пиратская лига, объединившая пятерку свеженьких дредфулов, связанных одними вратами. С тех пор путь от Европейского союза, самого экспансивного из трех, в зону независимых планет перестал быть прямым, пираты навели такого страху, что их врата, несмотря на стратегическое положение, не использовали совсем. Но противное свойство любых врат примерно один раз из двухсот выбрасывать корабли не туда, куда обычно, иногда вызывало кровавые трагедии. Так, например, сорок лет назад к пиратам вынесло лайнер Русской Федерации. Пираты потребовали баснословный выкуп за людей, Федерация отказалась. Заложников жестоко убили, и тогда русы отомстили, чтобы впредь неповадно было. Это стало первым и единственным случаем, когда пиратов как следует потрепали, но они подозрительно быстро восстановили свои силы. То, что кто-то из гегемонов использует пиратов как отдушину или даже бизнес, ясно как белый день, только вот кто? У меня информации нет. Врата пиратов через «пустышки» – врата у незаселенных планет позволяют им выходить на трассы между независимыми планетами и грабить наши корабли. Больше всех страдают Тропез, Эбанденс и Синто. Эбанденс – главный поставщик чистых зерновых для ЕвСа и неприсоединенных, Тропез экспортирует редкоземельные металлы, а Синто – медоборудование и медпрепараты очень высокого качества.

Вот и сейчас наш лайнер несет истребители, которые выпустит перед вратами. На нашей трассе их двое, и охрана нырнет первой, вышлет буй с сигналом, что все нормально, а потом пойдем мы. На нейтральной территории наш лайнер будет идти в окружении истребителей, и мы подберем их только после вторых врат, уже на подконтрольной Синто территории.

Пока я предавалась отвлеченным мыслям, периодически какая-нибудь только что зашедшая компания направлялась к моему закутку с намерением комфортно расположиться и, натыкаясь на мой отсутствующий взгляд, с неопределенным мычанием отправлялась искать свободное место. Мне это начало надоедать, и я уже подумывала дезертировать в номер, как появились весьма интересные личности – двое мужчин лет около сорока и парень за двадцать пять. На фоне студентов они смотрелись весьма чужеродно и на коммерсантов как-то не очень походили. Мне стало интересно, что же этой тройке понадобилось на Синто, тем более что один из тех, что постарше, мазнул меня взглядом и что-то бросил молодому, который отправился в бар. Бар располагался вне зоны моего зрения, так что пришлось ждать продолжения столь многообещающей игры. И не напрасно. Молодой, которого можно было бы принять за управленца-карьериста в начале пути, если бы не излишняя текучесть движений, объявился откуда-то сбоку с бокалами воды и вина.

– Позвольте вас угостить, леди, – с излишне открытой улыбкой предложил он.

– Не принимаю угощений от незнакомцев. – Я олицетворяла собой холодную вежливость. Сесть не предложила, и он остался стоять.

– Джексон Талер, – он включил все свое обаяние, отпущенное природой и наращенное тренингами. Как бы так его послать, чтобы он не ушел, подумалось мне.

– Что сказал вам тот джентльмен в синем костюме, перед тем как вы пошли за водой? – иногда удар в лоб доставляет редкостное удовольствие, как сейчас.

– Мы бы хотели пообщаться с вами, перед тем как приступить к общению с другими синто, пообвыкнуть, так сказать, – начал еле-еле, а закончил уже опять со своей отработанной улыбочкой.

Такого хамства нельзя прощать: «пообвыкнуть» – мы вам что, экзоты-деграданты? Думать надо, прежде чем говорить. Я посмотрела на него, как на отбракованного; под этим взглядом улыбка сползла с его лица, и в глазах мелькнуло бешенство, с которым он тут же справился. Я изменила направление взгляда и стала смотреть куда-то поверх него. В конце концов он молча ушел. Троица села так, что мне было их не видно, но они были в зале, входы хорошо просматривались с моего места, и я ждала, что же будет дальше. Минут через сорок подошел «синий костюм»; готова поспорить на свой личный счет, что он имеет отношение к службе безопасности, государственной или корпоративной, уж очень он был собран и спортивен.

– Леди Викен-Синоби, – начал он без обиняков. «Надо же, и имя знают, – мелькнуло у меня, – тем интереснее». – Позвольте скрасить беседой время полета, – тон деловой, даже вежливой улыбки не выдал.

– С кем имею честь? – ответила нейтрально, вежливо.

– Диего Шульц, служба безопасности Тропеза.

Интересно вдвойне. Решили, что против плазмогаубицы нет защиты, кроме другой плазмогаубицы, и тоже лупят в лоб.

– А вы один хотите со мной беседовать или друзей позовете? – я подпустила легкую заинтересованность.

– Позову, если не возражаете.

– Не возражаю. – Наживку заглотила и готова померяться силами.

– Только возьмите какой-нибудь стул, нам вчетвером тут не сесть. – Он молча кивнул и удалился. А я тем временем поправила волосы и сдвинула рычажок «запись» на застежке «души» – жест, доведенный до автоматизма за полтора года.

Появились гуськом – седой, «костюм» и молодой; задержались, давая мне возможность определить, кто где сядет. Седого я посадила к себе ближе всех, что-то подсказывало мне, что он главный в их компании, Шульца подальше, но тоже на диван, а Талера – на принесенный им пуфик, между ним и мной оказался стол. Итак, к седому я сидела вполоборота, к Шульцу лицом и к Талеру боком. Поздравляю, господа, идеальная расстановка для допроса. Начнем.

Я посмотрела на седого, выжидающе подняв бровь.

– Эрих Трамп, атташе по связям с общественностью, – ответил он низким голосом, по-своему стараясь меня расположить к себе; похоже, это было неосознанно, как рефлекс. Ага, папочкин коллега, ну и дурацкий же титул у него.

– Очень приятно, – на лице маска спокойствия и вежливости, взгляд из-под ресниц, голос такой же вежливый. Читайте господа, читайте.

– И о чем же вы хотели побеседовать, господа? – секундное замешательство, и Шульц ринулся в бой.

– Вы везете целый кофр инфокрисов.

Спокойный взгляд в ответ. А что мне вам отвечать, у меня есть право их везти.

– Вы скопировали всю библиотеку училища, зачем? – подошел он с другого бока.

– У меня есть право скопировать и увезти все материалы, которые я изучала, это прописано в контракте, – я слегка передернула плечами, давая понять, что разговор бессодержательный, и в легком недоумении уставилась на Шульца.

– Даже планы транспортных кораблей? Их не было в вашем курсе, – не сдавался тот.

– Они были в библиотеке, и я их изучала, – тоном, отработанным еще на Илис, ответила я. Шульц слегка опешил, но тут подключился Талер.

– Скажите, а все синто такие… хладнокровные? – причем «хладнокровные» явно прозвучало, как «конченные отморозки».

– Скажите, а все тропезцы – эгоцентричные посредственности? – вежливо и светски парировала я. Талер уже открыл рот, чтобы выдать какой-нибудь перл…

– Брейк, – подал голос Трамп; он улыбался, словно все происходящее доставляло ему массу удовольствия. Может, так оно и было.

– Леди Викен, конечно, благодаря нашей ошибке, у вас было право вывезти всю эту информацию, но что вы хотите делать с ней дальше? – сказал он своим чарующим низким голосом. Похоже, он начинает мне нравиться. Я одарила Трампа совершенно светлой и радостной улыбкой гейши, Шульца от нее аж передернуло.

– Ну, во-первых, не льстите, уж вы-то знаете, что я не Викен, а Викен-Синоби, и разницу вы понимаете. А что я буду делать с информацией, вы и так прекрасно знаете: отдам ее нашим инженерам, и они ее проработают на предмет чего-то нового для себя. – Сказано это было с прежней улыбкой и доброжелательно.

– Вы ее отдадите ВАШИМ инженерам? – вклинился Шульц. Я опять уставилась на него, выражая неодобрительное недоумение. Шульц начал тихонько багроветь.

– А чьим? – все-таки спросила я.

– Я был категорически не согласен с тем, чтобы вас взяли, – зло бросил он, и в ответ получил взгляд из разряда «и кто теперь виноват?»

Все происходящее мне решительно не нравилось, разговор шел не о том, и Шульц чуть переигрывал. Я вспомнила, что отец как-то отзывался о нем в уважительном тоне, и что он действительно мешал моему поступлению, он не мог быть тем тупицей, которого изображал. Значит, главный ход еще не сделан. Что же им нужно? А может, они знают, что я писала учебный процесс, курсантов, учителей и полетную практику, ведь это действительно незаконно. Да нет, тогда бы меня просто не выпустили, а не устраивали этот спектакль. В таком случае, что же?

– Почему вы так подчеркиваете «Викен-Синоби», разве ваш отец не назвал вас наследницей? Или вы подчеркиваете родство с сильной семьей? – это опять Трамп. Проявляет академический интерес, видите ли.

– Я ничего не подчеркиваю, господин Трамп, это просто норма речи, такая же, как и двойное имя, – опять вежливо и доброжелательно.

– Я правильно понимаю, что двойное имя – это прерогатива женщин-аристократок?

– В общем, да.

– А в частности? – рассмеялся Трамп.

– А в частности – аристократок второго и первого ранга, – мне становилось все труднее сохранять выбранный тон.

– Но отец назвал вас наследницей, – полуутвердительно произнес Трамп.

– Нет, слишком рано называть наследника, нам с братом нет и восемнадцати. – Талер дернулся, будто бы его удивил мой возраст. – И впредь не стоит задавать подобных вопросов, это слишком личное, – закончила я, глядя Трампу в глаза. Тот развел руками в извиняющемся жесте.

– Вы выглядите старше, – сказал Талер. Хорошо он изображает дурака, правдиво.

Я решила его поддразнить.

– Правда? – голова к нему в пол-оборота, на лице самое проказливое и ребячливое выражение, на какое я способна. Он опешил. А я уже опять в маске вежливости и спокойствия. Напротив меня Шульц, которому хорошо виден весь этот спектакль. Я задержала взгляд на нем.

– Как умерла ваша мать? – неожиданно спросил Трамп. Оказывается, словом действительно можно ударить; хорошо, что меня учили держать удар. Я перевела взгляд на него и стала буквально ощупывать его лицо. Оно показывало светский интерес. Когда ты в кого-то открыто всматриваешься, это помогает не выдавать собственных мыслей.

– Она умерла в космосе; это все, что я знаю. А вы испытываете мое терпение, – голос спокойный, может, даже чересчур. Талер и Шульц снимаются со своих мест и как-то тихо, ничего не говоря, уходят. Я смотрю на Трампа, сейчас будет кульминация нашей недолгой игры.

– Тогда вам будет интересно узнать, что она взошла в качестве пассажира на борт эсминца «Гевалтиг», не дошедшего до места назначения, пропавшего…

– Не знала, что на эсминцах могут быть пассажиры, – мой ледяной тон не смутил этого профессионала, он продолжил все в той же манере светского сплетника.

– Да… а недавно в одной из «пустышек» появились беспилотные разведчики, которые пропали шестнадцать лет назад и так же, как «Гевалтиг», вошли и не вышли… И вот надо же…

Туше. Весь спектакль ради этой фразы. Надеюсь, он прочитал на моем лице не больше, чем я на его. Я состроила вежливый, но фальшивый интерес и бросила что-то вроде: «Занятно».

– Да, занятно, – согласился Трамп. – Ну, не смею больше вам надоедать, а то скоро переход. Вы весьма милая и серьезная девушка, приятно было с вами познакомиться. – На этих словах он опять включил свое обаяние на все сто. – Передавайте привет отцу, – добавил он и с поклоном удалился.

Тут динамик вкрадчиво призвал сесть; а по возможности, лечь и приготовиться. Переход вызывает временную потерю ориентации, особо чувствительные люди падают в обморок, многих тошнит. Я за собой ничего подобного не замечала, поэтому осталась сидеть, как сидела. Начался обратный отсчет, на цифре ноль мир потерял четкость форм и расплылся. Я прикрыла глаза – говорят, никто не может пережить переход, не закрыв глаз; появилось ощущение, что я потеряла тело и стала большая-пребольшая; время исчезло, и непонятно – секунду это длилось или вечность… Потом я стремительно собралась в одну точку, в собственное тело, и момент, когда сознание возвращается в реальность и ты еще помнишь это нечто необъятное как часть себя, наверное, самый ужасный. Многие боятся перехода, в нем действительно есть чего бояться, и словами этого не выразить. Я открыла глаза, все на месте, я цела, но не могу избавиться от иррациональных опасений, будто, собираясь обратно, соберусь не вся или не так, как была. Через полминуты те, кто не запасся выпивкой, направились к бару, более опытные спешили опрокинуть в себя спиртное или пси-коктейли. А я не употребляю алкоголя, я синто, а значит, могу справиться со всем, что мне преподнесет Судьба, не замутняя разум. Тем более, есть на что отвлечься от только что пережитых ощущений – такой спектакль, такая игра, жалко что мне отвели роль статиста. Ох, и атташе по связям с общественностью… Передам отцу, все передам, такую информацию я скрыть от него не могу. Надеюсь, что сумею заставить его поделиться выводами. Пассажир на «Гевалтиге», надо же! Вряд ли Трамп соврал, слишком фантастическая и нелепая информация. А «Гевалтиг» принадлежал ЕвСу, и если сложить два плюс два, то нас собирались бомбить евсы. М-да… Было дело, нашего посла в Союзе обвинили в связях с пиратами и шпионаже в их пользу, подняли истерию в масмедиа и развернули масштабную пропаганду против Синто. А потом резко все прекратилось, как будто ничего и не было, только посол сменился, вернулся престарелый Шосан. И случилось это почти восемь лет назад, то есть когда мамы не стало. Стройненько выходит, только фактов бы побольше, а может, эта тройка безов ждет, что я тут же кинусь рыться в архивах? Нет уж, в ближайшие две недели ничего искать не буду, ждало годами, подождет еще.

Мысли ходили кругами, я гнала от себя самый главный и самый спорный вывод из сказанного: «Гевалтиг» может вынырнуть, и мама вместе с ним. Мама, которую все оплакали и которую уже никто не ждет – ни любящий муж, ни естественнорожденная дочь. И не хотят ждать. Знал ли дедушка, как все было на самом деле, или нет, но он сделал правильно, не оставив мне никакой надежды: горе можно пережить, а беда ломает. Но что бы я ни думала, отцу рассказать обязана, на этом и остановимся. Вот уже и спать можно отправляться.

Ночью всех разбудил обратный отсчет, и я, не до конца проснувшись, пережила переход. Чтобы уснуть после него, пришлось выполнить успокоительные практики. Наутро многие пассажиры были хмурые и помятые – кто не выспался, а кто переусердствовал со спиртным. Тройка моих знакомцев являла редкий образец бодрости и жизнелюбия. Мы молча раскланялись. На завтрак пришлось заказать бешено дорогую синтскую форель; большинство пассажиров ели рис с привкусом и запахом банана, этот модификант уже лет двести на рынке и даже получил сертификат чистого, но без крайней необходимости есть его все равно не хотелось. Лететь нам оставалось около часа, и все уже были в предвкушении высадки. Вне зависимости от времени старта и прилета, бортовые сутки рассчитывались так, чтобы люди побольше спали. Интересно, а какое сейчас время суток на Синто?

Синто

С лайнера нас забирали три челнока. К величайшему удивлению пассажиров, и меня в том числе, тройка безов надела скафандры. М-да, господа не скрываются, такой поступок привлек к ним внимание вряд ли меньшее, чем если бы они достали оружие и начали им угрожать. Я полетела в последнем шатле, мне некуда было спешить – меня никто не встречал.

Над Синто раскинулся глубокий вечер. Небо густо-синего цвета было усыпано россыпями звезд, луны у нашей планеты нет, и взгляд скользит от одной яркой точки к другой. Я специально задержалась у входа в порт, чтобы полюбоваться ими. Сейчас звезды были еще редки и неярки, но через час, они будут хозяевами ночи. Мне почему-то всегда нравилась их вечерняя скромность, а не полночное сияние. Время отступило и потерялось.

– Леди… – раздался вежливый голос.

– Простите… – я с сожалением вернулась на землю.

– Не стоит… Нет ничего лучше родного неба… – Это был служащий таможни, он не дождался меня у регистратуры для граждан синто и отправился на поиски своей единственной клиентки с прибывшего рейса. Стандартная процедура проверки кода ДНК занимает около трех минут, смуглолицый таможенник выполнял ее почти автоматически.

– С возвращением, леди Викен-Синоби, – его слова прозвучали не дежурной фразой, а очень сердечно.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась я.

Ведя за собой кофры, я направилась к выходу в «город», сопровождаемая завистливыми взглядами из очереди прибывших со мной; процедура проверки иностранцев была куда длиннее, и четыре таможенника провозятся еще минимум полчаса.

Я дома.

До поместья Викен я долетела на автотаксо. Пустой флаер задумчиво повисел возле ворот, поджидая – может, кто сядет; не дождался и улетел обратно в космопорт. С моего счета спишут за полет в оба конца, невелика беда.

Наше поместье представляло собой огороженный парк, в глубине которого стоял особняк. Трехэтажный каменный дом с огромными окнами во всю стену и большими прозрачными дверьми; перед домом большая лужайка с разнотравьем, чтобы деревья не загораживали здание и не лишали его света. Чуть поодаль, под деревьями, примостился одноэтажный домик смотрителя. Расстояние от ворот к дому было небольшим, деревьев с этой стороны росло ровно столько, чтобы особняк не был на виду. За домом же находился сказочный лес, созданный мастерами своего дела. Ручейки и гроты, полянки и овражки – все казалось диким и одновременно присмотренным. Не ухоженным, а именно присмотренным, как будто здесь обитал сказочный народец и следил за порядком и соразмерностью. Мы с братом впервые оказались в поместье, когда нам было лет по семь, до того мы жили у Синоби, чье огромное поместье скорее напоминало маленький городок – домиков за оградой не счесть, семья и так сама по себе большая, еще и детей берет на воспитание. А тут один дом, но какой! И ЛЕС, настоящий, большой, особенно для нас, семилетних. Мы набирали утром еды, и до позднего вечера нас никто не видел. Ронан читал много сказок, и когда только успевал, а теперь, в лесу, рассказывал мне про эльфов, орков и героев. Мы с упоением играли, изображая в основном эльфов. Мне как-то захотелось побыть мудрым драконом, и я обустроила себе маленькую пещерку, куда Ронан – герой приходил за советом, а потом я превращалась в принцессу, которую нужно было спасти – снять с дерева. И спасенная принцесса дарила герою, как и положено, поцелуй в губы. Дети! Мы провели дома две недели, но вспоминаются они как отдельная жизнь.

Второй раз я попала в земли Викен уже в двенадцать лет, Лана по какой-то причине была вынуждена отослать меня на несколько дней. Краткое посещение отца после смерти матери я не считаю, мало что осталось в памяти. И вот я сама бродила по опустевшему дому, прекрасно обставленному, когда-то уютному, и натыкалась на плоские фото под старину, похожие на рисованные картины. На них была моя мама, с отцом или младенцем – мной, наверное, мама с животом и светлой радостью на лице, мама, мама, мама… Мне стало ясно, почему отец сбежал и старался не появляться в поместье: дом помнил ее; казалось, что она вот-вот выйдет из соседней комнаты. Это было очень больно. Кто-то должен был увести эту память, смотритель не имел такого права, а у отца не достало сил. И я потратила день, собирая по всему дому изображения и раскладывая их в старинном картонном альбоме, оставив только одно на отцовском столе в кабинете. Переставила мебель – не кардинально, а слегка смещая акценты, перевесила картины, какие смогла. А на следующий день утром я увидела отца, идущего по дорожке, и опрометью кинулась через веранду в лес. Я боялась не того, что отец рассердится на меня за самоуправство и накажет, а того, что если он рассердится, то, значит, призрак мамы ему дороже, чем живая дочь. Вряд ли я тогда смогла так четко сформулировать свой страх, но я до вечера пробыла в парке, и он мне показался до ужаса маленьким, я все время выходила к ограде, а в пещеру, где я была драконом, даже не рискнула залезть, я бы в ней не развернулась. Вот там, возле пещеры, я горько разрыдалась, оплакивая ушедшее детство. А когда стало темнеть, я услышала зов отца; он окликал меня, как тогда, пять лет назад, когда нас с братом зазывали спать. Я побежала, боясь, что отец прекратит звать и уйдет. Подбежав, я бросилась к нему, обняла и крепко прижалась, спрятав лицо. Он положил мне руки на плечи, а потом погладил по голове. В нашей семье не принято чересчур открыто выражать свои чувства, мне стало немножко неловко за себя, и я высвободилась, взяла отца за руку, так и не посмотрев ему в лицо, и мы пошли в дом. Отец ничего не сказал по поводу перемен, и я была ему безмерно благодарна за это молчание.

Сейчас дом внутри несколько преобразился, частично поменялась мебель, занавеси, я бы сказала, что он сменил статус: тогда, шесть лет назад, он все еще напоминал семейное гнездышко, теперь же это было жилище холостяка, ничего женского в доме почти не осталось. Эти перемены произошли за два года. Когда я оказалась тут в третий раз, то была уже не одна, со мной приехал Эфенди. Поместье встретило меня как гостью. Может, я и загрустила бы от этого, но Эфенди и грусть – понятия-антагонисты. Я заново полюбила поместье, проведя там лучшие дни своей уже взрослой жизни.

И вот сейчас, идя по скудно освещенной дорожке, я видела приветливый свет, все четче проступавший между деревьями. Дом ждал меня с горящими окнами, на входе стоял смотритель, вглядываясь в тени между деревьев. Я замедлила шаг, захотелось поиграть с ним в прятки, но не тут-то было.

– Леди Ара-Лин, выходите, – раздался радостный голос. – Ваши кофры вас выдают.

Я со смехом выбежала к нему, кофры-предатели медленно поплыли за мной. Я обняла его, церемонно коснулась щекой его щеки и с тревогой вгляделась в лицо. Эзра Хосе-Хашито был всего на десять лет старше отца, что не мешало мне считать его стариком всю мою недолгую жизнь, в нем чувствовалась сильная азиатская кровь, и он ни капли не был похож на моего отца, хоть и доводился ему дядей. Молодость он провел, работая экономистом в своей семье Хосе, выращивавшей кофе, но ничем особо не выделился. Семьи так и не завел, для той, которую любил, он был слишком сер – не пара, а жить с нелюбимой не захотел. Когда отец предложил ему стать управляющим в поместье, Эзре было уже под сорок, и он с радостью уступил место в конторе более молодому, а сам перебрался к нам в глушь. Он полюбил поместье, полюбил дом и парк, здесь он оказался на своем месте.

– Как вы подросли, леди Ара-Лин, – сказал он с улыбкой.

– А ты, хвала предкам, не изменился, – сказала я с облегчением. Действительно, эти полтора года, которые мы не виделись, не оставили на нем следа.

– Человека меняют события, а их тут нет, только времена года сменяют друг друга, – сказал он с явным удовольствием. Может, и я когда-нибудь доживу до того, что буду радоваться отсутствию перемен… хотя вряд ли.

– Пойдемте в дом леди… – он как-то внутренне напрягся и первым направился к двери, зашел и придержал ее для меня изнутри. В чем же дело? – мелькнуло в голове. Я зашла, подсознательно ища опасность, и не сразу поняла, что к чему. А дело было в цветах и бонсаях, в изящных безделушках, расставленных со вкусом и там, где надо.

– Госпожа Алани долго гостила? – поинтересовалась я.

– Не то чтобы долго … – замялся Эзра.

– Но одновременно с отцом, – закончила я за него. Старик спрятал глаза.

– Да ладно, госпожа Алани почти член семьи. Живому – живое, – с легкой грустью сказала я. Эзра всмотрелся в меня и поверил в чистосердечность моих слов, напряжение, все время сквозившее в нем, ушло.

– Ваш отец богатый человек, леди Ара-Лин.

Я благодарно улыбнулась: высокая похвала. Это синтское выражение не имеет никакого отношения к деньгам, богатство у нас означает наличие достойных наследников – гордости и опоры родителей. Так говорят, признавая мудрость и достоинство и родителей, и детей.

Отца не в чем упрекнуть; когда мама была жива, он виделся с Ланой только по деловой необходимости и всегда в присутствии третьих лиц, не давая ни малейшего повода думать, что он не уважает или не любит свою высокородную жену. После маминой смерти его почти два года не было на Синто, он прилетал на неделю и пропадал на месяцы, я уверена, что в то время он с Ланой не виделся. А ведь она ему не чужая – мать его сына, первая женщина. Единственная женщина, которую я потерплю рядом с отцом, только потому, что твердо знаю: она любит моего отца и уважала мою мать и за все эти годы, как бы тяжело ей не было, ни словом, ни делом не попыталась встать между ними.

– Я заготовил для вас овощи и фрукты как обычно… и форель, и свежие зерна кофе. – Мы пришли на кухню для детального инструктажа. Эзре нравилось проявлять заботу и демонстрировать хозяйственность. Учитывая, что в доме подолгу не жили, ему это не часто удавалось. Минуты три он напоминал, что где лежит и как что включать, я смотрела на него с улыбкой. В перерыве между фразами он поднял на меня глаза и смутился…

– Да вы, верно, и сами все помните, – сказал он.

– Конечно, помню, ты очень хорошо все рассказал в прошлый раз, – сердечно ответила я, обижать его мне совершенно не хотелось. Он все понял правильно.

– А, вот еще что, – он нахмурился. – Крысодлаки опять появились в наших местах. Я усилил защиту на ограде, поставил отпугиватель, хотя мне кажется, он на них не сильно-то действует. Стая к нам, конечно, не попадет, но вдруг одиночка… Эти ж твари подкопы могут делать, вы знаете…

– У меня есть с собой медбраслет, но, боюсь, срок его действия истекает… – обеспокоенно сказала я. Эзра кивнул и достал из кармана два медбраслета.

– Второй на всякий случай, для вашего гостя.

– Спасибо, ты очень предусмотрителен.

– Оружие в столике, в прихожей, лучше не выходите без него. – Подумав над тем, что сказал, добавил: – Простите, леди Ара-Лин, я не могу перестать заботиться о вас.

Что на это можно ответить? Только улыбнуться.

– Ну, все, я вас оставляю, если что – я на связи. Хорошего вам отдыха.

– Спасибо, Эзра.

Я взяла браслеты, их дизайн не меняется годами и не подвержен никакой моде; три условных кнопки: белая – ожог мортортики, красная – яд крысодлака, и черная – укус марипозы – и три ряда точек на внутренней стороне – впрыскиватели. Мортортика – что-то вроде сороконожки, марипоза – бабочка, их почти вывели с терроформированой территории. Крысодлаков вывести невозможно, несмотря на название, это ящерицы размером с небольшую крысу, с огромной челюстью, хищные, высоко прыгающие и роющие землю. Когда они сбиваются в стаю – нужна плазмогаубица, на них так и охотятся – с воздуха. Выжить, наткнувшись на стаю, невозможно, но чаще встречаются одиночки. Они нападают всегда, мимо не проходят, безошибочно определяя, где горло. Даже поговорка есть: «Плохо, как встреча с крысодлаком». Если успел увидеть хоть чуть раньше, чем тварь взлетит к твоему горлу – заслонись рукой, она вопьется, впрыснет яд и не отпустит, пока не оторвет кусок, а пока будет отрывать, можно убить, если есть оружие. Говорят, от страха и желания жить можно убить и голыми руками, но слабо в это верится. Крысодлаки – совершенные убийцы. Периодически возвращается теория, будто они – порождение человека, а не природы, что при терраформировании этот монстр был подброшен для уничтожения всех прежних обитателей планеты. Только то, что он будет охотиться также и на людей, никто не учел. У этих убийц только одна слабость – они не активны ночью и в темноте впадают в оцепенение.

С детства все синто носят медбраслеты, и иностранцы тоже, хотя многие пренебрегают ими до очередного известия о нелепой смерти. Я надела браслет выше локтя, надо к нему заново привыкнуть.

Спать не хотелось. В отцовском кабинете я перекодировала с «души» запись моего дорожного разговора с безами, сопроводила комментариями, сформировала закрытое письмо и отправила отцу на Дезерт. Подумала и отправила письмо для Ронана – так, ни о чем, просто, чтобы не забывал сестричку. Надеюсь, оба послания пойдут одним прицепом и часа через три будут уже на Дезерте. Информационное сообщение сейчас относительно быстрое, число инфобуев растет с каждым годом. Буй ловит с планетного ретранслятора, который распределяет сообщения по планетам-адресатам, формирует прицеп, ныряет во врата, проверяет координаты, передает, затем принимает и ныряет обратно, чтобы передать полученное на ретранслятор и повторить все заново. Вот так, по цепи инфобуев и общаемся. Письма кодируются личными кодами; буи относительно недавно стали сверять координаты, а раньше их могло вынести куда угодно, и они на автомате сбрасывали прицеп неизвестно куда. Но как ни совершенствовали инфосистему, все равно стопроцентной четкости в ее работе нет, поэтому, если шлется что-то важное, заказывается уведомление о получении, и письмо отцу я послала с уведомлением. От нечего делать просмотрела почту – ничего интересного, письма для отца автоматом пересылались на Дезерт, рекламы почти не было. Читать что-то из учебников не хотелось, а развлекательные книги и фильмы я не люблю – зачем мне чьи-то выдумки. В конце концов я решила приготовить что-нибудь эдакое к приходу Эфенди. Провозилась на кухне часа три, нарезала четыре салата, испекла яблочно-абрикосовый пудинг и медовую коврижку, попутно, как водится, наелась так, что начало клонить в сон.

Проснулась я оттого, что звонили в дверь. Было только восемь утра, рановато для Эфенди, но кроме него некому. Дала команду открыть, а сама попыталась хоть волосы привести в порядок. Эфенди ворвался с букетом темной сирени, я радостно бросилась ему на шею, и он меня закружил. Высокий, плечистый, с рельефной мускулатурой, с каштановыми волосами и смеющимися зелеными глазами – ожившая девичья греза! Ко всему этому великолепию еще и умная голова на плечах.

– А ты подросла, – сказал он, поднимая меня вверх на вытянутых руках, как ребенка.

– И потяжелела, – добавила я со смехом.

– Ничуть, – он опустил меня и поцеловал в губы. Мои планы сначала накормить его завтраком укатились куда-то в даль.

Примерно через час я с гордостью выставляла салаты, пудинг и коврижку.

– А может, форель в собственном соку запечь? Это быстро. – Я знала, что Эфенди голоден, ел, наверное, вчера часа в четыре и не спал почти всю ночь. Донжаны не наедаются перед работой.

– Было б здорово. Может, я сам?

– Нет, свари кофе, – ответила я с улыбкой.

Пока я подготавливала рыбу, Эфенди искал специи и молол зерна, по кухне распространился дивный аромат. Поставив форель в печь, я села и приготовилась смотреть на священнодействие. Эфенди не отвлекался и на меня не смотрел, помешивал, вбрасывал щепотку то корицы, то цедры, то еще чего-то, к запаху кофе добавился необычный аромат пряностей. Разлив то, что получилось, по кружкам, он добавил по пол-ложки сахара. Кофе он варил своеобразный, многие считали это издевательством над благородным напитком, но мне нравилось, очень.

– Похоже, только ты и я ценим этот рецепт, – сказал он с усмешкой.

– Тогда за нас, – я подняла кружку, как бокал, и мы чокнулись.

Эфенди ел не торопясь, наслаждаясь, но не проявляя излишних эмоций; я могла бы смотреть на это вечно.

– Прогуляемся по парку, – предложил он, ставя посуду в мойку.

– Да, только оружие не забыть – снова появились крысодлаки. У тебя браслет в порядке?

Он кивнул:

– В этом году менял.

Прогулка обернулась для Эфенди оторванными застежками на рубашке и пятнами от травы.

Мы ели, гуляли по парку, занимались любовью, дурачились как дети, я узнала все новости из жизни аристократической молодежи и еще много всякой чепухи. Так продолжалось три дня. А под вечер третьего Эфенди получил вызов на свой донжановский браслет. Переговорив с дирекцией Дома, вернулся расстроенный. Я уже знала чего примерно ждать.

– Прости, – сказал он, пряча глаза, – завтра вечером мне придется уйти на всю ночь.

Хоть и ждала чего-то такого, все равно было обидно.

– Но на следующий день утром ты вернешься?

Он кивнул.

– От скольких заказов ты отказался ради меня?

– Пять… шесть… какая разница? – он пожал плечами.

Ничего себе – шесть заказов за десять дней. Ну да, «белый браслет» – лучший из лучших, неудивительно, что его выдергивают из моего малобюджетного, но длительного заказа.

– Что, дирекция угрожала больше не заключать со мной контрактов? – Он опять молча кивнул. Я обняла и поцеловала его в щеку, он тоже меня обнял и прошептал в макушку:

– Спасибо, что не сердишься.

– Не имею привычки биться лбом в закрытую дверь, – уже весело ответила я. – Пока ты мой…

А на четвертый день наше радостное и бездумное существование было прервано. После завтрака мы, уже по привычке, отправились в парк и устроились на одной из полянок, расстелив коврик. Оружие, небольшой лучевик, я отстегнула и оставила рядом. Мы целовались, когда вдруг острое чувство опасности ножом вонзилось между лопатками, я в страхе оглянулась и сначала ничего не увидела, но потом заметила серую тень, приближающуюся к нам через поляну. Дотянуться до лучевика я уже не успевала. С придушенным криком я вскочила навстречу и выставила согнутую руку перед собой. На все ушли доли секунды. Тварь уже примерялась прыгать, когда у меня за спиной раздался характерный щелчок и вспышка света ополовинила крысодлака; оскаленная морда и передние лапы, пролетев полпути, упали мне под ноги. Я тут же бросилась за своим лучевиком; держа оружие наизготове, мы осматривали поляну, но это была дань страху, ведь крысодлаки парами не ходят, а стае за ограду все-таки не пройти. Эфенди первый опустил лучевик и обнял меня.

– Я так за тебя испугался.

Я прижалась к нему, пряча лицо; мне было невыразимо стыдно за мою беспечность.

– Что? Что с тобой?

– Мне стыдно, я бросила оружие… и вообще, это была моя дурацкая идея… я подвергала нас опасности изо дня в день.

– Лин, девочка моя, ты не обязана всегда быть самой смелой и самой умной, – ласково сказал он. – Тем более, когда я рядом, – добавил с улыбкой.

Увы, мой милый друг, обязана… Но все равно от его слов мне стало легче, и я успокоилась: что сделано, то сделано, главное – не повторять ошибок. Я взяла его за руку:

– Пойдем, надо рассказать Эзре, чтобы он вызвал экстерминаторов.

– Ты очень смелая, – попытался он меня приободрить.

– Лучше была бы очень умная, – невесело отозвалась я. – А ты хороший стрелок.

– Я еще и наездник замечательный, и на коскатах фехтую, – ответил он, дурачась.

Эзра очень расстроился, ведь с нами могло случиться несчастье по его вине, он так это воспринял. Но эмоции не помешали ему связаться с экстерминаторами и сделать им предварительный доклад. Эксы прибыли через двадцать минут после вызова, я успела переодеться в армкамзол и встречала их у ворот вместе с управляющим. Их было двое, один постарше, второй помоложе, светловолосые крепыши в армированной защите на горле и руках, с роботами-поисковиками на поводке. Мы пошли к дому, возле которого нас ждал Эфенди. Эзра отдал коммуникаторы эксам и ушел к себе. Обойдя дом, мы вчетвером отправились в парк к месту происшествия. Эксы исподтишка рассматривали Эфенди, которого я коротко представила: мой гость. Яркая внешность, «душа» из розового мрамора – знак конфиденциальности и широкий белый браслет. Тот, кто хоть что-то слышал о донжанах, мог догадаться, кто перед ним. Эксы догадались и не знали, как себя вести и чего от него ждать. Мы пришли на поляну, я показала им остатки крысодлака и сказала, откуда он пришел. Младший экс возился с роботами, настраивая их, старший деловито осмотрел тушку.

– Желаете останки выделать в трофей? – почтительно спросил он меня. Я молча показала на Эфенди. Удивление мелькнуло на лице экса, но тут же сменилось вежливой почтительностью, когда он перевел взгляд на донжана.

– Боюсь, не все мои гостьи будут адекватно реагировать на этот трофей.

Эфенди умница и слова и интонацию подбирает, как дипломат со стажем, мол, хотелось бы, но профессия не позволяет.

– Мы можем забрать его себе? – поинтересовался экс.

– Пожалуйста, – отозвался Эфенди. Я тоже кивнула.

От скрытой неприязни двух работяг к донжану не осталось и следа.

– Сколько времени вам надо? – я переживала, управятся ли они до ухода Эфенди.

– Часа четыре…

Поисковики, больше всего напоминавшие стальных сороконожек, уже скрылись в лесу.

– Может, снять защиту с ограды? – обеспокоилась я.

– Да нет, им не повредит.

– Как закончите, приходите к веранде.

Экс молча кивнул.

Когда мы с Эфенди зашли в дом, он меня обнял и прошептал на ушко:

– Четыре часа… за это время можно многое успеть…

Через три часа мы уже сидели на веранде на диванчике-качели; неприятности утра остались позади, и единственное, что омрачало идиллию, – это мысли о том, что эту ночь я проведу одна.

– А ты действительно хороший наездник? – поинтересовалась я.

– Да неплохой, уж точно; а ты держишься в седле?

– Нет, ведь это развлечение, а не необходимый навык…

– Попробуй как-нибудь, тебе точно понравится, и ты легко научишься. Лошади вообще удивительные существа, умные, у каждой свой характер… – Было видно, что он говорит о дорогом для себя. – Хочешь, выберемся на ипподром завтра или послезавтра?

Я отрицательно покачала головой: несмотря на то, что мне вернут деньги за сегодняшнюю ночь, на аренду лошади может не хватить – слишком дорогое удовольствие.

– Ты не скучаешь? – спросила я, взяв его за руку. Он придвинулся ко мне и заглянул в лицо.

– Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен, – сказал он немного грустно. От этих слов и интонации разрозненные кусочки информации у меня в голове сложились в четкую картину.

– Ты не «кот», ты «охотник», да? – спросила я.

Он грустно усмехнулся и кивнул.

– Да и ты не «воин», а «охранник», – сказал он мне.

Я призадумалась. Симвотип «кот» предполагает некую созерцательность в сочетании с замкнутостью на себя и гибкостью, легкостью характера; этот симвотип наиболее распространен среди донжанов. «Охотника» же характеризует стремление к совершенству и достижение одной цели за другой, этот тип наиболее подходит коммерсантам, и вообще считается удачным, так как такое сочетание черт помогает добиться успеха в жизни. «Охотник»-донжан – это, по большому счету, человек не на своем месте.

– Ты не тяготишься своей профессией? – вырвалось у меня. Невежливый вопрос, но Эфенди не обиделся.

– Не тяготился до определенного времени. В последний год стало очень много заказов, иногда не дают даже приблизительной информации на гостей… Тяжело стало играть. – Тут он встрепенулся. – Только не подумай, что я неискренен с тобой; кроме тебя, никому и в голову не придет, что я не «кот».

– Но как тебя учили? Ведь в детстве симвотипы ярче, вряд ли ты сменил его, став взрослым? – у меня не укладывалось в голове: ведь ребенка не будут учить тому, к чему у него нет предрасположенности, или наоборот, не учить тому, к чему есть таланты.

– Жесткий контракт.

– То есть?

– Моя мать – Рокен-Тири, и то, что у нас совпадает фамилия, как ты знаешь, означает, что она родила без разрешения отца. Она была «черным браслетом», хоть начинала гейшей… И она заключила с Домом Красоты жесткий контракт без права смены обучения.

– Но почему она так поступила, как можно обрекать своего сына на чужую долю?

– Не знаю. Мне думается, что это была месть моему отцу, вроде бы он был виной тому, что она сменила браслет на черный. – Эфенди избегал слова «проститутка», заменяя его на «черный браслет». Не знаю, что бы чувствовала я к своим родителям, если бы меня обрекли заниматься не своим делом, вряд ли я была бы так корректна.

– Только не подумай… Профессия донжана – не такое уж несчастье, я бы даже сказал, большое счастье, – попытался перевести все в шутку Эфенди.

– Угу, учитывая, что ты смог и в ней добиться успеха… – Мне шутить не хотелось. Я думала о том, что, будь Эфенди хоть коммерсантом, хоть экстерминатором, хоть кем-то еще, кроме донжана, он мог дорасти до того, чтобы стать мне ровней. Я бы его подтянула, в крайнем случае. Аристократу может быть ровней любой профессионал своего дела, исключение составляют лишь донжаны – клан неудачников, породниться с кем-то из них – позор. Если от них рожают детей, то дают им фамилии матерей, и точка. Эфенди догадался, о чем я думаю.

– Если бы я не был донжаном, мы бы не встретились, увы, не моя совершенная коската, – сказал он, поцеловав мне руку.

Коската, совершенная коската, странный комплимент – называть девушку клинком, но именно за этот точный, как симвотип, комплимент я и полюбила Эфенди. Между нами никогда не звучало слово «любовь», только «ты мне дорог», «я тебе благодарен», изредка – «милый друг». И все. Любовь – это между равными. Грустно.

– А почему ты решил, что я «охранник»? – спросила я, чтобы сменить тему.

– Ты слишком чуткая для «воина», и семья для тебя значит очень много, больше, чем собственная карьера. Тебе не нужно то, что есть у кого-то другого, но и своего ты никому не отдашь. И вообще, ты ориентирована только на свою семью, на самый близкий круг, а все остальные для тебя – чужаки.

Я задумалась, возразить было нечего.

– Но тестирование…

– Ну, во-первых, стопроцентным «воином» ты никак не могла быть.

Я кивнула, это действительно так, результаты были процентов на шестьдесят-семьдесят.

– А во-вторых, при обучении симвотипы мутируют, от тебя ждали поведения «воина», и ты надела его маску. Так же, как и я: у меня во всех эгофайлах стоит «кот», семьдесят процентов.

Да, было над чем подумать. Мы молча сидели взявшись за руки, диванчик мерно покачивался. Недлинный разговор у нас вышел, но я знала, что буду вспоминать его снова и снова.

Эксы показались не со стороны парка, а из-за дома; они были чем-то возбуждены. Увидев нас вдвоем в расслабленных позах, они смутились и приостановились. Мы поднялись.

– Прошу вас, господа, – позвала я.

Они приблизились. Эфенди тем временем придвинул стулья к столу.

– Присаживайтесь. Воды? Минеральной, лимонной? – как и положено хозяйке, поинтересовалась я.

– Минеральной. Лимонной, – вразнобой ответили они, – если можно.

Я вежливо улыбнулась и двинулась на кухню, но Эфенди жестом остановил меня и сам пошел за водой. Мы молча подождали его возвращения, он принес поднос с двумя графинами, стаканами и всякой всячиной, вроде орехов и яблочных чипсов. Я разлила воду по стаканам и придвинула к гостям закуски. Подождав, пока они отопьют, наконец спросила:

– Так каковы результаты?

Притихшие было эксы опять встрепенулись.

– Леди, он оставил кладку, и мы ее обнаружили, – сказал старший с легкой гордостью. – Ну, и уничтожили, конечно.

Как неприятно, все равно, что узнать, что у тебя под домом лежала бомба.

– А где она была?

– С внешней стороны, но если бы они вылупились, поместье было бы в опасности.

Я кивнула, это и так понятно.

– Есть гарантия, что кладка одна?

– То, что она одна, – вероятность девяносто пять процентов. Мы составили акт и уладили все формальности с вашим управляющим.

Это довольно высокий процент гарантии, и эксы будут нести ответственность, если выяснится, что они пропустили еще одну.

– У вас есть предположения, откуда так близко к поместью взялся нажравшийся крысодлак? – Крысодлаки делают кладку, только наевшись свежатины.

Поместье стояло у подножия невысокой горы, а земли арендаторов шли вверх, превращая склоны в сельхозтеррасы и сады. Между арендаторами и поместьем еще лежала полоса леса, так что, как правило, всех крысодлаков, приходящих с верхних, необработанных территорий, останавливали фермеры. Вопрос, который я задала, был, мягко говоря, неудобен эксам: ведь кто-то допустил ошибку, и возможно, именно они.

– Ваши новые арендаторы, похоже, столкнулись с пришедшим сверху одиночкой и решили справиться с ним своими силами, и им это удалось, но они не стали искать его кладку и нас не вызвали.

Я нахмурилась.

– Однако. Странные вещи вы говорите.

Отвечал на мои вопросы только старший, младший тем временем тихонько закусывал то чипсами, то орехами, но тут вмешался.

– Он у них собаку загрыз, и они вечером отравили то, что он не доел. Крысодлак пришел на следующий день утром, съел и сдох. Они не думали, что он успел за это время отложить кладку.

– Не думали! А почему вас не вызвали подтвердить то, что «не думали»? – спросила я зло.

– Нас вызвать – денег стоит, – сказал старший.

– Не надо оправдывать глупость, – сказала я ему спокойно. – Денег-то стоит, но я теперь могу разорвать с ними контракт, без выплат, за нарушение закона о крысодлаках, и чего им это будет стоить?

– Когда кладка вылупилась, они кучно пошли, и эти Бромеры успели вызвать нас, так что мы накрыли почти всех тварей, – молодой уводил разговор в прежнее русло.

– И чью землю вы пожгли? Их или чужую?

Эксы переглянулись.

– Дуайтов. Томатное поле, так что они … – экс не закончил мысль, и так ясно, что Дуайты легко отделались. Если бы там были деревья или многолетние кусты, им было бы хуже, но все равно люди пострадали за чужие ошибки.

– Так вы говорите, почти всех…

– Да… ваш второй.

– Пока он шел сюда, он мог оставить кладку….

– Мог, мы просчитаем маршрут и будем проверять. Не беспокойтесь, леди, мы свое дело знаем.

Я задумалась.

– Вы их накажете, Бромеров? Расторгнете контракт? – это молодой спросил, по тону было ясно, что ему бы этого не хотелось.

– А что вы так печетесь о людях, своей глупостью подвергших опасности соседей и подкинувших вам кучу работы?

– У меня жена Бромер… Они, в сущности, не такие уж дураки, и уж точно ничего подобного не повторят. Они всего третий год на новой земле… – это он намекал, что с деньгами у них туго.

– Не расторгну. Штраф с отсрочкой до второй прибыли. Дуайтам – компенсация с процентами от первой. И пусть знают, что любое подозрение – и они могут сниматься с места и уходить, куда глаза глядят. Официальное решение я им пришлю. Они ведь признали факт нарушения со своей стороны?

– Признали, куда ж деваться, когда стая пошла…

Да, преступная халатность… Но в чужую голову не заглянешь. Однако закручивать гайки не с руки – наши земли находятся недалеко от границы терраформирования, и фермеры сюда не спешат из-за тех же крысодлаков и множества других проблем, связанных с близостью эндемичной флоры и фауны.

Почувствовав, что разговор завершился, эксы встали.

– Леди Викен…

Я покачала головой и поправила:

– Викен-Синоби.

На лицах обоих мелькнуло удивление.

– Леди Викен-Синоби, – продолжил старший, – спасибо за ответственность и оперативность, – при этом он бросил взгляд на Эфенди, ну да, время донжана слишком дорого, чтобы при нем заниматься хозяйственными делами.

– Вам спасибо, господа, держите моего управляющего в курсе событий.

Они молча кивнули.

Когда эксы скрылись за домом, я поинтересовалась у Эфенди:

– Что, меня действительно можно принять за Первую рода?

– Скорее за наследницу; когда ты так серьезна, возраст определить невозможно. Да и такая экономия слов оттачивается с годами, как правило.

– Ты мне льстишь.

– Нет, молодежь сейчас не так взвешивает каждое слово.

Мы опять замолчали, думая каждый о своем. На душе стало тоскливо и нехорошо, больно было отпускать его, дожила до того, что ревную донжана.

– Будет лучше, если ты улетишь раньше, сейчас… – сказала я. Чем дольше мы были рядом, тем хуже мне становилось.

– Да, – и он неслышно ушел в дом вызывать флаер.

Я сидела и думала, смогу ли справиться с собой, смогу ли общаться с ним, как раньше, в какой момент наши отношения перешли черту, как все будет завтра утром… Вопросы пока не имели ответов. Решив, что в такой ситуации лучшее, что можно сделать, – это переключиться на что-то другое, я отправилась к домику Эзры, за которым находился ангарчик на один флаер. Отправлюсь-ка я в торговый центр – на Дезерте мне понадобится куча всяких мелочей, лучше привезти их с собой, чем потом заказывать. Обдумывание необходимых покупок отодвинуло душевные переживания на второй план.

Когда глубокой ночью, уставшая от калейдоскопа магазинов, я возвращалась домой, то уже решила, что пусть все будет, как будет. Если непослушное сердце, или что там ответственно за эмоции, будет отравлять жизнь – придется прекратить видеться с Эфенди, и точка. Оставалось надеяться, что моя решительность не растает завтра утром. С этими мыслями я и уснула.

Проснулась я от вызова голосовой связи.

– Хорошего дня, – прозвучал веселый голос Эфенди. – Можно, я прихвачу Алекса? Я сам за него заплачу, и он нам не помешает… Нельзя его здесь оставлять.

Алекс, талантливый музыкант, но, увы, не хозяин своему таланту и вдохновению. Если на него нападала меланхолия, он становился нелюдим и мрачен. Эфенди опекал его и был ему единственным другом. Что ж, почему нет, если он будет мрачен до невыносимости, то выставлю его в парк, природа его успокаивает, кажется.

– Хорошо.

– Мы будем через час.

– Хорошо.

Через час, немного волнуясь, я возилась на кухне, входную дверь оставила открытой.

– Это мы, – раздался веселый голос Эфенди; мне полегчало, все вернулось на круги своя.

Эфенди принес еду в свертках и тут же стал ее разворачивать, выкладывать, греть. Алекс зашел следом за ним с акустической гитарой за спиной и букетом белоснежных лилий, которые вручил мне со своей характерной неуверенной улыбкой. При виде Алекса мне всегда вспоминался анахронизм – анемичный. Белая кожа, очень светлые волосы и голубые как ясное небо глаза, всегда грустные и задумчивые. Эфенди нельзя назвать шумным, но Алекс же был просто похож на призрака, незаметно исчезал и появлялся. Пока я ставила цветы в вазу, он уже появился без гитары и примостился так, чтобы никому не мешать.

– Поедим на свежем воздухе, – предложил Эфенди, и мы втроем перенесли еду и посуду на веранду.

В отличие от Эфенди, Алекс не ел, а клевал. Мне не нравилось в нем ничего: ни внешность, ни манера вести себя, ни эта вечная неизбывная грусть. Но как-то однажды я слышала его игру – незабываемая страсть и буря эмоций, и я до сих пор удивляюсь тому, что этот безжизненный с виду человек способен на такое.

За едой мы с Эфенди непринужденно болтали, как будто и не сбегали вчера друг от друга. Алекс прислушивался к разговору, но молчал. По-моему, он вообще ничего не сказал с тех пор, как пришел. Его браслет был густо-синего цвета, это означало, что заказов у него давно не было и что ему грозило исключение из Дома Красоты. Эфенди его вытягивал, ведь если Алекса исключат, вряд ли он сможет сам о себе позаботиться.

Завтрак оказался чересчур обильным, и после его завершения мы остались на веранде, млея на солнышке, как семейка котов. Эфенди, наверное, почувствовал, что засыпает, и попытался взбодриться, массируя точки на руках. Я молча дотянулась до него и остановила, взяв за руку. Алекс так же молча за всем этим наблюдал.

– Пойду я, – все-таки произнес Алекс и махнул рукой в сторону парка.

– Оружие в холе… – напомнила я.

Он вскинул брови.

– Зачем, я все равно не умею им пользоваться.

Честно, я подумала, что он шутит, и вопросительно посмотрела на Эфенди. Тот только плечами пожал – мол, чему удивляться.

– Интересно, а он бы выжил, если бы ты о нем не заботился? – вырвалось у меня. Это было ужасно невежливо с моей стороны, даже оскорбительно. Эфенди только открыл рот, наверное, чтобы вступиться за друга, но Алекс его опередил.

– Вряд ли, – сказал он спокойно и пошел к деревьям. Эфенди промолчал.

Я всмотрелась в Эфенди – бессонная ночь давала о себе знать, в сердце кольнуло.

– Иди, поспи несколько часов, – сказала я и отвернулась, чтобы не видеть обиды на его лице. – У меня все равно есть еще срочные дела.

– Может, мне уйти? – спросил он, глядя мне в лицо.

– Если хочешь, – я ответила на его взгляд.

– Не хочу.

– Тогда иди спать, я хочу протанцевать с тобой эту ночь, удивляюсь, почему мы раньше этого не сделали.

– Алекс не будет играть, – беседа перешла в другое русло.

– Ничего, у меня есть хорошие записи.

– Может, ты тоже захочешь подремать днем, – говоря это, он взял меня за руку и поцеловал запястье.

– Не исключено, – я попыталась мягко высвободить руку. – Иди.

Разогнав своих дорогих, в прямом и переносном смысле, гостей, я записала письмо Бромерам и отнесла его Эзре для официальной пересылки. Он посчитал, что я слишком мягко обошлась с нарушителями, но вслух этого, конечно, не сказал. Потом я провозилась больше часа, настраивая некоторые покупки на себя. Сумки, оружие, средства связи – все делается так, чтоб узнавало хозяев. Конечно, стопроцентной защиты это не дает, но для Дезерта сгодится.

Покончив с этим, я призадумалась, чем еще себя занять, и решила поискать Алекса. Хоть наш парк и был теперь самым безопасным местом в округе, следовало проверить сохранность столь неприспособленного к жизни гостя. Надо же – не умеет пользоваться оружием, что там уметь? С такими мыслями я направилась в парк, решила его не окликать, так интереснее и дольше буду искать, все равно делать больше нечего. Нашла я его в укромном уголке под деревом, возле маленького ключа, который, превращаясь в ручеек, заболотил поляну. Я еще в детстве, польстившись на высокую зеленую траву, попыталась на ней повалятся, но не тут-то было; хорошо, хоть не сильно порезалась об эту осоку. Я подошла и села немножко поодаль, там, где посуше. Какое-то время мы сидели молча, я рассматривала Алекса, а он наблюдал за осокой, которую шевелил легкий ветерок.

– Вы меня презираете? – он застал меня врасплох этим вопросом.

– Нет, я слышала, как вы играете, Алекс; тот, кто это слышал, не может вас презирать – только удивляться.

– Удивляться? Чему? – он развернулся ко мне.

– Откуда эта сила в вас берется и куда уходит.

Он понимающе кивнул и посмотрел на меня, как обычно смотрят при знакомстве, пытаясь определить, что за человек перед тобой; похоже, что только сейчас он увидел меня.

– И что думаете вы? – поинтересовался он.

– Я думаю, вы боитесь управлять этой силой, боитесь, что, подчинившись вам, она уменьшится и уже не будет так ранить и шокировать. Вы больше всего боитесь, что ваш талант превратится в обыденность.

– Как странно встретить человека, который тебя понимает… – сказал он сам себе.

– Я вас понимаю, Алекс, но не одобряю. Тем, что вы почти не играете, вы подрезаете крылья таланту, вы душите музыку, не даете ей света признания.

– Мне не перед кем играть, – сказал он оскорбленно.

– Вот как… – теперь оскорбилась я; да что он о себе думает, кандидат в пациенты психлечебницы!

– Не обижайтесь, я не имел в виду вас, я говорю о гостях Дома…

Я бы могла ему высказать, что не в его силах меня обидеть, но вместо этого произнесла:

– Вы хотите сказать, что среди стольких людей не находится никого, кто бы понимал музыку и мог сопереживать? Мне не верится.

– Может, и находится, – он опять вскинулся, – но я не могу играть только потому, что этого от меня ждут, я не музыкальная шкатулка с кнопкой. Я не могу подстраиваться под чьи-то прихоти, как… – он осекся, поняв, что наговорил лишнего.

– Как кто? Как Эфенди? – я разозлилась. Уж кто бы попрекал донжана его профессией, но только не неудачник – музыкант, живущий за его счет. Кто из них двоих проститутка, для меня вопрос не стоял, и так ясно. Я встала, развернулась и молча пошла к дому; надеюсь, этому уроду – и моральному, и физическому, хватит ума не попадаться мне на глаза.

Когда я зашла в дом, то услышала голос Эфенди, он о чем-то договаривался. Войдя в комнату, я засмотрелась на него. Черные брюки из м-замши не липнут к телу, но обрисовывают все, что надо, все синто такие носят, они очень удобные, я сама в таких, только светлых и более облегающих. Белая свободная рубашка с широким воротником – дань моде под восемнадцатый век дополетной эпохи и широкий шелковый темно-зеленый пояс подчеркивали его стройность, а высокий рост не давал широким плечам утяжелить фигуру. Мужчина, от вида которого у меня улучшается настроение, и, похоже, не только у меня.

– Я вспомнил, что бронировал лошадь на сегодня, – пока я медитировала, глядя на него, он успел закончить разговор.

– Давай попробуй… Не получится – ничего страшного, – добавил он лукаво.

Я улыбнулась на его подначку. Психолог дипломированный, поннимает: мне нужны сильные впечатления, чтобы вытеснить мысли о прошлой ночи, а сидя дома, я их не получу. Что ж, не спорю, нужны.

– Когда?

– Прямо сейчас…Только Алекса надо предупредить.

– Не волнуйся, я попрошу Эзру о нем позаботиться.

Эфенди накинул длинный жилет из той же черной м-замши, а я переставила цвет армкамзола на темно-зеленый, как его пояс.

На семейном флаере мы добрались до ипподрома за полчаса, и я действительно получила массу впечатлений, причем сразу. При виде прекрасных лошадей – тонконогих и нервных, будто что-то вырывалось из них, не давая находиться в покое, мне подумалось, что Эфенди с его габаритами на них явно не будет смотреться. Когда привели нашего коня, я была просто в шоке, он оказался огромным. Огромным, но не тяжеловесным. Черный, со светлой гривой, широкой грудью, длинными ногами и очень умными глазами.

– Вороной, – заворковал, иначе не скажешь, Эфенди. – Хороший, заждался? – продолжал он, гладя ему морду. – А вот познакомься, это Ара-Лин, покатаешь ее, она еще не умеет ездить.

Не шучу, конь покосился на него с видом «кого ты мне тут подсовываешь». Эфенди продолжал ворковать, уговаривая его. По каким-то ему видимым признакам он определил, что этот Вороной готов принять меня в седло. Только я не была уверена, что хочу туда, но отступать было стыдно. Когда я садилась, мы с Вороным насторожено косились друг на друга.

– Да, легковата ты для него… Но ничего, он очень умный и спокойный, так даже лучше, чем на спринтере…

Потом мне объяснили, как привставать, куда придавить, на что опираться, что такое поводья и зачем они нужны, и прочее. И только-только я начала приходить в себя и обвыкаться, как Вороной пустился галопом. Я не свалилась – все-таки воспитывалась не где-нибудь, а у Синоби, и чтоб я упала, нужно что-то посерьезнее бегущего коня. Проскакав по ровной местности и не слыша криков на своей спине, зверюга решил, что надо усложнить задачу и направился к препятствиям. Мои попытки им управлять он игнорировал. К первому препятствию, которое было почти с меня ростом, он подошел размерено и четко; я поняла, что он будет его брать, бросила поводья, рассудив, что только помешаю ему, и вцепилась в гриву. Когда мы взлетели, я инстинктивно подалась в нужную сторону, и приземлились мы благополучно. Но обрадоваться конь мне не дал, сразу же направившись к следующему препятствию. О поводьях я даже не вспоминала. Не помню, сколько препятствий мы взяли, но уже на четвертом меня охватила эйфория, хотелось взлетать и падать вместе с конем, свалиться с него я уже не боялась. Когда мы подъехали к Эфенди, у меня рот был, наверное, до ушей. Эфенди же был рассержен на Вороного, он его вычитывал, как балованного ребенка. Я не выдержала.

– Эфенди, ты ему еще пригрози не дать свою фамилию, тогда он точно поймет, что не надо малознакомых девушек носить по препятствиям. – Тот смутился.

– Ну, он же умный, ты же видишь. – Я рассмеялась и спрыгнула с седла. – Да, очень умный, – я ласково погладила хитрющую морду. – Я теперь понимаю, что значит «отпустить вожжи»… Мне очень понравилось, спасибо тебе, вам обоим, огромное. Покажите теперь, на что вы способны.

Эти двое только этого и ждали. Эфенди действительно был хорошим наездником, они были единым целым. Я была счастлива сидеть на оградке из двух жердей и смотреть на самое прекрасное в мире зрелище – у влюбленности есть свои плюсы.

Круг с препятствиями завершился, Эфенди и Вороной не спеша, гордясь собой, приближались ко мне. Они поравнялись с тремя молодыми людьми на спринтерах, и до меня донеслось:

– Хорошо устроился донжан – кататься на лошади, пока маленькая дурочка тратит на тебя деньги. – Слова прозвучали с презрением и похабно.

Мир потерял краски, стал очень резким и контрастным – таково для меня состояние боевого транса. Я нажала запись на «душе» и спрыгнула с заборчика. Я подходила, Эфенди молча смотрел на того, кто это сказал. Правильно, ему нечего ответить. Он, сидя на своем высоком коне, просто вынул из седла говорившего, тот что-то хотел ему ответить или сделать, но я уже стояла в шаге от него.

– Маленькая дурочка… – увы, я должна дать ему возможность рассмотреть мою «душу» и извиниться, на нем «души» нет. Его коня кто-то отводит, правильно, незачем биться под ногами у животных. Черноглазый брюнет на рыжем коне обеспокоенно смотрит на мою «душу». Этот глядит мне в лицо и с ухмылкой говорит:

– Да уж, не большая… – переносит вес тела на одну ногу… Вот… Он лежит лицом в землю, рука заломлена, раздается хруст, следом крик. Чего кричать, не позвоночник же сломала. Я ухожу, за спиной раздается сдавленное: «Ах, ты…»

– Заткнись, – слово звучит, как удар хлыста, это черноглазый, и оскорбитель перестает даже дышать, от удивления, наверное.

Прохожу мимо Эфенди, лицо у него спокойное, руки сжимают поводья.

– Еще круг? – интересуюсь я. Он молча кивает, и они с Вороным уносятся, я возвращаюсь на заборчик. Всё.

Мир постепенно окрашивается в цвета, звуки не столь громки и четки. Я слежу глазами за Эфенди, но на самом деле боковым зрением наблюдаю за тройкой.

Черноглазый направился ко мне.

– Прошу прощения за этот инцидент, леди, – голос вежливый и почтительный.

Я перевала на него взгляд и теперь увидела его лицо целиком, красивое породистое лицо аристократа, посмотрела на его «душу»: черная оправа, как и у меня, означает первый ранг, оправа, ощетинившаяся, как злая звезда – род военных. А вот камень, опять же, как мой – половинчатый: половина прозрачна, половина нет; военная разведка, что ли? В довершение, две полосы на ленте – наследник рода.

Я кивнула, без особых эмоций давая понять, что извинения приняты. Он вернулся к своим. Другой, пострадавший, оказался светловолосым, с открытым, располагающим лицом. Лицам давно верить нельзя, неприятная внешность сейчас редкость, все подправляется за умеренную плату.

– Ты… ты что, извинился?

Да уж, деградируем мы, как и предсказывали, если среди наших аристократов уже попадаются такие.

– Да что с тобой? Ты оскорбил незнакомку и не извинился, когда увидел ее «душу». Или ты первый ранг различить не можешь? Она подаст на тебя жалобу, и будешь ты выплачивать десятину, – зло говорил черноглазый. Правильно злитесь, уважаемый, о человеке судят по его друзьям, а ваши не поддаются критике, дураков не критикуют. Надо же, десятина… Значит, этот «пострадавший» тоже первого ранга. Точно вырождаемся.

За этим разговором следил третий – иностранец, их всегда можно узнать по прилипшему к лицу удивлению. Он то смотрел на своих друзей, то всматривался в меня. Когда ж вы уйдете? Словно услышав мои мысли, показалась медицинская гравиповозка.

– Наш друг упал с лошади – сказал черноглазый с нажимом врачу, его друзья не стали с ним спорить, врач и подавно, только бросил на меня быстрый взгляд. Я тем временем являла собой картину «Девушка засмотрелась в даль». У черноглазого было право соврать. Приняв его извинения, я отказалась от дальнейшего преследования за это оскорбление. Наконец-то они все скрылись с глаз долой, и я могла спокойно досмотреть проход Вороного и Эфенди через препятствия.

Когда мы уходили с ипподрома, опять встретили черноглазого и иностранца. Они оба смотрели на меня так, будто у меня две головы выросло. Эфенди, видя их странный интерес и чувствуя закипающее во мне бешенство, подхватил меня на руки со словами:

– Позвольте мне донести вас до флаера, леди коската.

Игра на публику подействовала, зрители были шокированы.

– Чего они на меня так таращились? – спросила я у Эфенди, когда мы уже были в кабине. Что-то у меня входит в привычку с ним советоваться.

– А знаешь ли ты, как это все смотрелось со стороны? Ты как-то пошатнулась, и он упал, и ты тут же выломала ему руку. Кстати, а ты ее вывихнула или сломала?

– Сломала в нескольких местах, – сказала я мрачно.

– Тогда чему ты удивляешься? Маленькая девочка с излишней жестокостью мстит за оскорбление.

– То наследница, то маленькая девочка – определись.

– Ну, сегодня ты действительно выглядишь моложе своих лет…

– Почему он не извинился?

Эфенди посерьезнел.

– Прости меня, я не ожидал, что все так выйдет. Этот светловолосый и тот военный часто задирали меня, но никогда такого, как сегодня, не было.

– Это ничего не объясняет. Ты их достал – ладно; но не извиниться?!

– Да он просто дурак, от каких уважающий себя род должен по-тихому избавляться.

– Хочу есть. – Хватит о грустном. – У нас дома что-то осталось?

– Осталось, – ответил Эфенди с улыбкой.

Дом встретил нас горящими окнами и вкусными запахами. Эзра приготовил рыбу с овощами, о чем рапортовал у входа, но в дом с нами не зашел. А на кухне нас поджидал Алекс, за всеми этими событиями я совсем о нем забыла. Увидев его, я не сдержала секундной гримасы. Эфенди напрягся.

– Леди, Эфенди… позвольте попросить у вас прощения, я на самом деле так не думаю… – выпалил Алекс с раскаянием на лице. Эфенди переводил взгляд с него на меня.

– Тебе надо просить прощения только у своего друга, – ответила я нейтрально.

– Я ничего не понимаю, что между вами произошло? – озабоченно спросил Эфенди. Я мстительно подумала: давай, Алекс, скажи ему в глаза то, что мне сказал.

– Прости, Эфенди, ты знаешь, иногда меня заносит, и я могу быть редкостным гадом…

Это уж точно. Выкрутился – и повинился, и по существу ничего не сказал.

– Давайте оставим прошлое в прошлом. Нас ждет вкусная еда, – ответил Эфенди.

Миротворец; что ж, он простил, и я прощу. Нам сегодня и так достаточно попортили настроение, лимит исчерпан. Еда прошла в спокойной, веселой атмосфере, мы с Эфенди делились впечатлениями об ипподроме. После ужина мы проводили утомленное солнце на веранде, и Эфенди пошел подготавливать гостиную для танцев, убрать мебель, разместить камеры и динамики. Я лишь расслаблено проводила его взглядом, эдак рядом с ним разленюсь совсем. Когда я почувствовала, что ужин улегся и мешать не будет, то пошла переодеваться – эта ночь моя, и я буду блистать. После душа я надела длинное белое платье с облегающим лифом и расклешенной юбкой, совсем простое, но с кружевными свободными рукавами, заплела и заколола волосы, нанесла макияж. Осмотрела себя в напольном зеркале – я была похожа на венецианскую куртизанку, они славятся тем, что ради них рушатся корпорации и развеиваются состояния. Я чувствовала в себе особую женскую силу, которая заставляет гореть глаза, делает легкой походку, а голос бархатным.

Когда я спустилась, то все уже было готово, и Эфенди, весь в черном, ждал меня возле лестницы. Неподдельное восхищение отразилась на его лице, я ответила победной улыбкой. Зазвучал медленный вальс, мы закружились. После вальса вдруг зазвучала гитара – румба. Танцевать под живую музыку, особенно когда музыкант чувствует танец, когда он его ведет – это просто неописуемо. Мелодии сменялись, мы останавливались на мгновения, чтоб глотнуть воды и перевести дух; нас звало это наслаждение, эта радость от гармонии и красоты происходящего. То, что я маленькая и легкая, позволяло Эфенди делать сумасшедшие поддержки, я без страха вверила себя ему, упиваясь красотой и силой наших тел. Времени не существовало, но все же пришел момент, когда начала ощущаться усталость. Мы в счастливом молчании упали на диван, и я спрятала лицо на груди Эфенди. Камеры и так засняли достаточно, и это совершенно сумасшедшее счастье я хотела от них скрыть. Молчание нарушил Алекс.

– Спасибо… Я давно не был так счастлив.

– Тебе спасибо, – тихо отозвалась я.

Взяв за руку Эфенди, я увела его наверх; увела, как в сказках ведьмы уводили зачарованных рыцарей, не спускающих с них глаз. Оставшись вдвоем, я прошептала:

– Хочу, чтобы мы поменялись местами…

Эфенди взял в ладони мое лицо и долгим взглядом посмотрел в глаза, пытаясь что-то понять, а потом молча согласился.

Оказывается, что воплощать мечты любимого ничем не хуже, чем свои собственные. Держать все в своих руках, быть ответственной за наслаждение, чувствовать свою власть над ним – это особое, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Утром Эфенди, не глядя в глаза, шепотом спросил:

– Ты не жалеешь?

Нет, все-таки мужчины иногда такие дураки.

– Глупый, – рассмеялась я. Он тоже облегченно улыбнулся и зарылся лицом мне в волосы. Мы лежали обнявшись и, похоже, оба понимали, что лучше нам сейчас расстаться на этом эмоциональном пике, чем потом все сводить в рутину, но сил оторваться друг от друга не было.

Когда мы все же спустились, Алекс с воспаленными глазами, но очень радостный, доложил:

– Я смонтировал записи, леди Лин, – и показал на кристаллы. – И я выбрал свою музыку, вы ведь не против?

– Нет, конечно, она твоя – распоряжайся. Спасибо за записи, надеюсь, вышло неплохо.

– Волшебно! Вы дадите фору профессиональным танцовщицам, – было видно, что его восхищение искреннее.

Танцы – это моя страсть и мое хобби, я собираю танцы разных народов, как другие собирают картины: почти все танцы родом с Земли Изначальной, с дополетной эпохи. Доставать ранее не известные записи и по ним разучивать что-то новое – это меня действительно увлекает. Если бы я не была Викен, то была бы профессиональной танцовщицей, это уж точно.

Мы позавтракали. Эфенди был непривычно тих, а Алекс еще более непривычно оживлен и радостен.

– Хорошо, что так вышло, теперь можно какое-то время не волноваться за него – будет жить, продав права на записи, – сказал Эфенди, когда они уже уходили.

Он хотел добавить еще что-то, но понял, что слова не нужны. Мы поцеловались на прощание, и я закрыла дверь опустевшего дома.

Дезерт. Знакомство

Остались позади визиты вежливости и переговоры с отцом о досрочном прилете, и странный, оценивающий взгляд Первого Синоби – мы столкнулись с ним в домике дедушки, куда я притащила кофр с легальными инфокрисами. Остался позади веселый день, проведенный в Доме Красоты Ланы Алани. Она уговорила меня станцевать перед ученицами, и, естественно, одним танцем дело не ограничилось, и мы протанцевали до вечера, до полного изнеможения; думаю, этот день запомнится девочкам надолго. Осталось позади радостное удивление от того, что мне выделяют в ответственное пользование переоборудованную космояхту с хорошим арсеналом. Остались позади переговоры с капитаном грузовика с Эбанденс, доставившего зерно и возвращавшегося почти пустым (медикаменты занимали только одну флай-секцию из четырех), о том, что он изменит курс на более «вратный» и высадит мою яхту в зоне Дезерта. Капитану не хотелось переживать лишнее количество переходов, но все же деньги, пусть и небольшие, и обещание защиты в случае чего сделали свое дело. Я могла бы долететь и на яхте, но в таком случае для обратной дороги с Дезерта мне потребовалась бы дозаправка топливом и лайфстафом. Может, у меня взращенная военным воспитанием паранойя, но я хочу быть уверенной, что смогу сбежать в любой момент из незнакомого места.

И вот все позади, а передо мной огромный красный шар, без приветливых или грозных облаков, нежилой. Не хочу я туда, не хочу. Стоп. Так дело не пойдет. Я ведь имею высший уровень псимобильности – как скажу себе, так и будет, и никому не вывести меня из того состояния, в которое я себя погружу, никому, кроме меня самой. Захочу – и буду с восхищением взирать на это красное чудо природы и его мужественных обитателей. Только вот не любила я такого с собой делать без особой нужды, да и чревато это все-таки, особенно, если установка так чужда, как сейчас. Что же делать? С «не хочу» соваться нечего. Может, пока эмоции отключить? Тоже не пряник, и больше чем часов на восемь этого делать нельзя, но все же лучше, чем предстать перед обитателями Дезерта вот такой расклеенной. Это ж те же звери, стадные хищники, худший вариант, почуют слабость и разорвут. Надо предъявить им хищника еще более страшного, чем они сами. Решено. Надеюсь, от меня не потребуется каких-то особых интеллектуальных усилий, логика никогда не была моей сильной стороной, а в агрессивно-бесчувственном состоянии вообще рискую отупеть.

Я закрыла глаза. Техника абсолютно не сложная, для меня, по крайней мере. Я называю ее «поставить крысодлака», производная от «поставить зеркало». «Поставить зеркало» – убрать эмоции, «поставить крысодлака» – убрать эмоции и добавить агрессии, готовности бить в любую секунду. Когда я открыла глаза снова, то уже посмотрела на планету, как крысодлаки смотрят на всех, в ком течет кровь: «ты большой, но я тебя убью и съем».

Среди встречающих отца не было. Что-то царапнуло на самой грани восприятия – потом, потом, сейчас эмоций нет. Встречали меня какие-то бравые молодцы в разной форме и кислородных масках. Я сбежала по трапу и, не снижая скорости, пронеслась мимо них; все, что они успели заметить, – маленький рост, русая коса и белая кожа над маской.

– За мной! – бросила я на ходу. Пошевелился лишь один. – Оглохли? – от этого окрика передернуло всех, они двинулись следом. Я уводила их от корабля, через секунды включится защита, я специально поставила минимум ожидания, чтобы устроить весь этот спектакль. Едва последний успел выйти за периметр, как ему вслед последовал предупредительный выстрел. Четверка встречающих с выпученными глазами – все остальное под маской – уставилась на меня; кто-то порывался что-то сказать.

– Предупредите техников, мне не нужны несчастные случаи.

В ответ молчание, они пока в шоке и еще ничего сказать не могут. А тот, что среагировал сразу, и не хочет – то ли не такой альфа-самец, то ли поумнее других.

– Ну? – Молчат, я их запугала до такой степени или взбесила? Похоже, и то, и другое. Первым очнулся «не альфа». Точно, поумнее.

– Лейтенант Олафсон, рад приветствовать вас на Дезерте.

– Спасибо. Приветствия можно продолжить в атмосфере.

Он среагировал правильно, быстро направившись к выходу. Я не отставала. Олафсон думал, что пока он дойдет и откроет ворота, я как раз подоспею, и шел очень быстро, не оглядываясь. Трое других потихоньку стали отставать. Мы подошли к воротам, Олафсон набрал код и повернулся посмотреть, где же я, и не увидел; какие-то мгновения потеряно шарил взглядом и, опустив глаза, наткнулся на меня. Его передернуло. Я смотрела на него в упор, его инстинктивной реакцией на этот взгляд было схватиться за оружие, но он сдержался. «Не перестараться бы», – мелькнула и пропала мысль. Я уже тем же взглядом крысодлака всматривалась в подходящую троицу. Ворота наконец разошлись, и мы пошли дальше. В коридорах нам попадались люди, и я заставляла их отводить глаза. Наконец мы попали в зал с кучей народу, где я сразу же увидела отца – черное пятно на всей этой серо-зелено-синей массе. Он тоже увидел меня, мы подошли друг к другу, я церемонно поклонилась.

– Приветствую, отец.

– Приветствую, дочь – отозвался лорд Викен. – Пойдем, я представлю тебя.

Опять что-то тихо царапнуло – потом, все потом. Отец прекрасно понял, что я в измененном состоянии, но не выразил своего отношения к этому.

– Господа, моя дочь – Викен-Синоби.

Я холодно-вежливо склонила голову, пряча взгляд под ресницами.

– Глава государства, президент Соденберг, – указал он на крепкого мужчину лет пятидесяти, с острым пытливым взглядом. – Министр экономики Штайне. – Худой, носатый, со скользящим взглядом тоже лет пятидесяти. – Министр образования Гауфсон. – Лет сорока, явный десантник; этот смотрел на меня с каким-то чувством брезгливости. Если с другими представляемыми мы просто обменивались кивками и скользящими взглядами, то Гауфсону я решила затолкать в глотку его отношение ко мне. Я подняла взгляд и уставилась ему в глаза. Мгновенно в нашем кружке повисла напряженность. Гауфсон взгляда не отводил. Тут вмешался отец.

– А это ректор Вольф; собственно, на его территории ты и будешь действовать поначалу, – оттенками тона он дал понять, что недоволен происходящим. Мне пришлось перевести взгляд с Гауфсона на представляемого человека лет сорока, но уже изрядно седого; он смотрел на меня слегка сочувствующе. Я вежливо кивнула и опять метнула взгляд в министра, но тот уже не принял нового раунда. Президент тоже решил поучаствовать в разрядке ситуации.

– Вы закончили Тропезское военно-космолетное училище?

«А то ты не знаешь», – мелькнуло у меня. Я принялась вежливо отвечать, чтобы поддержать разговор. Так прошло несколько минут. В беседу включились Штайне и Вольф, потом нас с Вольфом плавно предоставили друг другу – налаживать отношения, так сказать. Вольф оказался вполне нормальным мужиком, и что особенно меня порадовало – он не заострял внимание на том, что я девушка, не затрагивал темы, что, мол, мне будет трудно среди такого количества мужчин. Мы отошли к столу с закусками, он рассказывал о профиле своей учебки – инженеры, летчики и прочие интеллектуальные профессии. Слушала я внимательно, так как в стенах его училища мне предстояло поселиться и работать. Моя должность – военный советник, так без фантазии называют представителя заказчика, который корректирует учебный план под конкретные задачи нанимателя, только я еще понятия не имела об этих самых задачах.

– Кто пустил сюда отброс? – раздался голос сзади. Я не обернулась, так как не отнесла эти слова к себе.

– Да это Вольф, думает, что ему все позволено… – ответил второй голос. Мой внутренний крысодлак встал в стойку, и я стала медленно разворачиваться к говорившим.

– Ба, друзья, да этот отброс, похоже, и есть наш новый советник с Синто, – сказал третий. Конец реплики звучал уже в полной тишине.

– Отец, как тут обстоят дела с дуэлями? – прозвучал мой абсолютно спокойный голос в тишине.

– Нормально, – тут же отозвался он.

– Немедленно извинитесь перед гостьей! – возмущенно произнес Соденберг.

– Ну, раз президент приказывает – извините, – ернически молвил третий, лидер, крупный, но не перекачанный мужчина лет тридцати пяти, опасный боец и, несмотря на свои габариты, явно с хорошей скоростью. Двое других тоже были очень мускулистые, но как-то медлительнее.

– Извинения не приняты, – мы сказали это с отцом хором. Соденберг посмотрел на отца обеспокоенно, Вольф ошарашенно, Штайне же никак внешне не реагировал, а Гауфсон с насмешкой уставился на меня. Все остальные выражали разную степень удивления, я всматривалась только в знакомых.

– Я требую дуэли до смерти, с этими тремя, – отец произнес это, глядя мне в глаза. Что же у меня так заболело в груди?.. Потом, потом. Почему мне так сложно сказать…

– Да, отец.

– Выделите помещение, – это он уже бросил Соденбергу. – А впрочем, и этот зал подойдет; надеюсь тут есть камеры?

– Да, – президент взял себя в руки. – Вы что, хотите прямо сейчас устроить дуэль? С кем первым?

– Через десять-пятнадцать минут, с тремя сразу. Вольф, будьте добры, найдите пустую комнату неподалеку, дочери надо подготовиться.

Соденберг опять впал в ступор с обеспокоенностью на лице. Вольф порывался возражать, но я не дала ему такой возможности, направившись к выходу, и ему пришлось последовать за мной.

– Дочь, я хочу «смерти с одного удара».

– Да, отец.

Когда за нами закрылась дверь, Вольф выпалил:

– Ваш отец псих, он что, хочет убить вас?

– Не стоит оскорблять моего отца, ректор Вольф. – От моего тона Вольф, собиравшийся что-то добавить, заткнулся. – Мне нужна, довольно просторная комната.

– Да мы можем зайти в любой класс, они тут недалеко…

Мы немного прошли по коридорам, Вольф нашел и открыл своей карточкой какое-то помещение, зажег свет. Ничего, сойдет.

– Спасибо, подождите меня у двери, не входите.

Он молча послушался.

Я потушила свет и села по-турецки прямо на полу.

Мертвое пространство, лишенное силы; воздух мертвый, химический, как на корабле. Силы на этой планете мне не собрать, не с чего. Да ладно, моя сила внутри меня. Я раздувала ее, как раздувают костер, пока она не загорелась ровным послушным пламенем. Я сама стала просто пламенем, сильным, обжигающим; у пламени нет страхов, нет сомнений. Я вскочила и выскользнула за дверь; не глядя на Вольфа, направилась к своим врагам. Им предстоит честь умереть с одного удара. Я подарю им эту честь. Мир был черно-белым, четким и контрастным.

Я вошла – все было готово, часть людей ушла; те, что остались, жались к стенам. Тарелки стереокамер направлены в центр, на стоящую там троицу. Я вышла в круг, трое ухмылялись.

– Бой.

И всё, память отказывает. Бой я знаю, посмотрев съемку. Первый приближается и падает с перебитой шеей. Мы начинаем кружить с двумя, второй кидается и получает шоковый болевой удар. Третий – самый опасный; мы кружим, он нападает – я ускользаю. Вдруг он кидается в бок, в его руках оказывается коската, лицо озаряется хищной победной улыбкой. Он замирает в высокой позиции; я, как бы танцуя, иду на него; он замахивается, мои движения смазаны и … его голова слетает с плеч, кровь фонтанирует из шеи. Коската у меня в руках, я ищу ее хозяина, натыкаюсь на испуганный взгляд Гауфмана, опускаю глаза вниз – пустые ножны, и всаживаю коскату ему в бедро навылет.

– Признается ли дуэль честной? – безжизненный голос, мой.

– Да. – Отец.

– Да. – Соденберг.

Я выхожу из зала, мне почему-то очень нужно оказаться одной. Я иду к тому классу – хвала Судьбе, он не заперт, захожу, закрываю дверь. Пол летит мне в лицо, успеваю завалиться набок. Из горла рвется крик, глушу его рукавом, но даю себе выкричаться, я катаюсь по полу, как будто в шторм на яхте. Кричу долго, крик высвобождает слезы, наконец-то они хлынули, дальше будет легче. Когда я уже смогла плакать, не подвывая, пришли мысли. Отец, как он мог? Как он мог заставить меня убить троих человек, не из самообороны, а так, просто так. Ронан рассказывал, что он дрался на дуэли два раза – измолол противникам все кости, и от него отстали – зауважали. Зачем надо было убивать, достаточно было искалечить, я бы смогла сделать это зрелищно. Почему отец отдал этот приказ мне, не брату? Почему? Почему он не пощадил мои чувства? Он что, считает меня машиной для убийств? И как местные отнесутся к смерти своих? Не станут ли мстить? Хотя, если отец пошел на такое, значит, не станут, он всегда все хорошо просчитывает. И опять: почему отец сделал это, я что для него, ничего не значу? Истерика постепенно затихла, не оставив сил даже дышать. Расплата за насилие над собой, своим разумом и телом. Надо шевелиться, надо, время идет, я и так здесь почти час, меня, наверное, уже ищут, а Вольф может привести их сюда. Увидят на полу, зареванную – и все насмарку. Я тяжело встала, включила, зажмурившись, свет, достала платок, промокнула лицо. Хорошо, что запаслась мазью от ударов, она всегда при мне, на поясе; в очень маленьких количествах она снимает отеки, главное, не нанести ее слишком много. Нанесла, промокнула, снова села на пол, пытаясь хоть чуть собраться с силами – у меня ноги подкашивались, что было результатом шоковой нагрузки во время дуэли. Прошло несколько минут в блаженной тишине, неожиданно в дверь постучали – то ли звукоизоляция хорошая, то ли подошедший был в мягких ботинках. Этот стук впрыснул в кровь так необходимый мне адреналин. Я встала и открыла дверь. На пороге стоял мужчина (кто ж еще, не женщина же!) до тридцати, пол-лица – ужасная ожоговая маска, пол-лица – на зависть донжанам.

– Госпожа Викен…

– Леди Викен-Синоби.

– Леди, прошу следовать за мной, мы уже улетаем обратно, в двенадцатую учебку. – Говорил он неуверенно, собираясь с мыслями.

– Мы?

– Ректор Вольф и я… Инструктор Хорзан.

– Рада знакомству, инструктор Хорзан. – Я ответила ему, мягко говоря, язвительно, но Хорзан не отреагировал.

Мы молча добрались до флаера; хвала Судьбе, нам никто не попался по пути. Вольф уже ждал нас. Он всмотрелся в меня, и у меня хватило сил ответить на его взгляд, я не увидела в его глазах ни ненависти, ни презрения, лишь непонимание и какое-то сожаление. Хорзан сел за штурвал, а мы с Вольфом устроились сзади на пассажирских местах. Летели молча, я закрыла глаза – не хотела видеть ни этот красный песок, ни купола, которые мы облетали.

– Ну, вот мы и на месте, – голос Вольфа вырвал меня из дремоты.

Мы уже были в ангаре, шевелиться не хотелось.

– Э… госпожа… – Хорзан не понимает с первого раза, возьмем на заметку.

– Леди.

– Леди, а как же ваши вещи?

И вправду, как? Придется тащиться обратно, разблокировать корабль и забрать кофры. Только не сегодня.

– Потом заберу.

– Э… – Хорзан беспомощно глянул на Вольфа, тот помог.

– Мы не уверены, что у нас есть все необходимое для вас, леди…

Я подняла бровь.

– Думаю, что смогу пару дней обойтись без всего необходимого. – А что делать, если не подумала и не забрала вещи.

– Вы хотите отдохнуть?

«Ректор, да вы читаете мои мысли», – саркастически подумала я, но вслух, естественно, ничего не сказала. Надо отдать этим двоим должное, они проявляли чуткость, которой я от них не ожидала.

– Да, пожалуйста, проводите меня в мои апартаменты.

От слова «апартаменты» Вольф усмехнулся.

– Ну, не знаю, подходит ли комнате такое громкое звание… – сказал он с улыбкой.

Я совсем скисла.

– Комната? Одна? – ненавижу отсутствие пространства.

– Вы сейчас сами все увидите.

Мы опять петляли коридорами, моя комната находилась в отсеке высшего преподавательского состава. Вольф по ходу дела пичкал меня самой разной необходимой информацией о распорядке дня, устройстве жизни.

В конце концов мы оказались перед дверью, Вольф отпер ее, приложив руку.

– Перенастроите на себя, естественно, – бросил он, заходя.

Хорзан, что характерно, от нас не отставал и чувствовал себя вполне уверенно, а, насколько я знаю, инструктор не входит в высший преподсостав.

Комната оказалась довольно просторной, что меня порадовало, но обставлена была просто кошмарно. В углу – душ и кабинка уборной, посредине – кровать, двуспальная, возле нее рабочий стол и экран связи, в ногах кровати – аппаратура голоизображений, так что можно смотреть лежа, и это все на приличном расстоянии друг от друга. Комнату можно было разбить минимум надвое, все чисто и ни одной лишней вещи, какая-то мутировавшая казарма. Экран связи, в котором обязательно будет отображаться кровать, меня «порадовал» отдельно.

Я не старалась скрыть свою реакцию на это жилье, сил не было.

– Так выглядят все комнаты, мы не можем дать вам что-то лучше, – спокойно сказал Вольф: извинился без извинений – молодец!

– Спасибо, я, пожалуй, действительно отдохну. Какое сейчас местное время?

– Сейчас вечер, приближается полночь, так что вы как раз попадете в ритм.

На Дезерте утро и вечер – это полноценные дни, а полдень и полночь – девятичасовое время сна, четырнадцать часов на бодрствование, итого в человеческих би-сутках 23 часа и 46 – в планетарных. В конце каждых третьих планетарных суток, в полночь, добавляют 11 минут, таким образом подгоняя сутки под общее время и разбивая жизнь людей на шестидневки.

Когда я осталась одна, то сил и желания перенастраивать дверь у меня уже не осталось. Сбросив сапоги и армкамзол, я в одежде завалилась спать.

Проснулась от звука открывавшейся двери. Я приоткрыла глаза и пошевелилась, будто во сне, чтобы увидеть входящего. Это оказался отец, за ним плыли мои кофры. Я тут же прекратила притворяться и вскочила с постели, натягивая сапоги.

– Спасибо, ректор, – сказал лорд Викен невидимому Вольфу, закрывая дверь. – Чего ты вскочила? – обратился он ко мне. – Отдыхай, спала только четыре часа.

Что тут ответишь? Я молча села на кровать, все слова куда-то пропали, я не могла и не хотела разговаривать с отцом. Он, видно, это понял – он всегда все понимает, и выводы делает правильные, и поступает всегда так, как считает нужным, не считаясь ни с кем. Понял и стал рассказывать.

– Головидио дуэли покажут во всех учебках, в некоторых только преподавательскому составу, в некоторых и курсантам. Это обеспечит максимальное уважение со стороны местных, уважение и боязнь. Это очень важно, учитывая, что тебе предстоит побывать во всех учебках и провести в каждой день или несколько, а возможность вернуться сюда на ночевку будет не всегда.

Я слушала молча, не поднимая глаз, не реагируя. Отец замялся, будто что-то надо сказать, хоть и не хочется.

– Ронан получил тот же приказ, только, хвала Судьбе, не прилюдно, и не выполнил, не смог.

Я в удивлении посмотрела на отца, он продолжил:

– Не смог убить по приказу, по необходимости. Я знаю, что при самообороне ни у него, ни у тебя проблем не возникнет, но вот так – не смог, ослушался. Ты понимаешь, что это означает?

– Что?

Отец поморщился.

– Ответь мне.

– Это означает, что не быть ему серым дипломатом, а быть просто дипломатом.

– Дочка, наша семья уже не может быть просто дипломатами, вас не так воспитывали, не для этого, и я не так выстраивал карьеру свою и семьи.

– Хорошо, отец, это означает, что Ронан будет дипломатом, а я при нем буду разрубать узлы, – сказала я немного зло; зачем это тыканье в наши слабые места? Да, мы с Ронаном не идеальные наследники. Ронан подходит почти по всем статьям, но он слишком мягок, а я не подхожу почти по всем, но зато могу убить по приказу, вместо одного идеального некста – две половинки.

– Ты не поняла, – грустно ответил отец. – Я не сделаю Ронана некстом.

– Папа… – на языке вертелось: «ты что, сдурел?», но сказать подобное вслух я смогу лишь под гипнозом.

– Да, симвотип Ронана – «ученый», он подходит для работы дипломата, ты – «воин»…

– «Охранник», – машинально вырвалось у меня. Отец удивленно повел бровью, но продолжил:

– Я дал тебе возможность развивать свою интуицию и пси-возможности, позволил заниматься любимым делом – танцевать. Хоть ты и добилась определенных успехов в применении логики, она для тебя как тяжелая ноша, которую ты сбрасываешь в повседневности. Я все это прекрасно знаю. Знаю, что ты прекрасно чувствуешь людей, но иногда не можешь просчитать ни одного хода назад или вперед, а иногда гениально угадываешь всю комбинацию. Знаю. Я тянул Ронана в нексты, хоть наша семья и очень от этого проигрывала – он сын гейши и не получил бы автоматически места в Совете, ему пришлось бы его зарабатывать. Тебе же оно обеспечено по праву рождения. Но я шел на это, шел ради тебя, не ради Ронана, я хотел дать тебе возможность жить нормальной женской жизнью. Хотел, чтобы ты могла подыскать себе мужа, который войдет в семью младшим партнером. Но Ронан не лидер, понимаешь? Он прекрасный, вдумчивый исполнитель, но он не сможет принять жесткого решения во благо семьи. Он не сможет поднимать семью, в лучшем случае сумеет поддержать ее на одном уровне. Я бы мог поставить его некстом и держать в этом статусе до взрослых внуков, руководя семьей, как это делают многие. Но я не коммерсант и не ремесленник, я могу закончить жизнь раньше срока и не в своей постели, и что тогда? Что будет с тобой? Перебирать женихов ты уже не сможешь. Что с внуками? Кто их воспитает и как? Чьей семье они будут служить и, опять же, как? И все это на фоне давления со стороны Синоби, которые спят и видят заполучить тебя и Ронана прицепом.

– Отец, я все это понимаю, но я совершенно не гожусь ни в какие дипломаты, ты же знаешь. И потом, если ты меня сделаешь некстом, на моей женской жизни, о которой ты так печешься, можно поставить крест. Замужество с кем-то из сильных будет означать поглощение семьи, а слабый род и нас утянет вниз.

– Крест поставила ты, вернее, последнее пси-исследование: из тебя не выйдет среднестатистической послушной жены.

Возразить нечего: действительно, послушной и среднестатистической – не выйдет.

– Тебе нужен кто-то очень сильный и яркий, чтобы ты признала его главенство, – продолжал отец, – а этот сильный обратит на тебя внимание, если ты будешь некстом быстро развивающегося успешного рода. И если к тому моменту мы наберем вес, то поглощения не случится. Впрочем, всегда есть надежда, что ты так вскружишь ему голову, что и мы взлетим, – добавил отец с улыбкой, намекая на то, что я все-таки неплохая гейша. – Все старые планы рушатся: вы изменились, надо менять и стратегию развития рода. Не хотел я взваливать на тебя эту ношу, но, как оказалось, твои плечи сильнее.

– Но я все равно не могу быть дипломатом.

– Да, ты военный летчик с подготовкой разведчика-диверсанта. Будем исходить из этого, уже исходим. Твои задачи на Дезерте: официальная – оптимизировать подготовку летчиков-истребителей и летчиков-хранителей, неофициальная – собрать по всем учебкам подходящих для разведработы кандидатов и наладить с нуля их обучение. Более детальная информация по обеим задачам на инфокрисах. Насчет второй задачи в курсе Соденберг и Вольф, для всех остальных – ты собираешь группу для проведения экспериментальной программы обучения, это позволит получать как слабых, так и сильных учеников, и немного объяснит секретность.

Я, надо сказать, от перспектив работы была в легком шоке.

– И что, я сама буду ездить по учебкам и лично отбирать пацанов?

– Да, единственная помощь – Вольф, он будет проводить первичную сортировку дел и предлагать тебе кандидатуры, с которыми ты потом лично будешь встречаться. Информация о критериях отбора у него есть, и он уже работает.

– Спасибо… – «и на этом», добавила я про себя.

– Но главное слово за тобой.

– Я понимаю.

– Теперь тебе ясно, почему я заставил тебя убить тех троих, и убить эффектно?

Я вспомнила Гауфмана, его презрение, и покойников, которые до самого конца не воспринимали меня всерьез. Да, отец прав, пусть лучше эти местные меня боятся, чем презирают, для дела лучше, да и для меня, наверное. Если не будут пытаться доказать, что они все-таки круче, хотя, с другой стороны, мало кто сможет вот так уложить трех хороших бойцов.

– Да, ясно.

Отец подошел ко мне, сидящей, и встал на одно колено; я дернулась, но он остановил меня, взяв в ладони мое лицо.

– И не смей больше никогда сомневаться во мне. Ты – моя дочь. Дочь от любимой полноправной жены. Теперь еще и старшая дочь. Помни это.

У меня на глаза навернулись слезы: встать на одно колено перед кем-то – это значит признать себя виноватым и просить прощения. А то, что он сейчас сказал, было еще и признанием: признанием в отцовской любви.

Я закивала головой.

– Да, папа, прости, я не подумала… Ты ж меня знаешь…

Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб, тут же встал и отвернулся; наверное, нам обоим было немного неловко от выплеснувшихся наружу чувств.

– Ронан со Штайне во втором админкуполе, я дам тебе своих телохранителей для поездки, всегда лучше перестраховаться. Я пробуду здесь остаток полночи, мы еле успели до минусов. Кстати, запомни: оказаться в полночь и полдень за пределами купола даже на флаере – смертельный риск. Возьми нфокрисы, – сказал он, выкладывая их на стол. Я тут же встала и убрала их в поясную сумку.

– Отдохни еще, у тебя есть часа три.

– А ты? Может, уступить тебе кровать, я пока посмотрю инфу?

– Нет, отдыхай. Сила притяжения на Дезерте немного больше, пока не привыкнешь – почаще лежи. Я посплю у Вольфа.

– Почему ты ему доверяешь?

– Я вытащил Хорзана практически с прозекторского стола на Деправити, после того как его раскрыли и раскололи. А всячески способствовал выкупу за него и расплачивался – Вольф. Так что мы немного знаем друг друга в деле.

– Хорзан был агентом под прикрытием?

– Да «сырым мясом» он был, а не агентом, только деревенщина с Эбанденс могла такого запустить.

– Ясно. Спасибо за кофры, папа.

Он молча кивнул и вышел.

Да, если сложить один плюс один, получим пару Вольф и Хорзан. Обидно, Вольф мне уже почти нравился. Зато теперь ясно, откуда ожоги у этого красавца: от пыток. Кому-то на Деправити показалось, что укола веритас недостаточно, а может, просто захотелось зрелища или мести за попытку шпионажа. Уже триста лет, как планета с романтическим названием Глория превратилась в Деправити – Извращенность; причем местные гордятся ее новым названием. На Деправити, как ясно из названия, вас ожидают любые запретные наслаждения, какие вы только можете себе вообразить – от наркотиков и всевозможного секса с людьми или запрещенными модификантами до того, что лично вы считаете наслаждением, а все другие – особо тяжким преступлением. И богачи, умирающие со скуки, со всех планет летят сюда, как бабочки на огонь, или правильнее сказать, как мухи на дерьмо, и не у всех оказывается должная охрана. Частенько родственники развлекающегося получают предложение о выкупе или сам отдыхающий впоследствии получит предложение выкупить видеозапись своего времяпрепровождения. Или же подсаживаются на какой-нибудь наркотик и становятся «несушками»: богатый человек, сочетая дорогие антидоты с наркотиками, может протянуть очень долго. Периодически кто-нибудь особо влиятельный, чей отпрыск попался на крючок, шлет очередного беза, или агента, или пола, в зависимости от своей сферы влияния, на Деправити с приказом отомстить, собрать компромат, изничтожить. Мало кому удается добиться успеха в таких заданиях. Вот такой влиятельный человек с Эбандес и купил Хорзана в качестве агента – официально купил, раз его все-таки вытянули – и послал на верную смерть, а Хорзан согласился, то ли не зная, на что идет, то ли от отсутствия выбора.

Все Объединения объявили Деправити вне закона, но отпрысков-то выкупать надо, поэтому некоторые неприсоединенные планеты имеют там посольства, фактически пункты обмена людей на деньги. Вот отец и провел на хлопотной должности посла-обменщика четыре года, как раз после смерти матери. Это не маленький срок, учитывая, что послы подвергаются давлению с обеих сторон, и нередко родственники пропавшего берут в оборот посла в надежде выяснить побольше о похитителях, или же те при обмене, заподозрив неладное, убивают и заложника, и обменщика. Вообще-то посольств всего три: Кхан, Синто и Кедр. Кедр специализируется только на подданных Русской Федерации, потери послов там довольно часты; Кханское же, наоборот, – легализованный синдикат, вряд ли хоть один сотрудник посольства был на Кхане, но у всех кханское гражданство, дело там поставлено на поток. А Синто имело посольство еще на Глории, и мы не закрывали дипмиссию ни при каких обстоятельствах, даже во время всеобщих войн, поэтому и еще по некоторым причинам, мы пользуемся подобием авторитета и уважения среди местных.

Об этих самых некоторых причинах я узнала из архива Синоби, куда мне после окончания обучения дали доступ. Первым делом я, естественно, ознакомилась с личными делами родителей, своим и Ронана, а потом случайно наткнулась на жутко интересные факты. Когда я о них прочитала, то слегка перепугалась, решив, что напутали с доступом и мне теперь грозит как минимум небольшое стирание памяти, но оказалось, что так и надо.

А дело в том, что триста лет назад человечество в очередной раз подошло к пропасти; большинство планет оказались перенаселенными, то есть терраформирование не поспевало за ростом населения. Общество, опять же практически везде, резко расслоилось на очень бедных, средне-бедных и очень богатых, каковых были единицы. Синтезаторов еды нового поколения еще не изобрели, а существовавшая в те времена синтетическая еда фактически была медленно действующей отравой, а натуральной, как и сейчас, остро не хватало. Правительства пытались избавиться от лишнего населения и приобрести территории, развязывая войны; однако уже тогда существовал жесткий запрет на зомби-техники, а пропагандистские машины давали сбой, и люди не хотели жертвовать собой; доходило до саботажа на передовой, причем с обеих сторон. Человечество деградировало, наркотики и виртреальность получили широчайшее распространение. Миллионы жили лишь для того, чтобы натянуть шлем или принять дозу. Уже во всю развернулись проекты по созданию вирусов бездетности, но, хвала Судьбе, которая нас, неразумных, хранит, ни один из этих проектов не был доведен до конца, страшно представить, во чтобы превратился бы такой вирус, мутируя в условиях различных планет. Отголоски этих разработок мы имеем сейчас в виде уже почти уничтоженного омега-вируса – в принципе, не страшного, если вовремя диагностировать и ввести антитела, но если не успеть, мужчина становится бесплодным, на женщин же он не действует, хоть здесь сумасшедшие вирусологи подстраховались. И вот, человечество являло собой, по сути, помойную яму, большинству не к чему было стремиться, не было надежд на лучшее будущее, те, кто посильнее духом, уходили на границы и жили фермерством, терраформируя собственными силами земли. Это была несладкая доля, учитывая, что и с поддержкой правительства фермерам нелегко живется. И тут на рынке наркотиков появляются «врата в рай», причем практически одновременно на всех планетах, в большом количестве и по сходной цене. Наркотик дарил очень яркие и радостные галлюцинации, буквально за считанные недели на него перешло большинство наркоманов, и что странно, при бешеном спросе не было перебоев в снабжении и не поднимались цены. Примерно через месяц начались смерти от инсультов, поначалу никто не обратил на это внимания, нарки часто мрут. Через два – уже поползли слухи, что мрут именно те, кто сильно подсел на «рай». Через три это стало уверенностью. Еще через две недели трупы валялись на мостовых, а крематории работали день и ночь. Мелких наркоторговцев линчевали на улицах, нарки трусились от ломки, но из всего разнообразия доступной наркоты остался только «рай»; те, кто производил что-то свое, с оружием оборонялись от клиентов. Очень многие, зная, что умрут, все равно не отказывались от «рая». За пять месяцев население тогда еще Евро-Американских планет уменьшилось на тридцать процентов, Хинских – на двадцать пять, Русских – на пятнадцать.

Прошло полгода, потихоньку все стало возвращаться на круги своя, наркоторговцы опять рекрутировали шушеру для розничной торговли, и тут стали слепнуть и глохнуть вирты. Виртоболочки, в которых они сидели, начали периодически вспыхивать и взрываться писком, вирусы отлавливались, но кто-то вновь их запускал, а попытки бороться с этим, снижая яркость визора, успехов не приносили. Вроде бы не велика беда – словить вспышку-другую или пару ультра-писков, но это происходило каждый день и приносило свои плоды. Все больше и больше виртов не могли нормально находиться в виртреальности, поправка здоровья – это деньги и не малые, и они переходили на наркоту. Происходящее с виртами вызвало бум среди черных докторов; многие, кто шел за поправкой зрениям и слуха, не просыпались от наркоза и были разобраны на органы. В свою очередь, это вызвало погромы черных и локальные войны, синдикат на синдикат. В результате поголовье виртов медленно, но верно снижалось.

Прошло два года после «открытия врат рая», как стали называть период массовых смертей, и на рынке появилось новое зелье – «стать богом», наркотик с совершенно непредсказуемым действием. Тот, кто его принимал, действительно чувствовал себя богом, умным и сильным; по сути, это был суперстимулянт мозговой и мышечной активности, и естественно, после его применения человек был, мягко говоря, выжат до предела, но новая доза все поправляла. Начав его принимать, человек уже не мог отказаться и знал, что очень скоро умрет, а значит, отпущенное время надо потратить с толком, благо возможность появилась. У всех униженных и оскорбленных появился шанс расквитаться с врагами; наркотик ко всему еще и обострял агрессивность, покатились волны убийств и погромов, взломов сетей и терактов, многие смертники считали свои долгом прихватить как можно больше людей. Полиция сбилась с ног, отстреливая «богов», и пришла к единственно правильному решению – уничтожению наркодилеров и их запасов. В результате за девять месяцев почти на всех планетах была полностью уничтожена дилерская наркосеть, а количество наркоманов и просто бедноты уменьшилось еще на треть. И вот, большая семья уже может расселиться в опустевшие комнаты, а черновой рабочий потребовать повышения зарплаты, потому что остался один из трех. И главное, наркотиков стали бояться, а вирта так и оставалась дорогой к слепоте и глухоте. Выражаясь поэтически, две трети тех, кто сидел в болоте, умерли, и оставшаяся треть по их трупам выбралась из трясины. Жестоко, но альтернативы были еще хуже – либо вирусы, либо построение фашистских государств, как в двадцатом веке дополетной эпохи, с принудительным уничтожением всех неполноценных. Трудно сказать, какая из этих альтернатив кошмарнее – угроза уничтожения человечества физически вирусами или отказ от всего человеческого, ведь как бы то ни было, уничтожение себе подобных не является естественным ни для кого, даже для человека.

В общем, это была присказка – вводная, а сказка такова: эти наркотики массово изготовлялись на Глории, уже тогда бывшей одним из центров наркопроизводства, но заводы стояли на дикой территории и о них знали единицы. А через пятьдесят лет после описываемых событий Синто вышла из изоляции, имея огромные площади университетов с полным оборудованием, причем построенных так, чтобы стоять не десятилетиями, а веками. Вопрос: откуда у изолированной планеты взялись такие ресурсы? Ответ: оттуда же, откуда и у глорийских наркоторговцев, преобразовавшихся в синдикаты Деправити. Рецептура и способ производства «рая» и «богов» были разработаны на Синто. Абсолютно осознано наши предки запустили программу очистки человечества. Скорей всего процесс был осуществлен с согласия действующих на тот момент правительств, не официальных конечно, а тех людей, в руках которых сконцентрировалась реальная власть.

Вот поэтому спецслужбы трех китов уже триста лет не спускают с Синто пристального взгляда: если мы оказались способны провернуть такую акцию, то чего еще ждать? И наша планета кружит, ощетинившись мощными орбитальными крепостями, и каждый год разлетаются десятки подготовленных агентов под прикрытием, но, тем не менее, мы все время балансируем на острие коскаты, шесть лет назад летели нас бомбить, когда будет следующее нападение? А моя миссия на Дезерте – еще один тревожный знак, что мы уже не справляемся собственными силами и нам нужны новые агенты – то ли прежних стало не хватать, то ли они начали проваливаться, или, что скорее, и то, и другое.

Эти грустные мысли не помешали мне заснуть. Через три часа я проснулась с чувством зверского голода и ощущением, что у меня еще одна проблема: что я буду есть? Я ведь привыкла к чистой, натуральной пище, а здесь с этим явно туго. Я быстренько перенастроила дверь на себя и отправилась к ректору. Выйдя из комнаты, я оказалась в коридоре с абсолютно одинаковыми дверями. Стучаться во все? Что за проблемы на пустом месте; похоже, пора делать глубокую очистку мозгов, потому что ничего путного в них не приходило. Когда я уже почти решила набрать по кому отца, рискуя его разбудить, из дальней двери вышел человек и застыл, глядя на меня. Он был худой и узколицый и явно не любитель женщин. В его внешности, в позе не было ничего истинно мужского, я б сказала, что в нем не было ни нанограмма тестостерона.

– Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, где комната ректора Вольфа, – очень вежливо попросила я.

– Здравствуйте, а вы кто? – тоже вежливо поинтересовался тощий.

– Я военный советник с Синто.

Странное у него лицо, возраст определить невозможно – может, тридцать, а может, все сорок пять.

– Очень приятно, – задумчиво произнес он.

– Комната ректора Вольфа… – напомнила я.

– Напротив вас.

– Спасибо.

Я сделала шаг вперед и положила руку на интерком, дверь тут же с легким щелчком открылась, я зашла, сопровождаемая пристальным взглядом тощего.

Вольф не соврал, планировка комнат была одинаковой. Он работал за столом, а за его спиной спал отец. Он лежал одетый на боку, подогнув ноги и наполовину накрыв голову одеялом. Эта картина просто шокировала меня: отец выглядел таким беззащитным, что мозг отказывался воспринимать увиденное. Беззащитный лорд Викен – да это просто оксюморон. Вольф смотрел на меня, а я не могла оторвать глаз от отца. Ой, да я его так и разбудить могу, ведь пристальное внимание чувствуется и сквозь сон.

– Чем могу помочь, леди Викен-Синоби? – Вольф говорил тихо, но не шепотом.

Я наконец-то оторвала взгляд от отца.

– Скажите, пожалуйста, а как и чем я буду питаться?

Вольф чуть нахмурился.

– Вообще-то для вас завезут продукты, но поставка опаздывает и будет только к би-вечеру, эти би-сутки вам придется питаться, как все.

Я не стала выражать недовольства, это все равно ничего не изменит.

– А что именно завезут?

– Овощи, зерновые. Рацион установил ваш отец.

Это меня успокоило.

– Я хочу есть, – сказала я с обезоруживающей улыбкой.

Вольф улыбнулся в ответ и объяснил дорогу до преподавательской столовой.

Поела я в обществе тощего, которого звали Дин Таксон, он оказался замом Вольфа и преподавателем стратегии и тактики. Обменявшись парой фраз, мы, похоже, пришли к одинаковому выводу, что надо друг к другу присмотреться, а пока держаться на расстоянии.

После еды я снова направилась к Вольфу, дверь опять открылась очень быстро, отец еще спал.

– Вы что, разрешили мне прямой доступ?

– Да, дело в том, что у меня есть доступ ко всем комнатам, и я решил, что ответная, так сказать, любезность придется вам по вкусу.

– Мне придется по вкусу, если вы все-таки снимете свой доступ с моей комнаты.

– Я не могу, – сказал он твердо. – Двери повышенной прочности, и если вдруг, запершись, вы не сможете их открыть, взламывать придется около часа.

С доводом не поспоришь, я сменила тему.

– А почему преподсостав не оповещен обо мне? Я не в претензии, просто интересно.

– Оповещение будет через два часа, когда смонтируют запись… и не только у нас.

– А что, до этой акции мне лучше находиться в сопровождении телохранителей?

– Да и после они вам не помешают.

– Что, и в вашем училище? – спросила я жестко.

– Нет, у нас вам ничего не грозит. – Он подумал и добавил: – Ничего серьезного.

Я почти физически ощутила груз, который опять опустился мне на плечи.

– Отец сказал, что я могу сегодня слетать во второй админкупол и взять его телохранителей.

Вольф все организовал, и уже через полчаса мы неслись над пустыней. Телохранителей звали Кастор и Полукс, коротко Кас и Пол – такие клички им дал отец. Вот уж не знала, что у отца есть чувство юмора, тем более такое нестандартное. Они были выпускниками, и им было по восемнадцать лет, отец перекупил их из пакетного заказа, и они теперь служили только ему. Несмотря на молодость, они были хорошими профессионалами; через двадцать минут полета я почти позабыла об их присутствии. Впрочем, отец умеет выбирать лучших.

Кас и Пол знали, где жилье Ронана, и прямиком отвели меня к нему. Людей по пути нам попалось всего трое, было еще рано, шестой час би-суток, все только просыпались, но ребята перестраивались в защиту при появлении любого. Меня это насторожило: ни отец, ни Ронан не говорили, что на них покушались. Я решилась спросить:

– К чему такие предосторожности? Есть основания?

Касс, более разговорчивый (учитывая, что Пол вообще рта не раскрыл), ответил:

– В общем, нет. У нас просто «жизненный» контракт.

– Что это значит?

– То, что если мы не справляемся, то лишаемся жизни или поступаем в полное распоряжение клиента.

Ничего себе, отец обзавелся парочкой вышколенных рабов. Мое лицо осталось спокойным, голос тоже.

– И что вы получаете в результате этого контракта?

– Через десять лет, помимо большой суммы денег, у нас будет вид на жительство на Тропезе или Синто, и никаких обязательств.

Что ж, довольно щедро. У каждого мальчика на этой планете к моменту окончания учебы имеется долг перед государством – за воздух, еду и обучение. Государство заключает пакетные контракты, и согласно им заказчик гасит долги будущих солдат, которые становятся его должниками. Солдат может и не подписать предложенный контракт, если он уж совсем изуверский, но тогда обязан в течение полугода найти себе работодателя и погасить долги. Надо сказать, что государство в принципе заинтересовано в нормальных контрактах, по которым после срока службы предоставляется вид на жительство на кислородной планете. Только вот срок службы – пятнадцать-двадцать лет. Десять – это подарок: парням не исполнится и тридцати, а они уже будут свободными обладателями энной суммы и гражданами кислородного мира. Как правило, солдаты оседали на Эбанденс, эта фермерская планета всегда была рада новым не избалованным рукам.

Когда мы подошли к комнате Ронана, я отослала ребят, пообещав, что вызову их и не буду ходить одна.

Брат, уже одевшийся и бодрый, открыл дверь.

– Ну, здравствуй, братец, – радостно сказала я, повисая у него на шее.

Ронан меня обнял, но что-то было не так. Я отстранилась и посмотрела ему в лицо. Он отвел взгляд.

– Ронан…

Он отстранился и вообще отвернулся от меня.

– Да что происходит? – я расстроилась и разозлилась. Мне нужна поддержка самого родного и близкого человека, вместо этого он отворачивается.

– Что происходит? Ты дралась на этой кошмарной дуэли…

Меня как будто между глаз здоровенным кулаком ударили.

– И что? Ты теперь отказываешься от своей монструозной сестры-убийцы? – спросила я мертвым голосом.

Ронан тут же развернулся ко мне и схватил за плечи.

– Да ты!.. Да как ты… могла такое подумать?!

– Ронан, мне и так плохо, а тут еще ты со своими заморочками, – сказала я тихо, гнев испарился. – Просто обними меня.

Хвала Судьбе, брат тут же молча крепко обнял меня и поцеловал в макушку. Мы постояли так какое-то время. Ронан сжимал меня так крепко, что я еле дышала, это странным образом успокаивало меня. Наверное, если мне попадется действительно сильный мужчина, я смогу стать среднестатистической послушной женой.

– Прости меня, я просто не могу смотреть тебе в глаза.

– Почему? – удивилась я.

Тут Ронан отстранился и посмотрел мне в лицо; я действительно не понимала, почему ему стыдно.

– Ты выполнила приказ, который я не смог, и …

– Ронан, ты знаешь о решении нашего отца?

Он совсем сник.

– Да.

– И что ты об этом думаешь?

– Я думаю, что не справился и подвел всех, отца и тебя в первую очередь.

– Дело не только в тебе, у меня изменились эгофайлы, я «охранник», и я слишком активна для роли домашней жены.

– Но какой из тебя дипломат?

– Никакой. Я военный летчик, – о своей второй миссии я решила пока промолчать, вдруг помещение прослушивается.

– Но мы – семья послов…

– Вот ты и будешь сохранять и продолжать профессию семьи, а я обеспечивать ее рост и силу.

– Как?

– Отец придумает, – сказала я с легким сарказмом.

– Да уж…

– Ронан, – я собиралась задать очень важный вопрос, – ты готов принять меня в качестве старшей, в качестве некста?

Ронан задумался. Что ж, по крайней мере, я получу взвешенный ответ.

– Я всегда знал, что ты сильнее, но ты иногда вела себя так легкомысленно… Ты любишь выставлять напоказ свое мастерство гейши, это сбивает с толку.

Я лукаво улыбнулась.

– Вот-вот, я об этом и говорю; ты подчеркиваешь свою слабость, даже не пытаешься выглядеть умной и сильной. Невозможно понять, какова ты на самом деле. Похоже, что ты даже меня провела своей игрой.

Я удивленно подняла бровь.

– Я был уверен, что ты будешь в истерике от решения отца.

– Братец, разве я когда-нибудь была в истерике? – спросила я с укором.

Он улыбнулся.

– Нет, не была, но, тем не менее, я думал, что тебя это по-настоящему расстроит, а ты отнеслась к этому легко.

– И все же, Ронан, каково твое отношение к этому? – мне не нравилось, что брат уводит разговор в сторону.

– Я… расстроен.

– Чем именно?

– Чем? – он разозлился. – Ара-Лин, тебе так хочется это услышать? Да, я никчемный слюнтяй, не способный вгрызаться в жизнь зубами. Я слабак, ослушавшийся отца. Ты не представляешь, как он на меня посмотрел после той дуэли, я их измолол, но не убил… Я сын гейши, а не Синоби, и им и останусь.

Последняя фраза была явно лишняя – ненавижу, когда сравнивают наших матерей.

– Вот значит как, Ронан? Умываешь руки? Или как там говорили предки? Ты же совсем недавно готовился стать некстом, а теперь всего лишь сын гейши? Сын гейши, а не Второй Викен? Да? – я разозлилась.

– Да не об этом речь! Я умер для него, понимаешь? – он кричал, в его голосе слышались слезы. – Он мне больше не доверит ни-че-го!

– Ронан, о чем ты говоришь? – сказала я мягко как ребенку, теперь я поняла почему отец так срочно отправил меня к брату, положение надо спасать. Я взяла брата за руку, он был слегка шокирован такой сменой эмоций. – Отец волнуется о тебе. Да, он был расстроен, возможно, взбешен, когда ты его ослушался, но он уже успокоился, ведь ты его естественнорожденный сын, он никогда не откажется от тебя, – я говорила мягко, поглаживая его по руке.

– И это говоришь мне ты, чью жизнь он подверг опасности, вспомни, ведь он заставил тебя убить. Неужели ты простила его?

– Ронан, мы мало общались с отцом, мы с тобой всегда воспринимали его несколько схематично, как умного, но жесткого руководителя. Но ведь он еще и наш отец, и как бы то ни было, у него есть отцовские чувства, хоть он и не выставляет их на показ.

Брат был безмерно удивлен моей речью, но чаша весов колебалась, нужен еще один камешек.

– Он просил прощения за свой приказ, – тихо сказала я. Брови Ронана поползли вверх. Я повторила: – Да, он просил прощения и направил меня к тебе, дав охрану. Первым он к тебе не обратится, потому что виноват ты, а ты отгородился от него стеной. Пойми же, он простил тебя.

– Это все твои измышления, – сказал брат неуверенно.

– Ронан, – я взяла его за обе руки и заглянула в глаза, – ты умный и добрый. Ты самый близкий и родной мне человек, ты мне очень нужен. Если ты считаешь, что будешь лучшим некстом, чем я, то я отрекусь.

Братец грустно усмехнулся.

– Нет, я не хочу быть некстом, я хочу быть послом на какой-нибудь тихушной планете типа Ласковой и копаться в своей любимой дополетной истории. А ты? Чего ты хочешь? Быть танцовщицей? Или военным летчиком и по совместительству шпионом?

Пришел мой черед грустно усмехаться.

– Я очень надеюсь, брат, что если мы все сделаем правильно, то ты будешь обычным послом, а я легкомысленной женщиной.

Он удивился, я приложила пальцы к его губам, не давая задать вопрос.

– Отец закрутил головоломную многоходовку, – я говорила одними губами, не было слышно ни звука. – Насколько я понимаю, он хочет подгрести Дезерт под себя и потом быть посредником в контрактах между Синто и Дезерт. – Я почти касалась брата носом, даже если в комнате есть видеожук, вряд ли он сможет снять достаточно для расшифровки.

Ронан покачал головой, обдумывая мои слова. Я не была полностью уверена в том, что говорила, но это мог быть один из вариантов, подобное посредничество принесло бы огромные деньги, за это стоит побороться.

– Что ж, сестричка, если ты не расстроена своим будущим статусом некста, я рад за тебя, – и он поцеловал меня в уголок рта, как обычно. – Мы одна семья.

С меня как будто сняли тяжесть, я тут же села на колени к брату и обняла его, уткнувшись носом в шею.

– Вот об этом я и говорил, сестренка, ты ведешь себя, ну точь-в-точь как глава рода, – смеясь, сказал Ронан.

Я тоже улыбнулась, мне так часто приходится изображать стального бойца, что с братом я чересчур расслабляюсь.

Мы еще какое-то время поболтали, как в старые добрые времена. Жизнь у Ронана была неплоха; к моему стыду, у меня вызвали зависть его трехкомнатные апартаменты. Штайне, как и Вольф, был единомышленником Соденберга и всячески его поддерживал. Братец быстро нашел общий язык с министром, и теперь они прекрасно справлялись. Программу действий разрабатывал Ронан, а Штайне ее подписывал и озвучивал. Министр был весьма неглуп, но ему не хватало специальных знаний, и о том, насколько большую роль играет Ронан, никто не распространялся.

Дело в том, что при прежнем правительстве на Дезерте делали упор на производстве, если можно так выразиться, десантников и прочих «скороспелых» солдат, то есть стремились зарабатывать не от качества, а от количества произведенного. Но десантники нужны, когда есть войны, в мирное время корабли и станции на абордаж не берут, и несколько выпусков осталось без работы. Это позволило Соденбергу в результате мягкого путча, который здесь зовется выборами, захватить власть. Программа Соденберга заключалась в том, чтобы уменьшить производство «пушечного мяса» и увеличить долю солдат-инженеров: нетрудоустроенных переучили и нашли им работу, что дало новому президенту еще большую поддержку. И что интересно, в первые четыре года ему особо не мешали, и программы по подготовке летчиков, навигаторов и ремонтников были запущены. Но в последний год часть верхушки воспротивилась закрытию программ обучения десантников. Вопрос: почему? В безработице никто не заинтересован, значит, этим ретроградам пообещали, что десантники будут куплены. Вывод – в ближайшее время планируется хорошая заварушка. Где? И кто ее организует? Впрочем, для нас, синто, это неважно, даже если не мы будем объектом агрессии, нам все равно не выгодны войны, пусть даже и локальные. Значит, наша задача – поддержать Соденберга и не дать потенциальным агрессорам возможности обзавестись дешевым «пушечным мясом». Но если десантник готов к шестнадцати годам, то летчик – к девятнадцати, а навигатор – к двадцати. И если для того, чтобы подготовить десантника, нужны лишь тренировочный зал и спецбассейн, то для подготовки тех же летчиков нужны дорогие имитаторы. У государства возрастают расходы, вот Ронан и вывихивает мозги, пытаясь сделать что-то с «Тришкиным кафтаном». Я долго смеялась, когда он объяснил, что это такое, хотя, по большому счету, смешного мало.

Нашу беседу прервало официальное объявление обо мне, включающее запись дуэли. Ронан был слегка шокирован моей скоростью, я, как ни странно, тоже – не так уж часто я смотрела записи своих боев. Потом выступил Соденберг и сказал, что мне присвоен какой-то там статус, со мной должны всячески сотрудничать, и у меня есть право «на защиту своей чести и достоинства». Как объяснил Ронан, это право на защиту, по сути, – право на убийство. От нашего легкого настроения не осталось и следа, я засобиралась. Перед прощанием я сообразила попросить у братца какой-нибудь еды, чтобы не есть лишний раз синтетику. У него нашелся сухой паек, я была очень рада, что смогу спокойно пропустить обед.

Когда мы вернулись в учебку Вольфа, то отца уже не застали, вместо него нас ждал видеоприказ для Каса и Пола о том, что они поступают в мое полное распоряжение. Ребята никак своего отношения к этому не выразили, а Вольф уже нашел, куда их расселить. Остаток дня до ужина я потратила, изучая информацию по поставленным задачам, вроде бы все казалось не так уж страшно. Но после разговора с Вольфом я схватилась за голову. Он посвятил меня в тонкости политической жизни, и в связи с этим дал кучу уточняющей информации по четырнадцати учебкам Дезерта.

Оказывается, руководитель каждой учебки был в ней царь и бог, сам назначал преподавателей и сам утверждал учебный план. С таким положением Соденберг боролся изо всех сил. В четырех учебках не был введен курс «о женщинах», и там до сих пор растили пацанов, принесших дурную славу Дезерту. При прежних правительствах считалось, что солдат, считающий женщину низшим и презренным существом, лучше, поскольку у него не возникнет проблем эту самую женщину убить. Но зато у них возникала куча других проблем, если вдруг женщины оказывались солдатами их армии, да еще и выше чином. Шесть руководителей учебок были за Соденберга, но пять из четырнадцати – резко против, остальные трое выжидали. И оказывается, никто не будет возражать, если я во время посещений этих враждебных учебок попутно прибью их руководителей. Естественно, Вольф выразился намеками, но мне и этого хватило, чтобы взбеситься. Я назвала вещи своими именами, чем удивила ректора, и у нас вышел весьма жесткий разговор, в результате которого мы расставили все точки – я не штатный палач господина президента, но, скорее всего, сама захочу прибить мятежных ректоров, пообщавшись с ними хоть пять минут. Перспектива «радужная» во всех отношениях. Между прочим Гауфман, который открыто не возражал против политики президента, но и не особо ей способствовал, сейчас находится в тяжелом состоянии: он потерял много крови из-за ранения, и его поместили в регенератор, в котором случился сбой, и пациент получил не те лекарства. Я взяла себе на заметку, что Соденберг совсем не такой милашка, каким кажется, и что лучше не мешать его планам. А чтобы совсем меня добить и сразу сообщить все плохое, как выразился Вольф, он объяснил, почему меня назвали «отбросом». Отбросами на Дезерте называют женщин, не способных родить полноценных детей; эти женщины являются, как правило, чернорабочими, недоедают, очень худы и лишены женских прелестей. А теперь, как говорится, посмотрим в зеркало и увидим кого-то невысокого росточка, худенького; о том, что это девушка, нам сообщает длинная коса. По сути, волосы – это мой главный половой признак, потому что грудь почти не прорисовывается под жестким армкамзолом. Нет, в тонкой рубашке или футболке она заметна, но не более. Интенсивные тренировки на протяжении многих лет сжигали любую жировую ткань в моем организме, делая тело «пересушенным» и не давая мне расти. Единственное, что я могла себе позволить, это сформировать красивую форму ног и попы, но они на ощупь были просто железными. Я всегда выставляла ноги напоказ и прятала плечи и руки за широкими рубахами, потому что их вид повергал меня в уныние: не должно быть у женщины столь сухих и рельефных плеч и рук. Предполагалась, что примерно в восемнадцать лет я снижу интенсивность нагрузки, давая возможность организму стать более женственным. Но, учитывая мое положение на Дезерте, похоже, я буду тренироваться еще интенсивнее.

Вольф, видя, что я впала в прострацию от его сообщений, попытался меня взбодрить, потащив на ужин в офицерскую столовую.

Я взбодрилась. Когда на тебя направлено внимание десяти мужчин, трудно остаться вялой. Преподавателей, как и следовало ожидать, оказалось немного, при использовании учебных кресел в них почти нет нужды, и они являются, по сути, руководителями инструкторов, которых было несколько десятков и которые отвечали за воспитание солдат. Хорзан, хоть и звался просто инструктором, оказался старшим инструктором по боевой подготовке, то есть все-таки входил в высший преподсостав. Мужчины не стесняясь поведали мне личную информацию о себе. Из десяти двое оказались женатыми, что меня несказанно порадовало, приятно встретить хоть что-то нормальное на этой сумасшедшей планете. Еще двое были почти женаты, то есть посещали только одну женщину в борделе; еще трое были активными любителями женщин, причем один из них счел, что я вполне в его вкусе. Пришлось прикинуться слепой, не замечая плотоядных взглядов, пока Вольф, спасибо ему огромное, не дал понять этому озабоченному, что его внимание нежелательно. Хвала Судьбе, никто не считал, что меня надо презирать, все десятеро оказались вполне нормальными, если считать нормальным женоподобного Дина Таксона. Один здоровенный дядька лет сорока пожалел меня, такую худышку, и выразил надежду, что я отъемся. Я поспешила его уверить, что он вряд ли когда-нибудь увидит меня отъевшейся. В принципе, атмосферу можно было назвать дружеской, но чувствовалась некоторая натянутость. Ко мне обращались только «леди Викен-Синоби», не делая даже попыток фамильярничать – похоже, Вольф основательно промыл им мозги. Авторитет ректора был непререкаем, одного взгляда хватало, чтобы его понимали и слушались. Я зауважала Вольфа. Ела я мало, слушая и переговариваясь с преподами. Насколько я могла судить, костяк составляли Таксон, Хорзан и здоровяк – Клод Ларсон. Мы уже поели, когда Хорзан вдруг сказал:

– Вы же не откажетесь, дать пару уроков… Лично мне. Ваша техника исключительна.

Я уставилась на него, не зная, как реагировать. Он что, шутит? Тогда почему никто не смеется, все притихли и ждут ответа. Похоже, он серьезно.

– Инструктор Хорзан, у вас все нормально со зрением?

Преподы забыли дышать.

– Вообще-то, да.

– И как вы думаете, что может противопоставить в тренировочном бою худая девушка ростом метр шестьдесят вам, бойцу под метр восемьдесят и весом под восемьдесят пять кг?

Он молчал. Интересно, неужто такой дурак? Или отрабатывает какой-то план?

– Но вы ж уложили троих, – подал голос один из женатых.

– Господа, я дерусь так, чтобы нанести максимум увечий и не пропустить ни одного удара, поэтому ни в каких тренировочных боях я не участвую, я не умею останавливаться.

– А как же вы поддерживаете форму? – полюбопытствовал Хорзан.

– Чи-гун.

Оказалось, все знают, что это такое, и напряжение после этого разговора как-то спало. Интересно, чего они опасались?

С ужина мы расходились, уверенные, что вполне можем сработаться.

Дни полетели за днями в круговерти информации и лиц. У Вольфа было полно работы, но каждую свободную минуту он уделял отбору кандидатов. Я тоже копалась в личных делах. В его учебке мы быстро отобрали одиннадцать пацанов от десяти до тринадцати лет. Нам выделили помещения, и я приступила к занятиям – очень странным, на их взгляд: актерское мастерство, тренировка внимания и логики в игровой форме, психологическое раскрепощение. Подключила Каса и Пола для инструкторской работы, чтобы не кисли без дела. Через три недели эти одиннадцать мальчишек пошли бы за меня без скафандра в космос, я смогла добиться безграничного доверия и подчинения. Я тоже стала потихоньку привязываться к ним, хоть мне этого и не хотелось.

Дезерт. Работа

Через месяц после прилета на Дезерт я выбралась в другую учебку, естественно, дружественную, где без особых проблем провела три дня, даже не прилетая на ночевки, и отобрала всего шесть мальчишек. Там готовили инженеров для орбитальных крепостей, и ребята были чересчур спокойные, без авантюристической жилки. Зато руководство было мне благодарно, что я забираю тех, кто постоянно мутил воду своими выходками. Вот так, примерно из двух учебок за месяц я и отбирала ребят. Все шло более-менее гладко. Конечно, некоторые преподы считали своим долгом выразить свое отношение к такому заморышу женского пола, как я, но дело ограничивалось взглядами и сцепленными зубами, до дуэлей не доходило.

Проблемы начались при посещении враждебных учебок. В первой меня встречали всем преподсоставом, включая инструкторов. Когда я увидела почти сотню недружелюбных мужиков, мне очень захотелось развернуться и улететь. Успокаивало только присутствие Каса и Пола, которым я на тот момент уже полностью доверяла, и наличие у них тяжелых лучевиков, коими при необходимости можно выкосить толпу.

После приветствия в летном ангаре мне сообщили, что ректор Кноксон скоро ко мне выйдет, а пока придется торчать там. В ангар запустили кислород, все поснимали маски. Пришел ректор, а с ним просто какой-то сказочный монстр – ростом метра два, комок мускулов, чуть ли не рвущих форму, с длиннющими руками. И пока ректор молча меня рассматривал, монстр выдал фразу о том, что он думает о подчинении всяким отбросам, в частности, и обо всех жителях Синто вообще. Народ притих, я дала время ректору среагировать на слова подчиненного, но он лишь смотрел на меня с насмешливой улыбочкой. Кас и Пол достали лучевики, я молча подошла на удобную дистанцию и метнула сюрикен в шею монстру. Никто не понял, что произошло, сюрикены на Дезерте не в ходу. Монстр не спешил падать, кровь тонким фонтанчиком забила из шеи. Я сделала пару шагов назад, ребята взяли меня в кольцо, направив лучевики на встречающих. И тут монстр все-таки грохнулся. У ректора отвисла челюсть.

– Только что был нарушен приказ президента. Ректор временно отстраняется от обязанностей. Всем разойтись и вернуться к работе. – Я вложила столько силы и уверенности в голос, что меня инстинктивно послушались многие. Остальные, видя серьезное оружие у моих телохранителей и не имея собственного, сочли, что лучше подчиниться. Кноксон очухался.

– Взять их!

– Всем оставаться на своих местах. Стреляем на поражение.

– Разойтись, – я повторила приказ, и люди быстренько стали просачиваться в ворота.

Кас держал ректора под прицелом, Пол метнулся в кабинку флаера, чтобы доложить о происшествии. Я терпеливо стояла без дела. Через четверть часа, в течение которого я сильно пополнила свой запас ругательств, появились флаеры президентских гвардейцев. Мы опять надели маски. У Кноксона ее не оказалось, Пол отдал свою запасную. Кас и Пол захватили с собой мини-камеры, и вся встреча оказалась записана от начала до конца. Я была очень этому рада, потому что в случае чего у ректора нашлось бы сто свидетелей, подтверждающих его правоту. На Кноксона быстренько нацепили наручники и отправили его от греха подальше, а старший офицер гвардейцев опять собрал весь преподсостав, но уже в спортзале, где и назначил исполняющим обязанности ректора какого-то рядового препода. Заместитель ректора попытался что-то возражать, но и его быстренько скрутили и украсили наручниками. Ситуацию очень облегчало то, что у преподавателей не было оружия, кроме дубинок, а у каждого из гвардейцев имелся полный арсенал. Я наблюдала за происходящим из-за спин гвардейцев и своих телохранителей, стараясь пока не привлекать к себе внимания. Когда собрание распустили и притихшие инструкторы покидали спортзал, один – худой, лет пятидесяти поймал мой взгляд и одними губами произнес: «Карцер». Что ж, как говорил Ронан, цитируя какую-то сказку: «Это жжжж неспроста», – я ничего не теряю, если сделаю то, что хочет этот неизвестный. Я подошла к старшему гвардейцу, присмотрелась к нашивкам.

– Майор, я бы хотела в присутствии ваших солдат посетить здешний дисциплинарный отсек.

Майор принялся сверлить меня взглядом.

– Зачем вам это?

Сказать правду – кинутся искать этого инструктора, и неизвестно чем все закончится.

– Причину я объясню вам позже, а пока я ссылаюсь на приказ президента о сотрудничестве. Ведь я не прошу многого, – добавила я с обезоруживающей улыбкой.

Наверное, если бы я с каменным лицом принялась качать права, майор все-таки нашел бы способ меня послать, а так – грубить ему было не с руки.

– Хорошо.

Он отдал приказания трем солдатам, и мы быстрым шагом отправились по коридорам, петляя так, что мне пришлось очень поднапрячься, чтобы запомнить дорогу. Дисотсек представлял собой коридорчик, в котором по обе стороны шли клетушки, такие низенькие, что взрослый человек не мог встать в полный рост, в ширину они были примерно метр и в длину меньше человеческого роста. Единственным наказанным оказался пацан одиннадцати лет, и кстати, мой клиент. Когда открыли дверь, он секунду смотрел на майора, а потом встал и доложился по всей форме с указанием проступка, на его лице были следы побоев, и руки почему-то тоже сбиты. Его взгляд во время доклада был направлен в пустоту, но потом он позволил себе осмотреть нас и в удивлении не мог отвести от меня глаз. В первый момент, когда мы его увидели, он был почти в панике, но очень быстро успокоился; похоже, он мне подойдет. Моя хваленая интуиция подсказывала, что надо выжимать информацию, и я вышла на передний план.

– Курсант Тукин, доложите о происходившем в дисотсеке за время вашего пребывания.

Мой приказ удивил гвардейцев, а пацана опять вогнал в панику. Он переводил взгляд с меня на майора; майор встал на мою сторону.

– Выполняйте.

– Я ничего не знаю точно… Могу лишь предположить… что там, в конце коридора, в камере кто-то есть.

Я подняла бровь.

– Кто?

– Я думаю, что это Дон Саксон.

Майор нахмурился, пытаясь что-то припомнить, и не смог.

– Дон Саксон? – переспросил он пацана.

– Его объявили пропавшим без вести пять би-суток назад.

Гвардейцы переглянулись и стали молча закрывать дверь в камеру Тукина.

– Постойте, этот курсант мне нужен.

Майор скривился, но возражать не стал.

– Курсант Тукин, идите и приведите себя в порядок, подготовьтесь к тестированию, у вас есть сорок минут, – я отдала приказ.

– Есть, сэр.

Сэр, так сэр, у меня полно других дел, кроме того, чтобы поправлять мальчишку.

Один из гвардейцев отконвоировал Тукина к ближайшему инструктору и передал приказ. Остальные пытались открыть дверь, на которую указал пацан; не подходила ни одна карточка доступа. Кас предложил снять карточку с убитого мной монстра, майор связался со своими, и через десять минут ее принесли. Она подошла, дверь с легким щелчком открылась. Я навострилась войти вслед за майором, но он жестко приказал мне оставаться в коридоре, и один из его людей тут же перегородил мне путь, готовый отбивать атаки. Я еще не сошла с ума, чтобы цапаться по пустякам, и терпеливо ждала, что же будет дальше. Прошло минуты три, и майор вышел с белым лицом и каким-то остекленевшим взглядом.

– Он жив? – ничего другого мне в голову не пришло.

Майор кивнул. Я подошла к нему.

– Майор, у нас есть при себе аптечка, я владею навыками медпомощи.

Пол приблизился, разматывая портупею-аптечку.

– Пусть он идет, – и майор кивнул на Пола, – вас я не пущу. Покиньте помещение, – сказал он устало. Спорить с ним я не стала и подчинилась. Мы с Касом вышли из дисотсека и стали ждать развития событий. Мне подумалось, что такой тренировки терпения и смирения у меня уже давно не было. Через минуты три в дисотсек завели грави-носилки, а еще через десять на них вынесли кого-то прикрытого простыней, и вышел Пол, тоже очень бледный.

Майор уже успел взять себя в руки и хотел знать, что и откуда мне известно. Мы нашли закуток, где могли поговорить.

– Рассказывайте, – злобно приказал он.

Не тут-то было, я смерила его долгим взглядом.

– Что, майор, хочется оторваться хоть на ком-то? – спокойно поинтересовалась я.

Какие-то мгновения я думала, что он все же взорвется, и приготовилась драться, но он смог взять себя в руки.

– Извините. Рассказывайте, – уже попросил он.

– Да нечего рассказывать, в зале один из инструкторов, видя, что я на него смотрю, беззвучно сказал: «карцер». Я решила узнать, чего он добивался.

– Как он выглядел, табличку его вы прочитали?

– Табличку не прочитала, – с чистой совестью ответила я, – а как выглядел, рассказывать не буду. – Майор тут же вскинулся. – Потому что этот человек и так сделал все от него зависящее, вы прекрасно понимаете, что никакой инструктор не мог помешать ректору и его монстру.

Пока майор раздумывал, давить ли на меня, мимо провели в дисотсек еще одного пацана, из кандидатов. Я окликнула конвоира.

– Гвардеец, в чем вина этого курсанта?

Сержант взглядом спросил разрешения у майора, тот кивнул.

– Он находился там, где ему быть не положено: в комнатах ректора.

Пока мы говорили, у меня была возможность рассмотреть этого четырнадцатилетнего мальчика – проститутка, иногда это видно, как клеймо на лбу, а его презрительная рожа вызывала желание съездить по ней чем-нибудь тяжелым. Проститутки нам не нужны, шовинистические проститутки тем более.

– Спасибо, гвардеец.

Когда они отошли, я взорвалась.

– Скажите мне, майор, как такой человек, как Кноксон, смог стать ректором и получить немалую власть? Почему его не остановили, ведь наверняка знали, как минимум, о его пристрастии к мальчикам? А?

– Да что ты знаешь, иностранка? Думаешь, так он и подставился, дал повод? Да если б он открыто нарушал приказы – давно бы с ним разобрались! Знаешь, как надо было ему голову заморочить, чтобы хоть при тебе он потерял осторожность?

– Угу, ловля на живца, значит. Вы хоть казните его?

– Теперь – да. За нарушение приказа ему грозило только отстранение от должности, но за то, что он сделал с этим курсантом, – смертная казнь.

– Хвала Судьбе, хоть что-то у вас не через задницу, – вырвалось у меня.

– Да как ты смеешь…

– Заткнись, умник, – твердо сказала я. – Если вы без меня не можете решить свои проблемы, то молча проглатывайте мое к вам отношение.

Спокойный деловой тон на него подействовал отрезвляюще.

Я провела в этом училище четыре дня, летая на ночевки к Вольфу, отобрала пять мальчишек, включая Тукина. Я решила не расспрашивать Пола о том, чту конкретно сделали с несчастным, дабы не портить себе аппетит и сон. Похоже, телохранитель был благодарен за такую деликатность. Того инструктора я видела мельком пару раз и старательно не обращала на него внимания, он на меня тоже.

Вскоре после инцидента я слетала на встречу с президентом; видно, безымянный майор что-то насвистел. Мы отужинали в интимной обстановке, а потом за чашечкой кофе вышел очень жесткий разговор, в результате которого мне пришлось согласиться на участие в провокационных акциях в отношении оппозиции в обмен на полную поддержку, если таковая мне понадобится. При этом я смогла выторговать только одно: чтобы меня не использовали в темную, как в случае с Кноксоном. После встречи с Соденбергом я прямиком отправилась к отцу с докладом. Он не удивился такому повороту событий. Насколько я поняла, отец собрался торговаться за мои услуги провокатора; меня все это абсолютно не радовало, но тут уж ничего не поделаешь. Я попыталась выспросить его о том дорожном разговоре с тропезскими безами, но отец наотрез отказался обсуждать эту тему. Ушла я от него в отвратительнейшем настроении.

Дни опять полетели в круговерти эгофайлов и занятий с курсантами. Первые одиннадцать составили костяк и, по сути, уже занимались инструкторской работой – в любом задании их пока ставили старшими. Я присматривалась к новичкам и уже выделила несколько ярких ребят. Тукин оказался очень перспективным, он легко сходился со всеми, и голова у него работала быстро и точно – идеальный баланс между логической и интуитивной составляющей.

Примерно через шестидневку после моей беседы с президентом я вырвалась в гости к Ронану, засиделась у него, и возвращались мы уже почти в полдень. Кас и Пол, как всегда, были при мне, я к ним уже так привыкла, что воспринимала их как собственную тень. Мы летели над унылым песчаным пейзажем, ведь полеты над куполами запрещены, и поэтому приходилось облетать «грибницу» куполов по кругу в ту сторону, в которую ближе. И вот ровно посредине пути флаер заглох. Тут же попытались связаться с дежурным, но рация вышла из строя, это было очень странно – связь проектируется так, чтобы отказывать последней. Еще более странным оказалось то, что ящик с запасным передатчиком под сиденьем оказался пустым. У ребят на мгновение промелькнула паника. Я всегда ношу с собой тревожный браслет; если его сорвать с тела, он начинает мощно сигналить; принимают его сигналы такие же браслеты Ронана и отца, мы все трое замкнуты друг на друга. Единственная проблема в том, что брату и отцу надо услышать сигнал и успеть внести его частоту в ближайшую навигационную систему, чтобы определить, где я нахожусь, а работать браслет будет минут пятнадцать от силы – батарейку пора было менять. Я постаралась успокоить Каса и Пола, рассказав им о браслете, они тем временем покрывали зеркальной краской прозрачный купол флаера, действуя четко по инструкции. Когда они заскочили внутрь, открытые участки тела были красными, хорошо хоть у нас оказалось достаточно лекарств. Охладитель работал на полную мощность, но жара в кабине стояла под сорок по Цельсию. Даже если мои близкие успели определить наше местоположение, помощь прибудет только после спада жары, то есть через пять часов в лучшем случае. Мы оказались заперты посреди раскаленной пустыни. Ребята никогда не отличались разговорчивостью, и первый час мы вообще просидели молча. Но потом у нас почти одновременно возникла потребность как-то отвлечься. Я принялась расспрашивать их об обучении; подробно, как на допросе, выспрашивала учебный план, заставляя вспоминать порядок дисциплин и длительность их изучения. Потом попросила дать мне внешний и психологический портрет каждого инструктора, который их обучал. Я получила массу информации; больше всего меня удивило, что Кас и Пол никогда не расходились в оценках, дополняли друг друга, но не противоречили. Они не были братьями, но и среди братьев-близнецов редко встретишь такое полное взаимопонимание. В паре они были с семи лет, осталось только подивиться редкой удаче психолога-тестировщика, который смог подобрать такую идеальную пару. Так прошло часа четыре, мы стали все чаще поглядывать на часы. Я наконец-то решила спросить о том, что меня интересовало больше всего.

– Как вы думаете, что произошло с флаером?

– Диверсия, – в один голос ответили они. Ну это и так понятно.

И опять Кас повел разговор от имени их обоих, а Пол отмалчивался. По их словам выходило, что повредить флаер и вытащить запасной передатчик могли только техники во втором админкуполе, потому что перед отлетом из нашего училища ребята сами все проверили. Они ожидали справедливых упреков в небрежности – ведь надо было проверить флаер и перед вылетом из админкупола, но что толку теперь их упрекать. Мы выработали план действий по расследованию этой диверсии. Неизвестно, конечно, насколько точно нам удастся его воплотить, но это все же лучше, чем сидеть, уставившись на часы. Происшедшее очень беспокоило меня, ведь враг сидел под боком у Ронана, а у брата не было ни телохранителей, ни такого нюха на опасность, как у меня.

Через пять часов и сорок две минуты нашего заточения раздался характерный гул подлетающего флаера. Несмотря на жару и нехватку свежего воздуха, мы втроем почувствовали неимоверный прилив сил. Спасатели действовали грамотно и слаженно: выбросили над нашим флаером тент-коридор, купол машины и одно крыло обработали охладителями. Потом постучали, давая знак открывать. Когда поднялся купол, мне показалось, что у меня волосы сгорят – настолько раскаленным был воздух вокруг. Меня достали первой, тут же надели маску-шлем. Как я очутилась во флаере спасателей – помню смутно, такие перепады температур даже меня выбили из колеи. Кас и Пол были рядом, мы спаслись, пора подумать о мести.

– Куда мы летим?

– В двенадцатую, – ответил старший.

– Разворачивайся, мы летим во второй админкупол.

– Не выйдет, у меня приказ.

Ну всё, как вы меня достали! Я сорвала шлем, достала небольшой нож, который носила на руке и сбила шлем с головы старшего. Кас и Пол, умнички, уже блокировали остальных спасателей. Завалила старшего на пол и плюхнулась сверху, приставив нож к горлу.

– Мы (непечатное выражение) летим (другое непечатное выражение) во второй купол (третье непечатное)! Пилот! Слушать подтверждение команды!

Старший попытался меня сбросить – как бы не так! Учитывая, как и куда я била, ему повезет, если восстановится за сутки. Собственная беспомощность его здорово напугала.

– Подтверждаю, – почти прошептал он.

– Громче!

– Подтверждаю!

– Без глупостей, – уже абсолютно спокойно предупредила я.

Дождавшись, когда он успокоится, я отпустила его. Он еле встал, тело отказывалось ему повиноваться.

Долетели в полном молчании.

По прилету мы развернули бурную деятельность. Я была на взводе, и не находилось сумасшедших, готовых со мной спорить. Техников не распустили со смены и пока просто держали всех вместе, без объяснений. Я сходу выбрала двух самых перепуганных и двух самых спокойных женщин. Присмотревшись к отобранным, остановилась на той, у которой спокойствие было явно выработанным: глубокое расслабленное дыхание и прочие признаки того, что человек взял себя в руки и контролирует. С чего бы вдруг? Жесткими методами я добилась лишь того, что подтвердила ее причастность к диверсии, но никаких подельников, никакой конкретики. Техник, немолодая, жилистая и некрасивая женщина, держалась очень стойко, в какой-то момент я даже пожалела, что столь сильная женщина сделала такую смертельную глупость. Но у меня в нательном поясе под армкамзолом всегда имеется своя аптечка: антидоты шестого и пятого поколений и две ампулы «веритас». Одну я и впрыснула, дальше – дело техники: я ее разговорила, и она выдала кличку. Кас тут же мотнулся и выведал, чье имя скрывается под этим прозвищем. Я промахнулась: это оказалась молодая девчонка, на которую не обратили внимания. После того, как действие «веритас» ослабло, я устроила им очную ставку; и ведь что странно, старая побитая женщина продолжала держаться и все отрицать, а молодая сучка сходу раскололась. Попыталась все свалить на старую, но уже было ясно, что та пошла на преступление, потому что молодая попросила, потому что любила ее как мать – или иначе, неважно. Но следующее звено в цепочке – сучка, и она долго не продержалась, не пришлось даже особо рукоприкладствовать. Выдала какого-то мелкого клерка, который обещал жениться на ней. Стали искать клерка, нашли, но вот тут машина расследования, которую я так лихо закрутила, встала намертво. Одно дело – жестко допрашивать бесправных техников, другое – полноправного гражданина Дезерта. Как назло, подоспели «сотрудники личной безопасности президента» с перекошенными лицами. Президента? Это мысль. Я позвонила ему на личную линию и злобно-деловым тоном оттараторила доклад, с момента падения флаера. А в конце, нацепив милую улыбочку и взяв совершенно невинный тон, поинтересовалась: «Вы ведь обещали мне полную поддержку, если я в ней буду нуждаться? Так вот, я в ней очень нуждаюсь, господин президент». Последнюю фразу я произнесла так, как женщина зовет в постель долгожданного любовника. Надо отдать должное Соденбергу, челюсть он подобрал через две секунды, еще секунд пять думал, а потом, не разрывая со мной связи, набрал номер начальника «сотрудников личной безопасности».

– Дикинс, вы переходите в полное распоряжение леди Викен-Синоби. Оказывать ей всю доступную вам помощь. Это приказ, – и разорвал с ним связь.

– Надеюсь, вы не заставите меня пожалеть о том, что я вам помог, леди, – сказал он с угрозой.

Я в ответ хмыкнула:

– Спасибо. Не пожалеете.

Дальше все опять лихо закрутилось, несмотря на недовольство Дикинса. Клерка оприходовали без «веритаса», и я уже не пачкала об него руки, как о техников. Клерк выдал человека из оппозиционной третьей учебки, и туда выслали гвардейцев, чтобы его привезти. Через полтора часа заговорщика доставили; с первого взгляда было ясно, что этого можно резать на куски, но он никого не сдаст. Но есть «веритас», и есть я, знакомая с практикой его применения на допросе. Раскололи, перед стереокамерами. Я, несмотря на усталость, действовала виртуозно: раскалывать человека, о котором ничего не знаешь, – это высший пилотаж. Мне удалось внушить ему, что все прошло гладко, расследование, как и предполагалось, остановилось на первом звене – технике. Он поинтересовался, устранил ли клерк ту молодую сучку; я подтвердила. И его понесло, он стал выкладывать факт за фактом, называя фамилии заговорщиков и брызгая слюной по поводу нас, синто, и Соденберга. Этот служака был идейным и действительно считал, что политика Соденберга может привести к гибельным последствиям для Дезерта. Дикинс переслал выжимки допроса президенту, и гвардейцы всем корпусом опять полетели в третью учебку. С момента нашего спасения прошло шесть часов.

Когда стали известны заказчики, я набрала номер отца и обо всем доложила. После этого позвонила президенту.

– Не жалеете?

Он подумал и ответил:

– Нет.

Я подняла брови, беззвучно говоря: «Ну и?»

– Спасибо, леди Викен-Синоби.

– Спасибом сыт не будешь.

У него глаза на лоб полезли. Я отключила связь, отец позаботится о продолжении этого разговора.

Вот так в течение полумесяца оппозиция Дезерта лишилась своих самых ярких и одиозных представителей. А я узнала о себе много нового, и это меня абсолютно не радовало. Нет, я никогда не страдала излишней мягкотелостью и чувствительностью. Я не жалела о том, что сделала, я действовала абсолютно верно. Но все равно было какое-то ощущение неправильности моих поступков. Может, я невольно впитала в себя мораль зажиревших тропезцев? По крайней мере, я могла успокоить себя тем, что приказала Полу убить ту пожилую женщину-техника быстро и без мучений; что касается сучки и гаденыша-клерка, надеюсь, они получили сполна; а заговорщиков-офицеров казнили расстрелом, без затей.

Не знаю, насколько глубокий след оставили бы во мне все эти события, если бы мне не было на что, или, вернее, на кого отвлечься. Судьба преподнесла мне неожиданный и щедрый подарок – Дарела Вольфа. Мы с ним много времени проводили наедине, и я чувствовала, что нравлюсь ему, впрочем, как и Хорзану. При первом же удобном случае Хорзан поведал мне, что это Вольф толкнул его подписать тот злосчастный контракт с Эбанденс, и поэтому позже, чувствуя свою вину перед лучшим курсантом, вытянул его с Деправити и дал работу в своей учебке. Вольф тоже рассказал мне эту историю. Что ж, я была рада, что мужчина, который мне нравится, нормальной ориентации. Хорзан буквально с первого дня принялся ухаживать за мной. Вольф этому никак не препятствовал. Сама я какое-то время размышляла, чего же я хочу, Хорзан был идеально сложен, да и недурен, несмотря на изуродованную половину лица, но он был, мягко говоря, не умен, попросту глуп. Это не касалось образования или каких-то специальных знаний, просто он не чувствовал меня, не знал, что у меня на уме, не предугадывал, в отличие от Вольфа. Несмотря на то, что Хорзан всегда старался угодить, он меня частенько раздражал. С Дарелом же я всегда была на одной волне. Прошло уже два месяца с моего приезда, мы с Вольфом были практически друзьями, а Хорзан успел мне порядком поднадоесть, и тут до меня дошло, что я, пожалуй, не дождусь первого шага от ректора. И, как это ни было бы мне непривычно, я сама сделала этот шаг. Мы, как и много би-вечеров до этого, сидели в комнате ректора и отбирали кандидатов, когда я прервала разговор и поцеловала его в губы. Он удивился, но уже через секунду отвечал на поцелуй. Вот так у меня появился любящий мужчина, не скажу «любимый» лишь потому, что любовь – это между равными. А Дарел, несмотря на все свои достоинства, увы, не был мне ровней, опять та же проблема. К тому же ему не повезло – он переболел омега-вирусом и не мог иметь детей, и о замужестве с таким человеком, тем более иностранцем, не могло быть и речи.

Любящий, понимающий, умный мужчина, который позволяет женщине быть слабой – сказочный подарок Судьбы. При нем я научилась капризничать и надувать губки, эту роскошь я не смогла себе позволить ни с одним мужчиной-синто, даже с донжаном. Рядом с ним я действительно могла быть слабой, хоть совсем ненадолго, но могла. После возвращений с Кноксоновской учебки и второго админкупола, я закатывала истерики, выливая из себя весь страх и злость на Судьбу, запихнувшую меня на эту планету. Дарел слушал и молчал, успокаивая лишь одним своим присутствием. Его существование примиряло меня со всей жестокостью Дезерта. На людях мы всегда были вежливы друг с другом и соблюдали дистанцию, не в обычаях синто афишировать личную жизнь, да и делу это бы помешало. Все капризы, все выходки, которые я себе позволяла, происходили при закрытых дверях его или моей комнаты. Что сказать о нем как о любовнике… Он делал все, чтобы я была на седьмом небе. Я сводила его с ума; когда он смотрел на меня, я знала, что на всем свете нет никого прекраснее меня. Если восхищение Эфенди было обоснованным и шло от головы, то восхищение Дарела было безусловным, я была его персональным божеством. И при таком отношении у него хватало ума не ревновать и вообще никак не проявлять чувство собственника. Иногда у меня возникало ощущение нереальности от переполнявшего меня счастья. Однажды я спросила, как у него получается быть таким идеальным. На что он мне ответил, что годы – это не только потери, но и уроки, и что он научился ценить подарки Судьбы, и вряд ли бы я назвала его идеальным, если бы мы встретились, когда он был моложе. Иногда я позволяла себе выходки типа того, чтобы прийти к нему спать, не дав «допуска к телу». Я тут же засыпала, а он крутился, иногда сквозь сон я слышала, как он принимает душ. Дарел не упрекал меня и не пытался «получить свое», и, похоже, из-за таких проделок я была ему еще желаннее.

Время летело. Прошло девять месяцев, мои спецгруппы были полностью сформированы. С Синто прислали в помощь двух преподавателей из семьи Синоби и вирт-оборудование. Жизнь начала входить в колею, каких-либо встрясок давно не случалось. Мы с Вольфом уже напоминали счастливую пару со стажем, я приноровилась распознавать, когда можно повыкручивать ему руки, а когда отдать всю накопленную нежность и ласку. Пока я не научилась этого делать, у нас произошло два-три инцидента. Однажды я опять вызверилась на Дезерт, на структуру и способ жизни этой убогой и жестокой планеты. Дарел не выдержал и металлическим голосом попросил меня никогда не хаять при нем его родину. Учитывая, что он впервые применил подобную интонацию ко мне, я слегка растерялась, обижаться и ругаться как-то не хотелось, а сделать вид, что не заметила, тоже нельзя.

– Но, дорогой, а при ком же мне ее хаять? – я задала вопрос голосом растерявшейся дурочки. Это снизило его боевой настрой.

– Ни при ком, – тем не менее твердо ответил он.

Я «растерялась» окончательно.

– Но, дорогой… я не смогу… мне это нужно… – лепетала я, хлопая ресницами. Дарел, видя эту игру, уже почти улыбался.

– Пожалуйста, каким бы неправильным ты ни считала происходящее здесь, имей все же уважение к людям, которые здесь живут и пытаются что-то изменить в лучшую сторону, – сказал он мягко.

Ему удалось меня пристыдить, но я не собиралась сдаваться.

– Хорошо, я постараюсь, – сказала я серьезно. – Но хоть иногда, хоть раз в месяц можно? – добавила я, уже шутя.

– Можно, – сдался он.

– А если я какой-то месяц пропущу, то сеансы накапливаются, – откровенно смеясь, добавила я. На том наше выяснение отношений и завершилось.

Однажды ночью, после восхитительного секса, у меня сорвалось с язык:

– Как бы я хотела ребенка от тебя…

Дарел дернулся от этих слов, а я вспомнила, что детей у него быть не может.

– Прости, прости меня, дорогой, я такая дура… – он накрыл пальцами мой рот, мне пришлось замолчать и взглядом вымаливать прощение.

– Ты бы действительно родила от меня? Выносила и родила?

– Беременность в ближайшие годы мне не светит… Да и вообще смогу ли я когда-нибудь родить сама – под большим вопросом. Но я действительно очень хотела бы сына, похожего на тебя, твою кровь, – сказала я, как есть.

– Глупенькая, за что ты извиняешься, это самая большая похвала за всю мою жизнь.

Несмотря на такой ответ, Дарел погрустнел и задумался, а я продолжила молча ругать себя за глупость.

Синто. Отпуск

Давно ничего из ряда вон выходящего не происходило, жизнь катилась по накатанной колее. Я примерно раз в десять дней обменивалась с Ланой письмами, в которых, как правило, коротко сообщала, что у нас троих все хорошо, а Лана давала развернутые отчеты о светской жизни Синто и событиях в ее Доме Красоты. И вот однажды пришло письмо, в котором она, явно в расстроенных чувствах, рассказала, что у Эфенди возникли серьезные проблемы. В него без памяти влюбилась одна малолетняя девчонка из коммерсантов, какое то время она его доставала, а потом попыталась покончить с собой. Поведение откровенно глупое и требующее внимания квалифицированного психотерапевта, но ее семья решила, что во всем виноват донжан. Его обвинили в непрофессионализме, провели расследование, в результате которого обвинения были официально сняты. Но это не помешало дурацкой семейке распускать слухи и всячески гробить его карьеру. Так что Эфенди в рейтинге больше не белый браслет, а голубой, чего с ним не бывало уже три года.

Я призадумалась: надо что-то делать. Помогать или нет – вопрос не стоял; он стоял: как и чем помочь? У меня за эти месяцы накопилась неплохая сумма на личном счету – зарплата плюс два бонуса за разборки, так что материальная база есть. Главная проблема – уговорить отца, без его разрешения я все равно не смогу даже покинуть планету. Выбрав время, я отправилась к нему с визитом, отец уже явно чего-то ожидал, а вот враждебно или благосклонно, определить не смогла.

– Отец, ты знаешь, что случилось с Эфенди? – завела я разговор после того, как мы обсудили дела.

– Да, – осторожно ответил он.

– Позволь мне слетать в отпуск дней на десять, дела сейчас не требуют моего постоянного присутствия.

– И что же ты будешь заниматься в отпуске?

Как жаль, что никакие игры с отцом не проходят, придется говорить все, как есть.

– Я собираюсь провести несколько дней в Доме Красоты. Как и многие представители первого ранга, – добавила я.

– Многие «первые» посещают Дома, но не Синоби.

Вот это да! Отец так оглядывается на мамину семью? А ведь отношения между ними всегда были натянутыми.

– Первый Соболев, допустим, там почти живет, – осторожно сказала я.

Профиль Соболевых – внутренняя безопасность, и я частенько видела представителя этого рода, когда жила у Ланы.

– Ну, не факт, что он там только отдыхает, – заметил отец.

– Да и я ведь все-таки Викен, мы же все-таки посольский род, а послы по приезде на родину обязательно релаксируют в Доме, – гнула я свое.

Отец не спешил возражать.

– Тем более, что ничего порицаемого – такого, например, как наем нескольких донжанов одновременно, я делать не буду.

– Ладно. Только смотри, чтобы без эксцессов. Ты сама понимаешь, насколько шаткое у нас положение, и если всплывет, что этот донжан значит для тебя слишком много, а похоже, что это действительно так, ты себе и нам очень навредишь.

– Отец, он всего лишь мой друг, ни о чем большем речи не идет.

– Да и просто дружбы с донжаном более чем достаточно… – сказал раздраженно отец.

Я улыбнулась, светло и несколько виновато.

– Отец, я все понимаю, я буду очень осторожна.

– Надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть о том, что я пошел у тебя на поводу.

Ой, какие знакомые интонации; жаль, что я не могу ответить столь же уверенно, как и президенту.

– Отец, мне нечего добавить. Я буду очень осторожна.

Так, с отцом решила. Но как быть с Дарелом? Я склонялась к позиции «меньше знаешь – крепче спишь». Но когда сказала ему, что мне нужно помочь другу, Вольф тут же переспросил, не о друге ли донжане идет речь. Я скрипнула зубами; знать бы, кто меня заложил. Скорей всего отец, вряд ли Ронан. Пришлось рассказать все, включая план действий. Дарел скис, я лихорадочно искала слова, чтобы его успокоить.

– Дарел, я люблю тебя, – прошептала я ему на ухо впервые за все время.

Он обнял меня и, не глядя в глаза, спросил:

– Ему ты тоже это говорила?

Волна злости и раздражения ударила в лицо, я заперла эмоции.

– Нет, он же донжан.

– Пообещай мне … что между вами ничего не будет, – сказал он, пристально глядя на меня.

Ну, это уж слишком. Я спрятала глаза, борясь с бешенством. Что я там говорила об идеале и отсутствии инстинкта собственника? Сглазила, видно. Умом я понимала, что Вольф имеет право на такую просьбу, что это нормально и обосновано, что отказаться дать обещание значит нанести оскорбление. Но в душе… Во-первых, признание в любви – это очень и очень много для меня, а он не придал этому должного значения. А во-вторых, я и так собиралась противостоять соблазнам, без всяких обещаний.

– Обещаю, – наконец сказала я, глядя в глаза Дарелу, – «что не буду себе ни в чем отказывать», – добавила уже мысленно, опустив глаза.

Вольф почувствовал что-то не то и поинтересовался, в чем дело.

– В обещании не было нужды, – мрачно сказала я.

– Ну вот, не настолько уж я и идеален, – постарался он перевести все в шутку. Я сделала вид, что все простила – я действительно его прощу, только не так быстро. Тем более что объективно и прощать нечего, но когда это чувства, женщина и объективность собирались вместе?

Наконец-то после утомительного многовратного полета я прилетела на Синто. Отец космояхту, естественно, не дал, пришлось добираться попутками с пересадками. Стоял яркий солнечный день. На таможне меня встречал тот же сотрудник, что и после моего прилета с Тропеза; я не думала, что он меня запомнил и узнает, но, к моему удивлению, после процедуры проверки ДНК он сказал:

– Добро пожаловать домой, леди. Я вижу, у вас была тяжелая поездка. Надеюсь, родные звезды поднимут вам настроение, – добавил он с улыбкой.

– Спасибо, – отозвалась я, расплываясь в счастливой улыбке. Интересно, он со всеми столь неформально любезен, или только я удостаиваюсь такого отношения.

Я раньше не общалась с руководителем Дома, где работал Эфенди, контракты заключала Лана, а в последний раз сам Эфенди – от моего имени. Еще на подлете я послала уведомление о контракте и приблизительном времени прибытия, поэтому они прислали за мной в порт люксовый флаер, который и понес меня в царство роскоши и неги. Я специально не прихорашивалась, чтобы было видно, как мне пришлось несладко и как я нуждаюсь в отдыхе.

На посадочной площадке меня встречал сам дон Диего, руководитель заведения, прекрасно выглядевший мужчина лет пятидесяти. Дон Диего – это что-то, скажу я вам. От такого напора у меня поднялись все пси-щиты. Я была самой прекрасной, самой долгожданной гостьей и чувствовала, что вызываю искреннее и неподдельное восхищение. Фух. И ведь фальши нет, я ее чую в промилльных дозах. Этот мужчина действительно ЛЮБИЛ женщин, всех и с первого взгляда. У меня зарделись щеки, это вызвало новый взрыв восхищения, причем со словами он обходился очень экономно, все выражалось во взглядах и жестах. Я поняла, как мне не хватало этой постоянной игры, этого невербального общения.

– Уважаемый дон Диего, я девять месяцев провела на Дезерте, – сказала я с лукавой улыбкой. Дон тут же выдал гамму эмоций – сочувствие, понимание проблем, обещание помочь. – Я думаю, вы понимаете, какого именно праздника мне хочется?

– Конечно, леди Ара-Лин, вы ведь позволите мне вас так называть?

Вообще то имя среди аристократов – это некое табу; именем пользуются только самые близкие люди, и при знакомстве называется только двойная фамилия.

– Вам, дон Диего, позволяю, – я уже несколько пришла в себя и включилась в игру.

– Вы заказали Эфенди Рокена-Тири, но, увы, он уже не белый браслет…

– Разве денег моего заказа недостаточно для поднятия статуса?

– Увы, нет. Я вам благодарен за то, что вы изменили традиции и сделали заказ в Доме, а не на дом, как обычно, – улыбнулся он. – Но, увы, этого мало.

– Дон Диего, но ведь мы можем договориться, – я пустила в ход все обаяние, на которое способна. Заслышав знакомые нотки, Диего с прищуром посмотрел на меня. Мне некстати подумалось, что я не учла взаимоотношения дона и Эфенди: если они не ладят, то весь план насмарку.

– Ах, леди Ара-Лин, как же вас занесло на Дезерт? – сокрушенно выдал он.

Я вовсю изображала гейшу; оригинально это смотрелось, наверное – в черном армкамзоле и с простой косой за спиной. Гейша-аскет.

– Дон Диего, я вам обещаю, что мое пребывание в вашем Доме запомнится надолго. Я умею отдыхать красиво, Лана Алани вам это подтвердит.

– Лана… Вы знакомы с лучезарной Ланой?

– О да… – многозначительно и кокетливо.

За время разговора мы подошли к прелестному домику.

– Прошу вас, отдыхайте. Хотите, я пришлю вам слуг?

– Нет, спасибо. Лучше Эфенди, – добавила я со смехом.

Он понимающе улыбнулся.

Через десять минут, когда я в ленивой прострации решала, что сделать раньше: распаковать кофр или принять душ, – влетел Эфенди. Я радостно бросилась к нему и повисла на шее. Он целовал мое лицо и между поцелуями выдавал:

– Как ты вырвалась? Как твои дела? Что за игру ты затеяла?

– А ну-ка… что тебе сказал дон Диего? – спросила я, пытаясь взять Эфенди за руку, чтобы глянуть на браслет. Браслет был белым – полдела сделано.

– Сказал, что надеется, что ты его не разочаруешь.

– О-о-о-о, меня уже тошнит от этой сентенции, – вырвалось у меня.

– Лин, что ты задумала? – серьезно спросил Эфенди.

– Я проведу здесь в свое удовольствие пять-шесть дней, мы будем все время вместе, и мы будем весьма красивой и зрелищной парой. Идеальный донжан и его идеальная гостья. – Глаза у Эфенди загорелись, он понял, о чем речь.

– Но деньги… – все же сказал он. – Откуда у тебя столько, чтобы поднять мой статус?

– А вот тут маленький подводный камень. Белый браслет – это аванс. Я оплатила шесть дней, этого не хватило, но мы, по моим расчетам, приманим гостей, именно об этом и намекал дон.

Я отдохнула до вечера и отказала Эфенди. Он был в шоке, пришлось ему рассказать о Дареле, он среагировал так, как я и ожидала.

– Бедная девочка, что ж тебе так не везет, опять не ровня.

Я легонько ткнула его кулаком под ребра.

– Закрыли тему.

– Закрыли, синяки мне сейчас не нужны, – перевел он все в шутку.

Вечером я в сопровождении Эфенди вышла в ресторанный зал, выбрав момент, когда большинство гостей уже насытились и размышляли, что же делать дальше. Одета я была в закрытое платье до полу из черно-стального шелка, которое мягко окутывало плечи и подчеркивало талию и бедра, – настоящее произведение искусства. Все, кто был в зале, обратили на меня внимание. За спиной прошелестел удивленный шепот: «Куртизанка?» Гейша – это как пламя камина, и веселит и греет, а я с моим характером на такую характеристику не тяну. Пламя – да, но дикое и не прирученное, поэтому кто-то подумал, что на Синто приехала погостить венецианская куртизанка; наверное, этот кто-то не рассмотрел «душу». Дон Диего в первые секунды меня не признал, а потом впал в полуобморочное состояние от восторга. Я посмеялась в душе; как дону удавалось сочетать коммерческую жилку и такое вот суперэмоциональное поведение – я пока не могла понять.

Легкий ужин, буквально в два кусочка, и мы на танцевальной площадке. Сначала ничего экстремального, вальс без поддержек. Но и этого хватило, скамеечки вокруг нашей площадки оказались заняты. «Кто это?» – раздавались чуть ли не ежеминутно женские и мужские голоса.

– Ах, гости дорогие, ну дайте спокойно отдохнуть леди-послу, – удовлетворил любопытство страждущих дон Диего.

Мы танцевали и любезничали друг с другом, почтительно восхищенный донжан и благосклонно, но с достоинством принимающая ухаживания гостья. И тут появился Алекс с гитарой.

– Леди, позвольте мне играть для вас, – эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы, все притихли. Дон Диего явно не верил своим ушам.

– Конечно, Алекс. Я буду рада.

И тут-то начался праздник. Мы танцевали ничем не хуже, чем тогда, у меня дома. Я ловила взгляды, направленные на Эфенди, – восхищенные и голодные женские, и немного злые и озабоченные от донжанов. Мне же доставалось восхищение мужчин и удивленная ревность женщин, как будто они не могли поверить тому, что видят. Иногда мы передыхали, слушая некоторые композиции на скамеечке. Ресторанный зал, как лепестками, был окружен несколькими танцевальными площадками, такими же, как наша, другой стороной они выходили на полянку с цветами. Сторона к залу была заполнена очень быстро, теперь же гости обживали полянку, размещаясь на пуфиках. Похоже, все, кто был в Доме, собрались вокруг нас – оно и понятно, Алекс играл чуть ли не раз в год. Так прошло полтора часа. Когда Алекс закончил, ему устроили овацию минут на пять, он был счастлив.

Гости стали разбредаться, от компании два на два отделилась и подошла к нам молодая девушка, старше меня года на три. Черные волосы, красивое спокойное лицо с пухлыми губами, азиатской крови чуть-чуть.

– Здравствуйте. – У нее был низкий чарующий голос. Девчонка определенно вызывала симпатию, в отличие от ее вульгарной рыжей подруги и донжанов, которых они себе выбрали, красивых, но без интеллекта.

– Здравствуйте, – отозвалась я.

– Разрешите представиться, – мягко улыбаясь, сказала она – Хелен-Инга Тобин-Кортес.

Остальные подробности дала ее «душа» – первый ранг, наследница, семья коммерсантов, очень денежных, раз первый ранг. Меня немного удивило, что она назвала имя – мода, что ли, сейчас такая пошла?

– Викен-Синоби, посол, – я подсказала свою профессию, потому что по «душе» прочитать ее было не так просто.

Она кивнула и, испытующе глядя мне в лицо, сказала:

– Тут некоторые считают, что вы надели чужую «душу», а на самом деле вы танцовщица, и Эфенди нанял вас, чтобы привлечь к себе внимание.

Эфенди грозно сверкнул глазами, а я рассмеялась:

– А сами вы что думаете?

– Я думаю, что вы действительно Викен-Синоби, надо быть самоубийцей, чтобы выдавать себя за вас.

Меня это заинтриговало.

– А что вы обо мне знаете?

– Вы раздробили руку Моргану-Баюл. Мы коммерсанты, аристократы первого ранга, небольшая компания, поэтому всё друг о друге знаем.

– Не сочтите за оскорбление, вы довольны вашей «небольшой компанией»? – спросила я, глядя на ее подружку. Хелен-Инга тоже посмотрела на нее и с грустной усмешкой ответила:

– Не очень. Но «первые» из военных и государственных семей считают нас вторым сортом, увы обосновано, при этом не хотят обращать внимание на исключения.

Хм… Интересно, однако. Впрочем, знакомство в Доме Красоты ни к чему не обязывает.

– Хотите прогуляться с нами?

Она кивнула, и мы медленно пошли через полянку, освещаемую грунтовыми фонариками. Ее окликнули, но она лишь молча отмахнулась.

Я поинтересовалась о профиле рода Тобин, чем удивила Хелен-Ингу: коммерсанты привыкли, что они у всех на виду и все о них знают. Тем не менее, она стала подробно рассказывать о семье и о себе. Тобины производили и продавали медицинские препараты, и у них была монополия на производство медбраслетов. Это произвело на меня впечатление – одних медбраслетов, которые носит каждый второй, хватило бы нажить состояние. Ее семья была одним из основных экспортеров Синто, и в последние годы им очень досаждали пираты, грабящие их суда, а страховщики уже не хотели страховать груз на нормальных условиях. И хотя она не сказала этого прямо, чувствовалось, что пираты являются большой проблемой для ее семьи. Сама Хелен-Инга была вторым ребенком и папиной дочкой. Ее старший естественнорожденный брат отказался наследовать дело, став преподавателем в университете, и даже сменил первую фамилию. Старший Тобин погоревал по этому поводу, но здраво рассудил, что пусть лучше сын будет хорошим преподавателем, чем плохим коммерсантом. Тем более, дочь оправдывала все его ожидания. Тобины были ярким примером среднестатистической семьи Синто: первый ребенок – общий, как правило, мальчик, естественнорожденный, мамин сын; второй – инорожденная папина дочка, генетически чужая для воспитывающей ее матери. Хелен-Инга спросила, есть ли у меня брат; я ответила, что есть и что мы оба естественнорожденные. Она удивилась: «Одна кровь?» Я объяснила, что мать брата ниже рангом, поэтому согласилась отдать сына в семью отца; о том, что она гейша, я упоминать не стала. Разговор перешел на родственников, выяснилось, что Хелен, как и я, уже стала генетической матерью. Меня никто не спрашивал, Синоби просто воспользовались одной из первых яйцеклеток, которые мне пришлось сдавать. Процедура хоть и неприятная, но не лишняя – при моей работе я могу умереть, не успев родить; да и вообще генетический материал – разменная монета в отношениях между семьями; учитывая практику папиных детей. Моей дочке скоро исполнится три года, она Синоби, и я видела ее пока всего один раз. Хелен же поддалась поветрию в их кружке и в пятнадцать лет вынудила родителей исполнить свой каприз. Когда девочка была уже рождена, до нее дошло, что же она сделала. Естественно, ребенок получал все самое лучшее, но первые три года она не могла себя заставить выполнять обязанности матери. Зато сейчас, когда дочке уже пять лет, она проводит с ней все свободное время; дочурка оказалась копией мамы как внешне, так и по характеру. Мне подумалось, что у меня, даже если и возникнет желание, вряд ли будет возможность нормально воспитывать детей, впрочем, как и у всех женщин с фамилией Синоби. Кроме инорожденной дочери, у меня есть инорожденный брат, тоже Синоби, ему уже пять, его сделали, когда умерла моя мама, и с ним я виделась несколько раз. Вообще, учитывая такую мешанину генов, на Синто не слишком отслеживают генетических родственников, если они живут вне семьи, просто, когда хотят сделать ребенка, сверяют генетическую совместимость – и все. Я коротко рассказала о дочери и втором брате, и что они воспитываются в семье матери. Потом разговор перескочил на развлечения; выяснилось, что послезавтра состоятся состязания на ипподроме, организованные Домом Красоты. Донжаны будут играть в рыцарей и совершат подвиги во имя своих прекрасных дам. В программе значились спринтерские забеги, скачки с препятствиями, а также вольтижировка и джигитовка. Что это такое – я не знала, но Эфенди объяснил, что вольтижировка – это что-то вроде танцев лошади, а джигитовка – всякие трюки на лошади. Я заинтересовалась. Хелен-Инга спросила, буду ли я выставлять Эфенди. Интересная постановка вопроса, конечно. Я не сомневалась в том, что хочу увидеть его в седле, о чем и заявила. Мой донжан осторожно выразил неуверенность в том, что сможет победить, разве что в скачках с препятствиями.

– Надеюсь, ты приложишь все усилия, чтобы не опозорить меня, – довольно властно и строго ответила я. Хелен-Инга с уважением посмотрела на меня.

– О, в этом можете не сомневаться, леди коската.

Так за разговором мы набрели на беседку с маленьким восточным оркестром, который наигрывал что-то грустное и романтичное.

– А вы танцуете, леди некст Тобин? – спросила я.

– Да, и вроде неплохо. Только прошу вас, зовите меня по имени, я понимаю, что просьба немного странная… но тем не менее. – Да уж, странная, учитывая что по имени зовут как правило любовников. Или я такая ретроградка…

– Хорошо, леди Хелен-Инга. Станцуем?

– Да, – ответила она с предвкушающей улыбкой.

Я заказала музыку. Танец «Страсть» танцуется вдвоем под восточные напевы и в бешеном ритме, это танец-соперничество, танец-экзамен. Мы закружились друг против друга, хвастаясь мягкой текучестью тел; с убыстрением ритма движения стали приобретать резкость и законченность, пошли вращения и прыжки. Мы то соединяли танец, копируя друг друга, то вновь разбивали его на два ручейка. И вот музыка достигла апогея, ритм зашкаливал, дикие первобытные звуки дудки звучали яростно и заставляли тело раз за разом отрываться от земли. Хелен-Инга прекрасно чувствовала музыку и замечательно владела своим телом. Конечно, я могла бы задать такие прыжки и такие позы, повторить которые она бы не смогла. Но зачем? Какое упоение танцевать с равным партнером, зная при этом, что ты все равно лучше. Мы закончили танец прыжком с приземлением на колени друг против друга. Яростная музыка смолкла, как будто унеслась в другое измерение. Мы остались лицом к лицу, гордость не позволяла глубоко и шумно дышать. Я рассмеялась счастливым, довольным смехом, она присоединилась, мы вскочили на ноги. Слова были не нужны. Говорят, мальчишки, чтобы узнать друг друга получше, дерутся; я их понимаю. Этот танец многое рассказал нам друг о друге. И как часто это бывает, достигнув какого-то пика, понимаешь: надо разойтись, чтобы не скатиться вниз. Что мы и сделали, зная, что в ближайшие дни опять встретимся, здесь или на ипподроме.

Надо ли говорить, что остаток ночи мы с Эфенди проспали без задних ног. Под вечер следующего дня, который я провела между ванной, бассейном и массажным столом, гости заполонили все столики, скамеечки и пуфики. Они пришли на Алекса, и Эфенди, зная его тонкую психическую организацию, а проще говоря придурь, ломал голову, как уговорить друга выступать. Я опять надела длинное шелковое платье с рукавами, но более яркое – черное с красным и желтым, в нем я была еще больше похожа на хищницу, и отправилась искать Алекса. Ну конечно, он сидел в своем домике и даже не думал выходить играть. Я явилась как грозная богиня, минуту мы рассматривали друг друга.

– Я хочу танцевать, – сказала я мягко.

– Там толпы… – как-то безнадежно отозвался Алекс. И тут меня озарило.

– Они тебя не увидят, и ты их тоже.

Он заинтересовался.

Дон Диего все организовал в лучшем виде. За ширмой был виден лишь силуэт, и Алекс хоть и с боку, но видел наш с Эфенди танец. Танцевали мы меньше, чем вчера, давая и другим парам выступить. Алекс настолько разошелся, что сам убрал ширму, чем сорвал аплодисменты. Как бы он ни боялся людей, а их восхищение ему было нужно как воздух. Вечер прошел замечательно. Дон Диего то и дело бросал на меня восхищенные взгляды; я обнаружила, что моей защитной реакцией на его напор был смех. При малейших его попытках флиртовать я еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Поняв, что со мной каши не сваришь, дон переключился на царственную даму в полумаске. Я сначала не обратила на нее внимания, а потом до меня дошло, что это леди Шур. Первая Шур, глава семьи диверсантов и убийц. Официально, конечно, ее род числился просто военными-десантниками, но в реальности это были люди, разрубавшие узлы. Я резко захотела спать, и мы тихонько скрылись. Эфенди предпринял попытку меня обольстить, но передо мной так явственно всплыл образ Дарела, что я однозначно отказалась, чем, похоже, расстроила милого друга.

Просыпаться утром с бывшим любовником в одной постели – не самый лучший способ сохранить верность любовнику нынешнему. Увы, я обещала себе ни в чем не отказывать и, тем не менее, держалась целых два дня. Я сдалась и не пожалела, Эфенди был великолепен.

– Я уже начал за тебя переживать, – сказал он потом с улыбкой, – мы же никогда не делаем фетиша из плотской верности.

– Так-то оно так, но он действительно много для меня значит, и после отлета я поставлю себе блок, так что учти.

– Тебе не жаль будет терять такие воспоминания? – спросил он с лукавой улыбкой.

– Я их не потеряю, из воспоминаний они просто превратятся в фантазии.

Позавтракав и наведя гламур, мы отправились на ипподром. Эфенди на Вороном все-таки победил в скачках с препятствиями, а в спринтерском забеге пришел четвертым из десяти. Если бы дистанция была побольше, то мог бы прийти и первым, Вороной был способен скакать в своем максимальном темпе часами, тогда как спринтеры быстро выдыхались. Танцевать Вороной не любил, хоть и умел, он быстренько отпрыгал, смешно выводя ноги, поклонился в мою сторону и нагло потрусил в загон. А вот в джигитовке Эфенди был просто неподражаем. Он выступал седьмым и выгодно отличался от остальных. Я думала, что победа у нас в кармане. Но девятым шел невысокий белобрысый паренек, который до этого не попадал в первую пятерку ни в одном соревновании, и выдал то же, что и Эфенди, только чуть круче. Для меня Эфенди все равно был лучшим, потому что с его ростом и комплекцией пролазить под брюхом у коня посложнее, чем тому мелковатому. Оценки они получили одинаковые. Я поискала, кто же «прекрасная дама» белобрысого, это оказалась леди Шур. Пока донжаны готовились выступить еще раз, леди перебралась со своего места ко мне.

– Ваше лицо мне смутно знакомо, – сказала она, глядя, тем не менее, на мою «душу».

– Викен-Синоби, леди, – я решила не называть ее по фамилии, она опять была в полумаске.

– Ах да, Викен, вы очень похожи на своего отца.

Я молча поклонилась.

– Однако как быстро растут чужие дети, – продолжила она светским тоном. – Вы живете на родине? Что-то я вас не встречала раньше…

– Нет, последние девять месяцев я провела на Дезерте, леди Шур, – все же решилась я.

– Ах, бедный ребенок, – рассмеялась она.

– А до этого два года обучалась в Тропезском космолетном училище, – «хотя вы, наверное, и так это прекрасно знаете», – про себя добавила я. Шур помогали Соболевым в их обязанностях, впрочем, как и Ларины, и Грюндеры, да и Синоби – эти семьи занимались и внутренней, и внешней безопасностью.

– И как вам Тропез?

Ну да, как же не проверить человека, проведшего два года на сытой «демократической» планете.

– Мне хочется начать плеваться по поводу зажиревших и отупевших индивидуумов, которые не имеют понятия о своем месте в этой жизни, но боюсь, вы воспримете это как отрепетированный спектакль, – сказала я с улыбкой.

Она улыбнулась тоже.

– И что же, если бы вам представился выбор между Дезертом и Тропезом, что бы вы выбрали?

Интересный вопрос.

– Сейчас я бы выбрала Дезерт.

– А год назад?

– Я бы пошла и спросила у отца. – А какого ответа она ждала, интересно? Я не могу распоряжаться собой, пока в долгу перед отцом. Он обеспечил мне образование и подготовку согласно моему симвотипу и предлагает работу, подходящую мне как психологически, так и физически. Мой долг быть достойной дочерью.

Она рассмеялась.

– Викен всегда был богатым; похоже, сейчас разбогател еще больше.

Я склонила голову.

– В ваших устах, леди Шур, это похоже на насмешку. – Глава огромного рода говорит о богатстве семьи, состоящей из трех человек. Она поняла, что я имела в виду.

– Не ищите того, чего нет, – ответила она, и я склонилась в молчаливом извинении.

– Так что? Лорд Викен не одумался и по прежнему тянет в нексты своего сына?

Ничего себе вопросики, леди решила вытрясти из меня все, что можно, и ведь нельзя не ответить.

– Отец еще не определился с наследником, – неопределенно ответила я.

Она рассмеялась.

– Ну вот, а говорят, что вы не можете быть дипломатом.

Конечно, не могу. Так бы и придушила тетку, только она, похоже, и сама кого угодно придушит.

Наконец появились донжаны, избавив меня от необходимости продолжать разговор. Победил донжан леди Шур, я была почти рада – кто знает, как эта дама относится к проигрышам.

По общей сумме балов победил донжан Хелен-Инги, интересный мужчина за тридцать, выигравший заезд спринтеров и вольтижировку, а вторым оказался, к моему удивлению, Эфенди. Когда мужчины торжественно попередаривали свои призы дамам и пошли переодеваться, леди Шур опять пошла в атаку.

– И как вы относитесь к этому суррогату мужчин?

А чтоб тебя подняло и уронило, все щупает, и так нагло.

– Я отношусь к ним не как к суррогату мужчин, а как к приятному времяпрепровождению, – ответила я легко и с улыбкой, глядя в глаза Шур. «Накося выкуси», – умели предки выражаться.

– Вот как? – переспросила она, не сводя с меня испытующего взгляда. Я так же безмятежно пялилась в ответ.

– И вы здесь вовсе не для того, чтобы вытянуть Рокена-Тири из финансового кризиса? – бить в лоб не только я люблю.

– Я здесь, потому что дела на Дезерте обрели некое подобие стабильности и могут пережить мое десятидневное отсутствие. А отдых мне не помешает, как вы знаете, – решила я немножко уколоть в ответ. То, что Шур в курсе всех событий на Дезерте, не оставляет сомнений. Только вот чего она ко мне так прицепилась?

– Я знаю… – не стала отпираться леди – И как оно, убивать?

Ну все, хватит.

– Леди, при всем моем уважении к вам лично и вашей семье замечу, что ваше любопытство граничит с оскорблением, – сказала я абсолютно спокойно, глядя в даль.

– Вот как?

– Угу.

Она рассмеялась. Она вообще так часто смеялась за время нашего разговора, что можно подумать, я тут анекдоты рассказываю.

– Что ж, всего хорошего, Викен-Синоби.

– И вам, леди Шур, – вежливо, почти подобострастно ответила я. Катись колбаской!!!

Оставшиеся дни, похожие на прихотливый полет яркой бабочки, пролетели как один. Пришла пора расставаться. Эфенди, несмотря на то, что запись к нему выстроилась на две недели вперед, выглядел мрачным, а я, наоборот, была довольна, что план удался на все сто. В последний вечер мы не пошли к гостям, остались одни в домике, устроили романтический ужин, после которого мне предстояло вместо кровати отправиться в порт. Эфенди выложил пласт-чек на сумму, равную той, что я потратила. Это было неожиданно и приятно, я знала, что эти деньги для него значат то же, что и для меня – несколько месяцев работы. Ведь хоть и получает донжан половину от суммы, с нее у него идут налоги и медицинские отчисления. А он отдает мне и свое, и то, что ушло к Дому.

– Половину, я возьму только половину, – твердо сказала я. Эфенди достаточно меня знал, чтоб понять бессмысленность спора, и переписал чек.

Я села к нему на колени, и мы молча глядели на свечи на столе, думая каждый о своем. Я – о том что можно, оказывается, любить двух мужчин. А можно ли любить трех, или тогда все-таки одного будешь любить сильнее? Глупые мысли…

– Я сделаю для тебя все, что в моих силах, и больше, – вдруг четко сказал Эфенди. Это была древняя клятва благодарности и сотрудничества, ею могут обменяться супруги или родственники; в одностороннем порядке она произносится, когда кто-то очень задолжал, и не деньгами, естественно. Я в удивлении смотрела на Эфенди, он повторил:

– Я сделаю для тебя все, что в моих силах, и больше.

Я молчала, не считая себя достойной такого. Но и не принять клятву нельзя.

– Принимаю служение с благодарностью.

Дезерт. Опять работа

Мне было легко соврать Дарелу, потому что вины своей я не чувствовала и сексом с Эфенди не так уж увлекалась. Я рассказала все, вырезав только пару постельных эпизодов. Вольф отнесся к донжанам, как и следовало ожидать, с неким призрением. Ну и ладно, имеет право. Отцу я показала запись разговора с леди Шур, он остался доволен моим поведением, но был озабочен тем, что такой разговор вообще имел место. Пришло коротенькое письмо от Хелен-Инги, я ответила немногословно, но без сухости. Хелен нормальная девчонка, надо поддерживать отношения, мы еще друг другу пригодимся. И все побежало своим чередом, учеба моих курсантов шла полным ходом. Семейная пара синто были прекрасными профессионалами, они разрабатывали персональные планы для каждого курсанта, но непосредственного общения с учениками избегали, консультируя меня буквально по всем вопросам. Я же была «титульным» преподавателем, ко мне шли с вопросами и проблемами, я хвалила и отчитывала, становилась для ребят и матерью, и строгим отцом, стараясь, чтобы каждый испытывал ко мне если не привязанность, то, как минимум, уважение.

Как-то, шестидневки три спустя после моего возвращения из отпуска, меня выдернули с занятия в кабинет Вольфа к правительственной связи. Звонил сам господин президент. Нехорошие предчувствия оправдались тут же. Восьмая, недружественная учебка готовила летчиков-хранителей для Тропеза, и тропезцы прилетели на предварительную проверку своего заказа. Все бы ничего, только проверяющими были женщины-офицеры, а в восьмой учебке курса «о женщинах» нет, и тамошнее руководство, хоть и сидит тихо и воду не мутит, но ретрограды, что называется, махровые. Тропезки уже вылетают в училище, задержать их не удалось, дамы подобрались с характером, настояли на своем, заткнув рты админработникам. Моя задача – оказаться в восьмой одновременно с проверяющими и делать что угодно, чтобы они остались довольны.

О Судьба, ну почему Соденберг доверил важный заказ своим врагам, а теперь я должна непонятно что сделать, чтобы все были удовлетворены? Может, еще в пустыне сад разбить и дождик пустить? Естественно, все свои причитания я оставила при себе и бегом помчалась к флаеру, вызывая Каса и Пола. Они оказались предупреждены и уже ждали меня в полном боевом облачении. Увидев их экипировку, я пожалела, что лечу почти без оружия, но возвращаться за ним времени уже не было. Пока мы летели, я попыталась придумать хоть какой-то план действий. Представляю, как среагирует боевой офицер Тропеза на презрительную морду какого-нибудь инструктора. Учебки, по сути, были мирками ректоров, их отражениями. Если Вольф любил женщин, а не мальчиков, то и преподов подобрал таких же; в учебке Кноксона после смены ректора многие лишились работы с формулировкой «за недобровольные сексуальные контакты с курсантами». Но наша и Кноксоновская учебка – это как два полюса, все остальные где-то посредине. В восьмой не творилось такого кошмарного произвола, как у Кноксона, но женщин там за людей не считали. А тропезцы тоже хороши: зачем посылать на Дезерт команду женщин, хоть бы смешанную послали… План не придумался по причине недостатка исходных данных, будем импровизировать.

На подлете мы увидели флаер и направились в тот же ангар, что и он. Первое требование президента успешно выполнено – мы оказались здесь одновременно. Теперь будем делать «что угодно». Тропезок встречали двое инструкторов, это хамство – так встречать заказчиков. Я подошла к летчицам, их было пять: четыре женщины лет тридцати пяти и одна молоденькая, смутно знакомая. Присмотрелась – Илис, вот так шутки у Судьбы. Дамы, надо сказать, увидев Каса и Пола за моей спиной, напряглись. Я поздоровалась, представилась, предложила помощь в культурных контактах. Самая мужеподобная офицерша уже собралась посылать меня куда подальше, когда ее остановила подполковник, похоже, глава инспекции.

– Что вы имеете в виду?

– Дезерт, как это ни странно, разнородная в культурном плане планета, и вы сейчас в той ее части, которая сильно отличается от общепринятых стандартов. – Может, из меня и получится дипломат.

– Выражайтесь яснее, девушка.

Ну вот, все старания насмарку. Придется действовать своим любимым методом – бить в лоб.

– Президент Соденберг очень ценит сотрудничество с Тропезом, и мне поручено проследить за ходом подготовки, чтобы вы остались довольны.

– Но вы синто, что вам Соденберг?

И откуда вы взялись на мою голову? Я вздохнула.

– Скоро вы все сами поймете.

Илис тоже узнала меня и очень напоминала щенка, который хочет броситься облизать, но его не пускает поводок.

Пока мы вели беседу, инструкторы, увидев меня, догадались вызвать ректора Гауфсона-старшего, отца бывшего министра образования, которому я проткнула бедро его же коскатой. Старый хрыч, несмотря на свои семьдесят лет, был бодр и зол. Нас наконец-то вывели из ангара.

– Здравствуйте, офицеры, – ему почти удалось не скривиться. – Здравствуйте, Викен-Синоби, чем обязан вашему присутствию?

– Президент позволил мне присоединиться к инспекции, если не возражают госпожи офицеры, я ведь тоже слежу за подготовкой летчиков.

Тропезки не спешили возражать, и то хорошо.

– Ну что ж, раз президент позволил… – он вложил в простую фразу такой смысл, что сразу стало ясно: я любовница и любимая зверушка и мне многое позволяется. Убила бы на месте.

– Вам напомнить приказ, ректор Гауфсон? – таким тоном кого-нибудь более нервного я бы напугала, но Гауфсон был не из пугливых.

– Я его прекрасно помню и соблюдаю, – последнее слово он просто выплюнул.

– Ректор, – вмешалась подполковник, – покажите нам наших летчиков.

– Вот преподаватель Инкман, он вам все покажет, – и, не прощаясь, ректор удалился.

Инкман повел нашу делегацию, показал два класса, где ребята учили что-то теоретическое, и еще одну группу, тренирующуюся на имитаторах. Ого, имитаторы почти такие же, как в Тропезском космолетном, теперь ясно, чего Соденберг трясется – при отмене заказа ему будет тяжело за них расплатиться. Итого около сотни будущих летчиков. Во время переходов мне удалось шепнуть Илис: «Я тоже рада тебя видеть», – чем, похоже, ее обрадовала и успокоила. Потом нас посадили в небольшой комнатке, дали на рассмотрение учебные планы и оставили одних.

Тут-то госпожа подполковник взялась за меня с новой силой.

– Итак, госпожа синто, я вас слушаю.

– Леди.

Она подняла брови.

– Я леди Викен-Синоби, подполковник Грево, вы ведь не хотите уподобляться мужлану, который ко всему еще и ненавидит меня.

– Хорошо, леди Викен-Синоби, какого черта вы тут делаете? – не выдержала подполковник.

– Я вам объясню, только сначала прошу, ответьте на мой вопрос: вам действительно нужна эта сотня летчиков?

– Да, нужна, и даже не думайте, черт возьми, пытаться перекупить их.

– В мыслях не было, у нас свои подрастают и скоро будут готовы, чужих нам не надо, тем более что товар-то бракованный. – «Соденберг меня убьет», – отстраненно подумалось мне.

– Знаете что, вы мне уже надоели своими недомолвками.

– Да я просто не успеваю все сказать, вы меня перебиваете.

Подполковник вспыхнула от возмущения, но промолчала.

– Так вот, товар бракованный, курса «о женщинах» им не читали, что и подтверждает учебный план…

– Какого курса?

Я укоризненно посмотрела на нее и продолжила:

– Вы получите летчиков-профессионалов, но офицер-женщина ими руководить вряд ли сможет, только если покалечит парочку для наглядной агитации.

Реакция была разной, от недоверия до злости.

– Откуда нам знать, что ты не врешь, синто? – вскинулась мужеподобная Дебюсси.

– Я убью Соденберга, – проскрежетала подполковник Грево.

– В размерах проблемы вы убедитесь, пообщавшись с курсантами. Убивать Соденберга не надо, он же прислал меня к вам. Вопрос в другом: ситуацию еще можно изменить, ведь парням обучаться еще почти год, и, повторюсь, Соденберг заинтересован в том, чтобы вы были довольны заказом.

– Если он так заинтересован, почему допустил подобную ситуацию?

– Политика. Бывший министр образования подкинул папочке выгодный заказ. Офицеры, чего вы хотите? Получить сотню нормальных летчиков или испортить отношения с Дезертом, обвинив администрацию в невыполнении контракта? – а что делать, приходится быть прямолинейной.

Ответом был испытующий взгляд подполковника.

– Нам нужны летчики, – наконец выдала она.

– Хорошо.

Я связалась без вызова видео с Вольфом и поинтересовалась, сможет ли он принять у себя сотню летчиков для годичного обучения. Тот подумал и ответил, что сможет, если сплавит кому-нибудь курс техников-оружейников, то есть сто пятьдесят человек. Я позвонила ректору Штубе – его учебка была первой, в которой я отбирала ребят, и отношения с ним были нормальные, а главное, его учебка соседствовала с восьмой – и спросила, примет ли он сто пятьдесят человек и есть ли какие-то территории в восьмой учебке, которые он сможет приспособить, чтобы принять этот курс. Штубе думал недолго и назвал корпуса, которые хотел бы оттяпать в обмен на курсантов. Ему очень хотелось задать вопросы, но он сдержался, взяв с меня обещание, что я перезвоню ему позже.

– Выход есть, – выдала я офицерам после завершения переговоров.

– Только хотим ли мы в него выйти? – мрачно отозвалась Грево.

– Ну что, идем общаться с курсантами? – бодренько предложила я.

Мы вызвали Инкмана и объяснили, чего хотим. Он флегматично согласился и повел нас к курсантам, закончившим тренировку в имитаторах. Это был цирк, учащиеся просто игнорировали тропезок, все вопросы которых дублировал Инкман, и отвечали они ему. Мне-то такая практика была знакома, и я к ней уже притерпелась. Дебюсси не выдержала первой.

– Ты, тупорылое животное, не видишь, что перед тобой офицер? Отвечать согласно устава! – Зря это она, по уставу они отвечают только СВОИМ офицерам, пока контракт не заключен. Наглый мальчишка смерил ее взглядом и молча уставился на Инкмана. Тропезки выпали в осадок. Бедняжка Илис, самая симпатичная в нашей компании, да что там, просто красавица, к этому моменту была на грани срыва от плотоядных взглядов как Инкмана, так и курсантов. Пора вмешаться.

– Полагаю, мы увидели достаточно? – спросила я Грево. Она кивнула. – Думаю, пора поговорить с ректором, – добавила я.

Ректор соизволил прийти к нам только через полчаса, и скандал разгорелся. Тропезки обвинили курсантов в неуправляемости; ректор в ответ заявил, что они будут управлять ими, когда заключат контракт. Логично, в общем-то, только зачем это сообщать таким тоном. И пошло-поехало. А Кас и Пол стояли в сторонке, развернувшись всем корпусом к ссорящимся, и я им обзора не загораживала; ребята снимали все происходящее на камеру. Видя, что тропезки сейчас перейдут на личности, а это подкосит наши позиции, я оборвала спор, предложив улетать. У дам-офицеров было сильное желание вцепиться и мне в горло за компанию, но здравый смысл победил, и они согласились. Мы отправились в ангар под насмешливым взглядом Гауфсона. Как говорили предки – хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Мы отправились «домой» в двенадцатую. Тропезкам я объяснила, что не везде всё так плохо, и взялась доказать это. По дороге я предупредила Вольфа и послала сообщение Штубе: «Разговора не было. Обещание помню», – так, на всякий случай, чтобы ректор не принялся что-либо выяснять раньше времени.

«Дома» нас встречали как дорогих гостей, здоровенный Ларсон каждой пожал руку и провел в столовую. Тропезки уже основательно проголодались и с удовольствием принялись за еду. Вскоре к нам присоединился Вольф, извинившись, что не смог встретить. Поболтав минут пять, он оставил дам наслаждаться едой, а меня оттащил от тарелки – президент, видите ли, ждет. Пол к тому времени уже подготовил видеозапись для отсылки, что мы и сделали. Потом связалась с президентом и обо всем ему доложила. Он слушал, мрачнел, но не перебивал. Закончила я разговор своим рацпредложением по обмену. Соденберг посмотрел запись скандала.

– Этого мало.

Я пожала плечами:

– Я не бог, и не могу сделать невозможного.

Он скривился:

– Я вас посылал, чтобы избежать той ситуации, что вышла, а не для того, чтобы Вольф приобрел новый курс летчиков.

Ах, вот как!

– Господин президент, если вы хотели избежать этой ситуации, надо было настоять на «женском» курсе, как минимум, а я, еще раз повторяю, не бог и при всем желании не могу сделать ваши мечты явью. Если у вас есть на примете другое училище, забирайте курс туда, но оставлять их у Гауфсона нельзя.

– Длинный у вас язык, леди, – зло ответил Соденберг.

– Длинный, но я все-таки на вашей стороне.

– Только поэтому он у вас еще такой длинный.

Я лучезарно улыбнулась. Я прекрасно знаю, насколько вы, господин президент, хищная тварь, но я иностранка и буду позволять себе вольности, пока смогу. Во время моего внутреннего спича Соденберг думал.

– Хорошо, допустим, курсанты у вас; вы знаете, как их переделать?

– Есть мысли.

Президент в ответ скептически хмыкнул.

– Мне нужно полное содействие со стороны тропезок, – сказал он тяжело, – мне нужно их заявление, нужно, чтобы они выступили в Совете.

– Дайте время хотя бы до конца би-дня, и я смогу вам что-то четко ответить. Может, будет лучше, если вы прилетите и сами с ними поговорите.

– Может. Подготовьте их для этого разговора. И меня.

– Хорошо. До связи в восемь би-вечера, и будьте готовы вылететь в это время.

Президент кивнул, на том и расстались. Вольф, который во время разговора несолидно прятался под столом, вылез и укоризненно сказал:

– Зачем ты хамишь ему? Ты же понимаешь, чем это чревато.

– Дарел, если я не буду огрызаться, он совсем на шею сядет. Он только что попытался сделать меня виноватой в том, что тропезки не удовлетворены заказом. Маразмом не попахивает, а?

– Маразм не пахнет.

– Пахнет. Дерьмом, – ответила я мрачно. – Ладно, пойдем очаровывать наших погононосных дам.

Дамы пребывали в хорошем расположении духа благодаря Ларсону, который травил байки о стычках с пиратами. Дамам тоже было о чем рассказать, и они нашли понимающего слушателя.

Мы пригласили их в комнату переговоров и позвали всех незанятых старших преподов. Пришли шестеро, Хорзан и Дин Таксон в том числе. Дамы среагировали на Дина, как кошки на собаку. А жаль, ведь я нашла с ним общий язык. Очень умный и исключительно любопытный преподаватель стратегии быстро раскусил, чему на самом деле обучаются мои курсанты, и держал язык за зубами. Короче, несмотря на свою женоподобность, он оказался вполне надежным союзником и интересным собеседником. Никто из преподов не хотел общаться со мной в неофициальной обстановке, все знали, что Вольфу это не понравится, а с Дином такой проблемы не было.

Мы расселись друг против друга, и летчицы принялись выкладывать, что бы им хотелось видеть в курсантах. Образ вырисовывался слегка нереальный, учитывая, что остался всего год обучения. Началось рабочее обсуждение, говорили в основном Вольф, Ларсон и Дин, причем чтобы Дин не сказал, его слова воспринимались негативно, поняв это, он уже предпочитал помалкивать. И все же после какой-то его фразы, обнаглевшая Дебюсси выдала что-то вроде «Без женоподобных знаем». Видя, как вытягиваются лица Дина и Вольфа, я взорвалась.

– Стоп! – от этого крика все вздрогнули и уставились на меня.

– Майор Дебюсси, вы сейчас – по незнанию, конечно, нанесли тягчайшее оскорбление преподавателю Таксону. Будет лучше, если вы извинитесь.

Оскорбление было не таким уж тяжелым, просто Дебюсси вела себя как засранка и всех уже достала, преподы прятали глаза, они раскусили мой маневр.

– Кому лучше? – все же попыталась огрызаться Дебюсси.

– Всем.

– Майор, извинитесь, – спокойно сказала подполковник Грево. Дебюсси немного смутилась.

– Извините, не хотела вас оскорбить, – выдала покрасневшая майор.

На что Таксон ответил:

– Извинения приняты. – Глядя на меня, он спросил: – А не нанесу ли я смертельного оскорбления, если замечу, что майор Дебюсси – образец не столько женственности, сколько мужественности?

Преподы смотрели в стол с напряженными лицами, пытаясь спрятать улыбку.

Мне пришлось отвечать.

– Я не знаю, поэтому лучше воздержитесь от замечаний, господин Таксон.

Подполковник, похоже, тоже раскусила нашу игру, но в результате беседа приобрела более конструктивное русло.

Договорились о том, что тропезки останутся на месяц в учебке, чтобы перевоспитывать курсантов и лично наблюдать за процессом обучения. Вот аспекты наблюдения и перевоспитания и подвергались детальному обсуждению. Проблем в том, чтобы уговорить Грево выступить в Совете Дезерта с ходатайством о смене училища, не возникло, президенту прилетать не понадобилось, о чем я и поспешила ему сообщить.

На следующий би-день произошла куча событий. Утром подполковник выступила в Совете, который удовлетворил ходатайство. Днем – неслыханная удача! – ректор Гауфсон слег в регенератор с инфарктом, и летчиков смогли спокойно вывезти, остальных курсантов перетасовали так, чтобы освободить корпус для Штубе, и демонтировали имитаторы. К вечеру летчики обживали две казармы, а я оттяпала помещение для своих ребят, а то спали в три этажа, сто человек с лишним как никак. На следующее утро привезли имитаторы и к вечеру смонтировали и протестировали их.

На третий день после прилета тропезок начался обычный учебный процесс, причем ошарашенным переменами курсантам усилено стали промывать мозги, а именно – прочитали длиннющую лекцию о женщинах-летчицах и их подвигах. Но теория – это, как известно, одно, а практика – другое. Мой план по перевоспитанию, или вернее – воспитанию уважения к женщинам-офицерам был прост и незатейлив: сначала предложить курсантам выполнить на имитаторах сложную боевую задачу на полное уничтожение хранителей, а потом сделать то же самое самим, вшестером. Единственный мухлеж заключался в том, что для курсантов ситуация будет новая, а мы ее детально проработаем. В уровне старших летчиц я более-менее была уверена, а Илис знала, как саму себя, так что сомневаться в том, что мы выполним задачу более успешно, не приходилось. Тропезки согласились на мой план. Мы выбрали массированную атаку двенадцати пиратских кораблей на торговое судно. В реальности – это верная смерть для всех. Проработав задачу и запасшись «тузами в рукаве», мы приступили к делу. Курсанты уже прослушали первую лекцию о героинях, но вот что меня поразило: некоторые из них решили, что им врут, что подобное невозможно. Чем это объяснить – персональной тупостью или успехами пропаганды – я не знала. И вот Ларсон, который взялся курировать новичков, собрал весь курс в полетном зале и предложил выйти шести лучшим. Сразу вышло пятеро, шестого выбирали голосованием. Ребята сели в имитаторы, а все остальные могли наблюдать бой на огромном стереоэкране. Шесть против двенадцати, они смогли уничтожить четырех пиратов и двоих потрепать, прежде чем сами были убиты. В общем-то, неплохой показатель, вылезали они из имитаторов, ожидая похвал. Но Ларсон разнес их в пух и прах, на повторе показав, сколько моментов для атаки они упустили и как глупо подставлялись. Ребята оскорбились и вполне резонно заявили, что после боя, конечно же, можно найти кучу недочетов, но когда ты сам в кресле испытываешь перегрузки и имеешь доли секунды для принятия решения – это совсем другое дело.

Пока все были увлечены разбором полетов, мы, не привлекая внимания, сели в имитаторы.

Ларсон, получив наш сигнал о готовности, многозначительно выдал:

– Ах, другое дело? Ну конечно, другое дело – у других.

После сей непонятной фразы он запустил имитационный полет заново. И пошла жара. Как в старые добрые времена, мы с Илис были в паре; вообще шестерка разбилась на пары, и мы грамотно прикрывали друг друга. Атаковали мы первыми, бесстрашно вклинившись в строй пиратов. Одну из нас вышибли сразу же; но пока ее расстреливали, нам удалось перегруппироваться так, что каждая выбила по одному пирату. Обломки на какое-то время создали нам занавес, транспортник по нашей команде пошел в отрыв, пираты пытались нас обойти, но, спрятавшись за осколками, мы их подловили – двух уничтожили, два повредили; мы потеряли еще одну, причем, погибая, она пошла на таран к ближайшему «подранку», и они красиво взорвались вместе. Нас четверо, и их четверо, из них один почти не опасен. У нас у всех разные степени повреждений, но не серьезные, главная проблема – убыль боеприпасов. У каждой осталось лишь на один хороший залп, мы с Илис пошли «спиралями», две других «мотыльками» – уворачиваясь от залпов и приближаясь к врагам. Одну все-таки достали, но ее взрыв позволил расстрелять из-за осколков «подранка» и повредить еще одного. Тут в наушниках раздался горестный вскрик Илис: «Нечем бить!» – и она взяла курс на самого опасного и хорошо вооруженного из оставшихся. Естественно, он стрелял в нее, и как было у меня когда-то, сорвал ей крыло. Это не помешало Илис буром вонзиться в него, причем в район баков. Взрыв был феерический. Я добила поврежденного, а подполковник лобовой смертельной атакой шла на последнего. Увы, он сбил ее на подлете. Она успела его потрепать, пока приближалась, и его побило осколками, но он был еще ничего, а у меня было пусто. Я запустила своего «туза в рукаве» – примочку, разгонявшую корабль после того, как сработает катапульта, и катапультировалась. Конечно, учитывая количество всяческих обломков, катапультирование – это почти верная смерть, но, тем не менее, пусть и ничтожный, но шанс. Мой корабль сбил с последнего пирата крыло и зацепил баки. Взрыв был не так уж и красив, Илис взорвалась лучше.

– Шестой просит подобрать капсулу, пираты уничтожены. Шестой просит подобрать капсулу. Пираты у…

Гадский осколок. Все-таки накрыло. Я вывалилась из имитатора; сил на то, чтобы изображать героиню, как-то не находилось.

В зале стояла полная тишина. Спокойный голос Ларсона комментировал:

– Вы сейчас увидели в действии принцип: «Убить врага и выжить». Сначала делается все для уничтожения врага, потом все, чтобы попытаться выжить. Даже если шанс ничтожно мал, всегда надо попытаться им воспользоваться.

Мы все стояли возле своих машин, в тени; свет зажегся, как на сцене.

– Номер первый – капитан Леско, – Ларсон представлял нас, как беговых лощадей. – Номер второй – капитан Жофур, номер третий – капитан Скинис. – Я и забыла, что у Илис такая дурацкая фамилия, вот родители пошутили – Илис Скинис.

– Номер четвертый – майор Дебюсси, – продолжал Ларсон, – номер пятый – подполковник Грево, номер шестой – леди Викен-Синоби.

Фух, я боялась, что он скажет Вик-Син по привычке, преподаватели сократили мои фамилии под предлогом экономии времени, и бороться с ними было бесполезно; пока они так называли меня не при учениках, я позволяла.

Стояла мертвая тишина. Ее нарушила подполковник Грево.

– Сейчас я не вижу никого, достойного служить в космолетных войсках Тропеза, – сказала она спокойно, развернулась и пошла к выходу, мы потянулись за ней. Никто даже шумно не вздохнул, нас ели глазами, удивленно, недоверчиво.

После этого показательного выступления мы затаились, дав юным умам перебродить, вернее, переварить полученную информацию. Дин, который уже давно был моими ушами среди курсантов и преподсостава, доложил, что учебным боем прониклись все, кроме двоих – кстати, участвовавших в имит-полете. Они мутят воду, доказывая, что все было подстроено. Мы решили, что Илис и я должны публично «порвать» их. Решили – сделали. Во время имит-полетов инструктор поставил этих двоих против нас в бой два на два. Учитывая, что летной практики у них было маловато, а стратегия боя вообще хромала на обе ноги, это было избиение младенцев. Первый раз мы их сбили синхронно, на подлете на предельной дальности. Они, получив удар током, уже пытались вылезти из имитаторов, когда раздался мой крик: «Заново». И так пять раз. В пятом бою они уже были еле живые и наверняка получили ожоги на ладонях и лбах. Надо ли говорить, что им ни разу не удалось нас серьезно достать. Когда они все-таки вылезли из имитаторов, в зале опять стояла тишина.

– Курсанты, какой урок вы извлекли из сегодняшнего занятия? – с ленцой спросила Илис, она уже научилась копировать мои интонации.

– Сука, – зло и внятно сказал один. Второй аж подскочил, услышав ругательство.

– Виноват, капитан. Урок – уважение к старшим офицерам. Виноват. Исправлюсь.

Илис кивнула.

– Не только. За свои слова надо отвечать. Вы меня понимаете, курсант? – на ругнувшегося никто не смотрел, его уже ни для кого не было.

– Так точно, капитан.

Вот и все. Из двух смутьянов один продолжил учиться, а второй ушел в никуда, скорей всего, его подписали под какую-то муторную работенку лет на двадцать на каком-нибудь объекте, куда добровольно никого не заманишь.

Через месяц тропезки улетели, причем мы с Илис расставались со слезами на глазах, а Грево и Ларсон уже дня за три ходили мрачные – любовь! Ни он, ни она не хотели бросать свою работу и селиться на планете другого, но, видно, они смогли все-таки о чем-то договориться и расставались уже умиротворенные. Сказать, что курс за этот месяц проникся уважением к тропезским офицершам – значит не сказать ничего. Еще одна задача выполнена. Соденберг был доволен: Грево дала официальные положительные рецензии, а неофициально пообещала способствовать дальнейшим заказам.

Дни опять побежали чередой, только теперь мне приходилось уделять больше внимания своим официальным обязанностям. С появлением имитаторов на меня возложили задачу натаскивать ребят в полетной практике и в стратегии боя. Уставала я страшно и с грустью вспоминала деньки, когда могла целые вечера проводить с Дарелом, который меня сейчас поддерживал, как мог. Так промелькнуло почти четыре шестидневки.

В один из би-вечеров, которые сейчас были посвящены моим неофициальным курсантам, меня вызвонил отец и попросил срочно прилететь. Нехорошие предчувствия закричали во весь голос. Мы еле успели долететь к первому админкуполу до пекла; я, несмотря на тревогу, подремала в пути и к моменту встречи думала, что готова ко всему, но, увидев отца постаревшим лет на десять, я просто испугалась.

– Отец, что случилось? – вырвалось у меня. – Что-то с Ронаном?

Он посмотрел на меня, понял, что я испугана, и взял себя в руки.

– Нет-нет, с ним все в порядке. – У меня отлегло от сердца. Мы трое в порядке – все остальное переживем.

– Садись, рассказывать долго, – сказал он мрачно.

Отец получил официальный заказ от Совета Безопасности, членом которого он являлся, на мое участие в разовой акции с каким-то непроизносимым кодом, означавшим, что опасность умереть или покалечиться при исполнении очень высока. Говоря проще, мне светило задание, во время которого меня запросто могли убить. Мне стало дурно, и не от того, что мне грозило, а от самой ситуации. Нас, Викенов, всего трое, мы новички в хитрых делах обеспечения государственной безопасности Синто, и почему-то для этой акции выбирают именно меня. Я хоть и получила своеобразное образование у Синоби, но не была сертифицированным разведчиком или диверсантом. Что-то тут нечисто, а вот что? Неужели мы кому-то мешаем и от нас решили избавиться таким способом, ведь без меня семья моментально сдаст свои позиции. Как ужасно думать о своих такое, но все может быть.

– Отец, а чем они объясняют свой выбор, почему именно я?

Лорд Викен грустно усмехнулся.

– Я богатый человек, ты задаешь правильные вопросы, дочка. Объясняют это твоим высоким уровнем пси-мобильности и наличием специфических навыков.

– Но те же Шур, у них с пси-мобильностью все в порядке.

– Говорят, что их кадры засвечены. Ты сохраняешь «под зеркалом» ясное сознание и быструю реакцию в течение нескольких суток?

– Да, трое суток, если «зеркало» простое без повышенной агрессии, иначе я тупею тут же.

– Да уж, это я помню, – пробурчал отец, напоминая о моем прибытии на планету.

– Отец, кто выставил мою кандидатуру?

Отец посмотрел мне в глаза и кивнул каким-то своим мыслям.

– Синоби и Шур.

– Вот паскудство, – вырвалось у меня. – Отец, расскажи мне, пожалуйста, о твоих взаимоотношениях с семьей Синоби, и лордом Синоби, в частности, – попросила я.

– Что ж… Нормальные отношения, я им ничем не мешаю, да и не могу мешать, даже если бы хотел. Курсантов ты готовишь именно для Синоби и Шур, так что я ничего не понимаю, если честно. Не вижу я резона им тебя устранять. Инициаторы акции – Хоресы, у них новый глава…

Хорес, это тот черноглазый с ипподрома, у которого придурковатый друг-коммерсант. Хотя, если он член Совета Безопасности, то это могла быть не дружба, а задание. Значит, черноглазый стал главой рода.

– Хорошо, семья Синоби нуждается во мне живой, а лорд Синоби? – были у меня некоторые соображения, правда очень шаткие – информации маловато.

– Я не думаю, что лорда Синоби можно рассматривать в отрыве от его семьи, – сказал отец твердо. Ну что ж, ему виднее.

– Отец, как ты предполагаешь, насколько все плохо? И что нам грозит в случае отказа?

– В случае отказа наша семья вылетает из Совета Безопасности, а ты будешь зарабатывать место в Совете Семей.

– Безрадостно…

– Да уж. А насколько все плохо, я не пойму. Я вообще ничего не могу понять в этой истории. Им нужен незасвеченный подготовленный кадр, но просить для такого задания некста столь маленького рода – это против всех правил. И почему они нарушаются – я не знаю.

– Отец, а ведь ты не объявил официально меня некстом.

Он задумчиво посмотрел на меня.

– Думаешь, это может играть какую-то роль? – это были скорее мысли вслух.

– Папа, отказываться я все равно не буду.

Лорд Викен вскинулся.

– Не тебе решать пока еще, – отрезал он.

– Папа… – сказала я, как могла мягко.

– И не дави на меня, ты меня даже маленькой «папой» не называла.

– Ну конечно, ты был тогда для меня «Отец» – великий и недоступный, – я взяла его за руку и посмотрела в глаза. – Я выкручусь. Если пойму, что это ловушка, – я выкручусь. Сделай меня некстом, и я сама полечу обсуждать и подписывать контракт. – Боясь, что отец будет возражать, я продолжила: – Кто бы и что бы ни затеял, этот ход собьет их с толку, они же ждут тебя, и ждут, что ты будешь «отбивать» меня или выставишь профнепригодной.

– Была у меня такая мысль, – задумчиво сказал отец.

– Я бы тебе этого не простила, – тихо произнесла я.

– Да уж знаю. – И пристально посмотрев мне в глаза, отец сказал: – Я потерял твою мать и не хочу потерять тебя. Ты это понимаешь? Уж лучше мы скатимся вниз, но я хочу вынянчить естественнорожденных внуков от тебя и Ронана.

– Я понимаю. И не буду лезть в пекло, обещаю.

Еще какое-то время отец сидел, обдумывая что-то; я молчала и не мешала ему.

– Завтра соберемся все у Вольфа. Синоби-Тук будут свидетелями; хорошо, что ленту я прихватил с собой на всякий случай. – Он говорил как бы сам с собой.

У меня защемило сердце – уже завтра. Объявление наследника – это всегда праздник; собирается вся семья, какой бы большой она ни была, а еще приходят друзья и генетические родственники из других семей, короче, куча народу. Глава рода торжественно перед камерами меняет ленту на «душе» и надевает наследнику. Я знала, что в нашей семье это будет скромный праздник, но не думала, что все получится настолько буднично и безрадостно.

Мы собрались в конференц-зале, потому что там существовала система стереокамер. Ронан был грустен, Синоби-Тук немного ошарашены, отец по-деловому сух, а я просто не испытывала ничего, кроме горечи. Из чужих присутствовали Дарел и Кас с Полом. Отец сказал положенную речь, поменял ленту, застегнул «душу», все засвидетельствовали событие. После этого камеры выключили, и стало как-то полегче. Присутствующие уже неофициально меня поздравили и стали дарить подарки. Тут мне вообще стало плохо и захотелось расплакаться. Дело в том, что все оказались в неловком положении, за несколько часов надо было что-то придумать и найти подарок. Мне совершенно некстати подумалось, что опять я останусь ни с чем. Дело в том, что на восемнадцатилетие Ронан получил новый армкамзол, я была за него очень рада и предвкушала, что получу такой же подарок. Но отец, со свойственной ему мудростью, заранее развеял мои мечты – Ронан сильно раздался в плечах и уже не мог донашивать отцовский, тогда отец продал старый армказол, добавил денег и купил новый. А мой – арендованный, с ним такого не провернешь, тем более что надо было показать брату, что отец уже не сердится на него. А на меня денег не осталось. Честно говорю, я все поняла и почти не расстроилась, только отчего же эта дурацкая история опять всплыла в голове.

Дарел и телохранители подарили оружие, Синоби-Тук преподнесли раритетную коскату с выщербинами, явно побывавшую в реальных боях.

– Это коската одного из моих предков, – с мягкой улыбкой сказала госпожа Тук. – И хоть сейчас она бесполезна, я думаю, у вас ей будет все же веселее, вы умеете с ней обращаться.

У меня в горле встал ком: это семейная реликвия, с которой не разлучались, раз взяли ее на Дезерт.

– Госпожа Синоби-Тук, я тронута, но, может, пусть она все же останется вашим детям.

– О нет, мои дети тоже преподаватели-психологи и не умеют с ней обращаться. Берите, дарим от чистого сердца.

Я с поклоном приняла.

Отец молча снял с пальца кольцо, я знала, что это кольцо моей мамы, вернее, они обменялись кольцами в день свадьбы, и так же молча, надел мне на руку, обнял и поцеловал в лоб. Мне стало совсем не по себе, представилось, как мама надевала ему на руку это кольцо, что он тогда чувствовал и что чувствует сейчас. Ронан подошел, не поднимая глаз.

– Извини, я не смог ничего придумать… Вот, – и он протянул мне пласт-чек. Я глянула на сумму и потеряла дар речи: похоже, это были все деньги, которые Ронан заработал на Дезерте. Я открыла рот, чтобы что-то возразить, но брат меня опередил.

– Поздравляю, – и поцеловал, как всегда, в уголок рта. Мне осталось только сказать спасибо.

Я была настолько удивлена и растрогана подарками, что просто не находила слов, но все и так всё поняли. На том и разошлись, всех звали дела. Отец оставил нас с Ронаном одних.

– Чего ты такой грустный? – спросила я, чтобы завязать разговор.

– Отец сказал, что у тебя будет контракт с Советом Безопасности, – ответил Ронан, вглядываясь мне в лицо.

– Ну, будет, – пожала я плечами.

– Ара-Лин!

– Что? Да что ты сам не свой?

– У твоей матери тоже был персональный разовый контракт с Советом Безопасности, – тихо ответил он, глядя в сторону.

– Братец, не дури, – сказала я твердо и обняла его.

Он в ответ сдавил меня в объятиях до боли.

– Пообещай, что не будешь геройствовать.

– Конечно, не буду.

Наскоро дав наставления Касу и Полу, которым придется частично меня заменять у спецкурсантов, я пошла прощаться с Вольфом. Ни отец, ни я ничего ему не рассказывали, но, видно, интуиция не только у меня хорошо развита. Дарел ждал меня, он был какой-то враз постаревший.

– Дарел, я ненадолго.

– Да… А твой отец и брат просто что-то не то съели.

Я невольно усмехнулась.

– Милый, не рви мне сердце. Я вернусь. Точно. Ведь меня будут ждать целых три любимых и любящих мужчины.

– Три с половиной – Дин тоже будет скучать.

Я рассмеялась, благодарная за то, что он нашел в себе силы шутить.

Ровно через сутки после отцовского звонка я стартовала на космояхте с планеты, хоть один плюс – доберусь до Синто нормально.

Синто. Задание

В этот раз я прилетела рано утром и села на военном космодроме на одном из островов. Там мне выделили флаер, и я добралась до правительственного центра. До заседания Совета оставалось еще три часа, я сдала в регистратуру запись с объявлением меня наследницей, и все, дел больше не осталось. И тут от безделья меня накрыло, а может, сработали какие то пси-предохранители. До меня дошло, что мне предстоит встреча с лордом Соболевым.

Мне пятнадцать, я танцую, танцую, как сказочная саламандра в огне, он в восхищении не может оторвать глаз. Он – мощный широкоплечий блондин лет тридцати, с пронзительно голубыми глазами. Все девчонки-ученицы в него влюблены и мечтают, чтобы он стал их первым, но он обращает внимание только на лучших, с белым браслетом.

– Огонь! Все отдам за то, чтобы ты меня обожгла, – говорит он в восхищении. Я уже привыкла к витиеватым комплиментам, и они меня не смущают. Он тянется ко мне, ловит и пытается поцеловать, я со смехом уворачиваюсь и вырываюсь.

– Да ты еще маленькая и ничего не смыслишь, – говорит он с легким разочарованием. Я все смыслю, у меня уже был Эфенди, просто сейчас я не хочу ни поцелуев, ни секса, но, естественно, ничего такого ему не говорю.

– Все отдашь? Отдай коскату, с которой пришел. – Он оставил оружие, чтобы не мешало, но я знала, где оно лежит. У него вытягивается лицо.

– Да не насовсем, – со смехом говорю я, – на десять минут, станцую и отдам.

И вот мы уже вдвоем в его домике, я танцую с коскатой, переплетая танцевальные и боевые движения. Он смотрит уже не в восхищении, а с какой то серьезностью, как будто принимает экзамен. На рукоятке коскаты изображен зверек с узкой мордочкой и пушистым хвостом – соболь, я уже догадалась, для кого танцую; он же знает обо мне только то, что я ученица, лицо скрыто за белой полумаской, «душа» не надета, впрочем, у него тоже. Закончила я танец, преподнеся ему вложенную в ножны коскату, он принял, отложил и взял меня за руки.

– Из какой ты семьи? Шур?… Синоби?… Осе?

Я не реагирую, против правил – расспрашивать ученицу.

– Будь моей младшей женой.

Я слегка опешила и отрицательно покачала головой.

– Глупая! Что тебя ждет?! Ты ведь младший член большой семьи, персональный ранг второй, а то и третий. Зашлют на какую-нибудь планету, хорошо, если на чистую, а не на дредфул какой-нибудь. Ты пешка, понимаешь? Пешка, разменная монета. Я тебе нормальную жизнь предлагаю, такие, как ты, родятся раз в сто лет.

Опешив вначале, к концу речи я уже немного пришла в себя.

– Ошиблись, лорд Соболев, по всем пунктам ошиблись, – сказала я спокойно.

Он сорвал с меня маску, жадно всматриваясь в лицо.

– И никому младшей женой я не буду, – сказала я, глядя ему в глаза. – Даже вам, – добавила с легкой улыбкой.

– Глупая, – повторил он уже спокойно. – Одумаешься – найди меня, я от своих слов не откажусь.

– Спасибо.

Ох, и надо же, не ошибся лорд – заслали, и теперь вот… И почему, как ни пыжься, лорды всегда правы – что отец, что Соболев… Не хочется с ним встречаться, не хочется, потому что прав он оказался в конечном итоге, потому что запомнил, а может, и узнал, кто я. А не узнал, так сейчас узнает, и тогда пожалеет или позлорадствует. И то и другое неприятно. А может, и не запомнил, может, он многим предлагал стать младшей женой, хотя такое маловероятно.

Мысли крутились, отвлекая от основной проблемы. Я примерно знала, что буду делать и говорить на Совете, но все равно больше полагалась на импровизацию. Хвала Судьбе, к началу заседания я успокоилась и взяла себя в руки. Армкамзол я выставила на густо-синий, волосы заплетены в косу, косметики нет, никто не сможет упрекнуть меня в легкомысленности. Пусть видят, что человек прибыл с работы, тяжелой работы.

Я спряталась в коридоре и наблюдала за тем, как собирались лорды. Пока летела на Синто, я запомнила каждого главу семьи и их некстов, чтобы не оказаться в унизительной ситуации, когда тебя все знают, а ты понятия не имеешь, с кем общаешься. Соболев зашел, увлеченный беседой с некстом Лодзь. Последними явились некст Грюндер и леди Шур, тоже о чем-то беседуя. Хвала Судьбе, не хватало, чтобы она меня узнала и спросила что-то вроде: «А ты что здесь делаешь, деточка?» Когда они заходили, до меня донеслось: «А что же Викен, неужели опаздывает…» Пора.

Я зашла, на меня никто не обратил внимания – немудрено, я бесшумно просочилась через небольшую щель и тихонько прикрыла двери. Направилась к гостевому креслу, которое помещалось напротив входа в зал. Двенадцать человек сидели за большим круглым столом и негромко переговаривались. Я застыла возле кресла не садясь, постепенно лорды один за одним стали обращать на меня внимание, вскоре установилась тишина.

– Некст Викен-Синоби. Прибыла для рассмотрения и подписания персонального контракта, – я говорила негромко, но четко. После этого, не дожидаясь приглашения, села. Реагировали по-разному, в основном были удивлены и озабочены. У Шур ясно читалась насмешка, вот противная тетка. По лицу Синоби ничего понять было нельзя. Хорес казался взбешенным, хотя чего б ему беситься. Соболев усиленно вспоминал; значит, не узнал тогда, три года назад, моего имени. Глава Совета престарелый лорд Ларин взял инициативу в свои руки.

– Приветствуем, леди некст Викен. Что вам известно о предстоящем контракте?

– Только его код, лорд Ларин, НД7 °CМ85.

Тут Соболев очнулся, он все вспомнил. Я не зря озвучила код – напомнила присутствующим, что мы будем обсуждать посыл на смерть некста маленького рода. Многие лорды как-то призадумались.

– Итак, приступим … – начал было лорд Ларин, но его прервал Соболев.

– Прошу прощения, прежде чем обсуждать детали операции, давайте все же решим, устраивает ли нас предложенная кандидатура.

Ох, лорд Соболев… злиться на вас или благодарить?

– Устраивает… Устраивает… – это Шур и Синоби, прямо птички-пересмешники.

– Устраивает, – мрачно заявил Хорес.

– Конечно, вас устраивает, – это некст Грюндер, страшнючий альбинос лет тридцати, худой и длинный. – Я считаю неэтичным подвергать некста рода, состоящего из трех человек, опасности с вероятностью смерти восемьдесят пять процентов.

Ух ты… Браво, Грюндер. Мое лицо было расслаблено, взгляд перебегал от одного говорящего к другому.

– Я тоже так считаю, – Соболев.

Леди Шур пыталась убить взглядом некста Грюндера, но он мужественно не отводил глаз.

И тут заговорил изображающий статую лорд Синоби.

– Не ошибусь, если скажу, что все присутствующие считают выбор данного исполнителя неэтичным, – голос звучал безжизненно и между тем властно. – Но либо некст Викен берется за это дело, либо данная операция не будет осуществлена. Другой кандидатуры нет.

Мне вспомнилось, что когда нам с Ронаном было десять лет, мы впервые увидели лорда Синоби. «Граф Дракула», – шепнул мне на ухо брат с непередаваемой смесью ужаса и восхищения. Много позже я узнала, что граф Дракула был крайне жестоким военачальником и якобы после смерти превратился в вампира. Сейчас, глядя на лорда Синоби, мне подумалось, что Ронан попал не в бровь, а в глаз. Невысокого роста, бледный, черноглазый и черноволосый, с чуть крючковатым носом и изломанными бровями, не то урод, не то красавец, он внушал страх и восхищение. Одной фразой он прервал все попытки «оттереть» меня от этого контракта. Другой кандидатуры нет, и все.

– Леди некст Викен, вам предоставляется выбор. – Ларин с отеческой нежностью смотрит на меня. Чтоб от вас Судьба отвернулась, это ж надо назвать эту встречу с крысодлаком выбором.

– Лорд Ларин, я не горю желанием оказаться в ситуации, в которой я смогу выжить лишь в одном случае из семи. – Лорды шокированы моей откровенностью, кто-то презрительно кривит губы. – Но я не вижу выбора.

Тут уже у Ларина поднимаются вверх брови, а Соболев отворачивается.

Кто-то тихо произносит: «Достойный ответ».

– Мое предложение таково, – абсолютно деловым тоном продолжила я. – В случае моей смерти, вне зависимости от успешности операции, мои генетические дочь и брат перейдут в семью Викен, с условием продолжения обучения в семье Синоби. А также семья получит денежную страховку в полном объеме. Впрочем, эти же условия в случае моей постоянной недееспособности. Любое лечение – за счет государства, опять же, вне зависимости от успеха операции.

Я обвела всех взглядом, ожидая реакции. Они были несколько шокированы моим деловым напором. Но лорд Ларин нашелся раньше всех.

– Я считаю условия справедливыми.

– Дочь – согласен, а мальчик – нет. В нем нет крови Викен. – О, лорд Синоби уже принялся торговаться.

– Я настаиваю, – вот так просто, без тени агрессии; у лорда аж глаза раскрылись. – Синоби-Бел очень перспективен, может быть, он сможет заменить меня.

Выкуси, дорогой родственничек.

– Кто за условия некст Викен? – лорд Ларин решил избежать пустых споров.

Проголосовали все, кроме Шур, Хореса и, естественно, Синоби.

– Кто в таком случае возместит затраты моей семье? – хмуро поинтересовался он.

Лорд Ларин в удивлении вскинул брови.

– Семья Хорес…

Хорес тут же дернулся возразить, но Ларин так на него посмотрел, что он пошел пятнами. Ай да старик, взглядом рты затыкать, сочувствую я его нексту.

– Итак, преступим к делу, – сухим деловым тоном продолжил Ларин.

А дело было очень странным. Предыдущий Хорес умер, и с его смертью архивы перешли к нынешнему, из них он узнал совершенно потрясающую новость, что у него есть брат «одна кровь». Передо мной засветилось стереофото черноглазого мальчишки, похожего на лорда Хореса. И этого мальчика, которому сейчас должно быть девятнадцать, в двенадцатилетнем возрасте отправили агентом в пиратский сектор. Это уже само по себе было очень странно, если учесть что Хоресы вообще-то заведуют орбитальной крепостью и к шпионской работе отношения не имеют. Связь с мальчиком оборвалась на несколько лет, но больше года назад он смог объявиться по резервному каналу. Бывший лорд Хорес, вместо того чтобы броситься вытягивать своего сына из того ужаса, в который его запихнул, вдруг проникся подозрениями и принялся за непонятные радиоигры. Притом надо учесть, что выходы на связь были крайне редки, известно было только, в каком пиратском клане находился этот Хорес и где клан был по состоянию на полгода назад. Пока мне все это рассказывали, я переводила взгляд с одного лорда на другого; честно, я думала, что меня разыгрывают, не могла поверить, что можно сотворить подобную глупость и подлость по отношению к своему ребенку, пусть и инорожденному. Двенадцать лет – это же даже еще не подросток, это ребенок, я насмотрелась на своих двенадцатилетних курсантов, это дети, и как ты их ни воспитывай, ни муштруй, в этом возрасте они все еще остаются детьми. Какой ужас! Так думала не я одна, на Хореса во время рассказа лорда Ларина многие бросали неприязненные взгляды, хотя он-то в чем виноват? Наоборот, не побоялся вынести сор из избы. Теперь понятно, почему Ларин так ловко заткнул ему рот, предыдущий Хорес сотворил такое, отчего семья и ранга могла лишиться, если бы эта история стала известна Совету Семей. А так, в маленьком кругу «безопасников» разберемся сами.

Так вот, моя задача состояла в том, чтобы вдвоем с напарником отправиться к пиратам, найти там Хореса и, самое интересное, определить его адекватность. Если он остался синто, вытащить его, если нет – убить.

К моменту объявления моей задачи, я была так шокирована, что уже ни на что не реагировала. Я еще клеветала на Соденберга, мол, ставит нереальные задачи… Ха! Найдем, определим, вытащим или прибьем. Раз плюнуть, вернее, три раза. Кажется, у меня истерика. Хорошо, что лицо по-прежнему расслаблено и спокойно, но глаза меня, похоже, выдают. Леди Китлинг, тоже, между прочим, хозяйка орбитальной крепости, внимательно на меня посмотрела и выдала:

– Давайте сделаем перерыв…

Ларин коротко глянул на нее, на меня и согласился.

Кто-то поставил передо мной стакан воды. Добрые люди. Я его выхлебала, мне чуть полегчало. Да ладно, наверняка напарника дадут опытного, знающего… Я подняла глаза, лучше бы я этого не делала, и наткнулась на взгляд Соболева – пустой. Он постарался сделать для меня все, что мог, а теперь вычеркнул, списал со счета, похоронил. Сначала мне стало очень больно, а потом захлестнула ярость – рано хороните, лорд Соболев. Я выживу. А эту минуту я вам так припомню – кусок в горло не полезет, ни на кого смотреть не сможете, кроме меня! Моя вспышка ярости не осталась незамеченной – увы, не Соболевым, а Шур. Поймав ее любопытный взгляд, я и ей отвесила сполна, но она лишь насмешливо подняла бровь. Это меня отрезвило – не в той я компании, чтобы чувства демонстрировать. Как будто всего этого было мало, я еще наткнулась на взгляд лорда Синоби, меня продер озноб. Это был взгляд крысодлака. Мне тут же вспомнилось, что недоброжелатели именно так и называют первого Синоби. То ли от шока, то ли от врожденной глупости я вступила в эту схватку взглядов. У нас был один учитель – дедушка Синоби, он учил нас так смотреть, он же научил и защищаться. Я стала легкой и прозрачной, агрессия потекла сквозь меня, глаза засветились внутренней улыбкой. Яркой галлюцинацией увиделась розовая кружевная шапочка-панамка над изломанными бровями и демоническими глазами и палочка от леденца в жестко сжатых губах. Я отвела взгляд, кусая губы, чтоб не расхохотаться. Когда я осмелилась опять бросить взгляд на Синоби, он пристально смотрел на кольцо на моем указательном пальце, подаренное отцом, а Шур ему что-то нашептывала.

Как я и предполагала, мне дают старшего напарника. Но неслыханное дело – со мной полетит гражданин Русской Федерации, агент под прикрытием среди пиратов, который недавно видел Хореса и примерно знает, где его искать. Я воспряла духом: если со мной будет столь опытный человек, может, что-то и получится. Естественно, вся эта операция затевалась не ради несчастного Хореса, а ради информации, которую он успел накопить, находясь у пиратов, и которой мы поделимся с Федерацией. На руса возлагалась основная задача – найти пацана и вытащить, на меня – определить его адекватность и в меру сил способствовать русу. Все не так уж плохо, зря я раскисла… кажется…

Мы еще какое-то время обсуждали сроки операции, места нашего выхода из пиратского сектора и прочие оргмоменты. Саму же операцию предстояло разработать совместно с русом, что ж, ему и карты в руки. В конце нашего собрания, когда заверялся договор, лорд Хорес вдруг выпалил:

– Если вы все-таки примете решение уничтожить объект операции, вам придется предоставить веские доказательства в пользу своего решения.

Все мое сочувствие к нему в момент испарилось.

– Я прекрасно понимаю, что нужны очень веские доказательства, чтобы уничтожить вашего единокровного брата, лорд Хорес.

Мой ледяной тон не остался незамеченным. Лорд Ларин добавил:

– Вообще постарайтесь его вывезти, даже если у вас будут сильные сомнения в его лояльности.

– Да, лорд Ларин, я понимаю, что даже если он стал врагом, он все равно является носителем важной информации. И если будет возможность хоть как-то доставить его на Синто, не подвергая себя смертельной опасности, я это сделаю.

Кажется, мой ответ всех удовлетворил.

После Совета мне хотелось только одного – остаться в одиночестве. Нет, еще, пожалуй, поесть. Я вышла раньше всех, дав возможность лордам пообщаться без посторонних, но за мной тут же вышел некст Грюндер. Он обаятельно улыбнулся, при том что он был ужасно некрасив – большой рот, нос с горбом, а главное, шокирующее черные из-за нанолинз глаза, он был ужасно обаятельным, сразу же захотелось улыбнуться ему в ответ. Что ж, хвала его воспитателям, привившим ему это обаяние, иначе люди от него бы просто шарахались.

– Леди некст Викен, я отвезу вас к нам, рус у нас. Он вам понравится.

Мне показали стереофото руса Радика Назарова. Ему было тридцать шесть лет, и выглядел он, как опасный негодяй. Хотя если он работает среди пиратов, то как еще ему выглядеть.

– Очень надеюсь, что вы не ошибаетесь, лорд некст Грюндер.

– Ой, да какие между нами, некстами, церемонии, бросайте их. Зовите меня Грюнд. И давайте перейдем на «ты», – и не дождавшись даже кивка от меня, продолжил: – А как тебя лучше звать?

Я подумала.

– ВикСин, зовите меня ВикСин.

– Ну что ж ты мне выкаешь?

– Да потому что между нами разница, как между кошкой и тигром, только и сходства, что род кошачьих.

Он сложился пополам от хохота.

– О, какая прелесть, чувствуется школа.

– Какая школа? – он меня совсем заморочил.

– Школа гейш. Меня еще никто не сравнивал с тигром, вот с борзой – это да.

Я не нашла ничего лучше, чем спросить:

– А что такое борзая?

– Собака, такая большая и очень худая. Нет, ну если я тигр, то Соболев тогда кто? А?

– Лигр, – нашлась я; лигры сейчас опять входили в моду. Я сама и не заметила, как Грюндер раскрутил меня на «игру гейши», а заметив, посерьезнела. И как со мной это частенько бывает, в самый неподходящий момент в голове что-то повернулось, и разрозненные картинки сложились в одну. Грюндер и Шур беседуют, Шур испепеляет взглядом Грюндера, Шур насмешничает в ответ на мое бешенство… С языка сорвалось:

– Чья это была идея?

– Какая? – он еще не переключился.

– С вашей речью?

На меня взглянул руководитель службы расследования уголовных преступлений, а не очаровательный страшилка.

– Моя. А что, не понравилось?

– Боюсь, моего отца она бы взбесила.

– А я при нем бы и не выступал, мы знали, что ты прилетела одна. Многие были не согласны посылать тебя, а еще так вовремя названный код – это хороший ход. Да и вообще, ты произвела очень выгодное впечатление.

– Вы мне льстите, некст Грюндер, – саркастично заметила я. – А кто – мы?

– Разработчики акции и Ларин.

За разговором мы подошли к флаеру и сели. Я была не рада, что завела серьезный разговор, хватит с меня и Совета. Да и предстоящее общение с русом…Некст Грюндер, видно, это понял и спросил шутливым тоном:

– О чем задумалась?

– О том, что ни за что на свете не хотела бы увидеть вас в гневе.

Он был шокирован.

– Почему?

Я наклонилась к нему и, глядя в глаза, произнесла:

– Уписаюсь со страху.

Хорошо, что автопилот перехватил управление, разбились бы в лепешку. Когда Грюндер отсмеялся, колотя рукой по коленке, я озвучила эту свою мысль.

– В лепешку! Так ты еще и анахронизмы знаешь?

– Я – нет, от брата нахваталась…

– А ну-ка, расскажи мне что-нибудь!

И мы, перебивая друг друга, принялись вспоминать что-нибудь позаковыристей, попутно проверяя, знает ли второй происхождение слова.

Через минут пять я не выдержала и рассмеялась. Каков, а? Похоже, ему даже не приходится запугивать подозреваемых.

– А вы сами допросы проводите?

– Уже нет, а что?

– Да так, подумалось, что вам, наверное, выбалтывали все без всякого нажима.

Он улыбнулся.

– Кстати, ты считаешь меня уродом?

Ну и повороты у нашей беседы, и это притом, что не можешь нормально посмотреть в глаза собеседнику – красные светочувствительные глаза альбиноса закрыты линзами так, что почти не видно зрачка. Дискомфортно.

– А вы считаете меня красавицей?

– Нет, и я первый спросил.

– Нет.

– Что нет?

– Я не считаю вас уродом. И вообще, в вас можно запросто влюбиться.

– Вот как? Из тебя бы вышла хорошая гейша, они влюбляются, во что ни попадя.

Меня покоробила эта фраза, стало обидно за нас всех: Лану, себя, девчонок.

– Если вы «западаете» на красивых дур, это только ваши проблемы. Нормальная умная женщина предпочтет умного человека красивому. И не надо оскорблять гейш – наша семья такое воспринимает очень тяжело.

– Нормальная равно умная?

– А что? Все бабы дуры?

– Ага, а кто не дуры, те стервы.

– М-да… Ваше право. – Я отвернулась и стала рассматривать пейзажи под нами.

– Нет, скажите, если бы вы выбирали между мной и тем же Соболевым, кого бы вы выбрали? А? – Ужас, чего он так завелся? У него что, потоптались на сердце недавно?

– Неправильные условия задачи, ведь вы оба умные. А вот если между вами и каким-нибудь пустышкой-донжаном, то выбор был бы в вашу пользу, – я говорила, глядя на полосатые поля.

– Вот, значит, как, спасибо. А ведь он, Соболев, пытался вас защитить… Почему?

Я пожала плечами.

– Лорд некст Грюндер, вам не кажется, что беседа приняла какой-то не тот оборот.

– А что? Скоро вы улетите…

Меня накрыло удушливой волной ярости, мир стал черно-белым.

– Я улечу и вернусь, лорд некст Грюндер, а вы тупица, и в будущем не раз пожалеете о своей тупости.

Грюндер сгруппировался, приготовившись защищаться.

– Тише, тише девочка. Я просто заигрался. Мне надо было тебя прощупать, уж очень противоречивая информация о тебе. Ну же…

Это было похоже на то, как успокаивают коня.

– Я не сбросил тебя со счетов, как Соболев, – продолжил он. – Ласточка моя, я очень хочу, чтобы ты вернулась, никто мне еще так не нравился с первого взгляда…

Я вышла из боевого транса и отвернулась к окну, у меня не осталось сил, было все противно, я не могла понять, когда он врал, раньше или сейчас. Я сыта по горло лордами-безопасниками, однозначно.

– По одним данным выходило, что ты дурочка, влюбленная в донжана, потом информация о твоей дуэли и тройном убийстве… – Меня передернуло от этих слов. А он продолжал: – Потом ты сама вела расследование, а потом опять этот донжан и твой «завис» в Доме Красоты на последние деньги. Вот и скажи, что о тебе думать?

Если Грюндер хотел меня как-то расположить к себе этим спичем, ему это не удалось. Я молчала, меня тошнило то ли от голода, то ли от ситуации. Я закрыла глаза и неожиданно провалилась в сон. Проснулась уже в поместье Грюндеров. У некста Грюндера хватило ума сначала меня накормить, а потом уже вести знакомиться с партнером по операции. После еды я повеселела и была готова к новым поединкам.

Господин Назаров и Первый Грюндер о чем-то неспешно беседовали, когда некст привел меня к ним.

– Знакомьтесь, леди некст Викен-Синоби, господин Назаров, лорд Грюндер. – Мажордом из Грюнда – никакой.

Мы обменялись кивками, и Назаров пристально на меня уставился, я ответила тем же.

– Что у вас за мания – детей к пиратам посылать? – произнес гость. Лорд Грюндер, высокий тощий старик с остатками рыжей шевелюры, размеренно произнес:

– Леди некст Викен исполнилось восемнадцать, и она далеко не ребенок. Не так ли, леди?

Вместо того чтобы отвечать лорду, я посмотрела в глаза Назарову.

– Господин Назаров, нам все равно друг от друга никуда не деться, примите меня такой, какая я есть, – предложила я.

– А какая вы?

– Такая, какая надо.

Это вызвало улыбку у мужчин.

– Ну надо же, покладистая женщина – такая редкость, – саркастически заметил рус.

– Жаль, что вы видите во мне женщину, а не партнера по операции, – заметила я.

– Да нет, на женщину вы пока не тянете.

Если б я за этот день не нахлебалась всякого, наверное бы взбрыкнула, а так лишь устало вздохнула.

– Господин Назаров, либо мы начинаем вместе работать, либо идите все в задницу, а я полечу обратно на Дезерт.

У лорда Грюндера отвисла челюсть, Грюнд еле слышно хрюкнул за спиной, а Назаров заинтересовался.

– А что вы делаете на Дезерте?

– Слежу за подготовкой летчиков и курирую их летную практику.

– И как? Вам там нравится?

– Мне нравится, что там уже не осталось дураков, которые бы позволяли себе оскорбления в мой адрес, – я действительно снова чувствовала усталость и нежелание что-либо предпринимать, оценивать, доказывать.

Назаров посмотрел на меня, подумал и сказал:

– Мы сработаемся.

О, Судьба, что там говорят о загадочных женщинах и женской логике, да нам до мужчин далеко, как до Земли Изначальной. Мне очень хотелось спросить, на основании чего он сделал такой вывод, но я воздержалась.

Грюндеры нас оставили вдвоем, и я стала расспрашивать Назарова обо всем. Фактически я выспрашивала, как он видит предстоящее дело. Высказавшись, он спросил, а что же думаю я сама. Я честно ответила, что не имею ни малейшего опыта и во всем полагаюсь на него. Ему это не понравилось.

– Мне не нужно, чтобы на меня полагались, я никого носить на себе не собираюсь.

– Не носите. Чего вы ждете от меня?

Он призадумался и выдал ряд требований; оказалось, что все они мне по силам.

Постепенно картина стала вырисовываться. Глава пиратского клана, при котором Хорес состоял рабом-фаворитом, был психом, повернутым на садистском сексе со всем, что движется, и если он меня увидит, то скорей всего захочет просто потому, что я буду для него чем-то новым. Это само по себе неплохо, потому что позволит попасть во внутренние отсеки и поискать там «наш объект», но, с другой стороны, это плохо, потому что, как уже сказано, пират – садист. В голове пронеслось, что если бы предыдущий Хорес не помер, его следовало бы убить, от пацана остались в лучшем случае психологические руины, а в худшем, он законченный психопат с мазохистским или садистским уклоном. На этом этапе нам предстояло сделать выбор, буду ли я в роли жертвы или же смогу выставить себя настолько крутой, что окажусь ему не по зубам. Пока остановились на роли жертвы. С этого момента шли только вопросительные знаки. Находим Хореса (как?), склоняем его к побегу (как?), уходим. С последним пунктом все более-менее ясно, у Назарова заготовлен план отвлекающей диверсии. Ничего более конкретного придумать не получалось, что толку гадать, не имея исходных данных.

Мы закончили обсуждение поздним вечером; меня пригласили на ужин, но я отказалась, ждало еще одно очень важное дело. Верней, не дело, а разговор, от результатов которого зависело все. Я попросила скоростной флаер и отправилась в поместье Синоби. Там я нашла свою воспитательницу маму Яну, которая сейчас воспитывала мою дочь, и попросилась на ночевку, вдобавок выпросила шелковую рубаху, в своей я провела весь этот трудный день, и она была, мягко говоря, несвежая. Мама Яна, добрейшая душа, была рада помочь мне во всем. Я переоделась и отправилась к дому Первого Синоби. Пока я шла, опять поднялся сумбур в голове. Дело в том, что из разных обрывочных фактов и полунамеков я довольно давно пришла к выводу, что лорд Синоби был неравнодушен к моей матери, но генетически они были очень схожи, почти одна кровь. Когда я попыталась что-то выспросить у Ланы, она замыкалась и отказывалась вообще обсуждать Синоби, это меня очень настораживало, ведь если Лана молчит, значит, ничего хорошего сказать не может, а плохого я не слышала от нее никогда и ни о ком. Лорд Синоби был против маминого замужества, это факт, он невзлюбил моего отца, и это тоже факт. А вот был ли он психопатичным негодяем, который пытается меня устранить, чтобы причинить отцу боль и ослабить нашу семью, я не знала. Я отдавала себе отчет, что подозреваю в ужасном деянии одного из самых влиятельных лордов Синто, лучшего из лучших. Но, тем не менее, за последний день я узнала столько, что уже ничему не удивлюсь и готова допустить все что угодно. Вот я и иду к нему на личную встречу без предупреждения, чтобы выяснить, что он за человек и как ко мне относится. Дурацкая затея, которая ничем хорошим не кончится, однозначно.

Я подошла к его коттеджу, очень скромному, надо сказать. Свет в окнах не горел, лорд лечь спать не мог, не ложится он раньше полуночи, значит, его нет дома. Я плюхнулась прямо на траву возле тропинки и попыталась прогнать все мысли из головы. Меня опять сморил сон. Проснулась я от тихих шагов. Лорд Синоби приближался и видел лишь смутный силуэт на земле возле своего дома.

– Добрый вечер, вернее, доброй ночи, – произнесла я первой, а то вдруг он решит, что ему что-то угрожает, валяться мне тогда в регенераторе неделю.

– Что вы здесь делаете, некст Викен? – Ишь как… То, что я Синоби, уже и не вспоминает.

– Вас жду.

– Зачем?

– Нам надо кое-что обсудить.

– Что нам обсуждать? Все обсуждено на Совете.

– Тем не менее, прошу, уделите мне несколько минут, я не отниму у вас много времени.

– Ну, идемте, – проворчал он.

Мы зашли в дом. С чего начинать разговор, я понятия не имела. Мысли, предательницы, дезертировали из моей головы. Прошли в кабинет.

– Ну? Что вы хотели мне сказать?

– Я хотела спросить… Почему нет других кандидатур? – нашлась я в последний момент.

– Бросьте. Я не в настроении петь вам дифирамбы. – О, не только Ронан увлекается анахронизмами. Я разозлилась, это придало мне сил.

– Никто от вас этого и не ждет. Шур и Синоби каждый год выпускают по пять высококлассных агентов, они не могут быть засвечены все. Почему же я?

– Ты что же думаешь, что я буду тебе отчитываться и излагать все предпосылки данного решения? Я сделал это в Совете, а ты – обойдешься!

– Ладно, обойдусь. Только скажите мне: когда я вернусь, не найдется ли еще одно такое же убийственное задание, а потом еще и еще, с которым только я смогу справиться, а?

На Синоби было страшно смотреть. Не знаю каков в гневе Грюнд, но при виде Синоби в бешенстве захотелось просто исчезнуть и оказаться на другой планете.

– Дура! Что ты себе возомнила? – он схватил меня за плечо и встряхивал при каждом слове. Мне это надоело, и я вырвалась, армкамзол разошелся, незастегнутая блуза вместе с ним, одежда осталась в руках Синоби, а я оказалась наполовину оголенной. Мы застыли друг против друга. Мне стало по-настоящему страшно. Синоби смотрел на меня, на мою грудь, на его лице было написано смертельное горе. Я поняла, что допустила какую-то ужасную ошибку. Его рука потянулась ко мне, к малюсенькой отметинке от удаленной родинки, если не знать, где она, и не найдешь. Рука не дотянулась и опустилась, а я полетела на пол. Когда подняла голову, Синоби уже стоял ко мне спиной, отвернувшись к окну. Я встала, оделась, застегнулась. Что дальше?

– Возвращайся! – это был приказ, полный ярости, он вполоборота глянул на меня и опять отвернулся. Я кивнула его спине и выскочила вон.

Я шла, и меня всю трусило. Очнулась уже сидящей перед домиком мамы Яны. Дура, звали младшей женой, надо было соглашаться, с твоими мозгами только туда и можно – эта мысль в гордом одиночестве металась у меня в голове. Ко мне неслышно подошла мама Яна и подала стакан с чем-то резко пахнущим.

– Что это?

– Валерьянка.

Я выпила.

– Ты ходила к Первому?

Я молча кивнула, а потом решилась:

– Мама Яна, хоть вы мне что-нибудь расскажите.

Она задумалась. В шестьдесят пять ей никто бы не дал больше пятидесяти; несмотря на худобу, от нее веяло покоем и уютом, мне вдруг стало легко, поверилось, что все будет хорошо.

– Они были, как ты с Ронаном, только наоборот: ты восхищалась братом, а он сестрой. Я тогда только стажировалась и многого не знаю, но что-то упустили, а может, не смогли исправить, Лин-Ара стала для него всем. Конечно, он скрывал это, насколько мог, но то, что они не могли иметь детей, его просто убивало. Будь совместный ребенок, пусть и инорожденный, у него бы была своя частичка твоей мамы. Он ведь не готовился в нексты, предыдущие два кандидата погибли при исполнении, и он неожиданно оказался во главе рода. Зная все это, я очень расстроилась, когда узнала, что ты целуешься с братом… – мое лицо залилось краской, уши загорелись. – Я решила не допустить повторения подобного и поговорила с твоим отцом…

Когда мы только-только начинали взрослеть, я восхищалась Ронаном. Мой брат был самым умным и красивым, и действительно я как-то подбила его на поцелуи, под видом тренировки, кажется, но помню, что целоваться с ним мне ужасно понравилось. Память услужливо припрятала этот эпизод детства, тем более что потом на меня свалилась смерть мамы, обучение у Ланы и много что другое.

– О,Судьба, вы рассказали отцу?

– Нет, что ты, девочка, зачем… Я никому не рассказывала этого, и никто кроме меня не знал. – У меня отлегло от сердца.

– Твоему отцу я сказала, что ты нуждаешься в том же образовании, что и твоя мать, что тебя обязательно надо отдать в школу гейш.

Я задумалась, во чтобы превратилась моя жизнь, если бы я не попала к Лане? Вполне возможно, я бы превратилась в нечто ущербное, сгорающее от страсти к брату. Это крайний вариант, но все равно жизнь моя была бы не такой полной и радостной, это точно. Я взяла мягкие старческие руки в свои и поцеловала.

– Мне спокойно за дочку, раз она с вами.

Мама Яна смутилась.

– Пойдем в дом, стара я уже ночью на лавочке сидеть. Я ведь уже бабушка Яна, – сказала она с гордостью.

На следующий день я отказалась встретиться с дочерью – вдруг не вернусь, а девочка запомнит меня, будет ждать, грустить, зачем? Мама Яна с моими доводами, в общем, согласилась, но взяла с меня обещание, что когда вернусь, то обязательно с ней увижусь. Зато я встретилась со своим братом Синоби-Бел и отдала ему свою «душу» на хранение. Он хотел, как положено, сказать: «Возвращайся», но я накрыла пальцами рот и поцеловала в лоб. Такое надо желать лишь единожды, мне уже пожелал Первый. День был наполнен хлопотами, в основном медицинскими – прививки и прочие малоприятные процедуры. Поздно вечером мы с Назаровым стартовали на моей космояхте, нам предстояло, петляя и заметая следы, добраться до его пиратского корабля.

Космос. Пиратский сектор

Прошло десять дней с нашего отлета с Синто, и мы уже третий день находились на пиратском корабле Назарова. Вчера мы изменили план.

– Не смогу я тебя ему отдать. – Рад, теперь я зову его только так, ударил кулаком по столу. – Чем я думал, спрашивается… – он был очень зол на себя.

– Очень хорошо, я тоже считаю, что роль жертвы – не для меня.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Да? А какая – для тебя? Да ты жертва настолько, что мне тебя жалко стало, понимаешь?

Его можно было понять, все эти дни я не напрягалась и была сама собой – то есть просто молодой девушкой, бесхитростной и милой, он несколько растаял от этого.

– Рад, ты меня еще не знаешь, а заранее превращаться я не хочу. Не беспокойся, за сутки до начала операции я предъявлю тебе монстра.

Он не поверил, но спорить не стал. Следующие дни он на меня крысился по поводу и без, я молча терпела. Когда начались последние бортовые сутки до входа в пиратский сектор, я, как и обещала, занялась собой. Первый вопрос – волосы, по-хорошему их надо срезать, укоротить до минимума, но в последний момент я решила, что не пойду на такую жертву. Просто заплела в высокую косу, а укороченный хвостик спрятала внутрь, теперь, если кто стукнет по затылку, будет амортизатор, подумалось с улыбкой. Достала заготовленную одежду – кольчугу-самоделку из скафандра, сапоги, опять же срезанные с легкого скафандра, разместила оружие и наконец занялась главным – головой, а точнее, мыслями. Я поставила «зеркало» и все же добавила агрессии, не поставила «крысодлака», как на Дезерте, но любые ограничения на применение силы убрала напрочь. Когда все было сделано, я подошла к зеркалу. То, что я видела в отражении, больше всего напоминало какого-то модификанта неопределенного пола. Застывшее лицо, худая шея, мускулистые руки и плечи. Я наложила тени вокруг глаз, чтобы усилить сходство с модификантом, хорошим здоровьем они, как правило, похвастаться не могут. Еще раз глянула на себя и отправилась к Раду. Он завтракал, я вошла дергано-плавной походкой и застыла напротив него, он не донес ложку ко рту.

– Боевой модификант?.. Но это здоровые мужики… Тебя ж куда?..

Я не отвечала, просто смотрела застывшим взглядом. Он задумался.

– Хорошо, я подобрал тебя на Деправити, у тебя какой-то сбой, верно?

– Памяти нет, – все же подключилась я.

– Да… Купил отбраковку как телохранителя, – он уже во всю лепил легенду. – Сказали, чтоб активировал тебя, когда буду один, и ты будешь реагировать только на меня.

Я кивнула.

– Ты немая? – спросил он озабоченно.

– Нет, говорю редко и только с тобой. На других не реагирую.

– Хорошо… Но как объяснить, что боевой модификант – девчонка?

– Зачем объяснять? Лучше подумай, у кого купил.

– Да… у кого купил…. – он задумался. – Есть! Можно на одного свалить, он псих, и его мало кто знает. Может, все и выйдет…А ты как? Выдержишь? Будут проверять…

– Выдержу.

Дредфул когда-то был астероидом, собственно, он им и остался, его поверхность облепили доки, ангары и купола, целые и разбитые. Мы сели в открытый ангар, оказавшийся вполне современным. После посадки нам подогнали гермотрубу, через которую мы вылезли без скафандров. Первое испытание – было очень страшно входить в трубу в одних кислородных масках, но страх остался где-то на дне сознания. На выходе Рада приветствовали как старого знакомого, сразу заинтересовались мной, пошли расспросы, но Рад всех отшивал. Один усатый придурок попытался, ради эксперимента, ударить меня под дых. Вывернула руку, готова была свернуть шею, но Рад окриком остановил и заставил отпустить. Это вызвало волну поздравлений Рада с хорошим приобретением и проклятия усатого. Перешли на обсуждение груза и небольшого ремонта, который требовался кораблю. Рад принялся остервенело торговаться. Старшим в этой компашке из четырех человек был невысокий дядька неопределенного возраста со сканером на одном глазу. Договорившись, Рад наконец выдал:

– У меня есть кое-что для Хозяина…

– А ну-ка, что?

– Я сказал – для Хозяина.

– Что же, хочешь сам с ним торговаться? Обнаглел. А вдруг Хозяин посчитает, что его зря беспокоят? Иди ты…

– Ты, Пиксель, не части. Я тоже жить хочу, и если говорю, что для Хозяина, значит, ему подойдет. Я тут яхточку одну потрепал…

– Ты? В своей развалюхе? Один?

– Да повезло, попались какие-то придурки почти без оружия, врата их обманули.

– Да, фартовый ты летун…

– За летуна и ответить можно, – с угрозой заметил Рад.

– А ты не пыжься – летун и есть. Не пират, а так себе…

– Я честный контрабандист, – уже с улыбкой заметил Рад.

– Контрабандисты яхт не треплют… Ладно, скажу Хозяину… Ты на сколько?

– А за сколько управитесь?

– Дня четыре…

– Пиксель, кому ты свистишь? Работы на один день.

– Ага, на смену в восемь часов, только у нас по восемь часов никто не работает.

– Два дня.

– Демон с тобой, два дня.

Во время разговоров я застыла без движения, как и положено модификанту. Пиксель отвел нас в свой отсек, довольно большой, но заваленный всяким хламом, и оставил одних, пригрозив, чтоб мы не сожрали его обед. Больно надо есть всякую дрянь. Вернулся он часа через два, Рад успел подремать, я тоже провела время с пользой.

– Вам повезло, Хозяин сегодня что-то празднует, в хорошем настроении, так что пошли.

– Ну, пошли.

Мы петляли коридорчиками, перелазили через завалы и проходили по вентиляционным шахтам в течение получаса. В конце концов оказались в большом зале, где было полно людей. Они ели, «вмазывались», занимались сексом – это было, как в низкопробном фильме. На глаза попалась особенно мерзкая сексуальная сцена на троих, Рад скривился, а Пиксель выкрикнул что-то подбадривающее. Меня все это просто не касалось, моей задачей была охрана Рада и себя. Что-то жирное попыталось повеситься на Рада с воплем: «Красавчик» – и было ловко отброшено мной, несмотря на вес. Это получилось легко, это что-то уже не стояло на ногах. Пиксель уважительно на меня посмотрел, а Рад воспринял как должное.

– Вон он, – Пиксель указал на возвышение и цапнул чью-то жратву, заработав челюстями. В указанном направлении на красивой перине среди подушек лежал какой-то обрюзгший мужик с серым лицом.

– Удафи, – пожелал Пиксель с набитым ртом.

Мы стали пробираться к возвышению. Оно оказалось окружено сценами, на которых происходило сексуальное действо на потеху Хозяину. Мы предпочли не всматриваться в происходящее. Рад подошел к ступенькам и застыл, я замерла в шаге позади него. Через пару минут Хозяин оглянулся и увидел нас.

– А-а, Летун, ну проходи, садись, – и он указал на ступеньку, сев на которую Рад оказывался на уровне его ног. Рад подчинился, я примостилась рядом.

– А что это ты притащил? Это и есть то, что ты хочешь предложить? – спросил Хозяин, рассматривая меня.

– Нет, Хозяин. Бисти только моя, и даже если б хотел перепродать вам ее – не могу…

– Импринтинг, – блеснул познаниями Хозяин.

– Да.

– Так что же? – раздраженно спросил пират.

Рад достал из-за пазухи упаковку с ампулами. Антидоты.

– Шестого поколения.

Хозяин взял, повертел, посмотрел производителя и срок годности.

– Одна?

– Да, и одна пятого.

– Давай, чего ждешь? Или думаешь, что я тебе денег дам?

Рад достал вторую упаковку.

– Уважаемый, это подарок, залог нашего партнерства.

– Ишь как запел, «партнерства». Ты, мелочь, будешь говорить мне о партнерстве… – Хозяин говорил это не злобно, было видно, что он доволен подарком.

Пока они переговаривались, я осматривала зал в надежде встретить наш объект. Дойдя наконец до секс-сцен я встретилась с ним взглядом и узнала тут же…У меня чуть не слетели все щиты и настройки, он был именно таким, каким я предполагала его увидеть. Моложе своих лет, бледный, лицо цело, не изуродовано, и… виктимный… кажется, это так называется. Я отвела взгляд, восстанавливаясь.

– Уважаемый, я всегда поставлял вам только высококлассные заправки в синтезаторы и хорошие медикаменты, а это не так то просто, замечу я вам…

– Да если б ты привез мне гадость и после сунулся еще раз, висел бы на его месте, – и Хозяин кивком указал на что-то неопределенное в темном углу. – А ну посвети…

И луч прожектора высветил растянутое за руки тело, залитое кровью. Похоже, били кнутом, человек был еще жив. Рад изобразил страх и презрение.

– Кто это?

– Тецианец.

– А я как раз хотел предупредить вас на счет него, но вижу, что вы и сами во всем прекрасно разобрались. Пожалуй, не буду вас больше отвлекать.

– Иди, если хочешь, а зверушку оставь. Девка?

– Девка. Только не могу оставить без надзора.

– Ну, так надзирай. Она вообще как? Умелая?

– Да она как-то не по этой части, я ее не трахаю… Мне б кого-то понормальнее…

– Найдем тебе понормальнее, – и Хозяин подал знак кому-то за нашими спинами. Показалась страшная женщина, а может, и не женщина, но с большими грудями. – Так по какой она части, твоя зверушка? А ну, подь сюда, – это уже мне. Я не пошевелилась.

– Иди, – Рад продублировал команду, я приблизилась. – Она боец, неплохой, убивать умеет…

– И что, вот так, только тебя и слушает?

– Да… – страшила грудастая стянула с Рада штаны и занялась делом, его перекосило от отвращения.

– Нравится? – Пират указал на окровавленное тело.

– Отвечай, отвечай на вопросы, – Рад вцепился руками в подушку; похоже, ему пока ничего не угрожает.

– Грязно, – выдала я.

– Грязно? – удивился пират. – А что бы ты сделала? Умеешь причинять боль?

– Да.

– А сама? Ты любишь боль? – его глаза нехорошо заблестели.

– Мне все равно.

– То есть? Не может быть все равно… – и Хозяин порылся между подушками, я увидела недоеденное яблоко и сносный фруктовый нож в пределах досягаемости. Пират тем временем нашел, что искал.

– Что вы хотите? – Это Рад смог отвлечься от процесса, который его не слишком радовал.

– Хочу проверить, все ли ей равно, – каким-то радостно возбужденным голосом ответил Хозяин.

– А ну, стой смирно, – сказал мне Рад. – Только не повредите ее слишком… – униженно попросил он Хозяина. Тот нашел «коптилку», простейший гаджет с нагревательным элементом, на котором тлели листья мо-джа. Пират схватил меня за руку, я безвольно позволила это, он выставил «коптилку» на максимум, та засветилась, я перевела взгляд на лицо Хозяина, он ел меня глазами. Неожиданно он прижал гаджет к руке пониже локтя. Никакой реакции. Я полностью отказалась от боли в те два часа, что мы провели в отсеке Пикселя, и хоть я рисковала повредиться и не заметить этого, как выяснилось, оно того стоило. Хозяин удивился и посмотрел на ожог, потом опять мне в лицо и снова приложил «коптилку» и повел вниз по руке, оставляя багровый след. Я перевела взгляд с руки на его лицо и стала смотреть ему в глаза. Он остановил «коптилку», вжимая мне в руку.

– Уважаемый, уважаемый, не портите мне телохранителя, пожалуйста, у нее ж рука работать не сможет, – заголосил Рад. Хозяин наконец убрал гаджет, в воздухе чуть слышно пахло паленым мясом.

– Ну надо же… – протянул Хозяин с разочарованием.

Рад отпихнул грудастую, которая никак не могла добиться результата, и натянул штаны. Похлопал себя по карманам, достал баллончик медицинского спрея и покрыл мне рану пленкой. Хозяин с усмешкой наблюдал за этим.

– Ты точно ее не трахаешь? Похоже, ты вообще импотент.

– За нее деньги уплачены, и немалые, не хватало, чтобы она у вас здесь что-то подцепила, лечи потом. И я не импотент, обстановка не располагает.

– Я не люблю импотентов, – гнул свое Хозяин.

– О господи, Хозяин, я мог думать лишь о том, что могу подцепить от этой твари и как потом лечиться, кончишь с такими мыслями, как же.

Хозяин расхохотался и опять кого-то поманил. Рад, не теряя времени, чем-то брызгал у себя в штанах. К нам подошел чернокожий мальчишка, и Рад, понимая, что ему предстоит, натянул резинку. Секс-спектакль начался по новой, на этот раз Рад смог расслабиться и через несколько минут все благополучно завершилось. Хозяин потерял к нему интерес и опять переключился на меня.

– Так что, Бисти, умеешь причинять боль?

– Отвечай, – опять подключился Рад. Хозяин поморщился.

– Умею.

– Выбирай любого или любую, – хозяин широким жестом обвел зал.

Я осмотрела зал и опять споткнулась взглядом о Хореса. Хозяин заметил.

– Хороший выбор, я как-то подзабыл про него, – он сделал знак, и два дюжих мужика подтащили к нам парня.

– Пойдем, здесь нет условий, – и мы отправились вслед за Хозяином вон из зала. Я заметила, что Рад собран и готов к бою. Пират привел нас в пыточную, посреди комнаты свисали цепи и широкие наручники, опять как в каком-то фильме; похоже, он фанатеет от низкопробных боевиков. Телохранители легко подвесили Хореса, он не сопротивлялся и тут же обмяк как кукла.

– Хитрец, наловчился падать в обморок, ты уж порадуй меня, расшевели его.

– Выполняй.

– Ты что, так и будешь гавкать все время? – раздраженно спросил Хозяин Рада.

– Извините, но это необходимо, – заискивающий тон давался Раду все лучше. Он переместился поближе к одному из телохранителей. Я разрывала тряпье на Хоресе, что же делать? Телохранители опасны, но если постараться, можно их грохнуть. Но насколько опасен Хозяин? Вроде, не очень, но может успеть позвать на помощь, и сбегутся… Дверь не заперта… Тряпье сорвано, передо мной спина в глубоких шрамах…

– Отстегните его.

– Зачем?

– Так не интересно, висит себе, – отвечаю я задумчиво.

Хозяин улыбается, и один из телохранителей начинает возиться с наручниками. Я смотрю на Рада, он все понимает. В секунду, когда раздается щелчок вторых наручников, я наношу удар в шею. На грани видимости Рад размазывается, сбивая второго телохранителя и Хозяина. Мой телохранитель еще жив, но не может даже пикнуть, зато второй пытается поднять тревогу. Я прыгаю к нему и перебиваю горло. Хозяин широко раскрытыми глазами уставился в потолок, мертв. Хорес в удивлении смотрит на нас.

– Чего уставился? За тобой пришли, – зло говорит Рад. О Судьба, только не это, мальчишка в шоке и, кажется, собирается разрыдаться.

– Отставить, – приказывает Рад. Как ни странно, это приводит пацана в чувство. – Бежим.

И мы выскакиваем из комнаты – Рад, Хорес и я замыкающая. К нам уже бежали, наверняка пыточная была под наблюдением. Стреляют из лучевика, мелькает сожаление, что я не в армкамзоле. Рад бежит, похоже, зная куда. Мы несемся, петляя, как летчики в имит-полетах; я по-прежнему не чувствую боли, убьют – я и не пойму. Рад на бегу подпрыгивает и отдирает какую-то панель, с радостной улыбкой хватает лучевик из сховки и перебрасывает его мне. Можно жить. Я убираю, первых троих преследователей, не успевших понять, что к чему, остальные становятся осторожнее и не спешат поворачивать за угол. Бежим. Хорес молодец, под ногами не путается. Бежим, экономно отстреливаемся. В голове бьется мысль – как же мы без скафандров доберемся до корабля? Трубу-то нам не подадут, а если и подадут, то пробить ее раз плюнуть, хотя до корабля еще добраться надо. Преследователи поотстали. Путь нам преградил завал; видно, что-то обвалилось совсем недавно. Рад в растерянности замер, но Хорес первым полез под балки, мы за ним. Опять бежим, ползем, преследователей не видно и не слышно.

– Вот, слава тебе господи, на месте, – Рад вытягивает из какой-то щели скафандр, Хорес пытается отдышаться. У меня возникают побочные эффекты, я начинаю ржать, представляя, как Рад с хвостом, как у белки, прыгает, оглядывается и прячет то лучевик, то скафандры. Хорес с испугом глядит на меня, а Рад дает хорошую затрещину.

– Спасибо.

– Не за что. Надевайте, живо.

– Но их два, – говорю я, глядя на него: он что, дурак?

– Да, их два, и ты, твою мать, подчиняйся приказам, некогда все объяснять, – заорал Рад. Подчинилась.

– Так, корабль под вами, пол тонкий, выжигай дыру и вперед, – он отдал мне электроотмычки. – Когда окажетесь в корабле, будьте готовы принять трубу. Ждете тридцать минут с этого момента, не дольше. Ясно? – я киваю и смотрю на часы на забрале.

– Не слышу!

– Ясно.

Он убежал. Мы с Хоресом переглянулись, я посмотрела на пол, выбрала плиту поржавее и начала прожигать. Хвала Судьбе, которая нас, неразумных, хранит, заряда лучевика хватило, выбили люк и спустились по тросам скафандров. Никого, даже странно, они ж должны были понять, кто убил Хозяина, и поставить засаду. Я стояла на стреме с лучевиком, пока Хорес возился с отмычками, открывая корабль. Всё, мы внутри, я начинаю предполетную подготовку.

– Он не придет, он ушел умирать, – говорит Хорес за моей спиной. Я в удивлении оборачиваюсь: что он несет?

– Он хотел увезти отсюда какую-то хоул, она полтора года назад попала сюда с Депры, через несколько месяцев и он объявился, все глазами ее ел, а в предыдущий приезд – убил…

– Ты-то откуда знаешь? – сорвалось с языка.

Хорес пожал плечами.

Нет, просчитались психологи-аналитики, нельзя было меня посылать.

– Снимай скафандр, живо! Корабль поставить на курс сможешь? Жди, – я глянула на часы, – пятнадцать минут, не вернусь – уходи.

Уже закрывая люк, отстраненно подумалось, что ничто не помешает Хоресу увести корабль, не дождавшись нас.

Как я и надеялась, Рад и не думал помирать, а, по крайней мере, думал подороже продать свою жизнь. Я с тяжелым лучевиком оказалась очень кстати, пираты не подпускали Рада к трубе и выходу в ангар, они были так увлечены перестрелкой, что не среагировали на зуммер при открытии люка. Ударив им в спины широким лучом, я легко решила все проблемы. Ошалевший Рад выбежал ко мне и без лишних слов стал надевать скафандр. Управился он за считанные секунды. Я уже открывала промежуточный люк, когда прицельный выстрел сбил панель управления, створки сошлись наглухо. Я выстрелила в ответ, Рад уже бежал к трубе, я бросилась за ним. Внутренний вход в трубу мы открыли, а дальше я просто принялась пропаливать пластик, повалил дым. Рад отстреливался. Наконец образовалась дырка, в которую можно было пролезть; мы вывались из трубы, пролетев пару метров. Преследователи нас не беспокоили, сработала защита от разгерметизации, запершая вход в трубу.

Момент истины… Нас впустили в корабль. Хвала Судьбе, которая нас, неразумных, хранит.

Когда мы отлетали, Рад израсходовал почти все боеприпасы, ведя прицельный огонь по лайфстаф-коммуникациям, над астероидом повисло облачко пара. Хорес смотрел на это со смесью ужаса и восторга.

– Ад замерз, – еле слышно сказал он.

Мне не нравилось массовое убийство, которое мы учинили, и не по каким-то морально-этическим причинам, а потому что нам еще лететь и лететь, и неизвестно, кто нам попадется на пути.

Я ушла к себе в каюту, все равно от меня уже ничего не зависит. Сняла «зеркало». Истерики не последовало, зато навалилась чудовищная усталость. Захотелось уснуть без сновидений и проснуться через неделю на Дезерте, так чтобы все происшедшее оказалось просто дурным сном. Я дала этой усталости захватить себя и уснула. Проспала я долго, слыша сквозь сон, как заходил Рад, обработал ожог и ушел. Через несколько часов Рад опять объявился и принялся меня тормошить.

– Ты спишь шестнадцать часов. Не многовато ли? Вставай, Викен-Синоби, вставай.

– Зачем? – пробормотала я.

– А затем, что ваш объект, похоже, решил покончить с собой, – жестко сказал Рад. Эта информация немного разогнала туман у меня в голове.

– Что ты говоришь? – раздраженно спросила я.

– Он уже несколько часов надиктовывает все, что знает, и, судя по его постной роже и горящим глазам, что-то задумал. – Рад был зол. – И вообще, чего ты разоспалась? Вроде, не успела никакую заразу подхватить…

– Это нервное, наверное…

Рад хмыкнул.

– А говорили, что ты можешь перетрахать, а потом перебить хоть все население дредфула и на следующий день будешь, как всегда, мило улыбаться.

Я в удивлении уставилась на него, он понял это по-своему.

– Ладно, извини, никак в себя не приду… Извини… Ты держалась молодцом. И на помощь пришла… Не ожидал.

– Рад, кто тебе такое сказал? – перебила я его.

– Ну, не в таких выражениях, конечно. – Рад понял, что не то ляпнул. – Сказали, что, мол, психика мобильная, ограничений нет и последствий быть не должно, поэтому вариант «жертва» шел первым.

– Кто?

– Да Грюндеры, я с другими не общался. Чего ты завелась? Ну, извини, что спошлил, из роли не вышел, – уже опять зло сказал Рад.

Опять навалилась усталость. Вот, значит, почему только я подходила – перетрахать, а потом перебить… Попадись мне психолог-аналитик, давший такое заключение, я б ему показала и перетрахать, и перебить.

– Эй, не отъезжай. Я не хочу, чтобы мои старания пропали даром… Не хватало, чтобы этот пацан сдох, после того как его вытащили.

– Тебе-то что, – в свою очередь зло сказала я. – Он же надиктовывает все, что знает. Передашь своим.

Рада перекосило.

– Вот что, сыкушка, ты мне мозги не трахай, поздно прикидываться настоящей синто. Побежала за мной, и никакого логического объяснения этому нет, так что хочешь – не хочешь, а ты нормальный человек…

Что за бред он несет? Точно, супергерой умом повредился на радостях.

– Ваши твари запихнули его к пиратам, и он не просто там болтался, а смог узнать довольно много, выполнял задание. А теперь вспомни! Вспомни, где ты его увидела и что с ним делали, вспомни его спину! И если вы, суки, не сможете его реабилитировать, если вы выбросите его на помойку, Господом Богом клянусь, что буду вашим врагом до конца дней своих, – орал Рад.

Я молча смотрела на него, не зная, что сказать и как реагировать.

– Я же вижу, ты нормальная, хоть и расписывали тебя, как… – недоговорил он и уже другим тоном продолжил. – Помоги ему.

– Рад, настоящий синто – это тот, кто живет ради цели. И цель эта – не скопить побольше денег, а чего-то добиться, в чем-то стать лучше. И синто никогда своих не бросают, – сказала я. Существует еще одно правило, которое соблюдается всеми синто: не восстанавливать против себя чужаков, тем более, если они профессионалы-диверсанты.

– Да если б знали о том, что ребенка на такое посылают, – не допустили бы, он считался погибшим, – продолжила я. Чувствовалось, что Рад остывает. – Конечно, я постараюсь помочь ему. Но задумайся хотя бы на минуту, как поступили бы твои руководители в этой ситуации, как бы они отнеслись к нему?

– Его бы отправили в почетную отставку.

– Вот-вот. И каково ему бы было в этой почетной отставке?

– К чему все эти разговоры?

– Да к тому, что мы не хладнокровные сволочи, какими так удобно нас считать. Мы люди своего дела, а дела бывают разные… Принеси мне что-нибудь протеиновое и витаминное, иначе я не встану.

Рад вышел, а я опять провалилась в забытье. Он вернулся с едой и медсканером, взял кровь на анализ. Я вяло ела, не чувствуя вкуса и мечтая опять уснуть.

– Все чисто, значит, и вправду нервное… Ну ты уж постарайся, возьми себя в руки, мне не справиться с ним одному. Я не знаю, что ему сказать, да и… Давай я тебе стимулятор введу.

– Подожди полчаса; я надеюсь, столько времени у нас есть? – Надо придумать план, а голова не работает.

– Полчаса есть, он еще что-то вспоминает, дотошный малый.

– Оставь стимулятор и приглядывай за ним, я выйду максимум через час.

Еда подействовала, и стимулятор не понадобился. Наконец в голове сложилось подобие плана, и я отправилась в столовую.

Хорес уже прекратил запись и сидел с ногами на стуле, обхватив колени руками. Рада не было – это к лучшему. Я неуверенно покрутилась, что-то наливая себе. Хорес смотрел в пол, уходя от малейшего контакта. Я уже прикидывала, с чего начать, чтоб втянуть его в разговор…

– Вы и вправду синто? – раздался за спиной усталый голос. Я обернулась.

– Да, а что?

Он пожал плечами.

– То, что я побежала за Радом?

Он кивнул.

– Я некст Викен-Синоби, я не разведчик и не диверсант.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Тогда почему же?..

– Хорошо ставлю «зеркало», долго его переношу, происходящее под «зеркалом» не несет никакой эмоциональной окраски.

Он кивнул: «Понятно», и опять уставился в пол. Я села рядом, почти касаясь его; он попытался отодвинуться, но, сидя на стуле, у него мало что получилось, он отвернулся.

– Тебе неприятно мое присутствие? – спросила я.

Он дернулся и зло ответил:

– Да.

– Почему?

Он развернулся ко мне.

– А вам? Вам нравится находиться со мной? Вот так, рядом? Вам нравится быть близкой с тем, кого придется устранить? Ведь слово «убить» не употребляется, да?

Мне захотелось съездить кулаком по этому злобному и перепуганному лицу, вместо этого я горько сказала:

– Зачем ты так? Мне, конечно, досталось несоизмеримо меньше, чем тебе, но мне и это тяжело вынести.

– Да что тебе досталось… – буркнул он уже не зло, помолчал, подумал, решился: – Что меня ждет? Что со мной будет? – спросил он, глядя в глаза.

– Я не знаю точно. Наверное, поселишься где-то в сельской местности, будешь жить в свое удовольствие, но работать в системе безопасности не будешь наверняка.

Он горько рассмеялся.

– Ага, сотрут память, наложат личность фермера, и буду жить я в свое удовольствие.

– Прекрати, пожалуйста. Мы виноваты перед тобой, и скорей всего искупать вину никто не собирается, но убивать или стирать тебя… Ты действительно думаешь, что мы на такое способны?

– Ты, некст слабого рода, которого Синоби запихнули в пекло лишь потому, что в тебе их кровь, что ты можешь обо всем этом знать?

– Вообще то у меня первый ранг, и мой отец член Совета Безопасности, он посол.

– Ничего не понимаю. Значит, ты не нужна отцу в качестве некста, если он допустил такое? Ты хоть понимаешь, насколько нам всем просто повезло? Сколько было моментов, когда смерть была совсем рядом?

– Да, я отдаю себе отчет, что нам везло, но и мы не делали грубых ошибок, был сплав профессионализма и везения. – «Что ты несешь, – возразила я себе, – нашлась профессионалка». Тем не менее продолжила: – Я могла отказаться… Но тогда бы я всю жизнь жила с сознанием того, что могла вытащить синто из пекла и не сделала этого, с сознанием того, что я предатель, отказавшийся спасать своего.

– Ты считаешь меня своим? Ты считаешь меня синто? Несмотря на то, что годы взросления прошли среди пиратов?

Кажется, я начинаю понимать его сволочного папашу; похоже, голова у парня работала автономно от эмоций.

– Я – да. А вот остальные – вряд ли. Поэтому я и сказала о домике в сельской местности.

Он задумался.

– Наверное, это неплохо – домик, садик… Наверняка лучше, чем смерть? А?.. Только как я ни стараюсь, я не могу себя представить там, среди цветущих деревьев. Я не помню Синто, я не помню, что значит быть синто. Я не смогу проявлять почтительность к тем, кто послал меня на это… задание, – его голос был полон боли.

– Если все так, то почему ты не улетел? Это было бы хорошей местью всем нам. Почему ты надиктовывал все это время?

– Улететь… – он грустно усмехнулся. – Я смог выжить лишь потому, что у меня не было будущего. Я надеялся, что смогу дожить до того момента когда сброшу вам накопленную информацию, это бы дало смысл моей жизни и моим… приключениям. Я думал о смерти как о спасении, а теперь… Я б улетел, если бы стоял вопрос – или вы, или я, – добавил он твердо.

– Чего бы ты хотел? Если бы у тебя была возможность менять реальность по своему усмотрению, что бы ты сделал?

Он непонимающе смотрел на меня.

– Ну что? Убил отца? Сбросил бомбы на Синто? Что?

Он подумал, покачал головой.

– Я стер бы себе память до того момента, до разговора с отцом, – сказал сам себе. – Я хотел бы стать снова глупым ребенком и отказаться. Отказаться.

Я подтянула к нему стул и обняла, он замер в моих объятьях, а потом расслабился.

– Ты остался синто, – шепнула я ему в ухо. Он мотнул головой.

– Я был готов бросить вас.

– Но не бросил же… Я сделаю для тебя все, что в моих силах, и больше.

Тут его как следует трухнуло, он вскочил и уставился на меня.

– Я сделаю для тебя все, что в моих силах, и больше, – повторила я, глядя ему в глаза.

– Нет! Нет, я не принимаю клятвы, – он мотал головой и пятился; глядя со стороны, можно было подумать, что я пытаюсь влить в него отраву.

– Можешь не принимать, – спокойно ответила я, – я все равно сделаю для тебя все, что в моих силах.

Он схватился за голову и заметался из стороны в сторону, два шага туда, два обратно, столовая-то у нас крошечная.

– Да что вы там, с ума все посходили за эти годы? Я. Был. Готов. Бросить на смерть. Тебя. Вас. Спасавших меня, между прочим!

– Был готов, но не сделал, – мое спокойствие было похоже на стену: бейся, сколько хочешь, все равно не прошибешь.

Побегав еще какое-то время, он обмяк и сел на пол, все так же держась за голову. Я примостилась рядом, он не среагировал. Опять приобняла его одной рукой, а другой взяла его за руку.

– Ничего не кончилось, – тихо сказала я, – все только начинается. Сначала будет очень сложно, придется общаться с безопасниками, тебе нужно будет доказывать, что ты нормален. А потом начать жизнь заново.

– Я не нормален. Я какой угодно, только не нормальный.

Что там говорили предки, кажется: «Как ты яхту назовешь, так она и поплывет». Я уже битый час его называю, плыть он все равно не хочет, наверное, он не яхта. Этот бред носился у меня в голове, разгоняя дельные мысли. Что делать, что еще сказать? Припомнился Совет и имя, резанувшее как нож.

– Даниэль, мое имя Ара-Лин, и я помогу тебе, ты только дай нам обоим шанс. Не сдавайся сейчас, когда все самое страшное позади.

Он посмотрел на меня.

– Ара-Лин… Красивое имя.

Я улыбнулась:

– А Даниэль – сказочное, и оно тебе очень идет. – Хорес действительно был похож на эльфа.

– Оно не сказочное, – удивился он, – оно французское.

– Да?.. А я думала – эльфийское.

– Не забалтывай меня, – сказал он грустно.

– Почему? – я очень мягко применяла то, чему меня учила Лана. – Даниэль, ну пожалуйста, дай нам шанс.

– Нам – это кому?

– Мне и тебе. Нам.

– Нам… А мы есть?

– Есть. – О, Судьба, во что я играю? Что я обещаю ему сейчас? Что бы ни пообещала – придется отдать. И я обняла его крепко-крепко. Мы стояли на коленях и обнимались, пытаясь раствориться друг в друге, слиться во что-то единое. Эротики в этом не было ни капли. Когда у нас затекли колени и потемнело в глазах оттого, что мы не могли нормально вздохнуть, мы чуть отстранились, Хорес впился мне в руку, и мы пошли ко мне. Само собой получилось так, что мы легли рядышком и уснули – и он спал мало, и я все же была уставшей. Мне было неудобно, он прижимался ко мне так, как будто его уносило при разгерметизации, но я все равно провалилась в сон. Проснулась от того, что на меня кто-то смотрел, не враждебно, но изучающее. Я мгновенно все вспомнила и улыбнулась не открывая глаз. Когда я их все же открыла, то увидела напряженно-вопрошающий взгляд Хореса.

– Отдохнул? – спросила я с улыбкой. Он моего тона, от улыбки он расслабился и улыбнулся в ответ.

– Да. Отдохнул.

Я опять завела вчерашний разговор, только теперь уговаривала его не принимать близко к сердцу подозрения безопасников, не ждать, что к нему проявят чуткость, не возводить на себя напраслину и прочее. Он слушал, кивал, но, похоже, информация от него отскакивала. Я не выдержала.

– Ты можешь повторить хоть часть того, что я сказала?

Он повторил все. Я была обескуражена. Разговор наш велся в постели, в которой мы лежали одетые, и хоть мы и прижимались, обнимая друг друга, между нами не было ни намека на что-то сексуальное. Когда я замолчала, мы просто лежали молча, это было так хорошо, все напряжение ушло, нас было просто двое, мы были рядом и ничего большего друг от друга не хотели.

Не знаю, сколько времени так прошло.

– Нас встречают, стыковка через пятнадцать минут, – раздался голос Рада из динамиков. Хорес вздрогнул.

– Уже? – в его глазах заплескалась паника.

– Пожалуйста, помни все то, что я говорила. Пожалуйста. И жди. Не знаю, год или даже дольше.

– Год? Я не увижу тебя год?

– Увидеть, может, и увидишь. Но… Ты сам имеешь представление о санации.

– Хорошо, я потерплю год или даже больше. Но ты придешь ко мне? Поклянись.

Я улыбнулась.

– Я ведь уже поклялась. Я сделаю для тебя все, что в моих силах, и больше.

Он взял мои руки в свои.

– Я сделаю для тебя все, что в моих силах, и больше – сказал он и поцеловал мне пальцы.

Я кивнула. Он вскочил и вышел. В изнеможении я откинулась на подушку. Ну вот, теперь у меня есть тайный муж. Не совершила ли я ужасную подлость, дав измученному человеку надежду, которую не смогу оправдать?

Встречающие забрали Хореса на свой корабль. Я надиктовала короткий отчет, смысл которого сводился к тому, что спасенный вполне адекватен, и наотрез отказалась лететь на Синто. Мысль о том, что мне придется общаться с безопасниками, что из меня могут вытянуть подробности моего разговора с Хоресом, приводила меня в ужас. Я твердила, что мне надо на Дезерт, в конце концов Рад согласился меня туда доставить, а встречающие не смогли помешать, не имея полномочий применять ко мне силу.

Когда мы остались одни, Рад спросил:

– Что между вами произошло?

«Тебя это абсолютно не касается», – подумала я, но хамить ему не стала.

– Я отвечу, если ты мне скажешь, для кого был второй скафандр и почему он достался нам.

Рад нахмурился и буркнул: «Иезуитка». Мы замолчали, я задумалась о своем.

– Мы работали вместе, – вдруг сказал Рад, – она была хорошим спецом и хорошим человеком. И не справилась с заданием на Депре…

– На Деправити? – переспросила я. Он кивнул.

– Я искал ее, узнал, что она жива, нашел у пиратов…

Я ничего не могла понять: ей что, не стерли память? Ведь не мог же он не знать, как обрабатывают новых рабов кланы Деправити.

– Ты, наверное, думаешь, что я дурак… – Я отрицательно замотала головой, это слишком серьезное оскорбление.

– Я дурак, – продолжил он. – Я думал, что от нее что-то осталось. Понимаешь, она была похожа на себя прежнюю, жесты, улыбка… Я не мог поверить, что ее больше нет, что в ее теле поселилась тупая похотливая тварь. А когда поверил… Я б и парня тогда убил, и себя, наверное, но он заговорил на русском и почти без акцента. Нашел ведь способ меня удивить и переключить. Он попросил связаться с вами, просто сообщить, где он. Вот так.

М-да… Всякое бывает на этом свете. На Деправити убивают не так уж часто, только если в целом виде пленник оказывается дешевле, чем в разобранном. Им стирают память физическим способом, травмируя мозг, и зомби-техниками накладывают личину. Рабы хороши только тогда, когда покорны и не думают о том, что они рабы. А сексуальные рабы тем более, никому не надо чтобы игрушка вдруг повредила своего хозяина. То, что Рад так долго не хотел признавать очевидное, говорит о силе его чувств к «хорошему спецу и хорошему человеку».

– Ты в отставке? – спросила я.

– Нет, в бессрочном отпуске.

– Вернешься?

– Наверное… Да, вернусь к работе.

– Это хорошо. – Я действительно была рада за него, что он все-таки потихоньку восстанавливается и приходит в себя.

– Так что ты с ним сделала? – напомнил он.

– Ты ж видел, столовая ведь была под наблюдением.

– Я ничего не понял.

– Ты ведь не расскажешь?

– Смотря что…

– Иезуит.

– Не спрыгивай.

– Я дала клятву поддержки и помощи, муж и жена, как правило, обмениваются такими клятвами, но не всегда. Это очень серьезно, очень. Хоть это всего лишь слова.

– Странные вы люди, синто…

– Странные, – подтвердила я.

– Ты сдержишь клятву? – спросил он, посмотрев мне в глаза.

– Я очень постараюсь, – ответила я, не отводя взгляда.

– Это не игры, – сказал он мрачно.

– Я понимаю, – горько отозвалась я.

Дезерт. Проблемы

Как хорошо оказаться дома. Надо же, неуютная комната на суровой планете стала моим домом. Родные, близкие люди сделали Дезерт домом для меня за какой-то неполный год. Моя поездка, как я и обещала, вышла недолгой, уложились в шестнадцать дней, а кажется, что прошло полжизни. Высадившись, я отправилась к Вольфу, а он, в свою очередь, вызвал к себе в учебку моего отца и брата. Дарел обрадовался так, что при свидетелях обнял меня и прижал к себе; потом, правда, отстранился и извинился. Но инструкторы все равно все поняли, ладно пусть треплются, с меня уже не убудет. Ронан и отец не радовались так же сильно и безмятежно, как Дарел, они с тревогой вглядывались в меня, ища следы психологической ломки. Мне очень хотелось их успокоить и объяснить, что со мной ничего ужасного не произошло, что я легко отделалась, всего лишь небольшим ожогом. Мы вчетвером сидели в моей комнате, Ронан оказался у меня впервые и пребывал в легком шоке – после его апартаментов мои смотрелись более чем аскетично. Дарел разливал травяной настой и нарезал еду – хозяйничал, а мы наблюдали за ним, думая каждый о своем.

– Ну, я, наверное, вас оставлю, – сказал Вольф, закончив возиться, и поцеловал меня в щеку, заглянув в глаза.

– Спасибо, – сказал отец ему в спину.

Когда закрылась дверь, мои мысли разбежались, и единственное, что я выдала:

– Все хорошо. Все обошлось.

Собравшись, я коротко рассказала о том, что было на Совете, о полете к Грюндерам. О встрече с Первым Синоби умолчала, Ронану уж точно не надо об этом знать. Потом пересказала собственно акцию, показала шрам и закончила тем, что Хореса я считаю вполне адекватным. Они слушали молча и не перебивали.

– Тебе только что пришла посылка курьерской почтой, – сказал отец, когда я закончила, и отдал мне сверток. – Подарок Лорда Синоби на твое наследование.

Это оказался новый армкамзол, в нагрудном кармане лежал инфокрис. Я достала его и вставила в транслятор. Отец и Ронан не спускали с меня глаз. Вопреки ожиданиям, это оказалось не видеописьмо, а текстовая информация. Обоснование моей кандидатуры для осуществленной операции. М-да… Чувствую что отец от меня не отстанет, пока я ему все не выложу.

– Ронан, нам надо поговорить с твоей сестрой наедине, – услышала я его отчужденный голос. Брат глянул на меня, желая удачи, он знал, что означает подобная интонация, и молча вышел.

– Рассказывай.

– Почему ты злишься?

– Рассказывай! – отец готов был сорваться. Я ничего не понимала.

Я рассказала о моем ночном походе к Первому Синоби. Отец встал и заметался по комнате.

– Ты дура, – зашипел он в конце концов, – он с ума сходил от Лин-Ары, а тебе удалось переключить эту страсть на себя!

– С чего ты взял? – я думала, он меня ударит вместо ответа.

– С того, что я знаю этого крысодлака! Ты знаешь, что он пытался покончить с собой, когда умерла твоя мать? Семейные медики спасли его, но полностью скрыть не удалось… Только старый Синоби смог заставить его жить. Он псих! А ты отправилась к нему ночью и очень удачно оголилась. Лицом ты похожа на меня, но фигурой – в маму. И родинка на груди, вернее, отметина от нее… – отец шипел, стараясь не кричать, это было страшно.

– Папа…

– Что папа?! Он требует, чтобы мы перестроили работу и ты вернулась на Синто! Я не понял, чего вдруг… Теперь понимаю.

У меня покатились слезы.

– Что ты ревешь? Что ты теперь ревешь? – Я продолжала беззвучно плакать. Отец повернулся ко мне спиной, постоял так, а потом развернулся и обнял.

– Я от вас не уеду, – прошептала я.

– Успокойся, я ему тебя не отдам. Я найду причину оставить тебя здесь, тем более что ты действительно нужна. Успокойся.

Странное дело, я не боялась Синоби как такового, почему-то я была уверена, что зла он мне не причинит. Я боялась расстаться с ними со всеми, с отцом, Дарелом, Ронаном, даже с Дином и Тукином, к которому я привязалась. Это были близкие мне люди, я хотела быть с ними.

– Успокоилась?

Я закивала головой.

– Не кисни, все будет хорошо. – Я опять закивала. – Надевай подарок, а старый я верну им при случае.

Вот странно, мечтала ведь о новом армкамзоле, а теперь готова его выбросить. Тем не менее, я сделала то, что велел отец.

– Ну? Брата напугаешь заплаканной физиономией.

Я быстренько умылась и постаралась привести себя в порядок.

– Пусть Ронан побудет один день здесь, с тобой, Вольф перемучается как-нибудь.

Я опять закивала. Отец поцеловал меня в висок на прощание.

Когда он вышел, зашел брат, я попросила его ни о чем меня не расспрашивать. Мой милый братец меня послушался и принялся травить байки о местных интригах. Удивительное дело, то, что раньше меня угнетало, теперь успокоило.

Мы провели день вместе, я показала ему учебку, мы немного полетали в имитаторах, посмотрели дела моих лучших спецкурсантов. Нам было очень хорошо вместе, последние две недели стали расплываться и забываться как плохой сон.

Переночевал брат у меня, мы проговорили почти до би-утра. Я провела его, послав с ним Каса и Пола так, на всякий случай.

– Я рад, что все обошлось, – шепнул Ронан мне на прощание.

– Я тоже, – и он поцеловал меня, как всегда.

Когда я возвращалась к себе, меня перехватил Вольф.

– Ну, наконец-то… – и затащил к себе в комнату. Я не сопротивлялась.

Как же все хорошо, спасибо, Судьба.

Пролетели три счастливых дня, мне начало казаться, что я никуда не улетала и просто видела плохие сны. Но ночью, во сне, я увидела черные глаза, полные боли и отчаяния, мне приснился Хорес таким, каким я увидела его впервые. С придушенным криком я подскочила в постели, через секунду поняла, что это был лишь сон. Дарел проснулся и принялся меня утешать.

– Все хорошо, девочка, ты дома, со мной…

Я легла обратно; прости Судьба, я не имела права забывать его, забывать клятву, теперь я буду помнить.

– Вот ведь… говорили, что не будет никаких последствий, – продолжал Вольф, обнимая меня, – а последствия всегда есть…

Хелен-Инга стала главой рода Тобин, Первой Тобин. Ее отец очень тяжело перенес очередное ограбление пиратами его судна и решил передать полномочия дочери, а сам заняться здоровьем и внуками. Я послала видеописьмо с поздравлениями, нелегко ей, наверное, сейчас, ведь она еще очень молода. В ответ я получила полуофициальное письмо, в котором она интересовалась, можно ли пообщаться с моим отцом. Я предупредила отца и дала его коды, они что-то обсудили, но отец, из врожденной вредности, не спешил делиться информацией. Прошло две недели после моего возвращения, а я никак не могла придумать, как мне узнать о судьбе Даниэля Хореса-Ташин, не привлекая внимания к своему интересу. И тут Судьба напомнила мне, что жизнь не только праздник в окружении близких людей, омрачаемый лишь легкими угрызениями совести и неудовлетворенным любопытством.

В один из би-вечеров меня перехватил Дин Таксон, он был нервным и мрачным. Первое, что пришло в голову – заговор, убили президента, и нам всем придется уносить ноги. Мы зашли к нему.

– Что случилось? Глядя на тебя, можно подумать, что свергли президента, – попыталась я пошутить.

– Нет, все не так плохо, а может, еще хуже. Это как смотреть.

– Дин, не в твоих привычках плести языком. Что случилось?

– Извините, леди ВикСин. Не знаю… Не знаю, как начать. Вот… – и он вставил инфокрис с текстом. Я принялась читать, это оказалась история болезни, рассеянный склероз…

– Я попросил у Вольфа его личный архив на лучших курсантов, и среди крисов с эгофайлами оказался этот.

– Что ты хочешь сказать? – голос не слушался, я не могла нормально вздохнуть.

Вместо ответа Дин пролистнул файл…. Дарел Вольф, генерал в отставке, ректор двенадцатого училища…

У меня все поплыло перед глазами… Это не опухоль, которую можно вырезать, не проблемы с сердцем или сосудами, которые можно подлатать. Не с каким-то органом, который можно заменить, на худой конец. Да, все сейчас лечится, и это тоже. Но такое лечение могли себе позволить очень немногие, это все равно, что полностью омолодить себя. Очень долго и очень дорого.

Мне вспомнилось, что Дарел стал подволакивать ногу, объясняя это старой травмой. Дата диагноза – чуть больше года назад.

– Сволочь, засранец, тварь, – застонала я. – Годы – это не только потери, но и уроки… «Научился ценить подарки Судьбы»… Тварь, знал, что скоро сдохнет, и решил напоследок сделать девочке приятное…

Дин в ужасе смотрел на меня. Я не удержалась и завыла, обхватив голову руками. Выпустив боль, я посмотрела на Дина.

– Я найду деньги. Но как уговорить его лечиться? – спросила я спокойным деловым тоном. Дин замотал головой, приходя в себя.

– Ваши перепады… – промямлил он. – Я думаю, если вы объясните ему, насколько он для вас дорог, пригрозите… он послушает.

– Пригрозить чем? Помереть вместе с ним? Он не поверит.

– Нет, внушить, что он вам жизнь поломает.

– А ведь поломает, – сказала я грустно. – Я не хочу его терять. Только не это. Ведь это будет ужасно глупо.

– Только вот пассаж о глупости его не проймет, даже я не понимаю, почему это будет глупо.

– Потому что бессмысленно! Этого же можно избежать, реально можно. Без каких-то сверхнапряжений.

– Вы уговорите его, леди ВикСин, вы и мертвого уговорите, – заверил меня Дин.

– Надеюсь, ты прав, потому что иначе я его возненавижу. И убью. Любила – убила.

– Мрачные у вас шутки.

– Это не шутки, Дин. Увы, не шутки.

Я развернула тихую, но активную деятельность. Слетала к брату, там, подальше от Вольфа, узнала, где и за сколько такое лечат. Самые подходящие клиники были на Тропезе и Синто, но на Синто получалось бешено дорого, потому что Вольф не гражданин и не служил по контракту у нас. Значит, Тропез. У меня была треть нужной суммы, учитывая, что я не успела вернуть брату деньги, как собиралась. Где брать остальное? Спрошу отца, не даст, так, может, что-то посоветует.

– Ты с ума сошла! Да что у тебя каждый месяц происходит? Ты ходячее несчастье. – Кричит, значит, все будет хорошо. – А ты знаешь, что твой ректор выпытывал у меня ненароком, сколько стоит инорожденный ребенок и как у нас относятся к детям, у которых родители иностранцы? С чего бы ему понадобилось такое знать?

– Не знаю.

– Решай, что ты хочешь: Вольфа или ребенка от него!

– Отец, но он же переболел омега-вирусом…

– Те, кто служил в ЕвСе, сдавали генматериал, и он свой сохранил. Если я все правильно понял, то он сейчас хранится где-то на Тропезе.

– Откуда ты все знаешь?

– Оттуда, что я думаю головой, а не… Или Вольф, или его ребенок!

– И то и другое, – твердо сказала я. Отец уставился на меня.

– Ребенок может подождать, – поспешила я успокоить его. – Папа, ну пожалуйста, у меня ведь есть треть суммы, на первый цикл лечения хватит. Я же не знаю, какие у нас перспективы, может, это и не такая уж и большая сумма?

– Треть – это год работы, твоей и Ронана.

– Семья ведь получила вознаграждение по персональному контракту? – я не собиралась требовать эти деньги, но придется.

– Получила стандартную сумму, то есть еще четверть у тебя есть, а где возьмешь недостающую половину?

– Папа, но ведь если он будет умирать долго и мучительно у меня на глазах… – попыталась я зайти с другого бока.

– Не будет, – перебил меня отец. – Скорее голову себе снесет при первых симптомах.

– Первые симптомы уже есть. Если его не будет – мне будет плохо. Очень плохо, – твердо сказала я. – Он имеет очень сильное положительное влияние на меня.

Отец зло зыркнул.

– Скажи уж – влюбилась в него, а то выдаешь тут околонаучные фразы.

– Влюбленность разная бывает. Вольф помогает мне сохранять спокойствие, настраивает на позитивный лад. Он действительно очень много для меня значит и много для меня делает.

Отец задумался. Я была спокойна: если бы он категорически не хотел мне помогать, то не кричал бы, а спокойно сказал об этом и прекратил разговор.

– Клиника где?

– На Тропезе.

Опять задумался.

– Иди, я посмотрю, что можно сделать. А он вообще как, быстро согласился?

– Я еще не говорила с ним.

Отец фыркнул.

– Иди.

Первый, кого я встретила в учебке, был Дин с подбитым глазом.

– Он догадался. Вспомнил, куда дел инфокрис, – шепнул он мне, проходя мимо.

Да… Задача усложняется, мягко говоря. Я решила, что не буду первая заводить разговор, и отправилась к имитаторам, давно пора проверить, чему научились курсанты. Би-ночью, уставшая и опустошенная, мечтая лишь о подушке, я добрела до своей комнаты. Вольф буквально оттащил меня от двери и впихнул к себе.

– Что ты задумала?

Я молча побрела к кровати.

– Что ты задумала?!

Я упала, не раздеваясь, и стянула сапоги.

– Что, Дарел, лучшая защита – это нападение, да? – начала я уставшим голосом. – Ты думаешь, я что-то задумаю для тебя, непорядочного сукиного сына?

Он смутился.

– В чем ты меня обвиняешь? – спросил он с вызовом.

– В том, что стал единственным, стал всем для меня. Понимаешь, всем! Зная, что отнимешь! Что только я поверю в счастье – ты уйдешь! – прокричала я в слезах и разрыдалась в подушку. Хлопнула дверь, он ушел.

Кажется, этот раунд я проиграла. Выплакавшись, я уснула.

На следующий день отец сообщил, что сможет все устроить. Я ни секунды в этом не сомневалась. Вольф был в учебке, но мы не увиделись даже мельком. На следующий день все повторилось. К вечеру я уже была в бешенстве; подкараулив его ночью у двери, ворвалась следом в комнату. Он был готов опять скандалить.

– Вот что, – спокойно сказала я, – у тебя есть выбор. Или ты лечишься, и мы делаем сына, или подыхай как пес, зная что испоганил мне жизнь.

– На какие деньги? И какого сына?

– На Тропезе что хранится?

– Шпионы, – и добавил ругательство.

– А деньги есть! Иначе не предлагала бы.

Он помолчал, глядя в пол.

– Я не смогу вернуть, – зло выкрикнул он. – Я не смогу вернуть этот долг!

– Вот как? Ты слишком горд, чтобы принять подарок от любящей женщины. Жаль, что ты также слишком бессовестен, чтобы понять, что будет значить для меня твоя смерть.

– Да что? Поплачешь и утешишься, тебе девятнадцать лет!

Я со всей силы влепила ему пощечину и ушла.

Оказавшись у себя, я опять расплакалась. О, Судьба, ну почему не может долго все быть хорошо, почему все проходит и за все надо платить? Сквозь слезы услышала, как открылась моя дверь, доступ ректора ко всем помещениям, будь он неладен.

Дарел подошел к изголовью и встал на колени.

– Ну зачем я тебе, старый, больной?

Я молчала.

– Прошу, сделай ребенка, если получится, – продолжил он. Зря он об этом заговорил.

– Я не хочу ребенка от тупого эгоистичного гада, который его даже не увидит никогда, – закричала я в бешенстве. – Убирайся, не хочу тебя видеть! Ненавижу! Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох! И поскорее!

Я отвернулась, накрыв голову подушкой. Как он вышел, я не слышала. На следующее утро я не встала с постели и провела в своей комнате весь день. Вечером со мной связался Ларсон.

– Леди ВикСин, вы заболели?

– Да.

– Давайте я пришлю врача.

– Не надо.

– Ректор Вольф улетел, оставив меня за старшего, а у меня нет доступа к вашей комнате. А вы болеете. Я приду настроить дверь, впустите меня, хорошо?

– Куда улетел Вольф?

– В админкорпус.

– Приходите, впущу.

Вольф не вернулся ни на следующий день, ни потом. Я связалась с отцом, он удивленно сообщил, что Вольф взял бессрочный отпуск и улетел на Тропез лечиться. Странное дело, я не почувствовала радости, я должна была обрадоваться, но почему-то внутри была только пустота.

Но все мои переживания скоро отошли на второй план.

Наши безопасники получили довольно обширную информацию о пиратах. Хорес не все время провел у Хозяина, до этого его поносило по всему пиратскому сектору, он работал на корабле младшим техником и по несчастливой случайности был продан в рабство в возмещение причиненного ущерба. Так вот, некоторые наши коммерсанты были готовы финансировать военную акцию против пиратов, которые гробили их бизнес, и Хелен-Инга была одной из наиболее активных. Она подключила своих знакомых и партнеров и вышла на похожее объединение тропезских коммерсантов. Если Синто и Тропез объединятся, это не просто удвоит шансы на победу, это возведет их в квадрат. Загвоздка была в том, что требовался план военных действий, четкий и конкретный; разведданные были, а вот все остальное… Пиратов смогли потрепать только русы, имеющие большой корпус высококвалифицированных десантников, но и они понесли немалые потери. Какими бы трусливыми сволочами пираты ни были, но, зная, что умрут, они дорого продавали свои жизни. С десантниками было туго как у нас на Синто, так и на Тропезе, а Дезерт своих уже подписал на несколько лет вперед. Никто не хочет становиться расходным материалом, ведь десантники гибнут первыми. Болтаться в тяжелом скафандре, подбираясь к атакуемому кораблю, потом взрезать обшивку, и все это под огнем… Потом выброс при разгерметизации, засады обороняющихся, малейшее повреждение скафандра циркой, и в результате, как минимум, ожог холодом. Короче, абордаж космического корабля – дело долгое, хлопотное и опасное. И хорош он только в случае нападения вооруженного судна на торговое, которое не может толком защититься. Пираты уничтожают летчиков-хранителей, а потом без помех проникают в грузовик.

Нужна новая концепция ведения войны, более стремительная и менее затратная по человеческим ресурсам. Отец рассказал мне все это и спросил, нет ли у меня каких-либо мыслей. Я подумала, вспомнила наш бой с тропезками. И выдала предложение о бое насмерть – атаках, при которых гибли обе стороны. Стремительно и менее затратно в отношении людей, ведь идет размен: один пилот истребителя за весь экипаж атакуемого корабля. Хотя это, конечно, бред – жертвовать техникой и людьми, да еще и с негарантированным результатом. К моему удивлению, отец не спешил меня высмеивать, принялся расспрашивать о возможностях катапультирования, о том, что можно сделать, чтобы уменьшить смертность. Я восприняла это как игру ума и говорила все, что приходило в голову, каким бы парадоксальным оно ни казалось. Отец слушал и кивал. А через десять дней на Дезерт прибыла смешанная делегация тропезских и синтских конструкторов, а еще через два дня – наши старые знакомые: пять летчиц.

Мы начали разрабатывать модификации истребителей, пригодных для боев камикадзе. Оказывается, все уже было когда-то, и на Земле Изначальной подобных летчиков-смертников звали камикадзе. Задача состояла в том, чтобы сохранить жизни пилотам. В результате усилили броню капсул, снабдили их маленькими маневровыми двигателями и маломощными щитами. Разработали корабль-спасатель, лишенный ходовых двигателей, а значит, невидимый почти для всех радаров, с мощной защитой и хорошей маневренностью; его задачей будет подбирать капсулы во время боя. Спасатель станет, по сути, призраком, не влияющим на ход событий, способным выдержать несколько залпов в упор, но не способным отстреливаться. Вокруг последнего пункта шло много споров, не хотелось делать корабль совсем беззубым, но и не хотелось, чтобы он занимался не своим делом. Сами истребители тоже изменили: уменьшили топливные баки до минимума, усилили огневую мощь. Разработали обманки – роботизированные пустышки, имитирующие выхлоп истребителя. Весь этот скарб предполагалось максимально близко донести к пиратскому флоту на крупном корабле – защищенном транспортнике, линкоров у нас не было, и выпустить всех сразу – обманки, истребителей и спасателей. Спасатели тихо, по дальней траектории, подбирались бы к месту боя, пустышки отвлекали первый огонь на себя, а после к бою с дезориентированным противником подключались бы истребители. Таков план в идеале.

На все ушло полтора месяца, имитаторы были переделаны под новые условия, и мы обкатывали наши придумки, доводя их до ума. В конце концов, мы отчитались заказчикам, что план готов. Что характерно, все ученые и летчицы имели персональные контракты с коммерческими структурами, а не с государственными. На данном этапе наши действия были лишь частной инициативой.

Когда мы только начинали работать, наши конструкторы относились ко мне как к врагу, стараясь опровергнуть любое мое предложение, тропезцы же были беспристрастны. Меня это здорово нервировало, знать бы, что нашим про меня наговорили; тем не менее, я все время держалась так, как на Совете, контролируя любое слово и жест. Примерно через неделю отношение стало меняться в лучшую сторону, и к концу работы ко мне уже относились с уважением. В день их отлета я решилась и спросила у старшего конструктора, в чем причина их предубеждения. Он извинился, но не объяснил, я настаивала.

– Господин Джерис-Китлинг, вы же понимаете, что это очень важно, ведь если вы получили неправдивую информацию, ее может получить кто-то еще, и в конечном итоге это может вылиться в серьезные проблемы не только для меня.

Он замялся.

– О вас говорили как о гейше, не способной мыслить логически. И никто не верил, что это ваши идеи. Думали, что ваш отец просто пытается выставить вас в выгодном свете.

– Кто говорил? Пожалуйста, ответьте.

– Леди Китлинг… Лорд Хорес…

Он что-то понял по моему лицу, я не ожидала услышать эти фамилии.

– Я в отчете дам позитивную и правдивую оценку вашим действиям, – заверил он меня.

– Спасибо.

Мне срочно надо поговорить с отцом, что за игры затеяли хозяева крепостей? Отец выслушал, задумался и как всегда промолчал, мне хотелось кричать и требовать ответа, но я знала, что это бесполезно.

Была еще одна проблема – Илис. Еще в первый приезд я заметила, что она подрастеряла свое человеколюбие и обостренное чувство справедливости. Это очень помогло нам сблизиться, она уже не нервировала меня по поводу и без. Из случайных фраз в разговорах я поняла, что в армии ей не так уж и нравится, что там все не так, как она представляла. Сама она ничего конкретного не рассказывала, а я не сочла возможным лезть ей в душу. В этот раз я увидела другого человека, горько-циничного, она кардинально изменилась буквально за пару месяцев, произошло что-то, что сломало ее. Я выбрала время и попыталась вызвать ее на откровенный разговор, но она отказалась, и довольно грубо. Жили мы вместе в моей комнате, куда поставили еще одну кровать, но общались мало, потому что обе очень уставали. В одну из ночей, я почему-то не провалилась в забытье, как обычно, а уснула беспокойным прерывистым сном. Среди ночи я услышала всхлипы и бормотание. Подойдя к Илис, я поняла, что ей снятся кошмары. Пока думала, будить или не будить, она сама проснулась. Какое-то время мы смотрели друг на друга, а потом она раскричалась, обвиняя меня непонятно в чем. Эти крики не вызвали у меня ответной агрессии, вместо того чтобы кричать в ответ, я принялась ласково ее утешать, она расплакалась.

Ее отец разорился, брат, пытаясь предотвратить разорение, нарушил закон, что-то намудрил с налогами. Многие так делают, многих ловят, наказывают, как правило, не слишком жестко. Но на его примере решили преподнести урок остальным, выслали с планеты на принудительные работы на астероид, отобрали остатки денег и повесили долг на семью. Теперь Илис почти половину жалования отчисляет государству. Но этого мало, если раньше к ней относились вполне сносно, поскольку нет дураков становиться врагом человека из богатой семьи, то после разорения начался кошмар – домогательства от старших и травля со стороны равных. Конечно, ей раньше завидовали – красивая, богатая, умная и действительно хороший летчик, теперь же мстили. Дошло до того, что пятеро негодяев попытались ее изнасиловать. Они вытащили ее из женской казармы, и сослуживицы позволили им это, она отчаянно сопротивлялась, и ее зверски избили. Илис потеряла сознание и очнулась уже в лазарете. Майор Дебюсси сказала, что она подоспела вовремя и разогнала подонков. Соврала она во спасение или сказала правду, Илис не знала, она была так избита, что ей было уже все равно. Насильники отделались гауптвахтой, их даже не понизили в звании, потому что их родители оставались богатыми и уважаемыми членами общества, хорошо хоть их отослали на другую базу. Все эти события – разорение, травля, избиение уложились в двухнедельный промежуток. Поправлялась Илис очень медленно: сломанное ребро проткнуло легкое, были разрывы селезенки. Через три недели ее выпустили из лазарета, и Дебюсси взяла над ней шефство. Илис почти оставили в покое, только стали называть «подстилкой». Майор Дебюсси любила женщин, молодых и красивых, но сволочью не была и ни к чему Илис не принуждала, но кто об этом знал? Илис же ненавидела всех: мужчин за то, что сначала отвешивали комплименты, а потом превратились в скотов, завистливых сослуживиц, предавших ее, и даже Дебюсси – за то, что та молчаливо ждет, когда же она сдастся. И самое ужасное в том, что уйти из армии она не может, у нее контракт, разорвать который нельзя из-за долга перед государством. Некуда деваться.

Я плакала вместе с ней, у меня не было слов утешения.

Когда до отлета тропезок осталось два дня, я пошла к Дебюсси.

– Я не могу спать, Илис стонет по ночам, я замучилась цыкать на нее, – сказала я майору. Она опустила глаза, но ничего не ответила.

– Майор, я знаю, вы честная и порядочная женщина, – продолжила я; она вскинула на меня глаза, готовясь сказать колкость, но я опередила ее: – Я знаю, что вы не хотите Илис зла, что вы защищаете ее, как можете. Но ей нельзя возвращаться.

Дебюсси задумалась.

– Да, синто, ты права, я не хочу ей зла. Я люблю эту девочку, – сказала она с вызовом после раздумий.

– Любите так, что готовы пожертвовать своими интересами ради нее, или так, что любым способом будете удерживать рядом с собой?

– Ты наглая тварь, – было мне ответом.

– Я ее друг, и вижу, что она в тупике, выход из которого – перебить всех или умереть самой. Если она опять вернется к тем же людям, в ту же ситуацию, то будет опасна. Если она не убьет себя, то нет гарантии, что она не попытается отомстить тем, кто ее сломал.

Дебюсси опять задумалась.

– У тебя есть план? – спросила она.

– Есть.

– Ну и?..

– Рассказывать сейчас ничего не буду. Нужно готовить летчиков, я одна не справляюсь.

– Интересно, кто поставит девчонку, год как из училища, на инструкторскую работу?

– Может и поставят… Спасибо вам, – сказала я на прощание.

В день отлета Илис слегла с высокой температурой. Диагноз оказался страшненьким – мутоксоплазмоз. Я, как выяснилось, была носителем, Илис, имея пониженный иммунитет, во время сна получала бульшую дозу инфекции, чем остальные. Полковник Грево рвала и метала, называя меня мусорной кошкой. Дебюсси просто мрачно смотрела. Пришлось показать зубы и вызвать Грево на дуэль, но драка не состоялась. Полковник еще не выжила из ума, она извинялась долго и старательно, пока не начала закипать. Видя, что она уже готова взорваться я приняла извинения, едко поинтересовавшись, у всех ли летчиц такой низкий иммунитет или это следствие пребывания в лазарете? Грево сдержалась и ничего не ответила. Тропезки улетели вчетвером.

Илис быстро поставили на ноги, никакого мутоксоплазмоза у нее, естественно, не было; правда, пришлось ввести вакцину, чтобы выработались антитела. Внимание к мелочам – это то, что отличает профессионала от дилетанта, втолковывал нам дедушка Синоби.

Я поговорила с Ларсоном, объяснила, что не справляюсь, и что для всех будет лучше, если появится еще один относительно опытный инструктор летной практики, и что это даст дополнительные шансы мальчишкам в будущих боях. Он проникся и подбросил идею Грево.

Через десять дней Илис получила приказ-назначение на инструкторскую работу. Ну что ж, как говорили сотни и сотни лет тому назад и говорят сейчас – мир не без добрых людей, какая бы Дебюсси ни была, без ее помощи этого назначения не было бы.

На Тропезе и Синто начали собирать модифицированные истребители и прочие наши придумки, пока в частном порядке. Мы с Илис вели инструкторскую работу посменно, давая имитаторам три раза по два часа в сутки на «остыв», сами же по двенадцать часов гоняли курсантов маленькими группами и днем и ночью. Надо ли говорить, что в конце своей смены мы еле доползали до подушки. Илис отселили в пустующую ректорскую комнату, и мы с ней иногда не виделись сутками. Однажды я встретила в коридоре Каса и Пола, они на меня как-то неадекватно среагировали, даже не могу объяснить, как – не так, и все. Я их давно не видела, потому что безвылазно сидела в учебке, а значит, они были мне не нужны, и отец перенаправил их к Ронану.

– Какими судьбами? – поинтересовалась я.

– Да так… – промямлил Касс; Пол как всегда молчал.

– Ронан здесь? Почему меня не предупредили? – они вообще стушевались.

– Что происходит? – грозно спросила я тоном, отработанным на курсантах.

– Ваш брат здесь, – все же выдавил из себя Касс, – но он прилетел не к вам. – Пол неодобрительно уставился на Каса.

– К кому?

– К тропезке.

– К Илис?!

Кас кивнул.

– Зачем?

Они ничего вслух не ответили, но мимика была красноречивой.

Надо отдать мне должное, я не стала сразу ломиться в ректорскую дверь, а зашла к себе и попыталась собраться с мыслями. Не получилось.

Я подошла и позвонила, свободного доступа в эту комнату у меня уже давно не было. Открывать никто не спешил, я принялась обрывать звонок. Дверь в конце концов распахнул Ронан, наспех одетый, и не дал мне зайти, выперев в коридор.

– Пусти! – брат достаточно меня знал, чтобы понять: если не пустит, то будет валяться с повреждениями, а я все равно войду.

Мы вошли. Илис полуодетая сидела на кровати.

– Может, вы все-таки объясните мне, что происходит? – постаралась спокойно спросить я. Вместо ответа Илис зло глянула на меня.

– Я люблю ее, и хочу, чтобы она была моей младшей женой, – выдал брат.

Я уставилась на него; нет, он не шутил.

– Илис! В наложницы! С ее феминистскими заскоками? А ты ее спрашивал, хочет ли она быть твоей МЛАДШЕЙ женой? – я кричала, бред какой-то. Ронан «закусил удила».

– Да, спрашивал! И она согласна. Люди меняются. И некоторые в худшую сторону, – это он на меня намекает. Ладно. Я повернулась к Илис.

– Ну что ж ты, подруга моя единственная, скажи, что любишь моего брата! Что он не средство, чтобы выкарабкаться из неприятностей. Что мой брат не такой, как все мужики – скоты, которых надо просто использовать. Что ты готова рожать ему детей и не вмешиваться в их воспитание. Готова быть ему опорой во всем и не требовать награды. Скажи!!!

Илис молча смотрела на меня.

– Илис… – раздался потерянный голос брата за моей спиной.

– Что Илис! – ее прорвало. – Такой же, такой же! Нежные слова и все такое, а понять, что я никогда не буду его вещью, не в состоянии! Я своим умом поступила в космолетное, была лучшей! Я не буду инкубатором для ваших ублюдков. – Тут она развернулась к Ронану: – Ты дурак и ничтожество!

Она собиралась сказать что-то еще, но моя пощечина ее остановила.

– Довольно…

Я буквально выволокла Ронана из комнаты и завела к себе. Сказать, что брат был в шоке, значит ничего не сказать. Эта неблагодарная сука сломала его мир, я это хорошо понимала, потому что недавно пережила подобное с подачи Вольфа. Я нашла успокоительное и буквально влила ему в рот.

– Почему? Она ведь знала, что нравится мне, еще с училища. Я ведь хотел быть с ней, объяснял, почему младшей женой… Подробно рассказывал все эти наши тонкости и традиции, она вроде все понимала. Судьба… Я взял у матери денег для нее, чтобы она могла уйти из армии… Думал, при первой возможности выкупим ее брата…

Я молчала, пусть выговаривается…

В дверь позвонили, высветилось лицо Илис, брат вздрогнул и отвернулся. Я обесточила визор и звонок.

– Ронан, она просто другая, – все же сказала я. Он не успел разлюбить за эти минуты, значит, оскорблять ее нельзя, хоть и очень хочется. – Культурный барьер. Просто культурный барьер. То, что для тебя понятно и естественно, для нее – дикость и извращение. Да и нахлебалась она всякого, а вернее, не смогла расхлебать и сломалась. Ты ж помнишь, какой она была в учебке, той девушки больше нет. Это как стирание и наложение личины.

Ронан сидел, обхватив голову руками.

– Да, она рассказывала… Ты раскусила ее в момент, а я…

– А ты мужчина, нормальный влюбленный мужчина. Дарел дурачил меня год, так что не приписывай мне проницательности.

– Не понял… – О, хорошо, хоть на секунды отвлеку.

– Он знал о болезни и не собирался лечиться, знал еще до того, как мы встретились. А когда я предложила деньги на лечение, тут был такой спектакль… Даже набил морду Таксону за то, что тот мне рассказал… Избегал меня, оскорблял, и когда я уже на полном серьезе кричала, что ненавижу его, только тогда полетел лечиться. Знаешь, типа вот, «я выживу, теперь ты, гадкая эгоистка, будешь довольна или нет?»

– Понятно, я не знал подробностей…

– Да что ж рассказывать? Что дура? Да, доверчивая дура.

– Ты говоришь мои слова в надежде, что я их не скажу, – горько усмехнулся брат. – Я в долги залез ради нее.

– Я тоже. Ничего, рассчитаемся. А они пусть подавятся. Братец, родной, любимый, не обижай меня так больше… – Ронан удивленно поднял брови. – Почему ты мне ничего не сказал с самого начала? Раньше ведь мы ничего друг от друга не скрывали.

Он молча пожал плечами.

– Ты первая начала, – это было не оправдание, а констатация факта.

– Прости меня… Что тебе рассказать?

Он опять пожал плечами:

– Да ладно, раз не рассказываешь, значит, мне это не нужно знать.

– Лорд Синоби меня домогается. – Зачем я ему это говорю? Ронан в удивлении уставился на меня, пришлось продолжить: – Я выясняла с ним отношения, он меня трусил за плечо… В общем, армкамзол разошелся, и он увидел меня полуголой. Его заклинило на мне, как раньше на маме, так считает отец.

– С ума сойти, и что ж теперь делать? – брат был в шоке, и то хлеб, хоть чуть отвлекся от своих проблем.

– Да ничего, отец змеей крутится, не пускает меня на Синто. Вот. Только ты не бери в голову и не выдавай отцу, что я рассказала. Я по-прежнему самая слабая на голову в семье, не надо отцу лишний раз об этом напоминать.

– Выясняла отношения с лордом Синоби… Да, сестричка, при всем желании тебя выгородить…

– Да ладно, я знаю, что делаю глупости, и смирилась с этим. Смирись и ты…

– Уж постараюсь…

– Спи у меня, у меня как раз время сна, мы так давно не спали вместе. С самого детства, – говорила я, лихорадочно соображая, была ли у них возможность спать вместе или только время на секс.

Ронан согласился, с некоторым смущением, правда. А я была очень рада – сколько себя помню, всегда хорошо засыпала, если рядом кто-то есть, со временем это почти вытравилось, но все равно спать вдвоем на одной постели мне спокойно и радостно.

Илис вскрыла себе вены под нашей дверью, дура. Таксон нашел ее и оттащил в лазарет. Спасибо, что убрали кровь, и Ронан, так ничего и не узнав, улетел рано утром. Я сообщила болящей, что отключила визор после первого звонка и спектакль пропал ввиду отсутствия зрителей. Может, я и жестокая сука, но если ты совершаешь подлость, будь готов получить сполна, не жди, что те, кто помог и вместо благодарности получил плевок, будут тебе сочувствовать. Я готова, я помню об обещании Хоресу, и если не смогу его выполнить – готова получить сполна. Поэтому имею право бить эту лежачую. Сука, тварь, ведь если бы попросила – и так помогли, я сама думала, как рассчитаться с долгами и откупить ее.

Она прикинулась обморочной и никак не среагировала на мои слова, ну и ладно. Я рассказала Таксону все в подробностях – это агентство ЯГТС («я где-то слышал») донесет информацию до всех заинтересованных.

Ронану я рассказала о неудачном суициде и в очередной раз убедилась, что подача информации зачастую важнее этой самой информации. Рассказала так, как увидела ситуацию я. Гадкая попытка мести, потому что если бы брат увидел ее в крови или мертвую, очень вероятно, что крайней оказалась бы я. А разбивать семью – это то, что синто не прощают, как, впрочем, неблагодарности и предательства. Надеюсь, что брат справится со своими чувствами, и она уже ни чем не сможет ему навредить.

Я погрузилась в работу. Илис валялась в лазарете уже не с физической, а психической болячкой – нежелание жить, знаете ли. А я занималась летчиками. То, что я проводила с ними все свое время, имело положительную сторону, я для них стала чем-то вроде строгого, но уважаемого отца. Не матери, ни в коем случае, именно отца. Они обращались ко мне «леди» так, как если бы это был чин. «Разрешите доложить, леди», «слушаюсь, леди». Я приняла эту роль; если с моими спецкурсантами, которых я, увы, забросила, я позволяла себе некоторую мягкость и чуткость, то с летчиками я была «железной леди». Это себя оправдало, они были готовы ради меня на все и слушались беспрекословно. Хоть что-то мне удалось на все сто. Мои спецкурсанты видели меня только в выходной, и то мельком, ими теперь занимались профессионалы. К чете Синоби-Тук добавились еще двое – пожилые мужчины, агенты на пенсии, один из семьи Синоби, другой – Шур.

Из-за негативных эмоций и длительной усталости, отягощенной нехваткой сна, у меня началась депрессия. Все синто знают, что надо делать в этом случае, ведь мы нация, свихнутая на здоровье, телесном и душевном. Но не получалось, главная проблема была в том, что не хотелось работать с собой, не хотелось пси-практиками навязывать себе искаженную картину мира. Хватит и того, что со времени прилета конструкторов я каждое утро «надевала маску». Простенькая практика, когда ты надеваешь воображаемую маску, она впитывается в лицо, и ты в ней, пока не снимешь. Можно сказать, что это очень облегченный вариант «зеркала». Это помогало мне справляться с враждебным отношением со стороны наших, помогало быть железной леди в работе с летчиками. Помогло легко пережить предательство Илис. И выходку Таксона.

В один из вечеров Таксон опять меня поджидал, его дверь – первая в коридоре, и он держит ее приоткрытой, как консьерж, наблюдая, кто и когда пришел и ушел. Мне не хотелось с ним разговаривать – во-первых, такие вечерние разговоры у меня стали стойко ассоциироваться с серьезными неприятностями, а во-вторых, в последнее время между нами нарастала какая-то напряженность, как если бы он вдруг влюбился в меня без памяти. Он то бросал взгляды исподтишка, то, наоборот, чересчур пристально меня разглядывал. Но отказывать в разговоре не стала, ведь он по-прежнему оставался моими глазами и ушами и не раз доказывал если не преданность, то лояльность. Он завел меня к себе и крутился, не поднимая глаз и не начиная разговора.

– Дин, в чем дело? – несколько раздраженно спросила я.

– Леди ВикСин, я всегда помогал вам, чем только мог… и никогда не просил награды… – Вот гадство, а у меня сейчас полный ноль на счету, сразу подумалось мне. Я попыталась что-либо сказать, но он перебил.

– Деньги мне не нужны, мне некуда их тратить…

– Тогда какой награды вы хотите? – осторожно спросила я.

Он замер как человек перед прыжком.

– Вы ведь умеете причинять боль?

От этого вопроса меня пробрала дрожь, слишком похожие интонации я уже слышала. Нет, я знала историю Таксона, но надеялась, что это знание никогда мне не понадобится. Я отвернулась к нему спиной, чтоб иметь возможность прийти в себя.

Он пошел в атаку.

– Я знаю, что Вольф вам все рассказал, и после этого вы не стали ко мне хуже относиться. Вы знаете причины моего увольнения…

Да уж, я знала, что Дин отдал себя в руки одному молодчику, тот вошел в раж и чуть не убил его. Потом досталось всем – и тому, и Таксону, которого поперли из армии, досрочно и без выплат разорвав контракт. Имея чин полковника, он оказался в пустоте. А как же, он запятнал мундир; те, кто трахает молоденьких подчиненных, тоже вроде как пятнают, но это дело привычное, а тут – скандал. После мытарств ему повезло, Вольф приютил его у себя, поставив жесткие ограничения на личную жизнь. Таксон смирился и никогда не разочаровывал благодетеля. Внимательность, усидчивость и быстрый ум позволили ему занять должность заместителя ректора, и Вольф свалил на него всю возню с документами по хозяйской части. Я знала все это и не видела причин для негативного отношения к Таксону. До сегодняшнего дня.

Между тем он продолжил.

– Вы недавно видели следы от ожогов, и тоже не среагировали. – Мне захотелось ударить себя по лбу: видела и не обратила внимания. – Я восхищаюсь вами с первого дня, с того ролика о дуэли. А в последнее время вы такая… я не могу на вас спокойно смотреть.

Я молчала, потому что если открою рот, это будет что-то вообще нецензурное.

– Когда Вольф был рядом, я не мог ни на что надеяться, но его нет, и долго не будет. Я не прошу многого. Я не прошу ничего сексуального, ничего такого, что могло бы вас оскорбить.

Я ухватилась за мелькнувшую фразу.

– Так вот по какой причине вы проинформировали меня о болезни?

– Не только, мне Вольф тоже нужен живым. Я раздражаю Ларсона, и если он станет ректором, меня, может, и не уволят, но кровь пить начнут.

Да, правда, Ларсон никогда открыто не проявлял негативных чувств к Таксону и не делал ничего, мешавшего работе, но не любил его, однозначно.

– Леди, пожалуйста, ведь вас учили вести допросы, не калеча подозреваемого? Наверняка учили. Так освежите свои навыки, – продолжал Таксон.

– Дин! Мне НЕ нравится причинять боль! Абсолютно! И вы очень не вовремя с вашей… просьбой.

– Вы не говорите «нет»…

Чтоб ты пропал, я не могу тебя послать во все врата вселенной, хоть и очень хочется.

– Не говорю.

– Я вас пока не тороплю.

Вот спасибо, извращенец.

На том и расстались. Вот ведь, вроде бы и не оскорбил ничем, а чувство такое, будто в дерьме вывалял, и в морду не дашь… Может, перебесится…

Прошло буквально два дня, я только восстановила душевное равновесие, в учебку прилетел отец. Он вызвал меня к себе на закрытую территорию спецкурсантов. Дурные предчувствия опять принялись орать во весь голос.

– Нам нужен человек в пиратском секторе, – отец не любит тратить время попусту.

– А причем тут я?.. И мои курсанты?

– При том. Мы рассмотрели все кандидатуры, Тукин подходит.

Нет, это уж слишком.

– Куда он подходит?! Ему двенадцать лет! Двенадцать!

– Сядь и успокойся. – Ледяной тон, как раз то, что надо, чтобы остановить истерику.

Я села, но не успокоилась.

– Нужен человек, не вызывающий подозрений. Мальчишка, сбежавший из учебки, прятавшийся и наконец нашедший возможность сбежать с Дезерта, не вызовет подозрений. И он лучший, он сможет выполнить задание.

– Отец, очнись, ты готов послать ребенка на смерть?

Лорд Викен разозлился.

– А ты понимаешь, насколько крайняя нужда заставляет нас идти на такое? Мы не можем себе позволить развязать войну, когда нам вздумается перебить максимальное количество пиратов. Война, как и все в этом мире, упирается в некие материальные, я бы даже сказал, меркантильные интересы. Мы потратились на нее, Синто и Тропез, и мы должны возместить затраты. А для этого надо знать, где и как хранится награбленное.

– Вряд ли оно хранится, они не драконы, чтоб спать на сокровищах.

– Меньше сказок надо было читать, а больше книг по политологии и экономике, – зло сказал отец. – Хранится недолго – перепродается. Кому? И не надо вспоминать про Депру, там скупают медикаменты и драгоценности, а руда и зерно им даром не нужны. Зерно с Эбанденс всплыло в ЕвСе, в американском секторе. Вот так-то. Цели две – добыча, чтобы окупить затраты, и выяснение контактов, легализующих и реализующих товар. Взрослого посылать сейчас бесполезно, Радик Назаров приживался почти год, мы не можем столько ждать. А дети не вызывают столько подозрений. Послать кого-то из Синто, пусть и постарше, тоже не можем…

– Почему? – все же спросила я.

– Нет ни психов-родителей, ни подходящих кандидатур. Да и слишком чистенькие у нас дети. В том смысле, что ни антител в крови, ни спецферментов. При желании все можно было бы изобразить, только, как говорится, сумма оплаты меньше себестоимости пласт-чека.

– Отец, ну как ты не понимаешь? Цель не оправдывает средства!

– Правда, дочка? Хорошо, что твоя мама иначе считала!

Лучше б ударил, ненавижу.

– Не уравнивай угрозу бомбежки Синто и смерть взрослой женщины с попыткой спасти чей-то бизнес и смертью ребенка!

– Дура! Никогда не видела дальше своего носа! Мы в торговой изоляции благодаря пиратам, они паразитируют на нас! Стоит им уничтожить пару лайнеров со студентами – и что с нами будет? Будем сидеть уже в полной изоляции. За наши деньги нас же убивают. Кто в ЕвСе поддерживает пиратов? Кто раз за разом разворачивает травлю Синто? Почему? Зачем? Когда мы будем в изоляции, найдутся ли у нас возможности противостоять экспансии военной или культурной? У нас кислородная планета с прекрасным климатом, и мы, по мнению некоторых, сидим на ней, как собака на сене. А может, ты не знаешь, что случилось с Геей?

Знаю, отлично знаю. Гея, как и Синто, находилась в самоизоляции, занимаясь в основном земледелием, население исповедовало близость к природе, ненасилие и тому подобное. Прожили они так почти двести лет, а потом напали плохие дяди, но хорошие их защитили. И эти самые хорошие, хины, поступили с местными, как европейцы с индейцами на Земле Изначальной, разве что менее кроваво. Выдавили их на границы терраформирования, а кто не ушел – ассимилировался. Теперь Гея – житница Хинской империи, а изначальные гейцы всюду упоминаются только как безобидные идиоты.

Я скисла, у меня не находилось доводов, чтоб продолжить спор. Вызвали Тукина. Отец вкратце изложил задачу, стоящую перед ним. Глаза Тукина загорелись, ну конечно же, какой мальчишка не мечтает о подвигах.

Перед глазами встало лицо Хореса.

«– Чего бы ты хотел?

– Я стер бы себе память до того момента, до разговора с отцом… Я хотел бы стать снова глупым ребенком и отказаться. Отказаться».

Тукин смотрит на меня вопросительно, он не понимает, почему его обожаемая наставница такая мрачная.

– Подумай, с чем ты можешь столкнуться, выполняя это задание, – сказала я. – Ты ведь отбивался от домоганий инструктора и за это попал в карцер. А что тебя ждет у пиратов? Подумай.

Он опускает глаза и задумывается. Потом, очень серьезно глядя мне в глаза, говорит:

– Я думаю, что смог бы… Что это разные вещи, тогда и теперь… И ведь это не обязательно, это не прописывается в плане?

– Нет, конечно, – поспешил ответить отец.

Я в бешенстве ударила кулаком по столу.

– Смог бы? Да ты не можешь назвать вещи своими именами, – прорычала я.

Курсант Тукин спокойно перечислил все, что он, по его мнению, смог бы. Отец остался доволен, а из меня выпустили воздух.

«Ну, все, я умываю руки», – сказал Понтий Пилат; какую именно кару ему потом за это выдали, я сейчас не вспомню, но помню, что страшную. Я умываю руки тоже, ни на кого не глядя, выхожу из комнаты; я сделала все что могла и не вижу, что можно сделать еще, пусть мужчины разбираются со своими мужскими проблемами сами. Без меня.

В эту ночь мне приснилось, что я снимаю маску, а под ней ничего нет, серая пустота. Подскочила с кровати и бросилась к зеркалу, ужасно глупо. Я давно уже не снимала маску на ночь, зачем, мне было в ней комфортно, я не хотела с ней расставаться и наутро лишь обновляла ее. Я знала, что нарушаю технику безопасности по работе с пси-техниками, но она же требовала первым делом убрать травмирующий фактор. А как его уберешь? Куда деть Хореса, Вольфа, Синоби, Илис, Таксона, теперь еще и Тукина? Куда деть готовящуюся войну? Где я здесь найду человека, который подберет те слова, которые растопят лед, намерзший на моей душе? Я вообще такого не найду. Вольф мог бы, до всех этих переломов, но не сейчас. Мама Яна далеко и не поймет всего, дедушка Синоби еще хуже, чем отец, у брата свои проблемы, и пусть Судьба поможет ему с ними справиться. А просить помощи у Синоби-Туков я не считала возможным, ведь они обязаны о каждом шаге докладывать Первому Синоби. Я должна справляться одна, я и справляюсь.

На следующий день позвонил отец.

– Попрощайся с Тукиным, – приказал он и отключился.

Я нашла Тукина, он был чуть обижен на меня. Ха… А вот я не обижена… я убить его готова. Любила – убила. Ладно, не буду усугублять ситуацию, я не настолько глупа.

– Джек Тукин, возвращайся. – Я обняла его худенькую фигурку, редко мужчины бывают меньше меня ростом, и поцеловала в лоб. Развернулась и пошла прочь, загадав, что если окликнет, то не вернется. Вообще-то я не играю в подобные игры с Судьбой, но в этот раз… Он не издал ни звука, я не обернулась, ритуал соблюден.

А еще через несколько дней я пришла к Дину Таксону с антипарализатором, гаджетом, с помощью которого восстанавливают чувствительность, неофициальное пыточное устройство. Никакого вспоминания навыков допроса, зачем, я действовала антипарализатором, как гейша меховой варежкой. Я прикасалась к нему только гаджетом и только к тому, что выше пояса. Результат превзошел все ожидания. Дин действительно болен, раз боль привела к сексуальной разрядке; может, его в детстве по голове били? Все оказалось не настолько гадко, как могло бы быть, ведь, по сути, я приносила не боль, а наслаждение. Часть меня поняла, что хочет повторения, а другая зашлась воплем презрения к себе и всему миру. К какому голосу присоединиться, сознание не решило, и я молча оставила Дина приходить в себя. Надеюсь, его завтра не будет дергать и он не выдаст нашего времяпрепровождения.

Так прошло недели две, я еще три раза приходила к Таксону на молчаливые свидания, соблюдая меры конспирации. Как ни странно, мне от этого становилось легче. Предвкушение, возбуждение, экстаз – все эти чувства Дина не вызывали во мне брезгливости, как, наверное, должны были бы, наоборот, мне хотелось их видеть снова и снова. Мой строгий голос со мной уже не разговаривал, считал, что я того не стою, лишь изредка напоминал о том, что будет, если узнают об этом. Да, я уже обзавелась голосами – строгим и попустительским. Строгий пытался блюсти мораль, а попустительский велел подстраиваться под ситуацию и не морочить голову. Легкий невроз, знаете ли, пока еще легкий.

А потом отец, как всегда неожиданно, вырвал меня из дел, и мы улетели на Тропез с дипломатической миссией. Я уговорила отца взять и Ронана, чтобы показать единство нашей небольшой семьи и дать брату возможность отвлечься от горьких мыслей. Перелет на яхте был замечательным. Я почти все время спала и наконец отоспалась. Хвала Судьбе, за время перелета, я почувствовала себя намного лучше и морально, и физически. Захотелось жить.

Тропез. Дипмиссия

На Тропезе нас встречала Хелен-Инга с эскортом. Мы прилетели с официальным визитом как полномочные представители, а она – в частном порядке, тем не менее, вместе мы составили единую делегацию. Глядя, как Хелен-Инга и отец разговаривают меж собой, я начала подозревать, что не только Ронан скрывал от меня свои дела. Они понимали друг друга с полуслова и полувзгляда, пока между ними были только деловые отношения, но я готова поспорить на все свое небольшое имущество, что недолго им такими оставаться. Мой отец, хоть и не красив внешне, тем не менее, нравится женщинам, если хочет.

Мы приехали в посольство Синто, и началась работа. Сначала внутренние переговоры, то есть с Хелен-Ингой, выяснение обстановки и расклада сил. Потом обсуждение данных о построенных кораблях и обманках, и прочее; я дала развернутый отчет о подготовке пилотов. Между поглощением информации удалось затолкнуть в себя что-то съестное, не почувствовав даже вкуса. И опять информация, информация…

К концу второго дня мы разработали «Договор о совместных военных действиях государств Тропеза и Синто, направленных против пиратствующих преступников». На следующий день, отдохнувшие, мы отправились на генеральную репетицию, так сказать, на неофициальную встречу с коммерсантами Тропеза, заинтересованными в войне. Больше всего мне эта встреча напомнила комплексный экзамен при поступлении в космолетное. В течение нескольких часов шел шквал вопросов, и мне пришлось отвечать на очень многие из них. Уж не знаю, почему отец молча поручил мне роль главного ответчика, но сам он подключился лишь тогда, когда зашла речь о времени и месте военной операции. А если называть вещи своими именами, то коммерсанты хотели иметь гарантии в том, что, разбив пиратов, они получат не только осколки в космосе, а и то, что окупит их расходы. Отец изворачивался, как мегагюрза, есть на Дезерте такая змея, и отношение к ней – как у нас к крысодлакам. Один особо ретивый торговец в ультимативной форме потребовал объяснить, как именно будет получена информация о грузах, чтобы они могли понять, насколько можно доверять нашим словам. Отец напугал всех, даже Хелен-Ингу, он посмотрел на говорившего своим особым взглядом, от которого хочется залезть куда-нибудь под каменную плиту, и сказал, что если господа не доверяют нашим словам, то нам здесь делать нечего. Спокойно так сказал, но мороз по коже у всех прошел. Господа посидели с полминуты молча, пришли в себя и решили, что они нам доверяют, в чем и поспешили нас заверить. На меня-то этот спектакль мало подействовал, и я чуть не испортила все своим хихиканьем, еле сдержалась. Надо было маску поставить, но я побоялась. Каждую ночь мне снилась, что маска опадает, а под ней ничего нет, в конце концов, я перестала даже просыпаться от этого, и только на корабле этот сон прекратился, что значительно улучшило мое настроение. В самом конце выступил Ронан с бонусным докладом, так сказать, в котором давались выкладки, как рушится экономика Тропеза, если пираты своими нападениями разоряют экспортеров. По реакции коммерсантов было видно, что такая информация для них нова, и только двое явно сравнивали данные Ронана со своими. К ним я и присмотрелась повнимательнее. После беседы нас повели ужинать, а господа коммерсанты не разошлись, обсуждая и принимая решение. Приняли, надо сказать, оперативно, как раз к концу ужина.

– Согласны.

Послезавтра соберется Государственный Совет, мы выступим перед ним, и Совет примет решение. Кстати, как оказалось, я ошибалась, считая сегодняшнюю встречу репетицией, это был настоящий бой, а не тренировочный. А вот от выступления на Совете, как выяснилось, уже ничего не зависело. Вообще Тропез – яркий пример демократии, которая сбросила с себя ненужную шелуху и вернулась к первозданному виду. Государственный Совет – это сборище самых богатых и влиятельных людей Тропеза, всего около сотни, и они формируют правительство, исходя из своих нужд. Сами тропезцы гордятся тем, что у них нет теневого правительства и что в Совете находятся не марионетки, а действительно значительные люди. Все это очень напоминает систему магистрата свободного города на Земле Изначальной в темные века. И ситуация такова, что в Совете два лагеря, которые сосуществуют вполне мирно – экспортеры и курортники, интересы у них разные и не пересекаются. С экспортерами мы и беседовали сегодня. Теперь их задача – каким-то образом уговорить или принудить хоть часть курортников поддержать военные действия, которые им вообще-то не нужны, ибо пираты пока не трогают пассажирские корабли и клиентов не отпугивают. Понятно, что на этот процесс мы, синто, влиять не можем, осталось только расслабиться до послезавтра. Наконец появилось время пообщаться между собой, поговорить не о работе, отец нас оставил, ушел то ли отдыхать, то ли речь готовить. А мы втроем устроились в садике посольства, время было позднее, но спать не хотелось. Приятный травяной настой, запах цветущих деревьев, хорошая компания – что еще нужно, чтобы успокоиться и обрести душевное равновесие.

Хелен-Инга выразила восхищение моим поведением на совещании, я лениво отмахнулась, сказав, что она проделала работу куда большую, и ей пришлось преодолевать сопротивление несравнимо большее, чем мне. Видно, я задела больную струну, а может, рядом с ней действительно не было человека, который бы ее понимал и поддерживал. Она рассказала о том, что поначалу ее никто не воспринимал всерьез, а время поджимало, некогда было зарабатывать репутацию; о том, как ей пришлось провернуть несколько акций и демаршей, в результате которых окружающие ее акулы-коммерсанты стали относиться к ней как к равной, но она растеряла всех старых друзей и знакомых. Чуть стесняясь, призналась, что после знакомства с нашим отцом ей стало легче, он понимал ее и временами давал дельные советы. Ронана это задело, он тоже видел, КАКИЕ отношения сложились между ними и во что они могут вылиться.

– М-да, сестрица, прямо как у тебя, только вариант «лайт».

– Ронан… – недовольно сказала я.

– А что значит «как у тебя»? Как у тебя было, ВикСин? – спросила Хелен-Инга. Я не успела открыть рот, как братец быстренько выложил.

– Ей пришлось провести дуэль до смерти с троими одновременно в день прилета на Дезерт.

– Ронан, не порть мне вечер, – сказала я с угрозой, но было уже поздно, Хелен-Инга нуждалась в пояснениях.

– Понимаешь, там вообще к женщинам ужасно относятся, в лучшем случае, как к домашним животным. А женщины моей комплекции, не грудастые и не крутобедрые, и вовсе считаются отбросами, с которыми не разговаривают. Вот и пришлось… Чтобы не только разговаривали, а и подчинялись.

– Ты смогла убить троих сразу?

Я пожала плечами.

– Я же Синоби…

Хелен-Инга задумалась о чем-то невеселом. Вот братец удружил. Я взяла ее за руку и заглянула в глаза.

– Ты действительно молодец, я восхищаюсь тобой. А мой братец просто ревнует…

Она улыбнулась, а потом стушевалась.

– Ревнует?

– Ара-Лин! – возмущенно произнес Ронан.

– Да, братец, и ты знаешь, что дразнить меня – все равно, что бегать мимо мегагюрзы. Я и сама немного обеспокоена, – это уже в сторону Хелен-Инги.

– Обеспокоена? Чем?

– Видишь ли, отец сейчас с Ланой, матерью Ронана, они не в официальном статусе, но это ничего не меняет. А ты очень нравишься отцу, да и он тебе.

Хелен-Инга зарделась, как школьница, я продолжила:

– И встает вопрос: что же дальше? Младшей женой ты, естественно, быть не можешь, только полноправной. Но это вызовет массу проблем как у твоей семьи, так и у нашей. Или вы не будете официально заявлять об отношениях?

– Ара-Лин, мы даже не… Мы вживую увиделись три дня назад.

Я улыбнулась.

– Поверь нам с Ронаном, вам недолго осталось «не», – совсем засмущала девушку, ну надо же. Она сидела, перебирая бахрому на скатерти.

– Я думала о том, чтобы родить ребенка, – тихо сказала она.

– Родить или сделать? – переспросила я.

– Родить.

– Это было бы честью для нас, – сказал Ронан, я присоединилась.

– Вы думаете, ваш отец отнесется к этой идее…

– С благодарностью, – закончила я вместо нее. Она улыбнулась глуповатой улыбкой счастливого человека. Вот девушка влюбилась, даже завидно немного.

Но улыбка быстро померкла.

– В этой войне, если не выйдет так, как мы планируем, моя семья будет разорена дотла, всем придется сменить фамилию, – тихо добавила она.

Ничего себе, случалось, что род коммерсантов разорялся и рядовые члены меняли фамилии, переходя в другие семьи, но это были относительно маленькие роды и не выше второго ранга. Получается, что Хелен-Инга рискует больше всех. Я опять взяла ее за руку.

– Если все пойдет не так, нам тоже очень не поздоровится. Но, пожалуйста, не делай глупостей, ведь надежды нет только у мертвых.

А то есть у коммерсантов интересная традиция: при разорении кончать с собой.

Она кивнула с улыбкой:

– Я не буду спешить.

Вот и хорошо, подумала я про себя.

– Кстати, все, сестрица, быть тебе мегагюрзой, – начал дурачиться Ронан.

Правильно, хватит о серьезном.

– А тебе – тушканом! – ответила я и для усиления эффекта моих слов высунула язык и замычала. Ронан засмеялся, а Хелен-Инга, мягко говоря, удивилась.

– Привыкай… – сказала я ей со смехом.

– А кто такой тушкан? Мегагюрзу я немного представляю, – спросила она.

– Тушкан – корм мегагюрзы! Ящерица, скачущая на задних лапах. Ну все, конец тебе, братец! – и я погналась за ним; побегав между деревьями, я все-таки прыгнула ему на спину и изобразила укус: – Крупный тушкан, однако, и не проглотишь…

«Тушкан» донес меня обратно к столу и там спустил на землю.

– Как дети малые… – сказала Хелен-Инга с легким осуждением, но было видно, что и ей хотелось бы так побегать и подурачиться.

– Ага, – согласилась я. – А давай Ронану глаза завяжем, и пусть нас ловит.

– Я не согласен!

– А тебя никто не спрашивает!

– Да нет, наверное… – Хелен-Инга так и не решилась.

– Нет, так нет. А интересно, можно ли спать в саду?

В результате мы все трое устроились в саду, в спальниках. Так хорошо, как сейчас, мне не было с тех пор, как я узнала о болезни Вольфа. Все проблемы отошли на задний план и стали казаться не такими уж страшными и вполне разрешимыми.

Следующий день мы провели, маясь от безделья, потому что за территорию посольства нас не выпустили «во избежание», так сказать. Я знала, что докладывать будет отец, и от меня уже ничего не потребуется. От нечего делать проверила свой почтовый ящик, там оказалось письмо от леди Шур с уведомлением о прочтении. Я смотрела на него, как сапер на бомбу. Очень не хотелось его открывать, от этой противной тетки можно ждать всяческих подлянок. Но не открывать – глупо. Это оказалась текстовая информация с приложенным видео о Даниэле Хоресе-Ташин, который теперь стал просто Ташин. С ума сойти, он отказался от семьи. Семья может отказаться от кого-то, если он преступник или если считает, по каким-то причинам, его недостойным носить фамилию. Но обратный процесс, когда кто-то отказывается от семьи, не переходит в другую, а просто отказывается… Кажется, такое было, но очень давно. Это позор всем Хоресам – человек готов носить лишь одну фамилию, лишь бы его не связывали с этой семьей. Дела… В файле так же указывалось, что ему выплатили жалование агента за все годы и оплатили медицинскую страховку. Немаленькую, но для Даниэля явно не достаточную, ему кожу на всей спине обновлять и организм чистить после годов употребления некачественной пищи, а неизвестно, каких еще болячек и вирусов он нахватался. Также был дан новый адрес и новая работа – он теперь приглядывает за садом. Вспомнился наш разговор: он не представлял себя фермером, а все же им стал. Подтекстом из этого всего выходило, что его признали синто и никаких претензий к нему не имеют, видно, что лорды-безопасники на его стороне, раз позволили скандал с отказом от семьи, но не настолько, чтобы выжимать из Хоресов деньги на полное лечение. В финале был ролик с леди Шур, в котором она с пакостным видом поинтересовалась, удовлетворила ли она мое любопытство. Мне было немного стыдно, что я так и не предприняла попыток узнать о Даниэле. С другой стороны, этого и не понадобилось, само получилось. Остаток дня я провела, размышляя о мотивах леди Шур и предпосылках к этому письму, а также о том, когда же и при каких обстоятельствах смогу увидеться с Ташин. Надо привыкать думать о нем как о Ташине, а не Хоресе.

Выступление отца в Совете было, как бы это сказать… поучительным для меня. Я поняла, что такое дипломат, и четко осознала, что мне таковым стать не дано. В восхищении я ловила каждое слово, каждое изменение интонации. Он предвидел реакцию каждого, все каверзные вопросы, все выпады и на все находил ответ. Рядом со мной точно так же млела Хелен-Инга.

Конечно, курортники не хотели войны, ведь она ложилась на их плечи, пусть и не такой тяжелой ношей как на экспортеров, но все же лишние траты – деньги, которые надо вложить в пустоту, а не в бизнес. Тем не менее, после нешуточных дебатов состоялось голосование, и решение было принято, а договор подписан. После голосования Хелен-Инга вздохнула, стало ясно, что она задерживала дыхание; я подзабыла о том, чем она рискует и как для нее все это важно. Как смогла, я подбодрила и поддержала ее. Совет также принял мудрое решение не оповещать пока прессу о подписании договора и назначил дату выдачи первого денежного транша. А по сути, курортники поделились с экспортерами, чтобы те могли продолжить строительство кораблей. Мне все больше и больше нравился Тропез, деловой подход имеет свои неоспоримые плюсы.

На следующий вечер после заседания Совета назначили прием в нашу честь. Я с ужасом осознала, что мне нечего надеть, придется поддержать мнение об аскетичности синто и прийти в штанах и армкамзоле. Армкамзол, правда, стоит, как все наряды тропезцев, но по его внешнему виду так не скажешь. Помучавшись, я выбрала облегающие черные штаны из м-замши, выставила армкамзол на антрацитово-черный, под него надела белую шелковую кружевную блузу, кружева на воротнике и рукавах были на виду. Получилось стильно, но, наверное, я буду похожа на бедного родственника со вкусом. Хорошо, хоть косметику не забыла. Когда я посмотрела в зеркало, то увидела там кого-то красивого с длинными чуть вьющимися волосами, но… скорее юношу, чем девушку. Что-то изменилось во мне, я стала, наверное, жестче, перестала быть девушкой-подростком, но и женщиной еще не стала. Отец и Ронан оделись так же, только без кружев, а вот Хелен-Инга была потрясающа. Она надела шелковое платье до полу, черное, с цветной ручной вышивкой, с открытой спиной, но закрытое спереди, на нем очень выгодно смотрелся брильянтовый гарнитур. Отец не скрыл своей реакции, Хелен-Инга смущенно опустила глаза, а может, скрыла победный блеск. Наверняка в эту ночь их отношения перестанут быть деловыми. Увидев, что мы одеты, мягко говоря, неброско, она попыталась хотя бы снять гарнитур, но отец настоял, чтобы все осталось, как есть. Надо ли говорить, что она послушались его с первого слова.

Закалка, которую я приобрела на Дезерте, мне очень пригодилась. Сказать, что мы были инородным телом, значит сгладить ситуацию. Мы вопиюще не вписывались в происходящее. Местные дамы увлекались современными веяниями моды и новинками в тканепроизводстве. Выражалось это в том, что на их платьях постоянно менялся рисунок, имитирующий огонь, или метель, или полет бабочек. Надо признать, что это было завораживающе красиво. Но попадалась и полная безвкусица, типа ползающих по платью квадратов и треугольников или двигающихся спиралей. Абсолютно все дамы были в таких изменчивых платьях и рассматривали нас, как грязь, прилипшую к обуви. Хоть это и было неприятно, но погоды не делало, мы пришли общаться не с расфуфыренными дурами, а с их мужьями. У мужчин в одежде тоже присутствовали движущиеся рисунки, часто пламя, иногда вьющиеся растения на рукавах и подолах френчей. Мне подумалось, что, наверное, я погорячилась, совокупная стоимость нарядов тропезцев потянет не на один армкамзол, а на все три.

Как и предполагалось, нас тут же взяли в оборот, на каждого насел кто-то из экспортеров, под шумок пытаясь вытянуть интересующую его информацию. Ронана, кажется, спрашивали, откуда он взял данные для анализа, Хелен-Ингу – о каких-то экономических показателях Синто, у меня принялись выведывать о Дезерте, даже к отцу прицепились. Я отшучивалась, Хелен тоже, Ронан с умным видом рассказывал что-то об общности. Через десять минут такого «приема» у меня лопнуло терпение, я извинилась и направилась к Ронану и просто увела брата к столам.

– Спасибо, сестричка. Прямо, стая крысодлаков каких-то.

– Чур тебя, Ронан, такое говорить, но хозяева и впрямь охамели. Я уже молчу о том, как эти попугайши на нас смотрят.

Брат фыркнул от смеха. Тут к нам чуть ли не подбежала Хелен-Инга.

– Давайте делать вид, что мы что-то обсуждаем, – почти испуганным голосом сказала она.

– У меня есть идея получше: если на нас опять набросятся, вежливо нахамить в ответ, – сказала я.

– Вежливо нахамить?

– Тебе предоставляется шанс показать, как это делается, сестрица.

К нам приближался худой, похожий на хищника господин, один из двоих, для кого доклад Ронана не был чем-то новым.

– Только не этому, – шепнула Хелен.

– Леди, примите мое искренне восхищение, – сказал подошедший и раскланялся со мной и Хелен. – Вам удалось затмить всех присутствующих дам.

– О, вы нам льстите, господин Лобо, нам удалось лишь не слиться с вашими дамами, – светским тоном возразила Хелен.

– Лобо значит волк? – переспросила я.

Господин поклонился и улыбнулся совершенно по-волчьи.

– Да, приятно, что есть люди, которые учат не только лингву и свой родной язык.

Я тоже поклонилась в ответ на комплимент.

– Леди некст Викен, не составите ли мне компанию?

Пришлось согласиться и взглядом пожелать Ронану и Хелен стойкости, к ним уже направились неугомонные коммерсанты. Лобо вывел меня на террасу, спокойствие и прохлада позднего вечера были восхитительны.

– Я вас слушаю, господин Лобо. – А чего, собственно, ходить вокруг да около, решила я.

Он усмехнулся:

– А вы дочь своего отца.

Я пожала плечами.

– Ну что ж. Я хочу, чтобы вы работали у меня.

От неожиданности я аж подалась вперед:

– В каком смысле?

– Я хочу, чтобы вы возглавили подразделение космической безопасности, руководили наймом, подготовкой и непосредственно работой летчиков-хранителей и истребителей. Возможно, не только это. Может, вы сумеете как-то реорганизовать всю работу в целом, я готов выслушать любые ваши предложения.

Я молчала, обдумывая вежливую форму отказа.

– Естественно, на работу я вас зову после окончания войны, – добавил он.

– Спасибо за предложение, я понимаю, что вы оказываете мне неслыханное доверие и честь, но вынуждена отказаться. Я синто, и я некст.

– А если я поговорю с вашим отцом, и мы заключим контракт, как это у вас принято, вмешивая государственную бюрократию?

– Отец не согласится, и не согласится Совет Семей.

– Вот как? Почему вы так в этом уверены? – мне не понравился его тон. Настало время мне задавать вопросы.

– Господин Лобо, а почему вы зовете на такую ответственную должность девятнадцатилетнюю девчонку, да еще и иностранку-синто?

– Ну, начнем с того, что вы старше, девятнадцать вам не дашь, вы понимаете, о чем я. – Я кивнула, ну что ж, действительно понимаю. – А закончим тем, что вас на родине не сильно любят, и, может, здесь, на Тропезе, вам будет лучше.

Надеюсь, он не понял, насколько меня удивил.

– Объяснитесь, пожалуйста.

Он пожал плечами.

– Ваши мне рассказывали о вас, говорили, что вы глупы, импульсивны и блудливы, как кошка. – Фраза про кошку заставила меня улыбнуться. – Что вы и ваш брат никчемны, а ваш отец пытается вас выставить в выгодном свете, сделать хорошую мину при плохой игре, возможно, чтобы выгодно пристроить замуж. – От последней фразы я в голос засмеялась.

– Вы считаете, что это смешно? Но это может сильно отравить вам жизнь. Соглашайтесь. Я предлагаю вам карьеру, уважение и деньги.

– И после такой характеристики вы предлагаете мне высокую должность? Неужто я была так блистательна, выступая перед вами?

– И это тоже, а еще космолетное за полтора года, отзывы летчиц…

– А они что сказали?

– Что вы умная сука.

Я опять улыбнулась.

– Вы всегда улыбаетесь, когда слышите гадости в свой адрес?

– Нет, что вы. Но блудливая кошка и умная сука – это, скорее, комплименты.

– Хотите знать, кто из ваших мне насвистел?

– Думаете, я не смогу его вычислить?

– Сможете. Только я тоже не люблю, когда меня держат за дурака и кормят дезой.

Я вопросительно подняла брови.

– Морган.

– Морган-Баюл…

– Нет, лорд Морган.

– Даже так. Как интересно.

– Вы чокнутая, нажить себе такого врага. – Я решила пропустить оскорбление мимо ушей, вечно иностранцы забывают, что «дурак» и «чокнутый» для синто – серьезное оскорбление.

– Видите ли, господин Лобо, деньги и у нас играют очень важную роль, но все-таки не настолько, как у вас. На Тропезе в такой ситуации у меня не было бы шансов, но не на Синто.

– А что вы им сделали?

– Раздробила руку Моргану-Баюл. – Настал черед Лобо вопросительно поднимать брови. – Он меня оскорбил и не извинился, увидев мою «душу», и я была в своем праве.

– М-да… А это правда, что леди первого ранга не могут выходить замуж за иностранцев? – сменил он тему. Ой, неспроста Хелен-Инга трусилась при его приближении.

– Да, правда, все аристократы первого ранга могут брать полноправных супругов только из граждан Синто.

– А если любовь и все такое?

– Младшая жена или друг семьи.

– Друг семьи?

– Младший муж, если хотите.

Он усмехнулся.

– Не хочу.

Я улыбнулась в ответ:

– После военных действий я могу помочь вам рекрутировать хороших летчиков, действительно хороших, если вы не поскупитесь на нормальный контракт.

Он улыбнулся:

– Отлично, хоть что-то.

Почувствовалось, что с делами мы покончили.

– Так значит, блудлива как кошка – это комплимент? – спросил он совсем другим голосом. Я моментально включилась в игру, глаза засияли.

– Да… Я блудлива как кошка, но вам вряд ли удастся это проверить, – ответила я чуть хрипловатым голосом, от которого мужчины не улавливают смысла сказанного. Мы и так стояли очень близко, но теперь с каждым словом сближались еще и еще.

– Вот как… – и он потянулся меня поцеловать, я не отстранялась. Еще несколько секунд назад я заметила бесшумно приближающегося Ронана.

Я прикрыла глаза, когда губы Лобо коснулись моих, раздалось:

– Сестра!

Лобо окаменел, в глазах мелькнула ярость, я сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Он понял, что я знала о брате, и взглядом пообещал, что это не конец. Так же молча, я согласилась продолжить игру и подошла к брату.

Не всех мужчин можно так дразнить, но насчет Лобо я была спокойна, такой умный и хладнокровный коммерсант никогда не поставит страсть выше дела.

Остаток вечера мы провели, вяло отбиваясь от расспросов и пикируясь со стервозными дамами, которым захотелось самоутвердиться за наш счет; они, между прочим, об этом сильно пожалели. После очередной словесной дуэли ко мне подвалил какой-то господин неопределенной ориентации и предложил позавтракать вместе, это здесь такой эвфемизм для секса. Я уставилась на него, думая, бить или не бить; в конце концов здравый смысл возобладал, и я спокойно посоветовала ему поискать кого-то другого, что он и сделал. Ронан отказывался от подобных предложений раз восемь, причем один раз предложение исходило от мужчины. Брат медленно зверел, тяжела доля красавца. Еще двое мужчин поглядывали на меня и почти облизывались, было видно, что их привлекает мой уни-сексуальный вид, если можно так сказать. Я ледяным взглядом постаралась дать им понять, чтобы не пытались даже приближаться. Вместо них подошла холеная женщина, чем-то неуловимо напоминавшая леди Шур, все с тем же предложением завтрака. Ей я тоже без лишних раздумий посоветовала поискать кого-то другого, но она к моему удивлению заявила, что никто другой ей не нужен.

– Это ваши проблемы, госпожа, – ответила я опешившей от такого хамства женщине и отправилась на выручку к брату, на которого повесилась какая-то девица с модифицировано большими глазами.

– Надо сваливать, пока нас не начали трахать прямо здесь, – сказал братец.

– Не нас, а тебя. Глянь, к Хелен-Инге никто не подходит.

– Ну конечно, она же болтала с этим Лобо, а он тут вожак стаи, поэтому и не рискуют связываться. Кстати, что ты там с ним делала?

– Беседовала.

Братец скептически хмыкнул.

В конце концов, мы, не прощаясь, покинули тропезцев. Уже сидя в флаере, мы обсуждали их поведение, что, мол, они как с цепи сорвались.

– Вернулась мода на зеленое критское вино, – авторитетно заявил отец. Нам это ни о чем не говорило. – Это афродизиак, и вообще растормаживает…

– Но значит, это наркотик? – спросила Хелен-Инга.

– Вовсе нет, это считается алкоголем, выпивший не больше определенной дозы вполне себя контролирует, – ответил ей отец.

Как я и предполагала, в эту ночь Хелен-Инга не спала с нами в саду. Чтобы Ронан не грустил, а я крепче спала, я пристроила наши спальники в один низкий гамак. Надо не забыть спросить у мамы Яны, почему на меня так успокаивающе действует дыхание кого-то рядом.

Синто. Передышка

На следующий день мы вчетвером вылетели на Синто. Отец и Хелен-Инга не скрывали своих чувств. Хелен изредка бросала на дувшегося Ронана виноватые взгляды, отец себя подобным, естественно, не утруждал. Весь полет сладкая парочка провела, запершись в каюте, а мне пришлось прочистить мозги брату, спасибо он мне не сказал, но дуться перестал. При первой же возможности я пересказала отцу разговор с Лобо, он молча выслушал и, так ничего не сказав, ушел. Ненавижу, когда он прикидывается немым.

На Синто мы должны были отчитаться о проделанной на Тропезе работе и вновь отправиться на Дезерт. При мысли о Дезерте у меня сжималось сердце, я боялась туда возвращаться, боялась, что чудом обретенный душевный покой разлетится в дребезги от одного вида серых стен, Таксона, Илис, мне даже думать о них не хотелось. Наверное, придется поговорить с отцом, попросить отсрочки, а самой попытаться найти кого-то, кто поможет разобраться в себе.

Как ни странно, меня совсем не страшила встреча с лордом Синоби, зато при мысли о лорде Хоресе и леди Китлинг закипала кровь. При малейшей возможности сделаю им пакость, гады, им-то зачем понадобилось мне репутацию портить?

Отец потащил нас с собой в правительственный центр. Там мы сдали запись о том, что он запрещает мне выходить замуж до двадцати семи лет, это была наша общая идея, таким образом, мне не придется отбиваться от незваных женихов. Законом такое позволялось, как, впрочем, позволялось и нарушить родительскую волю без особых последствий. Ронана отец отвел к знакомым дипломатам, подбросил, можно сказать; меня попросту оставил бродить по центру, а сам отправился по своим делам. Правительственный центр очень красив, продуманное сочетание камня и зелени вызвало в памяти что-то забытое из детства, я вспомнила, что именно так представляла себе сказочные города, построенные совместно эльфами и гномами. Серый камень построек абсолютно не давил, наверное, из-за больших стрельчатых окон. Я бродила по выложенным плитами тропинкам среди зеленых газонов и деревьев от одного здания к другому, не заходя в них. Подумалось, что охрана, наверное, уже взяла меня под наблюдение, но визуально этого не было заметно. Мне надоело бесцельное шатание, и я вернулась обратно к главному корпусу и устроилась на лавочке под деревом. Не прошло и десяти минут, как из дверей здания вышел лорд Хорес и направился в мою сторону. Я ругалась про себя, но не прятаться же. Увидев меня, он как, ни в чем не бывало, изобразил радость и подошел.

– Леди некст Викен, какая неожиданная встреча.

– Лорд Хорес, – я слегка склонила голову, не рада я этой встрече и врать не буду.

– Я хотел с вами поговорить, леди некст Викен.

«Да ты что, вот счастье-то», – подумала я.

– Говорите.

– Это не самое лучшее место, – сказал он с очаровательной улыбкой. Красивый он все-таки, точеный нос, чувственный рот, а глаза вообще – черные брильлианты. Девушки, наверное, оборачиваются ему вслед. Вспомнилось лицо Даниэля, такое похожее и такое другое, почти те же черты лица, но если лорд Хорес знает, что он лучше всех, то Даниэль знал, что красота – его проклятье, принесшее ему бездну мучений.

– Другого времени и места может еще долго не представиться, – произнесла я, стараясь, чтобы это не вышло грубо; воспоминание о Даниэле развеяло все чары Хореса.

– Ну что ж, раз так… М-да… Вы знаете, что вашу кандидатуру для той операции выставил лорд Синоби?

Я кивнула.

– А вы задумывались, почему?

Я опять кивнула. Хореса это начало раздражать.

– И к каким выводам вы пришли?

– Неважно, – ответила я. – Что ВЫ мне можете сказать?

– Я думаю, что скоро вас ждет еще одно подобное задание. Все знают, что он был влюблен в вашу мать, простите, что говорю вам это…

Он ожидал увидеть хоть какую то реакцию на свои слова, но не дождался.

– И известно, что он недолюбливает вашего отца. У вас есть враг, леди некст Викен, могущественный враг.

«Да, конечно, и не один, и ты в том числе», – пронеслось в голове.

– Имея такого врага, – продолжил он, – надо иметь и могущественного друга.

Я выжидающе подняла брови.

– Я предлагаю вам замужество, – выдал он; я с трудом удержала челюсть от падения, а глаза на месте. Чего-чего, а такого я не ожидала.

– Полноправное замужество.

Вот спасибо, что в младшие жены не позвал. Я изобразила вежливый интерес.

– Вряд ли вы в меня настолько влюблены, что готовы сделаться врагом лорда Синоби, – забросила я удочку.

– Что ж, вы правы, вы вызываете у меня симпатию. – «Ой, что-то мне не верится». – Но я бы хотел, чтобы вы разделили со мной ваше влияние на Дезерт.

– После военной акции?

– Я думаю, что с замужеством надо поспешить. Поверьте, у меня есть основания так думать. А, как известно, у полноправных супругов все общее.

Значит, до акции. Я узнала все, что хотела, и думала, как же мне выкрутиться и отказать. И тут Судьба преподнесла мне подарок – из корпуса вышли, мирно беседуя, лорд Синоби и отец. Я помахала им рукой, и они направились к нам. Хорес закипал и пытался поторопить меня с ответом.

Когда они были в двух шагах, я сказала:

– Лорд Хорес, я искренне признательна вам за это предложение, но я не могу его принять. Отец запретил мне как нексту выходить замуж до двадцати семи лет, увы, это распоряжение еще не появилось в моем эгофайле.

Хорес еле сдерживался, он поклонился и ледяным тоном сказал:

– Очень жаль, леди, – открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но закрыл – правильно, при Синоби лишнего лучше не говорить.

– Как дальновидно, лорд Викен, – заметил Синоби тоном, которым признают поражение, но не сдаются. Да, уловка сработала, запрет был введен в основном для Синоби, чтобы ему не лезли в голову всякие матримониальные планы.

Пока лорд говорил, Хорес молча раскланялся и ушел.

– Не знал, что между вами столь теплые отношения, леди некст Викен, – от взгляда Синоби могла появится дырка, как от лучевика.

– Ну что вы, лорд Синоби, Хорес и Китлинг оклеветали меня перед конструкторами, чем весьма осложнили работу. Да и, видите ли, у супругов все общее, а значит, и летчики, для которых я фактический лидер, вроде как должны переподчиниться и ему.

– Как интересно, а почему же он подумал, что вы примете его предложение?

– Потому что, по его словам, некая влиятельная особа, – тут я посмотрела в глаза Синоби, – является смертельным врагом меня самой и моей семьи.

Лицо Синоби окаменело, а отец взглядом обещал удушить при первой же возможности. Ну да, дипломату претило вываливать сразу все карты, но я глупая женщина и предпочитаю сбросить проблемы на сильные мужские плечи, пусть разбираются друг с другом.

– Ах, лорд Синоби, я еще не имела возможности поблагодарить вас за столь чудесный подарок. Спасибо вам огромное, – и я, встав на цыпочки, поцеловала Синоби в щеку, хорошо, что он невысокий, а то прыгать бы пришлось.

Он откашлялся, приходя в себя.

– Носите с удовольствием, леди некст Викен.

Я наткнулась на ледяной взгляд отца, вот это действительно плохо.

Когда мы вдвоем сели в флаер, отец выставил автопилот и залепил мне пощечину, вернее, попытался, я ожидала чего-то такого и отбила руку.

– Отец! – я тоже разозлилась.

– Дура, идиотка, считаешь себя умнее всех?

– Отец, послушай!

Он продолжал выдавать ругательства тоном, от которого стыла кровь в жилах.

– Да послушай же! – в бешенстве вскричала я.

Он наконец замолчал, и я тоже взяла себя в руки.

– Выслушай и не перебивай, пожалуйста. Я не могу все время бегать от Синоби, пойми, я не могу прятаться всю жизнь. Я хочу жить на Синто, а не на проклятом Дезерте, от которого у меня невроз! Да, я стану его любовницей, он поиграется и остынет, сладок только запретный плод. Я смогу со временем стать ему неинтересной, вернее, сбить накал страстей.

– Замечательный план, – как-то горько сказал отец. – Ты не учла одного – он садист, ему нравится быть хозяином женщины, оставлять синяки, брать без согласия. Ты никогда не задумывалась, почему он ходит к проституткам, а не к гейшам, и почему никто из них ни слова о нем не скажет?

Задумывалась, но не додумывалась, что все так плохо.

– Все-таки я рискну; даже если ничего не выйдет, это лучше, чем прятаться и дразнить его издалека, – сказала я спокойно.

– Не выйдет… Это если ты в регенератор попадешь? Так?

– А о чем ты думал, когда я к пиратам летела с утвержденным планом «жертва», – вновь взбесилась я.

– Ни о чем не думал… НЕ ЗНАЛ я ни о чем!!!

– Извини.

Мы помолчали.

– Что ты там сказала о неврозе?

– У меня проблемы… Наложилось все одно на другое – проблемы с Вольфом, конструкторами, с Илис… с Тукиным… И количество перешло в качество… Мне нужна квалифицированная помощь и хотя бы неделя здесь на Синто.

Отец посмотрел на меня изучающе.

– Ты выглядишь нормально, но чуть более взвинчена, чем обычно.

– Неужели ты думаешь, что я вру?

– Нет. Ты понимаешь, как важен каждый день сейчас, и как ты нужна на Дезерт, не Ронан, не я, а именно ты? Ты сама назвала себя фактическим лидером пилотов, тебе надо удержать эту позицию. Да и контракт еще не подписан…

– Я это понимаю, и именно поэтому я хочу вернутся туда в нормальной форме, чтоб не развалиться в самый не подходящий момент.

– Ладно, у тебя есть неделя. А что там за проблемы с Вольфом?

– Мы плохо расстались.

– В смысле?

– В смысле, не знаю, сойдемся ли мы снова.

– Дура.

– Перестань меня оскорблять, – почти со слезами попросила я. – И так тошно.

– Извини.

Где-то зажглась сверхновая, лорд Викен извинился.

Наше поместье не изменилось, Эзра тоже; действительно, есть что-то приятное в неизменности некоторых вещей.

Пока отец работал в кабинете, я созвонилась с мамой Яной и попросила ее посоветовать мне хорошего психолога-кризисника, который мог бы не докладывать о моем обращении своей семье. Мама Яна задумалась, порылась в записях и нашла некую Лодзь-Хитроу, но заметила, что не знает, сможет ли та не докладывать обо мне. Я поблагодарила и сказала, что в крайнем случае попрошу у психолога наводку на кого-нибудь еще. Да, мы действительно тоталитарное общество, где нельзя спрятать личную жизнь, но все привыкли к этому и, как правило, не видят тут проблемы. В каждой семье существует система отчетов ее членов обо всем, все собирают информацию на всех, копят ее, как деньги, ею обмениваются, платят за услуги и даже товары. По-моему, нигде, кроме нас, нет так называемых личных файлов, которые может просмотреть любой, оставив, правда, информацию о себе. Я подумала, что давно не проверяла, кого ж я могла заинтересовать. Кошмар, несколько десятков – и Грюндеры, и Китлинги, и Хоресы, и все конструкторы, несколько незнакомых фамилий, которые я в свою очередь просмотрела, коммерсанты средней руки, наверняка по просьбе Моргана, а может, и Хелен-Инги. И господин Ташин. Я посмотрела его файл – не густо, как, впрочем, и у меня: родители, инорожденный, с двенадцати лет пребывал за пределами Синто, вернулся, отказался от семьи по личным причинам, сейчас там-то, делает то-то, отдельная пометка красным «не репродуктивен». Вот гады, зачем такое афишировать, парню и без того несладко, да и вообще этот файл оставлял впечатление, что перед нами взбалмошный отщепенец. Постаралась свежим взглядом посмотреть на свой. Родители, естественнорожденная, брат, воспитывалась в семье Синоби, прошла полный курс обучения в Доме Красоты таком-то, Тропезское космолетное с отличием, работаю за пределами Синто, некст, запрет на замужество. М-да, несколько эклектично, но никчемной дурой точно не назовешь. Что характерно, конструкторы дружно полезли в мой файл по возвращении с Дезерта, а не перед поездкой, и зачем, спрашивается, тогда вся эта система нужна? Решила за компанию посмотреть и файл брата – все то же: родители и прочее, воспитывался у Синоби, экстернатура Университета естественных наук Синто по специальностям «экономика государственно-планетарная», «экономика межпланетная»; «политология»; «история Земли Изначальной», «история Расселения», «история Синто». Да, братец с четырнадцати лет в университете пропадал. Следующая запись должна была бы быть, по логике вещей, о младшей научной степени и работе младшим же научным сотрудником или преподавателем. Но шло: работает за пределами Синто. Шесть дипломов все-таки, что не мешает некоторым и его поливать грязью.

На этой минорной ноте я решила связаться с Лодзь-Хитроу. Интересное сочетание фамилий: Лодзь – что-то вроде экономической полиции и прокуратуры, а Хитроу – большой и сильный род, поставляющий психологов и аналитиков в другие семьи. Причем Хитроу активно принимают новых членов, собирая по всей обжитой территории одаренных детей для бесплатного обучения, а вот когда уже выучившийся психолог или аналитик меняет семью, тут-то и возмещаются с лихвой все затраты на обучение. А госпожа Лодзь-Хитроу могла родиться вообще какой-нибудь Уотсон-Бромер. Вообще, как считают иностранцы, тот, кто поймет, когда и по какой причине синто меняют фамилии, и знает, какой род занятий им соответствует, может заявить, что понял синто. Так вот, Лодзь-Хитроу – получается психолог-криминалист. Ну что ж, это все же лучше, чем кто-то из набивших лично мне оскомину семей Шур, Соболевых и Грюндеров.

Лодзь-Хитроу оказалась приятной женщиной лет сорока с добрыми глазами, – с жертвами работает, что ли? Я сослалась на маму Яну и выложила свою просьбу. Психолог сказала, что может не докладывать обо мне, если не будет специального на то распоряжения. Меня это устроило. Договорились встретиться в парке завтра с утра, на нейтральной территории, так сказать.

Утром я вышагивала среди залитых солнцем полянок, посматривая на занимающихся чи-гуном, с грустью вспоминая, когда же я в последний раз тренировалась. Госпожа Лодзь-Хитроу к моему появлению как раз закончила тренировку, мы стали прогуливаться, и я принялась объяснять, в чем проблема и чего я хочу. Пришлось рассказать обо всех событиях, начиная с полета к пиратам. Это оказалось на удивление трудно, все время хотелось что-то пропустить, переиначить; естественно, я не назвала ни одного имени или места, но, тем не менее, было дико вот так делиться информацией. Даже рассказала об обмене клятвами с Даниэлем, но о Таксоне правды не сказала. Психолог уцепилась за этот момент, пришлось выкручиваться, говоря, что я возбуждала мужчину, не возбуждаясь сама и не получая разрядки, и что мне это в принципе нравилось. Лодзь-Хитроу сделала какие-то выводы и воздержалась от дальнейшего раскручивания этой темы. В конце моей исповеди она заметила:

– Нескучная у вас жизнь.

– Это уж точно.

Психолог меня успокоила, сказав, что при такой колоссальной нервной нагрузке и постоянной усталости подобное было неизбежным и что грубых нарушений в применении пси-техник, в принципе, не было. Потом обсудили, что же делать дальше. Выходило, что надо встретиться с Даниэлем и объясниться, ибо боязнь причинить ему боль все же очень давит на меня. Потом надо поговорить с Вольфом и выяснить, есть ли шанс вернуть прошлые отношения, или они ушли навсегда, и надо жить дальше. И еще, не злоупотреблять «играми», это значит с Таксоном больше «не баловаться». Строго-настрого соблюдать режим и высыпаться. И постараться понять и простить Илис, что представлялось мне самым трудновыполнимым. А насчет ребенка, Тукина, молиться Судьбе и предкам, чтоб хранили его. Вроде бы, все просто до безобразия, но когда тебе это говорит дипломированный психолог, это действует, уж не знаю почему, но действует. Мне стало легче, я полностью поверила, что смогу справиться со всем.

– Госпожа Лодзь-Хитроу, есть еще одна проблема, – сказала я, жутко стесняясь.

– Еще? Ну, выкладывайте.

– Возможно, я повторяю, возможно, мне предстоит грубый секс, на грани насилия. Как вы считаете, я могу поставить «зеркало» или хотя бы маску.

– Вам лучше этого избежать, для полного счастья вам только изнасилования не хватает.

Я умоляюще на нее посмотрела, не надо сыпать соль на раны.

– Маска не поможет, – все же сказала она. – Или «зеркало», или ничего, и в любом случае ко мне, на следующий же день.

Я закивала.

– Только обязательно выполните все, о чем договорились.

Я опять закивала.

– Вы, наверное, инорожденная? – сочувственно спросила она. Я удивилась.

– Почему вы так думаете?

– Не берегут вас…

– Нет, я естественнорожденная. – Хотела добавить, что некст, но решила промолчать, ведь я пыталась быть инкогнито. Конечно, если понадобится, то вычислят быстро, но тем не менее.

– Просто иначе не получается, – добавила я.

– Да, оно всегда так… Иначе не получается, – задумчиво сказала она.

– У меня к вам просьба, если все же вам придется писать доклад о нашей встрече, опустите факт обмена клятвами, вы же понимаете, это очень личное и может повредить не столько мне, сколько ему.

– Хорошо, думаю, я смогу это сделать. И вообще, обращайтесь, не бойтесь.

Рассчиталась я с ней, пополнив ее персональные счета в магазинах. Это, конечно, тоже можно запросто отследить, но все же не так явно, как перевод денег с личного счета на личный.

Я ушла в приподнятом настроении, даже если это все попадет пред светлы очи лордов-безопасников, серьезных претензий ко мне предъявить нельзя. Ну, неполный отчет об операции, собственно, и все, остальное – моя личная жизнь.

Вернувшись домой, я столкнулась с отцом.

– Ты что, с Эфенди встречалась? – грозно спросил он.

Я опешила.

– С чего ты взял? – отвечать папа не спешил – Я встречалась с психологом.

– А… Хороший специалист, наверное, ты аж светишься, – подозрительно заметил он.

– Папа, пожалуйста… Я не сошла с ума встречаться с Эфенди, флиртуя с Синоби.

– Кстати, Синоби звонил и назначил тебе встречу в своем поместье на семь вечера, наглая тварь, не постеснялся это сделать через меня. – Тут до меня дошло, что отец слегка не похож сам на себя и что он очень нервничает.

– Папа, не волнуйся, все будет хорошо.

В ответ он хотел раскричаться, но сдержался.

– Если он тебя обидит, я не знаю, что сделаю, – тихо сказал он.

– Папа, ты ж меня знаешь, я не дам себя в обиду.

– Дурочка, – с болью сказал он, – именного этого я и боюсь, что ты начнешь драться, и вы схлестнетесь по-настоящему, а он боец – не чета тебе, у вас одни учителя были, только он мужчина, сильный и быстрый.

– Папочка, я обещаю не делать глупостей и не доводить дело до настоящей драки. Но ты же понимаешь, что этот нарыв надо вскрыть, иначе он может погубить всю нашу семью.

Он тяжело вздохнул.

– Убереги тебя Судьба оказаться в моей ситуации, дочка. И пусть она хранит тебя сегодня ночью, – он поцеловал меня в лоб и ушел.

Чтобы отвлечься от грустного разговора, я поела и все же решилась связаться с больницей, где лежал Вольф. Упустила возможность пообщаться в реальном времени, когда была на Тропезе, теперь придется писать письма. Я несколько раз переписывала коротенький ролик, пока он меня более-менее не удовлетворил, и отослала. Ох, как тяжело ждать, а ведь Вольф может быть на каких-то процедурах и вообще увидеть его завтра, а то и позже. Через полчаса я взяла себя в руки и позвонила Даниэлю. Вызов шел долго, никто не подходил. Перезвонила еще раз.

– Да кому там неймется? – услышала я вместо приветствия и увидела чистенькую полупустую комнату, залитую светом.

– Здравствуй, Даниэль. – В комнате резко стало тихо.

– Мне не видно тебя, – мягко напомнила я. Он показался.

– Здравствуй…те. – Он очень похорошел, ушла синюшная бледность и припухлость глаз, под футболкой чуть прорисовывались мышцы, которых раньше не было.

– Я хочу пригласить тебя в гости завтра, где-то к двенадцати. Я скоро опять покину Синто, и мне очень бы хотелось увидеть тебя до отлета.

– Извините, у меня дела, я только вхожу в курс дела и не могу оставить сад на целый день, – он говорил, глядя в пол. Тебе страшно встречаться со мной Даниэль, мне тоже, но надо, нам обоим это надо.

– Тогда я прилечу к тебе, ты сможешь уделить мне пару часов?

Тут он посмотрел на меня, наши глаза встретились, это было как… включение магнита. Мне очень захотелось опять оказаться в его растворяющих объятьях. С ним происходило то же самое. Он согласился прилететь завтра. Разговор был окончен, но никто не мог первым отключиться. В конце концов это сделал Даниэль, и я без единой мысли смотрела на экран какое-то время. Что он со мной делает? И не поспешила ли я пригласить его на завтра, раз сегодня мне предстоит вечер с Синоби?

Я поразмышляла над этим, и меня обуяло веселое равнодушие – будет как будет! Вот кажется, что знаешь себя и разбираешься в себе, а потом происходит такое, что выбивает напрочь… То, что должно пугать, не пугает, то, что должно радовать, не радует, чего-то хочется, а чего – не поймешь… Интересно, я одна такая странная или все люди такие?

Я прилетела в поместье Синоби раньше на три часа, встретилась с младшим братом, поблагодарила за сохранность «души»; он посетовал, что ее пришлось отсылать, что я не забрала ее сама, мол, нехорошо. Мы поболтали какое-то время, смышленый он мальчишка все-таки. Потом нашла маму Яну, и она провела меня к дочери. Очаровательная серьезная маленькая леди.

– Ты моя мама, – тут же заявила она. Да, дочка переняла у Викенов цвет волос. Я молча закивала, сказать ничего не получалось.

– Посмотрите, ко мне мама пришла! – закричала она, обернувшись к друзьям, таким же малявкам от двух до четырех. Налетела толпа.

– Что-то она маленькая какая-то, – авторитетно заявил мальчик постарше. Это вызвало лавину обсуждений меня и моей внешности. Я взглядом взмолилась о помощи к маме Яне, та быстренько переключила сорванцов и увела играть. Мы остались вдвоем, я усадила на руки мою Мегги-Лану, и она тут же принялась мне рассказывать о своей жизни и о товарищах. Мелькнула дурацкая мысль, что уже в таком возрасте детей учат докладывать, но все было куда проще, дочка стремилась ввести блудную маму в свою жизнь. Мне стало ужасно стыдно. Я, как могла, поддерживала разговор и запоминала, кто рыжий Санька, а кто быстрее всех взбирается по канату, и прочее. Наговорившись, дочка заявила:

– Ну, все, пойдем, ты же знаешь, кто приходит, тот играет со всеми. – Да, я помнила эту традицию и до сих пор помню чужую маму, которая играла с нами больше всех. Играли во «Льва», я с завязанными глазами ловила хохочущих и визжащих малышей, а потом отгадывала, кто это. Время пролетело незаметно, пришла пора прощаться.

– Когда ты сможешь прийти в следующий раз? – строго спросила дочка.

– Я не знаю, доченька, – честно ответила я – Я скоро улечу опять на другую планету и не знаю, когда вернусь.

– Ну ладно… Раз на другую планету, я не буду обижаться, – серьезная до невозможности. – Но когда ты опять прилетишь, ты придешь?

Я закивала:

– Обязательно.

– А может, до отлета ты сможешь еще раз прийти?

– Я постараюсь, очень, но не могу ничего обещать.

На прощание я обняла ее и поцеловала, вместо «до свидания» услышала «приходи».

Когда я ушла, глаза были на мокром месте.

– Больно? – спросила мама Яна. Я закивала.

– Всем больно. Но вспомни, долго ли ты грустила?

– Кажется, нет…

– То-то же, мы не зря свой хлеб едим. Не расстраивайся, просто старайся приходить почаще.

– Спасибо вам, – и я обняла ту, что заменила мне мать.

Ужинали мы с лордом вдвоем в его домике, на кухне, у нас принято близких людей принимать на кухне, более официальное общение уже в гостиной. Еда была выше всех похвал, я не ожидала, что так ей увлекусь, но застольная беседа не клеилась.

– У тебя отменный аппетит, – сказал Синоби, чтобы завязать разговор. Он, кстати, принялся мне «тыкать», как только мы остались наедине, а у меня язык не поворачивался сказать ему «ты».

– Просто я давно так вкусно не ела.

И мы опять надолго замолчали. Подумалось, что теперь драки между нами точно не будет, с полным брюхом я ему явно не соперник.

– Ты останешься на ночь? – это прозвучало как предложение порции салата, до меня смысл сказанного дошел с задержкой.

– Я не люблю боли и не потерплю насилия над собой, лорд Синоби, – сказала я спокойно и буднично.

– Ты знаешь, что я чудовище, и тем не менее пришла… Что мне может помешать сейчас?

Я пожала плечами. Ничто не может помешать.

– Я хочу знать, почему ты пришла! – потребовал ответа он.

Судьба, помоги ответить правильно.

– Потому что не могу забыть вашего лица тем вечером…

Он молча смотрел на меня, потом отвел взгляд.

– Те три женщины, которые… Им нравится то, что я делаю, не знаю, поймешь ли ты это…

Как ни странно, понимала и поздравила себя с тем, что не выболтала психологу, что именно я делала с Таксоном, клеймо садистки – это то, без чего я обойдусь.

– Я не собираюсь причинять тебе боль, – произнес Синоби, глядя мне в глаза.

– Я останусь на ночь. – Что еще я могла сказать?

– Почему? – Вот любопытство неуемное… Я встала, взяла его за руку и подвела к большому зеркалу. Мы отразились в нем вдвоем – сухощавый, но сильный мужчина, по виду которого с первого взгляда ясно – хищник, и невысокая гибкая девушка, которая, тем не менее, может за себя постоять.

– Неужели вы сомневаетесь в своей привлекательности? – спросила я. Синоби рассматривал наши отражения, а я смотрела на него.

– Аррен, мое имя Аррен… – сказал он, потом развернулся и, легко подхватив меня на руки, понес к спальне.

Он обращался со мной, как со стеклянной статуэткой, ни мне, ни ему это, похоже, не доставляло удовольствия. В конце концов я решилась взять инициативу в свои руки, дело пошло на лад, только я очень пожалела о том, что так наелась. Закончилось все приятным для нас обоих образом, отдыхали мы недолго, Синоби начал новую игру. В этот раз он был лидером, все получилось просто замечательно – безудержно и страстно. После такого меня сморил сон. Под утро я проснулась от страстных поцелуев и покусываний, от которых мое тело изгибалось и вздрагивало, все повторилось опять. Когда я лежала в счастливом опустошении, не помышляя даже рукой пошевелить, до меня дошло, что, скорей всего, на теле остались отметины.

После душа я рассмотрела себя, так и есть, небольшие синяки на запястьях и бедрах, на шее и груди следы от зубов и засосов. Что самое интересное, я не помню моменты появления некоторых из них, Аррен сумел довести меня до почти невменяемого состояния. Когда я собиралась отойти от зеркала, в ванную вошел Синоби и увидел мое отражение. Он пристально посмотрел на синяки, его лицо изменилось, как у хищника, увидевшего подраненную жертву, и он направился ко мне.

– Аррен! Нет! – наработанные навыки не подвели, вместо испытываемого страха в голосе прозвучал приказ. Он остановился и даже мотнул головой, а потом вышел. Я посмотрела на себя, в глазах был страх.

Когда я, закутавшись в халат, вышла, его не было в спальне, он плескался в гостевой ванной. Быстренько одевшись, я по голосовому браслету отзвонилась отцу, сказав, что все в порядке, подробности позже. Естественно, после сцены в ванной мои слова были наглой ложью, но зачем его расстраивать. Аррен сидел в ванной больше получаса, видно, в надежде, что я уйду не попрощавшись. Ну уж нет.

– Ты еще здесь? – сказал он зло, когда пришел за одеждой.

– Нам надо объясниться.

– Знаете что, леди некст Викен, идите-ка вы к своему отцу, пославшему вас, и передайте, что я доволен его подарком, и он может рассчитывать на мою благодарность в разумных пределах.

Вот гад, как больно ударил… У меня не было даже злости на это двойное оскорбление, только обида. Слезы потекли по лицу, а я думала, что такая реакция бывает только на физическую боль.

– Трус. Дурак и трус, – тихо сказала я, оставаясь сидеть на кровати, сил, чтобы уйти, пока не было.

Синоби открыл было рот, чтобы выдать очередную порцию гадости, и не смог, остался стоять отвернувшись. В молчании прошло несколько секунд, я почувствовала, что тело готово меня слушаться, встала и пошла прочь. Я прошла уже полгостиной, когда он догнал меня и прижал к себе спиной.

– Не уходи…

Ну да, лорды не извиняются.

– Аррен, ты знаешь, что нам было замечательно этой ночью, но если ты не можешь себя контролировать… Я ведь не сдамся просто так… это все может однажды плохо кончиться.

– А если я скажу, что могу себя контролировать, ты готова прийти еще?

– Да.

Он развернул меня и поцеловал, это был самый нежный поцелуй из всех.

– И еще, – сказала я, когда смогла оторваться. – Ты должен понять, что я не буду тебе подчиняться и со мной невозможно говорить с позиции силы. Мне ничего от тебя не нужно, и руководить собой или проявлять неуважение ко мне я не позволю.

Он как-то нехорошо усмехнулся.

– Это сейчас тебе ничего не нужно. И не забывай, что есть еще твой отец, у которого свои интересы и планы.

– Не смей так говорить о моем отце, – это прозвучало как приказ. Синоби удивился, а потом рассмеялся. Пронесло, и это в первый раз, а сколько еще раз мне придется одергивать его?

– Пойду я… – И он меня отпустил.

Оказавшись дома, я предупредила Эзру о госте и принялась быстренько готовить еду, такого гостя надо встретить угощением, приготовленным собственноручно. Пообщалась по видеофону с отцом и потребовала, чтобы он подтвердил, что не заключал никаких сделок с Синоби насчет меня. Если бы я была рядом, наверное, он опять попытался ударить вместо ответа, но так лишь заверил, что никаких сделок не было и не будет. Я, как могла, уверила, что все просто замечательно, что мы с Синоби объяснились и нашли общий язык. Отец понял, от кого у меня эта идея о сделке, и это вряд ли улучшит его отношения с Синоби. Ну ничего, они лорды расчетливые и хладнокровные, разберутся как-нибудь.

К двенадцати лорд Синоби выветрился из моей головы, и я с легкой дрожью в руках ждала Даниэля. Он припозднился на полчаса. Когда я открыла ему дверь, то первое, что увидела, это букет нежных розовых роз.

– Даниэль, они прекрасны, спасибо, – и я поцеловала в щеку каменного от волнения парня. Его нервозность странным образом успокоила меня.

– Проходи, ты, наверное, голоден? – и тут я заглянула ему в глаза. Букет оказался на столике, а мы сплелись в объятиях. Через несколько секунд я услышала рвущиеся наружу рыдания. «Не сдерживайся», – шепнула я, и Даниэль разрыдался, у меня тоже слезы навернулись. Возникло чувство дежа-вю, такое уже было, только я была намного меньше и руки были зажаты перед грудью, а над ухом точно так же рыдал отец.

– Извини, не ожидал от себя такого, – сказал Даниэль позже, я без лишних слов отвела его умыться.

А потом мы сели за стол, и он ел, как на приеме, мне надоело смотреть на такое.

– Даниэль, ну ты же не дипломатическом ужине…

Он улыбнулся и набросился на еду, как, наверное, я у Синоби.

– Очень вкусно.

– На здоровье.

После мы сидели плечом к плечу на солнышке, млея после вкусного обеда, и неспешно переговаривались. Нам хотелось все время касаться, держаться друг за друга, и в этом не было ничего сексуального – так, наверное, я бы липла к Ронану после долгой разлуки и опасных приключений. Даниэль рассказал, что по прибытии на Синто его взяли в оборот Шур и Грюндеры. Что, в принципе, все было не так плохо, как могло бы. От него отстали через десять дней и подтвердили гражданство, а после поселили в поместье Хоресов. Вот тут-то и началось самое неприятное – его терпели, с трудом, так, как будто он был преступником и позором семьи. И он фактически находился под домашним арестом, хоть это и было незаконно, ведь претензий к нему не выдвинули и гражданство подтвердили. Помучившись пятнадцать дней, он понял, что в такой обстановке рискует сорваться и дать возможность лишить его свободы на законных основаниях. Он угнал флаер и отправился в админкорпус, где подал заявление об отказе от семьи. Как это заявление принимали – отдельная история. Ему повезло встретить в админкорпусе некст Грюндера, и Даниэль попросил у него защиты, как оказалось, очень вовремя, потому что Хоресы уже искали беглеца. Грюндер не отказал, а, посмотрев записи с «души» Даниэля, пообещал помочь встать на ноги. Он выдавил из Хоресов жалование и страховку на лечение; может, Даниэль и получил бы все и без протекции Грюндера, но нескоро и через суд, через большой скандал. Сейчас он присматривает за садом, это должность для глубокого старика, но у Даниэля есть время, чтобы приводить себя в порядок, вспоминать забытое и учиться новому, да и процедуры очистки и восстановления организма отбирают много сил и времени.

– Я рада, что ты смог построить свою жизнь, что все обошлось. Ты прекрасно выглядишь, наверное, девушки заглядываются на тебя, – ой, напрасно я про девушек, он скривился, как от горького.

– Заглядываются… делать им нечего.

Увидев, что я обескуражена, он сказал:

– А ты ничего не знаешь? Шур не сказала?

– Ну, «не репродуктивен», но…

Он горько усмехнулся и отвернулся.

– Хозяин отрезал мне яйца, – сказал он очень просто, как о чем-то обыденном, – а сумма страховки слишком мала, чтобы можно было вырастить такие железы, так что… употребляю гормоны…

Что можно почувствовать, услышав такое признание? Жалость, сочувствие или, может, презрение? Я почувствовала благодарность за отсутствие трагизма в голосе, за то, что говорит об этом, не глядя на меня, не стараясь подловить реакцию. Я потянулась к нему и поцеловала в щеку.

– Держись, братец, самое плохое в твоей жизни уже позади, теперь будет хорошее.

Он перетянул меня к себе на колени.

– Спасибо.

Мы сидели молча, слова были не нужны.

Потом я повела его по нашему лесу, вышло так, что я стала рассказывать о брате, об отце. Даниэль слушал внимательно, как слушают рассказы о других планетах, представляя то, что раньше не видел.

– Если отец тебя любит, то как допустил твое участие в той операции? – спросил он. Пришлось рассказать, как было дело.

Мы проговорили до самого вечера, вместе приготовили ужин, поели и опять устроились на веранде.

– Знаешь, сегодняшний день похож на сон, который мне снился. Я ведь почти смог заставить себя забыть тебя и не ждать, убедил, что все показалось, и не было ничего…

Я лишь молча улыбнулась.

– Я боюсь провести в том саду остаток жизни, – тихо сказал он. – Ни у кого не вызывает доверия человек с одной фамилией, да и вообще с такой биографией…

– На счет этого не беспокойся, без работы не останешься. Кстати, если хочешь, могу дать учебные материалы для вирты, по пилотированию, да и вообще все, что у меня осталось от Синоби.

– А можно?

– Отчего ж нельзя? Ты восстанавливайся, входи в силу, как говорится, потом еще будешь вспоминать эти спокойные деньки как сказку.

– Ара-Лин, почему ты помогаешь мне, из-за клятвы? – спросил он, не глядя на меня.

– Стукнуть бы тебя хорошенько, да жалко. Сам ведь понимаешь, что нельзя так притвориться и подделать то, что есть между нами.

Он улыбнулся:

– Прости.

– Я хочу, чтобы ты стал мне братом.

– Это ведь не тебе решать, а твоему отцу.

– Да, но в первую очередь тебе.

– Ара-Лин, ну о чем ты, зачем я вам нужен, только тень на вашу семью брошу.

– Поживем – увидим. Я так понимаю, ты не против.

– Честно, я не могу поверить, что у вас все так хорошо, как ты говоришь.

– Какое там «хорошо», о чем ты? Только успеваем разгребать…

– Ты поняла, о чем я.

И тут нас прервал сигнал тревоги, мы без проволочек бросились в дом, закрыли двери.

– Эзра, что? – крикнула я, включив внутреннюю связь.

– Чужой на территории. Я не понимаю, как он смог попасть к нам.

Фух, я уж думала, крысодлаки. Оказалось, я не сильно ошиблась, входная дверь с предупредительным зуммером открылась, я успела выхватить из тумбы лучевик и направить на входящего, и в дом вошел лорд Синоби. Крысодлак собственной персоной.

– Какого? – вырвалось у меня. – Эзра, отключи сирену, свои.

– Леди… – ну да, он боится, что я под давлением.

– Отключи, я сейчас выйду из дома к тебе навстречу.

Стараясь не смотреть на того, кто нам устроил это развлечение, я вышла и побежала к домику Эзры. Он выглянул, я помахала ему и крикнула, что все в порядке, вернулась обратно в дом. Синоби своим коронным пригвождающим взглядом смотрел на Даниэля, тот прикидывался каменной статуей.

– Господин Ташин. Лорд Синоби, – представила их друг другу на всякий случай.

– Мы знакомы, – сказал Синоби.

– Прошу вас, лорд, в кабинет моего отца, наверняка очень серьезная причина заставила вас явиться столь… необычным способом, – «взламывая двери», добавила я про себя.

– Что он здесь делает? – прошипел Синоби, когда мы остались одни.

О Судьба, ревность? Вот так? После одной ночи?

– Не понимаю, чем вызван ваш вопрос, – ледяным тоном ответила я. Хоть бей, хоть целуй, а отчитываться я тебе не обязана.

– Блудливая кошка, зачем тебе этот калека?

– Лорд Синоби! Вы забываетесь!

Он подошел и схватил меня за плечи.

– Не играй со мной, – прошипел он мне в лицо. Я постаралась успокоиться.

– Лорд Синоби, я уже сказала, что не буду вам подчиняться, если вам нужна неофициальная младшая жена, то поищите кого-нибудь другого. И впредь не смейте требовать от меня отчета о моей личной жизни.

Синоби постарался и взял себя в руки.

– Я видел ваши видеоразговоры. Что между вами?

– Вы нарушаете мои права.

– Вовсе нет. На Синоби возложили обязанность приглядывать за ним. Ответь!

Я молчала, принципиально. Если сейчас, в самом начале дать слабину, он превратит меня в коврик для ног.

– Что за игру ты с ним ведешь? Он ведь отработанный материал, или ты что-то знаешь? Или это большая и чистая любовь к кастрату?

– Лорд Синоби, – сказала я устало, – вы хотите мне опротиветь?

Как ни странно, это подействовало.

– Скажи, ты ведь не задумала какую-то политическую игру с его участием? – ласково спросил он.

– Нет.

– Тогда что?

– Он мне как брат. И мне мерзки ваши разговоры об отработанном материале. Я сама была таким материалом и чудом не отработалась, – зло сказала я.

– Девочка моя… – он попытался меня поцеловать, я вывернулась. – Не говори глупостей.

– Сегодня ВЫ их говорите, – тихо сказала я. – Пожалуйста, вы узнали все, что хотели, уйдите.

Он стоял и смотрел, до него дошло, что больше на меня давить сейчас не надо.

– Ты придешь завтра вечером?

– Да, если не случится ничего непредвиденного. – Вообще-то хотелось послать его во все «врата» вселенной, но…

Не прощаясь, он ушел, а я осела на стол. Кошмар, он будто пьет из меня кровь, после наших стычек у меня сил никаких нет.

В комнату зашел Даниэль.

– Мне, наверное, лучше улететь к себе…

– Не уходи… – мне действительно было необходимо, чтобы сейчас рядом был кто-то близкий.

Мы уснули, крепко прижавшись друг к другу.

– Ара-Лин, соня, хватит спать, – приближающийся голос Ронана выдернул нас из сна. Открылась дверь.

– Хорес?! – смесь злости и неверия, брат с отвращением смотрел на нас.

– Ташин, – ответила я. – Даниэль Ташин.

– А… – брат смутился, я откинула одеяло, стало видно, что я одета. Ронан облегченно вздохнул. – Ну, я пойду завтрак приготовлю.

Во время этой короткой перепалки Даниэль опять превратился в камень, похоже, это у него такая реакция на стресс.

– Он принял тебя за лорда Хореса, – на всякий случай сказала я.

Даниэль попытался было уйти по-тихому, но я убедила его, что не надо избегать людей, и моего брата в частности. Когда спустились в кухню, Ронан очаровательно извинился и представился, он может быть очень милым, если хочет.

– Слушай, а что вчера было? Кто-то проник в дом? Я так и не смог понять Эзру, – спросил меня Ронан.

– Лорд Синоби приходил.

Ронан замер.

– Зачем?

– Да так, поговорить… Все нормально…

Брат покачал головой, он за меня волновался.

Мы завтракали, братец старался быть приятным собеседником, расспрашивая Даниэля о том, как тот устроился. Ронан или знал или узнал, пока мы были наверху, кто именно у меня в гостях. Потихоньку натянутость ушла, и мы втроем болтали вполне раскованно.

Вдруг лицо Ронана изменилось, я обернулась, в дверях стоял отец. Очень захотелось спрятаться куда-нибудь.

– Здравствуйте, дети… господин Ташин… – таким голосом можно воду замораживать. Мы в разнобой ответили. Стало ясно, что причина такой злости – я. Кто бы сомневался.

– Господин Ташин, это правда, что моя дочь дала вам клятву «сделаю все»?

Вот оно что, и как же он об этом узнал? Даниэль глянул на меня и ответил:

– Да, мы обменялись такими клятвами. А что, это уже перестало быть личным делом каждого?

– Не перестало. Но не в вашем случае.

– Это может навредить Аре-Лин?

Отец не спешил с ответом.

– Не знаю. Она сама по себе генератор проблем. И для вас в том числе.

– Меня это не волнует.

– Напрасно. Если уж решили жить, так живите, а не прикидывайтесь дзэн-буддистом.

«Это еще что за ругательство», – подумалось мне.

– Будет жаль, если все закончится так глупо, – добавил отец. – Вы меня понимаете, Даниэль?

– Понимаю. Но что конкретно вы мне посоветуете?

– Улететь к себе в сад и вести себя, как крысодлак в полночь. А в инфосеть выходить, только чтоб узнать погоду.

Даниэль кивнул.

– Я провожу моего гостя, – сказала я, и мы поспешили из кухни.

Я заскочила к себе, собрала инфокрисы, как и обещала, и мы пошли к воротам.

– Стойте, – крикнул Ронан нам в спины, – я довезу Ташина до дома, мне по пути… Отец приказал…

На прощание я обняла Даниэля и прошептала на ухо:

– Прости, похоже, я тебя подставила, – «хоть до сих пор не понимаю, как», подумалось мне.

– Это были лучшие сутки в моей жизни, не бери плохого в голову. Я люблю тебя, сестричка, – так же на ухо ответил он.

Отец сидел на кухне.

– Хорес заявил, что между вами соглашение, и что вы предатели, – сказал он безжизненным голосом.

– И ему верят? – спросила я в ужасе.

Он пожал плечами.

– Готовы верить.

Иногда на меня находит без всяких пси-техник. Я развернулась и побежала к отцовскому флаеру.

– Куда? Стой!

Ага, сейчас!!!

В воздухе я запросила информацию о местонахождении лорда Хореса. Правительственный центр. Замечательно.

Я нашла Хореса в окружении каких-то военных и потребовала, чтобы он повторил сказанное обо мне. Кто-то попытался вмешаться и в ответ получил порцию изысканных оскорблений. Хорес повторил, не отрицать же ему свои слова. В ответ я выдала все, что я думаю о нем, его ссученой семейке и выродке-папаше, и о том, что не все такие ублюдки, как они, не способные испытывать нормальные человеческие чувства, и еще много чего. А закончила тем, что мне противно дышать одним воздухом с ним. Хорес был доведен до кондиции, последовал вызов на дуэль, чего, собственно, я и добивалась. Нам попытались помешать, но мы уже вдвоем вызверились на миротворцев. Пока я вещала, вокруг нас собралась немалая толпа.

Да, Хорес – не дезертский вояка, но и не Синоби и не Шур. Значит, у меня есть шансы.

Дрались в холле, места было достаточно, я не успела разжечь огонь внутри себя, он разгорался во время схватки, не давая чувствовать боли. Моя задача осложнялась еще тем, что надо было не убить и не просто покалечить, а сделать его недееспособным, ни живым, ни мертвым.

Мне нечего было терять, я поставила под удар не только себя, но и семью, если я проиграю, то в живых оставаться вовсе не обязательно. Ничто так не помогает в бою, как отсутствие страха смерти и боли.

Мы друг друга хорошо потрепали, и мне досталось больше, чем ему, когда я пошла на гамбит. Он нанес мне калечащие удары в печень и выломал руку, а я добралась до его шеи, как и хотела. Все-таки не зря меня в детстве мучили – многому научили.

Очнулась я в регенераторе в окружении так горячо любимых мной леди Шур и лордов некст Грюндера и Соболева.

Леди Шур сказала, что они комиссия, собранная для того, чтобы определить степень вины семей Викен и Хоресов друг перед другом и подтвердить или опровергнуть правомочность дуэли.

В несколько приемов я поведала о том, как завязались мои отношения с Даниэлем Ташин, и как мне стыдно за всех синто, пославших ребенка на такое, а потом не способных принять героя с благодарностью. О том, как пригласила «боевого друга» в гости и узнала о его злоключениях в семье, и после всего этого услышала от отца о заявлениях Хореса, которые привели меня в исступление. И что я этого так не оставлю, я понимаю, что проиграла дуэль, но все равно обращусь в Совет Семей с жалобой, даже если отец откажется от меня. Я не хочу жить, если все то, что нам внушали с детства, – пустой звук, и мы не единый народ, где каждый уважает каждого. Я не сказала ни слова лжи, просто сместила некоторые акценты.

Лорды внимательно слушали и почти не задавали уточняющих вопросов.

– Лорд Хорес в коме, – сказал Соболев.

Я выдала им ожидаемую реакцию – злорадное удивление.

– И каковы прогнозы?

– Неутешительные.

Я промолчала, заявление типа: «Судьба нас рассудила» – будет перебором.

– Лорды… – я замялась, – а мой отец… он…

– Он воздерживается от высказываний, – сказал леди Шур.

– Он не пришел… меня навестить?

– У него срочные дела государственной важности, – опять ответила леди Шур. Мне не пришлось выдавливать слезы, они наплыли сами, и сделать ничего я не могла, зафиксированная в растворе и подключенная к стимуляторам.

– Я не могла поступить иначе, – тихо сказала я и посмотрела леди Шур в глаза. – Передайте, что я признаю свою вину перед семьей, но не могла поступить иначе. Пожалуйста.

Леди Шур кивнула, и они ушли.

Через несколько минут, когда я уже начала проваливаться в сон, в палату зашел Даниэль. Этого следовало ожидать, лорды не оставят ничего без проверки.

Наверное, мы ворковали, как влюбленные. Даниэль жутко за меня переживал и мучился, что ничем не может помочь, не может даже взять за руку. Я успокаивала его, говорила, что мне не больно, и прочую чушь, пока он не положил мне руку на лоб, и я уснула. Много позже я узнала, что он просидел так семь часов, пока его не прогнал доктор, обслуживающий регенератор.

Когда я в следующий раз очнулась, то опять увидела ту же троицу плюс Синоби; меня что, будят только для общения с ними?

Попросили рассказать, что я имела в виду, говоря о клевете со стороны Хорес и Китлинг. Рассказала про это и еще про многое другое – про стычку с Морган-Баюл на ипподроме, свидетелем которой был Хорес, и о клевете со стороны Моргана. Когда еще меня попросят на врагов пожаловаться?..

Послушали, подумали, ушли. Я опять уснула. Потеряла счет времени, но в свое следующее пробуждение почувствовала, что печень уже не столько болит, сколько чешется, верный признак того, что меня скоро вынут из этой опротивевшей банки. Почему некоторые синто не любят купаться в ванне? Да потому что регенератор напоминает.

На пятые сутки меня выписали, с условием особого питания и двигательного режима. Я брела по коридору больницы, стараясь не сильно предаваться жалости к себе самой и надеясь, что найдется пустой таксо-флаер на стоянке.

В холле я увидела отца, он подошел ко мне, я упала на оба колена и склонила голову, сказать ничего не успела.

– Поднимайся, – и он сам поднял меня. – Ты поступила очень опрометчиво, но я признаю твое право на этот поступок, – сказано было негромко, но услышали все, кто был в холле.

– Спасибо, отец, – прошептала я.

За те пять дней, пока я изображала консервированную рыбу, произошло много чего. Китлинг подхватила выпавшее знамя Хоресов и двинулась в бой, выражаясь поэтически. Потребовала признать дуэль незаконной и объявить меня покушавшейся на убийство. Попутно обвинила лорда Синоби, так неожиданно посетившего нас с Даниэлем в тот вечер, в том, что Ташин открыл нам какую-то информацию, которую скрыл от других. А в конце концов обвинила Синоби в том, что он планирует захватить власть и стать диктатором, что он хочет послать военные силы на заведомо проигрышную войну с пиратами, а сам воспользуется помощью Викенов, то есть нас, которые приведут ему войска с Дезерта. А также приплела аморальность и садистские замашки Синоби, утверждая, что я действовала по его приказу, проведя с ним ночь.

Занавес, зрители в шоке.

Китлинг просчиталась в одном: пять самых влиятельных лордов-безопасников – Синоби, Шур, Грюндер, Соболев и Ларин составляют единую команду, в которой нет серьезных разногласий. И вместо того, чтобы наброситься и добить коллегу с подмоченной репутацией, они встали на его защиту. Если бы Синоби был аморальным психом-садистом, вряд ли бы ему позволили возглавлять такую семью. Ну, есть странности у человека в постели, так ведь с согласия женщин, постоянных партнерш, которые никому не жалуются и спокойно себе живут. У леди Шур, я подозреваю, скелет в шкафу побольше и пострашнее, только прячет она его получше. Именно нападками на Синоби объясняется столь звездный состав комиссии по моему делу. И как выяснилось, не зря я Моргана приплела, там отдельная история. Морганы производят и продают растворы для регенераторов и репликаторов, составы эти, как известно, скоропортящиеся и дорогие. Соответственно, все сбывается внутри планеты, экспорта нет, и на пиратов наплевать. Леди Хелен-Инга Тобин и лорд Баюл, который тоже на гране разорения из-за пиратов, обратились к Моргану за кредитом, он дал. Но документы были составлены столь хитро, что при возникновении форс-мажора Морган мог потребовать досрочной выплаты или забрать ценности на необходимую сумму. И форс-мажор возник. Как раз в то время, когда я орала на Хореса, Тобин и Баюл орали на Моргана.

Все кончилось тем, что вчера был созван Совет Семей для слушания дела о предательстве интересов Синто со стороны глав семей Хорес, Китлинг и Морган. К Моргану давно возникали мелкие претензии, он позволял себе прилюдно насмехаться над нашей моралью, высмеивать постулат «не больше, чем необходимо», заявлять о собственной исключительности из-за наличия больших денег, и прочее. Была выявлена связь между Хоресом и Морганом, получение взяток, по мелочи, но многократно. Зная об одном-двух случаях – не прицепишься, но Лодзи и Грюндеры расстарались и привели доказательства, что фактически всю светскую жизнь, все рестораны, ипподром, Дома Красоты, все развлечения Хореса оплачивал Морган.

Дело в том, что политическое и социальное устройство Синто очень хрупкое, его можно разрушить за одно поколение: перестанем соблюдать социальный договор – и превратимся или в диктатуру, или в кланы Деправити. В диктатуру уже скатывались, но находили силы вновь вернуться к шаткому равновесию. Структуры госбезопасности выбраковывают паршивых овец типа Моргана, которым хочется неограниченной власти и богатства в ущерб остальным, а Совет Семей следит, чтобы это не превратилось в охоту на ведьм в угоду чьим-то интересам, и подтверждает обвинения или же снимает их. Живое правосудие – очень шаткая и неуравновешенная система, тем не менее, она успешно работает уже не одно столетие. Если бы Морган просто спонсировал рокировку среди безопасников и устранение Синоби с политической арены, то жил бы, как раньше. Ученые, медики, коммерсанты, госслужащие посмотрели бы на это сквозь пальцы, но он захотел разорить и подгрести под себя два уважаемых рода с безупречной репутацией. Этого ему не простили. О Хоресе и Китлинг даже обсуждения не было – ваши коллеги, вам виднее.

Моргану оставили все его деньги в банках, позволили выбрать планету из неприсоединенных и дали двое суток, чтобы он собрался и улетел. Перед отлетом с ним, правда, побеседуют специалисты с применением запрещенных техник и препаратов. В результате этой беседы Морган не сможет говорить о Синто и ее жителях, эта тема будет вызывать крайне неприятные эмоции и ощущения, и он не станет даже пытаться как-то навредить бывшим соотечественникам.

Хореса отключили от жизнеобеспечения.

Китлинг отравилась.

Орбитальные крепости остались без хозяев. Неутешительно.

Отец завез меня в поместье и улетел, Ронан опять пропадал с дипломатами, папа явно его нагрузил каким-то серьезным заданием, я осталась дома одна.

Вспомнила о почте, два дня назад пришло письмо от Вольфа. Он рассказывал о жизни, о лечении, но понять, о чем он думает, вернее, что он думает о нас, из этого письма было невозможно, он был вежлив, но отстранен.

Психанув, я записала ролик, где без обиняков попросила его сказать, как он видит наше будущее. Отослала. Потом, подумав, решила пересмотреть запись, увидела изможденную худющую девицу с рукой на перевязи и раздражением в голосе. Это я? Кошмар.

От нечего делать решила слетать к Синоби, пообщаться с дочкой. Она очень обрадовалась и совсем не обеспокоилась, когда мама Яна сказала, что я не буду играть с ними, дети здесь часто видят травмированных родителей. Я почитала им сказку, сочинила на ходу какую-то байку и рассказала про Дезерт, потому что они просили «настоящих историй про другие планеты». Через три часа я была выжата как лимон, все-таки сказывалось недавнее пребывание в больнице. Мама Яна отвела меня к себе, где я и задремала. Проснулась я уже вечером от того, что мама Яна с кем-то спорила, не разрешая меня будить, мужской голос ее уговаривал, но она была непреклонна. Когда собеседник ушел, я позвала ее. Оказалось, что это был секретарь Первого Синоби, и что Первый хочет меня видеть. Что ж, деваться некуда, раз Глава семьи хочет меня видеть, то из поместья не выпустят, пока я с ним не поговорю. Вместо прощания обняла переживавшую за меня маму Яну и побрела к домику Первого.

Он оказался не один, с ним была леди Шур. Она окинула меня оценивающим взглядом и сказала:

– Дорогуша, ты похожа на неудавшегося модификанта, который вот-вот сдохнет.

Я тяжело посмотрела на нее.

– Не дождетесь, – ответила спокойным тоном. Та рассмеялась.

– Дамы, потом проявите свое чувство юмора, – сказал Синоби. – Некст Викен, ваш отец обеспокоен тем, что вам придется отправиться обратно на Дезерт без него и вашего брата, он хочет, чтобы мы подыскали вам компаньона, так сказать.

– Лорд Синоби, вы уверены, что точно излагаете желание моего отца? Новый человек, незнакомый с реалиями Дезерта, вряд ли будет полезен, да и в моем распоряжении пара лучших телохранителей.

– Сейчас Шур-Бельфлер помогает Синоби натаскивать спецкурсантов, – сказала леди. – Он успел ознакомиться с реалиями и, несмотря на возраст, вполне в форме. Он будет рядом с тобой, поселится поблизости и будет приглядывать за твоей спиной.

– Что еще он будет делать? И каковы его полномочия? – боюсь, мне не удалось скрыть, что я обо всем этом думаю. Ответа я не получила.

– Ты должна заключить контракт с летчиками, – сказал Синоби.

– И? В чем проблема?

– Согласно расчетам, смертность пилотов составит шестьдесят – семьдесят процентов, – выдал Синоби.

Хорошо, что я сидела, мне стало дурно. На таких условиях правительство Дезерта контракт не заключит, такая смертность подорвет авторитет Соденберга, и он на это не пойдет.

– У вас есть какие-то мысли? – спросила я. Они переглянулись.

– Индивидуальное добровольное заключение контрактов, – сказала Шур.

Ага, я должна завлечь на бойню мальчишек. Придумала самоубийственный способ преодолевать защиту кораблей, вот и ищи самоубийц. Увы, поздно рефлексировать.

– Почему такой высокий процент?

– Капсулы будут пробиваться осколками, вначале потери окажутся не столь высоки, но по мере развития боя…

– Но на капсулах же должны стоять щиты…

– Стоят, но слишком слабые. Конечно, семьдесят процентов – цифра почти максимальная, но не меньше пятидесяти.

Я задумалась, лорды не мешали.

– Мне нужен фильм о Синто, о жизни фермеров и мелких производителей, об их работе, о семьях. Не игровой, естественно. И чтобы был сюжет о крысодлаках. Чтобы были показаны фермерские семьи, которым нужен наследник. Чтобы люди рассказывали о своей жизни и о своих проблемах.

– Не красивая жизнь, а реальная? – переспросила Шур.

– Да. Синто для моих пилотов – рай, но надо, чтобы они не завидовали, а понимали, что здесь живут такие же люди со своими проблемами, и чтобы захотели оказаться здесь. Очень захотели.

Безопасники кивнули.

– Я займусь, – сказала Шур.

– Каковы квоты вида на жительство для отслуживших?

– Пилотов сколько? Четыреста? – переспросил Синоби.

– Считайте, что пятьсот, «нянек» нельзя сбрасывать со щитов.

– Но причем тут «няньки»? Они сидят в безопасности и ничем не рискуют.

– Леди Шур, давайте я не буду читать вам лекцию о том, что такое команда в бою и как в ней важны доверие и партнерство. Просто исходите из пятиста человек.

– Ну, тогда можно пообещать принять человек пятьдесят, чтобы это не получилось враньем и люди могли реально устроиться здесь, – сказал Синоби.

– Немного, но пойдет. Мы сможем откупить их у правительства?

– Это потребует слишком больших затрат. Тем более что ты настаиваешь на лишней сотне.

– Нам все равно придется заплатить за убитых. Что, треть суммы так важна?

– О чем ты говоришь? Заплатить за двести восемьдесят человек или за пятьсот, есть разница? Считать не умеешь? – взъелась Шур.

– Не умею, леди Шур. Полная цена за двести восемьдесят, хорошо, а за остальных по сколько?

Тут вмешался Синоби.

– Что ты предлагаешь?

– Откупить всех и выжившим организовать контракты в наших и тропезских корпорациях.

– Зачем тропезцам дезертские пилоты? – спросила Шур.

– Затем, что их космолетные силы – это клуб для богатых. Это престижно и почетно, доказывает, что ты чего-то стоишь. Они зрелищно охраняют околопланетное пространство, но никто не хочет киснуть в длительных полетах торговцев и проходить «врата» по шесть раз за десять дней. У тропезских коммерсантов проблемы с хорошим эскортом.

– Все же, почему ты настаиваешь на «няньках»? – спросил Синоби.

– Потому что мои «няньки» летают, – сказала я.

– Но не должны же… Они же штурманы или навигаторы, их задача – следить за пилотами и направлять их, почему они летают?

– Никто не хотел быть «нянькой», все хотели летать, а мне уже надо было сбивать команды, и «няньками» стали становиться по очереди. Все летают, и все «няньки».

– В результате – ни рыба, ни мясо, – отозвалась Шур.

Я тяжело на нее посмотрела, сука, не видела, не знает, а уже оценила.

– Криста, не спеши с выводами, – сказал Синоби, я слегка ошалела от такой неофициальности.

– Я думаю, мы можем принять предложение некст Викен. Учитывая, что не придется платить самим пилотам, а только государству, сумма увеличивается ненамного.

Шур кивнула, согласившись.

– Так все же, каковы полномочия и обязанности Шур-Бельфлера?

– Успокойся, – заявила леди Шур, – он предается в твое распоряжение, у тебя просто не будет времени крутить головой по сторонам, он станет делать это за тебя. Ты слишком важна, чтобы из-за какой-то глупости тебя потерять.

– Связь с вами он будет держать самостоятельно? – не отступалась я.

– Да.

Я хмыкнула.

– Ара-Лин, не впадай в паранойю, он просто будет тебя защищать, – вмешался Синоби. Пришла очередь леди Шур удивляться обращению по имени.

– Хорошо.

– Завтра вечером, после семи, жду тебя у себя в поместье, посмотришь фильм, скорректируешь, если что, – сказала Шур и засобиралась.

– Аррен, – она приблизилась вплотную к Синоби, – не забывай, что у некст Викен повреждены рука и печень, – промурлыкала она. – Хорошей ночи…

Я сдержала ругательство. СУКА.

– Какое прозвище у леди Шур? – спросила я нейтральным голосом.

– Гадюка.

– М-да… Я явно поспешила назваться мегагюрзой, – пробормотала я. – Ну, я, наверное, пойду.

Синоби подошел ко мне вплотную.

– Останься…

– Аррен, я действительно не в форме…

– Я буду очень нежен, очень, – прошептал он, целуя меня.

Он действительно был нежен – поначалу. Потом все было сметено бешеной страстью. В счастливом изнеможении я уснула до утра. А утром с неприятным нытьем в боку обратилась к семейному доктору Синоби, латавшему меня еще в детстве, после тренировочных поединков. Тот молча сделал все, что надо, посоветовав, однако, воздержаться «от подобных нагрузок» хотя бы двое суток. Воздержусь, я, конечно, враг себе, но все же не настолько.

Через три дня я отбыла на Дезерт.

Военная операция

Первой новостью, которую мне сообщил Ларсон по прибытии, было то, что Илис уволилась из Тропезской армии и пыталась улететь с Дезерта, но он ее перехватил и посадил под домашний арест в учебке. Теперь, правда, слегка нервничает, потому что его действия были незаконны, а Илис грозилась всеми мыслимыми карами.

– Спасибо, господин Ларсон, за правильное решение и оперативность. Госпожа Скинис покинет Дезерт тогда, когда информация, которой она владеет, перестанет быть стратегической, а это случится относительно скоро. И не переживайте насчет возможной мести, у нее нет влияния, а у меня и полковника Грево оно есть.

Ларсон остался удовлетворен ответом. Кас и Пол успокаивающе маячили сзади, жизнь входила в привычную колею.

Повесила проблему с Илис на Шур-Бельфлера, он профессионал, вот пусть и разбирается, что там в голове у бывшего военного летчика.

Когда я сказала Ларсону, что буду вербовать пилотов, заключая индивидуальные добровольные контракты, он все понял. Между нами произошел очень жесткий разговор, пришлось представить цифру в шестьдесят процентов как максимальную, но и это вызвало чуть ли не ненависть ко мне. Вот что интересно: как правило, половина пилотов не доживает до окончания контрактов длительностью пятнадцать-двадцать лет, и это нормально, но когда половина гибнет в первый же год службы – это ужасно. Я согласна, что это так, но почему считается, что если помер после десяти лет службы, то это вроде бы и ничего, мол, пожить успел. Как пожить? В грязной казарме, не имея ничего за душой? Тем не менее, наш разговор завершился соглашением, что Ларсон не будет препятствовать мне и проводить контрагитацию, но и содействовать, естественно, не будет. Соденберга я не стала заранее ставить в известность, раз мы полностью выкупаем солдат, то правительство не может официально нам препятствовать.

Шестидневка прошла в изматывающих имит-полетах. Я убедилась, что мой авторитет среди курсантов по-прежнему высок, и решилась.

Собрав всех вместе, я показала фильм о Синто. Многие из них видели подобные фильмы ЕвСов и хинов, но там все было радостно и прилизано, здесь же была показана жизнь. Нападение крысодлака на ребенка даже меня не оставило равнодушной, это была запись с «души». Мальчик и девочка играют, крик, мальчик успевает выставить руку, девочка виброножом убивает впившегося крысодлака, кровь, боль, инъекция медбраслета, вызов взрослых, последним мелькает бледное лицо мальчишки. Следующий кадр: этот мальчик уже подросток, рассказывает, что, когда вырастет, никуда не уедет, будет фермером, как и его отец. Несколько рассказов о том, как старшего сына пригласили в другую семью, он станет доктором, в другом случае – судьей, это очень почетно, и родители рады за сына, но на кого оставить хозяйство? Ведь дочка, хоть и умница и вполне справляется с агро-роботами и крупной техникой, но все же женщина, предназначение которой не в железках ковыряться, а детей воспитывать. Зеленые горы, полосатые поля, цветущие сады, дети, ловящие рыбу, семьи за обеденным столом. Муж, жена и дети делают что-то вместе слаженно и сосредоточенно, поддерживая друг друга; старик настраивает агро-робота, и внучок ему помогает. Молодой парень бежит изо всех сил, на плече у него маленькая девочка. Съемка с воздуха: у них за спиной земля взрывается огнем, позади бегущих люди стараются создать огненный полукруг и не зацепить их при этом. Камера приближается, видны крысодлаки в огне, но многие твари пытаются обойти пожар. Беглецов подбирает другой флаер, все вокруг пылает, как при извержении вулкана. Интервью с людьми и документальные съемки протяженностью около часа.

– Это моя родина, и пираты угрожают нам, – сказала я негромко. Стояла тишина. Курсанты догадались, что началась вербовка, но я не спешила, пусть осмыслят.

– Леди? – раздался чей-то неуверенный голос.

– Добровольный контракт на один год, ПОЛНОЕ погашение долга перед государством, заключение нового контракта по желанию. Пятьдесят человек по истечении контракта смогут получить вид на жительство на Синто, – я замолчала и обвела взглядом зал. – Смертность при исполнении шестьдесят процентов, – четко закончила я.

Стояла тишина. Я не просила Судьбу ни о чем. Если мы не заключим контракты, может, как-то и выкрутимся из положения, а может, все усилия и приготовления окажутся напрасными. Но пусть эти мальчики решают сами, я не хочу увеличивать свою ношу, с меня и так за гранью спросят за их жизни.

И вот встал один, за ним его друзья, еще несколько, и еще, и еще. Встал весь зал. Я боролась с комом в горле, пытаясь успокоиться, мне это удалось.

– Спасибо, солдаты.

Четыреста девяносто один контракт.

Поставила Соденберга в известность, он скривился и сказал:

– Леди, если смертность превысит семьдесят процентов против заявленных шестидесяти, синто могут забыть маршрут на Дезерт, вы никого больше не получите, даже тех ваших так называемых спецкурсантов.

– Президент, мы вас подводили когда-нибудь?

Он тяжело посмотрел.

– Вы думаете, что можете контролировать все?

– Мы очень стараемся, и у нас неплохо получается.

На это он ничего не ответил, и мы, не прощаясь, закончили разговор.

Через три шестидневки пришли первые модифицированные истребители и один спасатель, «рыбак», как его окрестили на Тропезе, а истребители назвали «дельфинами» в честь какой-то истории про животных-самоубийц, участвовавших в людской войне. Мы всем составом погрузились на старый списанный лайнер, который станет нашим домом на ближайшие месяцы, и отправились в тихое местечко, в никому ненужную «пустышку», где и стали испытывать технику. Шур-Бельфлера после продолжительных «боев» удалось оставить на Дезерте, у меня не было к нему претензий, за исключением одной – он мой надзиратель, оценивающий каждое слово и поступок, а это действует на нервы.

К моей величайшей радости, поведение реального истребителя совпадало с поведением имитатора, за исключением мелочей. Я очень боялась, что мальчишкам придется переучиваться, но перестраивать доведенные до рефлекса навыки не пришлось. Истребитель-«дельфин» выглядел преотвратно, просто консервная банка – раз машине суждено проработать один час, зачем ее делать надежной; не развалится, пока долетит до цели, и ладно. Но, несмотря на паршивый вид, маневренность все же осталась, защитное поле не сбоило, в общем, все было не так плохо, как можно было подумать, глядя на это чудо инженерной мысли.

Тренировались сначала в одиночку, потом четверками, потом по три-четыре четверки, стараясь добиться слаженной работы.

Так прошло двадцать пять дней, когда я получила почту с красным кодом. Видеофон орал как раненное животное, пока я не раскрыла письмо.

Приказ выдвигаться к «вратам» в «пустышку», соседнюю с пиратским сектором.

Началось.

Когда мы прибыли, нас ждал тропезский транспортник, доставивший «дельфины», безпилотники и три наших корабля, тоже переделки с грузовых. В первом были нормальные истребители с нашими же пилотами, во втором – штаб, а третий предназначался, по официальной версии, для техподдержки. В реальности – яркое доказательство параноидальной предусмотрительности синто! – это была дезинтеграционная пушка, снятая с орбитальной крепости, последний довод королей, вернее, синто. Воспользоваться ею можно только раз и в самом крайнем случае, надеюсь, до такого не дойдет. Мы оказались предпоследними, теперь ждали только Грево, которая и будет главнокомандующим. Я была довольна таким выбором, она досконально знает, чем мы владеем, и имеет опыт войны с пиратами, а главное, она весьма трезвомыслящая тетка. Моя миссия во всей этой заварушке заключалась в том, чтобы помочь с идентификации кораблей и наводкой на слабые места. Без ложной скромности скажу, что с моими знаниями я справлюсь с этой задачей лучше, чем кто-либо еще.

Я находилась в командном пункте и рычала на Каса и Пола чтобы убрались и не маячили, они же пытались доказать, что прилипнут к стене и никому не помешают, но, тем не менее, будут рядом.

– Корабль полковника Грево приближается, – раздался деловой голос. – Полковник просит связь.

– Давай.

На экране высветилось лицо Грево, бледно-зеленое с черными мешками под глазами.

– Что с вами, «врата» вас побери? – вырвалось у меня.

– Я заболела, Дебюсси, Жофур и Леско инфицированы, – она старалась говорить четко и бодро, но это никого не могло обмануть.

– Чем больны?

– Предположительно, чума-тетта.

Это конец, мы остались без главнокомандующего и высших офицеров.

Корабль приняли, теперь придется отдать целую медсекцию под карантин, и это тогда, когда мы ожидаем получить десятки раненных. Прекрасно продуманная диверсия: больные заражают всех на корабле, мы успеваем провести бой, но к моменту сбора трофеев корабль превращается в лазарет, весь командный состав и «няньки» трясутся в лихорадке. Браво! Планы сбило лишь то, что у Грево оказалась иммунная идиосинкразия и болезнь свалила ее сразу, тройка же офицеров были свежи и бодры, занимаясь тем, что кусали себе локти и пытались вытребовать условия для командования из карантина.

Я связалась с Синто, обрисовав ситуацию.

Пришедший ответ был таким, как я и предполагала.

– Некст Викен, вы назначаетесь главнокомандующим, – сказал лорд Ларин. – У вас есть все теоретические знания для проведения такого сражения, есть хорошая команда спецов, есть в конце-концов эти три тропезки, если чего-то не знаете – есть, у кого спросить. Мы надеемся, что вы справитесь, вы должны справиться.

Ну да, со щитом иль на щите … Конечно, наши, имея выбор между мной и Дебюсси, выбрали меня, но я не Грево, у меня нет ни малейшего опыта командования в боевой ситуации. Тренировочные бои с шестнадцатью истребителями не в счет. А хорошая команда спецов – это Китлинги, Хоресы и подконтрольные им Ташины, которые хоть и понимают, что моя вина в позоре их семей невелика, но все равно теплых чувств ко мне не испытывают. Если спрошу, ответят, но первыми подсказывать не будут.

– Приказ ясен, – что я еще могу сказать!

– И последнее, в свете таких событий… Начните операцию как можно раньше.

– Ясно.

Конечно, Грево наверняка успела сообщить на Тропез о своей болезни, там поняли, что план провалился и спешно готовят что-то новое, это если исходить из худшего варианта – предательство союзника, а не предатель в стане союзника.

Я постаралась убрать страх ответственности и вообще СТРАХ, насколько это возможно. Увы, в такой ситуации нельзя увлекаться играми с пси-техниками. Любое отсечение эмоций чревато искажением восприятия реальности, а в данной ситуации это смерти подобно.

Через три часа мы прошли «врата», и операция началась.

Наше появление не осталось незамеченным, через два часа на сканерах показались первые корабли. Пиратский центр, на который мы напали, представлял собой обширную планетарную станцию, главным достоинством которой были ремонтные доки и парковочные стыковки для транспортников. Изначально на ней перегружалась руда и формировались караваны, теперь же тут разгружались и загружались транспортники и переоборудовались корабли. Можно сказать, что это был торговый и промышленный центр пиратской республики, естественно, окруженный кораблями, зашедшими на ремонт или сдающими добычу или постоянно находящимися здесь в качестве охраны. И всю эту ораву мы выманили на себя.

– Шесть, девять, четырнадцать, двадцать, двадцать пять… – отсчитывал чей-то голос корабли, появлявшиеся в пределах видимости приборов.

– Идентификация по выхлопу: двенадцать тяжелых яхт, семь средних лайнеров, шесть танкеров, – последнее было сказано с удивлением.

– Идентификация по выхлопу не точна. Принимается как предварительная. Мне нужна оценка огневой мощи и силового щита каждого и визуальная картинка. Последнее – самое важное, – говорю я.

– Мы не можем получить эту информацию, не вступив в бой.

– В бой пойдут беспилотники, максимально использовать их атаку для сбора информации. – Дурацкая у командира роль – говорить то, что и так понятно, но надо же все-таки озвучивать приказы.

– Первый «рыбак» – на старт…

– Пошел…

– Пилоты на местах.

– Ждите команды.

Минута, две, три…

– Беспилотники – на старт.

Четыре… Мы на пределе досягаемости.

– Пошли.

Мой голокуб показывает, как из нашего корабля веером вылетают зеленые точки.

– «Дельфинам» готовность номер один.

Неприятельские корабли вспухают белыми полями защиты, сквозь которые куб показывает красные точки оружия.

Пошла лавина уточнений. Благодаря Даниэлю, мы знали, что пираты стараются налепить на корабли всё абсолютно разное, чтобы их невозможно было идентифицировать и найти слабое место. Ходовая, оружие, защита и внешний вид корабля, а значит, расположение поста и коммуникаций могли не совпадать ни по одному пункту. Голокуб настраивался так, чтобы не сойти с ума и не повиснуть, а принимать любые уточнения и показывать любую получившуюся химеру. Глядя на наложившееся изображение двух-трех кораблей, я с ледяным спокойствием анализировала, чту это может быть на самом деле, сбросила информацию тропезкам, может, что-то скажут. Три ближайшие яхты удалось идентифицировать, потом еще две. Дебюсси подтвердила мою идентификацию троих и назвала еще одного, которого я не могла разобрать. Итого шесть, все яхты.

– Леди, шестьдесят процентов беспилотников уничтожено…

– «Дельфины», первая двадцатка – на старт…

– Пошли.

– Первый «рыбак»? – спросила я.

– Первый «рыбак» через восемь минут будет в рабочей точке.

Я дала наводки «нянькам» на слабые места идентифицированных, нам желательно бить в пост и крайне нежелательно в генераторы; оно, конечно, будет зрелищно, но капсулам, а вернее, тем, кто в них, тогда не выжить. Пока есть возможность, будем беречь людей. Белые поля защиты пиратов были в пятнах усилений, такое пятно нельзя пробить даже истребителем; пятнами на нормальных кораблях прикрывали посты, связь, генераторы и узлы коммуникаций. У пиратов пятна были скорее маскировкой, и это играло нам на руку.

И вот, грамотно, как на учениях, четверки выходят на атаки, трое отвлекают, четвертый разгоняется и … Белое поле защиты пирата мигает и гаснет, гаснут огневые точки – попадание в командный пункт. Почти одновременно идут еще две атаки на подобные корабли с тем же результатом.

Хватит смотреть, справятся и без тебя – думай… Я отодвинулась от всего, вспоминая чертежи и конфигурации гражданского транспорта; как жаль, что больше внимания уделялось военному… Есть! Еще два… Прошло девяносто секунд, фух… я думала, счет шел на минуты… Информация – «нянькам».

– Вторая двадцатка – на старт.

Взгляд на куб – три первых мертвы, еще две «мои» яхты тоже, опознанная тропезками – добивается. Наши выстраиваются для атаки двух новых яхт, пиратский транспортник грозно набухает огневыми точками.

– Отходим! Поднять щиты!

– Есть отходим. Есть поднять щиты.

Так никуда не годится, надо делегировать полномочия.

– Китлинг-Бялко!

– Здесь.

– Следите за тем, чтобы мы были вне зоны досягаемости, а если…

Тут нас накрыло с танкера, мощные орудия на этом переростке…

– А если не успеваем – щиты.

– Есть.

– Ташин-Джонс!

– Здесь!

– Следите, чтобы в бою все время было от пятнадцати до тридцати «дельфинов».

– Есть.

Так, ну-ка, химерки, откройте истинное личико…

– Леди, есть видео!

– Давай!

Ну конечно! Лайнеры – это «дерьмовозы», транспортники для перевоза особо агрессивных сред. Попались. Гадство, эту дрянь можно взять, только ударив в ходовую, посты у них убраны внутрь под броню.

Накачка «нянек». Еле заметной болью отозвалась мысль, что все… Капсулы теперь будут похожи на вскрытые консервы.

– Сколько собрал «рыбак»?

– Девятнадцать живых, восемь мертвых. Второй в пути к рабочей точке.

Нас все время легко потряхивало – это танкер не оставлял надежды нас достать, но мы пятились, не снимая щитов, так и шли медленно в паре. Из-за танкера, который вышел за линию фронта, отделились прятавшиеся в тени его щитов яхты и прицельно и слажено ударили нашим «дельфинам» в спины.

Я не успевала подать команды, но этого и не потребовалось, «няньки» сами направили на пиратов тех, кому сподручнее было атаковать. Удар в пост – молодцы, второму залепили в ходовую…

– Три синто на старт!

– Пошли.

Наших, синтских истребителей всего пятнадцать, машины тяжелые и снабжены мощнейшими ракетами, как раз для такой махины, как танкер. Наводка на пост, выпуск ракет с максимально близкого расстояния одновременно двумя машинами, две ракеты встречаются на границе поля, взрыв на несколько мгновений делает дырку в защите, в нее входит ракета третьего; попадание в корпус, поле мигает, первый и второй не теряют времени зря, выпуская ракеты с максимально близкого расстояния. Все, транспортник затухает. Прекрасно проведенная операция, как в учебнике, только такой слаженности не добьешься в гуще боя.

– Вернуться под защиту! – Отходят.

Меня сильно беспокоят танкеры, которые не вступают в бой, три из них, хоть и вспухли полями защиты, не проявили своего оружия. Надеяться, что это действительно танкеры, которые пришли сюда перегрузить добро? Это было бы слишком хорошо.

– Первый «рыбак» сдал груз – сорок один живой плюс два тяжелораненых, выходит на второй заход.

– Сколько у второго?

– Семнадцать живых, шестнадцать мертвых.

– Сколько «дельфинов» в запасе?

– Сто сорок.

– В бою?

– Тридцать че… три.

Потери пиратов – семь «дерьмовозов», девять яхт и один танкер.

И тут один из двух танкеров, неактивно постреливавших в наших «дельфинов», стал наливаться, энергия накапливалась и… пираты гасят генераторы.

– Врассыпную!!! Глушить генераторы! «Рыбакам» укрыться! «Свирель»!!! – услышала я свой голос.

«Дельфины» бросились врассыпную и почти все успели потушить двигатели, двое не успели выйти из зоны поражения – взорвались, от одного успела отлететь капсула.

– Пять синто – на старт!

– Пошли. У вас 90 секунд до восстановления щитов.

– Генераторы пока не включать.

– «Дельфинам» – на маневровых отползать от зон обстрела.

О Судьба, убереги наших, если колебания «свирели» отразятся… от чего? Чего-нибудь… Это оружие никогда не было популярным из-за его непредсказуемости, а сорок лет назад последнее было демонтировано и якобы уничтожено. Угу… И всей информации о нем – направленные колебания приводящие к взрывам генераторов, могут отражаться создавая непредвиденные и неконтролируемые зоны поражения. Все.

Синтские истребители опять, будто в имитаторе, четко четырьмя ракетами потушили танкер, и один еще, выбрав слабину в щите, с близи запустил в подраненную яхту, та потухла совсем.

– Что-то идет…

– Синто! Глуши!

Все как один выключили двигатели, по инерции продолжая возвращаться к нам; волна, ощущаемая позвоночником, прошла через нас и докатилась до фронта, окатив сначала наших, потом пиратов. Защитное поле задрожало, двое синто тут же выпустили ракеты, один успел, попал в лайфстаф коммуникации, ракета второго отклонилась защитой и врезалась в осколки.

Четыре танкера и подраненная яхта принялись удирать, яхта рванула во всю доступную мощь, танкеры со своими габаритами и массой быстро разогнаться не могли.

– Все синто – на старт.

– Пошли.

Цели – танкеры. Все-таки три танкера оказались почти безоружными, лазерные пушки были хороши против пассажирских яхт, а не тяжелых истребителей, четвертый огрызался, но его достали «дельфины», прицельно влетев в пост.

«Рыбаки» тем временем не нуждались в приказах и уже не скрываясь ползали между потухшими кораблями, собирая всех – и живых, и мертвых.

Мы тоже запустили двигатели, наша цель – станция. Послала короткий отчет на Синто, запросила информацию по «свирели». Бой занял один час двенадцать минут – и миг, и вечность.

Мы подождали «рыбаков», послав вперед инертный транспортник с остатками «дельфинов». Синтский корабль-матка тем временем принял на борт все пятнадцать истребителей. На месте боя остался наш корабль с пушкой – прикрывать спину, так сказать. Через час мы приняли на борт «рыбаков» и разогнались как следует; увы, мы и так дали пиратам время подготовиться к встрече.

В бою участвовало двести шестьдесят «дельфинов». Улов «рыбаков» – сто сорок восемь живых и шестьдесят девять мертвых, из живых девять в плохом состоянии, восемнадцать остались без рук. Многие капсулы были пробиты, но пилотов от смерти спасали легкие скафандры, кто-то не успел надеть тяжелые перчатки и остался без кистей, а кто-то не захлопнул забрало шлема, тем уже ничто не могло помочь.

Пока мы шли к пиратской станции, я помогала разместить выживших и раненных пилотов, организовывала взрезку заклинившей капсулы с живым пацаном. Язык не поворачивается назвать мужчинами этих семнадцатилетних мальчишек, пьяных оттого, что победили и остались в живых. Конечно, все бы и без меня прекрасно справились, но тот, кто шел на смерть и вернулся, заслуживает хотя бы того, чтобы командир похлопал его по плечу и поблагодарил за сделанное.

– Леди, пустите нас еще раз, – обратился ко мне курсант – нет, уже солдат, его друзья стояли за ним и готовы были повторить его слова.

– Солдат, у вас контракт на год, и хоть я умоляю Судьбу, чтобы это было первое и последнее сражение, я не уверена, что она меня услышит. Не спешите…

– Честь и верность, – он в поклоне уронил голову на грудь.

– Почет и слава, – отозвалась я. – Спасибо, солдаты, я горжусь вами.

В медотсеке мальчишка неверящим взглядом уставился на культи, я помнила его, он вечно заваливал вопросами, стараясь все понять досконально. Рядом сидели такие же товарищи по несчастью.

– Дегано, что на этот раз вы пытаетесь понять? – негромко спросила я.

Он вздрогнул и поднял на меня глаза.

– Я пытаюсь понять, как буду жить дальше… без рук.

– Отставить панику, – строго сказала я.

– Солдаты, никто, НИКТО не останется безруким калекой, биологические или биомеханические руки – будут! Слово Викен-Синоби, – я обвела всех, встретившись с каждым глазами. Атмосфера обреченности ушла, уступив место надежде.

– И чем киснуть и в потолок смотреть, лучше подумайте, чего хотите: продолжать служить или стать фермерами, спокойно наблюдая за сменой сезонов и волнуясь лишь о том, чтобы ливни не побили цвет в саду.

Такая простая уловка подействовала, они оживились и заспорили о том, что такое ливень, нашелся кто-то утверждавший, что это насекомые такие, но его в несколько голосов убедили, что ливень – это дождь, вода с неба. А я стояла и подсчитывала, во сколько примерно обойдутся новые кисти и как уломать лордов-безопасников на финансирование лечения; когда нашла аргументы, то повеселела.

Надо было поблагодарить и экипажи «рыбаков», они справились с поставленной задачей, хоть они синто, и иного от них не ждали, но тем не менее. Когда я их нашла, то среди наших пилотов и инженеров увидала Илис. Поначалу я подумала, что у меня галлюцинация от скрытого стресса, но галлюцинация, увидев меня, переменилась в лице, улыбка сползла, и она затравленно огляделась.

– Кто мне объяснит, что здесь делает гражданка Тропеза, бывший военный летчик? – я очень постаралась, чтобы тон был деловым.

– Я, – вынырнул Шур-Бельфлер, я уставилась на него. «Все чудесатее и чудесатее», как говорила героиня одного психоделического рассказа.

– Госпожа Скинис работала на отлове капсул, и нам очень пригодились ее знания и умения.

– Я так понимаю, она здесь по вашей инициативе, и вы несете за нее полную ответственность? – уточнила я.

– Да.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете… и чем рискуете. – Шур-Бельфлер молча кивнул. Илис все это время смотрела в сторону, делая вид, что разговор не о ней.

– Господа, спасибо за отличную работу, – сказала я с легким поклоном; мне ответили такими же поклонами.

Я шла обратно в командную, пытаясь себя убедить, что не могу контролировать все, что могу ошибаться, и в людях в том числе, что если я сейчас прикажу посадить Илис под арест, этого никто не одобрит, и так далее и тому подобное. Кончилось это тем, что я разозлилась на себя – о бое за станцию надо думать, а не об иностранке.

Станция тем временем была уже видна в голокубе, подозрительно беззащитная.

– Волна! – раздался заполошный крик.

– Глушить генераторы! – скомандовала я, у кого там нервы такие слабые? Успели, трухнуло, но механики доложили, что генераторы в норме. Когда мы запустились вновь, я подошла к источнику крика – двум молодым инженерам и нависла над ними.

– Виноват, леди главнокомандующая, – отозвался один.

– Впредь контролируйте эмоции.

– Слушаюсь!

Чем дольше я глядела на станцию, тем сильнее меня одолевало чувство, что нас заманивают в ловушку. На станции не проявился ни один энергетический узел, а они должны быть. Хоть один генератор для света, вентиляции и обогрева должен же быть, если предположить, что генераторы погрузчиков заглушены…

– Всем остановиться, – скомандовала я. Пока не разберусь, что меня гложет, я туда не сунусь. – Выслать все виды сканеров.

Пока сканеры долетели до станции, прошло около получаса, они принялись кружить вокруг нее, собирая информацию, – ничего.

– Леди, позвольте напомнить вам, что мы теряем время, – это Ташин-Джонс набрался наглости меня поторопить.

– Да, мы теряем время, потому что я не хочу потерять наши жизни. Объясните мне, Ташин-Джонс, почему мы не видим ни одного генератора?

– Потому что они все заглушены.

– И на станции нет людей? Им не нужно жизнеобеспечение?

Ташин-Джонс задумался.

– Одно из двух: либо она пуста, как мелкий астероид, либо генераторы работают в режиме зарядки… – задумчиво сказала я.

– Вы думаете, у них есть дезинтегратор? – удивился мой собеседник.

– Ну, нашлась же у них «свирель», – огрызнулась я.

– «Свирель» не такое редкое оружие, как дезинтегратор, их всего меньше сотни во вселенной, и хозяева каждого известны… – осторожно заметил Ташин-Джонс.

Да, пираты летают на переделанных гражданских судах. Исходя из этого, можно подумать, что они – никуда негодный сброд, не способный на какие-либо тактические действия. Однако только что прошедший бой показал, что пираты – грамотные бойцы, которых нельзя недооценивать. Неужели такое мнение сложилось только у меня? Да, дезинтегратор – крайне дорогое и редкое оружие, но я не вижу ничего, что бы гарантировало его отсутствие у пиратов, а значит, допускаю, что он у них есть.

Дурацкая ситуация… Ни туда и ни сюда.

– Три четверки «дельфинов», сменить ракеты на тяжелые.

– На старт.

– Пошли.

– Они не смогут вернуться… – отозвался один из «нянек».

– Я знаю. Когда выпустят ракеты, пусть залетают за станцию, а потом в стороны и ждут.

Дала точки поражения станции «нянькам». Опять ждем. Очень хочется послать еще «дельфинов», чтобы сэкономить время, но в данном случае лучше медленно, но верно. Я дала наводки на предполагаемые лайфстаф-узлы и места, где могла быть пушка, но если я ошиблась в точках, то мы не вынудим пиратов проявить себя, и придется посылать еще отряд. Ждем.

Первая атака, ракеты ложатся в цель, но ожидаемого выброса не последовало, просчет. Станция огрызается чем-то маломощным, «дельфины» уворачиваются. Следующий заход, вот тут видео показывает растущее облачко – есть попадание в лайфстаф-коммуникации. На голокубе станция все так же не жива. Еще атака и еще, после последней – опять облачко, «дельфины» отстрелялись, станция молчит.

– Три четверки «дельфинов», сменить ракеты на тяжелые, – говорю я почти механическим голосом.

– Леди, у них может быть роботизированная защита, – Ташин-Джонс не унимается.

– Ташин-Джонс, помолчите.

– «Дельфины» – на старт.

– Пошли.

Ждем.

Подлетают.

– Обесточить все, кроме жизнеобеспечения и медотсеков. Обесточить все пульты «нянек», кроме рабочих, оставить голокуб и один экран.

Что-то слабо шевелятся.

– Выполнять! – гаркнула я. Мы погрузились в полутьму.

Прошло две атаки, когда вдруг проявилась красная точка на станции, никогда бы не подумала, что пушку можно поставить там, и…

Мы погрузились во тьму. Полную. И тишину. Удар сердца, второй, третий.

Тускло зажглись лампы, все дружно выдохнули. Если бы были ближе, нас бы ничего не спасло. К своему стыду я так и не смогла понять принцип работы дезинтеграторной пушки и «ключа», знаю одно: от «дельфинов», которые были между нами и станцией, остались лишь облака, а нас спасло расстояние и «загашенность», ведь были случаи, когда пушками доставали движущиеся корабли и на куда больших расстояниях.

– Доложите о повреждениях, – как минимум, все заряженные аккумуляторы вышли из строя, чем это может нам грозить…

– Ничего жизненно важного, кроме регенераторов, – они вышли из строя.

– Постарайтесь…

– Волна!

– Глушить генераторы! – на автомате отозвалась я.

– Они еще не включены.

– Замечательно, но если вы не среагировали на команду…

– Виноват.

– Так вот, постарайтесь переподключить регенераторы напрямую в сеть корабля.

– Есть.

Как по-дурацки себя чувствуешь, отдавая такие команды, наверняка бы сделали это и без приказа. Но не дашь такого распоряжения, скажут – невнимательна, безынициативна. Так, пришла пора опять медитировать, лишние мысли в голову лезут.

– Полный вперед!

Мы подобрали отстрелявших «дельфинов» и добили уже беззубую станцию.

Запустили сканеры на обнаружение омниа-руды и нашли, только не руду, а омниа. Ничего себе, значит, у них где-то есть плавильное производство, теперь ясно, почему тропезцы не могли вычислить, куда девается украденная у них руда: сбывался уже сам металл. И как его теперь забрать, мы все не утащим… Поисковые группы обнаружили еще склады платины, золота и агау в промышленных слитках. Еще склад со всякой всячиной – от медикаментов до драгоценностей и антиквариата.

Очередной отчет на Синто. Организовала работы по погрузке металлов, скоро должны прийти три наших транспортника, но это не повод не использовать освободившееся от «дельфинов» место. В течение трех часов были запущенны погрузчики станции, и работа закипела.

Все это веселье через пять часов было прервано.

Тропезский флот ввалился через те же «врата» что и мы, и вышел на связь. «Не успели», – мелькнула мысль.

Настроила визор так, чтобы было видно только мое лицо, и включила видеосвязь. М-да, суровая физиономия во весь экран, вояка, наверняка не глупый, но ВОЯКА.

– Синто, вы обвиняетесь в несоблюдении договора, в отстранении от командования и изоляции полковника Грево и троих офицеров. Это измена, – закончил он на повышенных тонах.

Спокойствие, только спокойствие.

– В свою очередь мы обвиняем Тропез в попытке заражения экипажа чумой-тетта. Вы ведь знали, что Грево больна, и все равно послали ее к нам, – негромко и спокойно ответила я.

– Ложь!

Я успела пообщаться с Грево, и по всему выходило, что заразилась она именно в своем министерстве, на последнем инструктаже. Но теперь это неважно.

– Чего вы хотите? – спокойно, даже светски поинтересовалась я. Все это время я в слепую набирала пароль активации пушки, кляня нашу чрезмерную подозрительность. Пушка в руках Китлингов, пароль у меня, баланс соблюден. Судьба, не дай мне ошибиться. Отослала. Мой разговор с тропезцем транслировался на всех наших кораблях, надеюсь, Китлинги поймут, что надо сделать.

Вояка не ожидал от меня такой сговорчивости и насторожился.

– Мы хотим покинуть этот сектор без потерь, – добавила я.

Он на секунду задумался.

– Я отвечу через несколько минут, а вы расширьте обзор и оставайтесь на связи! И заглушите генераторы, любое шевеление с вашей стороны – и мы атакуем дезинтегратором. Вам ясно?

– Ясно.

Что ж, и тропезцы сняли со своей орбитальной крепости дезинтегратор, не одни мы такие умные. Я подчинилась, появилась возможность посмотреть, правильно ли напечатала. Правильно. Китлинг-Бялко в это время списывался с нашим прикрывающим Техно-1, он был заглушен, и тропезцы решили, что он поврежден или разбит. Так думать они будут до тех пор, пока не получат визуальную картинку целого корабля, и тогда он быстро перестанет быть целым.

– Они не в фокусе, – прошептал Бялко беззвучно, – тропезцы не остановились возле «врат», а сразу двинулись к нам и проскочили зону поражения. Кораблю надо развернуться.

Я закрыла глаза. Вот и вся предусмотрительность насмарку, не тот угол обстрела… Конечно, никто нас не выпустит, мы свидетели предательства. Хотелось свернуться в клубочек и причитать: «Не хочу, не хочу, не хочу…»

Не время раскисать. Жизнь – игра, так играй, а не отворачивайся. Отведенной вниз рукой я показала: «Готовность. Сигнал СОС». Китлинг-Бялко тут же это передал. Инженеры выключали все, что можно, глушимся… Секунд через двадцать…

– Леди, сигнал с Техно-1, там кто-то выжил, – раздался взволнованный голос.

– Нас осталось трое, жизнеобеспечение отключено, я попытаюсь включить генератор, – услышали мы сквозь помехи.

– Техно-1, нет, не надо, подождите…

– Мы вас не слышим… Запускаем.

– Что у вас там происходит? – слышится от тропезцев, картинки нет, только голос.

– Подождите, не включайте, – кричу я с отчаяньем в голосе. – Кто-то выжил на Техно… – это уже черному экрану.

– Командир, они… у них пушка!

И тут погас свет; как и в прошлый раз – тишина… Свет зажегся. Голокуб не работал.

– Что с голокубом?

– Уничтожены все сканеры.

– Так выпустите еще!

– Слушаюсь.

– Синто – на старт.

Наверняка кто-то выжил и боеспособен. Томительных две минуты ничего не проявлялось.

Потом показались остатки крупного эсминца и движущиеся точки истребителей, их многовато для наших пятнадцати.

– Двадцать «дельфинов» – на старт.

Следующие сорок минут прошли, как в фильмах про космо-войны. Верткие «дельфины» отвлекали тропезцев на себя, давая синто подобраться для удара. Тяжелые ракеты пробивали защиту истребителей, разнося их в клочья.

Мы потеряли одного синто и четыре «дельфина».

«Рыбак» к концу боя как раз доплелся и принялся собирать улов. Как бы тропезцев не нахватался. Надеюсь, Илис не на этом корабле, ох, и авантюрист Шур-Бельфлер…

– Запускайте генераторы, продолжаем погрузку.

Связалась с Техно-1, капитан – Хорес-Китлинг, мужчина лет тридцати пяти, исполняющий обязанности Первого в семье Хоресов, кривился, как от зубной боли, и смотрел в пол. Его отправили сюда доказать свою лояльность и состоятельность как руководителя, а тут такой просчет, чуть не стоивший жизни нам всем.

– Все хорошо, что хорошо кончается, не так ли, Хорес-Китлинг?

Он поднял на меня глаза. Да я не собираюсь сейчас устраивать ему выволочку, есть дела поважнее.

– Вы сможете зарядить пушку? Если да, то за сколько?

– Да, за шесть часов.

– Что ж, заряжайте. И… спасибо за работу.

Он поклонился в ответ, спрятав глаза. Не слишком ли явно я подлизываюсь?.. А не все ли равно, пусть лучше пыжится от презрения, чем скрипит зубами от ненависти.

Так, еще одна проблема: как проинформировать о нападении бывших союзников… Выбрала мягкий и неопределенный вариант.

Сообщила, что прибыл тропезский флот из таких-то кораблей и попал под дезинтегратор (без уточнения, пиратский или наш), и что в живых предположительно никого не осталось.

А лорды-безопасники пусть сами решают, слать им на Тропез ноту протеста или соболезнования в том, что их запоздавшая помощь нарвалась на пиратскую засаду. Не мне решать, враждовать нам с Тропезом или делать вид, что дружим.

Сняла с транспортника сотню «дельфинов», не участвовавших в боях, и полсотни тех, кто повоевал и сохранил машины, и загрузила его металлами под завязку. Тут наконец-то показались из «врат» три наших транспортника; один – скорее буксир, чем транспортник – остался в зоне первого боя, двое на максимальной скорости направились к нам. Распределила часть «дельфинов» между вновь прибывшими грузовиками, пусть носят, охрана все-таки; восемь синтских истребителей отправила с первым транспортником, шесть отставила при своем корабле. Пока шли все эти обмены, буксир подцепил пиратский транспортник со «свирелью» и утащил во «врата», ну да, в хозяйстве все пригодится, даже такое непредсказуемое и неконтролируемое оружие, будет еще один последний довод синто.

Погрузка шла полным ходом, мы выслали сканеры-разведчики к дальним «вратам», опасаясь прихода пиратов с той стороны. Прошло семнадцать часов с захода в сектор, за все это время я успела три раза вырубиться на сорок минут и была бодра и свежа, с некоторым черным юмором ожидая, какие еще пакости мне подбросит Судьба. Уже надумала поискать Шур-Бельфлера и Илис, как…

– Вход яхты, предположительно, тропезской…

Накаркала.

– … Просит связи.

– Давай… – Отчего не поговорить с яхтой, а дезинтегратор еще не зарядился… увы.

Высветилось лицо Лобо. Увидев меня, он слегка опешил.

– Я вас слушаю, господин Лобо. – Интересно, это он заказчик всего этого фестиваля? Ишь как бесстрашно на яхте в пиратский сектор залетел…

– Леди некст Викен… Я прошу вас, не делайте поспешных выводов.

Я вопросительно подняла бровь.

– За «вратами» мои транспортники и буксиры, позвольте им загрузиться.

– Вы привели транспортники без охраны? И сами рискуете жизнью, находясь в безоружной яхте? – Ну, оружие на яхте могло быть… но не дезинтегратор; значит, пока делаем вид, что он безоружен.

– У меня осталось только три истребителя. Я перехватил ваше сообщение о… засаде пиратов…

Вот, значит, как… засада пиратов.

– Осталось? А что случилось с остальными?

– Мы тоже нарвались на засаду… – Лобо было очень неуютно в ситуации, когда он не приказывает, а униженно просит.

– Допустим, вы загрузитесь, а дальше? – ведь он понимает, что у нас военное преимущество, и мы можем под страхом смерти заставить его пилотов двигаться по нужному нам маршруту.

Он помолчал, глядя на меня, потом обаятельно и обезоруживающе улыбнулся.

– Я полагаюсь на вашу доброту.

С ума сойти… Что-то тут нечисто.

– Засветите оружие.

Он секунду поборолся с собой и кивнул кому-то. Его яхта зажглась двумя красными точками. Ничего себе прогулочное судно, такое и нас разнести сможет…

– Леди некст Викен, вы видите, я делаю все, чтобы вы мне хоть чуть-чуть доверяли, – сказал он опять с обаятельной улыбкой.

– Не флиртуйте, господин Лобо, в данной ситуации меня это нервирует. Уберите заряды и снимите защиту, наш истребитель оплавит ваши орудия тех-лазером.

Лобо изменился в лице.

– А если он перестарается и промахнется?

– О, он будет очень аккуратен, я ведь хочу с вами пообщаться у себя на корабле.

– Ну так снимите меня с яхты.

– Нечем.

Все было сделано быстро и аккуратно, самым сложным оказалось зайти истребителю в нужное положение, Лобо зря трясся.

После стыковки я потребовала, чтобы весь экипаж его яхты вышел в скафандрах и не открывал их, покуда не дойдут в медотсек, кто их знает, может, захотят проделать один и тот же трюк дважды. Лобо скрипел зубами, но подчинялся. В конце концов мы оказались в шаге друг против друга, разделенные прозрачной стеной.

– Итак, господин Лобо, на что вы рассчитываете?

– Некст Викен, у нас на Тропезе произошел своеобразный переворот, кое-кто оказался слишком жадным и возжелал все. Мои враги не захотели играть по правилам. Я не сдался, и поэтому я здесь.

– Ну, это малоинтересная информация. Сейчас неважно, вы ли стояли за этим нападением в спину, или ваши враги…

– Послушай! – у Лобо кончилось терпение. – Ты девчонка, опьяненная властью и победой! Я единственный, кто сейчас может стабилизировать Тропез, но мне надо получить хоть часть добычи! И не тебе решать, делиться со мной или нет! Связывайся со своими!

Ага, щасс… Побежала забивать эфир подробностями нашего с вами общения. Я стояла и смотрела в удивлении. Это его окончательно доконало, он со всей силы ударил в перегородку и выругался. Когда Лобо выпустил пар, я спросила:

– И сколько вам надо?

Он тут же переключился на деловой тон.

– Хотя бы две тысячи тонн омниа.

– Две… значит, одна.

Он опять саданул по перегородке.

– Полторы!

Интересно, а откуда он знает, что здесь не руда, а уже готовый металл? Ладно, потом как-нибудь удовлетворю любопытство, если получится.

– Сейчас мы впустим ваши транспортники, они загрузятся, буксиры возьмут то, что мы укажем, и весь ваш караван отправится по продиктованному нами маршруту. Когда мы покинем сектор, у вас будет возможность пообщаться с лордами Синто и договориться с ними. А пока отдыхайте, у вас расшатаны нервы.

Лобо достаточно пришел в себя, чтобы спокойно воспринять мое предложение. Я и так стараюсь выдавать информацию в эфир дозированно и взвешенно – если Лобо перехватил мое сообщение и расшифровал, то это мог сделать еще кто-то.

– Надеюсь, ваши люди дисциплинированны, нам не нужны неприятности, – намекнула я.

– Когда они будут здесь, дайте мне связь.

– Хорошо.

Когда транспортники Лобо приступили к загрузке, я наконец-то нашла Шур-Бельфлера.

– Где Скинис?

– Общается с пленными.

Замечательно, у нас есть пленные, и Скинис с ним общается.

– Шур, вы в своем уме?

– Да.

Так, спокойно, бить его нельзя… Вдох, выдох… Вдо-ох, вы-ыдох…

– На каком основании вы так доверяете Скинис?

– У нее нет доступа к средствам связи или к жизненно важным точкам корабля. Я постоянно рядом с ней. В данный момент она получает данные об инициаторах нападения.

– Да, рядовые пилоты – это просто кладезь политической информации…

– Эти пилоты – выходцы из богатых семей и вполне разбираются в политической ситуации.

Уел. Последний довод.

– Почему не поставили в известность о наличии пленных?

– Сообщение о пленных поступило на командный пост, вы были слишком заняты организационными делами, чтобы ознакомиться с ним.

– Отдаю должное вашему уму и опыту, – желчно заметила я. Да уж, поймать Шура на ошибке не легче, чем живого крысодлака.

Я оставила тон «наезда» и доверительно спросила:

– И все же, почему вы доверяете человеку, который предал и обманул тех, кто ему помог?

Шур замялся.

– Она любила и любит вашего брата, просто это чувство пришло слишком рано, и она была не готова… Боялась себе признаться, боялась, что действительно хочет отдать свою жизнь в его руки, а ее ведь учили быть сильной и самостоятельной… И… попытка самоубийства не была спектаклем.

– Ваше мнение не совпадает с моим.

– Но если я прав, а вы нет, то не дать ей шанс – чудовищно несправедливо. Если же правы вы, то… я слежу за ней, тщательно слежу, и не только я. Поверьте, у нее не будет возможности принести вред.

– Старческая сентиментальность, – как бы про себя сказала я.

– Юношеский максимализм, – ответил он.

– Следите, следите, Шур. Я не буду пока вмешиваться, но за ошибку… – я не договорила, зачем попусту грозиться.

На том и разошлись.

С Синто прислали маршрут для транспортников Лобо; при этом криптографы, применив стандартные ключи, еще и подали информацию в виде детской сказки. Я распознала маршрут и уверена, что правильно. Разгадывала я молча, тем не менее, все, кто меня видел, начинали вести себя тише и не спешили заговаривать, и правильно. После всех этих часов колоссальной ответственности и напряжения мне не хватает только истории про Олененка! Уроды, придурки, мы что тут, в игры играем? И ведь разгадывать должна была только я, потому что история про Олененка была моей любимой книжкой в детстве, и вот несоответствия с оригиналом и есть подсказки на нужные нам «врата». Узнаю, чья идея – со свету сживу.

– В течение следующих двух часов, меня беспокоить только при появлении массивного флота пиратов, – сказала я, отдавая маршрут Ташину-Джонсу.

– Да, леди.

Через час пребывания в одиночестве в маленькой каюте я уже почти согласилась с тем, что так называемый «личный шифр» был единственным приемлемым вариантом для столь важной информации. Я успокоилась и собиралась поработать над собой, когда в каюту тихонько постучали, звонок я обесточила. Пираты?! Я в быстром режиме открыла дверь, стоявший на пороге молодой инженер, мой ровесник, в ужасе уставился на меня.

– Пираты?!

– Нет…

– Тогда ЧТО?

– Хорес-Китлинг настоятельно просит… хочет с вами пообщаться… Говорит, дело не терпит отлагательств, – уже почти уверенно закончил он.

Поискала глазами Каса и Пола, один стоял у двери, второй чуть дальше по коридору.

– Мы говорили, что вы отдыхаете, – отозвался Кас на немой вопрос.

– Идемте, – устало вымолвила я. Когда все это кончится, засяду на Синто, изображая из себя посольскую дочку, буду инфокрисы перекладывать в архиве и танцевать по вечерам. Вообразив себе такую жизнь, я невольно улыбнулась, инженер шарахнулся от меня. Пол среагировал на нестандартное поведение, применив к парню болевой захват.

– Отпусти! – скомандовала я. – Идемте. А вы, инженер, зайдите в медотсек за успокоительным, это приказ.

Понабирали нервных, где только взяли таких. Стоило покомандовать неполные сутки, а уже бурчу, как дедушка Синоби.

– Что вы ему сказали? Не с рождения же он такой перепуганный.

– Извините, леди… Сказали что если разозлит, то вы его убьете с улыбкой на устах.

Поэты, чтоб вас…

– Много болтаете!

– Извините. Не повторится.

Интересно, что там стряслось у Хорес-Китлинга?.. Когда я увидела окаменевшее лицо будущего Первого Хореса, подумала, что так выглядят, выходя в круг для смертной дуэли.

– Леди некст Викен, необходимо ваше присутствие.

И это все, что он может сказать? Я молча смотрела на него.

– Нам необходимо присутствие главнокомандующего, – повторил он с нажимом.

Замечательно. Исчерпывающая информация.

Мы еще покружили вокруг да около, он очень осторожно ссылался на то, что не может выпустить в эфир такую информацию. В конце концов я решила, что вряд ли будущий лорд хочет меня убить и таким чересчур прямым способом заманивает в ловушку, значит, стряслось что-то действительно плохое. И еще он настаивал, чтобы я не брала с собой лишних людей. С чувством, что я совершаю ошибку, я отправилась в истребителе к его кораблю, не долетела, он перенаправил меня на один из пиратских транспортников. Очень хотелось послать всех во все «врата» и улететь обратно, но… На транспортнике меня встретили Хоресы и повели к грузовым отсекам, внутренняя гравитация работала, но корабль был разгерметизирован, и мы тащились в скафандрах. Транспортник был так называемым «скотовозом», и грузовая секция имела собственную систему жизнеобеспечения, к счастью она не была повреждена, и когда мы до нее добрались, то наконец открыли забрала шлемов и отключили радиосвязь.

– Я вас слушаю.

– Лучше посмотрите сами, – отозвался дядька сорока лет и повел меня к одной из камер.

Сквозь прозрачное окно я увидела людей… Наверное, людей. У одних была шерсть по всему телу и хвосты, и, кажется, кошачьи уши; у других – крылья, причем у одного белые и какие-то пушистые, а у второго черные и кожистые, как у летучих мышей. Сознание отказывалось воспринимать увиденное, ища пиксели в этой картинке, но были лишь искажения от неровного толстого стекла. Пленники обратили на меня внимание и полукругом подошли к двери. Два кошачьих – мужчина и женщина, одна белокрылая и черный. Мы рассматривали друг друга.

Кошмар. Я закрыла глаза и прислонилась шлемом к стеклу. Я ХОЧУ ПРОСНУТЬСЯ. Не надо часами за ними наблюдать, чтобы понять – это не просто модификации, это взлом генного кода. Крылья не висели и не волочились, а были естественно прижаты к спине, хвосты и уши у кошачьих шевелились, отражая эмоции, как у обычных кошек. В полном ли они разуме, вот в чем вопрос.

– С камерой есть связь? – спросила я у провожатых.

– Нет.

Я без сил осела у двери. Запрет на взлом ген-кода и на применение зомби-техник, это две вещи, которые соблюдались всем цивилизованным миром. Да, возможно, где-то в тайных лабораториях что-то продолжали делать, но если об этом становилось известно… Около двухсот лет назад оплавили немаленький остров на одной из хинских планет, они вывели нечто подобное. Уж не знаю, могли ли их «изобретения» размножаться, но с перепугу уничтожили всех и вся. Одна из главных фобий человечества – своими руками создать себе врагов – чужих.

И теперь, мне надо было решать, ввязываемся ли мы, синто, в эту историю с чужыми или же отключаем жизнеобеспечение этой камеры и вкалываем себе амброзию. Хоресы решение уже приняли, они хотели спокойно жить, и я здесь лишь для того, чтобы отдать приказ. А я не могла себя заставить убить четырех существ, даже не зная, разумны ли они. Ужасно глупо. Единственным разумным доводом было то, что эти четверо скорей всего не единственные, а значит, надо узнать, где остальные. Кстати, Хоресы старались не подходить к стеклу и даже не смотреть лишний раз туда. Интересно, почему? Я поднялась и инстинктивно отпрыгнула, черный стоял вплотную и смотрел. Оживший кошмар – абсолютно черная кожа, прямые черные волосы, правильные черты лица, наводящие на мысли о модификациях, настолько все красиво и сбалансировано, но глаза… Будь они черными или даже красными, они бы смотрелись на этом лице естественно, но они были бледно-серыми, почти такими же, как и белки. Это приводило в ужас.

Наверное, я бы решилась и отдала приказ, если бы черного не оттеснила белая. Лицо ее было скрыто за золотистыми вьющимися волосами; тот, кто ее создавал, явно вдохновлялся христианскими ангелами. Она положила руки ему на плечи и прижалась щекой к щеке, он опустил лицо и приобнял ее. Постояв так секунду, они вышли из поля зрения. Я четко осознала, что не отдам приказа их убить.

– Вы можете открыть камеру? – Хоресы удивились, но ответили.

– Да.

– Открывайте, я войду к ним. Наблюдайте, при угрозе жизни примените парализатор.

Старший осуждающе покачал головой, но пошел к пульту управления.

– Не запирайте за мной, – добавила я на всякий случай.

– Хорошо.

Дверь щелкнула и стала отъезжать, я стояла на пороге, чужие смотрели и не шевелились. Я зашла. Пока дверь закрывалась, они обшаривали глазами пространство отсека за моей спиной, но по-прежнему не шевелились.

– Вы понимаете лингву? – четко, но негромко спросила я.

«Кошки» молча кивнули.

– Да. Да, – густым голосом, вызывающим мурашки, и ангельским, по-другому и не скажешь, ответили Демон и Ангел, пока придется называть их так.

– Как давно вы здесь, у пиратов?

– Мы потеряли счет времени… больше тридцати суток… – ответила Ангел.

– Как вы к ним попали? – я уже спрашивала конкретно ее, стараясь не смотреть на Демона, который явно не проявлял дружелюбия.

– Кто вы? – это спросил кот со странным акцентом; похоже, человеческая речь для них не естественна. Пришлось посмотреть на него и ответить.

– Мы разбили пиратов, они грабили наши суда. Теперь нам надо понять, кто вы и что нам делать дальше.

– Кто? – взрыкнул Демон. – А то ты не видишь, кто? Или ты, обычная, глазам своим не веришь? – его крылья раскрылись за спиной.

Ангел прижалась к нему еще больше, стараясь успокоить прикосновением.

– Вы нас убьете? – грустно спросила она.

– Почему вы так думаете?

– Мы знаем, кто мы и как вы к нам относитесь, – зло ответил Демон.

– Все же, как вы попали к пиратам?

Молчат.

– Нас было еще двое – Анжи и Деми… – сказала Ангел.

– Это имена?

– Нет, я анжи, он – деми, – она глазами показала на Демона.

– И эти двое?

– Пираты забрали их, мы слышали, как они говорили, что наконец нашли покупателя, готового платить настоящую цену…

– Имя? Место?…

– Депри…кажется, так.

– Депра? Покупатель с Депры?

Она кивнула.

– А те двое, которых забрали, – девушки, юноши?

– Анжи – мой брат, деми – его сестра.

– Один вопрос, и в ваших интересах ответить на него честно. Сколько вас таких вообще во вселенной?

Все четверо переглянулись.

– Почему это в наших интересах? – спросил Демон.

– Потому что, только зная правду, я смогу выстроить линию защиты.

– И почему мы должны тебе верить?

– Потому что ничего другого вам не остается. Кроме смерти… Но если бы вы хотели умереть, то уже нашли бы способ.

– Нас около сотни, кэти – около двухсот, – сказала Ангел. Демон дернулся, будто собираясь ударить ее, но под взглядом сник.

– Вы можете рожать себе подобных? – тихо спросила я.

– Кэти могут, нам нужны репликаторы.

Ну да, плохо представляю себе процесс рождения младенца с крыльями.

– Пока вы останетесь здесь, есть что-то, в чем вы нуждаетесь?

– Вода, хорошая вода, – сказала кэти.

– Да, то, что дают, невозможно пить, – добавила анжи.

Наверное, пираты давно не меняли фильтры.

– Я думаю, мы решим эту проблему.

– Как долго мы еще здесь просидим? – интересно этот деми всегда такой злой?

– Я не знаю. Пока что я старшая, и пока я таковой остаюсь, вы вне опасности. Потом мне придется передать вас своим руководителям, я постараюсь убедить их сохранить ваши жизни и начать поиск проданных. Это все, что я могу для вас сделать.

Они молча кивнули.

Когда я вышла, Хоресы облегченно вздохнули. У старшего оказалась идиосинкразия на амброзию, значит, ему и быть тюремщиком, трое остальных поискали новые фильтры для воды и воздуха и, сняв их с других узлов, переставили на камеру чужих. Все это заняло около часа, и они поскорее отправились на Техно-1 за инъекцией. Я бы тоже не отказалась уколоться и забыть последние пять часов, но увы… Хорошо, что пришел еще один синтский буксир, он и взял этот транспортник. Маршрут капитану буксира я сообщила лично с глазу на глаз, для этого пришлось болтаться в скафандре в открытом космосе, переходя из истребителя к неприспособленному для принятия гостей буксиру.

Когда через четыре часа отсутствия я наконец вернулась на свой корабль, у меня уже без всяких пси-техник не было эмоций, из-за усталости и свалившейся на мои плечи ответственности.

Еще через шесть часов последний транспортник закончил погрузку и отправился к «вратам», мы выгребли со станции все, опустошили даже склад с медикаментами и антиквариатом.

Синто. Дома

Сутки мы шли, петляя по всей вселенной, через малоиспользуемые «врата-пустышки». Я успела отдохнуть и даже приготовится к общению по поводу чужих с безопасниками. И ведь что интересно, я со всем справилась отлично, даже самой странно, но чужие все перечеркивают. Я втянула нас всех в опасную игру. Ведь взлом ген-кода – это не только чужие, это новый виток в медицине, это стабильные модификации и еще куча всего, хорошего и плохого. И это знания, информация – самый ценный и ходовой товар в нашем мире.

Покупатель с Депры мог сразу отправить пленников в лабораторию, весьма хорошо оснащенную, чтобы узнать секрет успешности таких модификаций, как крылья, и неизвестно, что ему удалось узнать и как он потом это использовал.

Когда мы оказались в секторе Синто, я затребовала созвать к нашему прибытию Совет Безопасности. Лорд Ларин, с которым я разговаривала, пошутил:

– Вам так не терпится услышать похвалы в свой адрес?

– Боюсь, я вообще их не услышу, лорд Ларин.

Улыбка сошла с его лица.

– К тому же со мной некий господин, дело которого не терпит отлагательств. Вы его знаете, это друг леди Тобин…

Ларин понял, о ком речь, мы назначили время.

Похоже, что Совет Безопасности никогда не собирает всех своих двадцать с лишним членов, присутствовало лишь четырнадцать.

Первым шел вопрос тропезцев и Лобо, наши лорды хотели получить гарантии лояльности Тропеза, а значит, и того, что Лобо встанет во главе государства, а не окажется опальным оппозиционером. Гарантии эти были просты – устранение конкурентов. Шла довольно долгая дискуссия, в ходе которой тропезец пытался убедить нас в собственной крутости, но леди Шур со свойственной ей ехидностью доказала, что его главный конкурент, несмотря на поражение тропезского флота, имеет сейчас больший политический и финансовый вес, чем сам Лобо. И что если мы сейчас отдадим ему добычу, то он ее попросту не удержит, а значит, наши деньги попадут к нашим врагам. Сошлись на том, что сейчас Лобо получит небольшую часть, необходимую для первой атаки, а остальное – тогда, когда расправится с конкурентами. Хоть слово «убить» и не прозвучало, но полученных средств не хватало для финансовой войны, а значит, оставалось лишь физическое устранение конкурента.

Лобо, хоть и не был рад, но, похоже, предполагал подобное развитие событий и относительно легко на все согласился.

Когда его выпроводили, лорд Ларин сказал:

– От имени всех присутствующих, благодарю вас, некст Викен, за блестяще проведенную операцию.

Пронесся одобрительный шепот.

– Но все же, где буксир и пиратский транспортник и что там?

Все с любопытством уставились на меня, не ждут подвоха. А получъте…

– Лорды, на пиратском транспортнике были обнаружены «чужие» – модификанты со взломанным ген-кодом.

Повисла потрясенная тишина.

– Почему вы так уверены, что со взломанным ген-кодом? – спросил лорд Грюндер.

Вместо ответа я показала запись со своего шлема, плоскую картинку с небольшим разрешением, но этого хватило, лорды всматривались в изображение без звука.

– О чем вы говорили?

Пересказала, опустив обещание помощи.

– То есть они так и не сказали, как попали к пиратам?

– Да.

Секундная тишина, и заговорили все сразу.

– Вы втравили нас в авантюру! – раздалось громче всех.

Я уже открыла рот, чтобы защищаться, когда раздался как всегда чуть неживой голос Синоби.

– Лорд Сенсато, думайте, прежде чем говорить. – У Сенсато отвалилась челюсть от такого оскорбления. – Транспортник спрятан, количество людей, знающих о чужих…

– Трое, – подсказала я.

– Трое, за исключением присутствующих. Нас еще ни во что не втравили, некст Викен поступила на удивление трезво и рассудительно, предоставив нам решать, что делать.

Вот спасибо за «на удивление». Гад!

Лорд Сенсато молча поклонился в мою сторону, я так же молча вернула поклон.

– Итак, минимум три сотни чужих, способных к размножению, а также двое чужих на Депре, неизвестно в чьих руках, и на Депре ли еще, – подвел итог Ларин.

– Если мы ввязываемся в расследование, то подвергаем себя опасности быть обвиненными в создании чужих, – озвучил лорд Грюндер то, что у всех вертелось в голове. Никто не будет разбираться, кто же на самом деле создатель – кого поймают рядом, тот и будет виноват, а учитывая количество и силу наших врагов, такой исход просто закономерен.

– Мы не знаем, на какой они планете, не знаем, как они попали к пиратам, и кому те успели сообщить о своей находке, – произенесла я без эмоций. – Не знаем, кому достанется информация, полученная от тех двоих. Самоустранившись, мы рискуем отдать инициативу и ценную информацию врагам, ведь для того чтобы обвинить кого-то, не всегда нужны доказательства, достаточно просто иметь возможность.

– Да. Но взявшись за расследование, мы цепляем на себя мишень, – ответила леди Шур, – тогда как самоустранившись…

– … мы посылаем проблему в будущее, – закончил за нее Синоби. – Лорды, вы должны понять, что, не собрав сейчас всей возможной информации, мы отдаем стратегическую инициативу. Эти чужие – просто экстерьерный вариант, демонстрация возможностей, так сказать. Где гарантия, что нет наработок для повышенной регенерации и прочих военных опций. Не получим ли мы через десять, двадцать лет на свою голову шпионов с неизвестными способностями, полноразумных животных и прочую дрянь.

– Ну, вы загнули, лорд Синоби, – негромко заметил кто-то.

– Да? А вы ознакомьтесь с материалами по хинам и их разработкам.

Ларин и Грюндер при упоминании о хинах как-то помрачнели.

– Я согласен, что пока уничтожать их нельзя, – сказал Ларин. – По крайней мере, надо узнать, на какой планете у них база; короче, вытянуть из них все, что знают, заодно попристальней к ним присмотреться. А что касается Депры… Лорд Викен, что вы скажете?

– Любые наши действия на Депре будут создавать резонанс. Единственная возможность, которую я вижу, – это прислушиваться, не задавая вопросов.

– Что ж, лорды, я думаю, можно проголосовать по главному вопросу. Кто за немедленное уничтожение чужих, без предварительного расследования?

Пять человек.

– Меньшинство.

– Кто за то, чтобы поручить лорду Викену расследование на Деправити?

Отец скривился, но промолчал.

– Подавляющее большинство.

– Какие будут кандидатуры для общения с чужими?

– Некст Викен, – бросил кто-то.

– Ну уж нет, – твердо и зло сказал отец. – Некст Викен занимается Дезертом и пилотами и будет ими заниматься.

Ларин пристально посмотрел на отца.

– Я выдвигаю вашу кандидатуру, лорд Викен, мы не можем расширять круг посвященных, а вы сможете многое узнать, не прибегая к пыткам.

– Мне нужно сопровождение, – ответил отец.

– Я думаю, семья Синоби согласится выделить специалистов, – тут же нашелся Ларин.

– Кто везет, того и погоняют, – как бы про себя заметил Синоби. – Да, я выделю двоих.

– Двое – мало.

– Я дам еще двоих, – сказала Шур. – И тут другая поговорка, Синоби: инициатива наказуема исполнением.

– Кто за то, чтобы лорд Викен занялся получением информации от чужих, и чтобы его сопровождали люди Шур и Синоби, – Ларин никогда не теряет времени даром.

Большинство.

– И последнее, лорды, – произнес Ларин, твердым взглядом осматривая присутствующих. – Я предлагаю тем, кого данная проблема непосредственно не касается, сделать инъекцию амброзии. Обсуждение ситуации с Тропезом записано и будет выдано тем, кто согласится на инъекцию.

Согласились многие – кто-то легко, кто-то под давлением; восемь лордов забудут последние три часа своей жизни без малейшей возможности восстановления.

Когда мы расходились, Шур насмешливо бросила в мою сторону:

– Генератор проблем.

«Гадюка», – чуть не сорвалось у меня в ответ.

Остаток дня я провела, устраивая раненых и решая вопрос с оплатой медуслуг. Синоби и Шур встали на мою сторону, и восстановление рук пилотам будет обеспечено за счет государства. К вечеру я валилась с ног, хотелось одного – уснуть где-нибудь на сутки, но был назначен бал. Из последних сил я потащилась к Лане.

– О… Ты ужасно выглядишь, – с сожалением сказала она.

– Знаю, сделай что-нибудь, у меня два часа до начала бала.

– Ни платья…

– Ни платья, ни сил… ничего.

– Сейчас все будет!

Ну вот, как можно не любить такую женщину?

С меня сняли стереомерки и тут же покрыли какой-то мазью, сделали обертывание. Пока тепло разливалось по телу, обсудили фасон и выбрали ткань, я уснула минут на сорок и проснулась уже другим человеком. Бодрящий массаж, маска на лицо, примерка платья. Платье я выбрала провокационное, фасон, как у гейш – с облегающим лифом и длинными рукавами, с расходящейся от бедер юбкой до пола, но без вырезов, максимально закрытое. И черное, в знак траура по погибшим. А поскольку я из рода госслужащих и драгоценности мне носить зазорно, то смотрелось все… непразднично. Я хотела оставить косу, как всегда, но Лана уговорила распустить. Я в последние месяцы настолько не уделяла себе внимания, что и не заметила, как волосы отрасли почти до пояса, их немножко подровняли и оставили без укладки.

Вроде бы получилось неплохо, но Лана молчала…

– Что?

– Ты очень похожа на свою мать.

– Ну и что?

– Боюсь, решат, что я специально тебе такое посоветовала.

– Лана, отец меня знает и тебя знает, – с улыбкой ответила я, – не переживай.

– Я переживаю не из-за Ис… лорда Викена.

– А из-за кого?

Она молча всплеснула руками.

– Синоби?

– Ара-Лин, он…

Я подошла и взяла ее за руки.

– Не переживай об этом. Мы во всем разобрались.

Она в ответ лишь покачала головой.

– Кстати, я тебе очень благодарна, что ты так спокойно все восприняла, – сказала она, чтобы сменить тему. Что-то я ничего не понимаю.

– О чем ты?

Она в ужасе уставилась на меня, а потом закрыла лицо руками.

– Лана, ну что ты как ребенок… Ты ж меня знаешь всю жизнь… Что?

– Это он должен был сказать…

– Говори теперь ты.

– У твоего отца и у меня будет дочь, инорожденная, – тихо сказала она.

Я почти физически ощутила удар по голове… Ну, отец…

– Он признает ее? – уточнила я на всякий случай.

Лана молча закивала. Я не находила в себе сил что-либо сказать.

– Прости меня, – со слезами на глазах заговорила Лана. – Я видела, что он охладевает ко мне, что его тяготит моя любовь. Ронан был всегда вдали, я его видела раз в месяц в лучшем случае, я упросила, вымолила у твоего отца ребенка, девочку, чтобы она была со мной, ведь внуков от Ронана мне не видать. Она будет моей дочерью…

Я молча обняла ее.

– Ты не сердишься?

– Сержусь, на отца.

– Не надо…

– Я желаю, чтобы твоя дочка была похожа не тебя и внешне, и характером, и чтобы ей не пришлось барахтаться в том же, что и мне.

Мы постояли обнявшись и до меня наконец дошло, что у меня будет сестричка, такая же, как Ронан… Я засмеялась и поцеловала Лану в щеку.

– Я буду учить ее танцевать, а Ронан будет подсовывать ей сказки, которые читал в детстве.

Лана улыбнулась в ответ, а потом отвернулась, чтобы спрятать набежавшие слезы. Хоть она и промолчала, я знала, о чем она подумала – я очень похожа на свою мать, и не только внешне.

Очень хотелось поругаться с отцом, но… не время и не место, да и права осуждать его у меня нет. Я злилась, что он ничего не рассказал мне, ведь я имею право знать, что у меня будет сестра.

– Когда ты собирался сообщить? – спросила я, он сразу понял, о чем речь.

– Когда она родится, – спокойно ответил отец. Ронан, который стоял рядом, переводил взгляд с меня на него, похоже, он не знает…

– А ты, братец, знаешь, что у тебя будет сестра, одна кровь?

– Да, я думал, ты знаешь…

– И Лана думала…

– Вы остались подругами? – осторожно поинтересовался отец.

Я попыталась испепелить его взглядом.

– Да! Более чем когда-либо, нам теперь есть, против кого дружить.

Он тихо рассмеялся, я не выдержала и усмехнулась тоже.

– Отец, все же сообщай нам, когда заводишь детей, и лучше до их рождения – попросила я.

– Ну… О леди Тобин вы знаете… Пока все.

– Это будет ее ребенок? – уточнил Ронан.

– Да.

Мы с братом переглянулись и поняли друг друга без слов – нас у отца двое, дочь и сын, и никого больше нам не надо.

Отец тоже все прекрасно понял.

– Ревнивцы, – пробурчал он.

– Кстати, зачем ты вырядилась в платье гейш, тебе что, мало сплетен и нападок? И вообще, тебе правильней было бы надеть брюки, – продолжал он бурчать.

– Ага, чтобы меня, как на Тропезе, принимали за непойми-кого…

– Ты слишком похожа на свою мать, – уже серьезно сказал он.

– Я ее дочь – что я могу еще сказать.

– Это уж точно, – как-то сокрушенно заметил отец. – Сначала за ней выгребал, теперь вот за тобой.

– Ты считаешь, что я не права? – озабоченно спросила я.

– Если бы я так считал, я бы тебе рта не дал раскрыть на Совете.

Мы наконец подошли к залу, осмотрели друг друга, все в черном, я встала между отцом и Ронаном, и мы вошли.

Людей было немного, практически междусобойчик, безопасники и коммерсанты, инициировавшие акцию. Хелен-Инга сразу заметила нас и не смогла скрыть оживления. Синоби, беседовавший с Шур, замолчал на полуслове и уставился на меня, Шур тоже, она мне не простит того, что Синоби на секунду смог забыть о ее существовании.

– А вот и королева бала, – воскликнул некст Грюндер. – С кем будет первый танец? – доверительно спросил он.

– С самым дорогим и любимым мужчиной, – ответила я. Игры начинаются, ведь такие мероприятия – топливо для сплетен.

– Я ему завидую, – промурлыкал Грюнд. – Музыка!

Зазвучал вальс, я развернулась к отцу.

– Я?

– Ну а кто же еще?

– Ронан!

– Ты отказываешься?

– Ну уж нет.

И мы закружились. Танцевал отец прекрасно; когда музыка закончилась, я испытала разочарование, хотелось кружиться и кружиться.

Грюнд с пакостной физиономией пробурчал: «Запрет на замужество…», я в ответ послала ему ехидную улыбочку – игры…

Если первый танец был только для виновников торжества, то второй уже считается, что для всех, но пока никто особо не спешил. Я кружилась с Ронаном, отца перехватила леди Шур, а Хелен-Инга медленно вальсировала со старым Баюлом.

– Я думал, что я для тебя – самый любимый мужчина, – подкалывал брат.

– Ну не будем же мы это афишировать, – в тон ему ответила я.

На третий танец отец и Хелен-Инга наконец добрались друг до друга. Если бы они повесили себе на спины плакаты с надписями «Мы влюбленные!», это имело бы куда меньший эффект. Весь зал не сводил с них глаз, но им было все равно. Хелен-Инга расплылась в улыбке, глаза горели, а отец не отводил от нее взгляда. Я поймала недобрый взгляд леди Шур, сто процентов – задумала какую-то пакость. Вот ведь интересно, она отравляла жизнь всем, до кого могла дотянуться, но в деловых вопросах была надежным и умным партнером.

– А правда, что леди Тобин носит вашего братика? – раздался над ухом голос некст Грюндера, который уставился на Ронана.

– Хотите отобрать прозвище у леди Шур, Грюнд? – нашлась я.

Он рассмеялся.

– Ну что вы, пупок развяжется. Так значит, вас не расстраивают ваши сестричка и братик? – Я поблагодарила Судьбу за то, что так вовремя все узнала, и еще раз мысленно обругала отца.

– Грюнд, вы такой злой, потому что танцевать никто не зовет?

– Я не танцую.

Я ехидно подняла бровь.

– Может, вы и драться не умеете?

– Умею, но не танцую, – и ретировался.

– Серпентарий какой-то, – заметил Ронан.

– Боятся потерять форму от безделья, – ответила я. Судьба, какое счастье понимать, что главной проблемой на данный момент является мелкая пакость со стороны Шур или Грюндера, и даже если им удастся напакостить, то никто не умрет, да и вообще особо не пострадает. От этой мысли я расплылась в улыбке.

– Разрешите пригласить вас, – раздался бархатный голос. Мое блаженство провалилось во «врата», это Соболев. Я с вежливой улыбкой вложила свою руку в его, и мы закружились, я старалась не смотреть на него.

– А вы были правы, леди некст Викен…

– Вы тоже, лорд Соболев…

– Мир?

Я озорно улыбнулась:

– Нет, война на полное уничтожение.

– Кровожадная, – он включился в игру. – А почему же, позвольте узнать?

– Увы, вы заставили меня дать клятву самой себе, и пока я не выполню ее, мира между нами не будет.

– И в чем же вы поклялись?

– Тайна!

– Какой кошмар… Меня сживут со свету?

– Нет, всего лишь лишат аппетита.

– Ну вот вы и выболтали…

Я рассмеялась.

– Я готов съесть много конфет и тем самым надолго лишиться аппетита…

– Мне не нужна капитуляция без боя!

– Значит, все-таки война?

– Война!

И в следующую секунду я оторвалась от пола, он закружил меня в горизонтальной поддержке, я заставила себя расслабиться и принять нужную позу, откинувшись и вытянув руку.

– Сдаетесь?

– Ха!

Ему пришлось закончить вращение и вернуть меня на землю, музыка стихла, я наткнулась на совершенно бешеный взгляд Синоби. Соболев его тоже заметил.

– Вы с ним? Это правда?

– Я сама по себе, – сказала я твердо, посмотрев в глаза Соболеву.

Однако я решила, что лучше где-нибудь спрятаться, пока страсти улягутся, и отправилась на балкон, но там был Грюнд.

– Помирились? – мрачно спросил он. Ах, ну да, это он о Соболеве.

– Вовсе нет, обменялись объявлениями войны.

– Да? А с виду не скажешь.

Я решила не продолжать разговор и молча оперлась о перила в шаге от него.

– Все-таки, что между вами было?

– А? – он отвлек меня от раздумий. Что ж тебе неймется! Похоже, Соболев слишком много для него значит.

– Да ничего не было, танцевала как-то для него, пока ученицей была, ему понравилось, в младшие жены звал, отказалась…

– Ничего себе…

– Твоя очередь. Что значит «ничего себе»?

Грюнд инстинктивно огляделся.

– Совсем молодым он влюбился в младшую Шур, очень красивая девочка была, ангелоподобная, но улетела на задание и не вернулась. С тех пор он не любит нежных блондинок и смотрит только на гейш.

– Да, – мне вспомнились уговоры Соболева, – дела…

– Дела… – согласился Грюнд, серьезно и как-то строго взглянув на меня. – И каково это – держать в руках чью-то жизнь и быть кому-то полновластным хозяином?

Я опешила, но потом поняла, что это он о Даниэле.

– Это страшно.

Я отвернулась от Грюнда, вот гадина, все настроение испортил. Резануло чувство вины: мы празднуем, а виновник торжества…

– Страшно? – удивленно спросил Грюнд.

– А ты считаешь, что я должна пыжиться от собственной значимости и превосходства? – зло ответила я.

– Нет. Прости. Ты странная девушка.

– На себя посмотри! Не переживай, я буду заботиться о нем…

Он молча кивнул. И тут меня накрыло, разрозненные факты и предположения помимо моей воли собрались в единую картину, я попыталась отогнать получившийся вывод, не нужны мне чужие тайны. Грюнд все это время всматривался в меня. Я отвернулась.

– Умная…

– Дурак! – ой, зря это я.

– Дурак, – согласился он. Кляня себя за ненужное любопытство, спросила одними губами:

– Знает?

– Догадывается, – тем же способом ответил Грюнд, и мы молча уставились в ночь. Отец прав, я генератор проблем, и в первую очередь для себя, ну зачем мне личная жизнь некст Грюндера и его отношения с Соболевым?

– А что у тебя с тем ректором с Дезерта?

– Любопытство кошку сгубило.

– У нее девять жизней.

– Ты свои девять еще в флаере исчерпал.

Он рассмеялся, а потом серьезно сказал.

– Ответь мне, чтобы не спрашивали другие.

– Первая любовь…

– Да? Я думал, первая любовь – это тот донжан.

– Тот донжан – друг детства, – горько сказала я. Слезы полились из глаз, я внезапно осознала, какая пропасть между мной теперешней и той, что принимала Эфенди и Алекса перед отлетом на Дезерт, никогда мне не стать прежней беззаботной, самоуверенной девчонкой. Детство кончилось.

– Прости меня. Прости дурака. – Я отмахнулась, не в силах остановить слезы. Платка ни у меня, ни у него не было, он вытащил насколько можно широкий рукав рубашки из армкамзола и стал им вытирать слезы, приобняв меня.

– Грюндер!

Синоби… Судьба, за что?

– У вас есть платок? – совершенно спокойно спросил Грюнд. Синоби подошел, увидел меня в слезах, молча достал платок и подал мне. Я взяла, раскрыла и, уткнувшись в него лицом, отошла на пару шагов. Никого не хочу видеть, никого не хочу слышать.

– Что, «врата» тебя побери, тут произошло? – прошипел Синоби.

– Ничего, – вместо Грюндера ответила я. – Просто эмоциональный откат после всего. Оставьте меня, я скоро вернусь в зал.

Хвала Судьбе, они послушались. Я успокоилась, но возвращаться в зал уже не хотелось, веселье улетучилось. Кто-то шел под балконом…

– Ну же, Исент, – услышала я жаркий шепот леди Шур, – или у тебя встает только на ровесниц дочери?

Вот тварь, еще слово, и я с балкона прокричу, что о ней думаю.

– Криста, ты опять меня вгоняешь в краску, – раздался чуть ироничный голос отца. – Но мне завтра улетать рано утром, и ты знаешь об этом. Я хочу дойти до корабля, а не доковылять.

– Стареешь, раньше тебя ранний подъем не остановил бы, и ты не бросался на молоденьких.

– Зато ты все такая же, – опять легкая ирония. – Спокойной ночи, Криста.

И раздались удаляющиеся шаги.

– Тварь… С яйцами… – задумчиво сказала Шур.

Я улыбалась во весь рот. Пожалуй, можно и вернуться в зал.

Вернулась и пожалела об этом. Соболев бросил собеседников и тут же подошел ко мне.

– Что случилось? – присмотрелся он повнимательней. – Вы плакали?

И он бросил разъяренный взгляд на приближающегося Синоби, тот ответил тем же. Ну нет, только битвы самцов мне не хватало, загубят мне репутацию…

– Лорд Соболев, – зло сказала я; он в удивлении посмотрел на меня. – Я живой человек, и я женщина. Знаете ли, меньше двух суток назад на мне лежала большая ответственность и приходилось принимать нелегкие решения. Да, у меня была истерика. И не надейтесь, что я прощу вам только что сделанное мной признание.

Соболев понял, какую бестактность он совершил, и попытался что-то сказать, но было уже поздно, подошел Синоби.

– Леди некст Викен, составьте мне пару, – сказал он с поклоном. Галантный Синоби – это шокирующее зрелище.

– С удовольствием, лорд Синоби.

Танцевал Синоби на удивление хорошо, мы не переговаривались, а когда закончили, я увидела, что на нас оценивающе смотрят почти все, как и на отца с Хелен-Ингой. Синоби не оставил меня после танца, а отвел к столу и подал какой-то напиток.

– Ара-Лин, какие у тебя планы на эту ночь? – тихо спросил он. Этот вопрос был лишь формальностью, мои планы Аррен составил за меня.

– Я устала и хочу спать, – твердо ответила я. Он хмыкнул.

– Я дам тебе выспаться…

Я подняла бровь.

– Я сама дам себе выспаться – в своем поместье…

– О, ты хочешь, чтобы я опять переполошил вашего эконома?

Мы разговаривали очень тихо, и я с трудом сдержалась.

– Аррен, не пытайся мной командовать, – с нажимом сказала я.

– Не превращайся в маленькую девочку, которая капризничает и делает все вопреки взрослым, – ответил он с ехидством.

Я отвернулась, увы, не в той я весовой категории, чтобы тягаться с лордом Синоби. Тут вынырнула леди Шур.

– Деточка, что ж ты так затравленно озираешься? – промурлыкала она.

Я закатила глаза, ничего другого мне не оставалось.

– Кстати, где твой красавчик брат?

Ну нет…

– Леди Шур, мой брат еще более переборчивый, чем отец, – сказала я, глядя ей в глаза, – и он тоже бросается только на молоденьких.

Леди Шур подняла бровь. Ну все, нажила я себе врага, но она рассмеялась.

– Отомсти за меня, Аррен, – прошептала она на ухо Синоби и бросила на меня испытывающий взгляд. – Деточка с зубками, зубастый генератор проблем…

И ушла, смеясь собственной шутке. Серпентарий? Нет, дом для умалишенных. Пока я не пришла в себя, Синоби как-то незаметно вывел меня из зала.

– Не бойся, Криста не переходит определенных границ.

– Да? – Интересно, где они, эти границы?

Ночью, доведенная до исступления, я вцепилась зубами в плечо Аррена, еще бы и поцарапала, если бы он не сжимал мои руки, не только мне теперь ходить с синяками.

– Что ты сделала? – обижено спросил он.

– Я не специально, – вернула ему то, что слышала от него.

– Ах так… В следующий раз я не дам тебе такой возможности.

– А мне понравилось… – я не врала. Аррен посмотрел мне в глаза. Не даст, как же…

Утро началось с обработки заживляющей мазью, мы внимательно осматривали друг друга и замазывали синяки; так длилось несколько минут, пока я не рассмеялась, представив, как это все выглядит со стороны. Аррен непонимающе смотрел на меня, но потом до него дошло, мы хохотали до изнеможения.

– Будь моей женой, – сказал он отсмеявшись.

Какой талант все портить. Я молча отвернулась и ушла.

Отец улетел, Ронан с дипломатами, я опять осталась одна в поместье. Решила полететь в торговый центр, сто лет не бродила по магазинам, но вместо этого руки сами набрали маршрут к саду Даниэля. Летела и думала, что опять совершаю ошибку, но ни за что на свете не повернула бы обратно.

Он очень обрадовался и ни о чем не спрашивал. Мы болтали, в основном, о нем, о местных, о его конфликтах с ними. Его красота и тут доставляла ему неприятности, но он со всем разобрался. Да, красавчик-чужак, не обращающий внимания на девиц, которые за ним бегают и отказывают из-за него своим постоянным ухажерам, никогда не будет популярным…

Я задумалась о том, как же ему помочь уйти из этого сада и из местного болота. Есть еще минимум полгода, пока не закончится его физическая реабилитация, но потом… На Дезерт забирать его не хотелось, слишком там специфично… Других вариантов я пока не видела. Ну да ладно, авось Судьба что-то подкинет.

Наше блаженное бездействие было прервано писком моего голосового браслета, я и не знала, что эта штука может так верещать.

– Некст Викен, – раздался голос Грюнда, – вы приглашаетесь на Совет, который состоится через два часа в админцентре, где обычно.

– Ясно. Буду.

Лето 2007

Часть вторая

Героев по-прежнему нет

Даниэль

Ара-Лин. Ара-Лин. Ара-Лин. Моя мантра на радость и счастье, мой свет, моя жизнь, моя заклятая половинка. Судьба очень щедро отмерила мне горя, боли и позора, но и дала не меньше. Ара-Лин. Тогда, на корабле, мне было страшно. До этого момента я ничего не боялся уже несколько лет, я жил для того, чтобы передать и умереть. Именно так – передать и умереть. Без «передать» вся моя жизнь теряла смысл, а умереть было мечтой – наконец избавиться от всего и всех, перестать существовать, перестать чувствовать. Несколько раз я был близок к тому, чтобы убежать в смерть, но в самый первый раз меня остановила мысль, что если я не передам своим то, что узнал, – значит, всё зря. И чем дальше, тем это «всё» становилось больше и тяжелее. Я искал выход к передатчикам, присматривался к чужакам, имевшим дела с пиратами, но все было глухо. Последние полтора года я перестал давать происходящему эмоциональную оценку, мои чувства атрофировались. Я следил за Радом по привычке и действовал тогда, как робот. Может, это хладнокровное отсутствие эмоций и стало спасением, ведь он чуть не убил меня. Я не решился отдать ему информацию, сам не знаю почему. Наверное, на тот момент я был не вполне адекватен. И когда я уже перестал его ждать, он объявился с помощником, точнее, помощницей – модификантом. Меня вытащили. Помощница Рада вытащила и его, хотя я думал, что он ушел умирать. А потом Рад сказал, что она – синто. Я не поверил.

И вот, когда я надиктовывал все, что знаю, во мне с каждой минутой рос страх. Страх смерти или страх перед жизнью, не знаю. А потом вошла она, и я не знал как себя с ней вести, я чувствовал себя чудовищно грязным рядом с ней. Мы разговаривали и вдруг она произнесла клятву «Я сделаю для тебя все и больше». Я подумал, что сошел с ума, но нет, она действительно это сказала. Тогда я прокричал, что не принимаю клятвы, но на нее не подействовало, она осталась спокойной, и так же ласково смотрела мне в глаза, что-то говорила, старалась о чем-то предупредить и назвала свое имя. Сказала: «Дай НАМ шанс». Я спросил: «А МЫ есть?». Она ответила: «Есть».

Весь мир рухнул.

А потом появился вновь, появился вместе с ней и в ней, не знаю, как это описать. Знаю только, что она для меня – всё, не будет ее – не будет и меня. Я вцепился в нее, боялся отпустить хоть на секунду. Наверное, ей было очень неудобно спать в ту ночь. Бортовым утром она рассказывала о том, что меня ждет на Синто, она ЗАБОТИЛАСЬ обо мне. Я не был ей неприятен, она улыбалась мне тепло и искренне и переживала за меня. Через полтора часа после пробуждения мы расстались. Она пообещала, что найдет меня, а я поклялся в ответ – забыл это сделать раньше, и вспомнил лишь в последнюю минуту.

Не хочу вспоминать санацию. Ара-Лин оказалась права, это было тяжело пережить. Тяжело пережить ТАКОЕ отношение своих, меня считали врагом, считали психом. Ждали от меня ненависти, а ненависть ушла, давно ушла, года три назад. Невозможно было ненавидеть и жить, я выбрал «жить», и ненависть ушла. Даже Хозяина я не ненавидел, просто если бы мне подвернулась возможность, я бы его убил или покалечил – что бы получилось, то и сделал. А ненавидеть синто за то, что послали меня, мальчишку, к пиратам? Как мне ненавидеть своих? Если я буду их ненавидеть, как же я смогу жить? Я уже жил рядом с теми, кого ненавидел, больше мне такого не надо. Хвала Господу, я смог это объяснить тем психологам, что меня обрабатывали. Кстати, я до сих пор божусь, а не поминаю Судьбу, как все синто, так меня еще в детстве приучили. Не хочу я также вспоминать время, проведенное в своей семье, там было еще хуже. Если бы не воспоминания об Аре-Лин, о ее словах, улыбке, ласковых глазах, я бы все-таки свел счеты с жизнью еще во время санации, уж очень тяжело доказывать ВСЕМ, что ты не предатель и не злобный псих.

А когда я получил место смотрителя сада и чуть пришел в себя от счастья, что сам себе хозяин и могу делать все, что считаю нужным, я смог убедить себя, что она была всего лишь гениальной актрисой и гениальным психологом, что она не придет. Ну и ладно, благодаря ей я здесь, в саду, восстанавливаю здоровье и силы. Я решил, что набраться умений и знаний, для того чтобы потом заниматься тем, что нравится, вполне сойдет за смысл жизни. Я почти не вспоминал о ней, и только если снился кошмар, если вдруг вылезало прошлое, я с улыбкой говорил: «Ара-Лин» – и оказывался в ее объятьях в той крошечной корабельной столовой.

Так прошло несколько месяцев, и вдруг… Я невежливо ответил на звонок и услышал: «Здравствуй, Даниэль. Мне не видно тебя». Этот голос я узнал бы и в бреду. И опять не знал, как себя вести… Она хотела увидеться со мной, а я нес какую-то чушь, пока мы не встретились взглядом. Я смог разорвать связь, лишь когда понял, что мы несколько минут сидим молча. Ночью я не сомкнул глаз. Пролежав несколько часов в постели, я встал и убрал весь дом. Утром недолго повозился в саду и прибыл к ее поместью на час раньше, бродил вокруг ворот и ограды и добродился до того, что опоздал на полчаса. Мне было страшно, я не мог до конца поверить в то, что кто-то, а тем более она «сделает для меня все и больше». Я привык к тому, что люди не любят общаться со мной, они или ждут от меня каких-то гадостей, или испытывают чувство вины, если знают мою историю, или то и другое вместе. И только Ара-Лин спокойно и легко относилась ко мне, только она считала меня нормальным, таким, как все. Мне было страшно, что она вдруг сделает что-то, что все перечеркнет. Но нет, мой свет, моя жизнь, самая добрая и умная девушка, и самая красивая. Красивая неяркой, внутренней красотой. Страх ушел, когда она меня обняла. Можно соврать словами и голосом, даже взглядом, но всем телом не соврешь. Она обнимала меня, как обнимают дорогого и близкого человека после долгой разлуки. Стыдно, но я разрыдался, сам не ожидал, как вырвалась наружу. Она перенесла это очень тактично и ласково, и я смог забыть об этой досаде буквально через пять минут. Мне было так легко и хорошо рядом с ней. Когда я понял, что она ничего не знает, как будто солнце померкло. Отвернувшись, сказал все как есть, не подбирая специальных слов, в ужасе ожидая, что ее нежность сменится жалостью или презрением. Но она поцеловала меня в щеку и сказала: «Держись, братец, все плохое уже было, теперь будет хорошее». Мой свет, моя жизнь.

Я долго не мог понять, а вернее поверить, что человек может быть столь совершенен. И как такое совершенство может смотреть на меня с лаской, нежностью и чем-то, очень напоминающим восхищение, хотя последнее мне, наверное, кажется.

Когда после разговора с Синоби она попросила «Не уходи», я понял что нужен ей, это было ни с чем не сравнимое счастье. Если бы она в тот момент попросила меня вырезать себе сердце, то вырезал бы и умер с радостной улыбкой. А впрочем, почему только в тот момент, и сейчас бы вырезал – знаю, если уж она попросила о таком, значит, ОЧЕНЬ нужно. Она прекрасно понимает свою власть надо мной, но не спешит ею пользоваться.

Она говорила об отце и брате так, как будто они были лучшими людьми на свете, я не спешил ей верить. Ведь люди всегда судят по себе. Ара-Лин сама была прекрасна и считала своих близких такими же. Поначалу меня поразило несходство брата и сестры, она маленькая, белолицая и русоволосая, а он высокий, смуглый шатен, глаза – единственное, что роднило его с сестрой и отцом. Ронан мне показался красавчиком, не лишенным ума, но уж очень избалованным жизнью. Каюсь, во мне шевельнулась зависть: у него было все, чего я был лишен – нормальное детство, близкие люди, перспективы в жизни, симпатии окружающих, наконец, но он абсолютно не осознавал своего счастья, не кичился им и, по крайней мере, старался относиться ко мне, как к обычному нормальному человеку. Лорд Викен меня поразил, мы поговорили около минуты, но я понял, что, во-первых, он любит свою дочь и переживает за нее; во-вторых, он не пытается ею управлять, лишь направляет в меру сил; в-третьих, тот факт, что его дочь и я – заклятые половинки, не вызывает у него отторжения, хоть он и не рад этому. Как много смысла порой можно внести всего лишь в пару-тройку вопросов и ответов.

Обратно в сад меня отвозил Ронан, по дороге мы выяснили отношения, если можно так сказать.

– Твоя сестра предложила мне стать братом, – сказал я, следя за его реакцией.

– И?

– Не знаю…

– Ты хочешь большего? – спросил он, вглядываясь в меня.

– Большего? Я не способен на «большее».

– Неспособность не освобождает от желания, – ответил он, все так же пристально глядя на меня. До меня дошло, что он просто переживает за сестру, боится, что я создам ей новые проблемы.

– Я думаю, что вашей семье не нужен младший сын, который до этого отказался от своей первой семьи, и у которого нет связей, нет приличного образования и еще много чего нет, – честно ответил я, чтобы успокоить его.

– Ты забываешь о том, что ваши судьбы связаны. Как вы сможете оставаться официально чужими друг другу? – спросил он.

Да, я действительно не подумал о том, что общение леди первого ранга и человека с одной фамилией будет компрометировать ее.

– Если ты войдешь в семью, это будет выходом из этой… двусмысленной ситуации, – как бы про себя заметил Ронан. – Вопрос в том, согласишься ли ты быть ей ТОЛЬКО братом.

Боится, что я захочу обладать Арой-Лин, захочу, чтобы она была только моей. Я не так глуп и понимаю абсурдность этого желания. Она не та женщина, которая будет полностью принадлежать любимому мужчине, слишком сильна и умна. Да и я ни при каких условиях не потяну на «любимого мужчину».

– Я не мечтаю о большем, – ответил я, глядя Ронану в глаза. Он поверил и расслабился. – Но как брат, я все равно буду претендовать на ее внимание и … – хотел сказать «любовь», но это слово не вышло из меня.

Ронан улыбнулся.

– Да пожалуйста, а то мне даже многовато сестринской любви перепало.

– То есть?

Он лишь отмахнулся.

– Ты думаешь, ваш отец не будет против? – спросил я.

– Вряд ли ход его мыслей отличается от моего или Ары-Лин. Вам надо как-то легализовать свои отношения.

– И ты не будешь против? – с нажимом спросил я.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Я ничего не имею против человека, который любит мою сестру и желает ей добра, – четко ответил он.

После этого мы какое-то время летели молча.

– Ты завидуешь мне? – этот вопрос застал меня врасплох. Он что, боится, что я буду делать ему гадости исподтишка и пытаться занять его место?

Я пожал плечами.

– Наверное… Немного… Викен-Алани, ты ее брат, и она любит тебя, можешь не волноваться, я не сделаю ничего такого, что ее расстроило бы.

Он удивленно и обижено посмотрел на меня.

– Я не думал о тебе такого. Просто мне немного неуютно, кажется, что в чем-то виноват перед тобой.

– Извини… Я привык, что люди думают обо мне плохо…

– Ничего. Я тоже привык, что меня считают пустоголовым красавчиком. У всех в шкафу скелеты, у всех.

– То есть?

– Выражение такое, означает, что даже у тех, кто кажется полностью благополучным, найдутся какие-то плохие воспоминания или слабые места.

Да… Семья Викен, всего лишь три человека. И я могу стать четвертым, я очень хочу стать четвертым. Никто не отнесся ко мне лучше, чем эти трое. Даже некст Грюндер, который сначала выцарапал из меня всю душу, и только убедившись, что я не опасен для общества, помог. Очень помог, благодаря нему у меня есть медицинская страховка, деньги и место смотрителя в саду – это очень много. Но почему-то лорду Викену я больше благодарен за один совет, чем Грюндеру за все благодеяния. Вот такое отсутствие логики.

Вечером того же дня раздался вызов, я бросился к визору в безумной надежде, что это Ара-Лин, но это был некст Грюндер, он коротко приказал прибыть в административный центр.

Лорды-безопасники без лишних предисловий потребовали дать отчет о сутках, проведенных в поместье Викенов. Меня напугал состав комиссии – Шур, Соболев и некст Грюндер. Такие величины, чего вдруг? Я не стал отпираться и рассказал почти обо всем, упомянув и визит Синоби. Выслушали, задали вопросы, отпустили. Уходя, я решился спросить:

– Можно ли узнать, что вы расследуете?

– Правомочность дуэли, – ответила Шур. Мне стало нехорошо.

– Между кем? – еле выговорил я.

– Между некст Викен и лордом Хоресом.

Я сполз по стенке, не в силах ничего произнести, лишь взглядом умолял мне ответить, но они смотрели на меня, как на актера на сцене.

– Да жива она, – наконец не выдержал некст Грюндер.

Я снова смог дышать.

– Ее жизнь вне опасности? – прохрипел я.

– Да, – ответила Шур.

Я вышел в коридор и стал их ждать, все равно я раскрылся, выдал свое отношение к ней; может, оно и к лучшему, ведь причину дуэли я не знал. Когда лорды вышли, я промямлил просьбу увидеть ее, к моему удивлению, они разрешили.

Ара-Лин в регенераторе – это стало моим новым кошмаром. Только глаза, нос и рот над раствором, глаза затуманены лекарствами и болью. Если бы я мог взять ее страдания на себя… Я просидел с ней несколько часов, прислушиваясь к еле слышным попискиваниям регенератора и ее дыханию. Потом я каждый день справлялся по инфосети о ее здоровье. Когда промелькнула информация о смерти лорда Хореса, моего единокровного брата, я испугался еще больше, ведь если дуэль сочтут неправомерной, последствия для Ары-Лин могут быть ужасными – лишение ранга, финансовые санкции. Но дуэль признали. Я набрался наглости и отправил письмо лично некст Грюндеру с просьбой рассказать о причинах дуэли, в конце концов, мое любопытство вполне оправдано. В ответ он сбросил мне отчет комиссии, я был в шоке от такой щедрости.

Записи с «душ» – вызов на дуэль, сама дуэль, допрос Ары-Лин в регенераторе. У меня голова шла кругом, я чувствовал какую-то двойную игру и не мог понять, чью. Почему она на него набросилась, что ее спровоцировало, почему она немного играла и привирала на допросе? И наконец, почему отключили жизнеобеспечение Хоресу? Ответ нашелся в прямой инфосети – обвинение в нелояльности лордов Хоресов, Моргана и леди Китлинг. Да, вовремя я отказался от своей семейки.

Ара-Лин улетела обратно на Дезерт, мы так и не увиделись еще раз. Я тренировался каждый день. Я и до этого, кроме медицинских процедур, каждый день уделял внимание «раскачке», языкам, общеобразовательной информации, но теперь старался не оставлять себе ни единой свободной минуты. У меня появилась цель.

Но человек полагает, а бог располагает, хотя на Синто говорят: человек думает одно, а его Судьба – другое. Так и у меня.

Местная красотулька, которая и раньше не давала мне проходу, стоило мне высунуть нос за ограду сада, совсем стыд и разум потеряла. Как-то вечером она, сидя у калитки, дождалась моего возвращения из больницы и буквально набросилась. Мне стало противно, просто мерзко, она напомнила мне хоул с промытыми мозгами, которых привозили с Депры: они хотели одного – трахаться со всеми, кого видели. И я, не стесняясь в выражениях, выдал все, что думаю о ней и ее женских органах, которыми она думает. Наверное, столько оскорблений она не слышала за всю свою жизнь. Тут же девица выдала красочное предположение о моих пристрастиях к мужчинам, на что получила ответ:

– Вовсе нет. Просто я брезгую шлюхами.

В бешенстве она попыталась меня ударить, но ничего не вышло, и она убежала с криками: «Ты еще пожалеешь» и грязными ругательствами в мой адрес.

А через день ко мне пришел шериф с молодым помощником. Шериф держался спокойно и официально, а его помощник был готов разорвать меня на месте. Они сообщили, что девица обвинила меня в извращенном изнасиловании и побоях, и что они пришли арестовать меня. Я спокойно собрался, чем, похоже, их удивил, дал надеть на себя наручники и отправился в участок.

Я не спешил с оправданиями, меня смутила формулировка «извращенное» изнасилование, и прежде чем объяснять смехотворность обвинений, я хотел знать, в чем именно они состоят.

Она понарассказывала такого, что я понял, почему помощник шерифа хотел прибить меня на месте. Эта дура перестаралась, слишком точные и яркие показания дала, уже не сможет переиграть версию с учетом моих «особенностей». Шериф был заинтригован моим спокойствием. Я попросил его лично съездить в больницу к моему лечащему врачу и сказать ей, что меня обвиняют в изнасиловании. Он так и сделал, я ждал в камере. Вернувшись, он молча выпустил меня, ничего не сказав ошалевшему помощнику. Приезд окружного судьи и сам суд были лишь формальностью, по моей просьбе суд был без зрителей, и шериф меня в этой просьбе поддержал. Судья ознакомился с делом, вынес оправдательный приговор и спросил, не подам ли я обвинение в клевете, чтобы он сразу рассмотрел и это дело, не приезжая еще раз. Я ответил, что нет, мол, предпочитаю абстрактной справедливости возможность спокойно ходить по улицам. Помощник шерифа был в шоке, и непонятно от чего больше – то ли от того, что девица, которая ему нравилась, оказалась такой дрянью, то ли от того, что я оказался таким «не способным».

Дурак, я думал, что на этом все и кончилось. Но через два дня после суда, опять после позднего возвращения из больницы, у ворот меня поджидали трое. Слушать меня они не были настроены, и завязалась драка. Пусть я многое восстановил за эти несколько месяцев, но один против трех я довольно быстро оказался в проигрышной ситуации. Во мне рос дикий ужас, ведь я не раз переживал подобные ситуации у пиратов, и почти всегда проигрывал. Я дрался с остервенением из последних сил, в голове метались две мысли: «как глупо» и «я не хочу умирать СЕЙЧАС». Пропустив удар в голову, я ненадолго вырубился, очнулся, когда привязывали руки к ножкам лавочки. Очнулся и впал в ступор, защитная реакция, выработавшаяся для того, чтобы не давать насильникам удовольствия видеть страдания, в этот раз сработала против меня, я не мог ничего сказать, а надо бы.

Двое нападавших были братьями девицы, третий – официальный жених. Они все сыпали оскорблениями, среди которых прозвучала фраза «отрежем яйца». Странно, но я вдруг подумал, что Ара-Лин очень расстроится, если меня убьют, и будет мстить, эта мысль помогла мне выйти из ступора и перестать смотреть на все откуда-то сбоку. Пока я приходил в себя, жених разрезал мои штаны. То, что он увидел, его ОЧЕНЬ удивило.

– Что за хрень? – ужас и брезгливость на лице, хоть в рамку вставляй.

– Я кастрат. Яйца УЖЕ отрезали. Я НЕ МОГ сделать этого, – поражаясь спокойствию в собственном голосе, сказал я. Они вздрогнули и инстинктивно отодвинулись, как будто это заразно.

– Пожалуйста, развяжи меня, – так же без эмоций попросил я. Один из братьев потянулся к веревкам.

– Нет, – его схватил за руку второй. – Он заявит на нас всех!

Вот причина половины всех убийств – чтоб не заявили!

– Я клянусь своей Судьбой, что не заявлю ни на кого из вас.

Второй отрицательно помотал головой. Но тут очнулся жених, сидевший в ступоре, он двумя движениями перерезал путы.

– Пусть уходит, – жестко сказал он и посмотрел на того, кто предлагал убить.

Я не заставил себя упрашивать, одна нога не подчинялась, и я полз на четвереньках, подгребая ее. Мерзко, наверное, это смотрелось, но мне было не до этого, я хотел жить, хотел оказаться в безопасности. Дополз, наконец, до калитки, подтянулся и открыл, хорошо хоть настроена всего лишь на отпечаток ладони. Эта троица так и следила за мной взглядами.

– А ведь кто-то сделал с ней это, – сказал я, чувствуя себя в безопасности и пытаясь хоть чуть отомстить. – И она знает, кто, – и ввалился, запирая калитку. Меня била дрожь так, что зубы стучали, хотелось свернуться калачиком и скулить. Не думал, что со мной случится такое здесь, на Синто. Как глупо, как противно!

Кое-как добравшись до дома, я понял, что придется все-таки вызывать врача на дом, перед глазами шли пятна, и меня выворачивало наизнанку. Вызвал. Последние силы ушли на то, чтобы переодеть штаны.

Сотрясение мозга и синяки – вот и все последствия, а нога отошла. Пробыв больше суток в больнице, я первым делом пошел в участок, там меня уже ждали. Жених после нападения на меня отправился к невестушке в сильном желании узнать, кто же все-таки ее «извращенно изнасиловал», она опять принялась врать, он не выдержал и стукнул ее пару раз, и она выдала своего младшего, то есть сводного брата и его дружка, мол, баловалась с ними двумя сразу. Тут этот сводный братец объявился – кстати, тот, кто хотел меня прирезать, и жених ему выдал все то, что я недополучил. Подтянулся еще один брат и, натравленный сестрой на жениха, тоже кинулся в драку. В общем, все сидят в камерах. Это было бы смешно, если б не было так грустно.

Ждали меня с заявлениями на них. Но, во-первых, я поклялся, а во-вторых – не они главные виновники.

– Я хочу обвинить в подстрекательстве на убийство.

– Вот, значит, как… – задумчиво заметил шериф. – Ну что ж, давайте оформлять.

Судья приехал тот же, и заседание было открытым. Я подсчитал все расходы на лечение, на новую одежду и перелеты на такси и выставил девице, вернее ее семье. Сумма получилась не маленькая, но и не большая – честная. Меня поразил ее отец, который не согласился с решением судьи, заявив, что будет подавать апелляцию. Судья поинтересовался, знает ли он, почему братья и жених подсудимой не сделали того, что хотели? На что эта тварь выдала тираду, что мол, кастратам нечего ошиваться среди нормальных людей. Скривились все, даже родной брат этой дуры.

Следующим было рассмотрение дела о драке. Жених повинился и, объясняя свое поведение, рассказал все, включая и то, что меня чуть не убили, и что я поклялся не заявлять на них. И соответственно, после таких уточнений вторая драка, о которой всем было известно и которая была причиной заседания, стала неинтересна.

Судья потребовал от меня уточнить показания жениха. Уточнять не понадобиолсь, лишь подтвердил.

– Я освобождаю вас от клятвы, господин Ташин, – сказал судья.

– Хотите ли вы сделать заявление? – причем это прозвучало, как «ну давай, нечего играться, доигрался уже».

– Да, я хочу заявить на ОЛири-Багена. Классификация на ваше усмотрение. Этот человек хотел убить обездвиженного, не имея на это серьезной причины.

Жених и родной брат отделались штрафами и испорченными эгофайлами, вряд ли они теперь найдут жен. А ОЛири-Багена приговорили к изменению психики и принудительным работам. Жесткий приговор, я даже не ожидал: изменение психики – «оболванивание» применялось только к убийцам. Естественно, обвиняемый подаст на апелляцию, но судья был очень спокоен и уверен, что суд Сагасе подтвердит его решение. Кстати, вряд ли теперь кто-то позарится на эту дуру: одно дело по-тихому трахаться с кем попало, а совсем другое – подстрекать на убийство, подставлять своих братьев и жениха, да еще и семью разорять.

Я опять зажил в прежнем ритме – сад, занятия, больница, занятия, стараясь забыть о том, что произошло, и стараясь не появляться в деревне. Так прошла пятидневка, солнечным утром я возился в саду, подкармливая и поливая деревья, когда почувствовал чей-то взгляд. Ара-Лин. Она стояла под яблоней и улыбалась, глядя на меня.

– Привет, братец, ты все хорошеешь. Только где ты столько синяков набрал?

Не помня, как оказался рядом с ней, я стал покрывать поцелуями ее лицо, смутно осознавая, что поступаю совсем не по-братски, с замиранием сердца ожидая, что она отстранится. Но она улыбалась, не отстраняясь, но и не поощряя. Наконец я смог думать, вернее, осознавать и контролировать свои действия.

– Я так рад тебя видеть, – прошептал я ей на ухо, извиняясь за свою несдержанность. Боже, ведь в нашу последнюю встречу, она плавала в регенераторе…

– Я тебя тоже, братец. Не слишком ли ты быстро растешь? По-моему, ты еще сантиметр набрал.

– Нет, только полсантиметра. Не волнуйся, я ведь под каждодневным наблюдением.

– А мышцы… Красота какая, – и она прошлась руками по моим плечам и груди; от этого прикосновения у меня сбилось дыхание.

Я был без рубашки – любая одежда мешает, когда ты весь в регенерационных нашлепках. Неужели она считает красивым то, что видит? Мне самому одинаково противно видеть что свои шрамы, что нашлепки на их местах, к тому же они дико чешутся.

– Чешутся? – спросила она сочувственно.

Я кивнул.

– Мой тоже…

– Тебе, наверное, неприятно, что… осталась такая отметина?

– Нет. Мне все равно. Я бы не стала так мучиться, чтоб убрать этот шрам, но по правилам семьи моей мамы, на теле не должно быть особых отметин, даже родинок.

Это ужасно глупо, но мне было приятно, что ее не раздражает этот след от ожога, который был, в общем-то, напоминанием о нашей встрече. Мы пошли в дом, говоря о всяких пустяках. Мне очень хотелось спросить, как все прошло, потому что вчера в ее эгофайле появилась запись: «Имеет опыт тактического командования космическим боем». Что означала эта расплывчатая фраза? Ведь не могли же ее поставить руководить акцией против пиратов… Когда я заваривал для нас чай, она сама все рассказала коротко и без подробностей – операция прошла успешно, жертвы есть, но меньше, чем могло быть, в общем, все довольны.

– Ты не выглядишь довольной, – заметил я.

– Просто устала… Но я рада, что справилась со всем, и что теперь я просто некст семьи послов.

Я молча посмотрел на нее, давая возможность осознать оговорку, и объясниться, но ни на чем не настаивая.

– Командующая операцией заболела, и главной поставили меня, – все же сказала она.

– Теперь ясно, почему ты устала, – произнес я с улыбкой, она не хотела продолжать этот разговор, значит, поговорим о другом.

Она все-таки опять вспомнила о моих синяках и выспросила все. Я не хотел ей рассказывать, но не отвечать на вопросы не мог, а она их задавала профессионально и бесстрастно. К концу этой беседы мое настроение упало ниже нуля по Цельсию.

– Ты поступил во всем правильно. Нигде не допустил ошибки, – задумчиво сказала она. Я в удивлении посмотрел на нее.

– Извини, что допрашивала тебя, – продолжила она. – Но я за тебя беспокоюсь. В случае апелляции первого ОЛири я подам прошение об остракизме семьи и прослежу, чтобы суд Сагасе подтвердил решение местного судьи, хотя тут проблем возникнуть не должно.

– Почему?

– Потому что ОЛири-Баген – сексуальный садист и инициатор убийства, таким власти просто обязаны промывать мозги.

– Если ты вмешаешься, то практически заявишь о наших отношениях. А я не член семьи и просто никто тебе… официально.

– Не морочь себе голову. Все, кого это касается, уже и так о нас знают.

У меня опять на душе стало светло – несмотря ни на что, она испытывает ко мне теплые чувства, пусть не любовь, но что-то очень похожее. Ужасно хотелось ее обнять и поцеловать, но я и так сегодня испытывал ее терпение. Ведь если я начну виснуть на ней, это ей быстро надоест. Наверное, мои мысли были написаны на лице, что-то я сегодня не могу себя контролировать. Ара-Лин усмехнулась и чмокнула меня в щеку.

– Покорми меня. Я есть хочу, – дурачась, сказала она.

И тут я с ужасом осознал, что еды в доме, собственно, и нет. Я ем овощи и гадость, которую мне готовят каждый день в больнице, с необходимым лично мне набором веществ. Даже хлеба нет, не предлагать же ей листья салата с яблоками. Пока я думал, Ара-Лин добралась до холодильника.

– Какая гадость! И сколько тебе еще так мучиться? – спросила она, увидев баночки с серым и желтоватым содержимым.

– Примерно полгода.

– Да, есть нечего… Ну что, полетели в деревню.

Опять я себя выдал.

Она подлетела ко мне и взяла лицо в ладони.

– Хватит клекнуть, Даниэль! – встряхнула. – Ты уже не ребенок среди злых и сильных взрослых! – встряхнула. – Хватит замирать и прятаться! Нападение – вот лучшая защита, – встряхнула. – А ты уже можешь нападать! Кусай словом, кусай делом, кусай всех, кто пытается тебя унизить!

К концу речи гнев в голосе сменился просьбой. Я усадил ее к себе на колени и обнял. Ей больно ЗА МЕНЯ.

– Я понял. Просто сразу, наверное, не получится, но я буду стараться.

– Только не превращайся в злобного и ехидного…

Я усмехнулся.

– Нет, только немножко брони и когтей… Полетели в деревню.

Мы обошли все пять магазинчиков. Местные были в шоке – я с девушкой в армкамзоле, первый ранг, некст. Ара-Лин вела себя как… не знаю, гейша, наверное. Она не кокетничала и не стреляла глазками, как местные девушки, но то, что она боец и имеет отношение к военным, догадаться было невозможно. Зато было видно, что ей хорошо рядом со мной, и что я ей нравлюсь. Естественно, в присутствии такой знакомой никто не посмел даже косо на меня взглянуть, не то что гадость сказать. А может, я сам себя накручиваю, не все ведь такие, как ОЛири.

Когда мы, груженые покупками, возвращались к флаеру, нас там поджидал шериф. Мне стало смешно, когда я представил, как ему звонят и докладывают «Ташин тут с аристократкой!..» Мда, в деревне люди бесятся от отсутствия событий, это точно.

– Мое почтение, леди, – сказал шериф с поклоном. – У нас вечером местный праздник «Последнего меда», мы были бы рады видеть вас.

Мне стало стыдно за себя, мы ведь все-таки синто; да, в семье не без урода, но стыдно думать обо всех плохо.

– Спасибо за приглашение, – отозвалась Ара-Лин, – но я не знаю, смогу ли остаться до вечера. Если получится – мы придем.

Шериф поклонился Аре-Лин, кивнул мне, и мы сели в флаер.

– Они все нормальные люди, – сказала она, когда выставила курс. – Кроме, пожалуй, хозяйки рыбной лавки и того старого козла, возле кондитерской.

Она еще успевала по сторонам смотреть и оценку давать – леди Совершенство.

Несмотря на ее протесты, я быстренько запихнул в себя медгадость, уйдя в сад – нечего ей аппетит портить, хватит того, что у меня его нет. Есть хочу, а как вижу эту дрянь – уже не хочу. Потом я грыз яблоки, а Ара-Лин все то, что мы накупили. По-моему, она объелась.

– Это ужасно. Я, когда приезжаю на Синто, ем безудержно, столько вкусного, – сказала она сокрушенно, доедая клубнику с медом.

– Тебе же некуда спешить, посиди, попереваривай, – отозвался я с улыбкой.

– Да, но сама тенденция… – и она опять сокрушено покачала головой.

Мы расхохотались.

После еды мы сидели в саду и почти не разговаривали, нам было просто хорошо вдвоем. Кажется, Ара-Лин даже задремала.

Раздался пронзительный вой коммуникатора, от такого звука в кровь впрыскивается адреналин, и начинает колотиться сердце.

– Некст Викен, – раздался голос некст Грюндера, – вы приглашаетесь на Совет, который состоится через два часа в админцентре, где обычно.

– Ясно. Буду.

Мы переглянулись, случилось что-то плохое…

– Я пойду. Времени в обрез.

Я молча кивнул, мы обнялись, замерев на секунду, и она побежала к флаеру. Я боролся с собой, было страшно отпускать ее, хотелось сделать что угодно, лишь бы она осталась. Но… Еще раз я напомнил себе, что первая попытка управлять ею станет последней, Ара-Лин такого не потерпит, тем более от меня. Быть другом, быть человеком, с которым всегда легко и просто, тем, кто всегда поймет и поддержит, – вот единственный способ быть к ней ближе.

Слоняясь из угла в угол и не находя себе места, я вспомнил о празднике и своем обещании «не прятаться». Переоделся и направился в деревню. Это было правильное решение, я даже смог отвлечься от своего беспокойства. Никто меня не съел и помоями не облил.

Может, и вправду, все не так плохо…

Ара-Лин

Наспех попрощавшись с обеспокоенным Даниэлем, я рванула, выжимая максимум из флаера.

На Совет собрались многие. Случилось что-то ужасное, в этом не было сомнений, только вот что? Леди Шур, видя, что я пытаюсь пристроиться где-то в стороне, указала на кресло рядом с собой.

– Не из-за чужих? – не удержалась я от вопроса.

– В жопу чужих, – отмахнулась Шур.

Судьба, что же случилось?

Я принялась рассматривать лордов, которых раньше не видела, так называемую университетскую пятерку. Они обычно делегировали на Совет кого-то одного, не считая нужным вмешиваться в дела внешней разведки и политики, занимаясь обеспечением безопасности на территории университетов и ведя разведработу среди студентов-иностранцев. В их дела не вмешивались, и они в ответ не вели своей игры в Совете. Был новый лорд Китлинг, молодой и перепуганный, также Хорес-Китлинг, которого до сих пор не утвердили…

– Извините, лорды, – в зал вошли Синоби, Грюндеры и Ларины, я впервые увидела некст Ларина – копия отца и уже лет под сорок. Лорд Ларин привычно занял место главы.

– Итак… – он собрался с мыслями. – Агент Воробей сообщил… – Ларин бросил взгляд в мою сторону. Воробей – это Тукин, вот дура, и почему, спрашивается, я считала, что Тукина эвакуировали перед началом акции? Он до сих пор с пиратами и неизвестно когда вернется… и вернется ли.

– …что пираты впервые за все время объединились и выступают единым фронтом к нам, к нашей планете.

– Эту же информацию нам передали русы, получив ее от своих агентов.

Повисла потрясенная тишина.

– Пиратский флот составляет примерно четыре сотни кораблей с различным вооружением. И что самое неприятное, их флагман – это бывший «Гевалтиг». Русы знали, что он вынырнул в дальней «пустышке» три года назад и был подобран пиратами, но не посчитали нужным нам об этом сообщить. Теперь же мы должны брать в расчет еще и планетарные бомбы.

– Каково положение с нашими крепостями? – спросил Лодзь.

Ларин скривился и глянул на Грюндеров и Соболева.

– Крепость Китлингов в относительном порядке, пришлось внепланово повышать квалификацию персоналу и вводить молодые кадры, но костяк – Китлинг и Джонс – остался. Лорд Китлинг?

– У нас действительно введены в работу новые кадры, но мы в полной готовности, – сказал Китлинг, волнуясь.

– Каков процент людей, занимающихся новой для себя работой? – спросил лорд Осе из университетской пятерки.

– Двадцать… двадцать три, – ответил Китлинг.

Все слегка опешили.

– Итак, каждый четвертый – неопытный новичок, и это «в полной готовности» и «в относительном порядке», – саркастично заметил Осе. – Как же тогда обстоят дела в крепости Хоресов?

– Плохо, – ответил Ларин. Это напугало всех.

– Насколько плохо? – осторожно спросил Лодзь.

Ларин кивнул Хорес-Китлингу, тот неживым голосом начал:

– Нам так и не удалось пока восстановить ИскИн станции…

– Что? – прозвучало сразу несколько голосов.

– Лордом Хоресом-старшим было введено еженедельное подтверждение жизнедеятельности ИскИна его личным паролем.

– Ну и что? Такая практика уже давно…

– Пароль был известен только лордам Хоресам. После смерти молодого лорда мы ввели официальный дубликат пароля, и ИскИн самоуничтожился.

– Почему?..

– Как такое может быть?..

– То, что было отдано на хранение, не было паролем, – сказал некст Грюндер.

Повисла тишина.

– Вы хотите сказать, что Хоресы перепрограммировали крепость под себя персонально?

– Да, – опять ответил Грюнд.

Повисла тишина.

– То есть все мы были под дулом дезинтегратора у Хоресов? – резюмировал Осе. – Лорд Соболев, может, вы нам что-то скажете?

– Скажу…

– Нет, – вдруг властно сказал Ларин. – Вы все, лорды, можете на досуге подумать, чем была вызвана смерть старшего Хореса и почему младший был столь неосторожен и самоуверен. На этом все, – отчеканил он.

– И чем была вызвана смерть младшего? – Осе пристально посмотрел на меня.

– Случайностью, – ответил Соболев.

– Лорды, ИскИн крепости отключен. Чем это грозит? – спросил Лодзь Хорес-Китлинга.

– Жизнеобеспечение работает, а также «чувства», то есть информация с различных сканеров получается и обрабатывается. Но все оружие недоступно.

В который раз все замолчали.

– Жизнеобеспечение и «чувства» работали изначально или вы смогли их восстановить отдельно от ИскИна? – спросил лорд Бялко.

– Мы восстановили их.

– Тогда почему не восстановили оружие?

Этот вопрос заставил скривиться Китлинга и Бялко.

– Удивительно, что они смогли хоть что-то восстановить, – ответил Бялко спросившему.

– Что-то мне подсказывает, что это не все ваши проблемы, – опять вмешался Осе.

– Да, семь высших офицеров по различным причинам приняли яд. Еще девять были отстранены от работы за нелояльность и сейчас проходят санацию. У нас не укомплектован штат квалифицированных инженеров, это при том, что жизнеобеспечение и «чувства» требуют человеческого управления и контроля.

– Отстранили всех, кто знал о том, что крепость принадлежит Хоресам, а не Синто, и молчал, – заметил Соболев.

– То есть у вас пустой штаб…

– А дезинтегратор с какой крепости снимали? – спросила я. Все тут же на меня уставились.

– С нашей, – ответил Хорес-Китлинг.

– То есть хотя бы дезинтегратор у вас работает?

– Не совсем; когда мы подключаем его к родным генераторам – он не работает; как ни старались, мы не могли найти, по какой цепи проходит команда блокировки.

– Можно установить просто новый, не связанный с крепостью мощный генератор?

– Мы сейчас пробуем этот вариант.

– А пиратский дезинтегратор? Где будет стоять он? – не унималась я.

– У Китлингов, уже стоит, – ответил Синоби.

– Что толку? Дезинтегратор в лучшем случае перезаряжается час, – сказал Бялко, – крепость в это время беззащитна; раз не работают другие орудия, то подлетай и бери.

– Ее могут охранять истребители, – заметила я.

– Истребители понадобятся в бою…

– А меня беспокоит то, что мы по-прежнему вынуждены доверять Хоресам, – вдруг сказал Сенсато. Все дружно уставились на него.

– Ведь, насколько я могу судить, к нему были претензии во время операции.

Хорес-Китлинг уставился в стол, сжав губы.

– Некст Викен не предъявляла претензий, – сказал Ларин.

– Ну, это ведь не показатель, – заметил Сенсато.

– Я думаю, господин Хорес-Китлинг может дать приемлемое объяснение тому, что корабль находился в неудачной позиции, – сказала я четко – И я действительно не предъявляла претензий, потому что в конечном итоге, результат был достигнут, и команда Техно-1 приложила к этому максимум усилий.

При последних словах Хорес горько усмехнулся.

– Мы вас слушаем, – сказал Ларин.

Хорес начал говорить, совершенно без эмоций, не отрывая взгляда от стола.

– При первой волне «свирели» мы слишком поздно отключили генератор, он не успел полностью заглушиться, и часть секций была разрушена. Мы смогли закончить починку только через несколько часов. Потом не могли включиться потому, что колебания «свирели» метались вокруг нас буквально каждую минуту, пока не затихли. А потом подошли тропезцы.

Кто-то пренебрежительно махнул рукой, но Китлинг, Бялко и я в шоке смотрели на Хореса.

– Вы вручную перекоммутировали его? – спросил Бялко.

– Да.

Даже те, кто ничего не смыслил, поняли, что было сказано что-то важное.

– А… это ваши два летальных несчастных случая? – заметил лорд Грюндер.

Хорес лишь молча кивнул.

– А кто виновен в том, что поздно заглушили генераторы? – не унимался Сенсато.

– Я, – четко ответил Хорес.

Сенсато картинно развел руками.

– Не воспринимайте это буквально, лорд Сенсато, капитан в ответе за все ошибки своих подчиненных, – сказала я.

– Да, – подтвердил Бялко. Китлинг молча кивнул.

Я старалась отогнать мысль о тех, кто чинил генератор. Надеюсь, это были добровольцы, смерть от сигма-облучения страшна, но их избавили от мучений, раз речь шла о несчастных случаях. Да уж, «команда приложила максимум усилий».

– Лорды, есть ли у нас человек, разбирающийся в работе орбитальной крепости и имеющий навыки управления ее персоналом? – спросила я.

– Китлинги?

– Они и так отдали своих офицеров. Сами… – и Ларин бесцеремонно указал на зардевшегося Китлинга, не договаривая.

– Значит, выбора нет, – подытожила я. – Придется довериться Судьбе и Хорес-Китлингу. Надеюсь, он оправдает наше доверие, – сказала я, глядя ему в глаза.

– Я считаю, что действительно, можно закрыть этот вопрос, – поддержал меня Ларин.

– Итак, у нас одна рабочая крепость и одна условно рабочая. Сколько тяжелых истребителей? – продолжил Ларин.

– Девяносто пять, – ответил Бялко, руководитель мобильных космолетных сил, к которым официально причислялись и мои «дельфины».

– Истребителей типа «дельфин»?

– Двести, – ответила я.

– Двести?

– Освободившиеся няньки…

– Не стоит особо на них рассчитывать, – заметил Синоби, – в столь массовом бою они будут бесполезны.

– Но они могут охранять крепость, – ответила я.

– Как вариант – да.

– Три дезинтегратора, – продолжил Ларин, – и «свирель». И это против четырех сотен, не считая «Гевалтига» с планетарными бомбами. Я думаю, не надо объяснять, что пираты рассеются, и дезинтеграторы нам в этом случае мало помогут. Разве что «Гевалтиг» снимем.

– Я думаю, есть смысл поставить засаду у «врат», хотя бы со «свирелью», – сказал лорд Бялко.

– Но только официальных «врат» в нашем секторе три, а пираты славятся тем, что находят новые, – заметил некст Ларин; это было первое, что он сказал за вечер.

– И? – набычился Бялко.

– И это еще не все, – сказал старший Ларин.

– Вы прям Шахирзадэ, лорд Ларин, – мрачно пошутил кто-то.

– Увы. Самое интересное в том, что русы готовы предоставить нам в помощь три «Атакующих», оснащенных импульсными пушками.

– Судьба, а я-то, глупый, думал, что хуже уже быть не может, – старый лорд из университетской пятерки озвучил мысль каждого из присутствующих. Все вспомнили Гею и бесславный конец ее жителей, только в нашей ситуации в игру вступают не китайцы, а русы.

– Я так понимаю, что не принять этот «подковерный бой» мы не можем? – сама не ожидала, что скажу это вслух.

– Это почему же? – лорд Осе.

Ненавижу, когда меня экзаменуют.

– Потому что если мы даже победим пиратов, то в любом случае уже ничего не противопоставим русам. Наше единственное спасение – свести в бою тех и других, самим по возможности отсидевшись в стороне.

– Вашими устами… – отозвался старый университетник.

– Спросили – ответила, – буркнула я.

– И чем же русы мотивируют желание помочь? – спросила я, чтобы отвлечь внимание от перепалки.

– Русы открыли маршрут через двое «врат» к БРБ, Вологде и Золотнику и вторые «врата» в пиратском секторе.

– Да… можно поверить.

Три планеты отстояли минимум на шесть «длительных» «врат» от основного тела Федерации, и сокращение пути до двух – серьезный прорыв.

– Еще один вопрос… – сказала я. – Почему пираты идут к нам, а не к Тропезу, ведь на месте боя остались тропезские корабли? Да и Тропез сейчас беззащитен.

– Хороший вопрос, – сказал Ларин и посмотрел на Шур и Синоби, – но ответить на него пока не можем.

– Я думаю, это игра русов – и пиратов разбить, и Синто заполучить, – произнес Синоби. – А «подковерный бой» надо принимать, у нас действительно нет выбора.

– Три «Атакующих» – у троих «врат», – сказал Бялко.

– Да. Если они согласятся, – ответил Ларин.

– А где русы, они уже выслали переговорщиков?

– Они в посольском центре; мы задержались, потому что принимали и размещали их.

– И как они настроены?

– Как ихние Деды Морозы – добры и готовы дарить подарки, – саркастично ответил некст Грюнд.

– Кого мы выберем в переговорщики? – спросил Ларин. Лорды скривились, никто не любит вопросов, ответ на которые известен заранее.

– Вы, лорд Ларин, – менторским тоном начал Осе, – лорд Грюндер, лорд Синоби, и я.

– Хоть для виду включите Бялко, – вырвалось у меня. – Игры играми, а условия тоже неплохо знать.

Ой, зря я так забылась. Сейчас сожрут и не подавятся, так мне и надо.

Тем не менее, я совершенно спокойно и без вызова смотрела на Осе.

– Леди Шур, вы что, отдали свои полномочия некст Викен? – с издевкой спросил Осе.

– Я с ней совершенно согласна, – спокойно констатировала Шур.

Оппа… новые «врата» открылись где-то…

– Ларин, Грюндер, Синоби, Осе, Бялко и некст Викен в качестве секретаря, – быстро проговорил Ларин. – Голосуем!

– Большинство.

– Лорды, не разлетайтесь по поместьям, соберем Совет сразу же после переговоров с русами, – завершил заседание Ларин.

– Ну и дебют у тебя, детка. Даже я так не нагличала в первый раз, – сказала мне Шур почти на ухо.

– Так я ж не первый…

Шур так же тихо хохотнула.

– Ну да…как я могла забыть. Папина дочка, он тоже редкостный нахал.

Тут мимо прошел Ларин.

– Лорд Ларин, – окликнула я его, – зачем я вам?

– Да? Зачем? – подключился Осе.

Ларин скривился, как от зубной боли.

– Русы хотят обсудить детали взятия пиратской станции, и вообще-то не Бялко, а вы, вроде как, должны оценивать их военные предложения, поскольку вы – доблестный командир, разгромивший пиратов.

Осе осклабился. Похоже, Шур уступит ему место моего «нелюбимчика». Мне очень не понравился сарказм Ларина.

– Если вы недовольны моей работой, то почему выражаете это в сарказме, а не скажете мне об этом прямо? – четко спросила я.

Ларин посмотрел в сторону, лицо разгладилось.

– Извините, некст Викен, мы довольны вашей работой. Но у нас возникнут серьезные проблемы в общении, когда мы предъявим вас в качестве руководителя той операции, вплоть до обвинений в обмане. У нас очень непростые партнеры в переговорах, – он наконец на меня посмотрел.

Я поклонилась, принимая извинения.

– Я в вашем распоряжении, лорд Ларин.

Он кивнул и ушел. В коридоре меня перехватил взбешенный лорд Бялко, злость делала его еще больше похожим на викинга из «исторических» фильмов, пшеничные волосы, рыжая борода и усы, и зеленые, как у кошки, глаза. Он был красив, но не мой тип, я люблю скрытый огонь, он жарче и долговечнее.

– Некст Викен, что вы себе позволяете? Вы считаете, что я могу только делать вид?

Да, сглупила.

– Простите меня, лорд Бялко, – приняла я смиренный вид. – Я считаю вас прекрасным специалистом и руководителем. Ваши люди в деле выше всяких похвал. Я была слишком расстроена всем услышанным и не смогла правильно подобрать слова. Простите мне мою неопытность, – тихо закончила я.

– Э… Ну, будет вам… наговаривать на себя… Идемте.

И обескураженный Бялко рванул к Грюндерам. Вот так вот – Воин, Бабушка и Лев. Главное не спутать Воина и Льва, потому что, если погладишь Льва – лишишься руки, а я знаю толк в львах… Одного из них зовут Аррен.

Осе предложил перекусить перед переговорами, действительно, многие пропустили ужин, летя на Совет. Во время еды Синоби усадил меня подальше от остальных и пытался выспросить, где и как я провела день. Я просто молчала, думая о том, какие мужчины странные и загадочные существа – мир рушится, а им интересно, не была ли женщина, на которую, у них, между прочим, и прав-то никаких нет, с другим самцом? Жуть. Надеюсь, когда меня не было, голова у него работала лучше и в более деловом направлении.

– Синоби, если вы даете инструкции некст Викен, мы бы тоже хотели их услышать, – окликнул нас Осе. Синоби зубами скрипнул от такой наглости.

– Лорд Осе, мы все-таки близкие родственники, и как это ни трудно себе представить, но мы говорили не о делах, – ответила я, пока Синоби не сказал какую-то колкость в ответ.

– Это действительно трудно представить – произнес Осе.

Я бросила упрекающий взгляд на Синоби: «Ты подставил нас». «Упрямая», – было мне молчаливым ответом.

– Ваши арендаторы платят вам уже полный налог? – спросила я первое, что пришло в голову. Синоби в шоке уставился на меня.

– Понятия не имею.

– А наши будут платить через восемь лет, в лучшем случае, – ответила я светским тоном.

– Ваш отец с его коммерсантскими корнями вряд ли когда-либо будет нуждаться в налоге с арендаторов, – желчно сказал Синоби. И это услышали за соседними столами. Немая сцена – все смотрят на нас. Цирк. От глупости и нереальности происходящего у меня сейчас предохранители слетят.

– Что ж, буду рада, если вы окажетесь правы, лорд Синоби, – светски ответила я. И вправду, надеюсь, что отец успел до отлета утрясти все денежные дела; хоть мир и летит в пропасть, а живому – живое.

Когда мы выходили, лорд Грюндер сказал мне:

– Леди некст Викен, поймите меня правильно, будет лучше, если вы… будете больше молчать.

– Я поняла вас, лорд Грюндер, – ответила я с сарказмом. – Не вякать без команды.

Грюндер слегка опешил.

– А она точно выкормыш Синоби, а не леди Шур? – спросил Осе.

– Она дочь своего отца, – без тени шутки ответил Синоби, да так, что настроение пикироваться у всех пропало.

– Леди, вы могли бы избрать ту же линию поведения, что и на Совете, когда заключался ваш контракт? – спросил Ларин.

– Конечно, лорд Ларин. Я вас поняла и не подведу.

Когда мы наконец прибыли в посольский центр, все ушли мыслями к предстоящим переговорам, я была серьезна и настроилась молчать.

Наши собеседники оказались, как бы это сказать, неоднородными. Старшим был какой-то военный высоких чинов, желчный старик. Хотя, наверное, ему было около пятидесяти, но полная седина и смесь недовольства и сарказма прописавшаяся на лице старили его, несмотря на то, что он был поджар и мускулист. Еще двое, средних лет и средней внешности, чем-то неуловимо напоминали отца – советники по особым поручениям, а попросту разведчики. Мне подумалось, что серая внешность скорее демаскирует их профессию, чем служит прикрытием. Четвертый – очень молодой, лет под двадцать парень, симпатичный, светловолосый, наверняка из «золотой молодежи», уж очень уверен в себе и доволен жизнью, которая его никогда серьезно не била. Вот ведь, когда это я своих ровесников стала считать «очень молодыми»? Старуха нашлась… И еще один, лет двадцати пяти, некрасивый, с широким веснушчатым лицом – скорей всего, секретарь.

Итак, их пятеро, нас шестеро.

Раскланялись, представились, причем лорд Ларин озвучил только мое имя, без рода занятий и должности. Хотя я по прежнему оставалась военным советником Синто на Дезерте, но в данной ситуации это малоинтересно. Старший – генерал Кахадзе бросил на меня неприязненный взгляд и больше не смотрел. Замечательно, у меня появилась возможность присмотреться к советникам, они тоже изучали нас всех. Молодой оказался подполковником, что подтвердило версию о «золотой молодежи» и внимания я ему больше не уделяла, вряд ли его мнение много значит.

Сначала завели разговор о том, что хотели бы получить русы за свою помощь. Они назвали чисто символическую плату – ознакомление с некоторыми медицинскими разработками и с материалами по «дельфинам» и «рыбакам». Поскольку мы не заключали с Тропезом договора о сохранении монополии на производство «дельфинов», то легко согласились.

– А как вообще пришла идея жертвовать кораблями и частично людьми? – поинтересовался советник Лепехин.

Я подумала, что самое время Ларину достойно представить меня, но нет.

– А разве мы не славимся некоторой неординарностью мышления? – отшутился он.

Дошутится до скандала, ведь рано или поздно будет задан вопрос, на который смогу ответить только я.

– Как вы считаете, мы сможем нанять на Дезерте пилотов… для «дельфинов»? – спросил советник Крутецкий, смотря на Бялко. Я про себя улыбнулась: ну, лорды, выкручивайтесь.

– Некст Викен, ответьте, – негромко произнес Ларин. Советники тут же вцепились в меня взглядами.

– Я думаю, это будет крайне тяжело. Правительство Дезерта не заключает контрактов, при которых смертность солдат в первые три года превышает пятьдесят процентов. – Я бессознательно скопировала манеру говорить у Синоби – внятно, негромко и без эмоций.

– Но вы-то заключили. Или вы обманули дезертцев?

– Нет, не обманули. Правительство дало нам возможность заключать персональные контракты с пилотами, с теми, кого мы смогли завербовать.

– Почему вы считаете, что нам не дадут такой возможности? – Крутецкий задавал вопросы, не теряя терпения.

– Что ж, если вы сможете быть столь же полезными президенту Соденбергу, как и наша дипмиссия, то у вас появится такая возможность.

Крутецкий унялся, а Кахадзе пакостно скривился, мол, знаем мы вашу полезность, дамочка. Я насмотрелась на таких ущербных козлов на Дезерте, и хоть там я и могла убить, защищая «честь и достоинство», но надо было все же иметь доказательства угрозы этим самым «чести и достоинству», а взгляды и гримасы к делу не пришьешь, разве что слова, и то не всегда. Поэтому я очень преуспела в уроке дедушки Синоби: «Если не можешь СРАЗУ ударить в ответ на оскорбление словом или делом – сделай вид, что ничего не было. Оскорбившего обескуражит отсутствие реакции, зато, когда ты все же ударишь, не будет прямых доказательств твоей мести». Собственно, из-за этого постулата на Синто распространены дуэли и практика переспрашивать, если думаешь, что тебя оскорбили, как я сегодня переспросила Ларина – лучше сразу разрешить все недоразумения, чем вести вендетты со своими, на иностранцев подобная прямота не распространялась.

Лорд Ларин начал обсуждение непосредственного размещения «Атакующих», их подконтрольность и прочие нюансы, вроде порядка действий, если пираты пройдут через неизвестные «врата». Русы спорили, но неазартно. Сложилось впечатление, что это не самый интересный для них вопрос, и это настораживало. Когда соглашение было достигнуто, Лепехин спросил:

– Ну, а что вы думаете делать с вашей второй крепостью, которая, насколько нам известно, не совсем в порядке и персонал которой вы так уменьшили?

Да… удивил. Теоретически они могли знать о смерти лорда Хореса и леди Китлинг, но не более.

– Могу я узнать, чем вызвано такое нелестное мнение о нашей крепости? – немного шутливым тоном отозвался Синоби.

– Да, пожалуйста, – улыбнулся Лепехин. – Леди Китлинг отравилась, лорд Хорес погиб на дуэли, если я не ошибаюсь с некст Викен, – он поклонился в мою сторону. – А потом в эгофайлах верхушки Хоресов пошли записи – типа «удалился от семьи» или «умер»… И корабль с грузом для нашего посольства проболтался лишний час на орбите, потому что шел грузовик к крепости Хоресов. Согласитесь, что на основании этого можно сделать выводы, – Лепехин радостно улыбнулся, получилась улыбка сытого крокодила.

– Обе наши крепости функционируют нормально, – спокойно сказал Синоби.

– Вы лжете, – немного игриво отозвался Крутецкий.

Мы все уставились на него. Надо отдать должное, у мужика крепкие нервы, он смог выдержать разъяренные взгляды шестерых синто.

– Объяснитесь, – сквозь зубы процедил Осе.

– Крепость Хоресов не имеет оружия, на протяжении суток не проявилась ни одна точка.

Все ясно, они сканировали нас, пока подлетали.

– «Чувства» хоть работают? – жестко спросил Лепехин.

Туше. Нас сделали.

– Да, «чувства» работают, – отчеканил Бялко.

– Так вот, господа… лорды, – как на трибуне сказал Кахадзе. – У нас есть с собой система «Мозжечок», которая позволяет брать под контроль корабли с уничтоженными цепями управления, и есть специалисты по ее наладке и управлению. Наши условия таковы: нам надо иметь гарантии, что даже если пираты прорвутся через неизвестные «врата» к планете, вы продержитесь до того, как мы подтянемся, а посему на крепости Хоресов устанавливаются «Мозжечки» и подключается оружие. Соответственно, в крепости будут работать наши люди.

Мы потрясенно молчали.

– Вы хотите, чтобы мы отдали вам контроль над орбитальной крепостью, способной разрушить поселения на нашей планете и вторую нашу крепость? – чужим голосом спросил Ларин.

– Да, иначе все не имеет смысла. Мы не хотим, подойдя к планете, узнать, что крепость захвачена пиратами.

Бялко скрипнул зубами и набрал воздуха в грудь, я на одних инстинктах схватила его за руку и сжала что есть силы. Это подействовало, он медленно выдохнул, придя в себя. Только оскорблений посольской делегации или, еще хуже, драки с ними нам не хватало…

– Я вас правильно понял, что если мы не пускаем в крепость ваших людей с «Мозжечком», – последнее слово Ларин произнес как ругательство, – то вы отказываете нам в какой-либо помощи?

– Совершенно правильно, – отозвался Кахадзе, он не скрывал своего превосходства.

– Что ж, господа, позвольте считать этот раунд переговоров завершенным. Как долго еще вы будете бодрствовать и когда сможете принять нас?

– О, спать мы совсем не хотим, выспались в полете, знаете ли, – тоном радушного хозяина ответил Кахадзе. – Так что приходите, гости дорогие, когда сможете.

Ерничает гад, уверен в победе.

– Вы, кстати, нам еще не рассказали подробностей акции в пиратском секторе, не потешили старика, – сказал он, глядя на Бялко.

Тот не выдержал.

– К счастью, мне не придется что-либо вам рассказывать, – выплюнул он.

– Это почему же? – тут же подобрался Кахадзе.

– Потому что акцией руководила некст Викен, – злорадно ответил Бялко и пошел к двери. Я тут же выскочила за порог, пока русы еще чего-нибудь не сказали.

Мы шли молча, все были подавлены. Когда наконец вышли из посольского центра, я сказала то, что все время вертелось на уме.

– Мы ведь можем подключить дезинтегратор отдельно, к независимому генератору, и сделать независимый пост при нем, а остальное оружие не так страшно для планеты и крепости.

– Позволят ли нам это русы? Вот в чем вопрос, – отозвался Осе; даже ехидство его куда-то делось.

– А мы спрашивать не будем…

– Как это? – спросили Грюндер и Осе вместе.

– Так, нечего болтать на открытом пространстве, да еще вблизи от… – зло сказал Ларин.

– Вы не уверены в защите? – мрачно спросил Осе.

– Я теперь ни в чем не уверен.

Лорды не ожидали, что мы так скоро вернемся, извинившись, мы забрали с собой Хорес-Китлинга, от него теперь зависело практически все. Я изложила предложение о том, чтобы русам подсунуть пустышку вместо дезинтегратора, но Хорес-Китлинг отклонил идею, как дурацкую. Высказался он, конечно, другими словами, но… Пустышка не даст нужных ответов при тестировании, и хоть мы точно не знали, что такое «Мозжечок», но Хорес-Китлинг, единственный военный инженер-кибернетик среди нас, догадывался, что это нечто вроде переносного ИскИна с «нервами», подключаемыми к начинке корабля, в нашем случае – крепости. Подумав и покусав палец, Хорес-Китлинг сказал:

– Думаю, я смогу вставить прокладку, которая будет запрашивать подтверждение наводки и атаки с нашего поста, но стопроцентной гарантии, что все получится, я не дам.

– Может, вы еще палец погрызете и все-таки дадите гарантии? – почти без издевки спросил Осе.

– Лорд Осе… – немедленно вскипел Хорес-Китлинг.

– Лорды… Посдержанней, – перебил Ларин, зло глядя на Осе.

Тот примиряюще махнул рукой:

– Это у меня нервное…

– Хорес-Китлинг, берите все, что нужно, и всех, кто нужен и занимайтесь, – сказал Ларин.

– Я вот думаю, может мы зря, голову морочим. Может, просто не дадим доступа к дезинтегратору и все? Мотивируя тем, что мы наладили его работу и он не нуждается в ИскИне? – спросил Бялко.

– Конечно, мы так и сделаем, – сказал Грюндер. – Но если русы упрутся рогом и начнут выкручивать руки, надо же иметь запасной вариант.

Совет получился тяжелым, лордам не хотелось признавать очевидное, потом хотелось в этом очевидном кого-то обвинить для эмоциональной разрядки. Но мы все-таки синто, а это значит, что примерно через час шипения и изысканных издевок все признали, что деваться некуда, и наша судьба сейчас в руках Хорес-Китлинга, который старается «не отдать грабителю заряженный лучевик, который нам приставят к голове».

Сразу после Совета я успела связаться с Бялко-Охира, которому перепоручила своих дезертцев, и потребовала общий сбор всех, кто не в регенераторе. Поставила задачу обработки и упорядочивания информации о слабых точках кораблей пиратов, увы, это следовало сделать раньше, но я была слишком беспечна.

Мы опять тем же составом отправились к русам, но уже с задачей выторговать время. Более-менее нам это удалось, а потом лорды откланялись, оставив меня «на растерзание». Хорошо хоть разрешили ничего не скрывать, кроме чужих, естественно, а то с господами Лепехиным и Крутецким шутки плохи, таким не наврешь и много не утаишь – профессионалы.

Мы играли в игру «спроси меня, и я отвечу на вопрос, а не спросишь, не узнаешь». Кахадзе поначалу встревал со своими комментариями, ставившими под сомнение мои слова, но потом унялся. Лепехин и Крутецкий попеременно задавали вопросы, как следователи подозреваемому, тем не менее, с шутками-прибаутками и чуть флиртуя. Когда один повторил вопрос другого с несколько иной формулировкой, я вежливо попросила быть внимательнее, мол, я уже вам это рассказала. На них подействовало, больше подобным не баловались. Когда из меня принялись выжимать информацию, чем же мы поживились у пиратов, я опять их вежливо послала. Когда уже было рассказано все что можно, и я недвусмысленно подобралась, чтобы встать с кресла, Лепехин заметил:

– И все же, леди некст Викен, я не верю, что вы не знали о дезинтеграторе и теряли время, посылая сканеры, а потом по одному отряду «дельфинов», и так удачно загасили свои корабли.

– Ваше право.

– Женская интуиция? – с улыбкой спросил Крутецкий; улыбка ему удивительно шла, он становился похожим на доброго преподавателя.

– Если я вам отвечу правду, господин Крутецкий, вам придется оказывать медицинскую помощь генералу Кахадзе, – ответила я, вставая.

Генерал от такой наглости потерял дар речи, а чуть придя в себя, изрек:

– Что ты себе позволяешь, наглая сы… девчонка, – в последний момент он сдержал оскорбление.

Я глянула на генерала, на заметную поросль волос в ушах, ну как можно так за собой не следить…

– Вам, самцу, у которого тестостерон из ушей лезет, не понять, что такое интуиция и осторожность, – ехидно ответила я, играя всем телом, мгновенно превратившись из бесполого военного в гейшу. – Ведь ждут и отступают только трусы, не так ли?

Немая сцена: генерал, багровый от бешенства, удивленные советники, просто ошарашенный секретарь и откровенно посмеивающийся подполковник.

– Всего хорошего, господа, до встречи, – и я ретировалась.

Моя выходка была продиктована просьбой Ларина отвлечь внимание, сделать яркое эмоциональное пятно, которое не позволит тут же с холодной головой анализировать все сказанное лордами и мной. Конечно, если эта уловка и сработает, то ненадолго, с советниками уж точно. Может, хоть Кахадзе подавит им на уши, со злобной улыбкой подумала я.

Остаток ночи я провела с дезертцами, систематизируя имеющуюся информацию по пиратским кораблям. К утру, уставшая, но довольная результатами, перед тем как отключиться, заглянула в эгофайл Хорес-Китлинга. Очень интересно, с рождения у него были совсем другие фамилии – Ташин-Греко. Образование получал у Китлингов и стал Китлинг-Ташином, потом уже готовым специалистом вернулся в семью Хоресов, став Хорес-Китлингом. Вся эта чехарда с фамилиями означала, что перед нами действительно ценный специалист, сделавший карьеру. С рождения у него был третий ранг, а два года назад он получил первый, став единственным «младшим» Хоресом, получившим его. Кого в нем больше – карьериста или специалиста? По моему личному мнению – второго. Кровные Хоресы, наверное, в шоке от того, что семью возглавит урожденный Ташин, выходец из семьи низшего ранга, заключившей вассальный договор с Хоресами. Так им и надо, Хоресы выродились. Бывает, все течет и все меняется.

Скорее по привычке, без особого интереса, я просмотрела всех родственников Хорес-Китлинга и наткнулась на знакомые фамилии. Посмотрела… мда, шутки у Судьбы еще те. Мать Даниэля, Ташин-Суоми была на год младше Хорес-Китлинга, то есть Ташин-Греко, а значит, в детстве они росли вместе. И Хорес-Китлинг сейчас самый близкий родственник Даниэля, его дядя. Интересно, а кто помог бежать Даниэлю из поместья, кто оставил незаблокированный флаер? Если взять во внимание наши синтские выверты с тем, что у отца свои дети, у матери свои и лишь один общий, приводящие к тому, что брат и сестра, сдружившись с детства, становятся мужем и женой, ну конечно, если ген-карта позволяет, если не слишком много общей крови. То в связи с этим возникает вопрос – а какие отношения были между матерью Даниэля и нынешним кандидатом в лорды Хоресы? И почему умерла Ташин-Суоми в цвете лет, почему разбилась? Ведь мы все так боимся случайной нелепой смерти, что никогда не рискуем и вечно перестраховываемся.

Кошмар, я еще хуже, чем Синоби, того хоть интересовали дела лично его касающиеся, я же размышляю о совершенно посторонних людях. Хотя это можно списать на эмоциональную перегруженность и объявить способом не впасть в стресс по поводу того, что скоро прилетят пираты и начнется «веселье».

Лорд Ларин приставил меня к Крутецкому, который руководил работами в нашей крепости. Рядом с каждым русом ошивался кто-то из персонала и по мере сил следил, чтобы не натыкали какой-нибудь гадости, вроде жучков. Хотя толку от этого немного, мы же не знаем точно, как именно монтируется этот «Мозжечок», какие и к чему ему нужны подключения. Хорес-Китлинг проработал всю ночь и полдня, в течение которых мы утрясали формальности, но еще не закончил. Теперь я этакой обезьянкой скакала перед Крутецким, отвлекая его от мыслей о подключении «Мозжечка» к дезинтегратору. Пока удавалось, но это была открытая игра, рус милостиво позволял мне юлить, зная, что может прижать в любой момент. Моим единственным аргументом было то, что прежде чем допустить «Мозжечок» к дезинтегратору, надо проверить его работу с менее мощными орудиями. Внешне наше общение выглядело как флирт, он вел меня под руку, мы с улыбками негромко переговаривались, но будь у меня возможность, я б ему хорошенько врезала. С его стороны скрытой агрессии было меньше, но все равно в словах сквозил яд победителя.

К концу дня «Мозжечок» был смонтирован и подключен, проводились тестовые испытания. После их успешного завершения Крутецкий наконец спросил, где же дезинтегратор. И тут то я вспомнила все уроки актерского мастерства, принявшись остервенело препираться, заявляя что у дезинтегратора автономный генератор, и он никак не связан с крепостью, Крутецкий отвечал, что такое мощное орудие должно управляться с генерального поста согласовано с другими видами орудий и так далее и тому подобное. По мере нашего спора я изображала нарастающую, но контролируемую панику. Спор завершился жестким заявлением Крутецкого: или подключаем дезинтегратор, или справляйтесь с пиратами сами. Я ретировалась на поиски Хорес-Китлинга. Если он не справился или не успел, то наигрывать мне ничего не придется; после дня, проведенного в обществе советника, я точно знала, что дезинтегратор будет использован против нас.

Хвала Судьбе, Хорес-Китлинг справился, но выглядел он так, что, увидь его Крутецкий, сразу же заподозрил бы неладное. Красные глаза, синюшное лицо, мешки под глазами и дрожащие руки – расплата Хореса за то, что он на протяжении месяца выжимал из своего организма все силы, лично восстанавливая крепость, оставшись чуть ли не единственным спецом. На Совете он был просто усталым, но после бессонных суток выглядел так, что «краше в гроб кладут». Заведя его в санузел, я заперла за нами дверь.

– Вы нас компрометируете, – вяло, сквозь дремоту отозвался он. Справившись с задачей, его измученное тело требовало сна.

– Насрать.

Моя грубость его чуть встряхнула. Я достала из поясной аптечки мазь, нанесла ему на лицо. Он вообще не реагировал, похоже, спал с полуприкрытыми глазами. После этого принялась массировать точки на руках, голове и шее. Сначала расслабила его, позволив соскользнуть в полный, отключающий сон буквально минут на десять, а после принялась мягко взбадривать. Через двадцать минут нашего уединения Хорес-Китлинг стал вполне похож на живого человека, а не на ожившего мертвеца.

– Сколько времени? – спросил он с легким испугом.

– Мы здесь двадцать минут. Вы сможете проследить за подключением «Мозжечка»?

– Да. Сколько времени у меня есть?

– Вы очень истощены, но часа два, а может, и три продержитесь.

Он кивнул и вышел. Я собралась выждать минуты две и тоже выйти, как в санузел заскочил какой-то паренек, он явно видел выходящего Хореса и теперь будет думать Судьба знает что. Я уставилась на него злобным взглядом, от которого он попятился и промямлил что-то вроде «Я лучше потом…» и выскочил обратно в коридор.

Крутецкого, как, впрочем, и Хорес-Китлинга, я нашла возле дезинтегратора, они были готовы вцепиться друг другу в глотки. Хорес был неподражаем в своем высокомерном презрении, он довел русов до белого каления и выкриков: «Может, вы сами его подключите?» Я не вмешивалась, хотя Крутецкий и просил меня урезонить «этого страдающего паранойей».

– Кто это вообще такой? – поинтересовался советник, когда подключение все же закончили.

– Ну… это исполняющий обязанности коменданта крепости.

Крутецкий картинно закатил глаза.

– А как бы вы себя вели на его месте? – вступилась я за своего.

– Я бы не был на его месте, – с чувством превосходства отозвался советник.

Ну да… Победитель, чтоб тебя….

Было проведено тестирование работы «Мозжечка» с дезинтегратором, все прошло отлично, подозрений не возникло. После этого приняли решение объявить бортовую ночь и отправиться всем на отдых. Наконец-то я хоть на несколько часов избавлюсь от Крутецкого. Перед тем как самой лечь отдыхать, я отыскала Хорес-Китлинга, который в компании двух таких же изможденных инженеров доводил что-то до ума. После яростных споров я все же смогла объяснить ему, насколько важно отдохнуть перед боем, и отвела его в каюту. Он попытался закрыть дверь у меня перед носом, но я стоически выдержала эту глупость, ведь он не уснет сейчас без посторонней помощи, его организм разбалансирован полностью.

– Некст Викен, вы забываетесь, – сказал он, когда я прошмыгнула за ним.

– Да нет. Это вы плохо соображаете.

У него не хватило сил даже на вспышку гнева. Опять расслабив его массажем, я выставила режим обогащения кислородом больше стандартного, выключила все, что способно разбудить, оставив только сирену общей тревоги, и настроила входную дверь на себя. Завтра утром приду и разбужу, когда надо.

Увы, Хорес-Китлинг не оценил моей заботы. Ну да ладно, его адекватность сейчас под большим вопросом. Я в состоянии подобного истощения откалывала вещи и похуже, лишь поэтому я простила ему весь тот бред, что он нес, тем более что, хвала Судьбе, он делал это без свидетелей.

Бортовым утром к крепости подтянулись мои дезертцы, и я занялась ими. Мы с Крутецким поменялись местами, теперь он от меня ни на шаг не отходил и не замечал непрозрачных намеков на нежелательность своего общества.

Мальчишки рвались в бой – на «дельфинах», на обычных истребителях, все равно. Их не пугали и не останавливали смерть и увечья их друзей и сокурсников. Я решительно не могла этого понять. А еще все время вспоминалось предупреждение Соденберга: мы заявили смертность при исполнении контракта как шестидесятипроцентную. Контракт включал пятьсот человек, погибло сто восемьдесят два, значит, мы можем себе позволить потерять не больше сотни. Иначе отношения с Дезертом будут разрушены, президент Соденберг не захочет терять лицо и рейтинг в угоду нам, что бы мы ни пообещали. Президент был жестокой и умной тварью, но при этом настоящим патриотом своей несчастной планетки, в отличие от многих других представителей верхушки Дезерта.

К моему облегчению, лорд Бялко сам предложил сделать дезертцев няньками-наводчиками, оставив сотню на «дельфинах» в резерве на самый крайний случай. Мальчишки принялись возмущаться тому, что им придется опять сидеть «под броней». Пришлось устроить показательный ор, мне не хотелось, чтобы Крутецкий видел, что я могу превращаться в вояку и разговаривать с солдатами на одном языке, но деваться было некуда. После весьма экспрессивных напоминаний о том, кто здесь главный, я перешла на личности.

– А вы, солдат Белтман, вы думаете, мне неизвестно, что вы в нарушение приказа два раза участвовали в боях? Вы думаете, что раз вы смогли дважды провести успешные атаки, извиняет нарушение приказа? Отвечайте!!!

– Да, леди.

Я слегка ошалела от такой наглости.

– Вот, значит, как? – шипящим голосом поинтересовалась я. – А вы не задумывались, солдат Белтман, о том, что если бы вы поделились полученной информацией после первого боя, как вам было приказано, вместо того чтобы участвовать во втором, то информация, исходящая от ВАС, могла бы помочь вашим товарищам победить и остаться в живых? Задумывались? Отвечайте!!!

– Нет, леди.

– Нет. Вы солдат, вам не свойственно задумываться. Думают и ставят задачи офицеры, это их функции – сидя жопой в тепле «под броней» задумываться о том, чтобы вы, пилоты, победили и выжили. Офицер здесь Я. Я отдаю приказы. И вы сейчас отправляетесь в карцер на сутки! Не за нарушение приказа во время военной операции, а за готовность его нарушать! Вам все ясно?

– Да, леди.

– Что вам ясно?

– Что я должен подчиняться приказам.

– Идите к коменданту крепости, доложитесь.

Белтман, чеканя шаг, ушел. Все молча проводили его глазами. Настрой мальчишек поменялся; кажется, до них дошло, что они являются ценными носителями информации.

– Вы все сейчас поступаете в распоряжение лорда Бялко. Надеюсь, вы понимаете, что я отвечаю за вас, и не заставите меня стыдиться того, что я вас готовила, и что я ваш командир. Я требую четкого и неукоснительного исполнения приказов лорда Бялко или человека, которого он поставит вами руководить. Вам все ясно?

– Да, леди, – раздался дружный хор голосов.

– Разрешите вопрос?

– Да.

– Не участвовало в боях сто сорок; что делать тем сорока, которые не будут в резерве, но и не обладают необходимым опытом?

– Предупредите о своем статусе и постарайтесь быть полезными. – Подумав, я все же сказала: – Вас пятьсот, погибло сто восемьдесят два, а заявленная смертность по контракту шестьдесят процентов.

– Но позволяется превышать ее на пять-семь процентов, – раздался неопознанный голос.

– Вам служить целый год! – я опять перешла на крик. – Не думайте, что после этого кризиса вам придется сидеть в «виртуалке»!!!

Как ни странно, обещание новых опасностей их обрадовало и взбодрило. Надо будет присмотреться к учебным планам дезертских училищ для начальных классов, как они их обрабатывают, чтобы усыпить инстинкт самосохранения.

– Леди некст Викен, в вас скрыто много талантов, – издевательски галантно заметил Крутецкий, когда солдаты разошлись.

«Чтоб ты сдох», – сказала я про себя, и это явственно отразилось на моем лице.

Крутецкий заулыбался еще шире, сущий крокодил.

– Только не говорите мне, что я вас удивила, иначе я в вас разочаруюсь, – мрачно заметила я.

– Ну, не то чтобы я совсем, подобного не ожидал, но крики в стиле сержанта меня… – и он помахал рукой, подбирая слово, – позабавили.

Оказывается, я забавна… Хорошо хоть дезертцы так не считают.

– Если бы вы видели, как я убила трех дюжих мужиков, вы бы не считали подобные крики забавными, – сказала я, глядя ему в глаза. Крутецкий удивился, если он не сыграл, то это означало, что на Дезерте у них нет агента, иначе бы о моей «приветственной» дуэли он бы знал.

Весь день прошел в каких-то хлопотах – вроде бы и свободной минуты не было, и непонятно чем занималась. Хорес-Китлинг высказал мне свое «фе» по поводу карцера и Белтмана, заявив, что карцера в крепости нет, и что Белтман сейчас работает в открытом космосе, помогает техникам. Мда, называется, отправила, чтобы подумал над своим поведением, а его припахали так, что хорошо, если руки от усталости дрожать не будут…

Крутецкий клещом висел на мне, не давая возможности даже приватно по визору пообщаться, и к концу дня у меня уже был синдром заложника. Это когда человек, к которому испытываешь сильные отрицательные эмоции, вдруг становится желанен и необходим, то есть, если раньше я хотела от него избавиться, то, когда пришла пора отдыха, не хотелось его отпускать от себя. Опять уложив, несмотря на протесты, Хорес-Китлинга, я еще часа два болтала с Крутецким. Этот разговор нас неожиданно вынес в такие сектора, что мы оба диву давались.

Началось все с того, что Крутецкий принялся упрекать нас в том, что наше общество нестабильно, что стоит прекратить нам соблюдать общественный договор, как все рухнет. Я согласилась, это действительно так. Но сама Русская Федерация тоже не образец стабильности, десятки народов, «единство в многообразии». Разная культура, разные религии, из объединяющих факторов разве что нацеленность на семейные ценности и общечеловеческую мораль, весьма сходную с христианской.

И Президент, пожизненный. Назвали бы уже императором; хотя нет, я не права, у императора должна быть более жесткая и более наглядная власть. А Президент Русской Федерации никогда и ничего открыто не приказывал членам Федерации, ничего не навязывал, но и не был пресловутой «английской королевой». Власть у него была, но власть скрытая. И был институт Полномочных Представителей Президента». Сам Президент практически не покидал своей резиденции, Полномочные Представители принимали руководителей других стран, руководили политическими и общественными акциями, САМИ принимали решения и отчет держали только перед Президентом. При всем этом, на протяжении последних двухсот пятидесяти лет передача власти Президента своему наследнику проходила исключительно незаметно как для экономической, так и для политической жизни Федерации. Право избирать Президента находилось в руках шестисот человек, вот такая вот эффективная демократия. И это СТАБИЛЬНАЯ СИСТЕМА? Я все эти соображения выложила перед Крутецким, присовокупив, что понимаю, что воспитание и отбор Полномочных Представителей идет очень жестко, но если среди них заведется паршивая овца, пекущаяся не о благе Федерации, а о собственных амбициях, то последствия будут куда ужаснее, чем в случае измены интересам Синто отдельно взятой семьи. Что, по моему мнению, система Федерации куда более нестабильна, чем система Синто, у нас есть опыт преодоления тирании, а что будут делать в Федерации, если вдруг Президент или его представители перестанут вести взвешенную политику?

Крутецкий после моей отповеди замолчал надолго, думал, крутил в руках кружку.

– Вам девятнадцать? – спросил он.

– Да, – я с грустью вспомнила, что не отметила свой день рождения и что двадцатилетие уже не за горами.

– Что мы будем делать, если вверху окажется недостойный? – задумчиво сказал советник. – То же, что и вы – по-тихому уберем его, – и он испытующе на меня посмотрел.

– А если будет ситуация или – или? Если одни будут понимать благо – так, а другие иначе? Что тогда? – спросила я.

– А как у вас?

– А нам легче. Нас мало и «мы в тельняшках». – На эти мои слова он улыбнулся, а я продолжила: – Нас сплачивает наличие внешних врагов и единое специфическое мировоззрение. А вас?

Он пожал плечами:

– А у нас есть Президент.

Я горько улыбнулась:

– Это хоть живой, не модифицированный человек?

– Конечно! – у Крутецкого аж глаза расширились от такого оскорбительного предположения.

– Я ему не завидую. Да и Представителям тоже.

– Правильно делаете.

– Как вас зовут? По имени-отчеству?

Крутецкий удивился такому вопросу.

– Виктор Павлович. А вас?

Я улыбнулась.

– Отвечу, если вы станете моим любовником.

Его глаза блеснули.

– Это предложение? – от его голоса меня обдало жаром.

– Нет, это объяснение, почему я не назову своего имени.

Крутецкий не спешил сбавлять сексуальное напряжение. Сила. Как ни крути, сила – это то, что делает мужчину желанным, даже если это сила ума. Я смотрела в стол, гася так некстати проснувшиеся инстинкты. Когда я взяла себя в руки и посмотрела в лицо собеседнику, то увидела, что он с легкой улыбкой всматривается в меня.

– Готов спорить на что угодно, вы захотели меня, – сказал он со смесью гордости и удивления.

– У меня просто давно не было секса, – вкрадчиво, но едко ответила я.

– Так в чем проблема? – он опять обольщал, но уже без толку.

– Ни в чем. Перемучаюсь, – с легкой улыбкой ответила я.

Он не стал настаивать, поняв, что проиграл этот раунд.

– Зачем вам понадобилось мое имя?

Я вздохнула, понимая, что мои дальнейшие слова уже не будет восприняты.

– Я хотела сказать, Виктор Павлович, что Федерация и так очень велика и имеет большой потенциал.

Он удивленно поднял бровь.

– И что мы хотели бы жить своим умом, а не умом Президента, каким бы он ни был гениальным и высоко моральным, – сказала я грустно, даже не глядя на советника.

– Параноики! – ответил он сокрушенно.

Другого ответа я и не ждала, правила игры надо соблюдать.

Проснулись мы все по тревоге: пираты вошли в наш сектор через двое официальных «врат» и одни новые. Я с неприятным чувством осознала, что абсолютно не нужна, и мое место – дальнее кресло на главном посту. Хорес-Китлинг оказался не только хорошим инженером, но и отличным командиром. Крепость была приведена в полную боеготовность в кратчайшие сроки. Ждем.

У официальных «врат» русы хорошенько потрепали пиратов, тем не менее, примерно половина прорвалась и шла к планете, преследуемая «Атакующими». Через новые врата зашел бывший «Гевалтиг» и теперь с сателлитами тоже направлялся к нам. Ждем. Я, как и все синто, нарисовала знак Судьбы на ладони – круг с точкой в средине. Судьба – это все, круг, и ничего – точка. Наши Судьбы в наших руках, но если мы их не удержим… Незаметно, сзади меня на полу, пристроились Кас и Пол, я отсылала их на Синто в качестве курьеров, и они вернулись ночью, им явно было что сказать, но пока что наши переговоры привлекли бы всеобщее внимание. Было тихо, за исключением периодических подтверждений готовности. Те синто, кто не был занят, сидели расслабленно, глядя себе на ладонь, русы, наоборот, были напряжены.

– Однако впервые вижу, чтобы так готовились к бою, – негромко сказал Крутецкий.

– Вы видите какие-то недочеты? – тут же отозвался Хорес-Китлинг.

– Нет…

Крутецкий подошел ко мне, посмотрел на сидящих со скрещенными ногами Каса и Пола.

– А если гравитация выключится? – спросил он, глядя на них.

– То вы первый взлетите, – отозвалась я. – Что с вами, не выспались? – я прозрачно намекнула на то, что он говорит глупости.

– Знаете, я не часто участвовал в космических боях, но никогда еще мне не приходилось видеть такого… расслабления.

– Угу, и только вы бегаете и ерунду порете, – я решила сказать то, что думаю.

– Наверное, вы правы. Но я рискую так же, как и вы.

«Намного больше, – подумалось мне, – потому что при попытке использовать дезинтегратор против нас вы умрете первым».

Ожидание прекратилось, когда стали опознаваться первые пиратские корабли. Информация, выработанная дезертцами и мной в ночь Совета, уже была загружена в голокубы, и они выдали несколько опознанных кораблей, но их было немного, большинство они показывали как накладку двух-трех. Час пролетел как одно мгновение, я активно участвовала в распознании химер, мои дезертцы тоже. Была прямая связь со второй крепостью, молодой лорд Китлинг тоже держался молодцом.

Потом все слилось в непрекращающийся поток команд со стороны Хорес-Китлинга и Бялко-Охиры. ИскИн отфильтровывал команды исполнителям, но я-то была без наушников и слышала все. Крутецкий увлекся происходящим, не отрывая взгляда от голокуба, русы заняты.

– Что? – спросила я Каса.

– ТИКИ-8, – отозвался он.

Кровь отлила от лица. ТИКИ-8 – парализующий газ без запаха и цвета, очень быстрого действия и очень опасный, если превысить концентрацию. Лорды-безопасники что, с ума посходили?

– Антидоты введены всем, кроме вас и Хореса, с вас двоих русы не спускали глаз, – прошептал Кас.

Фух, хоть что-то. Заранее введенные антидоты не нейтрализовывали действие газа полностью, а лишь замедляли его действие, спасая от летального исхода. А я? А Хорес-Китлинг? А если из русов кто-то загнется?

– У нас есть фильтры, мы введем антидот вам и русам, – продолжил Кас.

И на этом спасибо, подумалось мне. Умереть, значит, вроде как не должна, отделаюсь лишь больной печенью, которая будет рада как антидоту, так и самому ТИКИ-8. Когда мы применим газ, он будет тут же опознан системой безопасности, начнется авральная замена воздуха, и концентрация газа будет резко падать. Успокаивающий фактор, в том плане, что мы не надышимся им до смерти; с другой стороны, надо открывать контейнер вблизи русов. И только в крайнем случае. Только тогда, когда они предпримут попытку атаки. И опять, и снова, а вдруг Хорес-Китлинг напортачил? Вдруг попытка будет удачной? О, Судьба…

Крепость слегка потряхивало, свет был приглушенным, свижетельствуя, что и защита, и орудия работают на максимуме. Голокуб мерцал вспышками попаданий. Каждый раз, когда вспыхивало красное, сердце отзывалось болью – погибал кто-то из истребителей-синто. Наконец подтянулись пираты, а значит, и «Атакующие». Третий «Атакующий» с дальних врат должен прибыть в ближайший час. Наши истребители наконец убрались с фронта, настало время тяжелых орудий. Мне подумалось, что запусти сейчас кто-то «свирель», это был бы апокалипсис.

– Кас, не знаешь где «свирель»? – А вдруг он что-то слышал.

– У Китлингов, – ответил Пол. Я метнула на него взгляд.

– Лорд Синоби думал, что ты спросишь, – пояснил Пол.

– Интересно, кто придумал… – я не договорила, не желая лишний раз озвучивать нашу диверсию.

– Лорд Синоби и придумал, – отозвался Кас.

Удружил, любимый Лев. У Аррена Синоби много недостатков, но одного точно нет: в отличие от остальных, он меня не недооценивал, а переоценивал. Хотя, если рассудить здраво, то это тоже недостаток.

Голокуб взбесился, импульсные пушки «Атакующих» сминали поля защиты кораблей, и мы пользовались этим по полной. Оба «Атакующих» пристроились в такой плоскости, чтобы создавать перед крепостными орудиями незащищенные мишени из пиратских кораблей. Пираты пытались нас обойти, и иногда прорывались небольшими группами между крепостями, но их не пускала мобильная стена из синтских истребителей, действовавшая на манер ракетки, отбрасывающей мячик, только в данном случае «мячик» превращался в груду обломков. Я присмотрелась: похоже, русы поделились с нами одной из импульсных пушек, или в «стене» был их корабль, уж очень легко уничтожались прорвавшиеся.

«Гевалтиг»! Он вынырнул, что называется, со спины, не там, где его ждали, обходил по дуге вне досягаемости сканеров. Крепость Китлингов тут же стала выстраиваться на него. Увы, выходя из линии фронта, вся пиратская свора оказалась направленной на нас. Пираты решили, что стена кораблей менее опасна, чем крепость, и настроились на нее. Оба «Атакующих» теперь били на полную мощность, но осмелевшие пираты не оставались в долгу, стараясь своими постоянными атаками лишить «Атакующих» мощности, заставить перейти в оборонительный режим. Ситуация стала резко ухудшаться, Хорес-Китлинг резко прокричал кому-то отход, задав направление, – похоже, одному из «Атакующих». Буквально через три секунды оба «Атакующих» на мгновение включили двигатели, их рвануло в стороны и стало относить по инерции прочь из области боя, они гасились. Некоторые пираты, почуяв неладное, тоже попытались загаситься, но было поздно, нас трухнуло – сработал дезинтегратор. Голокуб мигнул, погас на долю секунды и стал показывать что-то непонятное.

– Сканеры!

Через минуту изображение восстановилось, пираты понесли огромные потери, уж очень скучковались для прорыва, но тем не менее прорвавшиеся сейчас остервенело бились с нашими кораблями. Увы, мы им уже ничем помочь не могли, но, похоже, наши справятся.

Хорес-Китлинг сыпал командами как автомат, я даже не могла уловить смысл некоторых из них. Тем не менее, то там, то там, слышалось «duing» – выполняется, «dan» – выполнено. Я не разобрала, по какой команде, но вдруг «Атакующие» и истребители, бросив все, прижались к крепости, одновременно стараясь загаситься. По моим подсчетам «Гевалтиг» был еще слишком далеко для четкого поражения, но крепость Китлингов ухнула дезинтегратором. Интересное зрелище. На этот раз сканеры не попали в зону поражения, и мы видели, как пропадают с голокуба точки кораблей, и как «Гевалтиг» вильнул, пытаясь уйти, и подставил свои двигатели. Секунду ничего не происходило, но потом корабль стал взрываться по частям, от него откалывались куски.

– Классика! – сказал кто-то из русов – На такой трюк можно было поймать только пиратов.

– Какая разница, раз сработало, – отозвался Крутецкий.

Наши истребители очнулись и принялись за уцелевших пиратов, которые находились между планетой и крепостью.

Тут голокуб показал, что из выхлопного хвоста «Гевалтига» показались «дерьмовозы» с весьма неслабым вооружением. Один из «Атакующих» пошел к Китлингам, единый фронт окончательно раздвоился. На нашу крепость нападала куча кусачей шушеры, вроде яхт, на Китлингов – двенадцать «дерьмовозов», сравнимых по классу со средними крейсерами. Мы лупили всеми калибрами впереди себя, более избирательно в бока и совсем осторожно – позади, чтобы не зацепить своих. Тут из общей массы наших кораблей пошли до боли знакомые «звезды»-четвертки. Ох, неужели все так плохо, что Бялко решил пожертвовать МОИМИ пилотами? Но нет! «Звезды», атакуя, как обычно, вместо лобовой атаки, выпускали тяжелую ракету и тут же перестраивались. Работа импульсных пушек если и не уничтожала поля защиты, то, по крайней мере, ослабляла их настолько, что ракеты могли пробиться. Те из «дельфинов», кто отстрелялся, возвращался в «стену». Их работа была похожа на удары копьями из-за стены щитов, видела я подобное в фильме.

Глядя, как один за другим зеленым светом вспыхивают и гаснут пиратские корабли, в голову вдруг ударило «ТУКИН». Джек Тукин, тринадцать лет, агент Воробей. Сознание услужливо прятало его от меня, не давая задумываться о судьбе мальчишки, который стремился к подвигам и восхищался своей наставницей. Сердце заколотилось где-то в горле, я закрыла лицо руками, стараясь прийти в себя и справиться с эмоциями. Меня рвало на части от злости на себя и страха за него.

– Что с вами? – тут же раздался голос Крутецкого, он так и сочился подозрением.

Я подняла голову и посмотрела на Каса.

– Что-то слышал о Тукине-Воробье?

Кас понял, о ком речь, и медленно покачал головой: нет. Крутецкий не спускал с нас глаз.

– Среди пиратов близкий мне человек, – ровным голосом ответила я Крутецкому.

– И что, это только сейчас стало известно?

– Крутецкий, вы что, блоков никогда не ставили?

Советник успокоился – и вправду, мало ли отчего может обрушиться блок. Еще раз бросив на меня взгляд, он вернулся на свое место поближе к Хорес-Китлингу.

Я поставила осознанный блок, заставив себя не думать о Тукине – сейчас я ничем ему не помогу, где бы он ни был, – и подсчитала время. Дезинтегратору на полную перезарядку нужно два с половиной часа, но уже через полтора он будет опасен для нас, а пролетел уже час после его использования. Хватит расслабляться.

В какой-то момент голокуб мигнул и показал, как «дерьмовозы», очень удачно сбившиеся в кучу перед крепостью Китлингов, исчезают с экрана. А вот вам! Второй дезинтегратор не учли – получите! «Атакующий» и крепость добили трех «подранков», и через пять минут они начали подтягиваться к нам, чтобы опять составить единый фронт. Это перелом битвы. Теперь, внимание…

– Кас? Дай!

И он сунул мне колбочку, которая раскроется при резком сотрясении или же принудительно, через две секунды после нажатия кнопки. Судьба, пожалуйста, пусть она мне не понадобится.

Кстати, а где третий «Атакующий», давно должен был появиться. Я спросила Крутецкого.

– Он зачищает сектор, пираты ж не все сразу на нас бросились, часть оставили в резерве.

Угу, сделаем вид, что поверили.

Теперь я уже смотрела в голокуб расфокусированным взглядом, стараясь следить за поведением Крутецкого и русов. Всех синто начало охватывать радостное возбуждение, ведь наконец-то мы из дичи превращаемся в охотников. Крутецкий же наоборот чересчур расслабился, а два руса чрезмерно напряглись, остальные поддались общему настроению. Я, наверное, тоже веду себя не лучшим образом, но трудно изображать азарт, косясь из-под ресниц. Один рус, тот, который был за оружейным пультом «Мозжечка», вдруг прекратил нервничать и максимально расслабился. Эх… Все-таки будут атаковать. Я всмотрелась в наше положение в пространстве, краем глаза ловя быстрые взгляды Крутецкого и Хорес-Китлинга, который тоже что-то почувствовал сквозь азарт боя. Только бы Хорес не повел собственной игры, только бы доверился мне. Мы пока что были безопасны для своих, да и пиратов оставалось еще не так мало, чтобы сбрасывать их со счетов.

Тянулись минуты, гасли зеленые искры. Я чувствовала себя абсолютно спокойной и готовой ко всему, со стороны это смотрелось как расслабленность.

«Атакующий» потихоньку меняет положение, чтобы не оставаться на линии между крепостями. Значит, все-таки крепость. Ну да, зачем им планету гробить, население против себя настраивать. Дезинтегратор заряжается уже час сорок. Наша крепость вращается весьма активно, отстреливая во всех плоскостях зазевавшихся пиратов. Мобильная стена за нами принимает редкие корабли, прорвавшиеся сквозь наш обстрел. «Атакующие» выстроились почти позади пиратов, отрезая им путь к отступлению и одновременно держа крепости на линии огня. Оружием они, конечно, нас не достанут, но импульсными пушками погасить защиту – это да. Одно слово – молодцы, красиво и грамотно. А третий «Атакующий», свежий и полный сил, сидит где-то на границе работы сканеров и ждет своего часа. Судьба, помоги!

Я чуть не пропустила момент атаки. Я ждала лобового удара, они же выбрали скользящий, чтобы не уничтожить крепость, а только вывести ее из строя. Рус, управляющий оружием, открыто уставился на Крутецкого, но тот или не подал сигнала, или я его не заметила. Рус все же ввел команду и активировал ее, Хорес-Китлинг заметно вздрогнул, но ничего не произошло. Доли секунды рус смотрел на экран, потом стал разворачиваться к Крутецкому, тот потянулся к Хоресу… Я со всей силы швырнула колбочку им под ноги. Последний вдох, при полном осознании того, что это не поможет, что газ проникнет через все поры. Крутецкий попытался задержать дыхание, но газ впитался через кожу, и его лицо поплыло. Взревела сирена тревоги…

Очнулась я в регенераторе от дергающей боли во всем теле, болевые рецепторы сошли с ума, доказывая мозгу, что у меня разорвана каждая мышца и отсутствует кожа. Врете, уважаемые, это всего лишь интоксикация. Я попыталась опять соскользнуть в небытие, удалось. В следующий раз все было намного лучше, невыносимо дергало в области печени, но тело ломило всего лишь как при повышенной температуре. Собственно она и была повышенной, под сорок градусов – сжигались токсины. Надо мной кто-то стоял, я постаралась сфокусироваться, с ужасом ожидая увидеть кого-то из русов. Смутно знакомое лицо…

– Леди, вы очнулись! – сказал он радостным шепотом. Ох, ну кто же это?

– Только вы и Хорес еще валяетесь без сознания, – так же радостно сообщил он мне. Что-то поняв по моему лицу, он добавил: – Ну, Белтман я, не узнаете?

А… Дезерт… Я моргнула ресницами, голова отозвалась болью, хорошо хоть догадалась не кивать.

– Все живы? – хотела я спросить, вместо этого раздалось еле слышное сипение, но Белтман догадался.

– Все живы! – ответил он с улыбкой.

Я закрыла глаза, мне не нравилось, что со мной общается не синто, это вызывает подозрения.

– А ну, молодой человек, идите-ка отсюда! – раздался такой родной и такой привычный в подобных ситуациях голос Синоби-Чеха, старичка-бодрячка, семейного врача Синоби.

– Что, Викен-Синоби, не долечили нормально печень после дуэли, некогда вам все было, да? – принялся он меня отчитывать таким голосом, будто сейчас бить будет. Я в детстве жутко его боялась, он был нежен и ласков только с теми, кто получал травмы, а потом идеально точно следовал его предписаниям. Если же кто попадал к нему со вторичной, недолеченной травмой или, вообще ужас, с простудой или инфекцией, он становился сущим демоном. Поэтому мы все четко и в срок восстанавливались, правильно питались, соблюдали гигиену, грамотно «раскачивались» не жалея себя, и были идеально здоровыми детьми. Каждые три месяца был полный медицинский осмотр и пониженного иммунитета или медленного восстановления мы боялись сильнее, чем нагоняев от учителей.

– Что вы лыбитесь, Викен-Синоби? – в поле видимости показалась лысая голова с седыми усами и строгими серыми глазами.

– Ада ас и. еть… – отозвалась я.

– Рада она меня видеть, – пробурчал он. – Вы глупая девчонка! Вы чуть не сдохли, и это притом, что хватанули меньше всех. Хуже вас только этот болван, Хорес-Китлинг!

Любого другого за подобные оскорбления уже бы убили на дуэли раз двадцать.

– Се о. ошо, да? – спросила я, всматриваясь в него.

Он бросил на меня серьезный взгляд.

– Да уж, неплохо, – ответил негромко, – могло быть хуже.

Я взглядом умоляла рассказать.

– Короче, когда вы вырубили всех в командном пункте, крепость заглохла на минуту-две, а потом снова заработала, но как под алкогольным токсикозом. А потом и вовсе встала, предоставив Китлингам и истребителям добивать пиратов. Встать то встала, но, говорят, дезинтегратор нацелила на русов. Те смекнули неладное, стали отходить, но Китлинг им: «Куда же вы, союзнички дорогие?». – и Синоби-Чех посмеялся своим воспоминаниям. Да уж помня мальчишкообразного лорда Китлинга, забавно наверное, все смотрелось.

– И тут третий их корабль выскочил, аккурат на линию огня. И стоим мы, значит, под дулом их держим, а они ярятся. Долго ругались, эфир засоряли, часа два, а потом два корабля русов ушли, а третий, где было их руководство, остался. Такие вот дела. Теперь надобно нам русам извинения принести за нечаянное отравление. Так что тебе, моя дорогая, сейчас предстоит очередной цикл ускоренной очистки, а потом активное восстановление.

Мама дорогая, последние его слова, меня так напугали, что я чуть не пропустила главного.

– Я?

– Ты, – ответил он сокрушенно.

– Сино. и?

– Нет, Шур.

– Арь! Конт. акт от Совета, – прошептала я.

– Контракт от Совета?

– Да.

– Хорошо, я передам им. И хочу тебе напомнить, что если ты впадаешь в беспамятство, процессы замедляются; что глубокая очистка, как и активное восстановление, требует от тебя усилий. И если ты их не приложишь… – его голос стал откровенно зловещим, – я тебя выпущу из регенератора на час для извинений, а потом заложу на три дня чистки и пять восстановления.

У меня от ужаса даже глаза раскрылись, я попыталась что-то сказать, но в горле окончательно пересохло, а мотать головой я не рискнула.

– Вижу, ты меня поняла.

Я чуть-чуть кивнула, больно.

– Приступим.

Ну, в беспамятство я все-таки проваливалась, я ж живой человек, и как ни крути, боль для меня тоже боль. Но когда была в сознании, я напрягала мышцы и визуализировала процессы, покуда были силы терпеть. Счет времени я потеряла, но раза два приходил Синоби-Чех, смотрел показатели, хмурился:

– Не сачкуй! – приказывал он мне. Я испуганно кивала.

В третий его приход я уже радостно-бодрым голосом отчиталась:

– Есть хочу!

– Да? Это хорошо… но рано. Еще два часа.

Через два часа меня уже выворачивало от голода, явный признак того, что организм очистился и готов восстанавливаться. Наконец доктор-изверг пустил питание, теперь уже я несмотря на боль, старалась двигаться насколько позволяли подключения, поочередно напрягая все мускулы. Я работала на совесть, минуты восстановления в регенераторе равнялись полноценным тренировкам-раскачкам, которые мне в любом случае предстоят. При обходе Синоби-Чех уже не хмурился.

– Ну, хоть что-то я смог вдолбить вам в голову, – буркнул он и ушел удовлетворенный.

В разгар моих «тренировок» объявилась леди Шур.

– А… Волну гоняешь, – сказала она, глядя, как ходит рябью раствор. – Ну давай, давай, а то, кто знает, может, и драться придется.

Я уставилась на нее, эмоций было так много и таких разных, что они взаимно уничтожились. Шур ответила на мой красноречивый взгляд.

– Принесешь извинения, скажешь, идея твоя, предложишь особо оскорбленным дуэль до первой травмы. И не надо так на меня смотреть деточка, вот контракт Совета. Открывай рот и соглашайся.

– Огласите условия, – из вредности сказала я.

Шур зачитала: контракт оценивается как тридцатипроцентный. У меня что-то ухнуло в животе, это ж получается, по мнению аналитиков, один шанс из трех, что русы захотят убить того, кто им устроил веселье. В случае дуэли контракт становится семидесятипроцентным, исходя из моего плачевного состояния. Видно, глаза у меня были как у обиженного ребенка, потому что Шур разозлилась.

– Это Аррен для тебя расстарался, а ты тут рожи корчишь.

А, ну если так, если процентность смерти при исполнении была завышена, для того чтобы я больше по этому контракту получила, тогда другое дело. Но верить ли леди Шур, вот в чем вопрос. Хотя это не вопрос, отказаться-то я все равно не могу.

– Хорошо.

Она включила камеру, и мы официально подтвердили контракт.

– А почему я? – спросила я, когда она уже уходила.

– Потому что ты гейша, – ответила Шур и скрылась.

Отлично, значит, мне при извинении надо будет еще и «хвост распустить». Ладно, подумаю над этим потом.

Наконец меня вынули из регенератора. Теперь предстояла активная физнагрузка под руководством того же Синоби-Чеха, к моему удивлению, обычно такое поручали практикантам.

И вот буквально по секундам рассчитаны периоды нагрузки и отдыха. Я привычно выкладываюсь на все сто, зная, что сейчас жалеть себя нельзя, что после всех страданий будешь просто летать и искриться энергией. Примерно после третьего часа тренировок и передышек доктор обронил:

– Жаль что мы в космосе, воздух все-таки не живой, да и положительных эмоций мало.

– Ну почему же, – вздумалось мне пошутить. – Я вас люблю Синоби-Чех, вполне сильная положительная эмоция.

Ответом мне был оценивающий взгляд самца. Ой-ой-ой, пора завязывать с шутками про секс, на них как-то неадекватно реагируют.

– И как же вы меня любите, Викен-Синоби?

– Как близкого родственника, – тут же отозвалась я.

Он отвернулся обратно к экрану.

– А жаль. С тех пор, как я подлечил девчонку, вроде тебя, и она опять ускакала на подвиги, мне стало не хватать того одного раза в пятидневку, что может предложить жена.

У меня сбилось дыхание. Восстановив его, я все же спросила:

– Вы шутите?

Вместо ответа он стянул через голову реглан и подошел ко мне; я продолжала мерно, без рывков подтягиваться.

– Мне восемьдесят четыре, – сказал он мне в лицо. Я не могла отвести взгляда от его идеального тела с тугими, сильными, но необъемными мышцами, возраст выдавала лишь небольшая дряблость кожи. Наверное, так выглядит мой пятидесятилетний отец, который очень следит за собой. Довольный произведенным эффектом, Синоби-Чех надел реглан.

– Таким должен быть каждый синто, – выдал он.

– Желчным, неудовлетворенным стариком с молодым телом? – вырвалось у меня.

– Дурочка, – отозвался он без злости. – Стоп.

Я закончила движение.

– И это только «раскачка», – продолжил он прерванный разговор, – а в регенераторе я лежал в молодости три раза после дуэлей.

– Но ведь вы все время живете на Синто – живая еда, чистый воздух. Вы ж знаете, что «раскачка» не работает на искусственном питании.

Он тут же зло на меня посмотрел:

– Вот вы, Викен-Синоби, когда приезжали в отпуск на Синто, вы хоть что-то делали?

– Я приезжала на десять дней от силы, – заявила я, оскорбленная в лучших чувствах. – К тому же я постоянно занимаюсь, только по другой схеме.

Он скептически хмыкнул.

– Ну да, оправдывайтесь! Как правило, все вспоминают после сорока, что надо все-таки, быть в форме… Да поздновато.

Несносный старикашка, он может быть хоть трижды супер-любовником, но при этом он все равно старик. Ни за что не позарилась бы на такого. Тем не менее, после семи часов рваных тренировок, когда мне позволили уснуть, последнее, что я увидела, закрыв глаза, это выцветшие серые глаза, седые усы и сильное тело доктора.

Проснулась я с четким желанием танцевать. Так всегда бывает, когда пройдешь восстановление. Настроение не могло испортить даже то, что через пару часов мне придется распинаться перед русами.

С момента отравления газом прошло трое с половиной суток. Двое суток «Атакующий» проболтался в космосе, не решаясь улететь, а может, мы не отпускали. Третьи же сутки русы провели в посольстве, не проявляя желания общаться с кем-либо. Идя одна в посольство, я чувствовала себя так, как если б шла за границу терраформирования к крысодлакам и марипозам. Оделась я на всякий случай в платье: если будет дуэль, попрошусь переодеться, а так худенькая девушка в шелковом длинном платье, надеюсь, не будет вызывать агрессию. Меня снабдили инфокрисами по интересующим русов вопросам – «дельфинам» и медразработкам; странно, что они не затребовали эту информацию до боя. И вот я стою перед воротами посольства, они без лишних проволочек открылись, так же без вопросов открылись двери в дом. И почему меня это не радует?

Все собрались в гостиной. Кроме знакомой мне делегации, были еще трое послов и военные – офицеры с «Атакующего», наверное.

Крутецкий, которого вчера привезли в посольство, выглядел неважно – видно, не долечили, Кахадзе, как всегда, был готов кого-нибудь разорвать, Лепехин тоже был зол. Молодой подполковник спокойно и с интересом за всем наблюдал, послы и офицеры насторожены. Красота!

Я поклонилась и поздоровалась, я всего лишь маленькая женщина. Мне ответил старший посол.

– Здравствуйте, леди некст Викен-Синоби. Чем обязаны визитом?

Я опять поклонилась.

– Позвольте принести мои извинения за то досадное недоразумение, которое имело место в командном пункте крепости Хоресов. – Поклон.

– Если господин Крутецкий, как наиболее пострадавший, или его руководители решат, что словесных извинений недостаточно, я готова искупить вину дуэлью до первой травмы. – Поклон.

Молчание. И тут подрывается Кахадзе и выдает невыразимо пошлую тираду о том, куда мне деть свои извинения, и какие действия сексуального характера надо со мной совершить, чтобы меня простили, то есть чтобы я осталась жива. Опять повисло молчание. На лицах послов застыл ужас, Крутецкий и подполковник брезгливо кривились, Лепехин был непроницаем, что, на мой взгляд, свидетельствовало о том, что он разделяет мнение Кахадзе.

А мне, как говорит Ронан, как с гуся вода. Я поклонилась и ответила:

– Увы, такие виды секса я не практикую, но если генерал Кахадзе желает, я найду красавиц, которые исполнят его желания.

Бедные послы, вот-вот грохнутся в обморок, оттого что забыли, как надо дышать. Еще бы, столько потрясений сразу.

– Простите несдержанность генерала, леди, – в полной тишине прозвучал холодный голос подполковника. Значит, правда, что он тут старший. Когда мне сказали, что он, возможно, Полномочный Представитель, я лишь посмеялась про себя, но, похоже, зря. Я поклонилась в его сторону, давая понять, что жду ответа на извинения.

– Что значит дуэль до первой травмы? – так же холодно поинтересовался он.

– Дуэль с тем, кого вы изберете, – сказала я. Глаза Лепехина хищно блеснули. – У меня есть право стараться сделать так, чтобы травма не была смертельной.

– Чья травма? – уточнил подполковник.

– Моя.

– А если пострадает ваш соперник?

– Значит, я плохо извинилась.

Кто-то из военных скривился, показывая, что, мол, большей глупости в жизни не слыхивал.

– Леди некст Викен, – голос подполковника стал обманчиво вкрадчивым, – а почему именно вы, девятнадцатилетняя девушка, приносите извинения?

Я изобразила удивление.

– Потому что это моя ошибка.

Секунду мы мерялись взглядами. Да, конечно, мы, синто, пытаемся сделать хорошую мину при плохой игре. Мы прикинулись, что никакой попытки уничтожить крепость Китлингов не было, что все те часы переговоров с «Атакующими» просто недоразумение, вызванное тем, что был выпущен газ на командном посту, и были заменены руководители крепости. Все знают, что лгут. Но зачем нам сейчас тыкать пальцем в того, кто в сотни раз сильнее, и кричать: «Предатель! Захватчик!». Так ведь можно его и разозлить. Лучше попытаться соблюсти нейтралитет и дать выпустить пар, сорвать злость на маленькой женщине.

– Извинения приняты, – раздалось в полной тишине. Кто-то испустил тихий досадный возглас. Лепехин смотрел, как пес, у которого изо рта вырвали кость. Он-то чего на меня взъелся? Я бы еще поняла, если бы Крутецкий злился, но тот спокоен.

Я склонилась в благодарственном поклоне, низко, в пояс.

– А что у вас там? – продолжил разговор подполковник, глазами указывая на сумку-мешочек. Вот дура, с инфокрисов надо было начинать.

– Это информация, которой вы интересовались, и кристаллы-отчеты о лечении господина Крутецкого, – отозвалась я, кладя мешочек на ближайший столик. Хоть у Крутецкого наверняка стояли качественные блоки против зомбирования, но вежливость обязывала предоставить доказательства того, что мы не пытались делать ему гипновнушений и прочего насилия над разумом.

– Спасибо.

Похоже, когда говорит «подполковник», все молчат.

Я опять поклонилась.

– Имею честь пригласить вас, господа, на праздничный обед по случаю победы над пиратами. Отпраздновать, как и положено союзникам.

– А пользование анализаторами не испортит праздник? – ехидно поинтересовался Лепехин.

– Как вам будет угодно, – с полупоклоном отозвалась я.

Лепехин

Витька, дурак, как он мог? Ему что, вообще крышу снесло? Мало того, что он не подал приказа на атаку, так ведь и сорвалось все. Теперь поди докажи, что он не потворствовал этим синто с самого начала. И ведь сколько лет знаем друг друга… А теперь все; наверное, это последняя его операция, таких провалов не прощают, будет сидеть на краю леса, хризантемы выращивать. Ненавижу! Ненавижу их всех! Кто теперь вместо него? Не заденет ли рикошетом и меня? Да что ж ты, друг, сидишь с блаженным видом, тебя чуть на тот свет не отправили, а ты спокоен как удав.

«Надо уметь проигрывать, Саня». Тоже мне, смиренный нашелся. Блин, если я с ним не поговорю, я за себя не отвечаю. Неужели он им помог? Нет, не может быть. Сейчас с ним Представитель беседы беседует, а потом я за него возьмусь.

– У ворот эта… некст Викен.

Точно, она, тварь. Ни кожи, ни рожи, грудь отсутствует как класс, и чем только, спрашивается, мужиков берет?..

– Пропусти в дом, и соберитесь все в гостиной, – скомандовал Представитель.

Зашла, такая трогательно беззащитная, сука. Что ж ты с Витькой сделала? Когда Кахадзе ей выдал, готов был подписаться под каждым словом. От ее поклонов уже тошнит. Обломал Представитель с дуэлью, уж у меня бы она, как ни старалась, а получила бы смертельную травму. Обед еще этот, полония им всем в тарелки налить. Твари!

– Что с тобой? Ты сам не свой, что ты прыгаешь от злости-то?

– Да, Виктор, я прыгаю от злости, оттого что мой напарник, с которым мы восемь лет успешно работали, ведет себя как зомбированный идиот!

– Из нас двоих сейчас ты похож на зомбированного и не способен мыслить.

– Вот как! Ну так разъясни мне, дураку, за каким чертом не сработала пушка и нам явственно угрожали распылением? А?

Он все понял.

– Саня, я не знал, что их психованный Хорес-Китлинг еще и кибернетик от бога. Я начал что-то подозревать, когда они дали спокойно крутиться крепости с полузаряженной пушкой. И тестирование, и первый выстрел прошли отлично, ничего нельзя было заподозрить.

– А как ты выпустил этого кибернетика из виду? Почему?

– Потому что не знал о нем. Ну, комендант Хорес-Китлинг, ну, орал он припадочно, когда «Мозжечок» подключали, и не по делу орал. Я случайно увидел, как техники уважительно с ним по каким-то вопросам общаются как с авторитетом, но не до того, не до осмысления тогда было…

– Конечно, ты с этой сучонкой заигрывал, – вырвалось у меня.

– Прекрати на меня наезжать! Против меня играла она – а это, знаешь ли, не просто девочка, какой она прикидывалась сегодня, телохранители эти чертовы, и Хорес, и весь персонал этой крепости, против нас девятерых, а по сути, против меня одного. Почему ты не выторговал, чтобы нас было двое, как всегда? Она провисела на мне весь первый день, когда комендант ЛИЧНО монтировал обманку. Ты много знаешь комендантов, способных обмануть переносной ИскИн? Ты бесишься! Тебе не хочется терять проверенного напарника! Знаешь, меня тоже на пенсию пока не тянет. Но случилось то, что случилось!

У меня отлегло от сердца, но, скажем так, не до конца.

– Почему ты не давал команды на атаку?

– Понимаешь, сам я получил весьма странный приказ «действовать по обстоятельствам». А обстоятельства были такие, что я был почти уверен, что ничего не выйдет. Да и потом, Представитель меня сейчас очень подробно расспрашивал, но ни в чем не упрекал и ничем не грозился за срыв операции.

– Может, он тебя списал уже и не тратил лишнего времени, – неуверенно возразил я.

– Может… А может, его устроило такое развитие событий, мы ж не знаем его планов и резонов. Но меня это уже не спасет… – задумчиво добавил он.

Да, ожидали наши руководители такого поворота или нет, но Витьку в любом случае назначат виноватым. Я покачал головой. От злости, переполнявшей меня последние сутки, ничего не осталось. Я случайно глянул ему в лицо, на нем было опять это задумчиво-мечтательное выражение, которое меня выводило из себя.

– О чем ты думаешь?

Он пожал плечами.

– Интересно было бы узнать их получше.

Во мне опять все вскипело.

– Да что ты несешь? Тебя точно обработали!

– Да прекрати ты! – раздраженно прикрикнул он. – До тебя никак не дойдет, что я сброшен со счетов. Пойми! Скоро. У тебя. Будет. Новый напарник! Обдумай эту мысль! Привыкни к ней.

Я молчал, он прав. Я действительно не могу смириться с мыслью, что все, МЫ – кончились. Теперь будет Я и еще кто-то, если будет.

– А я действительно, хочу узнать их получше, потому что никто нас так красиво не обыгрывал. Даже то, что прислали ее извиняться, эту малолетку сопливую. Ты много знаешь малолеток, которые бы не пыжились и не старались состроить из себя нечто большее, чем они есть? И… я не всегда мог понять, когда она врет… Чтоб я – и не чувствовал лжи! А? Каково?

– Ты втюрился, старый болван.

– Сам ты болван, Саня. Тебя бесит, что я не рву на себе волосы от горя, что буду крайним, и теперь меня уволят?

Блин, он попал в точку, я расстраиваюсь больше, чем он, и это меня действительно бесит.

– Ну и почему же ты не рвешь на себе волосы от горя?

– Не знаю. Устал, наверное. От всего.

– Тогда тебе пора на пенсию! Там твое место! А еще лучше сразу в гроб!

И я, понимая, что могу сейчас набить ему морду, вылетел из комнаты. Пенсия! Для меня пенсия сейчас – это дети-студенты, ожидание внуков. А для него? Бобыль бобылем, даже ублюдков где-нибудь на задворках не наплодил. Останется без работы – подохнет как пес от отсутствия цели в жизни.

– Майор Лепехин, тут сообщение с Грома-2.

«На внешней границе сектора Синто обнаружен пиратский корабль класса яхта. Экипаж, за исключением одного человека, погиб из-за неисправности в системе жизнеобеспечения. Выживший – мальчик тринадцати лет, беженец с Дезерта, прибился к пиратам три месяца назад». Беженец с Дезерта, говорите… Ну-ну. Пацана в разработку.

Через два часа.

«Синтский истребитель тяжелого класса под управлением Шур-Бялко, просит стыковки, а также заявляет права на пленника, снятого с пиратского корабля класса яхта».

Фиг вам, а не пленник. Стыкуйтесь и держите этого полоумного шурбялку, который в одиночку прилетел что-то требовать.

Через пятнадцать минут.

– Майор Лепехин, доложите мне о ситуации с заложниками, – голос Представителя можно точить как коскату.

Докладываю.

– Отдайте им этого ребенка и выпустите истребитель! И впредь не проявляйте самодеятельности в ситуации, когда МЫ все еще заложники! Вам ясно?

– Так точно.

– Похоже, что без Крутецкого вы начинаете делать ошибки, как, впрочем, и он без вас. Сиамские близнецы.

Я молчал, никак не реагируя.

– Впереди у нас обед, – уже спокойным деловым тоном продолжил Представитель, – я вас настоятельно прошу вести себя сдержанней, чем сегодня утром.

– Так точно.

– Я планирую маленькое… развлечение, если получится. Ваша задача – лично страховать меня, будет прямая связь. Возьмете не больше двух человек в помощь. На Крутецкого не рассчитывайте, у него свои ходы.

– Простите, развлечение?

– Я хочу после обеда напроситься на неформальное общение.

– Но они уже уверены в том, что вы Полномочный Представитель.

– Но выгляжу-то я по-прежнему на двадцать лет. Если они практикуют ранний вход во взрослую жизнь – в тринадцать лет уже агентом к пиратам, в девятнадцать руководить военной операцией, значит, нет ничего необычного в двадцатилетнем Представителе. А в двадцать позволительна некоторая беспечность и даже глупость, не так ли?

– Зачем вам это? – осторожно спросил я.

– Я хочу их понять, мы столкнулись не с тем, что ожидали.

Еще один, подумалось мне.

Даниэль

Два дня прошли в томительном ожидании, инфосеть молчала, как будто ничего не происходило. И для большинства синто действительно ничего не происходило, они же не знали о срочном созыве Совета Безопасности. На третий день, рано утром, все визоры включились сами по тревоге и объявили эвакуацию женщин и детей в убежища, объяснив это тем, что пираты совершили наглое нападение, и на планету могут падать обломки кораблей. Паники не было, по крайней мере, в нашем районе.

Наверное, каждый нарисовал знак Судьбы на ладони, я тоже… Ара-Лин, моя половинка, она ведь там, над нами… Знать бы хоть чуть больше… Беспокойство за нее лишало меня сил, заставляя сидеть, свернувшись в клубок где-нибудь в углу. Не припомню худшей пытки, чем эта пытка неизвестностью.

Приходил шериф, сказал, что поступил приказ эвакуировать и меня тоже. При мысли, что я буду находиться среди людей, что они увидят, как меня ломает… Я ответил ему, что если хочет, может тащить меня на спине к убежищу, сам я не пойду. Тащить он не захотел. Сутки в ступоре, с включенным визором в ожидании хоть каких-то новостей. Действительно, падали обломки, но попали в дикие земли. Полтора суток. Вернее, тридцать один час. Тревогу отменили, людей выпустили из убежищ. Опять пришел шериф, спросил, почему я так себя веду, ведь она из посольского рода. Я посоветовал ему почитать ее эгофайл. Он так и сделал, тем более что эгофайл был выведен на визор, и я выставил его обновление на пятиминутное, боялся, что появится строчка с датой смерти. Шериф почитал, хмыкнул и как-то незаметно ушел. А через час перезвонил.

– Жива твоя некст Викен. – Меня подбросило, я не успел задать вопрос, как он ответил: – Через Грюндеров узнал, а ты выйди из ее эгофайла, додумался тоже – пятиминутное обновление, совсем сбрендил?

– Шериф… – я видел, что он что-то недоговаривает.

– Жива, я сказал!

– Она в регенераторе, да?

– Да. А сейчас, у меня и так полно дел, помимо того, чтобы тебя, психа, успокаивать, – и он отключился.

Я вышел из эгофайла и заметался по комнате. Так, что с ней может быть? Если пошла пилотом – то космообморожение, а это, как правило, руки. Но с чего бы ей идти простым пилотом, после того как она командовала их сотнями? А если не пилотом, то где и как она могла получить повреждения? И какие? Как и через кого узнать хоть что-нибудь? Грюндеры отпадают, я и так испытываю их терпение. Эзра! Только захочет ли эконом разговаривать со мной? Проверим. Хорошо, что глянул в зеркало перед звонком – ну точно, модификант перед смертью, бледный, мешки под глазами. Как мог, привел себя в нормальный вид. Позвонил. Как и следовало ожидать, старик не рад был меня видеть и ни о чем не хотел говорить. Я и не подозревал, что могу быть столь красноречивым. Я уговорил его узнать, что с ней, потому что он и понятия не имел, где она сейчас. Ну да, не следует эконому лезть в дела хозяев. Тем не менее через полчаса, за время которых я покусал все пальцы настолько, что будут синие отметины на ногтях, он перезвонил. Выглядел расстроенным, сказал, что у нее отравление газом, что в крепости был какой-то несчастный случай, что состояние было тяжелым, но она уже идет на поправку.

На поправку – эти два слова я твердил все время, я даже смог себя заставить выполнить привычную работу в саду. На третий день, после того как всех выпустили из убежищ, был объявлен праздник по случаю победы над пиратами, которые вторглись в наш сектор и обнаглели настолько, что пытались прорваться к планете. Все были страшно рады, что это всего лишь пираты, а не какой-то из сверхсоюзов. Было также объявлено, что помощь в отпоре пиратам нам оказали русы. Эту весть все встретили как-то задумчиво, я бы даже сказал, настороженно. Синто вообще привыкли читать между строк, учитывая политику, проводимую государством: «Меньше знаешь – крепче спишь». Праздничный обед, по обычаям русов, будет проведен в посольском центре в синтском админкорпусе. Удивительно, как это выпустили в эфир столь подробную информацию? Зато я точно знаю, куда мне надо.

Быстренько собравшись, через полтора часа я был на месте. Я не учел лишь того, что праздник праздником, а допуск допуском, а его у меня не было. Не было у меня права находиться в посольском центре, я там не работал, и мои родственники или друзья там тоже не работали. Мягко выставленный за периметр охраной, я сел прямо на траву, думая, что же делать. И почему я не попросил у Ронана код его голосового браслета? Был бы хоть шанс что-то предпринять. Вдруг мой браслет пискнул неопознанным вызовом.

– Где ты? – раздался смутно знакомый голос. Ронан!

– Возле восьмого поста.

– Скоро буду.

И действительно, через минуту легкий флаер приземлился на стоянку перед воротами, и из него выскочил Ронан в армкамзоле, выставленном на «снег под солнцем». Ослепительный красавчик! Метнулась мысль о том, насколько же я буду паршиво смотреться рядом с ним.

– Привет, заноза в заднице, – сказал он, подходя. – Ну и волну же ты поднял.

Мне нечего было ответить.

– Да ладно, я шучу, не обижайся, – сказал он, видя, что я как-то не так реагирую.

– Уже все в порядке, – без тени шутки сказал он. – Было сильное отравление, но лучший врач Синоби поставил ее на ноги. И она уже с утра бегает. Сестричку не так-то просто вырубить надолго.

– Я вам сильно повредил своим интересом? – спросил я.

– Еще не знаю, надеюсь, что нет. Но тормозов у тебя нет… Слушай, летел бы ты домой, а? Тут такая каша, а еще ты в качестве фактора икс. Незачем торчать здесь. Как ситуация разгребется и русы улетят, она сама к тебе прилетит. Она ведь была у тебя в гостях пред всей этой чехардой, да?

Я кивнул, какой смысл отпираться.

– Я все понимаю, – тихо сказал он, – но сейчас не время и не место.

Да, пожалуй, он прав. Тут пискнул его браслет и автоматом вышел на связь.

– Ронан, ты где? – Ара-Лин! Ну, красавчик, теперь я узнаю цену твоим словам.

– Я у восьмого поста.

– Что ты там делаешь? Тебя уже ждут.

– Тут Даниэль… – сказал все-таки.

– Так, возвращайся. И скажи ему, что я скоро буду.

Связь прервалась.

– Не задерживай ее надолго, – попросил он уходя.

– Спасибо, – сказал ему в спину.

– Не за что, – не оборачиваясь, ответил он.

Ара-Лин появилась через несколько минут, выскочила из флаера, осмотрелась и направилась ко мне. Впервые вижу ее в официальном длинном платье, оно прибавляло ей лет, из девчонки она превращалась в молодую женщину. Она была чуть напряжена, хоть и старалась это скрыть, кажется, я понимаю почему.

– Извини, подобного больше не повторится, – сказал я. Она раздумывала, верить или нет.

– Вряд ли я опять буду точно знать, что ты подвергаешься смертельной опасности, а если все же такая ситуация повторится, обещаю, что буду вести себя спокойнее.

Она улыбнулась, ее напряжение ушло, нас притянуло в объятия друг друга. Ее волосы еле слышно пахли реген-раствором… Было так на самом деле или казалось, что наши сердца бьются в едином ритме? Секунды – и она отстранилась, я сделал над собой усилие, отпуская ее. Она чуть виновато улыбнулась.

– Давай обменяемся кодами, – сказала тихо.

Наши браслеты пискнули, я не мог прийти в себя от такого подарка.

– У меня будет выставлен на голосовую почту, по крайней мере, эти пару дней, – объяснила она, глядя мне в глаза.

Я понимающе улыбнулся.

– Звони ты первая.

Она улыбнулась, мы поняли друг друга. Я только что пообещал, что не буду ее дергать, напоминая о себе, а она, что если будет время и возможность, то позвонит.

– Мне пора… – и она как-то привычно, по-домашнему поцеловала меня на прощание.

Ара-Лин

Обменялись с Даниэлем кодами браслетов. Что ж, заодно и проверим, случайно ли он сорвался, или я в нем ошиблась. Ведь до этого случая он вел себя безупречно, смог найти общий язык с Ронаном и отцом. Я даже не ожидала, что моя семья так спокойно воспримет мою заклятую половинку. Интересно, каким боком к Даниэлю относятся Грюндеры, если присматривать за ним поручили Синоби. Или Аррен мне соврал? Знать бы наверняка…

Я подходила к зданию, где будет этот злосчастный обед, кому он нужен, интересно? Лорды Осе, Грюндер и Ларин с некстом о чем-то не спеша переговаривались, поджидая других. Я подошла, поздоровалась.

– Примите поздравления с удачным выполнением контракта, – отозвался Осе. Несмотря на нейтральность слов и тона, в голосе слышалась издевка, или мне уже кажется. Мы все перебросились парой фраз, и я осталась с лордами. Через какое-то время лорд Грюндер незаметно оттеснил меня от компании и негромко спросил.

– Леди некст Викен, вы все же поощряете этого… юношу…

Я подняла брови, прося уточнений.

– Ташин…

А какое, собственно, вам до этого дело, подумалось мне, но дерзить, конечно, не посмела.

– Я не слишком богата, чтобы разбрасываться подобными подарками Судьбы, – ответила я вежливо.

– Вы понимаете, какую ответственность взваливаете на себя и на свою семью?

Вот это он зря сказал. Из такой простой фразы можно было выбрать целую кучу смыслов. Первый – Даниэль невменяемый псих, второй – я не понимаю, как много значу для него, третий – если Даниэль все-таки псих, то я подставляю свою семью, оказывая ему внимание и поддержку.

Убила бы! Я уставилась Грюндеру в глаза тяжелым взглядом, давя, как учил дедушка Синоби. Секунды стали растягиваться как резиновые. Я скорее почувствовала, чем увидела внимание лордов к нашему поединку.

– Добрый вечер всем, – раздался голос леди Шур, и лорд Грюндер отвел глаза, чтобы ее поприветствовать.

Фух. Что я творю? Я тоже добавила свое приветствие в нестройный гул. Мы с Грюндером перебросились взглядами и сделали вид, что ничего не было. Я далека от мысли, что «задавила» лорда, скорее он сам понял, что не имел права вмешиваться не в свое дело. Пакостный лорд Осе не спускал с меня взгляда.

– Леди Шур, вы СЕГОДНЯ так свежи, просто цветете, – сказала я с улыбкой.

– Увы, не могу вернуть вам комплимент, некст Викен, вы явно еще не отошли от отравления. Но сегодня вы наконец-то выглядите как некст, а не как ребенок или гейша, – отозвалась Шур. Хамит неприкрыто, в отличие от меня.

– Ну, день-два, и я опять буду та же; вы же знаете, в МОЛОДОСТИ все восстанавливается за считанные часы, – ответила я с плотоядной улыбкой.

Лорды только что ушами не шевелили, прислушиваясь к нашей пикировке.

– Спору нет, некст Викен. Однако, как показывает статистика, вы так часто попадаете в регенератор, что, похоже, сегодняшнее состояние, грозит стать для вас нормой, – голос – сладкий яд.

– Не буду спорить, тем более что вы, леди Шур, заботитесь, чтобы я недолго оставалась без контрактов, – отозвалась я, сбрасывая маску фальшивого дружелюбия.

Тут лорд Ларин понял, что пора заканчивать эту перепалку во избежание ненужных смертей в мирное время.

– Леди Шур, нашли ли что-нибудь интересное на пиратских кораблях? – спросил он, беря ее под локоток и буквально уволакивая.

– А вот и наши гости, – заметил некст Ларин.

И действительно, русы дружной делегацией приближались к нам. Последовали взаимные приветствия и поклоны. Подтянулись еще лорды Синоби, Китлинг, Бялко и Соболев. Все активисты Совета Безопасности, подумалось мне, не хватает некст Грюндера, но его не будет, и Хорес-Китлинга, он еще не восстановился и до сих пор плавает в регенераторе, бедняга.

Наконец мы зашли в зал с длинным овальным столом, который буквально ломился от яств. Расселись произвольно. Мы не дали русам скучковаться, леди Шур буквально с первого момента повисла на Крутецком, всячески игнорируя Лепехина, который хотел сесть рядом с напарником, но не вышло. Мне было все равно, где и с кем сидеть, лишь бы подальше от Кахадзе, а то будет несварение без всякого яда. Наконец, за разговорами, мы уселись; рядом со мной оказались некст Ларин и русский посол. Четко напротив меня – леди Шур, а также Крутецкий и Лепехин. Русам подали вина, нам воды, старший посол в ответ на такое сказал, что они уважают наши традиции, и тоже будут пить воду. Пожалуйста, не жалко.

По нашему обычаю, начиная с самого уважаемого человека за столом, зазвучали тосты-благодарности Судьбе. Лорд Ларин сказал первый тост в благодарность: «За то, что Судьба послала нам такого союзника». Без перерыва следующим говорил генерал Кахадзе, он сказал просто: «За победу», потом лорд Синоби – благодарность «за малые жертвы», затем капитан «Атакующего»: «За упокой погибших»; его поддержал лорд Бялко: «За то, что, потеряв многих родных, имею надежду на чужую кровь и приемных сыновей». Тосты звучали, не смолкая, все держали бокалы, по нашей традиции вода должна впитать в себя благодарность и радость празднующих. Подполковник предложил: «За взаимопонимание», Китлинг поблагодарил: «За дарованную мудрость в бою», Крутецкий выдал: «Все хорошо, что хорошо кончается» – и очередь перешла ко мне. Я вспомнила о дезертцах, о том, что Тукин жив и летит на Синто. «Благодарю Судьбу за всех, кто выжил, и за то, что не было напрасных смертей, те, кого нет, погибли с честью», – это получилось грустнее, чем мне хотелось бы. Лепехин выдавил из себя: «За малые потери», леди Шур поблагодарила: «За профессионализм и правильные решения всех, кто участвовал»… и слово вернулось к лорду Ларину: «Пусть Судьба дарует нашим народам мир и процветание». И все выпили. Я заметила удивление на лице Крутецкого, удивился не только он.

– Это просто вода? – раздались тихие вопросы. Да, вода может быть такой вкусной, увы, иностранцы об этом не знают. Наконец началась сама трапеза. Неспеша наполнялись тарелки, завязывались беседы. Леди Шур тут же насела на Крутецкого, тот, наверное, чтобы ее позлить, не спускал с меня глаз. Леди Шур это заметила и принялась метать грозные взгляды, я в ответ решила позлить ее еще больше. Прав отец, я генератор неприятностей, и в первую очередь для себя самой. Я припомнила забытое искусство еды, которому меня учили в Доме Красоты – никакой искусственности или жеманства, просто все движения плавны и отточены и вместе с тем естественны. Крутецкий не сразу, но заметил перемену; заметил ее и Лепехин, сначала удивился, а потом явно пожалел, что не может меня придушить при свидетелях. Чего он на меня злится? Леди Шур смотрела на меня с видом: «А это что такое?», меня понесло вообще, я принялась с ней «мягко флиртовать». Заключалось это в том, что я стала вскользь посматривать на нее, избегая взглядов в упор, как только она пыталась поймать мой взгляд, я смотрела в тарелку. При всем том я успевала вести светскую беседу с послом, который общался со мной в тоне «Вот мы с вами послы… мы…». О том, что из меня посол, как из кошки охранник дома, я предпочитала не распространятся.

– А где ваш батюшка? – по ходу беседы поинтересовался посол. Вот знать бы, просто так спросил или…

– Ох, представьте себе, не знаю. У него контракт, а какой именно – не знаю, не сказал… – грустно ответила я. – Наверное, предвидел такие вот вопросы, – последняя фраза прозвучала шутливо.

В перерыве между фразами ко мне склонился некст Ларин.

– Вы готовы оплатить авансы? – еле слышно спросил он. Я бросила на него непонимающий взгляд.

– Леди Шур любит не только мужчин.

Кусок застрял у меня в горле, я поспешила запить. Дурра! Я глянула на Шур, ее взгляд был полон обещаний, я скорчила извиняющуюся гримаску, одними губами сказав: «Извините. Заигралась». Та хмыкнула и отрицательно покачала головой – мол, нет, пути назад уже нет. Я не стала даже хмыкать и прикинулась, как говорит Ронан, шлангом. Я долго не могла понять, что значит прикидываться пустотелым куском пластика, но потом до меня дошло. Так вот, я прикинулась шлангом и переключила свое внимание в равных долях на Крутецкого, некст Ларина и посла. О некст Ларине я вспомнила, что у него младшая жена гейша, и осторожно поинтересовалась, как у них дела. Он с улыбкой поведал, что она недавно родила их второго общего ребенка, девочку. Я порадовалась за них: двое естественно рожденных детей, да еще одна кровь, значит, им действительно хорошо вдвоем.

Посол, слышавший ответ Ларина, поспешил восполнить свои культурные пробелы, и завязался разговор о женах, младших и полноправных. Крутецкий и Лепехин слушали, ловя каждое слово, потом от них пошла лавина уточняющих вопросов. Ларин откровенно посмеивался над учиненным ему допросом. В результате господа русы обогатились знаниями о том, что у нас на одну женщину приходится чуть меньше чем двое мужчин, все посмеялись над этой фразой, поэтому женщины синто весьма переборчивы в выборе мужа. Далеко не все стремятся стать полноправными женами, это было откровением для русов. Жены фермеров всегда младшие, это дает финансовую защиту, если дела на ферме пойдут плохо, плюс четко обозначает, что жена ответственна за дом и детей, а муж за материальное обеспечение семьи. Зато в фермерских семьях всегда естественно рожденные дети, что не удивительно, родить женщине на порядок дешевле, чем вырастить ребенка в репликаторе. Полноправные жены, как правило, у аристократов третьего и второго ранга. Понятно почему, муж и жена работают и имеют сходный доход, семьи создаются поздно, примерно в тридцать лет, оба зрелые, самодостаточные люди. У аристократов первого ранга престижно найти себе полноправную жену, но тяжело. Почему? Мало женщин, желающих нести столь серьезную ответственность, а кто желает, не хочет выходить замуж, не так ли леди Шур? Что делает половина мужчин, которым не достались жены? Нет, гомосексуализм у нас не распространен. Есть такое понятие – «друг семьи»… Да, упрощая, можно сказать, два мужа… Ревность, чувство собственника свойственны только неудачникам, это равнозначно признанию в том, что ты ничтожество и без своего партнера ничего не стоишь. Вы знаете, какое самое большое осуждение можно услышать в адрес родителей? Тут посол блеснул: «Они заставляют детей осуществлять свои мечты». Да.

– Я ничего не понимаю, – отозвался Лепехин, – вы ж из поколения в поколение передаете профессию!

– Ключевое слово – «заставляют». Если у ребенка другая Судьба, родители не должны навязывать ему путь. Мы стараемся воспитывать детей так, чтобы они хотели заниматься делом своих отцов, но если у них другие задатки или они просто хотят другого, навязывать чужую Судьбу – грех.

– А у вас, господа, есть жены? Семьи? – встряла я.

– У меня жена и двое детей, – мрачно сказал Лепехин.

– А я гол как сокол, – радостно отозвался Крутецкий.

– Хм… Это наводит на размышления, – заметила леди Шур. – У одного семья, и он бука, второй холостяк, и он душка.

Мифическая блудливая кошка сдохла бы от зависти, услышь она интонации Шур.

Лепехин чуть не подавился и бросил предупреждающий взгляд на Крутецкого, но тот чихать хотел на предупреждения. Крутецкий явно не боялся секса с Шур, скорее леди надо бы опасаться. При техниках зомбирования применялись препараты, ослабляющие волю, облегчающие усвоение посыла. А когда лучше всего впрыснуть в кровь миллилитр сыворотки? Тогда, когда человек увлечен своими ощущениями во время секса. Поэтому существует негласное правило: на чужой территории никаких новых, непроверенных секс-партнеров.

– А вы, леди некст Викен, хотите выходить замуж? – вдруг спросил подполковник. И как только он наш разговор слышал, ведь все разбились на кучки и беседовали о своем.

– До двадцати семи лет такой вопрос не стоит, а там видно будет, – отозвалась я.

Некст Ларин и лорд Грюндер переглянулись, терпеть не могу эти молчаливые переговоры, чем их так заинтересовала эта общеизвестная информация?

Разговор перекинулся на поданные кушанья. Русы расхваливали многообразие рыбных блюд и поинтересовались, почему мы не употребляем мясо. Мы ответили, что животноводство слишком дорого, синтетические корма для нас неприемлемы, а выпас требует больших территорий. А на границах? На границах – крысодлаки. На границах стараются даже собак иной раз не держать, потому что одно убитое животное – это кладка крысодлака на десять-пятнадцать особей.

– А кролики? – спросил Крутецкий. – Их же можно в клетках держать.

– Кролики? – обескуражено переспросил некст Ларин.

– Они бывают очень крупными, – тут же вмешалась леди Шур – У нас маленьких кроликов дарят детям, как домашних любимцев, так что… – пояснила она Крутецкому. Тот, извиняясь, развел руками.

– Мой сын пытается кролика «раскачать», заманивает в колесо морковкой, отмеряет нагрузку… – заметил некст Ларин. – Даже не знаю, как и реагировать на это.

– Это нормально, – ответил ему Китлинг. – Я в детстве попытался бабушкину кошку «раскачать», посадил ее на голодание…

Все прислушались.

– Весь день стоял дикий крик, кошка начала тренироваться, прыгая на меня с возвышений, а вечером бабушка покормила животное и объяснила, в чем я не прав.

Все посмеялись. После этих историй настроение за столом стало более расслабленным и чуть-чуть домашним. Мы довольно долго переговаривались, темы разговоров причудливо менялись – то о крысодлаках, то о системе здравоохранения, то о фермерах-арендаторах, то об отсутствии у нас индустрии сериалов. Да, мы могли снять стереофильм часов на пять и разбить его, но безумия серий на сто, такого не было. А что же делают люди по вечерам, если они визор не смотрят? Гуляют в садах, играют с детьми, играют в командные игры или ходят в гости, да мало ли существует интересных и полезных занятий. Короче, говорили обо всем и ни о чем. Надо отдать должное нашим гостям, они не касались в своих вопросах политики или экономики.

Когда обед, плавно перетекший в ужин, все же завершился, у всех было то благодушное настроение, какое бывает после вкусной и обильной еды. Потихоньку мы стали разбредаться. Те, кто не был увлечен беседой, вставали, негромко благодарили, раскланивались и уходили. Я тоже решила не задерживаться и ушла третьей, и уже предвкушала здоровый сон, когда мой браслет завибрировал неопознанным вызовом. Я вставила наушник.

– Привет, это я, узнала? Забей мой код, – без перерыва протараторил Грюнд.

– Привет. Узнала, – отозвалась я, не зная, что еще сказать.

– Слушай, у нас тут маленькая вечеринка некстов у Штайне, прилетай. А? На девчонок своих посмотришь… Или ты не хочешь с ними общаться?

Ага, они пригласили гейш из Дома Ланы.

– Хочу, только я еще и спать хочу.

Он рассмеялся.

– Ну, тебя то никто плясать не заставит, полежишь, подремлешь, если все так плохо. Ты не восстановилась еще?

– Грюнд, дай мне подумать.

– Ну, думай… Перезвони, когда надумаешь, – и он отключился.

Пока я разговаривала, ко мне подошел подполковник и остановился на расстоянии, давая мне возможность закончить разговор.

– Чудесный вечер, – сказал он с обаятельной улыбкой. Я напряглась. Подполковник Щедрин был способен вскружить голову любой женщине, этакое сочетание веселой открытости и мужественности. Но он был Представителем, значит, эта открытость всего лишь маска.

– Да чудный, – отозвалась я.

– Мы завтра вечером улетаем, а я так и не видел Синто.

– Я думаю, что можно будет организовать завтра экскурсию… часа на три?

– Да, три-четыре… А что, ночной жизни на Синто нет вообще?

Я пожала плечами.

– Вроде бы есть…

Он рассмеялся.

– Ну, раз есть, то покажите мне ее.

Я лихорадочно соображала, чего же он хочет на самом деле. Защиты против зомбитехник у меня нет, ее ставят, только если есть непосредственная опасность, а чего еще он может хотеть? Как быть? Послать его в русское посольство или пойти на поводу? Учитывая, что я генератор неприятностей, я выбрала второе. Созвонилась с Грюндом, сказала, что приду не одна. Он не обрадовался такому, но согласился. Щедрину объяснила, что идем на частную вечеринку, и без обиняков поинтересовалась, как он решит проблему с охраной, нам не нужен еще один скандал. Он перезвонил куда-то, оставил сообщение, объяснив мне, что его будут отслеживать по оргмаячку. Что ж, неплохо, оргмаяк включает тревогу, если его снять или если у хозяина резко меняются жизненные показатели, выброс адреналина или наоборот замедление процессов.

Когда мы подлетели к поместью Штайне, Грюнд вышел нас встречать. Они с подполковником уставились друг на друга. Да, когда первый раз видишь высокого, худого, откровенно некрасивого альбиноса с черными глазами, можно опешить.

– Это же… подполковник Щедрин? – переспросил меня Грюнд.

– Да. А ты кого ждал?

– Ну не его, уж точно. Проходите, гости… – и шепотом добавил мне: – Ты совсем сбрендила, ВикСин.

Я шутливо показала зубы, намекая, чтобы он был поосторожнее с оскорблениями. Мы прошли в сад, в большую беседку с помостом для танцев посредине и удобными диванчиками по краям. Трое незнакомых молодых мужчин и пять девчонок, все старые знакомые.

– Саламандра! – взвизгнула Искра высокая, стройная, с копной рыжих волос. Девчонки стайкой слетелись ко мне.

– Как дела? Где пропадала? Почему такая уставшая? Тебе не идет официальное платье, слишком тяжело для тебя. Ты надолго домой? Или опять улетишь? Когда поболтать придешь?

Все вопросы задавались одновременно, при этом каждая норовила обнять и поцеловать.

– А кто это с тобой? – опять голос Искры раздался громче всех, девчонки дружно посмотрели на руса, тот почувствовал себя дичью на охоте.

– Да, кто этот неизвестный красавчик? – поддержала Искру Снежинка, полная ее противоположность – блондинка ангельского типа, с необычно серьезными светло-серыми глазами.

– Это рус, подполковник Щедрин, – представила я.

– Ру-ус… – протянуло несколько голосов.

– Да. И он очень устал, – твердо сказала я. Эта фраза-сигнал означала то же, что и белая маска или белая метка у гейши – секс не предлагать.

– Какое хамство с твоей стороны, привести такого красавчика-руса уставшим! – тут же отозвалась неугомонная Искра. Девчонки дружно рассмеялись, как будто колокольчики зазвенели. Несмотря на мое предупреждение, ни одна не отвела глаз, каждая флиртовала взглядом.

– Ну, спасибо, ВикСин, удружила, – раздался наигранно злой голос Грюнда. – Котята получили новую игрушку, и старые заброшены.

Зефир и Снежинка тут же подскочили к Грюнду и поцеловали его в щеки с двух сторон, причем Зефир пришлось для этого подпрыгнуть.

Щедрин потихоньку оправлялся от шока. Девчонки попытались забросать его вопросами, но я опять пресекла их попытки.

– Бука! Если привела его для себя, так и скажи, – нежным голоском пропела Снежинка.

– Вы меня удивляете, девчата, с каких пор принято на гостя с вопросами набрасываться? – пристыдила я их.

Перебивая девчоночий щебет, Грюнд познакомил нас с хозяевами вечера, все трое трудились в сфере гражданской безопасности – выездные следователи, занимались делами, не входящими в юрисдикцию шерифов.

Короче, через десять минут статус-кво был восстановлен, девчонки вернулись к следователям, и только Искра и Снежинка остались со мной и русом. Они наперебой рассказывали новости, не забывая бросать взгляды на Щедрина. За последний год многие повыходили замуж, вон и Зефир собралась. Действительно, Зефир уделяла внимание только одному мужчине, в то время как остальные красавицыуспевали стрелять глазками во всех направлениях.

– А как дела у Лютика? – спросила я. Лютик, увы, не могла или не любила себя сдерживать в желаниях и была явным кандидатом на ношение черного браслета. Ведь одно из главных умений гейши – балансировать между неприступностью и уступками нормальным человеческим желаниям. С одной стороны, женщина, которую невозможно завоевать, неинтересна. С другой – та, которая достается легко, вчера одному, а послезавтра другому, уже не гейша, а «черный браслет».

– Лютик! Представляешь, она замуж вышла! – жарко зашептала Снежинка.

– Ты что!..

– Да! Такая любовь! Он – Бялко, персональный ранг – второй. И где только они встретились, непонятно. Но он ее за шиворот и к себе в дом, а она… Представляешь, она счастлива. Сейчас уже с животиком, маленьким пока.

– Да, Судьба иногда улыбается, – ответила я. Хорошо, что Лютику попался такой человек, который может взять за шиворот, ей такой и нужен был.

Тем временем зазвучал моди-ситар, приглашая к танцу.

– Саламандра, ты будешь танцевать? – строго спросила Искра. Я отрицательно покачала головой.

– Ну и ладно. Хотя жаль… Я буду танцевать для тебя.

Она выскочила в круг и закружилась, в ее движениях не было сексуальности, лишь радость и сила.

Щедрин смотрел на это со странной смесью удивления и неверия. Как иногда тяжело понять иностранцев.

– А почему Саламандра? – спросил Грюнд.

– Потому что, танцуя, поджигает помост, – со смехом отозвалась Снежинка.

– Грюнд, ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила я, когда Снежинка что-то рассказывала Щедрину.

– Ну… – Он собрался с духом. – Я сказал отцу, что женюсь только на тебе. Что ты будешь моей полноправной женой.

Во мне вспыхнул гнев, который я всеми силами старалась унять. Какое он имел право?!

– Прости, он меня просто достал требованиями жениться…

– Это недостойно, Грюнд, – сквозь зубы выдала я. – Твой отец сегодня оскорбил меня, я не стерпела, – Грюнда передернуло. – Это был лишь поединок взглядов, но я не знаю, какие между нами теперь будут отношения.

Я посмотрела Грюнду в глаза, два черных кружка, ничего не прочесть, даже направление взгляда. Я в досаде отвернулась.

– Прости, я поговорю с ним.

– О чем? Твой отец воспринял как правду твои слова и решил, что я дала согласие. Что ты можешь ему сказать?

– Из-за чего вы схлестнулись?

– Из-за Ташина… Грюнд, почему ты не хочешь взять себе младшую жену?

Музыка почти забивала наши слова.

– Потому что мне надоело видеть раз за разом, как профессионально милые и приветливые со мной девушки плавятся как снежинки на руке при виде Соболева! – прорычал он мне в ухо. – Мне это действительно надоело!

– Ты первая, в ком я этого не заметил, – продолжил он.

– Грюнд, не только гейши годятся в младшие жены, – пробурчала я.

– Я знаю. Я и пытался искать среди своих, но, видишь ли, ни одна из них не прошла этот тест.

Мда… У каждого в шкафу свои скелеты, у Грюнда их особенно много…

– Почему бы тебе не прекратить поиски идеала и не взять просто девчонку, умеющую себя вести и четко понимающую, что к чему? Чтоб она родила тебе сына, а потом ты бы дал ей содержание и свободу. Такую можно найти…Или сразу двух, – вырвалось у меня при виде того, как обмениваются взглядами Искра и Снежинка.

– Двух? Искра и Снежинка? – фыркнул Грюнд – Две жены, как у того же Соболева?

– Угу, но каких! Они дуальная пара и очень привязаны друг к другу. Сколько еще они будут «белыми браслетами»? Уверена, они уже задумываются о будущем, ведь им двадцать два, и ищут способ остаться вместе.

– Ты с ними дружила?

– Да, я с Искрой одного психотипа, и Снежинка мой дуал тоже. Так что, когда мы с Искрой цапались как две кошки, Снежинка нас разнимала – я мимо воли улыбнулась, вспомнив детство и такую смешную сейчас борьбу за лидерство.

– Может, в этом и есть свой смысл… – задумчиво выдал Грюнд. Меня это разозлило.

– Есть смысл? А отчего твой отец так настаивает на браке? А? Как ты думаешь, если я догадалась, то ваши семейные психологи-аналитики и подавно!

Отношения Грюнда и Соболева были, мягко говоря, неоднозначными…

– Вы что там, ссоритесь? – спросила Снежинка.

– Нет, – тут же с улыбкой отозвался Грюнд, – просто ВикСин сегодня бука!

Снежинка потянулась ко мне и обняла за шею.

– Тебе плохо, ты еще не восстановилась, да? – сочувственно спросила она. Вместо ответа я чмокнула ее в кончик носа.

Щедрин с интересом за всем наблюдал. Пожалуй, надо уделить ему немного внимания. Мы поменялись местами со Снежинкой, и она тут же принялась нашептывать что-то Грюнду.

– Ну, как вам ночная жизнь Синто? – поинтересовалась я у Щедрина.

– Необычно, – ответил он со смехом. – А каков статус этих девушек?

Я пожала плечами.

– Они танцуют, поют, щебечут глупости, поднимая вам настроение. Если сможете вскружить какой-то из них голову, она проведет с вами ночь. Это только ее решение, и никак не влияет на плату за ее время, проведенное с вами.

– То есть, нанимая девушку, я ничего не могу оговорить и потребовать?

Я усмехнулась.

– Отчего же, можете сказать, что вы устали, и никто не сделает вам нескромного предложения…

– Странные вы…

– Ну почему? Мы так расслабляемся. Как в старом анекдоте: «Не догоню, так согреюсь».

Щедрин такого анекдота не знал, пришлось рассказать, он долго смеялся и сказал, что теперь все понял.

В общем, вечер удался. Немногим за полночь я сдала подполковника в руки Лепехину и попросилась в гостевые апартаменты, потому что практически спала стоя.

Утром я проснулась с ощущением, что не одна в комнате. Так и было, Грюнд свернулся калачиком на маленьком диванчике. Растолкала его довольно грубо, он в ответ выдал, что передумал на мне жениться, тем более что я так неласково бужу. В ответ он нарвался на мою гневную тираду по поводу вконец обнаглевших альбиносов.

– У тебя что, в глазах двоится? Я тут один альбинос.

За что и получил подушкой по голове.

– И вообще, Грюнд, кончай репутацию мне портить, – почти серьезно сказала я.

– Я тут думал всю ночь, ты права. Но, наверное, рано делать им предложение, они еще не выгулялись. Как ты думаешь?

– А ты их спроси, чего ты меня спрашиваешь? Обговори с ними этот вопрос и сроки, если они в принципе согласны.

Грюнд встал, подошел и, нависая надо мной, спросил:

– Ты все еще сердишься? Поверь, я решу вопрос с отцом и все ему объясню.

Я молча кивнула и попыталась отстраниться, но он притянул меня и поднял лицо, чтобы я на него посмотрела.

– Пусти, Грюнд, – несмотря на страшную внешность, он меня очень и очень привлекал, но это было бы сейчас совершенно лишним.

– Почему? Я же вижу, что нравлюсь тебе. Ты чем-то обязана Синоби?

– Что я, дура? – вырвалось у меня. Никогда и ни в какой малости я не собираюсь быть обязана Аррену Синоби.

– Тогда что? Я все время вспоминаю о тебе; знаешь, как я переживал за тебя, когда ты попала в регенератор и не приходила в себя? Я сам от себя такого не ожидал. Я буду бороться за тебя, – твердо закончил он.

– Ну, нет! – в ужасе вырвалось у меня; только этого мне не хватало.

– Не надо бороться, – добавила я уже спокойнее, – просто подожди!

И, воспользовавшись его удивлением, выскользнула из объятий.

– Хорошо, подожду, – ответил Грюнд, пытаясь прочесть на моем лице.

– А теперь кыш отсюда! – и я выставила хохочущего Грюнда, дразнящегося, что такую ласковую меня никто, кроме него, замуж не возьмет.

Я озвучила Синоби просьбу подполковника об экскурсии, он ответил, что в принципе все готово, и что будет лучше, если русов буду сопровождать я и еще две девушки из Соболевых. Заскочив к Лане, я переоделась в свои привычные штаны, рубашку и армкамзол и отправилась за Соболевыми.

Экскурсия удалась на славу, за исключением того шока, который я испытала, когда вместо двадцатилетнего подполковника увидела мужчину лет под тридцать пять.

Полковник Щедрин, а вернее Полномочный Представитель Президента очаровательно улыбнулся. Без наномаски он был, пожалуй, еще соблазнительнее. Похоже, он принадлежал к той породе мужчин, которые ближе к сорока начинают одним своим присутствием вводить в ступор всех женщин в пределах видимости. Я попыталась сохранить лицо и скрыть удивление. Соболевы весьма правдоподобно изображали гейш, чем безумно бесили Лепехина и каким-то непостижимым образом привели Кахадзе в благодушное настроение. Мы побывали в парках, слетали на кофейные плантации, посетили границы, издалека увидели, как поджаривают стаю крысодлаков, пообедали в маленьком приграничном городке. Потом вернулись в «старые территории», посетили торговый центр. Русы обрадовались тому, что «хоть здесь, все как везде».

Наконец, мы вернулись в посольство, Щедрин видя, что мне что-то нужно, сам предложил мне зайти, выпить чаю. И вот я вертела в руках чашку и не знала с чего начать.

– Я сейчас хочу задать вопрос, как частное лицо. И если вы не посчитаете возможным ответить, то так и будет – сказала я. Все заинтересовались.

– Вы знаете, что случилось с «Гевалтигом» и где он вынырнул? – спросила я, кляня себя за то, что не поставила «зеркало». Этот разговор был слишком болезненным и важным для меня.

– Если вы спрашиваете, каким образом был поврежден «ключ» корабля, что его в прямом смысле, носило по всем вратам столько лет, то ответ – мы не знаем, – холодно ответил Представитель.

Я отрицательно замотала головой, не в силах что-либо сказать. «Носило по всем вратам»!

– Я не это хотела узнать, – наконец сказала я. – Что случилось с теми, кто был на борту?

– Они умерли, – ответил Лепехин. – Говорят, на их лицах застыл ужас.

Чтоб от тебя Судьба отвернулась, он сказал это явно с расчетом причинить мне боль. Не в силах больше выносить враждебные взгляды, я встала и отвернулась, сделав вид, что рассматриваю картину на стене.

– А что сталось с трупами?

– Их просто выбросили, кружат где-то в космосе, – опять Лепехин, садист.

– В каком секторе, возле какой звезды? – чужим голосом спросила я.

Молчание за моей спиной затянулось. Пожалуй, мне пора уходить…

– Сектор 1089, девятый спутник планеты № 5443, – ответил Представитель.

– Спасибо, – еле слышно произнесла я.

– На «Гевалтиге» был ренегат, предатель-синто, который вел корабль к вам, не так ли? – спросил Лепехин.

– Нет, не так, – вместо меня тихо отозвался Крутецкий.

– Кто она вам? – ласково спросил он, ну прям злой следователь и добрый.

Я молчала. Собравшись с силами, произнесла.

– Спасибо, господа. Всего вам доброго.

И не помня как, вылетела из посольства. Стараясь уйти от него как можно дальше, я дошла до периметра центра и там, наплевав на камеры, разрыдалась.

Если бы меня спросили, отчего я так плачу, я бы не ответила. Наверное, я заново оплакивала маму. Оплакивала ее страшную смерть, и то, что не могу прийти к ней на могилу. Оплакивала то, что, закончив Тропезское космолетное, я так и не постигла работы «ключей», говорят, это вообще мало кто понимает, но мама-то смогла что-то с ними сделать в краткий миг перехода. Выплакавшись и успокоившись, я позвонила Синоби и кратко пересказала разговор с русами и его итоги. Он молчал, я отключилась.

Я столько лет хотела узнать обстоятельства маминой смерти и вот наконец узнала. Бойтесь достигать цели, она может вас раздавить. Вот уж воистину так.

Потом дни полетели ярким калейдоскопом, вытеснившим ужас того, что я узнала.

На следующий день после экскурсии и разговора о «Гевалтиге» позвонил по визору лорд Бялко и попросил о встрече, коротко сказав, что это связано с дезертцами. Поместье Бялко находилось на Квадратном острове в трех часах лету от обжитой территории, на соседнем острове был их персональный аэродром, куда садились истребители. Бялки предпочли близость аэродрома, близости цивилизации. Это поместье отличалось от остальных наличием длинных одноэтажных домов с десятками комнат-квартир – для пилотов без семьи – и большим медицинским центром. Меня отвели в домик к лорду. Бялко, как и положено радушному хозяину, он встречал меня перед входом. Он был чем-то расстроен и, я бы сказала, обескуражен, что же тут произошло?..

Оказывается, дезертцы ждали меня как своего командира, расценивая Бялко лишь как временных начальников. Я была в шоке, у меня не возникло сомнений, что харизматичный лорд Бялко быстро вытеснит меня из сердец дезертцев и станет их новым кумиром. Я начала расспрашивать, что да как, выяснилось, что неугомонный Белтман, отбыв наказание, тут же улизнул с крепости и успел присоединиться к воевавшим пилотам. А после того как я не пришла на короткую торжественную часть в честь победы, и никто толком не рассказал дезертцам, что со мной, Белтман проник в крепость и крутился возле регенератора, пока я не пришла в себя и его не выставил Синоби-Чех. Вернувшись, он все рассказал своим, и они тихо просидели эти дни. Но вчера кто-то узнал из «Новостей», что я уже поправилась, и встал вопрос о «возращении под мое командование». Теперь лорд Бялко, сдерживая агрессию, интересовался, что же я собираюсь предпринять, и если я планировала создать новую семью летчиков, то почему не заикнулась об этом на Совете?

Кошмар.

Собравшись с мыслями, я наконец выдала: первое – я не собиралась создавать новую семью летчиков. И второе – почему Бялки не смогли стать авторитетами для дезертцев, ведь вы военные-летчики, вы должны быть им ближе и понятнее, чем я, женщина? Бялко остыл так же быстро, как и загорелся, однако попросил меня поклясться, что я не настраивала дезертцев на работу ТОЛЬКО с собой и не отзывалась плохо о Бялках. Я, немного обиженная, поклялась и высказала, что не ожидала, что он обо мне столь плохо думает. Лорд искренне извинился, конфликт был исчерпан. Вспомнили о вопросе – почему не сработались? Бялко задумался и потом выдал: мол, если честно, то всех немного коробит поведение дезертцев, их подобострастность, «рявканье», неуставные отношения в коллективе. Я сидела и таращила глаза на Бялко, он понял что тут что-то не так.

– Лорд Бялко, а я могу посмотреть какие-нибудь записи, ну, не знаю, с тренировок, что ли? Я хочу увидеть стиль общения в вашей семье.

Бялко понял, о чем речь, и быстренько нашел разбор имит-полетов.

Да… Это было именно общением в семье, а не в армии. Авторитет старших был непререкаем, но не было показной жесткости и соревновательного духа, это как раз был тот случай, когда отсутствие похвалы и было критикой. Это неудивительно, ребята, выросшие вместе, с детства привыкшие опекать младших и подчинятся старшим, слаженная и отработанная команда, они просто не нуждались в соревновании между собой, в поиске неформальных лидеров, как это было у дезертцев. Мне вспомнилась слаженная, филигранная работа наших пилотов и боевой задор дезертских мальчишек – небо и земля. Они просто очень разные… Мне-то было легче, я изначально познакомилась с культурой армейского общения еще в Тропезском космолетном, дай Судьба здоровья Кондору, повадки которого я иногда копировала. В меру сил я постаралась объяснить Бялко проблему, он понял, но не до конца. Ну, не служил он в обычной армии, не понимал силу ритуалов, сплачивающих солдат, вселяющих уверенность, что все правильно, все так, как должно быть. Бялко был просто руководителем семьи, которая охраняла сектор Синто и наши торговые корабли, и он рос, зная, что придет время, и он станет Первым в семье, ему не надо было «делать карьеру», надо было лишь быть достойным того, чтобы стать Первым.

Мы вместе отправились на переговоры с моими пилотами. Когда уже подходили к казарме, если можно так назвать многоквартирный дом, нам наперерез побежал какой-то мальчик… Тукин! Мое сердце было готово выпрыгнуть от радости. Не добежав, Тукин перешел на чеканный шаг, остановился.

– Курсант Тукин, агент Воробей, задание выполнил, был эвакуирован и доставлен на Синто, – четко доложил он.

– Честь и верность, – и он уронил голову на грудь в поклоне.

– Почет и слава, – отозвалась я.

Тукин поднял голову и наконец позволил себе улыбнуться, разом превратившись из солдата в ребенка. Я наплевала на свои командирские замашки, обняла и поцеловала его в бритую макушку. Он страшно смутился и обрадовался одновременно.

– Леди, я же взрослый, – прошептал он, но не вырвался.

– Конечно, взрослый, – сказала я, отстранившись. – Ты молодец. Молодец, что выжил, и что справился со всем.

Мне некстати вспомнилось, что вся команда пиратской яхты, где был Тукин, мертва, и что причина их смерти – бритый лопоухий пацан тринадцати лет. Я немного грустно потрепала его по голове, но он понял по-своему.

– Ну что же вы… Все обошлось без… – он не стал договаривать, стрельнув глазами на Бялко. – Все хорошо, – четко закончил он.

Может, и вправду он легко перенес то, что сделал, все равно над ним поработают психологи, выясняя, нет ли скрытой травмы. В любом случае то, что он смог избежать насилия над собой в эти несколько месяцев, – действительно хорошо. Я приобняла его и улыбнулась, получив полную счастья улыбку в ответ.

Уже втроем мы подошли к дому, где маялись от безделья мои пилоты. Завидев меня, они подняли тревогу. Теперь я поняла, что имел в виду Бялко под «неуставными отношениями»: ребята выбрали себе старших, или же те сами себя назначили. Теперь старшие сержантскими криками, коих они наслушались в детстве, выгоняли всех на улицу и строили. Я ждала чуть в сторонке, переглядываясь с Бялко; да, на его взгляд это казалось диким, но на мой – так и должно быть.

Когда они построились, вперед вышел Белтман, кто бы сомневался, и доложил: присутствует столько-то, в лазарете столько-то. Я кивком приняла доклад и прошлась перед строем, заглядывая им в глаза. Все напряжены, все опасаются чего-то.

– Спасибо, солдаты, я горжусь вами, – звонко сказала я.

– Честь и верность, – сказали десятки голосов.

– Почет и слава, – отозвались два, мой и Бялко.

Все как один покосились на лорда. И тут я, использовав все свое красноречие, принялась ковать железо пока горячо. Первым делом я повинилась перед ними, вогнав в их шок, что, обучая, пропустила немаловажный момент – уставные отношения в Синтской армии, или, вернее, ее аналоге, поправилась я. Дальше я постаралась им втолковать, что некоторые нюансы, которые они, возможно, принимали за пренебрежение, объяснялись лишь незнанием традиций, что сами они тоже были непонятны для синто. И моя вина в том, что не учла и не объяснила обеим сторонам, насколько они разные в культурном плане. Тут подключился Бялко, подтвердив, что дезертцы сыграли большую роль в обороне Синто, и что мы ценим это и уважаем их как специалистов. Последняя фраза, чисто синтская, тем не менее, была уже правильно воспринята дезертцами. Далее мы продолжили с лордом на два голоса, поддерживая и дополняя друг друга. В какой-то момент ребят прорвало, пошли реплики, отвечать на которые я предоставила лорду Бялко. В результате договорились, что старшие будут закреплены официально лейтенантскими званиями. Бялко на голубом глазу согласился, хотя у нас таких званий нет. Итог переговоров такой: дезертцы сохраняют все свои традиции, и им будут периодически присваивать звания, подчиняются они лорду Бялко и тем немногим офицерам, которых он назначит, но офицеры должны будут себя вести по-офицерски, в понимании дезертцев. По сути, дезертцы останутся иностранным корпусом в составе семьи Бялко. Пока суд да дело, я созвонилась по браслету с леди Шур и поинтересовалась у нее, не возьмет ли она в бесплатное обучение одного очень резвого пилота.

– Это не того ли, что возле твоего регенератора крутился? – тут же спросила она.

– Его, Белтмана. Не высидеть ему в мирное время простым пилотом, он от скуки буянить начнет.

– Хорошо, привози в поместье на тестирование, а там посмотрим; еще один Шур-Бялко, конечно, пригодится.

Белтман легко согласился на это предложение, его действительно больше интересовали приключения, чем карьера как таковая, иначе он бы так не балансировал на грани нарушения приказов.

Я проведала в лазарете мальчишек, восстанавливающих руки еще после налета на пиратов, все выбрали биомех, и неудивительно – пять месяцев провести в больнице или полтора года. Все уже четко определились, кто хотел остаться служить, а кто – комиссоваться. Атмосфера в целом была почти веселой, мальчишки поняли, что все будет хорошо, что никто на помойке не окажется, и сейчас просто ждали выздоровления.

Бялко я пообещала, что пришлю записи с «души», сделанные на Дезерте, чтобы по ним они могли составить представление о «настоящих офицерах», и как только они ознакомятся, я приеду и отвечу на все возникшие вопросы, и вообще готова консультировать.

На прощание лорд растрогался, еще раз извинился и пообещал поддержку, если что.

Взяв Тукина и Белтмана, я направилась к Шур. По дороге все четыре часа я неустанно читала нотации Белтману, и особенно Тукину, объясняя, что к чему. Я боялась, что он будет, как это у них принято, задираться с меньшими или, наоборот, со старшими, и в результате окажется в регенераторе. И вообще, старалась побольше рассказать, чем синто отличаются от дезертцев. В результате, когда мы прилетели, мальчишки резво выскочили из флаера и без тени сожаления со мной попрощались, шельмецы неблагодарные.

В последующие дни я разобралась со своими финансовыми делами, сделала кучу покупок. До конца решила вопрос с Бялко и дезертцами, порадовалась тому, что Белтман подошел Шур, а Тукин цел и нашел общий язык со сверстниками.

А еще отправила Каса и Пола в Дом «черных браслетов». По моим наблюдениям, у ребят не было сексуального опыта, и я его им, по сути, в приказном порядке навязала. Я жутко переживала, не превысила ли своих полномочий и не ошиблась ли в них. Оказалось, нет, все замечательно, они просто слаженная, сработанная дуальная пара. Кас потом поинтересовался, все ли женщины такие? Я поспешила его разочаровать. А также заранее объяснила, что если они хотят завести жен и семью, лучше оседать не на Синто, что здесь женщин в два раза меньше, чем мужчин. Похоже, это их по-настоящему расстроило.

Ронан заключил персональный контракт с Тоцци и теперь работал в аналитическом центре; насколько я знаю, это являлось подготовкой в посольской деятельности. Вообще-то все послы синто являлись одновременно и разведчиками, работавшими с открытой информацией, навыки по выбору и аналитике являлись для них ключевыми. Те же русы наглядно продемонстрировали нам, как легко можно извлечь скрытую информацию из общедоступной. Синто слишком маленькое образование по сравнению с тем же Европейским союзом или Русской Федерацией, обладающими большими человеческими ресурсами, поэтому мы не могли себе позволить разведчиков-нелегалов, годами внедряющихся в общество. Синоби и Шур – это как бы пожарная команда, суперпрофессионалы, подключавшиеся, когда дело совсем плохо. И именно поэтому очень высока смертность в этих семьях, и именно поэтому три четверти носящих эти фамилии – инорожденные, почти нет притока новой крови из других семей, никакой фермер или служащий не отдаст своего ребенка на воспитание Шур, хоть с радостью поручит его тем же Хитроу.

Послы-дипломаты составляют свой особый круг, более обширный, чем Совет Безопасности, и их кодексом является предоставление максимально полной и подробной информации Совету, притом, что сами дипломаты никаких решений не принимают и в силовых акциях не участвуют. Опять же за редким исключением – таким, как наш отец.

Так вот, Ронан готовится стать нормальным, обычным послом, в то время как я – не пойми кто, как и отец, между теми и этими.

Мы встретились с братцем вечером в парке, болтали, как обычно, но он был как-то напряжен. Мне это напомнило разговор в тропезском кафе, когда брат поведал о миссии на Дезерт. В конце концов я не выдержала:

– Давай, рассказывай! – я сопроводила свои слова легким тычком под ребра.

– Ты только не сердись сразу, – сказал брат. Ненавижу такие вступления. – Мы с Илис женимся.

Какое-то время я продолжала идти по инерции, потом новость до меня дошла и осозналась, так сказать. Ронан, видя, что я молчу, продолжил.

– Она заключила контракт с Бялко, будет в штате пилотов, за нее поручился Шур-Бельфлер. И мы уже все решили.

Что ж, Илис будет работать по специальности, это многое меняет.

– Ронан, но ты же станешь послом и через год-два надолго осядешь на другой планете. Или ты готов отказаться от карьеры?

– Еще не знаю. Ты по-прежнему не доверяешь ей?

Я покачала головой.

– Это не имеет никакого значения. Я знаю, что Илис – твой тип женщины, тебе всегда нравились умные стервы. Подкаблучник ты мой… – и я ласково погладила его по руке.

– Я не подкаблучник, просто хочется рядом видеть равного, – обиделся брат, но, видя, что я и так все понимаю, добавил: – Согласись, что лучшую я вряд ли встречу, а если и встречу, то максимум что мне светит – это «друг семьи».

Я вздохнула. Да, он прав. Несмотря на ум, красоту и персональный первый ранг, брат не был завидным женихом для умных и амбициозных девушек из перворанговых семей, слишком маленькая и молодая у нас семья; вот если бы он был некстом, тогда другое дело.

Но все же…

– Ронан, она иностранка и абсолютно чужда нашей культуре. Ты еще с ней намаешься. Но решили – значит, решили.

Брат посмотрел мне в лицо.

– Ты ей все-таки не веришь.

– Прекрати. Лучше скажи, где вы собираетесь жить?

– Думаем снять квартиру здесь, в Южном центре, из поместья каждый день не налетаешься. Ты же мне деньги вернула…

– Вот что, братец, присматривай квартиру, а моим подарком на свадьбу будет годовая аренда.

Ронан на радостях обнял меня так, что дух вышиб, и чмокнул в щеку.

Да, я теперь при деньгах, персональные контракты с Советом и, конечно, добыча от налета на пиратов, пусть мизерный процент, но с таких объемов на моем личном счету очень внушительная сумма. А братец – служащий, и хороших заработков ему не видать еще года два. Потом он потащил меня в маленькую квартирку к Илис. Та приняла меня так, будто я пришла ее убивать, следила за каждым жестом и взглядом, не смотрела в глаза. В какой-то момент, Ронан вышел из единственной комнатки, и мы остались ненадолго одни.

– Ты можешь мне не верить, но я люблю его, – сказала она с вызовом.

– Хватит ли твоей любви надолго? Хватит ли ее и на нас, полоумных синто? – я не собиралась с ней ругаться, просто из меня, как говорится, полезло.

– Хватит! – и Илис яростно уставилась мне в глаза.

– Ну, Судьба вам помоги, особенно тебе, – отозвалась я; обстановка чуть разрядилась. – Тебе еще свадьба предстоит… – не удержалась я.

Тут объявился Ронан.

– Ну надо же, все живы! – сказал он улыбаясь.

Уходя, я поинтересовалась у Ронана, как дела у брата Илис, выкупила ли она его? Братец ответил, что дела плохи, тех денег, что она за него заплатила, хватило лишь на смену режима заключения, а выпускать его не собираются. Я сказала, чтобы они пока не спешили и не переживали, что, может, у меня что-то получится.

Да… Брат женится. Что ж, по крайней мере, они будут красивой парой – смуглый сероглазый шатен и миниатюрная белолицая брюнетка; очень разные, они хорошо смотрелись вместе. Вот только, надолго ли вместе?..

Несколько раз я созванивалась с Даниэлем, мы подолгу болтали. Ночи я проводила в поместье Синоби, и утро начиналось с обработки новых отметин, причем Аррен грозился мне на ночь надевать варежки; я смеялась и соглашалась, но к вечеру никаких варежек не находилось, и все повторялось снова. Мне же приходилось прятать под водолазками синяки на руках и следы от зубов на шее и плечах.

Кстати, Крутецкий и Лепехин остались в русском посольстве. Наши дипломаты ломали головы над легальным и вежливым способом выставить их с планеты, но пока что они свободно разгуливали, доставляя головную боль Соболевым, которым их поручили. А Крутецкий к тому же проводил ночи на съемной квартире с леди Шур. Жалко мужика.

Так пролетели две пятидневки, и как-то в полдень сработал браслет – отец!

– Я приземлюсь через два часа, сяду на Пушистых островах.

Созвонилась с Эзрой, попросила приготовить обед и рванула к островам. Как раз успела, чтоб забрать отца, выглядел он изможденным.

– Кошмар, одиннадцать врат… – сказал он устало.

– Может, я объявлю сбор у нас в поместье? – спросила я. – Ведь тебе не перед Советом докладывать.

– Да, хорошая идея.

Через два часа я выкладывала то, что наготовил Эзра. Еще через час в поместье стеклись Шур, Синоби, Грюнд, Ларин и Соболев. Меня отец выставил за дверь кабинета, и я меланхолично нарезала салаты, размышляя о глобальной мировой несправедливости. Часа через полтора все разошлись, а я принялась так же меланхолично размышлять, зачем же я объелась этими салатами, и вообще о причинах моих периодических перееданий.

– Ну что? Обиделась? – спросил отец, садясь рядом.

– Нет… Почти…. Ронан женится.

Отец аж подскочил от этой новости.

– На ком?

Я посмотрела на него и в точности повторила фразу Ронана.

– Ты только не сердись сразу… На Илис Скинис.

– На тропезке!

Я кивнула. Конечно же, отец все знал, наверняка Кас и Пол ему докладывали, и отношение к Илис у него было еще хуже, чем у меня.

– Она заключила контракт с Бялко, будет пилотом, и за нее поручился Шур-Бельфлер, – поспешила сказать я. Отец задумался.

– А что ты обо всем этом думаешь?

– Я думаю, что если эту свадьбу запретить, то Ронан нам этого никогда не простит. И скорей всего, они разбегутся, может быть, даже не родив ребенка. Она его любит, или думает, что любит, а он ее любит совершенно точно.

– Ара-Лин, я его выдвигаю в послы! И все шло к тому, что он не через два-три года «полетел», а через полгода стажировки у аналитиков. Какая свадьба? Какая любовь?

– Пап, полгода – это тоже срок, мало ли что случится.

– То есть? – насторожился отец.

– Да не верю я, что она будет хорошей женой. Не можем мы сейчас ничего сделать, дай срок. С другой стороны, если Илис будет вести себя образцово, неужели ты пожертвуешь счастьем сына? А?

– Отстань со своими риторическими вопросами. – пробурчал отец, но у меня отлегло от сердца. Не станет он настаивать, не станет.

– Я боюсь, что и семьи не будет у твоего брата, и карьеры! Когда свадьба?

– Тебя ждали, как скажешь, так и будет.

– Мне улетать на Депру, причем на пару месяцев как минимум.

Мы созвонились с Ронаном, он знал, что отец прибыл, и ждал звонка. Братец поделился новостью, которую сам узнал только что – Илис ждет ребенка. Значит, свадьбу откладывать не будем, назначили на послезавтра. Я принялась перчислять всех наших родственников и знакомых, кому следовало послать уведомление о свадьбе. Отец был в шоке от происходящего, хоть и старался этого не показывать.

В назначенный день с самого утра перепуганная Илис и взволнованный брат начали принимать гостей. Я, как и положено сестре, была ответственна за угощение, отец – за стратегию приема гостей. Первой была семья отца – Торенте, наша с Ронаном бабушка и папин инорожденный брат. По традиции они посидели с молодыми, поздравили их, подарили подарки, бабушка чуть смущалась меня, зато млела, глядя на Ронана. Торенте смущался всех, он был относительно молод, чуть за тридцать, и лишь недавно стал Первым в семье. Семья Торенте – коммерсанты, третий ранг, конечно, он себя чувствовал неуютно среди «перворанговых», и отец, и я старались сгладить ситуацию, как могли. Бабушка подарила Илис собственноручно вышитую шаль, красную с желтыми цветами. Илис вяло среагировала, потому что не знала ценности этой вещи. Пришлось подключаться мне, я принялась восторгаться и втолковывать Илис, что значит вышивать шелком по шелку. Когда до нее дошло, она тоже разразилась восторгами. Бабушка, помявшись, достала еще один сверток и подарила мне со словами, что, мол, вышила это для меня, но не знала, ношу ли я такое, и так далее и тому подобное. Это оказалась черная шаль, расшитая синими птицами, бабушка угадала, я буду это носить. О чем я тут же сообщила и расцеловала ее в обе щеки. Она смутилась еще больше, но была очень довольна. После раздачи подарков бабушка принялась поглядывать на меня с жалостью, а на отца с осуждением, мол, что ж ты на девочку такую ответственность взвалил, некстом сделал. Я поинтересовалась у Торенте, как растет его малыш, чем его очень удивила. Ну не такая же я хамка, чтоб не просмотреть эгофайлы родственников, перед тем как с ними общаться. Мы поговорили, потом вдвоем с отцом вышли их проводить. Этикет – серьезная штука; то, что я пошла провожать, означало, что я подтверждаю наше родство, и в случае чего Торенте могут рассчитывать на посильную помощь с моей стороны. Мы раскланялись с дядей и расцеловались на прощание с бабушкой, та шепнула мне:

– Я старая женщина, и моя жизнь была счастливой, потому что у меня два сына, один взлетел, один остался рядом. Поспеши с детьми, деточка, и не обижайся на совет.

– Спасибо, бабушка, я последую ему, – ответила я серьезно. Совет действительно хороший.

Следующей прилетела Лана, как всегда лучащаяся теплотой и весельем, поздравила сына и невестку. Совершенно очаровала Илис и пообещала ей любую помощь хоть советом, хоть делом. У меня отлегло от сердца, нам с Илис вряд ли уже когда-нибудь стать подругами после совершенного ею предательства, но не иметь человека, с которым можно просто поговорить, обсудить ситуацию – ужасно. Теперь же Лана со свойственными ей терпением и добротой будет втолковывать невестке, что к чему в незнакомом ей обществе синто.

А потом пошло-поехало – послы, дипломаты один за другим, кого-то отец отводил перекинуться словом, кого-то мне надо было развлекать, с кем-то Ронан заболтался. Илис стоически это все переносила. Были и безопасники, леди Шур попыталась по своей привычке сказать что-нибудь гадостное в адрес невесты, но отец каким-то образом отвлек ее на полуслове, и каверза не удалась. Шур все равно бросала страстные взгляды то на Ронана, то на отца, а мне высказала за пустую грязную посуду в комнате. В общем, нагадила, как могла. Когда она все же ушла, мы втроем синхронно прошептали «хвала Судьбе». А Илис выдала: «Вот гадюка ядовитая», чем вызвала у нас с отцом приступ хохота, Ронан же прозвища Шур не знал. Все остальные безопасники были коротки и деловиты. Отдельной делегацией пришли Бялки во главе со своим лордом. Илис обрадовалась им, как родным, неудивительно, ведь они были единственными гостями со стороны невесты.

К вечеру у меня отваливались руки и ноги. Когда мы уже никого не ждали, в дверях показался Даниэль. Я его не приглашала, не рискнула, но не мог же он без приглашения прийти. Как позже выяснилось, его пригласил отец. Подарком от Даниэля была большая корзинка клубники, которую мы тут же оприходовали с медом все впятером. После такого сумасшедшего дня у нас начался жор, и мы отправились на кухню в поисках недоеденного. Даниэль на автомате принялся мне помогать, Илис смотрела на нашу слаженную работу, а потом шепотом спросила у Ронана: «А это кто?»

– Моя половинка, – ответила я за брата. Илис призадумалась, продолжать ли вопросы, и решила пока подождать. Молодец, растет на глазах.

После перекуса отец пригласил Даниэля в кабинет, я пошла вместе с ним. На этот раз выставить меня отцу не удастся, то, что касается Даниэля, касается и меня. Отец, как всегда без лишних вступлений, перешел к сути дела.

– Мне предстоит командировка на Деправити сроком от одного месяца до пяти, и мне нужен секретарь с навыками работы с потоками информации, владеющий оружием, осторожный и здравомыслящий. По сути, мне нужен Синоби, Шур или Соболев, но эти семьи сейчас не расположены заключать подобные контракты в обычном порядке, только через Совет. Меня это не устраивает. Так вот, господин Ташин, я подумал, что вы соответствуете, пусть и не в полной мере, моим требованиям, и решил предложить вам контракт.

Глаза Даниэля азартно блеснули, но он смолчал, ожидая продолжения.

– Вынужден предупредить, что Деправити – весьма гадкое и опасное место, я даже затрудняюсь дать оценку опасности контракта, не зная текущей обстановки на планете. Вы имеете представление, что такое Деправити и как там живут?

– Как в пиратском секторе, – спокойно ответил Даниэль.

– Да, почти. И денежный вопрос… Я смогу вам заплатить, как служащему второго ранга, и оплатить военную медстраховку.

Я открыла рот, чтобы влезть в разговор, но…

– Лорд Викен, я согласен. Единственное мое условие, если вы останетесь довольны мной, вы рассмотрите возможность принятия меня в семью.

– Согласен, – отозвался отец.

– Да подождите… – не выдержала я. – Даниэль, пойми меня правильно… Уверен ли ты, что вынесешь это возвращение к прошлому, причем к прошлому в ухудшенном варианте? На Деправити творится такое, что у обычных людей вызывает… тошноту и шок.

Даниэль взял меня за руку и посмотрел в глаза.

– Поверь мне, я понимаю, что меня ждет. – Тут он перевел взгляд на отца. – И я с этим справлюсь, вы не пожалеете о своем выборе, лорд Викен.

– Ты еще не восстановился, – я выбросила последний козырь.

– У меня на данный момент нет проблем с работой каких-либо органов и систем. Что касается мышечного тонуса, то я перешел на вторую ступень «раскачки», не идеально, но пройдет. Не так ли? – и он опять взглянул на отца.

Папа кивнул и строго на меня посмотрел. Да я и без его взгляда поняла, что больше сопротивляться нельзя.

– У вас двое суток, чтобы закрыть текущие дела, господин Ташин. Всего доброго, – и отец вышел, оставив нас вдвоем.

– Ара-Лин, – Даниэль нежно взял меня за руку, – пожалуйста, поверь мне, все будет хорошо.

Я улыбнулась этой милой чуши.

– Да уж постарайся! – ответила с наигранной злостью. – Вы мне нужны оба, живые и невредимые.

Даниэль закивал головой, убеждая, что именно так и будет.

Как я ни боялась за него, но прекрасно понимала, что значит для него этот контракт: это не только легализация наших отношений и вступление в семью, это возможность ЖИТЬ. А не проживать в глухой деревне, выполняя работу, предназначенную для старика, не имея никаких перспектив на будущее.

Я посмотрела в его большие черные глаза и в который раз подивилась тому теплому, спокойному восхищению, с каким он на меня смотрел. Так смотрят на рассвет или закат, на что-то вечно прекрасное и между тем обыденное. Я сказала лорду Грюндеру, что не слишком богата, чтобы разбрасываться такими подарками Судьбы. Да, отношение Даниэля ко мне было редким и богатым подарком, я знала, что он выполнит любую мою просьбу, даже ценой своей жизни. И при этом он ничего не требовал, не навязывал себя. В нашем мире, где самодостаточность и здоровый эгоизм обязательное условие для всех, где любовь не подразумевает взаимного ограничения свободы, а только безусловную помощь друг другу, никто не отдаст свою жизнь за любовь. В нашем мире цена жизни больше любви, ее цена – долг. Долг перед родителями, семьей, позже – детьми, обществом в целом. У нас история о Ромео и Джульетте вызывает лишь недоумение, и ее мало кто знает, она непонятна, неинтересна, глупа. Но Судьба, какое ж это странное чувство, знать, что кто-то умрет без тебя. Мы никогда это не обсуждали, но я четко знала, что если умру я, умрет и Даниэль, он не сможет без меня жить.

Я не хочу его терять, он мне нужен! Мне нужно его восхищение и безусловная поддержка во всем, нужна его готовность сделать для меня все. И я заткну любого, кто попытается меня осудить или сказать что-то плохое о нем! Я сделаю все, что в моих силах, и даже больше.

– Мой свет, моя жизнь, – шептал Даниэль, сжимая меня в объятиях. Сколько времени так прошло?

– Не смотри на меня так больше, – и еле слышно добавил мне на ухо: – Иначе я умру от счастья.

Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, он усмехнулся.

– Я тебе умру, – сказала я грубовато и легонько стукнула его. Ну не выношу я долго такого накала эмоций. Я потянула его прочь из кабинета, к брату, к Илис, рядом с которыми надо сдерживаться и не выплескивать свои чувства.

На кухне мы застали Эзру, он самым последним поздравил молодых, и судя по растерянному лицу Ронана, держащего пласт-чек, сумма-подарок была велика. Увидев Даниэля, Эзра подобрался, как сторожевой пес при виде чужого, раздумывая, лаять или нет.

– Отец заключил контракт с господином Ташином, – поспешила сказать я, – он будет его секретарем на время командировки.

Эзра еще раз глянул на Даниэля и признал за своего. Я поцеловала брата, Илис и Эзру за компанию, сказала, что иду спать и, взяв Даниэля за руку, пошла к себе наверх.

Проснувшись рано утром, мы приготовили завтрак на всех, поели, и я провела Даниэля до калитки, где поджидал таксофлаер.

– Только не надо, как в прошлый раз, – сказал он мне полушутя, напоминая что тогда, проводив его, я помчалась на смертную дуэль.

– Прошлое в прошлом, – засмеявшись, ответила я. – Увидимся, наверное, только на проводах…

Он кивнул, и мы легко обнялись, как родственники, я поцеловала его в щеку. Вот ведь странно, иногда все так просто, а иногда между нами такое напряжение, что, кажется, вот-вот искры полетят…

Когда я вернулась в дом, то застала на кухне отца и решила поговорить с ним о том, как вытащить брата Илис. Высказала свои идеи, он их в принципе одобрил и, подумав, выдал мне список людей, способных помочь на том или ином этапе. Я была ему страшно благодарна за такую помощь и за то, что он не стал сомневаться, по плечу ли мне задуманное.

Остался еще один вопрос.

– И когда мне надо возвращаться на Дезерт? – убитым тоном поинтересовалась я. Дело в том, что после привольной жизни на Синто Дезерт казался кошмарным сном, уж очень тяжелыми были последние месяцы, а теперь к тому же я лишилась своей защиты и опоры в лице Дарела Вольфа. Так что о возвращении на Дезерт я думала в прямом смысле слова с содроганием и судорогами в желудке.

Отец окинул меня оценивающим взглядом.

– Расслабься.

Я не спешила верить и проявлять радость.

– Но ведь у тебя были планы и стратегические интересы, – осторожно заметила я.

– Были. Теперь их нет. Нам неожиданно повезло, что добыча с налета на пиратов оказалась столь большой, семья теперь обеспечена, да и ты тоже. Нет нужды вести дела на Дезерте, ежедневно рискуя тобой.

Я не смогла сдержать улыбки, но…

– А как же спецкурсанты?

– Я передаю это дело и все контакты Шур, она уже поделится с Синоби. Кстати, сегодня я буду обговаривать подробности сделки.

– Их не думают забирать на Синто?

– Думают, просто надо выбрать момент, когда Соденберг даст согласие на приемлемых условиях. Кстати, Ронану придется выделить время и ввести в курс дела своего преемника – экономиста. По большому счету, хорошо, что вы там больше не нужны.

Я удивленно подняла брови.

– Вы для дезертцев – дети, хоть и иностранцы, а ты еще и женщина. Восемнадцать, девятнадцать – это не возраст, ты ж видишь, какая разница между тобой и курсантами. Много крови попили и с меня, и с Ронана, пока хоть какие-то предложения стали внедряться. Я понимаю, как тебе было тяжело, но твоему брату тоже было не так легко, как он рассказывал.

Я задумалась о причинах, почему братец скрывал истинное положение дел, меня отвлек вопрос отца.

– Ты действительно сама решила расспросить русов о «Гевалтиге»?

Я вздрогнула и опустила глаза. Молча закивала.

– Зачем?

Я пожала плечами, по-прежнему не поднимая взгляда на отца.

– Хотела узнать больше, вдруг когда-нибудь будет возможность… – я не стала договаривать, понимая, что поисковую экспедицию ради достойного захоронения одного человека никто посылать не будет, да и чем больше времени проходит, тем меньше шансов на успех.

– Они сказали только это? – допытывался отец.

– Лепехин говорил что-то о ренегате, – ответила я.

– Да, такова была легенда твоей матери, и если бы тогда она не смогла сделать то, что сделала, это перестало быть легендой.

Я от удивления забыла обо всем.

– Отец, что ты говоришь? Ведь все прописывается в контракте, и он хранится; в случае чего можно его поднять… Разве нет?

– Лин-Ара провалилась, – задумчиво сказал отец, – и ей пришлось импровизировать. Мы сами не знали, что думать, когда пошла информация в масс-медиа о «перебежчике», когда ее сделали флагом той военакции против нас.

Я не могла вздохнуть и не верила собственным ушам.

– Тем не менее, она ухитрилась сделать задуманное, – закончил отец на натужно оптимистической ноте.

– А как ты, как Синоби пережили те дни, когда не знали, что к чему? – вырвалось у меня.

Отец вздохнул.

– Я был излишне оптимистичен, и надеялся, что раз она втерлась в доверие, то жива останется наверняка. Думал, она сможет что-то сделать, как-то помочь непосредственно во время боя вблизи планеты, мы ж не собирались падать на спину и позволять нас бомбить. Ни я, ни лорд Синоби не знали, что Шур поделилась с ней информацией о «ключе», поэтому для нас такое развитие событий оказалось… – отец не договорил, но и так было ясно.

– А что касается того, сомневались ли мы в Лин-Аре, то те, кто ее хорошо знал – нет, не сомневались, но Совет, конечно, лихорадило еще как. Синоби тогда чуть не съели, да нас всех троих тогда чуть не съели, и инициатором был старший Соболев. Собственно, эти его жесткие нападки и послужили причиной того, что его потом очень мягко попросили, и он отдал первенство сыну.

Я молча осмысливала услышанное.

– Интересный разговор за завтраком у нас получился, – заметил отец. – Держи меня в курсе той акции с братом Илис, если что, подстрахую.

Я благодарно кивнула.

Этим днем я собиралась в поместье Синоби к дочке, мы с ней очень сдружились, и я навещала ее при каждом удобном случае, но буквально у двери меня остановил вызов визора. Нехорошие предчувствия мягко царапнули изнутри. Вызывал Синоби-Чех, просил прилететь в поместье Хоресов. Я естественно потребовала объяснений, но взбалмошный старик отказался давать ответы, настаивая на своем. Пришлось согласиться. Чтобы подстраховаться, я позвонила по браслету Грюнду.

– Привет, извини, занят, только быстро, – протараторил он.

– Не знаешь, почему врач Синоби-Чех зовет меня к Хоресам в поместье?

– Нет. Но там Хорес-Китлинг, он не хочет выздоравливать. Кстати, стоит вопрос о рокировке семей – дать Ташинам первый ранг, а Хоресам второй, все «перворанговые» Хоресы мертвы или дискредитированы. Так что дело только за выздоровлением урожденного Ташина.

– Ясно. Спасибо.

Ага, значит, драться, вроде, не придется.

Синоби-Чех встретил меня возле ворот и провел к медзданию. Поместье Хоресов было стандартным – за оградой маленькие одно– и двухэтажные домики в окружении деревьев.

– Этот кретин отбракованный никого не хочет слушать, – зло, но тихо вещал Синоби-Чех, – ни психологов дипломированных, ни родственников, никого. Понимаешь, он не борется, он решил сдохнуть, – возмущению врача не было предела; похоже, он сам был готов убить за такое.

– А я причем? – осторожно поинтересовалась я.

– Может, тебя он послушает.

– С какой стати? – удивилась я.

– Вот что! Я перепробовал все, этот засранец не выздоравливает, хотя уже должен бегать, как крысодлак на марше. И ты – уже акт отчаяния! Ты, говорят, смогла удержать его от самоубийства, так давай попытайся еще раз!

Я открыла рот от такого. Он, часом, умом не тронулся?

– У вас что, хронический недосып? – ледяным тоном спросила я.

Он отмахнулся.

– Просто попытайся, большего я не прошу.

Как все-таки страшно выглядит человек в регенераторе, как в гробу затопленном. Я подошла и безотчетно положила ему руку на лоб, как когда-то это сделал Даниэль. Хорес-Китлинг открыл глаза, его взгляд пугал, он смотрел так, как будто потерял все, что было дорого. Несколько секунд мы смотрели в глаза друг другу, а потом он снова их закрыл, отказываясь общаться. Я спросила первое, что пришло в голову.

– Кто были те двое, погибшие при перекоммутации генератора?

Он вздрогнул и открыл глаза, как же тяжело было выдержать его взгляд.

– Харуки и Вега… Харуки учил меня работать руками… А Вега… – и он замолчал, как будто не мог сказать то, что хотел.

– Это связано с Ташин-Суоми? – спросила я наугад.

Он опять вздрогнул и удивленно на меня посмотрел. Я подумала, что досадно промахнулась с предположением.

– Да… Мы оба любили ее.

Мне пришлось постараться, чтобы не выдать своего удивления.

– Долг… я его выполнил. Попроси этого придурковатого врача не мучить меня и дать спокойно умереть.

– А как же Даниэль Ташин? – меня понесло, я физически ощущала, что бегу по скользкому льду. – Ведь вы его дядя, единственный родственник. Он пошел в мать полностью, в нем нет ничего от отца, совсем.

– Откуда ты знаешь? – вяло запротестовал Хорес-Китлинг.

– Я знала молодого лорда Хореса, и я знаю Даниэля, и не могу поверить, что они одна кровь.

– Он прекрасно проживет без меня, похоже, у него есть ты.

– Ташин, пожалуйста, не сейчас. Рано умирать, – взмолилась я, не зная, что еще сказать, и намеренно обращаясь по урожденной фамилии.

– Да брось.

– А крепость на кого оставите? Ведь ждут вашего выздоровления, чтобы Ташин стали хозяевами крепости. Ну дайте отсрочку, просто отсрочку смерти, если не хотите жить.

– О чем ты?

– Не осталось перворанговых Хоресов. Хотят сделать рокировку семей.

– Хм… Додумались наконец. Но… поздно.

Я смотрела на него, впервые подмечая его схожесть с Даниэлем – черные глаза, тонкие брови.

– Очень жаль… Похоже, Ташины слишком долго были вассальной семьей. Вы, Ташин-Грек, о умираете, а Хорес-Ташин, получив от Судьбы куда больше горя, боли и позора, остался жить, и клянусь своей Судьбой, не жалеет об этом. Хоресы выродились, но и Ташины выродились тоже, ваша кровь прокисла! Вы рабы в душе, потому-то Ташин-Суоми и не нашла другого выхода, кроме как покончить с собой.

– Не смей! – и он дернулся, выплескивая раствор, разрывая подключения. Регенератор панически запищал.

– Смею!

– Ты ничего не знаешь! Соплячка! Возомнила себя умнее всех.

– Я умнее вас, Ташин-Греко, однозначно, потому что вы сдохнете, а я буду жить, – шипела я.

– Он убил ее, убил, – и он закрыл глаза, на его мокром лице не было видно слез.

– Она не хотела быть полноправной женой, это означало бы союз до смерти. Она хотела уйти от него, как только сын подрастет. Никогда, никогда она его не любила. Всегда терпеть не могла! Интересы семьи, будь они прокляты. А эта скотина считал ее своей собственностью. Сломал как игрушку, чтобы не отдавать другому.

– Отчего ж вы не вызвали его на дуэль?

– Ты забыла, – выплюнул он, – что тогда у меня был второй ранг, и я не мог вызвать его; вернее, у него было право выставить вместо себя кого-то другого.

Да, тут я дала промашку, только перворанговый может вызвать на дуэль любого и по любому поводу.

Я задумалась о том, что сегодня обвалился еще один кусочек моего мира, в котором все было хорошо, легко и понятно. Перепуганный писк регенератора звенел в ушах.

– Позови врача.

– Зачем? – спросила я.

– Позови! Врача! – в бешенстве прокричал он.

– Вы ж хотели умереть, вот вам идеальная возможность, – и я с силой выдернула питание регенератора из сети. Регенератор заткнулся. Ташин опешил.

– Синоби! – крикнул он из последних сил.

Я метнулась к двери, благо она была без всякой электроники, и подперла ее. Оглянулась, Ташин смотрел на меня со смесью ужаса и неверия.

– Зачем вам жить? – спросила я.

– Чтоб тебя убить, тварь малолетняя, – выдал он.

Я покачала головой.

– Нет, не пойдет. Я убью вас на дуэли. Зачем медикаменты переводить?

Он закрыл глаза, борясь со злостью.

– Я хочу, чтобы… Ташины доказали, что они лучшие хозяева крепости. Что мы настоящие синто, помнящие о долге. Чтобы ни одна тварь не посмела назвать нас рабами и сказать, что у нас прокисла кровь! – он яростно смотрел мне в глаза.

– Что ж, это, пожалуй, сгодится, – ответила я спокойно.

Я отперла дверь и вышла, Синоби-Чех, который наблюдал за нашим общением с визора, бросил на меня короткий взгляд и устремился к пациенту.

Ну вот, нажила себе врага, подумала я, будущий лорд Ташин не простит мне той вивисекции души, что я ему устроила, и вообще он благодарностью не отличается.

Каким-то образом о моем разговоре с Ташин-Греко к вечеру знали все. Наверное, Синоби-Чех доложил в семью, а лорд Синоби поделился информацией с коллегами.

– Ну ты даешь, – сказал мне Грюнд, позвонив на браслет, – никогда не знаешь, чего от тебя ждать.

На мое недоумение он рассказал, как они смотрели запись, и добавил, что Соболев теперь по потолку готов бегать, поскольку выходит, что они тогда профукали убийство. Я, закатывая глаза, подумала о том, что мне надо сидеть дома и не подходить к визору, а лучше надеть белую маску и поселиться у Ланы, чтоб никто не нашел. Кроме будущего лорда Ташина, еще и Соболев мне будет «благодарен».

Поздно вечером я спросила у отца, который уже все знал, что же мне делать, ведь нажила двух врагов за один день. Отец меня успокоил: насчет Соболева, мол, можно вообще не волноваться, а перед Ташином надо будет извиниться, при свидетелях или без – это уж мне решать, насколько сильно я его задела, и сделать это желательно в день, когда род Ташиных объявят хозяевами крепости. Перспектива прилюдных извинений меня не радовала, но с другой стороны, лорд Ташин будет членом Совета Безопасности, и иметь его в недоброжелателях себе дороже.

Я помогала отцу собираться в командировку на Деправити, он поручил мне закупку медикаментов. Чтобы найти некоторые из них, мне пришлось облететь все обжитые территории и получить доступ к семейным врачам посольских семей. В который раз я убедилась в авторитете отца, одно его имя открывало передо мной двери. Я заподозрила, что получила такое поручение неспроста, за один день я перезнакомилась с пятью семьями, выдержала пять собеседований – от коротких и емких, до пространных и пристрастных; всем было интересно, что же представляет собой некст семьи Викен.

Вернувшись поздно вечером домой, я обнаружила в гостиной склад вооружения от лучевиков до мини-гаубицы, несколько видов мощнейших бомб, ящики с химическими и разрывными гранатами и отца, сосредоточено пакующего все это добро.

Мне слегка поплохело.

– Папа, скажи, что это все на продажу, – мой голос прозвучал совсем по-детски, я откашлялась.

– Вот контейнеры, запакуй медикаменты согласно спецификаций, – было мне ответом.

Я принялась молча паковать привезенные препараты, сверяясь с требованиями по их хранению и перевозке. Закончив, я предложила помощь, и мы уже вместе продолжили паковать опасный груз. Я не повторяла вопрос, выжидая, когда отец немного смягчится.

Далеко за полночь мы закончили работу и отправились перекусить на сон грядущий. Отец был весь в своих мыслях. До меня уже дошло, что весь этот арсенал не на продажу, а для использования, иначе отец уже давно бы меня успокоил.

– Ты заметила, что они псионы? – вдруг спросил отец.

Я в удивлении отрицательно покачала головой.

– Белые или черные? – спросила я, понимая, что речь идет о чужих.

– И те, и те, – ответил отец. – Причем белые вызывают этакий слюнявый восторг, а черные – страх и агрессию. Разве нет?

– Насчет черных – да. – Я вспомнила свои эмоции; действительно, страх и агрессия.

– А насчет белых… может быть, – я уже начала сомневаться, а было ли только моим решение оставить чужих в живых.

– Как ты думаешь, русы успокоились, или следует ждать новой волны? – отец сменил тему. Я тяжело вздохнула.

– Они ведь не пойдут на открытую агрессию; одно дело остаться в качестве охранников и защитников, совсем другое – прийти агрессорами, разве нет? Да и вообще, они как-то раньше не проявляли активности в отношении нас, в отличие от того же ЕвСа.

– Они знали о чужих, и этим была продиктована их агрессия, они пытались найти нити и оборвать, пока не всплыло все наружу.

– Откуда они знали о чужих? – спросила я.

– Их создал рус. Сумасшедший гений, он инсценировал свою смерть, подсунув обгорелого клона, а сам со всей лабораторией переселился на далекий Золотник.

– Оазисы…

– Да, сотни оазисов в снегах, попробуй отыщи, в каком именно. И дело это было семьдесят пять лет назад. Психа, естественно, уже нет в живых, а его детища расплодились, благо репликаторы там такие, как у нас, если не лучше.

– Я бы не была так уверена, что он мертв, – сказала я.

– Крылатые сказали, что «Отец» ушел, – ответил отец.

Я пожала плечами, мол, если так, то спорить не буду.

– Так что? Русы не поверили в его смерть и искали? – спросила я.

– Если бы. Пираты наткнулись на оазис с чужими и похитили, кого смогли, а, привезя чужих в свой сектор, они засветились перед агентами русов. Между прочим, такая разветвленная сеть именно русских агентов наводила бы на подозрения, если бы не информация о связях с Техасом и Калифорнией, полученная благодаря тебе.

– Ну, это еще ничего не значит, одна группировка могла работать с американскими планетами, другая с русами… А отчего же русы так боятся обвинений в создании чужих, ведь этот гений отказался от родины?

Отец жестом предложил мне самой ответить на этот вопрос.

– Ну… или они сейчас слабы и опасаются что хины и евсы объединятся против них под этим предлогом, или же сами весьма успешно разрабатывают что-то. И для нас предпочтителен первый вариант, иначе нас не оставят в покое, стараясь устранить свидетелей и конкурентов, да?

– Да.

Я вздохнула, позволив себе ненадолго погрузиться в отчаяние по поводу того, что мой мир так хрупок и уязвим.

– Амброзию? – раздался чуть насмешливый голос отца.

Я на секунду задумалась над его предложением, хочу ли я забыть об этом разговоре? Нет, если бы хотела пребывать в счастливом неведении, как и большинство синто, я бы давно уже готовилась стать младшей или полноправной женой какому-нибудь лорду.

Я давно сделала свой выбор.

– Нет, отец. Кто-то ж должен тащить на себе весь этот груз, правда?

– Но почему ты? – серьезно спросил он.

Я улыбнулась и развела руками.

– Потому что из меня не выйдет хорошей жены; может, хоть безопасник будет сносный.

Отец опустил глаза, пряча эмоции.

– Безопасник сносный… Ты хоть в регенератор постарайся не попасть за эти месяцы, безопасник… – пробурчал он, но его бурчание меня не обмануло.

На следующее утро отец поручил мне доставку груза до космояхты, а сам дезертировал якобы по делам. Пару часов ушло на погрузку контейнеров в заказанный грузовой флаер, потом я пилотировала этот флаер к Пушистым островам, улаживала формальности с таможней и, выбив погрузчик, наблюдала за переносом груза в яхту. Потом размещала и закрепляла груз в отсеках, за этим «захватывающим» занятием меня и застал Даниэль. Я жутко ему обрадовалась, учитывая, что у меня появился законный повод сделать перерыв. Мы поболтали о том, как провели эти два дня, которые не виделись, а после Даниэль предложил свою помощь, все-таки в карго-деле он разбирался лучше меня, и я с радостью приняла предложение. Смущаясь и, похоже, ожидая протестов с моей стороны, он переставил некоторые контейнеры, закрепленные мной, но я даже не думала возражать. Затем, взяв запасной мини-погрузчик, мы вдвоем, под руководством Даниэля, скоренько закончили с контейнерами, и он как-то быстро и профессионально прошелся по всей яхте.

– Хорошая посудина, – одобрительно сказал он.

Я усмехнулась – «посудина»! Посудины у пиратов, у нас яхты.

– А ты обратил внимание на вооружение? – спросила я.

– Да, даже чересчур мощно для такой малышки. Никто не посмеет нас тронуть, – сказал он с улыбкой.

– Угу, только яхта рассчитана на троих в бою, а вас только двое.

– Я неплохой канонир, плюс еще телохранители…

– Вот именно, телохранители…

– Ара-Лин, ну что с тобой? Какой бой? Пиратов не осталось, Депра почти дружественна к Синто…

Я замолчала, понимая, что веду себя неправильно, не надо сейчас выплескивать свое беспокойство в брюзжании. Даниэль взял меня за руку.

– Это все? Или есть еще какие-то дела?

– Все, – засмеялась я, понимая, что мы не обнялись, как обычно при встрече. Мое «все» притянуло нас друг к другу, как два магнита, отцепились мы нескоро.

– Письма. Каждый день. Слышишь? – сказала я строго.

Даниэль закивал со счастливым видом.

– Может, пойдем прогуляемся в админздание, поедим? – предложила я, мне опять стало чуть неуютно от того, что я вызываю одним своим присутствием такое счастье.

– Ты голодна? – он постарался скрыть свое разочарование.

Так, нельзя быть эгоистичной дрянью…

– Нет. Расскажи мне, что еще отец тебе говорил? – и я удобно устроилась у него на коленях. Даниэль принялся пересказывать, избегая какого-то момента.

– Что еще сказал? Что, возможно, придется драться? И убивать, да? – не удержалась я.

Даниэль только выдохнул и беспомощно развел руками.

– Да, я противная, я знаю, – за него сказала я.

– Ты не противная, – совершенно серьезно возразил он. Потом, набравшись смелости, спросил:

– Ара-Лин, если бы я был нормальным, как ты думаешь, какие бы нас связывали отношения?

Судьба, ну и вопросы…

– Не знаю, Даниэль, не знаю.

– Но ведь ты ничего не знала, когда клялась? А вдруг бы я вцепился в тебя как клещ, ходил бы по пятам, претендовал бы на каждую твою минуту?

Я усмехнулась.

– Если я что-то и умею в этой жизни, так это разбираться в мужчинах. Причем мгновенно, на уровне интуиции.

Даниэль удивленно поднял брови.

– И ты тогда был кем угодно, только не потенциальным клещом.

– Ты себе не представляешь, как мне хочется вцепиться в тебя и никогда не отпускать, – тихо вымолвил он.

– Но ты не делаешь этого. За это я тебя и люблю, братец, – и я легко поцеловала его в висок.

– Давай действительно пойдем поедим, у тебя в животе урчит, – сказал Даниэль; ну надо же, и его, оказывается, можно смутить.

Мы вышли из корабля и увидели приближающегося отца. Даниэль деликатно вернулся обратно, дав нам возможность поговорить наедине.

– Все готово? – спросил отец.

– Да.

– Не кисни.

– Не кисну.

Отец подошел, коротко обнял и поцеловал меня в макушку. Я взглядом спросила, он ответил.

– Возвращайся, – сказала я. Такое должно говориться лишь раз, поэтому я и переспросила взглядом вначале.

Он кивнул и, не оглядываясь, пошел к кораблю. Я тоже не оглядывалась, глаза застилали слезы. Подошел Даниэль, так же молча обнял и поцеловал, собирая губами мои слезы.

– Возвращайся.

Опять кивок и молчаливый уход, не оборачиваясь.

Судьба, как же тяжело…

Я погнала на гравиплатформе к админзданию, подсушивая слезы кончиком косы, такой плаксе, как я, просто необходим платок. На полпути встретила Каса и Пола, мы остановились.

– Здравствуйте, леди, – поздоровался Касс, как всегда, за двоих. Пол лишь кивнул.

– Здравствуйте. Кас, Пол, я хочу сказать, что теперь вы приступаете к настоящей работе. На Депре нет безопасных мест, кроме Синтского посольства, вы все время будете на территории врага.

Ребята кивнули.

– И еще, вы охраняете лорда Викена. Но его секретарь, господин Ташин, мне небезразличен. Я хочу, чтобы они вернулись ОБА.

Кас и Пол опять синхронно кивнули.

– Мы вас поняли, леди, – отозвался Кас.

Я тоже кивнула в ответ и собралась опять пожелать возвращаться, когда Пол отрицательно покачал головой. На мое удивление он ответил:

– Нам уже пожелали.

– Кто? – вырвалось у меня с явной ноткой собственника.

Они потупили глаза и смешно искоса переглянулись.

– «Черные браслеты»? – настаивала я.

Еле заметный кивок в ответ.

– Где ж вы деньги взяли? Потратили аванс? – не мое это дело, но остановиться я не могла.

– Нет, – опять ответил Пол. – Без денег.

Я присмотрелась к ним – нет, не врут.

– Ну, вы даете… Поаккуратнее со своими подружками, а то им влетит за бескорыстие.

Опять кивок и попытка скрыть довольные улыбки.

– Честь и верность, – на два голоса, вместо прощания.

– Почет и слава, – отозвалась я.

Странным образом новость о том, что мои, или, вернее наши телохранители вскружили головы чернобраслетным, подняло мне настроение и убрало желание кукситься на Судьбу.

Что ж, я осталась предоставлена самой себе, без каких-либо обязательств, свободна как ветер – ситуация не так уж и плоха. Близился вечер, и я, решив не тратить времени зря, обратилась к Шур с вопросом, как обстоят дела на Тропезе и не собирается ли в ближайшее время туда какая-нибудь делегация. С таким же успехом я могла поинтересоваться у Синоби, но я взяла за правило не одалживаться у него, даже в малейших мелочах, а с леди Шур, как ни странно, деловые вопросы решать было очень легко. Шур сообщила, что дела у Лобо идут неплохо, и что скоро мы передадим ему очередную часть добычи, но перед этим знаменательным событием его посетят наши дипломаты и повыкручивают руки. А руководить данной дипмиссией на Тропезе будет лорд Шосан. Ага, очень хорошо, есть кому «упасть на хвост», как говорит Ронан.

Набравшись наглости, я связалась с поместьем Шосан и попросила аудиенции у Первого, причем общаться мне пришлось с престарелым Шосаном, учителем моего отца, отошедшим от дел. Старик, не скрываясь, устроил мне экзамен, пытаясь выспросить цель визита, а также, сама ли я пришла или меня послал ли меня отец. Я с честью выдержала допрос, не признавшись и не нагрубив. Дедушка Шосан выдал место отдыха своего сына, сказав, что, мол, он его предупредит о моем визите, а вот сколько времени он мне уделит, уже будет зависеть от меня. Я нашла лорда Шосана в парке в компании одного из послов, с которым познакомилась вчера. После обмена любезностями я, по примеру отца, сразу перешла к делу, спросив, укомплектован ли состав дипмиссии на Тропез, и есть ли возможность его пополнить? Послы заулыбались, я сидела с невозмутимым видом, давая понять, что они могут хоть по полу кататься от смеха, я не буду принимать их веселье на свой счет.

– Вы дочь своего отца, – выдал Шосан.

Я молча поклонилась.

– Что вам нужно на Тропезе? – уже деловым тоном поинтересовался он.

– Мне просто нужен официальный статус во время моего пребывания там.

– Это нужно ВАМ? – переспросил дипломат.

– Да, это нужно МНЕ, – ответила я. Конечно, намекни я, что у меня контракт с семьей безопасников, вопрос тут же решился бы. Но врать – значит сгубить репутацию.

– Говорят, вы генератор проблем, – несмотря на шутливый тон, глаза Шосана были серьезны.

Врата вселенной, вот то, что я боялась услышать.

Улыбнувшись, светло и радостно, я сказала:

– Я очень постараюсь работать в холостую.

Дипломаты оценили как шутку, так и честность. Я ведь не пообещала, что вообще не создам никаких проблем.

– Мне надо подумать… – сказал Шосан. – Я так понимаю, вы не рассчитываете на материальное вознаграждение?

– Нет, конечно, – ответила я – И буду рада помочь вам, если это в моих силах.

Он задумчиво кивнул, я вежливо попрощалась и удалилась под пристальными взглядами.

Ну что ж, даже если не выгорит, ничего страшного, я не ударила в грязь лицом, это главное. А к Лобо можно попасть и частным образом. Можно, но нежелательно.

На следующий день в полдень я получила видеоконтракт для заверения. Ура!!! Первый пункт есть.

Теперь второй. Созвонилась по визору с Шур и, буквально виляя виртуальным хвостом, попросила яхту в аренду. Хвостом я виляла для того, чтобы стоимость аренды была не коммерческая, а как родственнику. Шур окинула меня оценивающим взглядом.

– Шосан утром запрашивал рекомендации на тебя. Что тебе нужно от Лобо?

Я была почти готова к такой догадливости, почти.

– Леди Шур, вы же знаете, что раскрывать планы раньше времени – плохая примета.

– Ты смотри, кое-кто очень не любит делиться, – сказала она со значением, намекая на Синоби.

Я не стала скрывать своего удивления.

– Пальцем в небо. Знаете это выражение?

– Нет.

– В молоко?

– Это знаю.

– Так вот, в молоко, а то и дальше.

– Ну-ну, – было мне ответом.

– Так как насчет яхты?

– Да бери. Легкую дам, с двумя пушками.

– А оплата?

– С тебя услуга.

– Какая? – тут же среагировала я.

– Адекватная! – и уже под нос себе – Бестолочь.

Я естественно прожевала это оскорбление и проглотила.

Через полчаса после разговора с Шур раздался вызов визора.

– Леди некст Викен, посетите этим вечером мое поместье, – Аррен Синоби был сама вежливость, ледяная вежливость.

– Хорошо, я буду, лорд Синоби, – в тон ему ответила я.

Вечером, в его домике, я не ответила ни на один его вопрос, и Синоби, в бешенстве разбив графин, вышел в другую комнату. Я ушла из поместья и улетела к себе, находясь в эмоциональном ступоре. Половина меня кричала, что я делаю из мухи слона и нагнетаю обстановку, что вполне можно было все рассказать, а другая половина твердила, что у него нет права вмешиваться в мою жизнь, и что стоит раз дать слабину, и уже из-под каблука не выбраться. Я не гнала флаер и, зайдя в дом, услышала от Эзры.

– К вам гость – лорд Синоби.

Куда деваться…

– Пропусти.

Синоби ворвался как смерч, я приготовилась к очередному скандалу, вместо этого меня схватили и понесли в постель. Надо сказать, такое развитие событий меня вполне устраивало.

После взаимного безумства, когда я, растратив все силы, лежала между сном и явью, этот змей попросил поклясться, что я не хочу секса с Лобо. Поклялась, действительно не хочу. Потом между поцелуями был задан вопрос, а зачем же мне тогда надо на Тропез? Я, мысленно взвыв и так же мысленно выбросив белый флаг, сдалась и в двух словах рассказала.

– И почему нельзя было сразу об этом сказать? – спросил Аррен.

И что ему ответить, ведь он действительно не понимает. Вместо ответа я его стукнула, в отместку меня куснули, и понеслось все по новой.

Третьим пунктом был сбор информации, и заказывать официальное исследование я не собиралась. Позвонила Хелен-Инге, попала на ее секретаря и оставила просьбу о встрече. Леди Тобин перезвонила через два часа, извинилась, мол, была на переговорах, и мы договорились пообедать в ее любимом ресторане в деловом центре.

Выглядела Хелен-Инга просто прекрасно, маленький животик придавал ей какую-то особенную значимость и гордость. Она была довольна собой и жизнью в целом, как человек, переживший трудные времена и теперь видящий впереди лишь радужные перспективы. У меня пронеслась мысль, что знай Хелен-Инга то, что знаю я, этой благости бы в ней заметно поубавилось. Мы обнялись как подружки и принялись болтать, я выспрашивала, как идут дела, Хелен-Инга с удовольствием рассказывала о своих победах. Сейчас все коммерсанты, связанные с медпрепаратами, заканчивали увлеченно делить наследство Морганов, больше всех себе отхватили Тобины и семья Баюл, но и другим тоже перепало. Примерно через полчаса хвастовства вполголоса, леди Тобин очнулась и с улыбкой сказала.

– Что я все о себе, да о своих делах… Как дела у тебя? Я так понимаю, ваша семья не осталась обделенной после того набега на пиратов?

Кто про что, а коммерсант про деньги. Я заверила, что в материальном плане у нас все хорошо.

– Ой, а тебя можно спрашивать, что там было на самом деле? Эти пираты, русы… Что к чему?

Я рассмеялась.

– Можно, но не нужно.

Хелен-Инга не расстроилась, мы не торгуем медикаментами с Русской Федерацией, значит, информация для нее не важна.

За разговором мы уже съели основное блюдо и на десерт заказали фрукты. Я видела, что ей хочется что-то спросить, но она не решается.

– Ну, спрашивай уже… Обещаю, что не буду оскорбляться, – полушутливо сказала я.

– Я понимаю, что это абсолютно не мое дело, и я не имею права спрашивать что-либо, но… Лана Алани ждет ребенка?

Хм… Ревность? Почему бы нет.

– Я б так не сказала – ответила я – У нее будет инорожденный ребенок.

– От Исента?

Я сделала усилие над собой, чтобы не скривиться, коммерсанты не стесняются употреблять имена, этакий вызов традициям.

– Да, будет девочка Алани-Викен.

– Девочка? – ревниво переспросила она.

– Ну да, сын ведь есть уже, – ответила я, не понимая, чего она взъелась.

– У меня тоже будет девочка – Исента-Хелен Тобин-Викен.

– Это было естественное зачатие? – спросила я.

– Нет, – погрустнев, ответила Хелен-Инга, – твой отец не молод, и слишком долго жил на той помойке, Деправити, и слишком много летал.

Это прозвучало как обвинение, я сидела, не зная, как реагировать.

– Я люблю его. Я понимаю, что это моя проблема, что я полюбила человека, которому не нужна, но не могу перестать любить его.

– Почему ты думаешь, что не нужна ему? – осторожно спросила я.

– Он пропал тогда, после бала. Сказал, что улетает, не сказал куда. Я узнаю, что он недавно вернулся… Но со мной не связался даже по браслету.

Я сидела, тихо приходя в себя. Теперь я понимаю, почему послы, безопасники и прочие госслужащие роднятся между собой, избегая семей коммерсантов. Совсем другой взгляд на все.

– Во-первых, он никогда не говорит, куда и насколько летит; во-вторых, он пробыл всего пять дней, в течение которых мы успели организовать свадьбу брата и подготовиться к следующей командировке, позавчера он улетел. В-третьих, такое будет продолжаться постоянно, и в обозримом будущем надежды на то, что он осядет на Синто, нет, – спокойно сказала я.

Хелен-Инга бездумно тыкала вилочкой в половинку абрикоса.

– Ты считаешь меня эгоистичной и недалекой? – не поднимая глаз, спросила она.

Я взяла ее за руку.

– Нет, я так не считаю. Просто ты воспитана иначе.

Она кивнула то ли мне, то ли своим мыслям.

– Ты так терпелива… Чем я могу помочь тебе? – почти официальным тоном спросила она.

Мне не понравился такой поворот нашей беседы. Я улыбнулась.

– Леди Тобин мне ничем помочь не может.

Я собиралась попросить у нее помощи как у своей подружки, а не как у любовницы отца и матери его ребенка.

– Вот как… – и она передернула плечами – мол, как знаешь.

Да, что-то не складываются у меня отношения с ровесницами, были две подружки, да сплыли. Ничего, зато мужчин я привлекаю, спасибо Лане, научила.

Я закончила трапезу и не холодно, но и не сердечно распрощалась с леди Тобин. Не вышло, не беда, походим, подумаем, что-нибудь придумаем.

И вправду, пройдя пару кварталов, я пришла к выводу, что пытаюсь «ногой чесать за ухом», и решила расспросить Илис. Они с Ронаном как раз выбирали себе квартиру в Южном центре. Через сорок минут я прилетела туда, и мы втроем пошли на очередные смотрины. Квартира была светлой и просторной, но вокруг дома находился лишь чахлый скверик, мне не понравилось, молодым тоже. Илис грустно вздохнула, что первая квартира, которую они смотрели, была самой лучшей. Я предложила еще раз там побывать, и мы отправились на флаере в соседний район. Да, квартира действительно была хороша, в трехэтажном доме с лифтом, к тому же планировка и дома и квартиры рассчитывалась на семью с детьми. Большие окна, балкон, пять комнат, а главное, высокие деревья за окном, ухоженный скверик и спортплощадка. Дороговато, конечно, рассчитано на то, что если семья заводит детей, то, значит, уже накопила достаточно денег. Консьерж, пожилой, но крепкий мужчина, внимательно осмотрев наши «души», вел себя с достоинством и дружелюбно, я все пыталась вспомнить, где слышала одну из его фамилий. Точно, выездной следователь на вечеринке Грюнда. Так перед нами следователь на пенсии. Я глянула на Ронана, потом на Илис, они хотели здесь жить.

– Все, думайте, что где разместите, а я пошла оформлять, – и, не став дожидаться реакции Илис, вышла с консьержем в коридор.

Заключив контракт и решив вопрос с оплатой, мне захотелось «распушить хвост».

– Надеюсь, вы не скучаете по работе и не рассказываете детективных историй жильцам? – полушутя спросила я.

– Леди, – в шоке ответил он мне, – я был коронером, я не скучаю по работе и не рассказываю историй.

Справившись с удивлением и смущением, я рассмеялась и извинилась.

– Простите меня, я просто знаю, что Барены – следователи.

Да, спросить патологоанатома, не рассказывает ли он историй о работе…

– А откуда вы их знаете? – тут же поинтересовался консьерж.

– В гостях у некст Грюндера познакомились.

Это успокоило бывшего коронера.

Я вернулась в квартиру. Ронан, поцеловав меня, ушел заказывать мебель, Илис тоже куда-то засобиралась, но я ее перехватила. Слово за слово, я принялась ее расспрашивать о ее семье. Надо отдать ей должное, она относилась ко мне уже намного спокойнее, чем в наши прошлые встречи, да и я, наверное, тоже. Рассказав мне все, что знала, она все же спросила, зачем мне все это понадобилось. Я попросила у нее отсрочки с ответом, пообещав, что если получится, то все расскажу, а не получится, значит, и говорить нет смысла.

– Ну, я пойду, – произнесла я в спину Илис, которая стояла у окна.

– Спасибо, – отозвалась она, не оборачиваясь.

– Будьте счастливы здесь, – сказала я от всего сердца.

Илис повернулась ко мне в слезах.

– Я не понимаю тебя, как так можно? Ты не веришь мне, это я могу понять, но ведешь себя так, как будто мы по-прежнему друзья. Как можно так лицемерить? Ну накричи на меня, вызови на дуэль, что ли, сломай мне что-нибудь, только прости по-настоящему, как Ронан простил! Или уже будь мне врагом, нормальным.

Она застала меня врасплох.

– Я не хочу тебе ничего ломать, тем более, что ты беременна… И врагом тебе быть не хочу, – растерянно сказала я.

Собравшись с мыслями, я продолжила:

– Не требуй от меня всего и сразу, я ведь изменила свое отношение к тебе. Надеюсь, оно будет меняться и дальше… в лучшую сторону.

– Ты не злишься на меня? – совсем как ребенок спросила она.

Я лишь отрицательно покачала головой.

Илис подошла и порывисто обняла меня, я не была готова к этому, тем не менее, расслабилась и обняла ее в ответ. Тут вернулся Ронан, надо ли говорить, что, увидев нас обнимающимися, брат чуть ли не запрыгал от радости. Сестра и жена помирились, ура. Решив, что с меня не убудет, я подыграла им, изобразив полное прощение и дружелюбие, это в любом случае правильно. Если Илис искренна, это ее поддержит, если притворяется – успокоит и лишит подозрений. Мы провели прекрасный вечер в новой квартире, сидя на новой кровати и кушая со стульев, вспоминая разные истории из нашего обучения. Когда я уходила, пьяный от счастья Ронан крепко обнял меня и поцеловал.

– Я люблю тебя сестричка, ты чудо.

– Скоро у тебя будет два чуда… нет три, – ответила я, намекая на нашу будущую сестричку.

– Не-ет. У Илис будет сын, из-за Дезерта. Так что два чуда и сын.

Я шла и слегка завидовала Ронану, лучше иметь счастье и потерять его, чем не иметь вовсе. Судьба, храни моего брата, он достоин быть счастливым.

Летя в поместье, я обдумывала то, что узнала от Илис. По ее словам выходило, что спровоцировал несчастья в их семье некий Гаррони, коммерсант лишь не многим более богатый, чем Скинис, но более молодой, хваткий и беспринципный. Меня смущало, что Гаррони и Скинис были фигуры практически равноценные, так откуда взялись связи и возможности натравить на Скинис госаппарат, и почему партнеры Скинис не задействовали свои связи, чтобы хоть немного смягчить ситуацию, ведь брата Илис наказали по максимуму, из него сделали пособие по устрашению. Только вот по устрашению кого? Тех, кто не платит налоги, или тех, кто перебегает дорогу акулам? Это предстоит еще выяснить.

Дома меня ждало послание от Хелен-Инги, оставленное по визору. Я устала и, прямо скажем, была сыта по горло сегодняшним общением с беременными бывшими подружками. Тем не менее, я прослушала запись. Да, Судьба иногда улыбается, Хелен-Инга сбивчиво то ли извинилась, то ли пожаловалась, что, мол, беременность ее делает иногда неадекватной, и предложила завтра встретиться еще раз. Я ухватилась за это предложение, тем более что становиться в позу обиженной было, мягко говоря, не конструктивно, с какой стороны ни посмотри. Я сбросила ей краткое видео-письмецо, что готова встретиться с утра в любое время в любом месте.

Утром мы вдвоем сделали вид, что ничего не было, и Хелен-Инга тоном девчонки-подростка сообщила, что спать не могла от любопытства, и спросила, что же все-таки она может для МЕНЯ сделать. Я ей объяснила, что мне нужна информация о Гаррони, о его связях и о том, кто и как заполучил бизнес Скинисов. Хелен-Инга задумалась и, лукаво улыбнувшись, спросила:

– Будешь новоприобретенного родственника вытаскивать?

– Совершенно верно, – с улыбкой ответила я.

– А не проще ли его выкупить?

– Нет. Это крайний вариант. Я так понимаю, ты в курсе данного дела, раз тебе известно, что Скинис на каторге.

– Да, вой в тропезских масс-медиа стоял такой, что не знать об этом было невозможно.

– У кого нашлись силы поднять такую волну?

Хелен-Инга достала кристалл, вставила его мини-визор и подала мне. Я принялась читать. «Гаррони майн», сорок девять процентов акций принадлежит «Тропез майн», учредитель которой – Леон Лобо. «Скинис репроцессор компании» было обанкрочено и продано государством на аукционе, сохозяевами стали все те же «Гаррони майн» и «Тропез майн», но уже в ином соотношении – Гаррони лишь четверть, остальное Лобо.

Что ж, значит, за всем этим стоял обаятельный хищник Лев-Волк, для меня это даже к лучшему.

– Ты узнала все, что хотела, или нужны какие-то уточнения? – спросила Хелен-Инга.

Я улыбнулась.

– А зачем вашей семье нужны были подобные исследования?

– Ну не все ж вам, послам да безопасникам, информацию собирать… – отвертелась Хелен-Инга. – Нас тоже интересует экономическая стабильность планет-партнеров.

– Леди Тобин, ты настоящий аристократ первого ранга и леди-коммерсант. Это все, что я могу сказать, – произнесла я с легким поклоном, выказывая свое признание и восхищение тем, что Хелен-Инга просчитала мой интерес и даже пришла на встречу подготовленной.

Она была довольна заслуженным комплиментом.

– С меня ответная услуга, – сказала я.

– Да брось. Мне же это ничего не стоило, – с некоторым напряжением ответила Тобин, если я начну настаивать, значит, я отказываюсь от дружбы и перевожу наши отношения в деловую плоскость.

– Спасибо, Хелен-Инга, – тепло сказала я.

Она в ответ тоже улыбнулась.

– ВикСин… Не играй с Лобо. Он очень опасный и абсолютно беспринципный человек, ни во что не ставящий человеческую жизнь и человеческие отношения, – сказала она с тревогой.

– Спасибо за предупреждение, но я все же рискну, чуть-чуть…

Через два дня мы уже летели двумя яхтами к Тропезу. Лорд Шосан был доволен, что я пригодилась так сразу, взяв к себе на борт двух дипломатов. Перелет был относительно спокойным, лишь один раз на границе видимости появился какой-то неопознанный корабль, как раз в мою смену. Я сообщила второй яхте, мы выставили защиту и обозначили свое оружие. Неизвестный тихо удалился, поняв, что мы ему не по зубам. Вообще-то нельзя сказать, что пиратов не осталось, – осталось, и немало. И они, как голодные звери, выгнанные из нор, норовили напасть на слабых, но теперь они были разрознены и не проводили спланированных акций, нападая на транспортники и лайнеры, как раньше.

На Тропезе нас встретили без журналистской шумихи, это не удивительно, поскольку факт потери большей части космофлота до сих пор замалчивался. Я участвовала в переговорах лишь как молчаливый секретарь. Мы с Лобо делали вид, что незнакомы, и меня это устраивало. Наша сторона требовала, чтобы восстановление космофлота начиналось с создания новой мощной орбитальной крепости в помощь тому хиляку, что болтался на орбите, а не с увеличения числа эсминцев и крейсеров. Конечно, мы вмешивались в суверенное дело другого государства, но нас не устраивало, чтобы у нашего, как выяснилось, агрессивного соседа появилась возможность эту агрессию реализовать. Лобо и его команда спорили и возмущались лишь для очистки совести, они понимали наши мотивы и признавали обоснованность таких требований. Поскольку требование не ставило Тропез на колени в экономическом или военном плане и не мешало бизнесу, то через два раунда переговоров «План развития космических сил Тропеза» был подписан. После подписания, по сложившейся традиции, был банкет.

Мне даже не пришлось прикладывать усилий, стараясь встретиться с Лобо наедине, он сам все организовал. Меня привели в небольшой уютный кабинет в том же здании, где проходил прием. Лобо встретил меня неласково.

– Леди некст Викен, надо признать, я был удивлен вашей скромной ролью в делегации, – едко заметил он.

– Мы не хотели лишний раз вас злить, – с улыбкой ответила я, стараясь сменить тон беседы.

– Зачем вы здесь? – Не только Викены сразу приступают к делу.

– Ну что ж, господин Лобо, раз вы так настроены на деловое общение… Несколько месяцев назад вы блестяще спланировали и осуществили операцию по приобретению «Скинис репроцессор компании». В результате семья Скинис, мягко говоря, пострадала.

– А вам какое дело? Или ваша подружка Скинис НАСТОЛЬКО вам дорога, что вы потеряли голову от наглости и заявились сюда, – его голос сочился желчью.

Да, от нашего былого флирта не осталось и следа, я видела Лобо слабым, я приказывала ему, такого не прощают. Пропустив мимо ушей его намеки на мою сексуальную ориентацию, я спокойно продолжила:

– Инвар Скинис – отработанный материал, неопасный и неинтересный. Отпустите его.

Лобо немного опешил от такой наглости.

– И с какой стати мне это делать?

Я пожала плечами.

– Жест доброй воли.

– А иди ты… – было мне ответом.

– Вы, наверное, не знаете, что Илис Скинис стала женой моего брата и носит его ребенка, – так же спокойно продолжила я.

– Какое мне до этого дело? Выкупайте его, что за наглость просить его отпустить? – уже спокойней сказал Лобо.

– Выкупайте? А почему, заплатив часть денег, мы по-прежнему не получаем от него вестей, словно он по-прежнему в «яме»? Он вообще жив?

– Откуда мне знать?! Для меня он сдох.

– Тогда отпустите его, – моим спокойствием можно было каменные стены бить.

– И вообще, господин Лобо, вы меня удивляете, – продолжила я. – Столь трезвомыслящий человек, и собираетесь стать врагом синтской семьи первого ранга из-за такого пустяка, – легкое недоумение в голосе.

– А что? Это так страшно, стать врагом синсткой семьи? – саркастично спросил он.

Я пожала плечами. Не собираюсь я грозить и раскрывать карты.

– Вот что, давайте поведем разговор по-другому. Что вы можете предложить в обмен на Скиниса? – его голос вдруг обрел былые бархатные интонации.

Я в удивлении посмотрела на него.

– Господин Лобо, вы прибрали бизнес Скинис к рукам, проучили эту семью и напугали всех, кто хотел пойти против вас. Я не буду торговаться за человека, тем более не зная, жив ли он. Либо вы отдаете его и получаете нашу лояльность, не более. Либо не отдаете, и рано или поздно вы об этом пожалеете. Все.

Моя уверенность в себе немного обескуражила его, я почти видела, как он прикидывает в уме, какие у меня могут быть припрятаны козыри.

Но я блефовала. Я даже сюда пришла без прикрытия, единственная моя защита – спокойствие и уверенность в себе.

Он принял решение.

– Какая неконструктивная позиция, чистый грабеж – дай, и все, – это была попытка поторговаться.

– Сейчас вы не нуждаетесь в том, что могла бы дать семья Викен, но, возможно, так будет не всегда. У нас это зовется адекватной услугой.

– Адекватной? Адекватной выгоде того, кто получает, или затратам того, кто дает?

Я улыбнулась.

– Конечно, того, кто дает.

– Пустяковую услугу я с вас получу, неправда ли?

– Да, пустяковую для нас, а вот для вас… как знать…

– Хорошо, некст Викен, завтра до обеда у вас будет вся информация о Инваре Скинисе, и если он жив, то появится и приказ о его помиловании.

Что-то нехорошее на мгновение мелькнуло в его глазах… Задумал подлость?

– Господин Лобо, если Инвар Скинис мертв, тем хуже для нас всех, а если он еще и умер на днях, так это вообще ужасно, – спокойно, давя на подтекст, сказала я.

Лобо лишь усмехнулся совершенно по-волчьи, отрабатывал, небось, эту ухмылку в молодости.

– Я вас понял, некст Викен.

– Всего доброго, господин Лобо.

Утром я получила необходимый пакет документов, включая приказ о помиловании, теперь я могла лететь на астероид ОМ-16 и забрать брата Илис.

Мы все вернулись на Синто, и я стартовала в тот же день в сторону пустышки с тропезским астероидом. На этот раз я подстраховалась, меня отслеживали с крепости Китлинг, а в случае невыхода на связь Бялки должны были выслать свою группу на тяжелых истребителях.

На астероиде все прошло легко, никто не пытался меня обстреливать или подвергать сомнению мои полномочия. Апатичный управляющий, получив документы и не сверив даже мой генкод, дал команду привести заключенного. Инвар в свои двадцать девять выглядел на сорок – худой, отечный и какой-то надломленный. Хотя, с другой стороны, хорошо, что не сломленный. Выполнив все формальности, я без лишних разговоров буквально потащила его на корабль, собираясь как можно скорей убраться из этого сектора.

– Вы подруга мой сестры, да? – хриплый голос с явной отдышкой. Кошмар, надо будет сразу засунуть его в регенератор на проверку.

– Да. Потом поговорим.

Через три часа, когда мы вышли на безопасную дистанцию, но до врат оставалось еще три часа, я занялась детальной проверкой здоровья Скинис. Я опасалась, что Лобо все-таки сделает какую-нибудь подлость, вроде заражения или отравления. Скинис сносил все молча и терпеливо, мне подумалось, что не всегда он был таким. Запустив анализы в проверку, я собиралась уйти.

– Что с моей сестрой? Как она?

– У нее все хорошо.

И я ушла, голова была занята совсем другим. Я собиралась отвезти Скиниса на Эбанденс и через отцовского друга найти ему работу, но Инвар был настолько плох, что какая уж тут работа, ему лечиться надо. Постоянное кислородное голодание, ужасная еда, и как результат буквально за год дали сбой почти все органы. Но ничего, очистка, нормальное питание, свежий воздух и физнагрузка – и через пару-тройку месяцев он будет как новенький, благо молодой еще.

Нашлась на Эбанденсе подходящая клиника, куда я определила своего новоприобретенного родственника и погнала опять на Синто. Ташины объявлялись хозяевами крепости, надо было успеть извиниться.

Ранним утром в день торжества, уставшая и злая, потому что четыре часа ночью добиралась до поместья, я оказалась перед воротами. Пускать меня не хотели – я ж без предупреждения, в конце концов отконвоировали, другого слова не подберу, к лорду Ташину, который тоже только что проснулся и тоже был в отвратном настроении. Мы посмотрели друг на друга, как в зеркало.

– Что вам угодно, некст Викен? – спросил он, постаравшись быть любезным.

– Я бы хотела извиниться перед вами и вашей семьей за сказанное, я не думаю так на самом деле. Прошу меня простить, – и я поклонилась.

Ташин молчал, я выжидала положенные секунды, не поднимаясь из поклона. Поднялась. Ну что ж…

– Извинения не приняты.

«Дурак…»

– Потому что в них нет нужды. Это я прошу у вас прощения за недостойное поведение, которому вы были свидетелем, – его поклон.

– Лорд Ташин, в ваших извинениях также нет нужды, – ответила я, хоть и хотелось укусить, как он только что укусил меня, – не прервав поклона и сказав, что извинения не приняты. Но кто-то же должен пойти на уступки.

– Надеюсь, вы придете на празднование. Вы будете истинным украшением общества.

Вечером главной сплетней на празднике было то, что я наглым образом выдурила у Лобо брата своей невестки. Мне надо было быть умнее и не забывать, какие повадки у наших послов. Мне прицепили пишущий неизлучающий жучок, потом сняли, и результат налицо. Когда четвертый человек, а именно лорд Осе подошел с едкими поздравлениями, я обиделась на всех и решила по-тихому уйти. Мне это почти удалось…

– Что ты так рано, деточка? – леди Шур. – Что, достали?

– Ваших рук дело? – меня озарило.

– А ты сомневалась? Шосан сообщил лишь мне и Синоби…

– А идея прицепить на меня жучок тоже ваша?

– А какая разница? – тон леди Шур стал абсолютно серьезным. – Ты думала, тебя, девчонку, отпустят без поводка беседовать с этим Лобо-Волком?

Что тут ответишь? Да, думала. Никогда их не поймешь, то относятся как к взрослой и опытной, то как к ребенку.

– Зачем вы всем рассказали? – я действительно не понимала, и что самое плохое, не понимала, хорошо это для меня или плохо. Ведь опыта у меня в наших интригах никакого.

– Пусть знают, с каким наглым некстом имеют дело, – опять перешла на шутки леди Шур.

Все, я пошла, как говорится, от греха подальше.

– Кстати, загляни завтра ко мне в поместье, заодно и долг отдашь.

– Каким образом? – тут же среагировала я.

– В постель тебя затащу!

Каюсь, я восприняла это серьезно, от Шур можно было ждать и такого. Видя удивление и ужас на моем лице, леди рассмеялась, довольная эффектом от своей шутки.

– Консультация мне твоя нужна, деточка, – сказала Шур и ушла, бормоча себе под нос что-то вроде «наивный ребенок».

Судьба, я уже начинаю считать Дезерт не таким уж и плохим местом, по крайней мере, там все было четко и ясно, и никто не позволял себе шутить надо мной.

Наконец я попала к себе в поместье. Меня ждали два письма от Даниэля и одно от отца. Отец коротко сообщал, что добрались они без эксцессов, а в конце он «вспомнил»:

– Ах, да… Дарел Вольф двадцатого числа этого месяца будет транзитом на Синто и хочет с тобой встретиться. Не отказывай ему в этой просьбе. Поговорите. Его геноматериал в хорошем состоянии, если что, имей в виду.

Двадцатое? Завтра… Судьба, ну почему отец так любит все сообщать в последнюю минуту. А если бы я задержалась на Эбанденс или еще что-нибудь? Казалось, напрочь забытые чувства вспыхнули с новой силой. Вспомнились нежность Дарела, его понимание и поддержка, потом наши ссоры и сомнения в искренности. Я безусловно хочу его увидеть, но как я к нему сейчас отношусь, я просто не могла определить. Я хотела и боялась этой встречи.

С утра пораньше я отправилась к Шур, Дарел пребывает после полудня, так что надо разобраться с делами.

Леди Шур собралась со мной беседовать не одна, меня познакомили с двумя Шур-Фроксами, Шур-Кимом и с молодым Шур-Бельфлером.

– Так вот, мы тут немного «закольцевались» и нам интересно, что ты можешь сказать об этой ситуации, – начала леди Шур.

А ситуация сложилась такая: нужно было физически устранить одного крупного политика и бизнесмена, имена и планета не назывались, зато подробно описали его каскадную защиту, которую невозможно было обойти, ну никак. Не было к нему доступа, и все тут.

– Разве что плазмогаубицой в двигатель его флаеру шарахнуть, – невесело пошутил Шур-Ким.

– А почему этот вариант не подходит? – спросила я первое, что пришло в голову.

Шуры переглянулись.

– Это цивилизованная планета, плазмогаубицами флаеры никто не сбивает, – ответил тот же Шур-Ким.

– Ну мало ли придурков… Или у вашего «подопечного» вообще нет врагов? Ни умных, ни дурных, которых можно было бы использовать втемную? – я молола языком, просто чтобы не молчать. Звали советовать – получите, на большее, я не способна. Тут один из Фроксов как-то подобрался.

– А что? Леди Шур?…

– Как ты им плазмогаубицу втюхаешь так, чтобы наши уши не торчали?

– А пусть-ка пиратский корабль вынесет к ним в сектор, к астероиду… У нас же есть почти целые корабли, подлатаем…

– Да о чем ты? А команда? Кого пошлем? – возразил второй Шур-Фрокс.

– Не надо команды. Подлатаем, сделано «на канцелярском клее», отказали лайфстаф-коммуникации или еще что, команда умерла, корабль шел по запрограммированному курсу, но вратами промахнулись…

– Даже если они получат плазмогаубицу, они не пойдут на такой шаг.

– Они – не пойдут. Но в чьи руки вложить оружие и что потом сделать с исполнителем – найдут. Мы поможем.

Я с интересом прислушивалась к спору, про меня забыли.

– Так, кровожадное создание, спасибо, иди гуляй, – вспомнила обо мне Шур.

Я ее сейчас удушу. Нет, не успею, оттащат. А жаль.

Уходила я из поместья со смешанным чувством гордости и злости. Гордости – потому что все-таки смогла, пусть и случайно, оправдать их ожидания. А злости… Как собачку позвали, прикормили, а после – за шиворот и за дверь, чтоб не гавкала. Все. Объявляю мораторий на общение с леди Шур.

Дарел проходил таможню, выглядел он просто замечательно, как-то забывалось, что через три месяца ему надо будет вернуться в клинику для второго курса лечения. Женщины бросали заинтересованные взгляды на еще не старого, но уже седого мужчину в военной форме, стройного и мускулистого. Похоже, форма для Вольфа как вторая кожа, никогда его не видела в штатском.

Я спряталась, стараясь не попасться ему на глаза раньше времени. Он вышел в зал и неуверенно направился к выходу в город, я шла за ним и перехватила, когда он собирался снять таксофлаер.

Взяла его за руку, он повернулся и крепко обнял меня.

– Девочка моя…

Дарел, такой родной и такой чужой…

– Ты так повзрослела, – с болью сказал он.

Я кивнула, на глаза навернулись слезы. В прошлом, все в прошлом – и Дарел, и наша любовь… Ему уже нет места в моей жизни. Жаль. Больно.

– Девочка моя, я хотел встретиться и объяснить тебе все, чтобы ты не обижалась и не считала, что я тебя не любил, но вижу, что не нужно. Ты такая умная, маленькая моя.

Я улыбалась сквозь слезы.

– Все прошло, да? – немного горько спросил он.

Я лишь молча кивнула.

– Ну что ж… хорошо, что было. Ты ведь не жалеешь, что связалась со мной, правда?

Тут я очнулась.

– Ничего не прошло! Даже не думай! Тебе еще сына растить, так что долечивайся и думай, как будешь договариваться с Соденбергом об отпусках.

Дарел замер.

– Ты уверена?

– Да, я уверена.

Он схватил меня и закружил. Прохожие неодобрительно посматривали на иностранца и маленькую аристократку в его руках, а мне было все равно. Мои грусть и боль ушли. Да, у нас с Дарелом будет сын, такой же умный и добрый, как и его отец. Мы прилетели в поместье, я рассказывала о своих приключениях, а потом мы начали целоваться и уже не могли остановиться. Я отвыкла от его нежности и ласки, забыла, как это может быть восхитительно. Естественно, мы чуть не опоздали на его рейс. Летя к порту, я выжимала из флаера все.

– Дарел, пообещай мне, что будешь осторожен у себя на родине. И не будешь забывать, что теперь у тебя есть обязательства передо мной и нашим сыном.

– Перед тобой? Ты знаешь, что ты жадная собственница? – полушутя-полусерьезно ответил Вольф.

Да, я тысячу раз не права предъявляя какие-то права на его жизнь, и пытаясь им управлять. Но, может, это и есть любовь, когда знаешь, что не прав и все равно не можешь не пытаться оградить любимого от самого себя.

– Да Дарел, я жадная собственница, и несмотря на эти восхитительные часы вместе, я тебе больше не принадлежу. Но, врата тебя побери, я хочу, чтоб ты ЖИЛ и растил нашего сына, я хочу тебя видеть время от времени и знать, что у тебя все хорошо.

– Почему ты просто не скажешь, что все еще любишь меня? – мягко спросил он.

– Прости Дарел, я уже не свободна и не могу такого сказать.

Дарел молча потянулся ко мне и стал вытягивать меня из кресла пилота…

– Что ты делаешь? Ты с ума сошел! Мы опаздываем, – успела сказать я до того, как мне заткнули рот поцелуем. Флаер, потеряв контроль, остановился и завис в воздухе. Наконец я вырвалась от Дарела, или вернее он меня отпустил, и я опять села за штурвал.

– Можешь не говорить… – сказал Вольф.

– Что? – я еще плохо соображала.

– Что любишь меня, можешь этого не говорить…

– Ты! Ты…Самец! – ничего лучше я не придумала.

Он расхохотался, я тоже. Отсмеявшись, я сказала вполне серьезно:

– Я люблю тебя, Дарел, ты знаешь это.

– Да, так же, как и то, что вместе нам уже не быть, да малыш?

Я кивнула.

Мы успели, и Вольф улетел на свою неласковую родину. Я вернулась домой и первым делом послала отцу письмо с просьбой оформить заказ для генохранителей. Детопроизводители звучит ужасно, и поэтому семьи, занимающиеся инорождением, зовут генохранителями, хоть это и неточно.

Отослав письма отцу и Даниэлю, я с содроганием подумала, какой же будет реакция Синоби на произошедшее сегодня? Хорошо еще, если это будут только скандалы и рычания, а не затяжная «партизанская война». Из невеселых раздумий меня выдернул видеозвонок Илис.

– Это правда? Ара-Лин, это правда?

Врата!.. Я ведь так ничего и не рассказала ей.

– Илис, сейчас твой брат в клинике на Эбанденсе.

– Что с ним? – паника в голосе.

– Ничего страшного, просто восстанавливается. Действительно, ничего страшного или непоправимого, – постаралась я ее успокоить.

– Почему ты мне ничего не сказала? Я хочу увидеть его!

– Илис! Успокойся, увидишь. Запиши ему письмо, я ничего ему толком не рассказывала, и он ничего еще не знает. Расскажи ему все. Когда он подлечится, то прилетит в гости.

– Он все-таки сильно плох?

– Да перестань, вот реквизиты клиники, – и я сбросила инфу с браслета.

– Спасибо. – Илис собиралась расплакаться от переизбытка чувств. Только не это! Буркнув: «Всего хорошего», я отключилась.

Через несколько минут я поймала себя на том, что мне хочется танцевать. Впервые за несколько месяцев мне хотелось закружиться в танце. Сознание прятало от меня, насколько мне важен Вольф и наши отношения, и понять, насколько сильно я переживала из-за расставания и ссор, я смогла лишь тогда, когда эта тяжесть свалилась с моей души.

Несколько дней я провела без всяких забот и хлопот. У отца с Даниэлем все нормально, раз Даниэль каждый день в одно и то же время шлет письма. Дни я проводила с дочерью. Малышка необычайно серьезна и умна, и есть большой шанс, что она пройдет по конкурсу и будет принята в семью Фрокс для обучения. Если это произойдет, я смогу вздохнуть спокойно, она станет аналитиком, а не оперативником. Конечно, беспечной жизни ей не видать, но хоть не погибнет во цвете лет, как моя мама и еще многие другие Синоби. Аррен Синоби меня бойкотировал, а может, действительно был занят, меня это в любом случае радовало, потому что жутко надоело постоянно отстаивать свои позиции, тем более что сейчас, благодаря Вольфу, я вспомнила, что отношения между мужчиной и женщиной – это не только вечный бой. Вечера и ночи я проводила в Доме Красоты у Ланы; надев белую маску, я танцевала в свое удовольствие, избегая общаться с гостями. Искра и Снежинка лучились от счастья, Грюнд заключил с ними устное соглашение, через полгода-год состоится свадьба с двумя невестами. Лорд Соболев бывал каждый вечер, естественно, узнал меня под маской, но общаться мы не спешили, и, как порядочный семьянин, за час до полуночи лорд отбывал домой к своим двум женам. Искра и Снежинка всячески изворачивались, чтобы не попадаться на глаза Соболеву и не общаться с ним, проявляя, так сказать, лояльность к Грюнду. Сами они знали больное место будущего мужа или он им рассказал, но все в Доме получили дополнительное развлечение, играя за и против девчонок, кто-то выводил их на Соболева, а кто-то помогал уклоняться. Забавность ситуации заключалось в том, что самому лорду Соболеву ничего не было известно и, мягко говоря, все равно, Снежинка его никогда не интересовала, а с Искрой был бурный роман еще до того, как я улетела на Тропез учиться. В эти дни сбылось то, о чем я мечтала, будучи руководителем военакции против пиратов – перекладывать инфокрисы в архиве, а по вечерам танцевать. Первый пункт не удался, зато второй – на славу.

Было еще одно дело, которое я задумала, после того как бабушка посоветовала мне поторопиться с детьми. «Была счастлива, потому что один сын взлетел, а один остался рядом», так вот мои дети все взлетят, на всех свалится та же ответственность, что и на меня, а я бы очень хотела, чтобы хоть один мой ребенок имел шанс на беспечную жизнь. Инорождение сына от Вольфа оплатил отец, у меня же имелись собственные деньги, которые я и собралась потратить самым синтским образом.

Я заключила контракт с генохранителями, они приедут в нужный день ко мне в поместье. Снежинка по моей просьбе условилась с Эфенди о тайной встрече. Он поначалу отказывался, но на то Снежинка и гейша, чтобы уметь уговаривать и завлекать. Придя на встречу, Эфенди неожиданно для себя был отвезен ко мне в поместье. Снежинка попросила Эзру показать ей парк, и мы с Эфенди остались наедине.

– Лин, я очень рад тебя видеть, но что случилось? К чему такие сложности?

Из вредности мне захотелось подколоть его.

– Не хочешь проблем?

Он подошел ко мне и обнял за плечи, глядя в глаза.

– Не хочу проблем для тебя. И… я помню о своей клятве.

Тут раздался вызов с ворот, и я тут же открыла, чтобы Эзра, по возможности, не знал лишнего.

– Я генератор проблем, Эфенди. Это мое уже официальное прозвище, – сказала я. – Это генохранители.

Он все понял. И ничего не сказал.

Через час я сидела, укутавшись в плед, а генохранители колдовали в выделенном им кабинете. После изъятия клетки всегда морозит и тоскливо на душе, наверное, есть этому научное объяснение, но сейчас я была расстроена и раздосадована поведением Эфенди. Я не ожидала, что он воспримет все молча, по-рабски. Неужели я ошиблась в нем, и он такой же бесхребетный, как и его коллеги?

Бесшумно открылась дверь, донесся аромат травяной настойки, Эфенди молча поставил передо мной чашку, избегая смотреть в лицо.

– Лин, наверное, у меня нет права… но не спросить я не могу. Какую судьбу ты уготовила этому ребенку? – смотря в пол, спросил он.

У меня отлегло от сердца…

– А какой судьбы ты бы хотел нашему ребенку? – спросила я.

– Ты его признаешь? Будет Викен-Викен? Зачем? – с болью спросил он.

Хватит его мучить… Проверила…

– Это будет девочка, и она будет Рокен-Тири. Это будет только твоя дочь.

Эфенди впился в меня взглядом, пытаясь понять, что же у меня на уме.

– Я хочу, чтобы она до семи лет росла с тобой, хочу, чтобы ты нашел ей хороших воспитателей, чтобы она была веселым и умным ребенком. К семи, ко второму тестированию, и определится ее Судьба. Я не хочу заранее как-либо определять ее место в жизни, пусть это будет чистый лист. Но, Эфенди, я тебе не прощу, если она вырастет ничтожеством. Ты меня понял?

– Да. Значит ли это, что если после тестирования поступит предложение от Синоби, я должен буду его отклонить?

Мне очень хотелось сказать: «Да, конечно».

– Делай так, как будет лучше для твоей дочери, – четко сказала я.

Он кивнул.

– Я оправдаю твое доверие, Лин, – тихо пообещал он.

– В крайних случаях – обращайся. Генохранителям все будет оплачено, остальное за тобой.

Он кивнул.

– Спасибо. Что я могу для тебя сделать?

– Вырасти нам счастливую дочь.

Через два дня леди Шур позвонила мне по визору.

– Еще не надоело отдыхать, белая маска?

Вот ведь, всюду нос сунет…

– Нет, не надоело, – констатировала я.

– Прилетай ко мне через час, дело есть.

И отключилась. Похоже, настал конец моей вольной жизни.

От ворот поместья меня направили не к админзданиям, как раньше, а к жилым домикам, точнее, к домику леди Шур. Мелькнувшие мысли о попытке соблазнения, были отметены как дурацкие, леди прекрасно понимает, что это может кончиться хорошей дракой и пребыванием в регенераторе для нас обоих. Шур была не одна, у окна стоял Аррен Синоби, и если обычно он выглядел лет на тридцать, то сегодня все его сорок шесть лет дали о себе знать. Настроение у них обоих было, мягко говоря, не радостное.

– Что случилось? – тут же вырвалось у меня.

Аррен лишь досадливо скривился, Шур же вставила инфокрис в визор.

– На, читай.

Это была аналитическая записка. Вначале шли фамилии Синоби и Шур, даты рождения и смерти. Всем погибшим было до тридцати, но временной промежуток смертей был семь лет, последний погиб шесть дней назад. Дальше, собственно, шли описания заданий и обстоятельства смерти, это всё были агенты-оперативники, провалившиеся и погибшие. Двенадцать человек, все провалились в Европейском союзе, восемь из них – на американских планетах. Отличительной чертой было то, что никто из них не успел выполнить задачу, кого-то брали на полпути, кого-то в самом начале. Чем больше я читала, тем мрачнее становилась, складывалось однозначное впечатление – наших агентов сдают. Дальше шел сухой отчет о завербованных евсах, которые учились в наших университетах. Только четверо сделали настоящую карьеру, но они были далеки от политики и никогда не пытались ею заниматься, еще трое стали жертвами стечения обстоятельств – несчастные случаи, наркотики. Остальные девятнадцать добились неплохого места в жизни, но не более, причем трое потеряли свои высокие жизненные позиции после попытки включиться в политические игры.

Да… Как бы мы не презирали евсов, а в профессионализме им не откажешь, не все у них там дураки и демагоги.

– И? Чем Я могу помочь? – спросила я Шур и Синоби.

Я действительно не понимала, что могу сделать в данной ситуации. Если это вербовка на операцию в ЕвСе, то я откажусь в любом случае.

– Только три успешные акции в ЕвСе за семь лет, и это при том, что ЕвС является нашей основной угрозой, хины далеко, русы не агрессивны, на фоне евсов не агрессивны. А теперь мы своими руками разобрали стену, отгораживавшую нас от ЕвСа.

Меня бросило в холодный пот, в мою глупую голову до этого момента не приходила мысль, что пираты не только грабили наши суда, но и отпугивали евсов. Теперь, когда бывший пиратский сектор относительно безопасен, нас разделяет всего трое-четверо врат, и если евсам наша планета не давала покоя, отстоя от них минимум на семь врат, то теперь… Нам надо готовиться к войне, или, что более эффективно, но трудновыполнимо, стараться предотвратить попытки ее развязать.

Как страшно жить.

– Мы бы хотели, чтобы ты, так сказать, свежим взглядом проработала всю информацию о провалах и провалившихся, – продолжила Шур. – Мы предлагаем тебе «семейный» закрытый контракт с Шур.

– Но ведь наверняка аналитики обеих семей исследовали все вдоль и поперек, а я не могу похвастаться способностями в области логики и аналитики.

– У тебя уже сформировалась привычка, при получении задания спрашивать: «Почему я», – раздраженно сказал Синоби.

Я смолчала, делая скидку на то, что он только что потерял члена семьи.

– Да, ты не сильно дружишь с логикой, но у тебя есть интуиция, так что забирай инфокрисы, – сказала Шур. – Контракт не временной, а сдельный, и сама понимаешь, что если ты сможешь хоть чем-то нам помочь, то в долгу мы не останемся.

– И еще, о контракте и полученном задании не сообщай никому, даже отцу, – добавила она.

Ну да, обращение ко мне – это уже акт отчаяния, не нужно, чтобы об этом знали. Да и в моих интересах не распространяться, поскольку шанс, что я окажусь полезной, минимален, а любой невыполненный контракт – это пятно на репутации.

Вечером того же дня я уже знала биографии и общие черты операций всех двенадцати, и первое, что бросалось в глаза – девять из двенадцати имели общую кровь. Можно было предположить, что, получив генную карту моей матери – официально раскрытого синтского агента, евсы методично проверяли гены тех, кто вызывал хоть малейшие подозрения, по мере раскрытия агентов пополняя свой генный арсенал. Да, то, что Шур и Синоби перероднились между собой, как оцелоты в одной деревне, сыграло с нами дурную шутку.

Я набрала леди Шур по браслету.

– Чего тебе? Только быстро.

Быстро – так быстро.

– Разве дезертцы – это выход? Разве их особенность не отслеживается генетически? – спросила я без всяких предисловий. Долгое пребывание мужчин на Дезерте меняло состав спермы, лишая возможности иметь дочерей.

Секундное молчание.

– Да, это только физиологический недостаток; возможно, и его со временем смогут как-то отслеживать, но пока, чтобы узнать, с Дезерта они или нет, надо проверять сперму.

– Леди Шур, дайте мне выкладки аналитиков, – попросила я.

– Ты же понимаешь, почему мы тебе их не дали, нужен новый взгляд, – Шур начала раздражаться.

– Поверьте, в отличие от вас, я буду скептически относиться к их выводам, а проделывать заново всю работу профессионалов у меня способностей не хватит, я не Фрокс.

– Хорошо. Пришлю, – зло сказала она и отключилась.

Я принялась за эгофайл первого провалившегося, пытаясь составить собственное представление о нем. Когда я уже дошла до юношеских лет, раздался голос Эзры:

– К вам гость – лорд Синоби.

– Проси.

Кажется, Аррен додумался, как ему сбросить эмоциональное напряжение, и меня ждет или грандиозный скандал или бешенный секс, ни того, ни другого мне сейчас не хотелось.

– Вот инфокрисы с выкладками, – сказал он устало – Ты меня не покормишь чем-нибудь?

Я тут же метнулась в кухню и принялась соображать что-нибудь повкуснее. Что угодно, только не видеть всегда собранного и хищного Синоби раздавленным. Пока я готовила, он сидел, поставив локти на стол и уперевшись подбородком в сжатые ладони, потом без аппетита ел. Все без единого слова. Я тоже не стремилась завязать беседу.

– Тебе не страшно было делать сына? Выпускать ребенка в такой мир? – вдруг спросил он.

Я чуть не выронила чашку… Что тут скажешь…

– Я глупая женщина с неистребимой иррациональной надеждой, что все будет хорошо, – тихо ответила я.

– Неистребимой? Помоги Судьба и предки, чтобы это было так.

Помолчав, Аррен спросил:

– Вольф осядет на Синто?

– Нет, – я удивилась такому предположению. – Нет, он ни за что не бросит Дезерт.

– Что ж, наследственность у твоего сына хорошая… Уже думали, где будете воспитывать? Ты же вряд ли будешь сидеть с ребенком.

– Да, я думала о семье Бялко, – ответила я, удивляясь тому спокойствию, с каким мы обсуждаем столь болезненную для Синоби тему.

– Подумай о нашей семье, у нас лучшие воспитатели, мама Яна подготовила себе достойную смену, – спокойно, как само собой разумеющееся, предложил он.

– Спасибо.

Я взяла лицо Аррена в ладони и поцеловала его.

– Пойдем спать, утром проблемы кажутся меньше, а жизнь ярче, – мягко сказала я.

Сделав Аррену расслабляющий массаж и погрузив его в сон, рядышком уснула и я с мыслью, что веду себя как примерная младшая жена.

Утром к моему величайшему облегчению все вернулось на круги своя, проснулась я от настойчивых ласк.

Потом, после душа, Аррен, набрасывая на меня банный халат, вдруг притянул к себе и сказал на ухо:

– Знаешь, как русы говорят? Я не ревнивый, но дом его сожгу.

И, не дожидаясь возмущений с моей стороны, тут же отпустил.

– Не играй с огнем, Аррен, – спокойно и с достоинством ответила я.

Он невесело рассмеялся:

– Мы оба знаем, что мягкостью и добрым словом можем плавить другого как воск, но ни ты, ни я этого не делаем.

– Угу, «охранник» вынужден все время обороняться от нападок «воина», – сказала я.

– Вот только симвотипы не надо приплетать, – на взводе отозвался Аррен.

Так, готовность отгавкиваться номер один.

– Пойдем лучше позавтракаем, чем-то ты меня вчера вкусным кормила… – сменил тему Аррен.

Тайфун прошел стороной. Пока.

Даниэль

Полет прошел для меня незаметно, по заданию лорда Викена я серфинговал в архивах новостной сети ЕвСа, выбирая и систематизируя отклики на события вокруг Синто и пиратов. Когда я представил отчет, Викен прошелся по каким-то своим пунктам, по некоторым взял детализацию.

– Что ж, рад, что не ошибся в вас, придраться не к чему. Спасибо, – сказал он без особых эмоций.

Эта сдержанная похвала меня успокоила, я с детства не составлял подобных отчетов и боялся, что потерял квалификацию.

– Ташин, вы умеете входить в боевой транс? – поинтересовался Викен.

– Да, только не мгновенно, нужно секунд тридцать-сорок для сосредоточения.

– Очень хорошо, я тоже мгновенно не могу… А в той стычке с фермерами вы его применяли?

Я растерялся, мне почему-то в голову не пришло воспользоваться этой пси-техникой, хоть теоретически я мог выиграть время для вхождения.

– Нет. Не было возможности, – осторожно ответил я.

– Возможности или желания? – уточнил Викен.

– Я просто не подумал о такой возможности.

Лорд лишь усмехнулся на мою игру слов.

– Когда сядем, главное доставить контейнеры в посольство в целости и сохранности, так что будьте во всеоружии.

Деправити встретила нас туманом и моросящим дождем, который сменится снегом, а потом снег растает и испарится, все сезоны года за один день. Глорией ее могли назвать только отчаявшиеся первопроходцы, которые до ее открытия в течение трех лет выходили на безкислородные планеты. Дышать без фильтров было тяжело, слишком влажный воздух, я с помощью телохранителей максимально быстро загрузил два флаера, и мы двинулись к посольству. Похолодало, туман сменился снегом. Когда подлетели к территории посольства, лорд Викен снял маску и вдохнул полной грудью, мы последовали его примеру, воздух оказался до странности свежим и каким-то вкусным.

– Один час на этой гадской планете можно дышать нормально, – проинформировал нас лорд. – В святой час.

Само посольство представляло собой огороженную территорию, посредине которой находилось причудливое здание с множеством входов, причем здание напоминало мне постройку каких-то насекомых – срезанный, оплавленный конус, предположительно этажа в четыре, с рваными уровнями и ложными окнами, его архитектор явно нуждался в помощи психиатра.

Тут открылась одна из дверей и показался очень высокий и широкоплечий, но не грузный мужчина лет под сорок, абсолютно лысый, даже без бровей.

– Викен, ну наконец-то! А это что за дети с тобой? – веселый голос с хрипотцой, карие глаза перебегают с меня на телохранителей.

– Теренс, лентяй, когда ты будешь читать почту? – добродушно ответил Викен.

– Когда ничего другого делать не смогу, – не обижаясь на «лентяя», ответил лысый. Надо сказать, что отсутствие волос не делало его уродом, наверняка он нравился многим женщинам.

– Ну, давайте, разгружайтесь, – сказал Теренс и отдал Викену электроключи, а сам опять скрылся.

Странный он какой-то, подумалось мне.

Нашлось два мини-погрузчика, и мы наконец-то водворили контейнеры с оружием и медикаментами по разным складам.

– В святой час чаще всего убивают, – сказал Викен. – Люди слишком ему радуются и расслабляются, а наши так еще и «раскачиваются» именно в это время, в другие часы о физической нагрузке даже думать тошно.

Мы зашли внутрь здания и оказались в маленьком приемнике с двумя выходами.

– Привыкайте, как только попадаете в дом, правый коридор – чистка, биологическая, химическая и техническая. Редко-редко после вылазки в Город возвращаешься без «подарка», – рассказывал Викен, ведя нас к отсекам чистки. Мы все прошли эту малоприятную процедуру, причем на Поле обнаружился жучок.

– Нормально, даже мало как-то, – отреагировал на это Викен.

Наконец мы попали в большой холл с тремя выходами и тремя лестницами наверх, первым делом надо будет все тут обойти, этот архитектурный маразм меня уже раздражает.

– А где все? – выдал я терзавшую телохранителей и меня мысль.

– Я ж говорил, «раскачиваются», тут есть терраса, они сейчас там, – лорд Викен махнул в сторону левой лестницы.

Никакой террасы мы снаружи не заметили, но промолчали об этом.

– Давайте покажу, где кухня, – сказал лорд и повел нас наверх. Едва мы зашли на кухню и я из-за спин телохранителей успел увидеть только, что это просторная светлая комната, как что-то громыхнуло, раздался радостный вопль, сменившийся тут же криком боли.

– Извините, лорд Викен, я… – сказал Пол.

– Все нормально, Пол, – как-то строго ответил Викен.

Я наконец протиснулся мимо Каса и увидел сидящего на полу и баюкающего свою руку… модификанта? Секс-модификанта? Ничем другим это создание быть не могло.

– Сломал? – спросил Викен.

– Нет, – тут же с обидой ответило создание и со жгучей ненавистью посмотрело на Пола; тот инстинктивно подобрался.

– Так вставай, чего расселся? – без тени сочувствия сказал Викен.

Ненависть щедро плеснулась на лорда.

– Телохранителями обзавелся, Викен? Неужто я тебя так пугаю?

На что тот спокойно поинтересовался:

– Тебе «квази» уже мозги разъело? Быстро, однако…

Модификант на это лишь молча встал и отошел к плите. Викен принялся показывать бытовую технику и объяснять, что где размещается, предупредив, что готовят еду обычно по очереди, но теперь эту обязанность спихнут на нас троих. Мы поражались спокойствию лорда, потому что сами ежились под ненавидящими взглядами модификанта. Телохранители были со мной солидарны, это создание так и просилось, чтобы его убили, инстинкт самосохранения запрещал оставлять за спиной столь агрессивно настроенное существо. Тут модификант сорвался с места, и я понял, почему среагировал Пол: двигался он очень быстро. Инстинктивно дернулся, но сдержался Кас, который находился ближе всех к нему.

– А это Абель, – шутовской поклон в нашу сторону, голосок звенящий и бесполый, – секс-модификант к вашим услугам, – еще один поклон.

Мы не стесняясь разглядывали его: несомненно, мужчина, или, скажем, бывший мужчина, худой, маленького роста, ниже меня примерно на ладонь, блондин, волосы до плеч, ангелоподобный тип. Лицо подправляли, но не сильно, увеличены глаза, радужка подкрашена синим, слишком тонкие кости, как бывает у тех, кто сидит на «квази», сочетая его с антидотами. Возраст где-то между двадцатью и двадцатью восьмью годами, точнее не сказать, не зная, когда его изменили.

– Посольство, как вы, наверное, знаете, занимается тем, что выкупает похищенных, – раздался чуть скучающий голос лорда. – Родители Абеля требовали найти его в любом случае. Когда нашли, то имплантаты были вживлены, но память еще не стерта. Родители отказались его забирать, вернее, отец нашел причину избавиться от отпрыска, который и до модификации был неадекватен.

– А добрейший лорд Викен решил не возвращать меня папакарлам, а оставить при себе, в посольстве – тут же отозвалось это нечто.

– Да, и только то, что ты оказался хорошими «ушами», заставляет нас терпеть тебя.

– Конечно, чистенькие синто не будут шариться по бардакам, вынюхивая и высматривая, для этого есть я.

Неизвестно чем бы все кончилось, но тут на кухню заглянули знакомый лысый и еще один синто, лет двадцати семи с явной азиатской кровью, среднего роста и широкий, чувствовалось, что силы в нем немеряно.

– Здравствуйте, лорд Викен – с поклоном сказал азиат.

– Здравствуйте господин Эскудо-Киото, рад познакомиться, мой секретарь господин Ташин – я поклонился – мои телохранители дезертцы Кас и Пол.

– Рад знакомству, господа, – с поклоном ответил Киото, Теренс лишь кивнул.

Когда с формальностями было покончено, лорд Викен поинтересовался:

– А где же Грин?

Киото и Теренс переглянулись.

– Пойдем – и лысый выскользнул из кухни.

– Останьтесь – сказал нам Викен и вышел за ним.

– Господа, давайте я покажу вам ваши комнаты – предложил Киото, мы согласились, проявлять какую-то инициативу нам еще рановато.

Мне дали комнату соседнюю с комнатой лорда Викена, телохранителей же несмотря на их недовольство поселили на другом этаже, однако при желании, выскочить из их комнаты и подняться по лестнице на один этаж можно за считанные секунды. Комнатки были маленькие с минимумом мебели, но уютные, располагающие к отдыху. На замечание Киото, что односпальные кровати в комнате телохранителей можно сдвинуть, Кас тут же выдал «Зачем?», а Пол буркнул «Мы не любовники», Киото без тени смущения попросил прощения, если оскорбил. Какое-то время я покрутился у себя в комнате и решил отправиться в экскурсию по этому архитектурному шедевру. К моему приятному удивлению дом не был таким уж бестолковым, каким казался на первый взгляд. Куча лестниц позволяла переходить с этажа на этаж без лишних пробежек, сами этажи и выходы к лестницам могли перекрываться перегородками, так что в случае нападения можно было выдержать практически любой штурм, еще и зайти в спину нападающим. Петляя, я вышел к медотсеку, естественно решил в него заглянуть, когда дверь отъехала, я увидел злых лорда Викена и Теренса друг против друга, они синхронно повернули головы.

– Извините, я тут осматриваюсь… – сказал я и попытался закрыть дверь.

– Зайди – приказал Викен.

Я проскочил в закрывающуюся дверь.

– Познакомься с Грин-Эскудо – все тем же тоном сказал Викен, и кивнул в сторону соседней комнаты. Теренс молча сверлил меня взглядом.

Что тут происходит? Я вошел и увидел четыре регенератора, в ближайшем кто-то был. Темнокожий мужчина, негроидной крови, возраста не разобрать, изможденное лицо, левой руки нет и плеча почти нет, чудо, что его с такими ранами дотащили до регенератора. Глаза его были закрыты и, судя по размеренным показателям, он спал. Чего хотел лорд Викен?

Я вышел обратно к послам.

– Ну, что вы можете сказать по поводу увиденного? – уже спокойно спросил Викен.

– Рана серьезная, полное восстановление под вопросом, была большая потеря крови, удача, что он вовремя попал в регенератор – ответил я не зная, этого ответа от меня ждут или чего-то другого.

Лорд бросил на лысого взгляд типа «что я тебе говорил», а вслух сказал:

– Спасибо, мы вас не задерживаем.

Я ушел с надеждой, что пусть с опозданием, но до меня все же дойдет смысл того, что произошло только что. На первом этаже я нашел комнаты для спасенных, честно сказать они больше походили на камеры. Да и вообще первый этаж был рабочей территорией, а именно обменным пунктом, все было предусмотрено так, чтобы без потерь пережить агрессию спасаемых или их заказчиков. Я вышел к кухне, модификант все еще был там, или он там постоянно ошивается, чтобы остальным аппетит отбивать? Увидев меня, этот хоул обрадовался новому объекту, мне же захотелось уйти куда подальше, но гордость и здравый смысл не позволили.

– Красавчик, а почему у тебя только одна фамилия? Я что-то не пойму?

Его звонкий голос вызывал желание засунуть ему кляп.

– Будешь много знать – рано умрешь – буркнул я, не придумав ничего лучше.

Это создание расхохоталось. Я принялся искать заварку для чая, игнорируя модификанта.

– Красавчик, а красавчик… Многие боятся «врат» и по прибытии на Депру, трахаются как сумасшедшие, чтоб забыть этот страх. Ты не такой?

– Нет – процедил я сквозь зубы, понимая, что молчание лишь подстегнет его. Тут модификант текучим движением приблизился ко мне вплотную.

– Отойди – сказал я ему глядя в глаза, и вложив все, что я о нем думаю.

Взрыв ненависти.

– Еще один чистенький синто? Да? Только ты не похож на маскулинного самца, трахающего исключительно девок! Красавчик! Что лорд Викен нашел с кем снять напряжение? Нашел себе такого же чистенького, как и он сам? Секретарь! Секретутка!

Слушая эти крики, я уговаривал себя, что драка с этим недоделанным уродом лишь унизит меня.

– Он мой! Слышишь мой! – шипело синеглазое нечто, потеряв остатки человеческого облика.

А вот за это можно и врезать. Что я и сделал. Но эта тщедушная тварь, сидящая на «квази», оказалась на такой уж беспомощной, как можно было предположить, он был быстрее меня, я же точнее и сильнее. Все кончилось тем, что мы покатились по полу, он меня душил, я одной рукой размыкал захват, второй наносил удары, все же не решаясь выдавливать ему глаза. Внезапно чьи-то руки оторвали модификанта от меня, и отправили его в полет к ближайшей стенке, приложился он к ней с тихим вяканьем вышибаемого из легких воздуха. В поле зрения показалось лицо лорда Викена, посмотрев на меня и получив в ответ осмысленный взгляд, Викен направился к модификанту, который к моему величайшему удивлению был на ногах, хоть и дезориентирован. Подойдя к нему, лорд отвесил тяжелую пощечину, сбившую с ног этого урода. Тот упал и затих, свитер на его спине задрался, обнажая какие-то раны, лорд Викен, посмотрев на них, закатил свитер до плеч, вся спина этого хоул была в синяках и кровавой коросте, отметины от плети. Тут мне стало дурно, пустой желудок тем не менее норовил вывернуться на изнанку, бросило в пот, я дотащился до раковины и меня вытошнило.

– Он его что, по голове ударил? – раздался обеспокоенный голос лысого. Я открыл воду.

– Теренс, выйди – твердо сказал Викен – и этого вынеси.

Судя по шуму, его послушались.

– Даниэль, извини, что не предупредил тебя об Абеле.

Я умывался и прополаскивал рот, Викен тем временем наливал чай, который я успел заварить до драки.

– Я сказал, что готов к встрече с прошлым – наконец сказал я – Я действительно готов. Приношу извинения за эту драку, но после оскорблений в ВАШ адрес, я не мог бездействовать.

Мы встретились глазами, изучая друг друга.

– Выпей – он подал мне кружку. Мы сели за стол друг против друга.

– Сейчас не лучшие дни для нашего посольства – сказал Викен, глядя вбок – Грина и Теренса заманили в ловушку, на ложный обмен. Такого давно не случалось. Сейчас опять подобная ситуация, нам надо через сорок минут выходить. Мы с Теренсом спорили можно тебя брать или нет, вероятность того, что мы идем в ловушку больше шестидесяти процентов.

– Если идете вы, иду я – отозвался я.

– Даже после этой драки?

– Этот… слишком слаб, чтоб нанести серьезные удары, а нужных точек он хвала богу не знает.

– Не расслабляйся. Знает. И убивал не раз. Ты ж ему глаза не выдавил? Вот и он поостерегся тебя калечить. Я не хочу, чтобы подобные драки повторялись.

Мне очень не понравилось то, что я недооценил этого урода, как-то не ждешь от секс-модификанта серьезных боевых навыков.

– Я сделаю все от меня зависящее, но поклясться, что подобное не повторится – не могу – ответил я.

– Ладно, устроит и это. Значит, выберем оружие, а потом слегка подкрепимся.

Я выбрал то, к чему привык, два легких лучевика, тяжелый и цирка. Цирка вызвала у Теренса недоумение, ну и ладно, зато я умею и не брезгую ей пользоваться. Кас и Пол тоже выбрали по паре легких лучевиков и виброножи, Викен те же лучевики плюс один тяжелый и пара виброножей, Теренс повторил его набор. Одеты мы были в специальные серые комбинезоны, защищавшие от сырости и холода, оглядев нас, Теренс изрек.

– Мы настоящие послы и дипломаты. Хочешь мира – готовься к войне.

Чем дольше я с ним общался, тем сильнее укреплялся во мнении, что Теренс из тех людей, которым чем хуже, тем больше они хохмят, и ни за что не покажут, как им плохо на самом деле.

Летели двумя флаерами, я с Теренсом, Викен с телохранителями, на подлете я соскользнул в боевой транс. Ох неспроста мы в детстве играли в виртуальные стрелялки, потому что техника вхождения для меня была идентична началу игры, я мысленно одевал на себя защиту и шлем, становясь уже не совсем собою.

Мы прилетели на крышу какого-то ангара, с трех сторон окруженную более высокими строениями, место не самое удачное, обзор оставлял желать лучшего. Нас ждали, выкупаемый стоял в наручниках в окружении головорезов в таких же, как у нас, только чуть темнее комбинезонах, плохо будет отличать своих от чужих, если что. Положенные разговоры минуты на три, потом нам дают пленника для сверки ДНК, мы отдаем бокс с алмазами. Депры открывают бокс, но проверкой алмазов не занимаются, смотрят на Викена у которого в руках анализатор, думающий над ген-кодом. Тут Теренс достает оружие смещаясь с того места где стоял, Викен не дождавшись ответа роняет сканер и тоже падая достает оружие, мои лучевики уже у меня в руках. Сканер приземлившись выдает красный свет, начинается перестрелка, Кас и Пол оставлены в резерве и ответственны за наш отход. Мы втроем, не имея возможности укрыться за чем-либо, изображаем истребители уходящие от атаки, то есть перемещаемся во всех плоскостях, не останавливаясь ни на секунду и ни на мгновение не прекращая огонь, но долго так не продержаться, наши враги тоже знают, что надо делать. За спиной тихо подвывает флаер и ослепляет вспышка бортового лазера, я хватаю Викена и толкаю его к флаеру, сам наугад поливаю огнем, не давая высунуться депрам.

– Теренс! – гаркает Викен.

– Здесь я! – раздается снизу, я уже проморгался и вижу его, вздергиваю этого верзилу на ноги, чего только не сделаешь в запале, Викен подхватывает его и мы бежим к флаеру, который опять выбрасывает луч и скользит им нашаривая жертв, может и не слишком действенно, зато пугающе. Сбоку что-то вспыхнуло и ухнуло, наш второй залепил по флаеру депров, машина с жалобным скрипом стала разваливаться в воздухе. Все, мы в кабине, ужавшись как при вакуумной упаковке, закрыли купол, и флаер рванул. Я был прижат к куполу, подо мной Викен и раненый Теренс, второй флаер прикрывал наш отход, поплевывая вспышками.

– Врата вас побери, слезьте с меня, – простонал Теренс.

Понимая, что не могу исполнить его просьбу, я продолжил молча вдавливаться в купол.

– Кас, мы можем остановиться хоть на пять секунд – спросил Викен.

– Нет, лорд Викен. Я сделаю, когда можно будет – ответил Пол. Пол? Врата открылись где-то, раз Кас уступил ему главную роль.

Мы летели еще минуты три, за которые поступила пара конструктивных предложений, как-то, передвинуть руку туда, а ногу туда.

– Останавливаемся – сказал Пол, и остановил флаер, открывая купол, я не успев испугаться, зависли то мы высоко над землей, перепрыгнул на место рядом с пилотом, Викен слез с Теренса и сел рядом, купол на тот момент уже закрылся и мы опять рванули.

– Ну вы и тяжелые, хоть по виду и не скажешь, – пробурчал Теренс.

– Теперь ты понимаешь, почему три человека в дипмиссии на Депре, это мало? – строго спросил лорд Викен – Я уже молчу про то, что Абель не всегда будет «ушами», и надо что-то придумывать ему взамен.

– Слушай, забрал бы ты его куда-нибудь. Сил терпеть его, больше нет, последние полгода совсем с цепи сорвался. Живем как с диким зверем, не знаем, когда набросится.

– Не знаешь, кто ему спину располосовал? – вполголоса спросил Викен.

– Если ты не знал, Абель теперь постоянно позволяет с собой такое делать, приползет из Города и в регенератор, реактивы переводит. – Теренс как будто в чем-то обвинял лорда.

– Раньше такого не было.

– Да. Раньше – не было.

– Я ненадолго и с моим отъездом вы лишитесь Абеля в любом случае – ответил на это Викен.

– Ясно.

– Так что там с ногой? А то ты уже не стонешь и ровно дышишь….

– Блок поставил, потому и не стону, ожог средний.

– Средний? Через два часа будешь готов?

– К чему?

– Ко всему!

– Всегда готов.

– Я вижу – лорд Викен не смог сдержать улыбки.

Оказавшись в посольстве, мы на нервной почве подмели все съедобное, что нашли, Теренс сам обработал себе ожог. А я с удивлением обнаружил, что наши серые комбинезоны могли частично отражать лучи, ну нет чтоб раньше это сказать, хотя с другой стороны, может, расслабился бы сильно.

Настроение у всех было боевое, и только Эскудо-Киото пытался изобразить голос разума, уговаривая нас не спешить и еще раз все обдумать. Но Викен и Теренс все обсудили еще до вылазки, и точно знали, кто стоял за обманом и нападением. Теренс горел местью за Грина, а Викен обронил фразу «Вот и повод нашелся». Меня не оставляло чувство, что я чего-то не сделал… Письмо! Записав короткое письмо в деловом тоне для Ары-Лин, я собрался присоединиться к сборам, когда зашел Киото.

– Только одно?

– Ну да… – удивился я.

Тот вздохнул.

– Лорд Викен написал три письма, на случай пребывания в регенераторе…

– Я, пожалуй, еще запишу – тут же выдал я.

– Угу, только на разные инфокрисы, и пометь с какой периодичностью отправлять.

Поломав голову над содержанием и своим внешним видом, я записал еще три письма. Пришлось с улыбкой сообщать, что все нормально и никаких особых событий не происходит. Хоть бы частично, сказанное оказалось правдой.

Когда вышел в холл, то застал там перебранку Теренса и Киото.

– Мне надоело сочетание обвинений в отсиживании с отказом брать меня на операции – зло вещал Киото.

– Так что теперь? – не менее агрессивно отвечал Теренс – Взять вас, а потом отвечать перед вашей женой и ребенком? Потому что вы не боец, Киото, нет у вас навыков, хоть стреляйтесь.

– Теренс! – гаркнул Викен, так что вздрогнули все.

– Лорд Викен, я прошу вас взять меня на операцию, оставив в посольстве вашего секретаря – официальным тоном обратился Киото.

Теренс тут же закатил глаза, показывая, как он относится к этой чуши.

– Эскудо-Киото – спокойно ответил Викен – Вы ценный аналитик и стратег, но вы действительно не имеете готовности убивать, без которой на подобных акциях делать нечего. К тому же оставить посольство и раненого Грина на господина Ташина я не могу, у него вообще нет никакого опыта пребывания и выживания на Депре. Вы меня понимаете?

Киото лишь молча кивнул.

– А вам Теренс-Грох, надо бы быть посдержаннее на язык… и эмоции – добавил Викен, глядя на лысого. Тот молча взорвался, кинув в стену стул и вылетев из комнаты. Учитывая, как спокойно отреагировали на это Киото и Викен, подобное происходило не впервые.

– Может, вам не надо его брать? – вполголоса поинтересовался Киото.

– Мы не можем его не взять… – устало ответил Викен.

В арсенале были выбраны бомбы и ракеты, похоже, мы собрались конкретно повоевать. К началу инструктажа Теренс появился как ни в чем не бывало, спокойный и собранный. Общий план был таков, в самый неблагоприятный час, когда бешеное солнце активно испаряет лужи, совершить налет на гнездо молодого клана, который поглотил тех, с кем мы обычно работали, и с кем не имели никаких проблем. Целью данной акции было уничтожение выскочек, расчистка, так сказать территории, и одновременно пояснение тем, кто придет на их место, что с синто лучше «дружить». Одним из рисков этой операции было переполошить кланы и настроить их против себя, но тут Киото, как официальный аналитик, давал гарантии, что выскочки стоят поперек горла старым кланам, и те будут рады от них избавиться. Сам налет заключался в том, чтобы взорвать вакуумную бомбу внутри основного здания, для этого следовало захватить крышу, пробить ее, и еще несколько этажей. Единственное, что придавало шансы на успех в этой самоубийственной операции – час света. Находиться в это время на открытом пространстве, все равно, что в пароварке, активность в это время – нулевая, на Депре живут не по солнцу и час света приравнивается к предрассветным часам на нормальной планете. Длится этот кошмар недолго, минут тридцать пять, потом низкие облака закрывают злое солнце.

Обвешавшись оружием, как яблони плодами в урожайный год, мы все в тех же комбинезонах, но уже со шлемами отправились в Город.

Пока летели, мне в голову пришла мысль, что я не более трех суток назад наводил порядок в саду, передавая его новому сторожу. Не верится.

– Чему улыбаешься? – спросил Теренс.

– Да так… Поворотам судьбы…

– Я смотрю, ты шоко-устойчивый, у Киото была тихая истерика недели две по прибытии – усмехнулся Теренс.

– Вряд ли это можно ставить ему в вину. Ведь то, что здесь творится не возможно представить, будучи на Синто, или на других цивилизованных планетах – заступился я.

– Ну ты же представил – огрызнулся Теренс.

– Вы что, не читали мой эгофайл? – удивился я.

– Нет. А ты мой?

Я отрицательно покачал головой.

– Лорд Викен проверял мою шоко-устойчивость… – объяснил я.

– Да, это он любит… Так что там у тебя в эгофайле.

И что ему сказать…

– Сами прочтете, как-нибудь…

Серое предрассветное небо, окрасилось красным, солнце показалось из-за горизонта, заставив нас опустить светофильтры. Подошли мы вовремя, решили не тратить время на уничтожение камер, все равно какая-нибудь да останется, и наши действия будут видны противнику. Ракетой сбили силовую будку, обеспечивавшую защитное поле и сели на крышу, тут же донесся приглушенный вой тревожной сирены. Теренс и я заняли позиции напротив выходов на крышу, телохранители тем временем поливали химреактивами выбранный участок крыши, отражавшей лучи и устойчивой к физическим повреждениям.

– Фильтры – прозвучала команда в шлеме. Включили химические фильтры, за спиной что-то полыхнуло, не отвлекаемся, следим за выходами, повсюду белесый туман, поднимающийся вверх. Показались первые защитники и были уложены разрывными пулями, лучевики при такой погоде не самое лучшее оружие, и наши противники тоже это знали. Кас и Пол прикрывали два других выхода, Викен возился на прожженном химреактивами участке. Как в игрушке – отстреливать всех кто появляется в определенной точке, затишье минуты на две.

– Викен, что? – голос Теренса.

– Второй раз прожигал, одного не хватило.

Пауза…

– Готовьтесь, взрыв через сорок секунд – голос Викена.

И тут полезли депры под щитами, додумались таки. Дав им выйти, но не рассредоточиться, бросили гранаты за щиты, разметало… Взрыв за спиной, взрывная волна бросила на колено, добиваем раненых. Второй взрыв уже под нами, это Викен бросил в дыру гранату. Депры опять вылазят под щитами, накрывшись ими уже со всех сторон и, как в историческом фильме, этакой черепахой двинулись на нас, только увы, в руках не копья а пистолеты. Есть ответ и на это, черная шайба летит им под ноги, на мою удачу залетая под щиты, зрелищно… Ощущение реальности притупляется… Кто-то чудом остался цел и наставляет на меня пистолет. Нет уж, я быстрее. Сбоку телохранителей раздается взрыв, «шайба». Теренс бросил гранату в свой выход, не дожидаясь когда депры выйдут на крышу. Перекрывая весь шум, ухнула вибробомба, через секунду что-то обвалилось, крыша под ногами заметно подрагивала. Это Викен пробивает путь на средние этажи. Депры наконец-то стали бороться с нами нашим же методом, забрасывая гранатами, но у нас был заготовлен маленький сюрприз, мини-погрузчики при небольшой переработке можно использовать как подвижные грави-щиты. От постоянных взрывов голова уже соображает плохо. Плохо видно, туман добрался до нас и накрыл, крыша под ногами периодически вздрагивает.

– К флаерам! – раздается в шлеме.

Легко сказать, в метре от себя ничего не видно, ног не видно, где флаер? Точно! Разметка на крыше, я присел чтобы глянуть под ноги, это меня и спасло из тумана вынырнул депр с виброножом и махнув им там, где была моя грудь, получил пулю в упор. Поняв куда надо двигаться, я пошел, достав цирку, согнувшись и в полуприседе.

– Ташин? Теренс? – голос Каса.

– Жив – отозвался я.

– Ранен – зло ответил Теренс.

– Я на четырнадцатом квадрате – сообщил я.

– Я на двадцать втором.

– Флаер на сороковых – отозвался Кас – и я уже в нем.

Врата, как он добрался? Раньше всех.

– Викен? – спросил я, двигаясь к Теренсу.

– У нас драка… была. Пол рядом. Идем к флаеру.

– Теренс, помощь нужна? – на всякий случай спросил я.

– Да.

– Я уже на двадцатом, не стреляй…

И тут же услышал выстрел…

– Не буду, не переживай.

Наконец я увидел крупную фигуру, стоящую на одном колене.

– Это я…

И тут затишье кончилось, начался ад. Депры подняли свои машины и начали обстреливать собственную крышу в надежде попасть в нас и наши флаеры.

– Уходите – на два голоса крикнули мы с Теренсом. Все что мы могли видеть, это отсветы вспышек. Какой-то обезумевший от страха депр выскочил на нас и встретился с моей циркой, еще одного пробегавшего мимо снял выстрелом Теренс.

– Ты вообще как? – наконец догадался спросить я. – Серьезно ранен, или …

– Да, если б сейчас забрали, до регенератора дотянул бы – спокойно ответил он. До меня дошло, что он под блоком. И что дело плохо.

– Лучевик есть? Дайте короткий выстрел вверх – голос Каса.

Сняв с Теренса лучевик, я дал слабый и короткий выстрел.

Буквально через секунду позади нас с высоты упал флаер.

– Быстро!

Откуда только силы взялись, я забросил Теренса на заднее сиденье и запрыгнул рядом с пилотом. Когда я уже наполовину был в флаере мощная ракета попала в то место, где были мы с Теренсом, что-то ударило мне в ногу, но боли я не почувствовал. Кас рванул вертикально вверх, выжимая все из несчастной машины. Мы вылетели из облака, солнце нещадно ударило по глазам.

– Да! – крикнул Кас.

И через секунду мы не услышали, а скорее почувствовали внутренностями взрыв. Флаер мотнуло, какое-то время Кас боролся за управление и выиграл.

– Теренс плох – сообщил я.

Кас кивнул и набрал максимальную скорость. Преследовать нас было некому.

То, что я все-таки ранен, я понял, когда не смог вылезти из флаера.

– Песчаный демон, сколько крови, Ташин, ты что? – выдал Кас, вытаскивая меня. Киото уже уносил Теренса на грави-носилках.

Очнулся, я не в регенераторе, это радовало.

– Ага, Ташин уже… – радостно сказал сам себе Киото.

– А лорд Викен? – тут же спросил я.

– Лорд плавает – рука разрезана до кости. А у вас очень аккуратное ранение, не будете дергаться, все и так заживет.

Я глянул вниз, нога находилась в так называемом баллоне, портативном регенераторе.

– Не посольство, а военный госпиталь – все также радостно продолжил Киото.

Врата, какие они тут все странные, прямо психи какие-то…

– Чему вы радуетесь – все же спросил я.

– Так живы все. И даже Теренс дня через два уже будет болтать вовсю, лорд и сейчас уже болтал, если б я не усыпил. Этот активный… Кас, у него вообще одни царапины. У молчуна контузия, но легкая.

– Как же он флаер вел – удивился я.

– А он и не вел, лорд Викен, пилот-эквилибрист одной рукой… – и Киото захихикал.

Тут до меня дошло, что у человека нервный срыв, ладно пусть хихикает, хотя вид давящегося смехом шкафоподобного азиата слегка пугал.

Чуть успокоившись, он сказал:

– Извините, истерика…

А…, ну хоть отдает себе отчет в том, что происходит, уже хорошо….

Через двенадцать часов лорд Викен со скандалом вышел из регенератора и засел за визор. Один за другим шли звонки вроде бы ни о чем, приветствия, неискренняя радость, уверения в дружбе. Чьи-то признания Викен благосклонно принимал и даже шутил и предавался воспоминаниям о былом, с кем-то разговор шел четко на деловой ноте, а с кем-то с плохо скрываемой агрессией. Между звонками шли активные обсуждения с Киото. Я был предоставлен самому себе. Кас не отходил от Пола, которого все же положили в регенератор, Теренс в сознание не приходил, а с Грином мне общаться как-то не хотелось. Я приспособил под себя грави-носилки, что-то смутно помню из детства про ковер-самолет, так вышло очень похоже. Тестировал я их в холле, осваивая управление, когда почувствовал чей-то взгляд. Абель.

– Я всегда знал, что синто психи, но чтоб настолько – звонко сообщил он.

Я промолчал, пытаясь направить носилки вверх по лестнице, сидя на них это было не так уж просто. В конце концов, мне это удалось, в спину донеслись аплодисменты, чтоб ты сдох, урод. С испорченным настроением я заперся у себя в комнате и вошел в инфосеть посольства, в поисках эгофайлов.

Так, Теренс-Грох, сорок пять лет, Грох вассалы Осе, получив образование положенное контрразведчику и поработав на Университетских островах несколько лет, Грох перешел к Теренсам, послам, постажировавшись у них, отправился на Депру и сидит здесь уже ПЯТНАДЦАТЬ лет. Детей нет. Ничего себе, складывается впечатление, что ему нет места на Синто. Я пересмотрел скупую информацию эгофайла еще раз, потом пролистнул в самый конец к ремаркам о здоровье. Химическое отравление, долгое восстановление, после которого он и сменил профессию. Не репродуктивен, и две буквы «GS». Мда…

Грин-Эскудо, тридцать восемь лет, семья послов, соответственное воспитание, работа на Хинских планетах в течении восьми лет, а потом переход на Депру. Детей нет. Девять лет он уже здесь. Те же «GS».

Да, уж…Интересно.

Эскудо-Киото двадцать семь лет, семья послов и все такое… Имеется младшая жена и общий инорожденный ребенок. Интересно, если общий, то почему инорожденный? У жены проблемы со здоровьем?… И так рано, в двадцать три года уже стал отцом… Наверное, во время беременности что-то не заладилось и они спасли ребенка, войдя в долги, а пребывание на Депре оплачивается куда лучше, чем Ласковая, где он работал до этого. На Депре полтора года.

Мне стало немного жаль Киото, абсолютно типичного синто, оказавшегося на планете соответствующей своему названию «Извращение» в компании гомосексуальной пары и секс-модификанта. Неудивительно, что у него была «тихая истерика, недели две».

В кухне, подтверждая мои подозрения, что он все время там болтается, опять крутился Абель и, кажется, что-то готовил.

– Что? Есть хочешь? А нечего – сообщил он мне.

Я оставил свой ковер-самолет на входе и принялся скакать по кухне с костылем, чем вызвал заливистый смех хоула.

– Хочешь и ты так будешь? – проникновенно спросил я.

– Нет… не хочу – улыбаясь во весь рот ответил он, но ржать перестал.

Я принялся размораживать найденные продукты, думая, что же из них можно приготовить, и злясь на Каса, что тот не может отойти от своего обожаемого напарника и подумать о других, которые есть хотят. Так толком ничего и не придумав, я стал варить овощной суп со всего что было, я не гурман, в любом случае съем, и запекать рыбу. Абель поспособствовал открытию новых врат, молча поев, и также молча удалившись. Почаще бы так.

Приготовив, я полетел созывать всех на праздничный пир, по поводу удачно проведенной акции, хоть бы не сделали выговор за перевод продуктов, подумалось мне.

Киото и Викен уставились на меня как на каракала с двумя хвостами, наверное, я и вправду смотрелся вызывающе, полулежа на носилках.

– Предлагаю поесть, пока свежее – сказал я и вылетел обратно в коридор. Они заспорили, Киото настаивал на том, что Викену надо вернуться в регенератор, учитывая, что лорд на обед не пришел, Киото победил.

Кас быстренько съел свой кусок рыбы и теперь давился супом, Киото попробовав суп, поискал каких-то специй, добавил, опять попробовал, досыпал их в тарелку к Касу, после чего тот стал есть куда активнее, глядя на все это я решился попробовать свою стряпню, уже в улучшенном варианте. Не просто терпимо, а даже хорошо. Завязался разговор о готовке, у меня опыта в этом – ноль, дома, в саду, я ел то, что с больницы привозил, у пиратов, естественно, всякую готовую дрянь. Так что мы с Касом запоминали, что и в каком порядке варить и запекать, и какие специи добавлять.

В следующие сутки не происходило ничего, затишье. Только Пола выпустили из регенератора удостоверившись, что последствия контузии устранены. Абель увидев, как Кас трусится над напарником, который надо сказать выглядел неважно, устроил им фейерверк из своих предположений об их чувствах и совместном времяпрепровождении, Кас не выдержал и погнался за модификантом, но не догнал, тот заперся у себя в комнате. Вот и все развлечения. Лорд Викен стоически плавал в регенераторе, Теренсу было лучше, но в себя он еще не пришел. Я обнаружил, что приготовление пищи меня успокаивает и будит какую-то творческую жилку, побуждая экспериментировать. Два эксперимента оказались удачными, третий пришлось есть самому, получив строгий наказ Киото впредь не смешивать сахар и перец.

Не знаю, виновато ли в этом постоянное пребывание в закрытом пространстве или пережитый стресс от двух перестрелок, или еще что, но у меня появилось четкое ощущение, что все мы здесь на грани сумасшествия.

Все наладилось, когда злой и голодный лорд Викен показался на кухне, где я опять экспериментировал под недоверчивыми взглядами Каса и Пола. Телохранители были отправлены тренироваться, я получил выговор за перевод продуктов, и под его руководством привел блюдо в нормальное состояние, то есть вполне съедобное.

– Маешься от безделья? – поинтересовался лорд Викен, съев одну порцию и накладывая вторую.

Я молча кивнул.

– Отправляйся в информационную и начинай серфинговать по местной сети, только наедаться перед этим я тебе не советую, мало ли что… Меня интересуют модификанты ангельского и демонического типов, и мужчины и женщины. Любые серьезные модификации в этом направлении, просто изменение лица и совмещение органов не интересует. Ясно?

– Не совсем. А какие могут быть изменения, кроме тех, что вы назвали?

– Ну хвост, крылья… Небольшие рожки можешь пропускать…Сам не знаю, что-то, что выделится из массы, может психологические какие-то особенности.

– Понятно, модификанты ангельского и демонического типа, выделяющиеся из общей массы.

– Да.

Когда выходил из кухни, столкнулся с Абелем.

– Так, так, так… Покушали?

Врата, я его убью, надо же уметь вложить в одно нейтральное слово столько грязи.

– Абель, зайдешь ко мне в восемь, – спокойно сказал Викен – а сейчас иди, погуляй минут десять, дай доесть без твоих реплик.

Абель прошмыгнул мимо меня с выражением злобной радости на лице, меня это обеспокоило. Сейчас шесть, есть еще два часа.

Посерфинговав около часа, ни на что подходящее не наткнувшись, ушел к себе. «Длинное ухо» я слепил быстро, уж в чем-чем, а в этом, я у пиратов поднаторел, там вовремя подслушанное слово порой спасало жизнь. Конечно, мягко говоря, неэтично прослушивать своего работодателя, тем более что готовишься войти в его семью, если лорд Викен все-таки обнаружит прослушку, достаточных оправданий я не найду. Но если эта модифицированная тварь причинит ему вред, если он все же ошибается на его счет, и ненависть Абеля больше его извращенной страсти, то Ара-Лин не простит мне, что я не уберег ее отца или же я буду одним своим видом напоминать ей о трагедии. А я подобного не хочу, поэтому рискну.

Хлопнула дверь, шаги.

– С чего ты взял, что он мой любовник? – раздался в наушнике голос лорда, искаженный, но не настолько, чтобы не слышать интонаций.

– Не знаю. Уж очень он за тебя переживал, за твою честь… И дистанции между вами нет – издевательский голос, который опять вызвал желание размазать его обладателя по стене. Не припомню, чтобы кто-то еще, кроме Хозяина, вызывал во мне столь сильное желание убить.

– Или это еще один отвергнутый воздыхатель? А? Викен?

– Не отвергнутый. Воздыхатель. Моей дочери. – спокойно, не реагируя на издевку, ответил Викен.

Раздался противный смешок.

– Твоя дочь, что, домашняя курица? Не ожидал…

– Нет. Она не курица.

– Тогда этот Ташин ей на один зуб. Если она хоть чуть на тебя похожа, то она из него «клинер» сделает.

– Не мни себя знатоком человеческих душ – отозвался лорд Викен с легкой досадой.

– Ты пригласил меня к себе в комнату… Что ж случилось, Викен, что ты решился побеседовать наедине с секс-модификантом? А?

– Мне нужна твоя помощь.

Издевательский смех.

– Викен…Викен… Помощь. Я много раз помогал тебе, но ты никогда не расплачивался.

– Кто ж виной, что тебе не нужны деньги.

– Ты знаешь, чего я хочу! – с неожиданной яростью выкрикнул Абель. – Ты, будь ты проклят, ты вечно мне отказывал! Как же, чистенький, высокоморальный синто не может унизиться до того, чтобы трахнуть модификанта. Он вообще трахается только с такими же чистенькими синто-девками! Ты бросил меня! Оставил! Здесь! Конечно, ведь я собственность посольства! Я ваш траханый синтский раб, который сдохнет, как только хозяева откажутся от него! Да? – ненависть, звучавшую в голосе, не могли уменьшить даже искажения.

– Ты выговорился? – ледяное спокойствие Викена подействовало и на меня.

Молчание.

– Так вот, мое предложение таково, ты помогаешь мне в моей мисси…

Фырканье Абеля.

– Я вывожу тебя с Депры на Синто, там вынимают имплантаты, и ты восстанавливаешься. В течение года-двух ты занимаешься устройством собственной жизни, а после этого срока, если ты будешь настаивать, мы… встретимся.

Повисло молчание.

– Что значит, «вынут имплантаты», если их можно вынуть, почему ты, врата тебя побери, не забрал меня на Синто два года назад? – ради разнообразия голос Абеля не сочился ненавистью, а был каким-то потерянным.

– Два года ушло на то чтобы раздобыть у русов технологию выемки и довести ее до ума. У них был слишком большой процент неудач.

– И какой же процент сейчас?

– Летальный исход два процента.

Хмыканье.

– Зачем все это? Ты думаешь, что если мне вынут имплантаты, я перестану тебя хотеть? Ты же знаешь, каким я был до Депры. Если бы мы встретились у меня дома, я б все равно мимо тебя не прошел. Да и потом, Викен, зачем эти год-два? Если ты думаешь, что в течении их что-то изменится, то ты дурак, ничего не понимающий в жизни.

Молчание.

– Хватит – в голосе Абеля послышалась уверенность – Или сейчас. Или ты труп. Дверь заперта.

Меня подорвало в воздух, в мгновение, я оказался у двери.

– Дверь открыта – спокойствие лорда Викена было абсолютным, оно притормозило меня. Викен продолжил….

– Или ты принимаешь мое предложение или… – секундная возня, сдавленный вскрик – ТЫ труп.

Сумасшедший смешочек, от которого волосы дыбом.

– Ты все-таки до меня дотронулся, Викен! Давно мы не были так близки.

– Выбирай, Абель.

– Пошел ты во все врата, Викен! Убей меня! Я не буду корячиться еще два года, мне хватило этих двух.

– Чтоб ты делал, если б я уступил? Тебе б не к чему было стремиться! Твой отец был прав, ты никчемный слабак, все, что тебя держало, это твой бзик – голос лорда был издевательски ласков – Ты пустышка, в тебе нет ничего. Я переоценил тебя!

Лорд отбросил его, Абель приложился о стену.

– Для кого ты все это организовал, для меня, или все же для себя – говорил Абель с трудом – Ты ведь не можешь меня просто убить, хоть и хочешь этого также сильно, как и твой Ташин. Совесть не позволяет? А?

– Я организовал это в первую очередь для тебя, во вторую – для себя.

– Вот значит как? А что ж ты понимаешь под устройством моей жизни?

Молчание.

– Ну дай намек – Абель уже откровенно издевался – Где бы и кем, ты хотел меня видеть? Ты же знаешь, что папочкиных денег мне не видать, я объявлен мертвым. Чем же я могу тебе пригодится, дальновидный ты мой?

– Знаешь, мне жаль потраченного времени и денег, но продав усовершенствованную технологию выемки, деньги я верну. Обидно только, что я ошибся в тебе, старею, наверное – лорд не угрожал, но от его голоса становилось страшно.

– Стой! Стой! – в голосе Абеля плескалась паника – Я согласен. Клянусь вратами, я согласен на твои условия. Викен, я просто выделывался. Конечно же, я согласен. Какая помощь тебе нужна?

Пару секунд стояло оценивающее молчание.

– Мне нужно чтобы ты узнал, не появлялись ли в ближайшие месяцы модификанты с крыльями, с подвижными большими крыльями. Ангелоподобный мужчина и демоноподобная черная женщина.

Пауза.

– И важно, чтобы твой интерес к этому остался незамеченным, прямых вопросов не задавать, только прислушиваться. Важно чтобы их и нас не связывали.

– С подвижными большими крыльями… – сказал Абель задумчиво – Я понял. Я ВСЕ понял.

– Хорошо. Теперь иди.

– Ты не злишься на меня? – унижено просительный голос – Ты ж знаешь, я б не смог тебе ничего сделать…

– Абель! – лорд Викен зол – Мы оба с удовольствием убили бы друг друга! И разница лишь в том, что убив меня, ты убил бы и себя. Все! На сегодня разговор окончен.

Зашипела дверь.

Фух…Я выключил «ухо». Ну и дела…

В мою дверь постучали. Абель? Я открыл, намереваясь оторваться на того, кого за ней увижу.

Лорд Викен. В руках «жук». Я почувствовал как кровь отливает от лица.

– Твое?

Теперь щеки обдало жаром.

– Простите – все же смог выдавить из себя. Боже, как стыдно.

– В первый и последний раз – сказал он без эмоций. Я кивнул. – Если бы я не думал, что ты сделал это для страховки, ты бы уже пытался грызть пол с раздробленной рукой.

Я кивнул.

– Без вашего ведома, ничего подобного не повторится – я наконец смог взглянуть ему в лицо. Он кивнул и вышел.

В следующие дни я серфинговал в поисках необычного модификанта, но так ничего стоящего и не нашел. Потом пошли заказы на пропавших, проверял, не появились ли заказанные в поиск, среди хоул-свежаков, если да, то об этом сообщалось заказчикам, вместе с предложением заказать хоул и сверить генокод. Жестоко, но… Те, кто летят на Депру, отдают себе отчет, что с ними может произойти, и все равно вкус вседозволенности, вкус опасности и так далее и тому подобное. Папакарлы не остаются без материала, а гости Депры играют в пистолетную рулетку с судьбой, останутся ли они хозяевами положения, или же станут безмозглыми рабами, которых поведут к следующему хозяину.

Грин вышел из регенератора, не знаю, насколько он был разговорчивым раньше, но теперь он просто молчал все время, ограничиваясь самыми необходимыми словами. Через три дня после Грина вышел и Теренс, тоже непривычно спокойный и молчаливый. Абеля как подменили, ни на кого не бросался, не доставал, даже тон голоса сменил на более приглушенный. Кас и Пол поначалу даже нервничали, подозревая, что он затаился перед грандиозной гадостью, но потом успокоились.

Поступил заказ на обмен, и лорд Викен настоял на том, чтоб взять только Каса, Пол ходил из угла в угол, я вроде как серфинговал, но где был, что видел… Пришлось все пересматривать заново, когда они вернулись.

Киото проникся ко мне симпатией, поскольку я взял на себя серфинг по всякой грязи, оставив ему лишь политические и экономические новости. Потом обмены пошли с завидной периодичностью, почти через день, лорд Викен всегда брал с собой кого-то одного, я сопровождал его три раза. Два раза было вообще буднично, приветствия, передача пленника, сверка ДНК, а уже потом передача ценностей, как правило, это были камни. А на третий раз заказанная девчонка закатила истерику, дескать, одна, без сестры не уйдет, пришлось успокаивать затрещиной. Деваха была, мягко говоря, некрасивой, жилистой и мускулистой, переделать такую во что-то симпатичное стоило слишком дорого, ее собирались «разобрать», да видно, подходящих заказов на органы не было, поэтому-то мы и успели ее вытащить. А сестра была вполне миленькой, очень молодой девушкой, и, выждав положенные три дня, папакарлы сделали очередную хоул, с минимумом внешних изменений – набирающий популярности тип «чистенькой девочки». Уж не знаю из-за чего, но родители этих двоих слишком поздно к нам обратились, когда мы получили заказ, с момента похищения прошло четыре дня. Эта мужеподобная девка, как только пришла в себя, принялась крушить свою камеру и проклинать нас, так продолжалось два часа, пока не появился ее папаша и не забрал, еще и папочке досталось за то, что сестру не спасли. Тупая евса, мысли о том, что сами виноваты, прилетев сюда, так и не прозвучало.

Можно сказать, жизнь наладилась, Ара-Лин переживала, что я буду болезненно реагировать на то, что творится на Депре, все эти похищения, выкупы, модификанты всех мастей, наркоманы. Но я на удивление легко с этим свыкся, может потому, что чувствовал себя защищенным, и был уверен, что меня это не коснется. А сочувствия к тем, кого выкупаем, я, как и все синто, не испытывал, нормальные люди на Депру не прилетают.

Каждый день я отправлял коротенькое письмо Аре-Лин, и почти каждый день получал от нее такие же короткие записи, просто обмен информацией, что все нормально. Ее первые письма передавали легкий настрой, и некое чувство вины, наверное, она отдыхала и развлекалась. А потом пошли озабоченные нотки, я рискнул и осторожно поинтересовался, так ли все безоблачно, как она сообщает. И ответ получил такой, что пожалел о том, что отклонился от нашего обычного шаблона.

– Воспользовались ли вы привезенными гостинцами? – поинтересовалась она.

Врать или не врать, с этим вопросом я промучился целый день, потом, решив, что рано или поздно правда все равно выплывет, сообщил, что воспользовались, в первый же день по прибытии.

Ответ был текстовым, первое письмо всего из одного слова.

«ЛЖЕЦЫ!!!» на весь экран, второе «Что мне теперь делать? Как вам верить?» и третье тоже текстовое «Следующее письмо начнешь со слова „пушистик“. Каковы потери и повреждения?». Пушистик? Все три письма были отправлены с периодичностью минут десять, и получил я их одновременно. К ужину я вышел немного озадаченным, лорд Викен неодобрительно зыркнул.

– Раскололся?

Я молча кивнул. Теренс, который уже почти вернул себе прежнюю хамоватую смешливость, тут же встрял.

– Ну-ка, рассказывайте, рассказывайте…

– Дочь меня спросила, удавалось ли мне обманывать ее мать заранее записанными письмами – сказал Викен – Ответил, что нет, не удавалось.

Теренс грустно усмехнулся, и спросил:

– И? Что же ОНА придумала?

Все посмотрели на меня.

– Начать письмо с кодового слова, названного ею – ответил я.

– А… Ребенок… – тут же среагировал Теренс.

Лорд Викен, к моему удивлению, принялся оправдывать дочь.

– Теренс, у нее просто нет возможности пойти по пути матери, Ташин же ей не муж.

Знать бы еще, о чем они речь ведут, было б замечательно. Видя, что я лопаюсь от любопытства, Викен сказал.

– Моя жена сразу же настояла на кодовых словах, причем надо было ответить на вопрос интимного характера, а не сказать заранее названное слово. Один сильно умный – взгляд на Теренса – попытался скомпилировать письмо, и наугад подобрать ответ, за что потом получил от нас обоих.

Теренс ничуть не смущаясь, улыбался.

– Оно того стоило. Я сильно обогатил свой запас изысканной ругани, после ответного письма твоей жены. Да и после того, как ты вышел из регенератора, тоже – сказал он.

Я призадумался, если Ара-Лин догадается об этом способе или ей подскажут, то она вполне может найти такие вопросы, ответы на которые я постесняюсь сообщить кому-то другому. С другой стороны, практика когда послы скрывают свои повреждения от близких, правильна и оправдана, все равно вылечатся рано или поздно, только дорогих людей расстраивать. Правда, не в случае с Грином…

Киото, который каждый день получал длинные, по часу, письма смотрел то на Викена, то на Теренса, потом вздохнул своим мыслям.

– Что вздыхаете, Киото? – тут же полюбопытствовал Теренс.

– У нас с женой нет кодовых слов, но подделать письма все равно невозможно…

– Да бросьте, вам это не пригодится.

Киото зло глянул на Теренса.

– Конечно, никто не сравнится с тройкой послов-боевиков – буркнул он и ушел.

– Теренс, врата тебя побери, когда ты перестанешь его клевать? Когда до тебя дойдет, что он нужен здесь, хотя бы еще год? А благодаря тебе, он сорвется, как только кончится контракт, через полгода – отчитывал Викен коллегу.

– Ну не могу я, Викен, не могу! Ты всегда нормально относился, Ташин вот, телохранители твои – всем все равно. Никто не делает проблемы из-за того, кто с кем спит. И только Киото оказался в гнезде разврата. Ты прекрасно знаешь, как это, быть изолированными на этой человеческой помойке, а тут еще свой относится к тебе как какому-то хоул. Поверь, мы долго терпели, Грин замкнулся, я окрысился. И ты ж знаешь, что рамки приличий мы всегда соблюдали.

– Теренс, это тебя не извиняет, ты старше и должен быть умнее. Все, с этого момента переходим на более официальное общение, и я тебя по-дружески прошу, сдерживайся. То, что вы не сработались, пошатнуло наши позиции на планете, и дорого стоило Грину.

– Вот только не делай меня виноватым в том, что случилось с Грином! Твой хваленый аналитик просрал приход нового клана и их тупую агрессию. Это он подставил нас! – Теренс вскочил и прошелся по кухне.

– Пусть так, но лучше такой беззубый и не совсем подходящий, чем вообще никакого. Ты меня понял?

– Оставь нам Ташина. Разве ты не за этим его сюда привез? Я ведь так понимаю, его никто не ждет на Синто.

Я чуть не подавился.

– Извини за прямоту. Но ведь дочь Викена общается с тобой потому, что хочет, но не может одеть поводок на отца? Я прав? – спросил меня Теренс.

– Нет, вы не правы во всем, – без эмоций ответил я – Меня ждут на Синто.

Теренс перевел удивленный взгляд на Викена.

– Теренс, давай перестанем вмешиваться в личные дела друг друга, ни к чему хорошему это не приведет – спокойно, уговаривая сказал лорд.

– Хорошо, Викен, раз ты настаиваешь… Только посмотрим, кто первый нарушит это правило… – и Теренс вышел.

Мы какое-то время ели молча.

– Лорд Викен, – все же решился я – может, я слишком плохо думаю о Теренсе, но он похож на человека, принимающего наркотики.

Лорд Викен вздохнул.

– Я так не думаю, скорее неправильное использование пси-техник, Грин единственный близкий ему человек, и когда с ним случилось такое… сам понимаешь. Впрочем, Теренс и раньше не был типичным синто, с трудом соблюдал условности.

– Извините… – на всякий случай сказал я.

– Да нет, ты прав, о таком лучше сказать, чем молча думать на человека…

После этого разговора, в посольстве установилось относительное спокойствие. Киото много общался со мной и Викеном по работе, мы составляли развернутый прогноз по кланам, то есть по «политической» жизни Депры. Викен часто о чем-то спорил за закрытыми дверями с Теренсом и Грином. Абель пропадал в городе, как я думаю, по заданию лорда.

В такой деловой атмосфере прошло еще дня четыре, когда флаер Абеля виляя, еле приземлился перед оградой посольства. Это было в «ночную» смену, дежурили я и Пол. Быстро одевшись и вооружившись, прихватили на всякий случай грави-носилки, с опаской вышли за ограду. Флаер внешне не был поврежден, открыв универсальной отмычкой купол, увидели модификанта без сознания, лежащим на штурвале. Пол с ругательствами, но аккуратно вытащил его и положил на носилки. Я отнес Абеля в посольство, Пол отогнал флаер в ангар. Мда, удачно Пол отвертелся от заботы о модификанте, пришлось мне его, так и не очнувшегося, раздеть и подключить к регенератору. Кто-то его хорошенько избил, били гибкой тонкой палкой и похоже ногами, потому что было внутреннее кровоизлияние в брюшную полость. Здесь моих познаний в работе регенератора не хватит, придется все же кого-то будить, я выбрал лорда Викена. Тот задал нужные программы, еще и меня проверил, как я запомнил порядок действий.

Сутки модификант был без сознания, как очнулся, о чем-то поговорил с Викеном и Грином. Всем было интересно, что же случилось, и кто посмел так отделать НАШЕГО раба, но послы не спешили рассказывать. Вместо этого Викен сообщил, что в посольство прибудут Дульче-Фрокс и Бельфлер-Мышкин, это известие вызвало легкий шок у Киото и он тут же запросил их эгофайлы, я взял копию себе.

Дульче-Фрокс, пятьдесят один год, Дульче вассалы Синоби, Фрокс – аналитики, можно предположить, что Дульче-Фрокс участвовал в разработках операций Синоби. Сейчас на пенсии.

Занятно…

Бельфлер-Мышкин, тридцать девять лет, на пенсии по инвалидности. И Бельфлеры и Мышкины вассалы Шур.

Детей и жен нет ни у того ни у другого, оба «синглы».

Занятно вдвойне. Лорд Викен решил окончательно превратить посольство на Депре в филиал силовой структуры, и сделать это при помощи одиноких, списанных, но еще работоспособных профессионалов. Готов спорить на что угодно, что Дульче-Фрокс будет выглядеть лет на сорок максимум.

Через три дня мы все также не знали подробностей инцидента с Абелем, зато я вез в порт мрачного Грина. Снимаем гостей и груз, и сажаем Грина, который не собирался долго пребывать на Синто, как сделают биомех протез, вернется.

Я угадал, Дульче-Фрокс выглядел на сорок лет, Бельфлер-Мышкин на тридцать, оба с треугольными спинами, как у Теренса, но не высокие, Фрокс – азиат, а Мышкин с негроидной примесью. Прибывшие и улетавший неспешно переговаривались, не забывая поглядывать по сторонам, пока пилот яхты и я управлялись с грузом.

– Господин Ташин, как вам Деправити? – светским тоном поинтересовался Фрокс, когда мы летели в посольство.

– Человеческая помойка – в тон ему отозвался я – самое точное определение для этого места, господин Дульче-Фрокс.

– Зовите меня, пожалуйста, Дуф и без господина.

– Как скажете…

Я посматривал на Мышкина, пенсия по инвалидности, но заметить, что с ним не так, я не мог.

– Флер, господин Флер – сказал он мрачно.

Я молча кивнул, дескать, понял. Эта пара в общении походила на доброго и злого полицейского.

Наши новички сразу пообщались со всеми, включая Абеля, который предложил свои услуги, причем Дуф отказался вежливо, но однозначно, а Флер просто пригрозил что-нибудь сломать. Оба новеньких нашли общий язык, как с Киото, так и с Теренсом, но что-то мне подсказывало, что после нашего отлета именно Дуф займет место Викена.

Все опять побежало своим чередом, только теперь посольство я почти не покидал, Викен и Теренс брали на обмены новичков, так сказать представляли их местному бомонду.

Меня все больше беспокоили письма Ары-Лин, они стали совсем формальными и короткими, но как-то оформить свои подозрения я не мог.

Пролетело два с половиной месяца нашего пребывания на Депре, когда выпала «ночная» вахта на меня и лорда Викена. Обычно, это было так, полночи я поглядывал на мониторы и датчики, полночи напарник. В этот раз, придя в дозорную я застал Викена в операторском кресле, а у его ног свернувшись клубочком и положив голову на колени лорду сидел Абель.

– Садись – и лорд показал на соседнее кресло, Абель посмотрел одним глазом точно хищное животное, и опять притворился спящим.

– Ты знаешь, кого мы искали – начал Викен – Так вот, белого мужчину нашли, а черную женщину – нет, и есть веские основания полагать, что ее уже нет в живых. Абелю досталось за попытку пойти по ее следу и спасло только то, что здесь не убивают чужих рабов, особенно если те хорошо выглядят. Где белый нам известно, известно также, что он в относительной безопасности. Нам предстоит разработать план по его похищению. Похищению из личного гарема Раффера.

И Викен замолчал, давая мне время на осмысление. Раффер руководил старым и сильным кланом, специализирующимся на боевых модификантах и наркотиках.

– Я так понимаю, что Раффер не должен знать, кто украл его раба? Столь сильный враг нам ни к чему.

– Совершенно верно – ответил лорд.

– Есть одна идея – подал голос Абель – я могу попасть в гарем, поговорить с белым и помочь вам войти.

– Но? – спросил я.

– Но с той же вероятностью, я могу попасть в гарем, а после на пыточный станок, без остановок, так сказать.

– Раффер полный псих, – продолжил Викен – раньше мы думали, что он сидит на наркотиках, которые производит, но после узнали, что он сам по себе такой. Может убить ни за что кого-то из клана, хоулов убивает с изощренной жесткостью, возведя пытку в ранг искусства.

Я невольно вздрогнул.

– Но несколько месяцев назад появился сдерживающий фактор, хоулы по-прежнему идут в расход, но свои уже не так трусятся, есть кто-то, кто может успокоить Раффера, когда у него приступ, и этот кто-то настоящий ангел. Так говорят. Раффер прячет его, и если успевает до него дойти, когда чует приближение бешенства, то все отлично, не успевает – прячутся все, кто может, а чаще подсовывают первую попавшуюся хоул.

– Дело выглядит безнадежным – констатировал я.

– Да, но…Есть надежда на то, что белый узнав то, что мы ему сообщим, сам все организует, а мы будем лишь на подхвате. Главный вопрос – установить с ним связь. А вот, что действительно безрадостно, так это то, что задействовать мы можем только нас троих, даже Каса и Пола, без жизненной необходимости, я подключить не могу.

– Мы ограничены во времени? – спросил я.

– И да, и нет. Белый нужен нам живым, а каждый новый день у Раффера это смертельный риск. С другой стороны, с ним вроде бы ничего плохого не происходило, значит, есть надежда, что и не произойдет.

– Мы можем попытаться подсунуть в гарем запрограммированного хоул – сказал я – чтобы не рисковать Абелем.

– Я думал над этим, но это будет лишь передача послания, а не последовательная логическая деятельность. Во-вторых, если он провалится, то из него могут «вынуть» информацию, а это очень чревато для нас. Короче, запрограммированный хоул это слишком ненадежно.

– Уверен, что у вас есть план, лорд Викен, иначе вы б не завели разговор.

– Лентяй, – ответил он с усмешкой. – Плана как такового нет. Есть наброски. Натравить на Раффера Кизли и Омана, они давно считают, что параноику не место во главе клана.

– И война на стадии подготовки – закончил я.

– Да. Но вопрос связи с белым актуален. Тем более, как ты уже понял, что видеть этого белого и знать, что он такое не должен никто.

Я не был уверен, но лорд фактически подтвердил мои подозрения, что белый и черная, это модификанты со взломанным генкодом, «чужие». В хорошую историю мы встряли.

Последующие дни прошли в изучении информации о клане Раффера и его резиденции, которая защищена была просто отменно. Сама резиденция, как и наше посольство, стояла за чертой Города посреди чахлой степи, любое приближение к ней фиксировалось за несколько километров. Слабое звено – ежедневные караваны в Город с наркотиками и из Города с ценностями и «болванками», так здесь называли тех, кого собирались изменять. Готовых боевых модификантов раз в пятнадцать дней вывозили опять же в Город на торги. К резиденции можно было приблизиться только под прикрытием этих транспортных потоков.

Как это часто бывает, при детальной проработке план начинает меняться до неузнаваемости. В итоге было решено, что в назначенное время мы возьмем наземный транспорт, который не отслеживается датчиками, и поползем, в прямом смысле этого слова к резиденции клана Раффера. Оказаться возле нее мы должны в тот момент, когда Кизли и Оман пройдут первый периметр, и основной бой будет идти возле главного входа в здание. Мы пробиваем собственную дверь, и дальше, имея лишь приблизительный план резиденции, будем проверять три места предполагаемого пребывания белого. От попыток предварительно с ним связаться отказались. И что самое главное, было решено уничтожить Раффера любой ценой, то есть, его физическое устранение было также важно, как и эвакуация белого. После успешного выполнения этих двух задач, Кас и Пол подбирают нас на флаере, и мы летим прямиком в порт и покидаем планету.

Хорошая операция. Для отряда, всем известных, русских «Белых медведей».

Сказать, что мне эта затея не нравилась, значит ничего не сказать, я вспомнил, что такое страх. Давно забытое чувство стало преследовать меня неотвязно, боялся я и за жизни, Викена и свою, и того, что может случиться, если мы не рассчитаем обстановку, и окажемся в плену. Пленные это бесплатные «болванки», и хорошо, если для боевых модификаций. Страх выливался в постоянные прокрутки ситуаций, а при отсутствии сколько-нибудь точных данных это было весьма непродуктивное занятие.

Шли дни, Кизли заключил большую сделку с Раффером, лорд Викен все свои переговоры по визору стал заканчивать сообщением, что скоро уезжает, закончит бюрократические дела и уезжает.

Прошло пять дней, как Викен «заканчивал бюрократические дела», мы оба были как натянутые струны, каждые пятнадцать минут получая сводки о Кизли и Омане. В святой час мы всем посольством раскачивались на террасе, оставив Каса и Пола на страже. Я и Викен упорно продолжали раскачиваться на выносливость, в то время как Киото и Теренс, да и новички, качались на силу. Невозможно было заниматься дольше сорока пяти минут, начинали при вполне комфортной температуре, но с каждой минутой становилось все холоднее. Один за другим послы заскакивали обратно, первым ушел еще ослабленный Теренс, вторым Флер, за ним Киото. Дуф, в этот раз бывший в режиме разгрузки, подзадержался, и уходя бросил.

– Носы берегите.

Да уж, от затянувшихся занятий всегда страдал нос, так то не холодно, хоть и пар от тела идет, а нос мерзнет.

Как только я вышел из душа, где грел все, что успел приморозить, в дверь настойчиво постучали, открыл в тонкую щель.

– Собирайся. Быстро. – Викен с таким же красным носом как и я, и с отстраненной озабоченностью на лице.

Началось. Боже и Судьба помоги.

Через четверть часа мы втроем уже летели к землеходу, это было старое и ненадежное средство передвижения, работавшее на двигателе внутреннего сгорания, зато никаких полей, фиксируемых датчиками. Наш землеход был на гусеничном ходу, и на удивление в хорошем состоянии, Викен управлялся с ним с завидной сноровкой, явно не в первый раз.

– Посмотри, какой тебе больше подойдет – сказал мне Викен и кивнул в сторону двух больших свертков, которые он взял с собой, помимо различного оружия. Это оказались комбинезоны, изготовленные по той же технологии, что и армкамзолы, я на секунду потерял дар речи.

– Лорд Викен…. – я собрался все же сказать, что думаю по поводу того, что жизненно важная информация скрывалась до последнего момента. Да если б я знал, что мы будем в такой броне, я б почти не нервничал.

– Помолчи, Ташин. Дочь никак не может понять, теперь еще ты… Заклятые половинки – последнее он пробурчал под нос, но Абель все же услышал, зыркнул, но промолчал. Модификант вообще вел себя непривычно, как нормальный человек, собрано и сдержано. Мы одели защиту, Абель, на котором был один из тех комбинезонов, в которых обычно синто отправляются на обмены, глянул на нас с грустной завистью.

– Абель, ну нет твоего размера, нет – сказал Викен в ответ на этот взгляд.

– Я ж молчу – отозвался тот.

Мы катились по примороженной степи, падал хлопьями снег, Викен был за штурвалом, мы с Абелем на заднем сидении. Лорд озвучивал порядок действий, меня потихоньку охватывал предбоевой азарт, модификант наоборот мрачнел с каждой минутой.

– Абель, ты кого-то хоронишь? – спросил Викен, которому мы были видны в простом стеклянном зеркале.

– Да, себя – отозвался модификант.

Викен, последовательно переместил рычаги и землеход остановился, мы в удивлении смотрели на лорда.

– Вылезай! – скомандовал Викен, – Я дам координаты Касу, тебя подберут. Вылезай!

– Викен, ты чего? – от удивления модификанту изменило его всегдашнее красноречие.

– Вылезай, придурок! Ты мне нужен живым. И с желанием стать покойником, я тебя в бой не возьму!

– Сам придурок! – заорал в ответ Абель. Я сдержался, чтоб не врезать ему в ответ на такое оскорбление, у лорда свои резоны, и не мне их ломать.

– Ты думаешь, я пустое место или обуза? Думаешь, что вы вдвоем справитесь? Вспомни, что может придется нести крылатого! А один человек не сможет обеспечить прикрытие! Ты знаешь, на что я способен! – продолжил верещать Абель звонким голосом.

– Я тебе сказал – с нажимом ответил Викен – Если ты намерен сдохнуть там, то я тебе этой возможности не дам.

Пару секунд они мерялись взглядами, потом лицо Абеля вспыхнуло обаятельной мальчишеской улыбкой.

– Я никого не хороню. Поехали.

Викен молча отвернулся и завел землеход, я старательно смотрел на заснеженную степь. Нормальный человек, как же…, модификант есть модификант. Если в мозгу имплантат возбуждающий определенные центры и угнетающий другие, то ждать нормального и прогнозируемого поведения от этого существа не приходится. И я только что допустил ошибку, забыв о том, кто Абель есть на самом деле. Ничего, он напомнил – секс-модификант с нестертой памятью, умеющий убивать, и не раз это делавший.

Снег падал, какая красота… Перед боем что угодно лезет в голову, только не план операции, оно и к лучшему.

– Я так люблю снег – вдруг сказал Абель – нам его специально делали на Рождество, но он таял в считанные минуты, а тут лежит. Он горький на вкус, у нас был горький, а тут просто вода…

– Абель, ты б заткнулся – пробурчал я.

– Чего ты, Ташин? – он обиделся как ребенок. Ага, знать бы еще, сколько в этом искренности …

– Вспомнишь детство после боя, на яхте, когда к воротам подойдем – ответил я.

Абель расхохотался, но не зло, как обычно, а весело и польщенно.

– Викен, у тебя хороший секретарь, видишь, как блюдет твои интересы. Ташин, я не сдохну, не надейся. Это только в фильмах герой вспоминает что-то, а потом его подстреливают.

Похоже, модификанта пробило на болтовню… Поняв, что заткнуть его не удастся, Викен принялся проверять как он запомнил порядок действий, варианты развития событий и прочее. Я слушал вполуха и думал о своем, вспомнились письма Ары-Лин. Что с ними не так? Почему они меня беспокоят? Ответ скользил рядом, как речной угорь, и не давался. Потом, подумаю об этом потом, на яхте. Если будет это потом…

Снег все падал. Прошло два с половиной часа, Викен сбросил скорость и стал возиться с визором.

– Так…Похоже Кизли и Оман не учли, что у Раффера может быть запас Джеков.

Мы придвинулись к визору, съемка была с орбитального спутника, все были видны практически только как головы и плечи, Джеки то есть боемодификанты бились и с той и с другой стороны, их выделяли габариты и то, что они почти не прятались, стреляли, шли вперед, пока могли, падали и все равно отстреливались. Живучие. Оружие было как лучевое, так и огнестрельное, обе стороны использовали грави-щиты, шли также бои и в воздухе, периодически над местом боя проносились флаеры. Викен поменял настройки, теперь фокус сместился на небо. Если на земле было не ясно, кто выигрывает, то в воздухе нападающие были в явном превосходстве. На наших глазах сбили два флаера, не знаю как Викена, а нас с Абелем увиденное захватило, как вирт-игра. Когда осталось только три флаера защитников и начался обстрел резиденции тяжелыми ракетами, пока безуспешный, защита здания все еще держалась, мы набрали скорость.

– Ташин, готовься – произнес Викен, судя по чуть отстраненному голосу, он уже в боевом трансе.

Я «одел доспехи», после чего проверил и приладил оружие, Абель занимался тем же.

Минуты… ползут… долго… одна за одной….

– Ташин, пушку.

– Есть, пушку – на автомате ответил я. Открылся люк, я тут же высунулся в него с мощнейшим для своих габаритов минометом. Выстрел. Ныряю обратно, бросив уже бесполезное оружие. Взрыв такой, что землеход спотыкается, сбивается с хода, но потом урча опять идет вперед. Увы, на визоре не видно, что стало со стеной, не тот угол обзора. Приближаемся, бывший забор из сетки под напряжением лежит откинутый в нашу сторону, груды камня, вернее осколки стен повсюду. Переезжаем забор, подбираемся поближе к стене, дыра есть, но высоковато, ползем на землеходе к ней. В разломе появляется Джек с турельным автоматом, обстреливает нас.

– Плазмогаубица – произносит Викен, уже держу. Открывается люк, я за доли секунды высовываюсь, делаю выстрел и падаю обратно. Взрыв я слышу уже внутри.

– А ты можешь быть быстрым – сам себе бубнит Абель. Мы уже с микрофонами и таблетками наушников.

– Вперед – командует Викен и мы покидаем ставший уже уютным и родным салон землехода. Я иду первым, Викен за мной, Абель замыкающий. Наши комбинезоны позволяют высокие прыжки, Абель же карабкается сам. Все мы внутри, пока никого, только обгорелые трупы Джеков. Пошли по коридорам, план отражался на забрале шлема, хоть я и знал его так, что из любой точки в любую пройти смогу с закрытыми глазами. Вот только насколько совпадают реальность и план? Скоро узнаем.

Стрелялка, простейшая стрелялка, убивать всех кого видишь. Гранатами, патронами и рей-резервами мы запаслись хорошенько, благо они не объемные, а карманов в комбинезонах ну очень много. Так что двигались мы подобно огненному червю, оставляя за собой лишь копоть и гарь. Первая точка, ближайшая – гарем. Расстреливаются часовые, выжигаются двери. Кого только нет…Крики, визги… Нашего крылатого нет, хотя есть несколько «ангельских» модификантов даже с крыльями. Хватаю «чистенькую» девчонку, с почти вменяемыми глазами.

– Где ангел?

Она в испуге тычет на уже увиденных мною.

– Где ОСОБЫЙ ангел?

Непонимающе трясет головой. Отпустил.

– Пойдем, его не держали бы со всеми – голос Викена.

К нам подбегает двуполая «кошка», голая, как и все здесь, не боясь нас, выскакивает за дверь, подбирает оружие охранников, перезаряжает, и подмигивает Абелю.

– Абель? – голосом Викена можно замораживать.

– Что? Она в памяти, я за нее отвечаю.

– Тварь – выдаем мы с лордом синхронно. Модификант повел собственную игру. Замечательно.

– Пусть идет вперед! – голос Викена.

– Дайте ей грави-щит и гранаты, раз первой пойдет – заступился за «отвечаемую» Абель.

У лорда были еще одни наушники и микрофон, дали кошке вместе с щитом и гранатами.

– Зита Лившиц, бывший рус-пол – отрапортовала она.

– Угу, вперед и слушать команды.

Идем, стреляем… После того, как зашли во внутренний круг, перестали кого либо встречать. Резиденция была разделена на пять кругов, в первом внешнем уже шли бои с солдатами Кизли и Омана, мы же попали в последний, где личные покои самого Раффера и особо приближенных. Точка номер два – спальные апартаменты Раффера. Пусто. И следов пребывания нет. Точка номер три – кабинет и апартаменты при нем. Добираемся туда, убив лишь троих функционеров, которые даже не пытались сопротивляться. Кабинет оказался под куда более серьезной защитой, чем спальня, сработала тревога. В кабинете не оказалось и намека на вход в другие комнаты, только тайных дверей нам не хватало.

– Рус-пол? Покажите квалификацию – злой голос Викена.

Кошка облизнулась, будто ей предложили раздвинуть ноги, и нырнула под стол, прощупав там все, принялась кружить возле стен, трогая и дергая все, что могло сойти за кнопку замка. Обойдя так всю комнату, встала и грациозно махнув рукой показала:

– Вот замок, а там дверь. Замок только на хозяина.

– Дверь… – сказал Викен подходя.

Кошка рукой обвела границы двери. Простучав, принялись выжигать крепления. Выжгли, аккуратно выбили. Первым проскользнул Абель, все-таки мельче и без брони, в наушниках раздался какой-то всхлип. Викен рванул за ним, не хватало чтоб модификанта прибили ни за что, я за Викеном. Кошка попыталась пролезть за мной.

– Стой здесь – приказал я. Надула губки, но послушалась.

Он сидел на цепи, скованные руки оказались над головой, большие крылья разметались по полу, эстетично подумалось мне, подобными сюжетами забиты инфосети. Викен сорвал микрофон и что-то тихо сказал ему в ухо, тот вскинул голову в удивлении и неверии. Глаза серо-голубые, человеческие. Абель пережигал цепь.

– Ты можешь подобрать крылья? – спросил Викен.

– Сейчас нет, повреждены связки. Но если поможете, можно подобрать и зафиксировать – описать голос этого существа невозможно, мягкий, грустный, светлый. Абель и Викен согласно коротким указаниями подбирали крылья и фиксировали их канцелярским скотчем. Сзади меня раздалось удивленное «Ах»… Обернулся, кошка прижимала ладонь ко рту, в глазах слезы, отрицательно качает головой.

– Дура – сказал я досадливо. Она затравлено посмотрела назад и упала на колени.

– Не убивайте… Пожалуйста не убивайте, я знаю где можно достать амброзию, я хорошо ее переношу. Пожалуйста… Пожалуйста.

– Заткнись. Не убьем. – пробурчал Викен. Она бросила взгляд на него, потом на меня, поверила и успокоилась.

Крылья сложились очень компактно, он даже смог бы влезть в скафандр большого размера.

– Ну что, теперь начинается самое интересное. Унести добычу. – сказал Викен с мрачным юмором.

– Не высовываться, пригибаться, прятаться за меня и за него – кивок в мою сторону, Викен инструктировал белого, тот понятливо кивал.

Мы вышли из кабинета и никого не встречая двинулись к нашему персональному входу, разлому. С каждой минутой нарастала напряженность, вариантов было два, плохой и хороший. Вернее, более вероятный и почти невероятный. Скорее всего, нам дают выйти на засаду, почти невероятно, что уже некому реагировать на сигнал тревоги, все заняты внешним боем. Наш расчет строился на том, что Раффер захочет лично проконтролировать возвращение белого, не доверит столь важное дело прихлебателям, и тут то мы его и «исключим». Но затянувшееся затишье… Можно было бы попытаться сменить маршрут и уйти от засады, но тогда останется опасный свидетель, который к тому же начнет охоту за потерянной игрушкой.

Шли прижимаясь к стенам, осторожно заглядывая за каждый угол. Подобрались к выходу в средний третий круг, дверь была заблокирована, ушло минуты три на то чтобы взломать замок, белого и кошку спрятали за поворотом, Абеля загнали нам за спины…. Дверь медленно поползла вверх…За нашими спинами раздался сдавленный всхлип… Я нажал экстренное закрытие, створка обвалилась вниз, Викен кинулся к модификантам, я нашаривал взглядом щиток лайфстаф коммуникаций. Газ.

У меня и Викена полная защита, Абель тоже вне опасности, а вот наша добыча… Лорд прилаживает белому запасной фильтр, кошка корчится в попытке вздохнуть, Абель срывает с себя фильтр, я добрался до щитка. Экран на шлеме бесится, сообщая мне «К-4». Этот газ вызывает паралич органов дыхания, кожу и слизистые не повреждает. Я выбираю повышенный воздухообмен внутри круга, не рискуя делать полное проветривание. С шелестом пооткрывались закрылки, поднялся ветерок.

Викен делает инъекцию кошке, она и Абель дышат через его фильтр попеременно.

– Вернись в синий коридор, мы проходили мимо поста, там должны быть фильтры – спокойно без эмоций командует лорд. Выполняю.

Коридор, вход в пост, что-то не дает мне с размаху влететь в дверь, звук…? Жму кнопку «открыть» и делаю затяжной прыжок вверх, туда где я был, летят выстрелы, я сам стреляю, не видя в кого, приземляюсь, откатываюсь, стреляю… Напрасно, он был один и он мертв. Побоялся с нами тремя связываться и пропустил нас по коридору… Не судьба была ему пережить этот день. Нашлись фильтры и оружие, я рылся в надежде найти форму, но нашел только бронежилеты. Что ж лучше, чем ничего.

Когда я вернулся, модификанты были в относительном порядке, кошка и Абель продолжали дышать попеременно. Викен сидел с каменным лицом смотря в стену, думает… Такого варианта мы не предусмотрели, газовая атака на полное уничтожение и направленная не на нас, а на клан Раффера. Интересно. Давно уже не ведутся войны на геноцид, люди слишком ценный ресурс, чтоб вот так вот им разбрасываться и травить почем зря. Что-то мы не учли… Кошка сноровисто приладила фильтр и без вопросов натянула жилет на голое тело. С белым пришлось повозиться, жилет сильно давил ему на сложенные крылья, но в конце концов отрегулировали.

Ситуация повторяется, Абель за спинами, модификанты за углом, дверь ползет вверх.

Мы идем по третьему кругу максимально быстро, опасаясь уже не людей Раффера, а боевиков Кизли и Омана. Пока пусто. Судьба нас хранит.

Уже второй круг, выход близко. Возле нашего разлома может идти бой, землеход может быть взорван или заминирован… Но из резиденции только два выхода – крыша и передний основной, если и есть подземный лаз, то мы о нем не знаем. На крыше шли бои, у главного входа тоже. Остается только наш разлом и надежда, что боевики Кизли и Омана слишком сосредоточились на главном входе, чтобы оббегать немаленькую резиденцию в смутной надежде на незащищенный ход.

Когда вошли в первый внешний круг, включили грави-щиты на максимум и буквально бежали, на любой шум или движение были готовы забросать гранатами… Никого… Разлом… Землеход… В том же состоянии как и оставили.

– Танк… – удивленно сказала кошка.

– Рус-пол, знаешь как проверить эту машину на внешнюю взрывчатку? – спросил Викен.

– Знаю, но гарантий дать…

– Вперед – и лорд отдал ей ключи.

Кошка послушно выскочила наружу, она и так дрожала от холода, а тут ее буквально скрючило. Тем не менее сбежав по камням, она тут же залезла под брюхо землеходу, потом осмотрела и ощупала выхлопную трубу, проползла осматривая колеса и гусеницы, после открыла кабину и завела машину, попытавшись его отвести назад. Землеход дернуло туда-сюда, он отполз чуть назад и остановился. Викен стоял застыв. Да уж, ему надо принять решение, уйти оставив проблему нерешенной или рисковать.

– А Раффер? – спросил Абель Викена, тот задумчиво покачал головой.

– О нем позаботились без нас…

Лорд набрал в грудь воздуха…

– За мной.

Я шел последним. Небо было чистым, ни одного флаера.

В кабине было тесно, пятеро это не трое. Кошка и Белый дрожали от холода почти синхронно. Мы удалялись от резиденции, я с оружием в руках всматривался в визор, опасаясь флаеров, нас сбить, как плюнуть. Абель помогал белому натянуть припасенный для него комбинезон, они возились минут десять учитывая, что пространства для маневров не было.

– А у вас нет еще одного? – жалобно спросила кошка.

– Нет – отрезал Викен.

– Я ж сдохну от переохлаждения – обозлилась она.

– Рус-пол, я пообещал тебя не убивать, а не заботиться о тебе.

– Прекрати называть меня рус-пол! – уже в бешенстве прокричала она. Знакомая ситуация, знакомые интонации.

– У тебя есть пять минут чтоб доказать свою полезность и лояльность.

– Полезность и лояльность, – горько усмехнулась она, улыбка наоборот, задранные вверх уголки рта скорбно опустились.

– Я была полицейским на Сибире, хорошим полицейским и полной дурой, поверила одному, совершила должностное преступление, меня начали шантажировать, вы ж знаете… Сибирские алмазы… Это вообще одна из самых неспокойных и опасных планет федерации, для жизни я имею в виду. Сначала я повелась на шантаж, потом когда захотели… В общем уволилась и смылась с планеты. Мне было все равно куда, а один скоробогач хотел развлечений, вот я и согласилась его сопровождать. Думала не так страшен черт, как его малюют. Все шло хорошо, мы были в Хайсити, даже в Мидлсити не совались… А за день до отъезда нас взяли прямо в гостинице. Спокойно так, вежливо, с улыбками наставили пистолеты, попросили не дергаться и не переживать, и увели… Того… выкупили, а я осталась. Когда сказали, что будут делать хоул, я даже обрадовалась, мне к тому моменту было уже все равно. Я и так все потеряла, хоть бери да мозги свои испаряй, а тут все сделают за меня, грех на душу брать не придется. Но нет! Изуродовали, но не стерли.

– Папакарлы всегда чистят память и накладывают личину. У них это единственное правило «Поменял тело, поменяй мозги» – заметил Викен.

– Это были люди Шмицы. Люди… – она опять улыбнулась наоборот. – Нелюди! И я была не одна такая, они делают подобные заказы для тех, кому хочется доставлять настоящую боль, а не смешанную с наслаждением, и кто уже пресытился тупой покорностью. Для тех, кому хочется настоящих жертв, но с экзотической внешностью.

– Знаешь кого-то еще, таких как ты?

– В живых уже никого нет. Из тех, кого я знала. Может они еще таких наделали. Но тех нет, я последняя. Я убила своего хозяина, подделала клеймо Хусейна и пришла в его клан с байкой о том, что, мол, надоела и меня просто выставили. Те долго не разбирались и пустили меня в работу… Так прошло полтора года. Пока я неделю назад не попала к Рафферу, я ведь уже почти отработана, вот меня к нему и сплавили. Абель не знал что я у них, мы просто знаем друг друга, случайно сошлись в Сити. Я знала что его Раффер интересует, и когда вас увидела сразу поняла… Не наказывайте его.

Как, интересно, его можно наказать, если он мазохист, подумалось мне. Викен слушал ее рассказ вполуха всматриваясь то в небо, то в степь, выжимая из землехода все что тот мог дать.

– Я не понял, кошка, ты хочешь жить или нет? – тем не менее спросил лорд.

– Хочу. Я хочу жить без дряни в голове – сказала она тихо, глядя вниз. – Может, я смогу быть вам настолько полезной, что вы отпустите меня с деньгами для операции, у вас репутация честных и не жадных. Может… Дайте мне шанс, пожалуйста, я все могу, и голова пока работает нормально. Не выбрасывайте меня – добавила она шепотом.

– Посмотрим – сказал Викен, не отрывая глаз от визора.

– Ташин, степь.

Я настроил свой визор на поверхность планеты, визор лорда показывал небо. С каждой секундой Викен становился собранней и отстраненней, стал похож на вирт-робота, все испугано притихли. Я до рези всматривался в степь. Охристая грязь, скрывала рельефы, снег растаял и час «пара» прошел, примерно через час грязь возьмется коркой, а пока она здорово снижает нашу скорость. Вдруг… То что казалось двумя курганами двинулось к нам… Крик досады. Мой крик. Викен отстраненно смотрит на приближающиеся замаскированные флаеры, включает связь.

– Спасибо за помощь, господа – говорит он на русском, – надеюсь, вы не будете совершать опрометчивых поступков.

Наш землеход встал, флаеры остановились перед нами, сквозь грязные окна были видны их носовые орудия… Страшно.

– Ну, синто, что ты еще скажешь? – слышим мы обезличенный помехами голос.

– Скажу, что с нашей смертью вы получите огласку, которой стараетесь избежать. И что мы можем договориться.

– Хм… Ну хорошо. Зачистка памяти и ты будешь жить – ложь русу не удалась.

– Вы не поняли, господа. Дело не во мне. Абсолютно не во мне. Я лишь индикатор.

Молчание. Я кошусь на кошку, испугана так, что и дрожать забыла, или действительно ни причем, или под программой. Вряд ли можно так сыграть.

– Мы вас всех перегружаем к себе – раздается наконец.

– Приблизьтесь, у нас один человек без защиты – спокойно попросил Викен.

– Только без глупостей, синто, – как-то без угрозы предупредили русы.

Первым вышел я, потом модификанты, лорд последний, в том же порядке сели в флаер. Разместились на полу, скрючившись в низком грузовом отсеке, Абеля затолкали подальше, он первый кандидат в покойники, так что закрыли его собой, чтоб глаза не мозолил. Кошка сама прошмыгнула и скрутилась в позе эмбриона подальше от руса с лучевиком в руках, белый лег на бок, а мы с Викеном оказались сидящими поджав колени к груди напротив дула лучевика. Всю дорогу рус с оружием не спускал с нас глаз, изучал с интересом и без агрессии, как замороженную аборигенную фауну. С нами не заговаривали и мы не спешили давить на уши. Было время подумать.

Выходило, что русы охотились за белым, также как и мы, и нашими руками «загребли жар из костра». Хотя, если б не организованная ими газовая атака, не факт, что мы выбрались бы из резиденции столь целыми и невредимыми, еще и с сомнительным пополнением наших рядов, это я про кошку. Мда… а лорд Викен, похоже, просек ситуацию, еще когда я ходил за фильтрами… Самый интересный вопрос – что нас ждет? Благодаря репликам лорда нас не убили сразу, как собирались, а везут в посольство для «уточнения информации». Сможет ли лорд их заболтать настолько, чтобы нас отпустили живыми и невредимыми…, и без спящих гипноустановок? У лорда наверняка стоит защита против гипноза, атипичная реакция на весь ряд ослабляющих волю препаратов, а у меня ее совершенно точно нет. Плохо, очень плохо. Уж лучше пытки, хотя это уже глупости в голову лезут. Во-первых, русы, в отличие о тех же хинов физическое насилие используют лишь в крайнем случае, предпочитая химию. Во-вторых, сам я ничего не знаю, а лорд, я уверен, будет рассказывать столько, что им захочется уши заткнуть. По крайней мере, я надеюсь на это.

Так в молчании мы и прилетели на территорию русского посольства, флаер зашел в ангар и мы, четко повинуясь приказам, вышли из флаера и под прицелами лучевиков отправились в камеру. Ха, а у русов, камеры более комфортабельные и я б сказал, замаскированные, чем у нас. Стараются сохранить лицо перед выкупаемыми, мол, вы больше не пленники, но дверь комнаты изнутри не открывается. Пока поместили всех вместе, кошку русы подчеркнуто игнорировали, она все время старалась спрятаться за Абеля, плохо получалось, учитывая, что он был меньше ростом и худее. По просьбе лорда принесли одежду для кошки и оставили одних. Разговаривать мы не спешили.

Я не могу выйти из состояния эмоционального ступора, и не боевой транс и не норма. Лорд собран и спокоен, и его спокойствие переходит по цепочке к Абелю, а от того к кошке. Белый спокоен по определению, похоже, его вообще происходящее мало волнует. Кошка шмыгает носом и чихает, перемерзла. От нечего делать вглядываюсь в нее. Когда-то это была симпатичная молодая женщина, брюнетка, с немного грубоватым, но породистым лицом, о такой не скажешь миленькая, а скорее интересная. Сейчас уголки рта подняты, нос изуродован и очень похож на кошачий, разрез глаз изменен, но не сильно, уши с острым верхом, все эти модификации лишили лицо эмоций, живые только глаза, которые сейчас полны слез и страха. Не пойму, зачем сделав модификации под кошку, еще и добавили второй пол, двуполыми обычно делают «ангелов», «демонов» и мультов – женщин с гипертрофированными формами.

– Господин Ташин – лорд Викен отвлек меня от праздных мыслей.

– Да, лорд…

– Все забывал спросить, какую защиту вам поставили?

– Коллапсную, лорд Викен – грустно отозвался я. Кто знает, может этот маленький блеф, инициированный лордом и поможет… Если не планируют нас устранить, то не рискнут делать гипновнушение.

Мы опять надолго замолчали. Лорд Викен расслаблено сидит в кресле, у его ног на полу Абель, кошка прижимается к Абелю, как будто он ее единственная защита, я на стуле, напротив этой троицы, и белый лежит на боку на кровати, глядя на всех нас. Переглядываемся, но не разговариваем, скоро русам надоест наше молчание…

Не прошло и получаса, открылась дверь.

– Вы – в сторону Викена – пройдемте.

Тот молча повиновался и вышел. Абель и кошка лишились своей опоры, и я почти физически ощущал их нарастающую панику. Подошел и сел в кресло.

– Абель – глянул в перепуганные глаза – Все будет хорошо.

Вместо ответа тот переместился и вцепился мне в одну ногу, а кошка во вторую, так как будто их сносило течением, а мои ноги это то, за что они могли зацепиться. Я почувствовал себя пойманным в капкан, чтобы успокоиться, я стал смотреть на белого… у него были очень спокойные глаза, он знал, что все кончится хорошо…. Последней мыслью перед погружением в сон, было то, что все это неспроста, и белый наверняка псион.

Полномочный Представитель № 17.

Небольшая комната, стол, двое мужчин сидят друг против друга. Одному за сорок, точнее не скажешь, волосы серо-русые, одет в арм-комбинезон, это синто. Второму сорок девять, волосы «соль с перцем» одет в гражданское, это подполковник Вологдин. Эти двое схожи как две капли воды, как один человек, одевший две разные наномаски и цветные линзы. Слишком схожи, неприятно схожи. Синто абсолютно спокоен, такое состояние зовется «Я уже мертв», впервые за четыре года, у меня нет уверенности, что Вологдин сможет расколоть собеседника.

– Итак, лорд Викен – начал Вологдин, прикрепляя таблетки датчиков к синто – поправьте меня, если я где-то ошибусь. Ваша дочь руководила воен-акцией в пиратском секторе, и когда были обнаружены «чужие», то ее поставили в известность. Она не стала уничтожать их, не получив исчерпывающей информации, а умело припрятала. Учитывая то, что после воен-акции она не покидала Синто, а вот вас как раз не было на планете, можно предположить, что именно вы общались с «чужими». Потом вы прибываете на Депру и очень аккуратно начинаете копать и докапываетесь. В результате мы сейчас ведем беседу. И собственно появляются вопросы… Почему вы взялись разыскивать на Депре «чужих»? И…Что вы хотели с ними сделать? Пока остановимся на этих двух вопросах.

Все это было сказано тоном светской беседы, пока без нажима. Синто, как показывали датчики оставался совершенно спокоен.

– Я отвечу на ваши вопросы, но позвольте мне сначала задать один – отозвался пленник. Вологдин кивком разрешил.

– Что случилось с черной?

– Вы думаете, эта информация поможет вам спокойно умереть? – отозвался Вологдин.

– Нет, я думаю, она поможет мне принять правильное решение в дальнейшем.

– Какой вы оптимист. Вы считаете, ваша двадцатилетняя дочь сможет вас вытянуть, или вы думаете, что мы побоимся ее мести.

– Господин… Рус, я оказался на Депре по контракту с Советом Безопасности Синто. Это вам что-то объясняет, или мне уточнить?

– Да уж уточните, будьте любезны.

– Моя дочь, как вы правильно сказали, припрятала чужих, и доложила об их существовании на Совете Безопасности. Тогда же было принято решение, что оставлять без присмотра колонию модификантов со взломанным генкодом и неизвестным потенциалом, мягко говоря не разумно. Мало ли кому достанется столь ценный материал и технологии. Учитывая то, что мы очень маленькая планета и абсолютно неагрессивная, было решено, отправить к модификантам дипмиссию. А для того, чтобы у них не было предубеждения против ВСЕХ людей, была предпринята попытка отыскать двух проданных модификантов и вернуть их на родину. Это ответ на ваши два вопроса.

– И что же, никого не нашлось кроме вас, для столь рискового дела? Или это у вас семейный контракт?

– Мы ОЧЕНЬ маленькая планета, маленькое общество. Никого не нашлось.

– Плохо быть гражданином маленькой и слабой планеты… Как вы считаете, лорд Викен?

– Да, слабым вообще быть плохо. Очень плохо… Но даже полное ничтожество, подвернувшись в нужный момент сильным мира сего, может натворить страшных или великих дел… Смотря что сильные ему позволят.

– Да, спорить не буду… Капрал Тигль, метресса Джоунс примеров вашим словам не мало. Но…?

– Скажите все же, что случилось с черной? Она попала к хинам? – синто впервые за время беседы оставил пустой светский тон и проявил хоть чуть эмоций. Вологдин всматривался в него.

– А если так? Если черная попала к хинам, что тогда?

– Тогда у НАС нет времени.

– У ВАС его нет! Я пока не услышал ничего, чтоб заставило меня задуматься о том, что живым вы будете полезнее, чем мертвым.

– В случае моей смерти будут разосланы информ-репортажи в ЕвС и Хин о русском ученом Шепоте, окопавшемся на русской планете, выведшем три расы чужих, столь экстерьерных, между прочим. Но самое интересное не во внешности, а в психических особенностях модификантов. Кэти не способны мыслить логически, они интуитивисты-сенсорики, деми – псионы вызывающие страх, и требующие подчинения себе, и наконец анжи – псионы вызывающие восторг и преклонение. И самое интересное в том, что психические модификации никак не связаны с модификациями внешними, а русский ученый вывел своих уродов уже пятьдесят лет назад… И что Русская Федерация успела взять в работу из его придумок… никто… не знает…

Вологдин навис над синто, они мерялись взглядами.

– Мы раздавим вас, как насекомых, которыми вы, по сути, и являетесь – прошипел подполковник.

– Да, вы можете это сделать. И дискредитировать себя полностью. Во внешней и внутренней политике. Сколько столетий вы не ведете открытых войн? Два? А как насчет «единства в многообразии»? Как ваши граждане отнесутся к геноциду?

Вологдин проиграл и проиграл некрасиво, фраза про насекомых была лишняя. Пора вмешаться.

Я вошел, по-стариковски медлительно сел на стул, пока я все это проделывал, Вологдин отстранился от синто и вообще ушел в тень.

– Лорд Викен – мой голос неприятно скрежетал – расскажите о ваших планах на Золотнике.

– Золотнике? – синто не может не юлить – А почему не БРБ, не Чушка, не Джунгли, наконец?

Ладно, поговорим с молодым человеком…

– БРБ и Чушка полностью исследованы с орбиты, имеются карты с уточнением до одного метра. Вряд ли крылатые модификанты живут под землей или под водой. Что ж касается Джунгли, то да, теоретически они могут быть там, но интуиция подсказывает Золотник. Вы доверяете своей интуиции, лорд Викен?

– Да… Почти всегда.

– Я жду ответа на свой первый вопрос…

Синто, до этого смотревший в лицо, отвел глаза.

– ЕвС ведет тот же способ жизни, угробивший Землю изначальную, они остаются обществом потребления, вирусом стремящимся жрать и размножаться. Хины завернули в противоположную сторону, превратив свои общества в абсолютно жесткую структуру, на них можно навесить ярлык насекомых, переход из слоя в слой, из класса в класс, у них практически не возможен, слишком много определяется рождением. И есть Федерация пытающаяся балансировать на лезвии коскаты, чтоб не скатиться в ту или иную сторону. А балансом у вас служит институт Полномочных представителей и собственно отбор и подготовка их.

– Ближе к делу – проскрежетал я.

Синто кивнул.

– Вы помните обстоятельства дела Лиджуаня? – спросил он.

Я кивнул, синто продолжил.

– Вы и мы… Больше никто. И вы и мы, тщательно проверяли тогда не поймал ли еще кто… И после Лиджуаня вы улучшили синтезаторы пищи, а мы регенераторы и технологию приживления органов. Что может быть после Золотника?

Лиджуань, оплавленный остров, те, кто работал там успели спасти свои наработки, зашифровав их и послав случайным адресатам. Мы долго отлавливали тех невезучих, получивших длинное странное видеосообщение.

– После Золотника может быть раскол человеческой расы и скатывание в глобальную войну всех со всеми – ответил я.

– Совершенно верно. С одним уточнением, если наработки Золотника достанутся Хинам или Евсам.

– Мне надоела ваша лесть, лорд Викен. Отчего вы думаете, что мы не захотим воспользоваться технологиями создания псионов, или допустим заключения человеческого разума в теле животного?

– Псионы не всесильны, никому из присутствующих здесь – синто оглянулся на Вологдина – они б не затуманили сознания. Что касается полноразумных животных, то вы остановили разработки Шепота и вынудили его уйти в подполье. У меня есть надежда, что второго такого сумасшедшего гения вы тоже остановите, совсем остановите.

Синто набрал в грудь воздуха…

– На Золотнике я собирался пробыть столько, сколько потребовалось бы для выяснения резервного плана спасения и обнародования наработок в случае орбитальной бомбежки оазиса, а также пока не получил бы доступ к этим самым наработкам. Если бы все прошло идеально гладко, то после получения информации, мы бы сдали их координаты вам, вкупе с наработками. Не всеми, конечно.

Я улыбнулся, похвальная честность.

– Вы пытаетесь меня убедить, что оазис модификантов нельзя уничтожать? – спросил я.

– Нет – синто улыбнулся – Не пытаюсь. Мои рассуждения для вас абсолютно не новы. И вы сами ломаете голову, как обезопасить себя от выплеска информации, который может случиться и через год и через пять, после того как вы уничтожите сам след существования «чужих».

– Отчего вы так уверены, что сможете переиграть чужих и получить самое ценное, что у них есть?

– Я ни в чем не уверен. Я просто сделаю все, что смогу и немного больше. – буднично ответил синто.

– Это клятва? – терпеть не могу пафоса, даже такого умеренного.

– Да.

Я похоже не зря притащил на эту помойку свои старые кости, наконец то забрезжил свет в конце тоннеля, и на огни поезда это не похоже. Если синто ничего не нароет, не успеет или у него не получится, само его присутствие у модификантов даст возможность переложить все подозрения на Синто… А там дело за малым.

– Я убедил вас, что живым я вам полезнее, чем мертвым? – спросил синто.

– Пожалуй, да…

– Теперь вы убедите меня в том, что не организуете провокацию, и что в случае внезапного обнаружения «чужих» третьей стороной, не свалите все на Синто, – гаденыш откровенно издевался.

Я рассмеялся скрипуче и зло.

– Вы казались таким здравомыслящим, лорд Викен, откуда вдруг такая наивность?

– Господин Полномочный представитель Президента, я отдаю себе отчет в том, что если Хины сами, или объединившись с Евсами, вас свалят, Синто тоже долго не протянуть, впрочем, как и всем неприсоединенным планетам. Наш мир опирается на три точки, но если центр тяжести сместится и одна опора рухнет, завалится все. Это причина того, что я готов рискнуть своей жизнью и жизнями тех, кто мне доверился. Но… Быть малоценным ресурсом, разменной пешкой, в вашей игре МЫ не собираемся.

Мальчишка…, все они теперь для меня мальчишки, хоть и внуков уже имеют. Посмотрим кто кого…

– Я не вижу способа дать вам гарантии – что ты на это скажешь синто, предлагай…

– Я думаю, столь умудренный опытом человек найдет его.

– Хм… Пожалуй… Гарантирование жизни вашему секретарю, да и остальным членам Синтского посольства. Вы ведь понимаете, что кланы напуганы, и что если дать наводку на вас, посольство сровняют с землей.

– Во-первых, я не был бы так уверен в последнем. Во-вторых и в главных, мне дорог мой приемный сын, мне дороги мои коллеги, но их жизни ничто перед судьбой Синто.

– Вы готовы смотреть, как умирает под пытками господин… Ташин?

– Я б не советовал вам поступать так, в случае причинения серьезного вреда МОИМ людям, мы не договоримся.

Пожалуй, на сегодня хватит. Разговор окончен, синто отведут в отдельную камеру. Когда за пленником закрылась дверь, я выпрямил спину и шею.

– Ну? – поинтересовался у Вологдина.

– На первый взгляд не за что зацепиться – осторожно заметил он.

– И на второй и на третий. Что это был за пассаж по поводу насекомых? Нервы шалят?

– Нет – на лице играют желваки – Попытка вывести из себя.

– Вологдин, вы не знаете, что синто не волнует, что о них думают иностранцы? И что на оскорбления они реагируют только от тех, кого считают равными себе?

– Виноват… – буркнул Вологдин. – Я б хотел понять, какого рода гарантий он хочет? Государственного пакта? – спросил он.

– Чего же еще… Попытка давить на Синто в целом, приведет к выбросу информации. Попытка давить на него лично, не приведет ни к чему – подумал я вслух, и уже про себя заметил «Патовая ситуация».

– Может мы сможем заменить его кем-то из своих? В конце концов, какая чужим разница с кем вести дела? Кто проявит себя с лучшей стороны, тот и будет другом.

– Кем? Кто сможет общаться с псионами, столь разными, заметь, и узнать то, что нужно? Он сказал, что нам троим псионы нипочем, вот и ищи кого-либо, своего уровня…

– Я бы мог…

Я поморщился, вот ведь… мальчишка.

– Угу, а как насчет твоей генкарты, которая у хинов, в случае чего сможешь самоуничтожиться так, чтоб идентифицировать было нельзя? Или мы будем объяснять, что делал подполковник безопасности РФ в гостях у чужих, а?

На такой вопрос Вологдин ответить не мог. Я смотрел на свои руки в нарисованных старческих пятнах, мне девяносто шесть, я два раза подавал в отставку, и оба раза прошение отклоняли, а меня отправляли на омолаживание. Я прекрасно помню дело Шепота, и это моя ошибка, что я не настоял на более тщательном расследовании пятьдесят четыре года назад. Теперь, благодаря этому синто, мне придется принимать самое непростое решение за всю мою долгую жизнь. Да что, там «придется принимать», я его уже принял.

– Но мы ведь попробуем подавить на Викена через Ташина и модификанта? Миостимулятор не подпадает под понятие серьезного вреда… – отвлек меня Вологдин.

– Да, попробуем… Часов через шесть…

Оба синто проспали эти часы как младенцы, биокомпьютеры чертовы…

Попытка с физическим давлением была обречена на провал, и служила, по сути, демонстрацией нашей слабости, но без нее никак, делай что должно, как говорится. Когда зафиксировали лорда, он заметил:

– Надеюсь, понятие «серьезного вреда» у нас совпадают.

Привели мальчишку, он уже был чуть заторможен, успел уже что-то с собой сделать… Растянули на станке, разрезали нательную рубаху… Мда… Вологдина ждет конкретная головомойка… Спина мальчишки была вся в шрамах, старых леченых шрамах. Удивлюсь, если он хоть раз крикнет во время «процедуры». Лицо мальчишки крупным планом вывели на настенный визор. Вологдин тем временем взялся за Викена.

– Лорд, ваш секретарь в шрамах, ваш секс-раб тоже… Напрашивается вопрос о ваших предпочтениях в сексе. Не слишком ли долго вы жили на Депре?

– Не надейтесь – ледяной тон. – Мои предпочтения стандартные. А вот вам надо было бы побольше узнать о тех, с кем вы собрались «работать».

Мне уже надоело, что на каждый выпад Вологдина синто не только уворачивается, а и удачно контратакует.

– Вы назвали Ташина приемным сыном – не унимался Вологдин – хватит ли у вас мужества смотреть на него без этих ваших игр с сознанием, не отстраняясь?

Синто промолчал, но глядя на него вспомнилась любимая поговорка этих биокомпьютеров «Никто не сможет тебя унизить, пока ты сам не унизишься».

Начали. На первых же десяти секундах, мальчишка скользнул в обморок, привели в себя, все повторилось. Привели в себя, одели сбрую «оживителя», теперь ему деваться было некуда, наряду с болью сведенных судорогами мышц, примешивались короткие острые разряды. Лишь бы сердце выдержало, хотя синто славятся своим здоровьем…

Лицо на визоре…мокрое от пота и слез, оскаленные зубы вцепились в кляп…сдавленные хрипы. Держится.

– Лорд Викен, не смотрите в пол – издевательски ласковый голос Вологдина – Или вы представляете свою дочь на его месте? Правильнее было бы представить сына, потому что он сейчас летит к нам.

– Оставь свой дешевый блеф, рус – страха в голосе не было, только презрение.

Сделали перерыв, дали мальчишке отдышаться, проверили сердце – в порядке. Вологдин попытался было достать мальчишку, но бесполезно, глаза у того были пустые абсолютно, при дееспособном теле разум вышел погулять… Закончить бы весь этот балаган, но нет, нужен еще хотя бы второй акт. Вологдин честно еще пытается что-то сделать, я же обдумываю формулировки пакта.

Все повторяется опять, миостимулятор, «оживитель»… Десять минут, пятнадцать, двадцать…

– Вы убьете его – в голосе синто угроза. Да нет, сердечко у мальчишки крепкое, выдержит, пока…

Двадцать пять… Сломался…Вой, животный вой, от которого хочется заткнуть уши… Мы с синто смотрим в глаза друг другу, оба понимая, что то, что творится, мелкая подлая месть за глобальный проигрыш.

– Хватит. Хватит! Я сказал. – маска старика сброшена… Я выхожу в коридор, никого не могу видеть.

Никто не унизит тебя, пока сам не унизишься.

Через час мы опять сидим с синто друг против друга, он все также спокоен, только сорок лет ему уже не дашь, а все шестьдесят, пожалуй.

– Черная попала к хинам – говорю я, синто без эмоций ждет продолжения – они убили ее, так ничего и не узнав. То что она псион вызывающий агрессию, вполне объясняет ее случайную смерть.

– Почему вы так уверены, что случайную?

– Ли Цин казнил начальника своей охраны. Потом они почти в открытую искали крылатых здесь, на Депре. Без попытки выйти к нашим планетам. Когда пошли слухи о Раффере, они попытались узнать побольше, но Раффер выловил шпионов и зрелищно объяснил хинам, чтоб не лезли в его дела. Мы устранили Ли Цина, и не знаем успел он передать по цепочке информацию или нет.

– Вы ведь не знаете, в каком именно оазисе чужие? Они не пользуются планетарным спутником, даже если у них и есть какой-нибудь ретранслятор, то маломощный…

– Да. Точное их расположение пока не известно.

– Исходим из того, что Ли Цин сообщил, и хины вычислят Золотник или Джунгли.

– Почему вы говорите только о русских планетах? – спросил я.

– Потому что русский для «чужих» родной, хоть они и знают лингву.

Проклятье! Проклятый Шепот!

– Так вот, – продолжил синто – и начнут они с Золотника, как с более легкого варианта. Так что времени у нас просто нет. В случае обнаружения «чужих» хинами будем уничтожать или эвакуировать?

Хороший вопрос, я б сказал краеугольный, и так не хорошо, и так плохо.

– Ваше мнение? – спрашиваю я.

– Эвакуировать, тем более что РФ большая, есть где спрятать.

– Спрятать скольких?

Синто пожимает плечами.

– Говорят триста… Но учитывая размеры оазисов вряд ли больше тысячи.

Я кивнул, что ж согласен.

Пакт содержал в себе соглашение с гражданином Синто, главой семьи Викен о том, что он будет представителем людей среди «чужих», были указаны гарантии безопасности Викена и его людей, а также договор о военной помощи (ограниченный высокотехничный контингент) планете-государству Синто, в случае нападения на планету третьими государствами. В случае обвинения Синто третьими государствами в создании «чужих», РФ обязалась обнародовать информацию о Шепоте. Глава семьи Викен, в свою очередь обязывался не разглашать, и не доверять эфиру, никакой информации о «чужих», их характеристиках и местонахождении, а также нес личную ответственность за своих людей.

После доклада Президенту о заключенном пакте, мне не придется подавать прошение об отставке, хорошо, если не вручат капсулу с дигиталисом.

Вологдин, подтверждавший соглашение сидел, как будто хватанул смертельную дозу радиации.

– Меня хороните, Вологдин?

Тот мотнул головой.

– Нас.

– Совершенно напрасно. Проследите за отлетом наших партнеров. Не хватало, чтобы после всего, их прибили депры или еще что-нибудь в этом роде.

– Вы уверены, что поступили правильно?

– Да. Абсолютно.

И я буду это доказывать, еще повоюем.

Даниэль.

Я не чувствовал ни спины, ни рук, ни ног, все было обработано обезболивающим, поэтому больше всего мне досаждали ноющие десны. Белого увели и не приводили, кошке вкололи амброзию, она еще не пришла в себя, Абель был за медбрата с двумя лежачими больными. Я то проваливался в забытье, то приходил в себя, когда кончалось действие мази, и Абель даже без просьб с моей стороны наносил ее по новой. Так прошло часов девять, зашел рус и принес мой арм-комбинезон, я не сдержал улыбки. Мы выиграли.

– Че лыбишься? – шепотом спросил Абель, он теперь говорил очень мало и шепотом.

– Помоги одеться.

– Если ты оденешься, как мне тебя лечить?

Ишь ты, как заговорил… лечит он.

– Никак. Кризис прошел. Все равно, надо начинать шевелиться.

Буркнув «Как знаешь», он приступил к одеванию, не знаю, что было унизительнее, сама пытка или ее последствия – я был практически парализован, не контролировал ни рук, ни ног, не мог даже сесть самостоятельно. Абель все сделал молча, за это я ему простил все его выбрыки и подколы в посольстве. Застегивая новую нательную рубаху, (не забыть уничтожить ее при первом же случае), он спросил.

– Думаешь, Викен выкрутился и нас всех вытянул?

– Хотели бы убить, не отдавали бы комбинезон, он слишком ценный – также шепотом ответил я. Абель повеселел.

Когда надели комбинезон, я опять завалился боком на кровать, пытаясь вычислить, сколько еще будет действовать мазь. Тут очнулась кошка, и Абель переключился на нее, прям, хоть одевай ему повязку с белым крестом на зеленом фоне. Кошка очухалась и перепугалась, ей оставили воспоминания трехдневной давности, то есть помнила она только пребывание в гареме Раффера. Абель рассказал ей урезанную версию, в которой не фигурировал крылатый, кошку распирало от желания задавать вопросы, но она благоразумно воздержалась. Единственное, что она все же спросила, это что ее ждет. Ответ ее не порадовал, Абель честно сказал, что не знает.

Я ненадолго отключился и пришел в себя от звука открываемой двери. Викен! Абель дернулся было навстречу, но остановился, как-то жалко и преданно пытаясь заглянуть лорду в глаза.

– В порядке? – строго спросил Викен кошку, та усиленно закивала. – Вы вдвоем поможете моему секретарю дойти до флаера.

Абель наконец поймал взгляд, расцвел и тоже закивал. Я тем временем пытался сесть, тело отчаянно не хотело шевелиться. Викен подошел и всмотрелся мне в лицо.

– Я в порядке – твердо сказал я, в напряжении ожидая слов извинения. Если они прозвучат, значит, я всего лишь его секретарь, значит я что-то сделал не так и он мной не доволен… Перед родственниками не извиняются за неудачное стечение обстоятельств, а лишь за СВОЮ вину.

Викен согласно кивнул то ли мне, то ли своим мыслям.

– Дойдешь с их помощью? Или взять носилки? – спросил он.

– Не надо носилок – сказал я, сдерживая радость.

Викен опять кивнул и пошел к двери, Абель и Кошка подхватили меня с двух сторон, закинув мои руки себе на плечи, и потащили к двери. Я сосредоточился на том, чтобы молчать и дышать, действие мази практически кончилось, и боль была адская. Провожатых с нами не было, лорд вел нас сам и единственный человек, которого мы встретили перед выходом из посольства, был старик, усохший, лысый, в коричневых пятнах, его холодные цепкие глаза удивительно контрастировали с немощным телом. Он молча проводил нас взглядом и скрылся за какой-то дверью. В грузовом флаере нас дожидалась медкапсула, мы с Абелем молча переглянулись, лорд и Белого вытащил! Что же он им такого рассказал, что нас отпускают в том же составе, в котором взяли?

Возле нашей яхты нас поджидали Теренс и Флер, Флер занялся погрузкой медкапсулы, пока Викен с Теренсом о чем-то торопливо переговаривались. Потом лорд отвел Кошку и они перебросились парой фраз, а после меня втащили на яхту и, наконец, оставили в покое.

Мы отправились к «пустышке» вместо официальных «врат», соединявших сектор Депры с сектором, принадлежащим к Хинскому Объединению, еще минимум сутки от меня не будет никакого толку, зато потом я смогу сменить лорда в кресле пилота. К моему удивлению мы взяли Кошку с собой, на нее и на Белого наложили «каютный» арест. Кошке отдали каюту в единоличное пользование, Абеля подселили к Белому, а я делил каюту с лордом. На третий день нашего полета, во время моей вахты подошел Абель.

– Викен спит – сообщил он. Конечно спит, подумалось мне, впервые спит за трое суток.

– Ну…

– У Зиты приступ…

Зита? Кошка! Приступ? Боже и Судьба помоги… Во время приступа модификант не может себя контролировать, всякое логическое мышление сведено к нулю, остается только ЖАЖДА наслаждения и боли, причем отличить одно от другого в этом состоянии они не могут. По рассказам Кошки выходило, что ее модифицировали около двух лет назад, немудрено, что у нее уже начинаются приступы. Женщины хуже переносят секс-имплантаты, чем мужчины, и живут с ними не больше четырех лет, в то время как мужчины и шесть и семь. Модификанты если не умирают от рук клиентов и хозяев, то гибнут во время таких вот приступов. Или сердце остановится, или сосуд лопнет или повреждения себе причинят, несовместимые с жизнью.

– Что ты можешь предложить? – спросил я.

– Нужен пятый антидот, пока не поздно…

Пятый антидот для списанной хоул… Да она б за месяц его стоимости не отработала…

– Абель, а у тебя бывают приступы?

– Бывают. И я переживаю их на «квази».

– Почему она не может пережить приступ на «квази»?

– Да потому что баба! Слабая баба со слабым сердцем. У нее будет инфаркт! Ташин, раз Викен взял ее, значит, она ему для чего-то нужна. Значит, если она сдохнет в пути, он будет не доволен.

Я усмехнулся, да, с доводами не поспоришь.

– И антидот нужно ввести сейчас, в течение десяти-пятнадцати минут, потом будет поздно – голос Абеля противно звенел.

– Когда у тебя самого будет приступ? Скоро?

– Да что ты ко мне прицепился?! Да, скоро! Но я не сдохну, не надейся! – знакомые злобно-истеричные ноты.

Я вынул ампулу из своего пояса, Абель смотрел на меня круглыми от удивления глазами.

– Что смотришь? Иди. Вводи. Защитник двуполых кошек.

– А что у тебя там еще есть? – выдал он.

– Пошел вон.

Через два дня начался приступ у Абеля, мы перевели Белого к себе в каюту, решив что один все равно управляет кораблем, а второй может поспать и в кресле. Абель же глотнув «квази» методично скакал по каюте, пол – кровать, пол – столик, пол – зацепится за полку для вещей. И так часами не прекращая… Действительно, такая нагрузка неподготовленного и убить может.

Что касается Белого, то я его избегал, памятуя о том погружении в сон, мне совсем не хотелось общаться с существом, способным мною управлять, пусть и в малой степени. Лорд же наоборот беседовал с ним все свободное время.

Петляя по пустым секторам девять дней, мы вышли к сектору с симпатичным поясом астероидов, среди которого можно было спрятать весь ЕвСовский космофлот. Там нас поджидал небольшой грузовичок, каких тысячи, не новый и не старый – стандартный. Лорд по своему обыкновению, не спешил заранее что-либо рассказывать и я терялся в догадках, что же мы будем делать дальше.

Белого в медкапсуле доставили на грузовичок, а оттуда на яхту перешли двое мужчин. Обоим было немногим за двадцать пять, один был ну вылитый клерк какой-нибудь коммерческой семьи, а второй – экстерминатор, именно такой, каким я их запомнил в детстве из фильмов. Странная пара, неуместная…

– Шур-Ша.

– Шур-Чи – представились они. Видя мое лицо, один поспешил уточнить.

– Прозвища.

А…Я вышел из ступора, в который впал, пытаясь вспомнить их вторые фамилии. Разговор происходил в крохотной кухне, зашел Викен с камерой и подал ее Шурше-экстерминатору.

– Господин Ташин, я предлагаю вам стать моим младшим сыном – без всяких предисловий сообщил Викен. С полсекунды я приходил в себя, потом встал и поклонился, нормального благодарственного поклона не вышло из-за стола, над которым я нависал.

– Спасибо лорд Викен. Я с радостью принимаю ваше предложение. Это великая честь для меня, я буду достоин ее.

Все мои слова фиксировала камера, потом Шурша перевел ее на лорда.

– Объявляю Даниэля Ташина, урожденного Хорес-Ташин своим сыном Викен-Ташин.

– Свидетельствую – один за другим отозвались Шуры.

Вот и все. Свершилось. То о чем мечтал. Так буднично…

Шуры вышли, оставив нас вдвоем.

– Даниэль, я это сделал на крайний случай…. Я могу не вернуться. Или тебе может понадобиться подтвердить свои полномочия в качестве члена моей семьи…

– Спасибо.

Лорд… нет… Первый кивнул и продолжил.

– Ты отвезешь Абеля и Кошку на Синто. Там сдашь их семье Стилус. Кошка согласилась на операцию по удалению имплантата, шансов, что она ее нормально переживет немного. Объясни Стилусам, что Абелю не обязательно знать обо всех проблемах связанных с операцией. Самое главное, вот инфокрис с записью пакта между Синто и РФ, его надо отдать лично леди Шур. А это – Стилусам, дочери, сыну, еще один для Шур, и запись о смене семьи, – лорд вынул инфокрис из камеры.

Я кивнул и повторил задание. Мой приемный отец усмехнулся и взял меня за плечи.

– Я рад, что в нашей семье будет столь собранный и уравновешенный младший сын. Может быть дочь чему-то от тебя научится.

Ара-Лин

Самое странное, что я все помню, абсолютно все.

Дни шли за днями, у отца и Даниэля все было относительно хорошо, по крайней мере, оба были живы, я все больше погружалась в жизнь тех двенадцати провалившихся агентов, стараясь нащупать то, что пропустили до меня, раскачивалась на радость Синоби-Чеху, время от времени надевала белую маску и танцевала. С Арреном мы виделись через день, и почти не ругались, вернее сказать, серьезных скандалов между нами не было.

Хорошие были дни.

И вот, одним вечером я привычно зашла в дом Аррена, но он не встретил меня возле входа я, посомневавшись, прошла в гостиную. Он стоял спиной ко мне.

– Это правда? У тебя будет ребенок от ДОНЖАНА? Ты организовала это?

Он повернулся ко мне, лицо искажено яростью, от звука его голоса хотелось бежать без оглядки.

Я тоже разозлилась. Очень.

– Да! – выплюнула я ему в лицо – И не твое дело, от кого будут МОИ дети!

Синоби дернулся, и мне обожгло щеку. Не в силах поверить в то, что произошло, я поднесла руку к щеке. Он. Меня. Ударил. По лицу. Я смотрела в его глаза, не было ни намека на раскаяние или сожаление – он сделал то, что хотел. Хоть и знал, что за этим последует.

Мир уже был черно-белым. Мы закружились в вихре, ломая мебель, круша все… Оба были в армкамзолах, что затрудняло движение и делало бесполезными удары в корпус. Как ни странно, я начала его теснить, сказывались тренировки и раскачка, или же он был в плохой форме. Начиная бой, я была готова к тому, что Синоби вырубит меня на первых же секундах, но выходило, что победа может быть за мной. Мы оба «были в сознании» и не наносили смертельных ударов друг другу, вернее при таких ударах дозировали силу, при попытке вывихнуть, выломать руку или ногу выкладывались на все сто. Мне удался захват руки… хруст, который перекрылся оглушительным хрустом у меня в шее.

Боли не было, да ее и не могло быть, во время таких боев она просто отключается. Я осела на пол и завалилась набок, не в силах пошевелиться, нарастала паника.

– Ара-Лин!!!

Чего кричишь – подумала я – врачей зови.

Что он и сделал, вызвал и проверил мой пульс на шее, я прикрыла глаза, чтобы не видеть ненавистного лица. Минуты казались вечностью… Пришли врачи, Синоби-Чех и его молодой помощник. Чех очень быстро осмотрел и ощупал, меня быстро и аккуратно погрузили на носилки и вынесли. Глаза я не открывала, но почему-то точно знаю, что первым шел помощник, а Чех был над моей головой. Армкамзол сняли очень ловко и отработано, приложив мою руку к замку, стянули, кажется и не пошевелив меня, остальную одежду разрезали и в «банку». А вот когда Чех подключил регенератор пришла боль, нет БОЛЬ, и я послав всех во все врата, вырубилась.

Придя в себя, я увидела ласковый взгляд Синоби-Чеха, это меня напугало…. Я б много отдала, чтоб он смотрел на меня как обычно, с раздражением. Ласков он был только с теми, кто очень-очень плох.

– А ты умничка, занялась собой, и много успела за эти недели, мышцы шеи в хорошем тонусе… – такого нежно-ласкового тона я отродясь от него слышала.

Что со мной? – хотела спросить, но не тут то было…. Меня захлестнула паника.

– Чшшш… Тихо. Все не так плохо – среагировал врач на всплеск показателей. – Задеты только двигательные нервы. Чувствительность осталась. Органы работают нормально, ты даже сама дышишь.

Вот счастье то привалило! Дышу сама! Я попыталась сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, мне это почти удалось.

– Сейчас восстанавливаются нервные волокна. Все будет хорошо. Ты будешь в регенераторе еще дней десять, нервы – не мышцы и не кожа. Зато потом будешь прыгать как молодой сервал.

Восстанавливаются нервные волокна?! Почему большинство предпочитает биомех-протезы, да потому что, когда приживляют новую руку или не приведи Судьба ногу, еще год-полтора (а бывает и навсегда) это нечто чужое, почти неуправляемое, пока нервы тела и «новоприобретения» не привыкнут друг к другу и не сработаются. И процесс приживления, помимо соединения мышечной, костной ткани и кожи, включает в себя именно «восстановление нервных волокон».

Потом буду прыгать…Когда потом? – может я шевелила губами, может, нет, но Синоби-Чех продолжил.

– Да, тебе придется постараться. И постараться не один месяц, но ты можешь вернуться в прежнюю форму. Это я тебе как врач говорю. Калекой ты не останешься… Если лениться не будешь.

Я закрыла глаза, отгоняя от себя мысли о будущем, для них еще рановато. Есть проблема поважнее в данный момент – разбирательство. Велико было искушение обвинить Синоби в намеренном и неспровоцированном оскорблении и спонтанной дуэли, но это было бы концом не только для него, но и для меня. Обо мне говорили бы только как о причине заката семьи Синоби, и не больше. Да и по большому счету, если Синоби отстранят от дел, кто возглавит семью? И как отразится на безопасности Синто ослабление столь ключевой семьи в такое сложное время. Нет, не будем вмешивать в это дело другие семьи, разберемся по-родственному…. Потом.

Я открыла глаза и принялась сверлить взглядом врача, он должен дать намек, какие показания дал Синоби. Но Чех сделал вид, что ничего не замечает, камеры тут стоят, что ли…Действие обезболивающего кончилось чуть ли не мгновенно, и я поспешила уйти в глубокий обморок-сон.

Очнувшись во второй раз, я увидела возле себя тройку лордов. Дежа вю. Только состав комиссии другой, некст Грюндер, Соболев и Осе. Без Шур, которая могла бы встать на сторону Синоби.

– Леди некст Викен, вы можете ответить на наши вопросы? – спросил Соболев деловым тоном.

Пошел ты на дикую территорию, со своими вопросами, и я опять ушла в темноту.

В третий раз это была леди Шур.

– Привет, генератор неприятностей.

Меня такое приветствие озлобило, я значит, генератор неприятностей, а Синоби милый уравновешенный мужчина.

– Малышка, больно на тебя смотреть – непривычно искренне и без подколки сказала Шур, и положила мне руку на лоб.

До меня донесся еле слышный голос:

– Поспорили, кто в лучшей форме, пошли в зал, никому не сказав, скользнула в полный боевой…

И опять по кругу эти три фразы, они доносились с тоненького браслетика леди Шур.

– Поправляйся, малышка – сердечный тон и вопросительный взгляд.

Я согласно махнула ресницами, Шур убрала руку со лба.

– Я к тебе еще приду, потом… – сказала она, выйдя из зоны видимости.

Потом… Потом пришла комиссия и я с трудом выдала им несколько фраз. Нет, претензий к лорду Синоби не имею, был тренировочный бой, случайно скользнула в полный боевой транс. Да, это моя вина, что не было свидетелей и секундантов. На этом все.

Из регенератора выпустили не через десять дней, а через четырнадцать. Навещала Шур, сказала, что комиссия никаких обвинений никому не выдвинула, только вынесла выговор Синоби за халатность, за то, что нет свидетелей и нет записи боя.

Все довольны.

А я не могу контролировать свое тело.

Любое упоминание об Аррене Синоби выбивало меня из себя, перехватывало дыхание от злобы и ненависти, и чем дальше, тем больше, Когда я была в регенераторе, еще не осознавая до конца, что же со мной произошло, я почти простила его. Но сейчас…Он ударил меня по лицу, не сорвавшись случайно, а запланировав дуэль. Он сделал со мной это, сделал из меня недееспособного урода.

При попытке выпить из стакана я могла три раза брать его и промахиваться, а потом пролить все содержимое на себя. Ноги просто не держали, могли предать в любой момент, сложиться, подвернуться. Ходить… Мое тело как будто вообще не знало что это. Это было ужасно, более чем ужасно, это было УНИЗИТЕЛЬНО. Из лучшей танцовщицы и хорошего бойца превратиться в нечто бестолково дергающееся, неспособное даже позаботиться о себе.

Каждый раз, когда тело отказывалось мне повиноваться, накатывали ужас и ненависть к Синоби, а еще ненависть к себе за слабость и чувство беспомощности. И справляться с этими эмоциями мне становилось все труднее.

Я никого не хотела видеть, и не хотела, чтоб видели меня. Но меня навещали, и Шур, и некст Грюндер, и даже лорд Ташин. Он с глуповатой улыбкой счастливого человека рассказал, что скоро у него свадьба, что много лет в него была влюблена коллега, а он не замечал, а тут вдруг заметил…. Он почему-то считал, что в этом есть и моя заслуга, уж не знаю почему. Ни у кого не возникало и тени сомнения, что скоро я стану прежней, и все будет, как было. Ни у кого, кроме меня. И, пожалуй, Синоби-Чеха.

Я рвалась домой в поместье, чтобы отгородиться от всех, поставив Эзру охранять мое одиночество.

Наконец меня отпустили. Брат хотел переселиться ко мне, чтоб ухаживать, но я смогла собрать все силы и убедить его, что в этом абсолютно нет нужды, зато он необходим беременной жене. И вот, Эзра приносит мне утром в спальню еду, вечером забирает полупустой поднос, а я провожу все дни, глядя на тень на стене, как она смещается и растет. Я почти не двигаюсь, и пока не двигаюсь, не вспоминаю о том, что произошло. Если б еще не было необходимости доползать до ванной комнаты…

Что-то сломалось во мне, что-то более серьезное, чем шея, ушли страх и даже ненависть к Синоби.

Не осталось ничего.

Даниэль

Я поспешил выполнить все поручения моего приемного отца, намеренно оттягивая встречу с Арой-Лин. Со Стилусами все прошло успешно, леди Шур получив кристаллы с пактом и информацией от лорда Викена, напрочь забыла обо мне, я не стал ее дожидаться и помчался в поместье.

У ворот меня встретил эконом Эзра, мрачный и постаревший.

– Извините, господин Ташин, но мы сейчас не принимаем гостей. Никаких, – сказал он мне.

– Что ж, хорошо, господин Эзра. Но я не гость, и уже не Ташин, а Викен-Ташин.

Старик потерял дар речи.

– Кристалл с записью о смене семьи у меня с собой, я еще не сдавал его в Администрацию Семей – добавил я.

Старик молча открыл ворота и показал на свой домик, я, скрипнув зубами, отправился за ним, хотелось поскорей увидеть мою заклятую половинку, а не общаться с экономом. Посмотрев запись, Эзра с рассеянным видом покивал своим мыслям.

– Господин Эзра… – сказал я с нажимом, хватит меня задерживать.

– Она больна – сказал он, пряча глаза.

Мир вокруг меня покачнулся, воздух стал плотным и отказывался входить в легкие.

– Что с ней? – просипел я.

– Она получила травму во время тренировочного боя. Были задеты двигательные нервы.

– Парализована!?

– Нет. Нет, не совсем.

– Эзра…

Тупая боль обручем сковала грудь, не давая дышать, и уколом отзывалась на каждый удар сердца.

– Она может двигаться, но, знаете, это как приживление, тело не слушается ее. Она должна двигаться! Тренироваться! – в его голосе послышались слезы и бессильная злость.

– Но не делает этого – прошептал он. – Лежит и не двигается.

И эконом отвернулся, пряча слезы.

– Как давно это случилось? И сколько времени она так лежит?

– Случилось тридцать… пять дней назад, а в поместье она уже четырнадцатый день.

Не помню, как я добежал до двери в спальню Ары-Лин, перевел дух и вошел. Она лежала, свернувшись на кровати, и смотрела на стену, как-то нехотя перевела взгляд на меня, узнала, в глазах мелькнуло что-то похожее на вину, и она опять уставилась в стену.

Я думал, что все самое плохое в моей жизни позади, я ошибался.

Подойдя к кровати, я без сил рухнул на колени.

– Почему? – прошептал я – Почему?

Вместо ответа, она попыталась вдавиться в подушку и спрятать глаза.

– Почему!!!! – я закричал сквозь слезы и схватив за плечи поднял ее.

– Отстань! Отстань от меня! – зло ответила она.

– Почему ты не борешься!? – я тряс ее так, что голова болталась.

Она набрала воздуху в грудь, как-то дернулась и… на лице проступила паника и ужас, сменившись полной пустотой. Тяжелой куклой она выпала из моих рук. Что это было?

– Ара-Лин – позвал я. Ни звука, ни движения. Если бы грудная клетка не шевелилась еле заметно, то подумал бы, что она мертва.

– Ара-Лин, жизнь моя, ну пожалуйста – шептал я – Я ведь сделаю все, чтобы помочь тебе, ты только скажи – я лег рядом и гладил бледную щеку.

– Уйди, Даниэль, просто уйди – было мне ответом.

– Ты ж знаешь, я не смогу без тебя.

Молчание.

– Вспомни об отце, о брате, что с ними будет? Как им нести твой позор? Род Викен выродился уже во втором поколении, некст Викен превратилась в растение!

Перекатилась, отстранившись от меня.

– Да, твой отец вернется к любимой дочери и что он увидит? Кого он найдет в своем доме? Как он будет смотреть в глаза своим коллегам-конкурентам?

– Заткнись, тварь! – в голосе злость и отчаяние – Нет мне дела! Плевать на всех!

– Почему? Ну почему, свет мой?

Расплакалась беззвучно, лишь спина подрагивала.

– Ты не поймешь. Никто не поймет – прошептала она – Любая боль лучше этого… Я ненавижу себя… И всех…

– Всех вас! – вскричала она – Я никому ничего не должна! Слышишь? Тебе и подавно! Я! Не могу жить! Не хочу!

Это не было минутной истерикой. Я ей поверил.

На следующее утро Эзра, принеся поднос с едой, увидел Ару-Лин на ее обычном месте, лицом к стене и меня скрутившегося на полу возле кровати. Ночь прошла как в тумане, мне было страшно рядом с ней, такой чужой и далекой, но еще страшнее оставить ее хоть на секунду. Поставив поднос, Эзра выволок меня из комнаты, затекшее тело не хотело слушаться, мне было все равно.

– Я думал ты расшевелишь ее! А не будешь подыхать рядом! Ничтожество! Ты же клялся сделать для нее все и больше, разве нет?

Слова эконома подсказали мне выход, который я безуспешно пытался найти всю ночь.

– Кристалл у вас?

– Да.

– Хорошо, пусть у вас и остается.

Теперь я знаю, что могу сделать для моей половинки, моей жизни и моей смерти, моей Ары-Лин. Вернувшись к ней, я отнес ее в ванную, она не реагировала, оставил ее там на несколько минут, тем временем перестелил постель и принялся выбирать ей одежду, что-то домашнее, но красивое. Времени прошло довольно много, и она сама вышла из ванной. Нет, не вышла – выползла, на четвереньках и при этом иногда падая. Мне достался полный презрения взгляд, ну что ты, солнышко, я еще вчера все понял, и без этой демонстрации. Еще вчера понял, что беспомощность и не способность контролировать свое тело – это то, что убивает тебя. Как жаль, что тебе не хватило силы бороться, как жаль, что ты сдалась. Я подхватил ее и отнес обратно в ванную, пустил воду, из Ары-Лин опять ушли все эмоции, сейчас это была просто кукла. Мы не сказали друг другу ни слова после вчерашнего, слова уже не нужны. Искупал ее, вымыл короткие волосы, мелочь, а все равно больно, она так гордилась длинными красивыми волосами, теперь вместо них – отросший ежик. Высушил волосы, постарался придать им форму, одел, от белья до домашних сапожек. Моя радость, моя жизнь, должна быть красива.

– Что, Даниэль, сбылась твоя мечта? – голос был полон едкой желчи – Ты ведь хотел, чтобы я была твоей без остатка?

– Хотел. Много чего хотел, Ара-Лин, я надеялся нянчить и воспитывать твоих детей, хотел, чтоб ты мной гордилась, чтоб тебе не было стыдно оттого, что мы заклятые половинки, хотел быть достойным тебя и твоей семьи – я говорил это, снося ее вниз в гостиную. – Но… не Судьба.

Я заглянул ей в глаза, не стеклянные, а грустные, это хорошо. Усадил ее на диван, взял за руки.

– Ара-Лин, я дал клятву сделать для тебя все, что в моих силах и больше, я сдержу ее. Только Эзра знает, что твой отец принял меня в семью, но он уничтожит кристалл и все объяснит лорду Викену.

– О чем ты?

– О том, что никто не узнает, что происходило здесь все эти дни. Чего можно ждать от психа, помешанного на девушке спасшей его? Лорд Викен наверное узнает правду, но твой брат уже нет. Будут знать только Эзра и твой отец.

– Ты убьешь меня? – без страха, но и без надежды спросила она.

– А что еще я могу для тебя сделать? – и я нежно провел по ее щеке, моя жизнь и моя смерть.

Пальцы сомкнулись на тонкой шее, я душил ее глядя в глаза. Первые секунды она не шевелилась, потом вцепилась мне в руку царапая, но в глазах не было ни страха, ни мольбы. Вечность. Я подумал, что может, все-таки не перекрыл доступ воздуха и сдавил сильнее. В глазах полыхнул страх, она забилась на одних инстинктах… В глазах мелькнуло, то чего я ждал, и…два коротких удара, по руке и в горло. И уже я корчусь от невозможности вздохнуть…

Очнулся я в сухом регенераторе, подключения были сделаны на шею, вернее на горло, говорить не было никакой возможности. Показалось лицо Ары-Лин, мы тревожно всмотрелись друг в друга…. И обруч, сдавливавший мне грудь эти сутки, лопнул. Слава всем богам, милостивой Судьбе и предкам, это была МОЯ Ара-Лин, которую я любил. Она улыбнулась мне виновато и ласково, я взял ее за руку, такую слабенькую сейчас, но так будет уже недолго.

Ара-Лин

Когда я поняла, что Даниэль убьет меня, мелькнула мысль «Это выход». Он душил меня, и в его глазах отражалась странная смесь отчаяния и надежды, я сдерживала свои инстинкты, чтобы не начать отбиваться, он находился рядом и совсем не прикрывался, я могла остановить его одним ударом, но не хотела. Он действительно сделал для меня все и больше, пожертвовав не только жизнью, но и репутацией после смерти. Я не хотела жить, и он помогал мне умереть. Еще чуть-чуть и сознание погасло бы, но он сдавил шею, и … не знаю, что это было, наверное, я испугалась, еще раз услышать тот хруст… Я забилась, и в какое-то мгновение мелькнуло желание жить, как я нанесла ему удары, я не помню. Продышавшись, увидела его, задыхающимся, нажав на браслет связи, пискнула Эзре что-то невразумительное и поволокла Даниэля в подвал, где стоял регенератор. Точно помню, что шла, волоча Даниэля по полу, когда я была уже на ступеньках, появился Эзра. Он мгновенно сориентировался и, взвалив его, донес до спасительного ящика, сделав подключения. Медленно тянущиеся секунды…. и замигал зеленый индикатор – жизнь вне опасности. Я повисла на Эзре и разрыдалась. Впервые расплакалась после травмы. Эзра молчал и лишь гладил меня по голове, плакала я долго, пока не выплакала всю боль, вину и беспомощность.

– Вы будете тренироваться? – тихо спросил он.

– Да.

Он кивнул также буднично, как если б я сказала, что буду завтракать на веранде.

– Эзра… – меня переполняла благодарность к этому человеку, за его преданность и понимание. – Я…

– Чшшш… – он приложил палец к моим губам. – Моя леди, я пойду, приготовлю что-нибудь, что господин Ташин…, Викен-Ташин, сможет съесть.

И он по отечески нежно поцеловал меня в висок.

На следующий день я обзвонила всех друзей и родственников и, искрясь оптимизмом и радостью, послушала сплетни-новости, коротко, но твердо сообщив, что у меня все нормально. Все с кем я общалась, начинали разговор с тревогой, а заканчивали с облегчением. И Грюнд и лорд Ташин за меня переживали, хоть старались этого не показывать, леди Шур вцепилась взглядом, вынимая душу, но я действительно была на эмоциональном подъеме, и она поверила, что «все нормально». Братец маялся чувством вины, что не навещает меня, пришлось успокаивать, радуясь, что он был так занят.

Благодаря Даниэлю ушло то, что убивало меня, ушла паника, сопровождавшая каждое неверное движение, ушли злость и чувство беспомощности. Я начала тренироваться. Утром, еще в постели, после завтрака, потом днем и в четвертый раз, вечером. Я спала днем после тренировки, но это не мешало мне вырубаться, как только ночью я касалась подушки. Даниэль всегда был рядом, все-таки чутье не подвело меня тогда, на маленьком кораблике руса, я дала клятву достойному ее. Он не мешал мне падать, но всегда подымал так, как будто ничего не произошло, ни жалости, ни сочувствия, унизительных для меня, он не проявлял. Даниэль смотрел на мое бестолковое дерганье, он спокойно позволял мне обсыпаться едой, когда я ела, не бросался сам что-то делать за меня, но если я о чем-то просила, то выполнял мгновенно и точно. И самое главное, Даниэль внутренне был спокоен, тот же Эзра прятал глаза и отворачивался каждый раз, когда я плюхалась мешком на пол или обливалась питьем, Эзре было больно, а Даниэлю нет. Именно это отсутствие эмоций с его стороны позволяло мне забывать об ужасе моего положения и концентрироваться на тренировках, позволяло нам все время быть вместе.

Дни полетели, перед дневной тренировкой было окно-отдых, оно заполнялось рассказами Даниэля о приключениях на Депре. Я слушала с широко раскрытыми глазами, какой кошмар, если бы знала, что там такое творится… Да одно присутствие секс-модификанта в посольстве чего стоило. Хотя, надо отдать должное, все эти приключения пошли Даниэлю на пользу, он стал намного увереннее в себе, перестал в стрессовых ситуациях замирать, как перепуганный грызун. В свою очередь, мне пришлось выложить всю правду о травме, дуэли и ее причине. Я опасалась, что Даниэль, как и Синоби взовьется оттого, что я сделала ребенка от донжана, но он среагировал абсолютно спокойно, переспросив, уверена ли я, что донжан сможет правильно воспитать ребенка. А вот когда он узнал, ЧТО сделал Синоби, то потемнел от ненависти. Знаете, сидит себе человек, слушает и вдруг превращается в сгусток тьмы, готовый взорваться, меня это напугало.

– Даниэль, не вздумай… Я сама со всем разберусь. Пообещай, что ничего не сделаешь Синоби. Пообещай – я лопотала, глядя в его перекошенное лицо.

– А что я могу сделать перворанговому лорду безопаснику? – сквозь зубы спросил он.

– Ты найдешь, что сделать… Знаю я тебя – это немного разрядило ситуацию.

– Ты точно разберешься?

– Да.

– Хорошо. Обещаю ничего не делать лорду Синоби.

– Я сказала, просто Синоби.

Даниэль вздохнул.

– Ничего не делать никому из Синоби.

И тут же зло улыбнулся. Вот ведь, прирожденный дипломат и игрок словами, обыграл. Я попыталась его стукнуть, мне это даже удалось.

– Ара-Лин, надеюсь, этот…инцидент освободил тебя от него, от общения с ним?

Я молча кивнула. Я начала встречаться с Синоби по причине, которую не могла сформулировать даже сама для себя. Он сходил с ума от меня… из чувства самосохранения я захотела притушить этот его накал страстей, утолить его жажду. Утолила, притушила… чуть не сдохла, чуть не опозорила семью.

– Если он не оставит тебя в покое, я беру все обещания назад – твердо сказал Даниэль.

– Оставит – ответила я. Вспомнив, как нам бывало хорошо с Арреном и не только в постели, стоило ему проявить хоть немного мягкости, и я была готова раствориться в нем. Оставлю ли я его? Взгляд упал на свежее пятно, оставшееся после завтрака. КОНЕЧНО! Он за все ответит, за каждый день, проведенный в ступоре, за каждое падение, за ВСЕ!

Теперь уже, Даниэль видя мое изменившееся лицо, поспешил успокоить, поцеловал и шепнул на ухо.

– Я помогу тебе во всем.

Я молча кивнула.

Двадцать дней пролетели как один, успехи у меня были, но незначительные, все-таки пятнадцать дней бездействия в самое важное время давали о себе знать. Навещал, вернее, приходил с осмотром Синоби-Чех, посмотрел, как я тренируюсь, снял какие-то показатели, и что-то заподозрил. Мы с ним пободались взглядами, и…

– Леди, ситуация оставляет желать лучшего, я вас навещу через пятнадцать дней. Если положение не улучшится, возможно придется принять более серьезные меры.

– Вот как. Какие именно меры?

– Там видно будет.

– А как вы думаете, в чем причина того, что ситуация оставляет желать лучшего? – я пошла в атаку, либо Чех обвинит меня в бездействии, либо нет.

– Не берусь судить, причин может быть множество.

Я кивнула и попрощалась.

Даниэль

Мой свет, моя жизнь с присущей ей твердостью и упорством принялась бороться. Похоже, травмирующий фактор был устранен, и она больше не впадала в ступор с остекленевшими глазами, если вдруг руки или ноги начинали шевелиться без команды или вопреки ей. Каждый раз, когда она падала, я усилием воли останавливал руки тянущиеся подхватить ее, каждый раз, когда она в несколько заходов пыталась взять ту же ложку, я делал вид что ничего не происходит и я ничего не вижу. Я поднаторел в практике «установки зеркала» в облегченном ее варианте, и не реагировал ни на что. Потому что нельзя было реагировать, это причиняло бы ей боль, мешало тренироваться. Эзра реагировал, и они быстро стали избегать друг друга, а я хочу быть вместе с моей половинкой, пока могу. Что скрывать, я рад быть вместе с ней, я рад, что нужен ей, но она восстановится, в этом я уже не сомневаюсь, и буду ли я ей нужен? Захочет ли она проводить со мной свои дни? Вряд ли. Умчится на очередное задание, или влюбится в кого-нибудь. Добрая и влюбчивая, как домашний котенок, хоть с виду дикая кошка. Больше всего меня бесит то, что она любит этого урода, угробившего ее. Судьба, пусть донжан, пусть иностранец, они понимали свое счастье, ценили, но этот…Тварь неблагодарная. Крысодлак злой и безмозглый. Ничего, я обещание дал, надеюсь, Судьба вывернется и даст мне его исполнить, ох, как надеюсь, я умею ждать.

Было несказанно приятно рассказывать ей про Депру, она так сопереживала, что иногда даже тянулась, чтоб пощупать, цел я или нет, это было смешно и приятно, но больше всего я радовался, когда в ее глазах отражалось уважение и восхищение. Рассказывая о нашем пребывании в русском посольстве, я постарался опустить пытку, и все что с ней было связано, не тут то было.

– Что ты хочешь скрыть? – спросила она в лоб.

Я лишь пожал плечами.

– Даниэль, я ведь могу представить себе и что-то худшее нежели правда.

Резонно, пришлось рассказать. Выслушав, она молча потерлась щекой о мою щеку, мой ласковый котенок, я обнял ее.

– Это было не страшно, совсем – тихо сказал я. – Это ж пытка без последствий. Да и с твоим отцом – ничего не страшно.

– Да, без последствий, если сердце выдерживает, если сухожилия не повреждаются и мышцы не рвутся. Вот уж Судьба нас соединила, нашла две половинки одного целого. Я на дуэлях дерусь постоянно-периодически, а ты огребаешь с той же частотой.

Я тихо рассмеялся.

– Даниэль – серьезно сказала она – Ведь такой срыв со мной не впервые.

– О чем ты? – обеспокоено переспросил я.

– На Дезерт был период, когда я выпустила Судьбу из рук. Я переусердствовала с пси-техниками, было много работы в агрессивно настроенном окружении. Я знала, что погружаюсь глубже и глубже, что разрушаю себя, но это даже доставляло некое странное удовольствие. Я делала вещи, о которых не хочу рассказывать даже тебе, мне стыдно вспоминать. И сейчас было нечто подобное, я упивалась своим горем…И в душе радовалась тому, что есть повод быть слабой.

Я взял в руки ее лицо и заглянул в глаза.

– Ара-Лин, ты живой человек, молодая девушка, у тебя есть право на ошибки. Главное, что ты успеваешь их исправлять до того, как случится непоправимое.

Она отрицательно покачала головой.

– Нет. А если я не успею. Ведь если б не ты…

– Если б да кабы, да во рту росли грибы – сказал я на русском. Она секунду осмысливала, потом прыснула смехом. – Давай закроем эту тему, пожалуйста. И пообещай мне, что в следующий раз, когда ты вздумаешь саморазрушиться, ты позовешь меня, обещай.

– Обещаю.

Когда Ара-Лин спала днем, я занимался делами. Навестил Кошку и Абеля в резиденции Стилусов, имплантат Кошке вынули, она осталась жива и даже при своем уме и памяти. Первый Стилус так обращался с ней, будто сам ее создал, и она была его любимым и совершенным творением, а не живым человеком с собственным характером. Кошка морщилась, но не грубила, лишь когда мы остались вдвоем она с жаром стала напоминать, что была хорошим полом и не потеряла квалификации, что готова отработать операцию и т. д. и т. п.

– Боишься стать лабораторной мышью, а рус-пол?

Она лишь глянула искоса в ответ.

– Ты готова вернуться на Депру и занять место Абеля в посольстве?

Она растеряно села, как-то потеряно осмотрела комнату.

– Я не хочу на Депру – тихо сказала она.

– Ты модифицирована, ты вне закона. На Хинских планетах тебя убьют, в ЕвСе поместят в клинику-тюрьму, в РФ тоже самое.

– Но ведь Стилус вынул ВСЕ имплантаты, не только из головы, а и хрень отрезал. Я теперь просто женщина с изуродованным лицом! Да я кислотой обольюсь – и все!

– Не надо кислотой. Да и вообще, давай без глупостей. Я поспрашиваю, может кому-то и пригодится бывший рус-пол. Ты лучше почитай информацию для иностранцев о синто, пригодится в любом случае.

– Да уж почитаю, а то вы меня вообще с ума сводите.

Когда уходил, спросил:

– Как ты себя чувствуешь? – несмотря на столь общий вопрос, она сразу поняла, о чем речь.

– Быть фригидной лучше, чем быть хоул. Да ты и сам знаешь, что мне немного оставалось, месяцы. Так что я в любом случае благодарна, а вот Абель вряд ли воспримет все так спокойно.

Умная женщина.

– Если его что-то не будет устраивать, он всегда может воткнуть себе что-нибудь острое в шею. Такой выход есть у всех.

Кошка вздрогнула.

– Ты не знаешь Абеля, он не себя убьет, а того, кого посчитает виновным.

Действительно умная женщина. Пожалуй, надо взять на себя ответственность и поговорить с модификантом, что я и сделал.

Выслушав меня, он взвился чуть ли не до потолка.

– А раньше нельзя было сказать? Что вы себе думаете? Как вообще это будет? Я буду импотентом? – верещал он, я сконцентрировался на том, чтобы мои руки случайно не двинули ему по перекошенной роже.

– Ты плохо слушал, Абель. Не импотентом. Физиологически все будет работать – спокойно возразил я.

– Ну да! Да! Мне просто не будет хотеться. Я не буду получать удовольствия.

Мне надоело это выслушивать.

– Через восемь дней Грин возвращается на Депру, место для тебя найдется.

Это подействовало, как холодный душ, злобная тварь превратилась в обиженного ангелочка.

– Злой ты, Ташин. Да и вообще, вы, синто, не люди, а биокомпьютеры. Вот Стилус ваш….

Под моим тяжелым взглядом он оборвал речь на полуслове.

– Хорошо, я все понял. Согласие подтверждаю – сказал он нормальным деловым тоном.

Я кивнул и пошел к двери.

– Но пусть Викен не думает, что избавился от меня! – крикнул он мне в спину. – Все равно я его трахну!

Я зло улыбнулся и вышел. Ага, помечтай, недомерок смазливый, пока доля мозга ответственная за секс-удовольствие не поджарилась при отключении имплантата.

Слетал в гости к Ронану, познакомился с его женой иностранкой. Впервые увидел вблизи беременную женщину, странное чувство, кажется, что она не должна ничего делать, а только НОСИТЬ. Ей же самой на месте не сиделось, даже хотелось продолжать летать. Я, конечно, ничего не смыслю ни в беременности, ни в беременных женщинах, но летать в космосе беременной, это как минимум безответственность. Выноси, роди, вскорми, а потом хоть в сквозьсекторное путешествие отправляйся, вынянчить и воспитать уже могут и без матери. Короче, Скинис-Бялко произвела на меня неоднозначное впечатление, зато посмотрев на них вдвоем с Ронаном, я стал относиться к нему с большей симпатией. Он действительно любил свою иностранку и при этом ухитрялся ее обуздывать и притормаживать, при более ярком темпераменте и гиперактивности жены, последнее слово все же оставалось за ним.

Естественно они расспрашивали об Аре-Лин, интересовались прогнозами, неприятно кольнуло, что они и приблизительно не представляют реальной картины, насколько все плохо. Я отделывался общими оптимистическими фразами. Когда Скинис ненадолго оставила нас, я все же выложил Ронану правду и о ситуации и о прогнозах, присовокупив, что дергаться и расстраиваться нечего, Ара-Лин вернется в прежнюю форму, но вот через девять месяцев или год, или полтора, это отдельный вопрос.

– Тварь…Тварь – тихо и очень зло взвыл Ронан. – Крысодлак.

Мы понимающе переглянулись.

– Она сама со всем разберется – твердо сказал я, – если что, я помогу. У тебя семья.

Ронан нехотя кивнул.

– Прости, что не поздравил тебя, как полагается – сменил он тему – я рад брату. Рад, что отец принял решение так быстро.

– Спасибо, старший брат.

Он поморщился и улыбнулся.

– Брось, я младше тебя на год. И вообще, мне что, обидеться на твою официальность?

– Не надо – я тоже улыбнулся.

После завтрака, мы обычно с Арой-Лин рассказывали друг другу о себе, то я о Депре, то она о всякой всячине, но постепенно темы иссякали, и однажды она сказала.

– Я заключила персональный закрытый контракт с семьей Шур. Я хочу подключить тебя к его выполнению. Поскольку ты член семьи, а я некст, нет даже необходимости спрашивать согласия у Шур.

Интересно…. И она рассказала о провалившихся агентах и нависшей над Синто угрозой. Мне и раньше приходило в голову, что уничтожение пиратов сравнимо с подрубыванием ветки, на которой сидишь, но выбора нам не оставили. Поставленная задача оказалась интересной и полностью меня захватила.

Так наше время оказалось расфасованным по ячейкам: тренировки, еда, сон и аналитическая работа. Единственное что отравляло идиллию, это медленно растущая тревога за лорда Викена, да, мы знали, что связи с ним не будет, но все равно очень хотелось получить весточку, что он жив и все в порядке.

Как-то неожиданно заявился Синоби-Чех со вторым визитом, после осмотра он уже не так хмурился, как в прошлый раз, и обронил что-то вроде «неплохо».

Однажды днем, как раз после тренировки, раздался голос Эзры.

– К вам лорд некст Грюндер с визитом.

Грюнд заявился, как всегда долговязый, худой и смешливый.

– Это тебе – и он выложил Аре-Лин на колени котенка-каракала, маленького с глупыми серыми глазами. Ара-Лин смотрела на него с неопределимой смесью эмоций и не могла ничего сказать, но явно не обрадовалась.

– Грюнд, ты не знал, что животных не дарят сюрпризом? – ледяная злость в ее голосе заставила вздрогнуть даже меня. Котенок испугано решил убраться куда подальше, ошарашенный Грюнд подыскивал ответ.

– Я отнесу его к Эзре – вмешался я – Если он согласится за ним ухаживать, мы оставим его.

И взял каракаленка на руки, тяжеленький, полноценных кисточек, естественно еще нет, но они уже обозначены. Мечта моего недолгого счастливого детства, я мечтал именно о каракале, оцелоты – это для девочек, сервалы – на любителя, а каракал – это… мечта. Но маленьким детям котят не дарят, а после восьми – детство кончилось, мне объяснили, для чего меня родили, и что мне предстоит сделать в этой жизни.

Эзра внимательно осмотрел принесенного, заглянул под хвост, вызвав недовольство звереныша.

– Девочка…

Мы обменялись взглядами, я хочу, чтобы котенок остался.

– Ну, раз лорд некст Грюндер настолько эксцентричен, что дарит кошку без согласования, не будем же мы с ним ссориться из-за его эксцентричности.

Я согласно кивнул и с сожалением передал из рук в руки пушистика.

К моему облегчению, когда я вернулся в гостиную Ара-Лин и Грюндер не дулись друг на друга, а увлеченно беседовали.

– Спасибо за подарок – сказал я.

– На счастье и радость – ответил даритель – Как назовете?

– Гифти – тут же отозвалась Ара-Лин.

– О, ура! Не Ушастик и не Кисточка, ты оригинальна, мое солнце.

«Мое солнце», применимо ли слово «кокетка» к мужчине, и если да то как? Кокет?

Я подошел и уселся на подлокотник кресла Ары-Лин, продемонстрировав свое место в ее жизни, очень близко и чуть сзади, Грюндер оценил. В ответ он уселся на пол у ее ног, запрокинув голову, чтобы смотреть на нее. Он не сводил с нее глаз, выражая безмолвное восхищение тем, что видит.

– Грюнд, из тебя бы вышел отличный донжан – саркастично заметила она. – И вообще, расслабьтесь оба.

Мы переглянулись с Грюндом.

– ВикСин, я расслаблен – ответил Грюнд с придыханием.

– Ара-Лин, тебе принести, что-нибудь перекусить или выпить? – на ухо спросил я. Это была убедительная победа, Грюнд обращается к ней по прозвищу, а я по имени.

– Принеси нашему гостю, Даниэль.

Грюнд ехидно сощурил глаза.

– Молчи, а то поссоримся – тут же осадила его Ара-Лин. – И вообще, вы мужчины, ведете себя как недоученные гейши!

От такого сравнения Грюндер упал на пол от смеха, я не смеялся потому что понятия не имел о том, какие они, гейши доученные и чем отличаются от недоученных.

Странный, короче, получился визит, впрочем, как и все связанное с некст Грюндером.

Следующий день тоже выпал из ряда вон. Ара-Лин сообщила, что заказала создание желез для меня, и что материал и часть денег дал лорд Ташин. Эта новость меня выбила из колеи, просто взбесила, я ненавидел Хорес-Китлинга ставшего сейчас лордом Ташином. Именно он после того, как меня забрали из младшей группы, при каждой нашей встрече давал понять мне, что я меньше чем ничто, что я кусок дерьма, который по какому-то недоразумению движется и разговаривает. Синто не обижают и не унижают детей, ни своих, ни чужих, это ТАБУ. Хорес-Китлинг всегда оскорблял меня без свидетелей, изощренно, непрямо, обыгрывая мое инорождение, то что я рожден после смерти матери и, то что отец относился ко мне, как к вещи. И я не мог никому пожаловаться, мне б просто не поверили. И этот человек сейчас дает деньги, дает материал! Да я лучше буду кастратом всю оставшуюся жизнь! Все это я весьма эмоционально выдал Аре-Лин. Она посидела, подумала и рассказала о том, что этот…, видите ли, любил мою мать и ненавидел отца, имея основания обвинять его в ее смерти, и не имея возможности отомстить напрямую Хоресу, он мог срываться на мне.

– Ара-Лин! Восьмилетний мальчик, которого забрали от любящих и любимых воспитателей, которого терзали самопомощью и умением отключать боль, это достойный объект мести?! Я оказался в аду, но до встречи с ним я еще чувствовал себя нормальным человеком, он мне растолковал, что я всего лишь вещь!

– Даниэль… пожалуйста…

– Он гнилой, Ара-Лин! Гнилой!

Боже и Судьба, я не ожидал от себя такой эмоциональности, казалось, ничто не заставит меня выйти из себя, и на тебе.

– Хорошо. Хорошо, мы вернем ему деньги и заплатим за материал, только чуть позже. Хорошо?

Я отрицательно мотнул головой, не в силах говорить.

– Я не могу отменить заказ.

– Почему ты не спросила меня!?

– Судьба! Да я и предположить не могла, что будет такое. Я с ним говорила о тебе, и он никогда не давал повода подумать, что между вами хоть что-то было не так.

– Признается он как же! Я унижал ребенка своего лорда. Ага!

– Даниэль – она поднялась с кресла и попыталась сделать ко мне шаг, естественно, стала заваливаться, я подлетел и подхватил ее. Она крепко-крепко обняла меня, и я стал целовать ее лицо, вдыхая ее запах и успокаиваясь с каждой секундой. Мой свет, моя жизнь.

– Почему ты так спешишь? – спросил я – Год, два и я бы заработал на реплантацию.

– Ты сильно изменился, стал сильнее, увереннее, я хотела, чтобы не осталось факторов, тянущих тебя вниз.

– Я никогда не хотел детей – вдруг сказал я. – Я не хотел, чтобы гнилая кровь Хоресов и Ташинов портила чью-то наследственность.

Она в шоке смотрела на меня.

– Я никогда бы не задумался о НАШИХ детях, только о ТВОИХ. Я хочу, чтоб ты это поняла и не забывала.

– Я поняла. А ты пойми, что я не хочу, чтобы какой-то урод бросил тебе в спину «кастрат». Ты моя заклятая половинка.

Я улыбнулся.

– Понял. Скажи, ты заключила соглашение только от своего имени или от моего тоже?

– Нет. Только от своего, официально, ты ничем ему не обязан.

– Отлично. Он дурак, если хотел откупиться, надо было хотя бы поговорить со мной, не так ли?

Она кивнула.

– Каковы условия соглашения? – спросил я.

– Их просто нет. Никакого контракта нет.

– Отлично. Ничего ему возвращать не будем. Как говорили? С плохой овцы хоть шерсти кусок? Если он надумает припомнить мне эту помощь, я его с биоудобрением смешаю.

Ара-Лин вздохнула, но согласно кивнула.

Вот так Судьба спешит исполнить все мои желания со скоростью, которой я и не ожидал, но наверняка заставит рассчитаться за все, и за срочность и за все счастливые дни, которые сейчас пролетают один за другим.

Я сдал кристалл с записью о смене семьи в Администрацию Семей, через три дня устроили праздник. От семьи Ара-Лин и Ронан подарили новый армкамзол, я совсем не ожидал столь дорогого подарка, гостей я встречал уже в нем и с новой «душой» рода Викен. Первой была мама Ронана, удивительная женщина красивая, мягкая, веселая и чужая, точнее чуждая, чуждая проблемам и переживаниям, которыми мы жили с Арой-Лин, тем не менее, хотелось с ней общаться, также как хочется смотреть на радугу. Ронану очень повезло, что в его жизни постоянно присутствовал такой человек, теперь мне стало понятно, откуда в нем этот спокойный и позитивный жизненный настрой. Следующим был некст Грюндер, сразу за ним леди Шур. Гифти радостно металась между гостями, пытаясь вскарабкиваться им по ногам, что с ее немалым весом, тут же пресекалось воплями, которые, похоже, она воспринимала как одобрение. В конце концов, шкодливый каракаленок был изловлен и передан на попечение Аре-Лин, которая давно сменила гнев на милость, и баловала его при первом же удобном случае. Атмосферу веселого и непосредственного праздника прервал приход лорда Ташина, я с ледяной официальностью выслушал его и поблагодарил. Он, видно, ожидал другого приема и попытался переключиться на Ару-Лин, но и она проявила лишь необходимый минимум радушности. Тогда он оттеснил меня в угол, где нас не могли слышать остальные и, пряча глаза, сказал.

– Я хочу извиниться перед тобой.

Я молчал, стараясь сохранять спокойствие.

– Мне стыдно, я недостойно вел себя с тобой, я не должен был отравлять тебе жизнь еще больше…

– Ну что вы, вы ж не знали, что я выживу и вернусь – прошипел я.

Мы впервые за все время встретились взглядами, раскаянию в его глазах можно было б поверить, если ничего не знать о пси-техниках, в моих он наверняка прочел ненависть.

– Извини – буркнул он, и пошел к двери.

Иди и не возвращайся, подумал я. Гости ничего не заметили, лишь леди Шур как-то оценивающе и понимающе поглядывала, Ара-Лин права, надо держаться от нее подальше. Чтоб успокоиться, я отловил сбежавшую от Ары-Лин Гифти и принялся ее немилосердно тискать, что тут же вызвало комментарии Грюнда. Праздник вернулся в свою колею.

А на следующий день леди Шур посетила нас по нашей просьбе, и мы предоставили ей результаты проделанной работы. Выходило совершенно точно, что среди евсовских агентов есть предатель, мы предоставили доказательства того, что контрразведка не могла, по трем случаям, сработать столь быстро без наводки. И был ли предатель среди тех, кто считается мертвым или среди тех кого числили нераскрытым – это основной вопрос, и тут-то начиналось самое интересное, чтобы ответить на него, надо знать всех действующих агентов. А этой информацией владеет лишь леди Шур, да еще пара человек, которые никогда не покидают планету и не рискуют ее разгласить, чего о нас, естественно, не скажешь. Шур сидела мрачнее грозовой тучи, раз за разом просматривая пункты нашего видео-документа.

– Ты понимаешь, чего просишь? – зло спросила она Ару-Лин. – Ты еще куда ни шло, но он! – она ткнула в меня пальцем – Никто не даст гарантии, что он чист, никто не даст гарантии, что в нем нет гипноустановки! Ты это понимаешь?

– Да – спокойно ответила моя половинка – Я это очень хорошо понимаю, даже лучше чем вы.

Меня пробрала дрожь, ведь существует призрачный шанс, что на каком-то этапе меня все же раскрыли и закодировали.

– Во-первых, – продолжила Ара-Лин – не нужны агенты, попавшие в ЕвС после провала Ульриха, во-вторых, если Ташина все же обработали, то это с подавляющей долей вероятности русы, а не евсы. Поэтому этим фактором предлагаю пренебречь.

– Пренебречь! – взвилась Шур. – Станешь главой семьи, тогда и будешь пренебрегать, а пока…

– Леди Шур – четко и зло произнесла сестра – Принимайте решение без нас.

– Отлично, – она вынула кристалл и спрятала в карман.

– Проводи меня! – бросила она мне и направилась к выходу, пришлось двинуться за ней.

На полпути до ворот она остановилась и внимательно на меня посмотрела, я приготовился к очередным нападкам. Вместо этого она сказала.

– Не ожидала я такого разговора.

Это прозвучало мягко и печально, совсем не похоже на то, что было только что.

– У меня репутация развратницы, Даниэль, это многое позволяет. Я хочу тебя.

Сказать, что я был в шоке, значит не сказать ничего.

– Леди, неужели вам не известно, что я бесполезен в качестве любовника – процедил я сквозь зубы.

– Глупость – отрезала она – И я тебе это докажу, если у тебя хватит духу прийти ко мне сегодня ночью, скажем, в час по полуночи.

– Леди, если это проверка….

– Это не проверка – отчеканила она и, развернувшись, пошла к воротам.

Остаток дня я провел в подавленном настроении разрываясь между «за» и «против» похода к Шур. Ара-Лин всячески старалась меня взбодрить и успокоить, считая, что я такой из-за подозрений в нелояльности, рассказать ей о предложении у меня не хватило духу.

Обычно она укладывалась спать за два часа до полуночи, и я сидел рядышком с ней, те десять минут, пока она засыпала, а потом, как правило, еще час-полтора занимался своими делами. Так вышло и в эту ночь, я промаялся два часа и в последний момент все же сел в флаер и отправился на встречу, или свидание?

До предела взвинченный в десять минут второго я зашел в домик леди. Я сбежал бы без объяснений, если б увидел нечто, что напомнило бы мне о пребывании у Хозяина, сбежал бы без оглядки. Но я встретил усталую и одинокую женщину, молодость и беспечность которой остались где-то далеко. Даже то, что она налила нам обоим вина и курила сигарету, вызывало ассоциации не с развратом, а с одиночеством. Вино было легким и сладким, а ее поцелуи горькими от сигареты, кажется, мы ничего не сказали друг другу. То что между нами было, не было похоже на что-либо происходившее со мной раньше. Нежность, которую она дарила, вызывала желание вернуть ее сторицей, а вернув, получал еще больше.

Потом она лежала, положив голову мне на плечо и бездумно водила пальчиками, нащупывая еле заметные гладкие шрамы на груди и животе. В этот момент, меня током ударила мысль о неправильности происходящего, что не она должна быть рядом – другая. Шур, как будто прочитала мои мысли, подняла голову и посмотрела в глаза.

– Всегда так – сказала она, опустив голову – Всегда вы любите других…

Я лишь крепче обнял ее, понимая, что слова и оправдания абсолютно лишние.

До рассвета вернувшись домой, я долго смывал въевшийся сигаретный дым и запах горьких терпких духов. Я четко осознал, что предал Ару-Лин, ведь то, что было с Шур, было не просто плотскими утехами, а чем-то необъяснимо большим, и что я ухитрился обидеть и расстроить женщину столь много мне давшую. Последней мыслью перед сном, было то, что своего имени леди Шур так и не назвала.

Последующие два дня были отравлены этим осознанием, а также тем, что я впервые отгородился тайной от своей заклятой половинки. А на третий я получил сообщение на свой браслет «Придешь? Сегодня.». Кровь прилила к лицу, потом схлынула, подобное я испытал лишь когда лорд Викен нашел моего «жучка». Руки сами набрали «Да».

Все повторилось, только без начальных страхов и неловкости. Потом я сам спросил ее об имени, Кристина-Ева, Криста – ей подходит. А она спросила, как отреагировала Ара-Лин. Не получив ответа, она обругала меня на все лады, а мне было смешно и приятно что даже ругаясь, в постели она не превращалась в стерву, а напоминала скорее заботливую мать.

– Расскажу, все расскажу – пообещал я, неуверенный, однако, что смогу это сделать, несмотря на доводы, что Ара-Лин может узнать от третьих лиц и тогда…

Я опять вернулся затемно и долго принимал душ в гостевой ванной, а когда прокрался в спальню – зажегся свет. Ара-Лин сидела взбешенная, как дикая кошка.

– Где ты был? Что происходит, Даниэль?

Все слова куда-то разбежались.

– Где, врата тебя побери, ты был!? – таким тоном она, наверное, орала на дезертских курсантов.

– Не кричи на меня.

– А ты не молчи – уже тише отозвалась она.

– У леди Шур. У Кристы.

– У Шур? Кристы? – с ошарашенным видом переспросила она.

– Сука! Развратница! Лесбиянка!!! – зло прокричала она. Я скривился, но сказать ничего не успел.

– Что она с тобой сделала? – как-то испугано спросила Ара-Лин – Как она тебя заставила?

– Не заставляла, я сам… Не делала она ничего – я чего-то не понимал…

– Да подойди же!

Я подошел, Ара-Лин внимательно окинула меня взглядом и заглянула за спину. Тут до меня дошло – не ревность это, а беспокойство. Моя половинка опять боится, что меня обидят. Кошмар.

Как мог, сбивчиво, все ей рассказал.

– Я все понимаю – сказала она, когда я закончил, – только, отчего же так сильно хочется дать тебе кулаком по лицу, и не один раз.

– Дай. Только не обижайся и не отгораживайся, пожалуйста.

Она лишь вздохнула в ответ.

– Я… успокоюсь, завтра или послезавтра – сама себе сказала она.

– Вот, ведь тварь… – со вновь вспыхнувшей злобой вдруг произнесла она.

– Ара-Лин – я взял ее за руки – не отзывайся о ней плохо. Я очень прошу тебя – с нажимом сказал я. Посмотрев мне в глаза, Ара-Лин кивнула:

– Хорошо. Только пойми, что ты ей скоро надоешь. Не относись ко всему этому слишком серьезно.

Аааа… Симвотип «Охранник» во всей своей красе, и как только могли диагностировать Ару-Лин как «Воина», ума не приложу. А я, между прочим, «Собака», довольно редкий среди синто тип, отражение «Охранника», только лишенное доминантности, также как «Волк» – отражение «Воина», а «Кот» – «Эльфа». Я неуверенно пристроился на свое место в кровати…

– Что ты крадешься как Гифти? – тут же с досадой отозвалась Ара-Лин – Я всю ночь не спала из-за тебя, как я сегодня тренироваться буду?

Я спрятал улыбку, раз брюзжит, значит простила, было б ужасно, если бы она проявила ледяную вежливость и спокойствие.

Прошло уже три месяца после моего возвращения с Депры, у Ары-Лин за последнюю неделю произошел прорыв, она уже неплохо контролировала руки. Грюнд был все же прав, когда дарил звереныша, Ара-Лин гладила и чухала кайфующую Гифти все время, не занятое сном, тренировками и едой. Самая большая проблема была с сохранением равновесия в движении, она могла стоять, но как только пыталась самостоятельно идти – заваливалась. Однако это не мешало нам довольно бодрым шагом обходить весь парк, во время этих прогулок она практически висела на мне, и я после них был похож на загнанную лошадь. Дня через два такого моциона-полуноса, Ара-Лин предложила сделать ей трость-посох, сделали, дела пошли веселей. Теперь она передвигалась с посохом деревянным и посохом живым, за пару дней приловчившись ловко скакать между нами. Она тренировалась до шести часов в день, четко выдерживая график чередования видов нагрузок и отдыха, ничем не интересовалась, кроме задания Шур, и похоже, постаралась «очистить голову», не забивать ее мыслями, не касающимися выздоровления или насущных дел.

Через дюжину дней после сдачи дел, пришла Шур и принесла саквояж кристаллами на агентов в ЕвСе из семей Шур и Синоби.

– Я за вас поручилась – коротко сказала она, передавая информацию. – Вы очень сильная дуальная пара, наши Фроксы потеряли сон в попытках опровергнуть ваши выводы, а потом пытаясь вычислить, кто же вы.

Мы молча поклонились. Шур выложила обезличенные векселя на крупную сумму.

– Вы удовлетворены? – вопрос, задаваемый в случаях, когда вознаграждение не было оговорено четко.

– Да, вполне – ответила Ара-Лин.

– Заключим новый контракт.

И мы коротко записали на камеру условия нового договора.

Когда с официальной частью было покончено, женщины молча переглянулись, я напрягся, ожидая разборок, но этим все и ограничилось. Леди Шур попрощалась и вышла, я пошел ее провожать.

– Все нормально? – как-то холодно спросила она.

– Да.

– Вот и отлично – еще холоднее.

Я придержал ее за локоть, не давая уйти, и получил демонстративно-предупреждающий взгляд на мою руку. Убрал, и она молча пошла прочь.

Это конец. Но почему? Почему ТАК?

Она остановилась, вернулась.

– Ты делаешь меня слабой, Даниэль – сказала она тихо и ушла.

Ничего не понимаю. Ничего не понимаю в женщинах и в отношениях с ними.

Опять побежали дни похожие один на другой, в выходные приходили гости, то Грюнд, то Ронан, то Лана. Благодаря этим визитам мы перестали чувствовать себя отшельниками и стали иногда выбираться в парк при Административном центре, поместье, какое бы красивое ни было, уже смертельно надоело. Поздним вечером, избегая центральных дорожек, мы прогуливались к озеру и сидели на берегу, пока не начинали засыпать. Обычно мы сидели тихо, не переговариваясь, изгоняя из головы, постоянно крутившиеся там мысли об агентах, стараясь лишь созерцать звезды и озеро, так было и в тот раз.

Мы услышали, что к нам кто-то приближается, они остановились в нескольких метрах у фонаря, нас сидящих на земле, скрывали от них кусты самшита. Услышали прерывистое дыхание, так бывает, когда говорят очень тихо, только губами, молчание… Мы переглянулись и не шевелились.

– Да как ты можешь? – раздался тихий, но полный презрения бархатный голос, Ара-Лин вздрогнула. – Ты жалок, ты потерял всякое чувство достоинства! Знаешь что, я сейчас отправлюсь домой и приму амброзию, ты этого сделать не сможешь, но все равно… Этого разговора не было. Не было! Нам еще работать вместе. Хоть бы об этом подумал.

Второй все время молчал, раздались удаляющиеся шаги одного человека.

– Амброзию… – произнес оставшийся, теперь вздрогнул я, это был Грюнд – Замечательно…

Ара-Лин в какой-то панике посмотрела на меня, и я рискнул приподняться над кустами, Грюнд стоял спиной к нам и держал в руках лучевик. Надо что-то делать, Ара-Лин тоже его увидела и схватила камень, я взял его у нее. Грюнд стоял, не чувствуя моего взгляда, и услышав движение за спиной, не среагировал, как должен был, не сместился, пьян он что ли. Камень чувствительно приложил Грюнда по голове и тот медленно упал.

Потом была возня с подгоном флаера, погрузкой тела, нашли мы себе приключений. Но не вмешаться было нельзя, а если б он убил себя? В том состоянии, в котором он находился, всего можно было ожидать. А так, в крайнем случае, будем долго извиняться и соглашаться на любые компенсации.

Привезя в поместье, подключили к регенератору, шишка то немаленькая получилась от удара, метнул я камень со всей силы. Утром мы как два нашкодивших ребенка, подошли к регенератору, показались в зоне обзора.

– Вы? Вот уж не ожидал. С чего вдруг? – выдал Грюнд в обычной манере.

– Мы сидели на берегу озера – ответила Ара-Лин.

Грюнд больше не был похож на юнца, четко обозначился его возраст, лет тридцать. Он горько скривился.

– Ну? Кому вы уже доложили?

– Никому – опять ответила Ара-Лин – Эзра помогал тебя выгружать, но он никому ничего не скажет. Мы тоже.

– Вы все слышали?

– Только Соболева.

Так вот кто это был, мне все было недосуг спросить.

Грюнд с сомнением на нас посмотрел.

– Нам некому докладывать Грюнд. Мы перворанговый род, не связанный никакими обязательствами – ответила Ара-Лин на невысказанный вопрос.

– Угу, зато я буду связан…

– Ох и Ах, – едко отозвалась сестра – Даниэль оставь нас.

– Да что ты, ВикСин, какие у тебя тайны от заклятой половинки? – Грюнд на что-то обозлился и ехидничал.

– Хорошо. Скажу при нем. Как можно сходить с ума по этой пустышке? Да красив, да не лишен ума, но он пуст и холоден! Он никого не любит и не может любить, отсюда эта нескончаемая вереница гейш! Когда ты это поймешь? Он не достоин, просто не достоин таких чувств.

– Тебе-то откуда знать? – неуверенно возразил Грюнд.

– Он спешит предать, отскочить, отдалиться если чувствует, что ты идешь ко дну. Он не вытаскивает. Он скорее верит в плохое, чем в хорошее в людях.

– Последнее, знаешь ли, при нашей работе естественно.

– Грюнд, ты понимаешь, почему я дала именно такие показания о своей травме?

Грюнд посмотрел ей в глаза:

– Да.

– А он думает, что я сначала продалась Синоби, а когда все это случилось, испугалась до дурости.

Грюнд задумался, а потом горько рассмеялся.

– Синоби – диктатор, почти садист, Шур – бисексуалка нимфоманка. Я латентный ГС, Соболев – моральный калека. Ташин всю жизнь сох по своей сестре и ненавидел своего лорда, Китлинг не знает, как управляться со свободой, которую получил после смерти матери. В чьих руках безопасность Синто?

– В руках лучших профессионалов и несчастных людей, для которых эта ноша слишком тяжела. Мы все просто люди, Грюнд, не лучше и не хуже. Мы справляемся, тянемся из всех сил и справляемся. Это главное – ответила сестра.

Грюнд скептически скривился, Ара-Лин вдруг выпалила:

– Я пролежала пятнадцать дней без движения, и Даниэлю пришлось придушить меня почти до смерти и получить от меня по горлу, чтоб я захотела шевелиться и спасать его жизнь.

– Вот так то – добавила она – Даниэль, отключи его, пойдемте есть.

Мда, сестра поступила или очень благородно или глупо, обменяв тайну Грюнда на свою.

За завтраком гость был молчалив, а когда мы по привычке перебрались на веранду, предложил:

– А давайте махнем к пальмам. У меня сейчас затишье, если что обойдутся, вы вроде тоже ничем не скованы, а? Надоели все… – тихо добавил он.

– Хочешь побыть один? – спросила сестра.

– Нет, хочу побыть с вами. Есть островок, собственность нашей семьи, там бунгало обустроенное, только защитный крем взять и все.

– Хорошо, – и вправду, чего отказываться, никогда не плавал в океане.

Через час мы летели на юг, к жестокому солнцу, пальмам и океану. Грюнд пришел в себя и вовсю травил байки, дурачился, как будто ничего и не было, к концу полета у нас у всех было настроение как у детей, которых в выходной вывезли на дальнюю экскурсию, и почему-то без взрослых.

На острове первым делом взялись за крем, обмазывание друг друга дало новую почву для шуток, временами чересчур фривольных. Надели спасательную сбрую на Ару-Лин, я тоже надел на всякий случай, ведь не плавал с раннего детства. И в океан… Плотная соленая вода держала хорошо, но высокие волны иногда топили. Побултыхавшись так где-то час, выползли на берег отдышаться, давно нам не было так хорошо.

– Грюнд, а доски есть? – спросила Ара-Лин.

– Есть, но…

– Тащи!

Принес две.

– Эта моя – безапелляционным тоном заявила Ара-Лин, схватив ближайшую, и на четвереньках быстренько поползла к воде. Мы с Грюндом лишь молча ждали, что же будет дальше, встать и удержаться на доске она ведь точно не сможет. Но вставать на доску никто не собирался, она легла на нее и с совершенно счастливым видом погребла. Вторую доску Грюнд с явным сожалением предложил мне, и хоть я никогда на ней не катался, взял ее без сомнений. Конечно, доска все время из под меня вылетала, я нырял в воду в самые неожиданные для себя моменты, но в конце концов у меня получилось встать и даже проехаться на гребне. После этого Грюнд наконец-то вырвал доску из моих загребущих рук и вот тут то началось шоу, Ара-Лин даже выбралась на берег чтоб полюбоваться. Грюнд профессионально оседлывал волны, с легкостью переходил с одной на другую и это при его немалом росте, осложняющем балансирование, в общем, покрасовался на все сто.

Из воды нас всех выгнал зверский голод, мы подъели все, что привезли с собой и даже взяли кое-что из запасов в бунгало. День пролетел, как один час, когда солнце завалилось в океан, мы развели костер и стали поджаривать на палочках разную еду, что-то получалось вкусным, что-то плавилось или сгорало, каждая неудача была поводом посмеяться. В конце концов, усталость дала о себе знать и мы притихли глядя на огонь, я сидел опершись на пальму, обняв и прислонив к себе Ару-Лин, а Грюнд лежал положив голову ей на колени.

Ара-Лин

Прекрасный день, один из самых радостных в моей жизни, океан, солнце, проблемы остались где-то там на Малом континенте. Наконец-то меня отпустила глупая обида на Даниэля, умом я прекрасно понимала, что мне не в чем его упрекнуть, ведь я сама была и с Синоби и с Дарелом, не ожидая ни малейшей ревности с его стороны. Так отчего же я так остро среагировала на его две ночи с Шур? Может, привыкла к тому, что я для него единственная, что я центр его вселенной, но он меняется, становится сильнее, оно и к лучшему, что в его жизни появляется кто-то еще.

Но сейчас я чувствовала тепло его груди, силу его рук, нежно прижимающих меня, легкое дыхание на ухо, очень захотелось обернуться и поцеловать его, что я и сделала. Долгий нежный поцелуй, после которого я опять прислонилась спиной и подставила ушко, чтоб чувствовать его дыхание. Грюнд, вредина, все это естественно видел, взял мою руку и стал целовать ладошку. Я и не знала, что это может быть настолько возбуждающе…

– Грюнд, что ты делаешь?

– Ты не хочешь? – искреннее удивление в голосе.

– Ну… – я не знала что ответить. – Вот так, быстро… – промямлила я.

– Постой – Грюнд встал на колени – Вот так блудливая кошка нашлась…

– Перестань – я чего-то резко обиделась на «блудливую кошку».

– Донжан, иностранец, Синоби, а кто еще?

– Сейчас ударю – серьезно предупредила я.

– Грюндер…. – поддержал меня Даниэль.

– Да брось… Три? Всего три, да? К двадцати одному году?

Я ударила в сгиб локтя, Грюнд скривившись схватился за руку.

– Злюка! Маленькая злюка – и он потянулся меня поцеловать, я уперлась ему в грудь, он сменил направление и принялся покрывать поцелуями ноги.

– Развратный альбинос! – яростно крикнула я, но похоже, это была ярость побежденного. Даниэль выбрался из-за спины, чтобы посмотреть мне в лицо, готовый драться за меня, если нужно, не увидев во мне настоящей ярости, а лишь сдерживаемое возбуждение, потянулся и поцеловал отнюдь не по-братски.

Я сдалась.

Первой мыслью после пробуждения было то, что звание блудливой кошки мне теперь принадлежит по праву, и что если так пойдет и дальше, я быстро отберу у леди Шур титул первой развратницы. Последнего мне не особо хочется.

Мы позавтракали в бунгало и собрались повторить вчерашнюю программу купаний, но попытка нанести друг на друга солнцезащитный крем, вчера проведенная почти без эксцессов, сегодня привела к тому, что все махнули рукой на океан и завалились обратно в постель.

Через пару часов мы совершили попытку номер два, опять встали, поели и все-таки нанесли злополучный крем. Уже шли к морю, когда из бунгало донесся звук вызова связи, Грюнд скривившись вернулся, а мы пошли дальше. Нагнал он нас почти у самой воды, в руках были плавки и мой купальник, которые мы посчитали излишними, после всего что было.

– К нам летит гость – сказал он, не подымая глаз и протягивая тряпки.

– Кто? – тут же среагировал Даниэль, а у меня внутри все сжалось от плохих предчувствий.

– Синоби.

Я молча нацепила дурацкий купальник, вывалявшись в песке, взяла доску и направилась к прибою.

– Я с ним разговаривать не буду. Твой остров, ты и беседуй – сказала я уже в воде.

Через пару минут меня нагнал Даниэль и рассержено глянув, надел на меня спасательную сбрую, ну да, утопиться мне даже в океане легче легкого.

– Ара-Лин…

– Нет! – и я погребла подальше. Веду себя как не разумный ребенок, но и поделать с собой ничего не могу. Через десять минут я немного успокоилась, а Даниэль опять возник рядом, но уговаривать не спешил.

– Пойми, я не владею собой – начала я первая – Я не хочу унижаться еще больше, я могу сорваться и закатить истерику, понимаешь?

Он кивнул.

– Да, понимаю. Но ты с ним не общаешься уже четыре месяца…

– Плевать мне на слухи – тут же отозвалась я и соврала. Не плевать, если до остальных безопасников дойдут эти слухи, и моя, и репутация Синоби окажутся под ударом.

– Ара-Лин, вы можете случайно встретиться в людном месте, или того хуже, под внимательными недобрыми взглядами.

Да, да, мой трезвомыслящий братец, как всегда прав, я молчала.

– Поставь зеркало – предложил он.

– Ты что? Он сразу увидит, что я под зеркалом, отец, тот всегда такое видит. Уж лучше истерика…

Посчитав последнюю реплику за согласие, Даниэль отцепился от моей доски. Я усиленно погребла, стараясь выплеснуть стресс в движении. Барахталась я наверное час, до полного изнеможения, когда я выползла на берег мне уже было все равно с кем беседовать.

Синоби сидел под зонтиком, который мы поставили еще вчера для Грюнда, чью альбиносью кожу крем защищал не так надежно, как нашу. Пока я восстанавливала дыхание, подошел Гедрик, он сообщил мне имя на ухо вчера ночью, услышав я не сдержала улыбки, оно ему подходит, такое же редкое и странное, как и его обладатель.

– ВикСин…

– Держи доску – перебила я – Иди катайся.

– Может тебя…

– Иди!

Послушался. Даниэль сидел на стратегической позиции, недалеко за спиной у Синоби, эта простая уловка придала мне сил, я не одна, у меня есть заклятая половинка, которая меня всегда поддержит. Я решилась на то, чего не делала раньше, не ползти на четвереньках, а быстро пробежаться полусогнувшись, скорость должна придать мне устойчивости. Так и вышло, я свалилась всего раз и то на колени, переведя дух, я направилась под зонтик и второй раз упала уже рядом с Синоби, порадовавшись, что простые физические действия отбирают все силы, не давая нервничать и переживать. Меня сейчас больше всего занимал полный стакан с водой, я крепко схватила его всеми пальцами, поднеся ко рту, для надежности прихватила и второй рукой, жадно выпила. И наткнулась на его взгляд, жалостливо-брезгливый. Руки сами метнули стакан, Синоби легко уклонился, еще бы, я замахивалась секунды полторы, из горла вырвалось нечеловеческое рычание.

– Доволен? Наказал? – меня била крупная дрожь, хотелось прыгнуть и вцепиться в него зубами, ногтями, чтоб отдирал с собственным мясом.

Он молча встал на колени и сложился, лицо в вершке над песком, в такой позе просят прощения только у родителей за то, что оказались недостойны их.

– Прости меня.

Я вздрогнула от этого до боли знакомого, глубокого голоса. Молчала, простить, поднять его с колен я не могу ни морально, ни физически, сказать «Нет», означало бы смерть одного из нас.

– Прощу, когда смогу – нашла я выход.

Он поднял голову, и мы встретились взглядом, боль и сожаление в его глазах, боль и упрек в моих.

– Я не хотел именно этого – тихо сказал он.

– Ну да, ты хотел сломать руку или ногу, что б мне было также больно как и тебе – сказала я глядя на океан. – Если б я думала иначе, мы бы сейчас не беседовали.

– Ты всегда все понимала.

Зря он это сказал. Если я была такой хорошей, почему ж ты это не ценил?

– Избавь меня от своих комплиментов – хлестнула я злостью.

Повисло молчание. Что осталось между нами? Работа.

– Твои Фроксы тоже проверяли наш доклад?

– Да. Вы очень четко все обосновали. Смогли придать форму интуитивным подозрениям – он вцепился в нейтральную тему.

– Это заслуга Даниэля. Я знаю где копать, а он копает. Значит, ты дал информацию по действующим агентам без нажима, по собственному решению?

– Да.

– Откуда ты узнал? Следил? – этот вопрос все время вертелся на языке и ответ был жизненно необходим.

– Нет, я не следил – похоже, он чуть оскорбился. – Подбросили свод фактов, вызов донжана через гейшу, совпавший с вызовом генохранителей.

– Видео?

– Нет, текст. Подробные выжимки, вплоть до номера флаера генохранителей и номера таксо, время прилета, отлета, полные маршруты.

– Наблюдение со спутника?

– Скорей всего.

– И кто же?

– Осе.

– Почему?

– Он активней всех настаивал на твоем повторном допросе. И даже неофициально заявлял, что ты можешь быть обработана.

– Тварь. Зачем ему это?

– Университетская пятерка заскучала на своем участке работы. Они хотят заниматься не только контрразведкой и иностранцами, а еще и внешней разведкой.

– Разве они изменили подготовку своих людей? Когда успели?

Он хмыкнул.

– Ты тут же поняла что к чему, а до них не доходит. Ничего они не меняли.

– Вот значит как. Ты уверен?

– Да.

Час от часу не легче, может и надо было бы сменить ослабевших Синоби, слить их и Шур в одну семью и ввести кого-то принципиально нового. Но этот новый должен перенять стандарты подготовки принятые в этих семьях. Очень жесткие стандарты, речь ведь не только о физических аспектах, типа самопомощи или отключения боли, дело в психологии. В готовности пожертвовать всем: жизнью, честью, семьей, в готовности делать то, что нужно несмотря ни на что. Моя мама была объявлена предателем, ренегатом, и если бы ей не удалось повредить «ключи», оправив Гевалтиг во все врата, в прямом смысле этого выражения, ее бы прокляли все синто, мой отец и я несли бы на себе клеймо позора. Она рисковала не только СВОЕЙ жизнью и честью. И вряд ли те же Осе, привыкшие все делать если не в белых перчатках, то по крайней мере не по горло в крови и нечистотах, справятся с задачами внешней разведки и «точечного реагирования».

– Ты уже копал, по этому «своду фактов»?

– Нет, поостерегся пока.

– Хорошо. Я сама займусь этим. Осе мой.

– Хорошо, я передам кристалл и помогу, если будет нужно.

Я кивнула.

– Мы…? – он запнулся.

– Мы коллеги, лорд Синоби, коллеги. Постараемся сохранить прежнюю линию поведения на людях.

– Да, конечно. – Он встал и ушел, не прощаясь и не оглядываясь, походка, как всегда стремительная и мягкая, как у бойца.

Слезы непонятно отчего навернулись на глаза, но Даниэль был уже рядом, гладил и шептал что-то ласковое, через пару минут к нам присоединился Грюнд.

– ВикСин, ты ж не сказала «нет»? – спросил он озабочено.

– Я не дура, Грюнд, хоть и похожа на нее.

– Ты самая умная и красивая девушка на всех планетах – радостно выдал альбинос.

– Подхалим – припечатал его Даниэль, у меня начался смех сквозь слезы, мужчины облегченно заулыбались.

После визита Синоби оставаться на острове расхотелось, и мы вернулись домой, к нам в поместье. Грюнд попрощался с нами у ворот, очень нежно, и непривычно серьезно.

– Ара-Лин, приходи ко мне в гости без предупреждения, да и тебя Даниэль, это тоже касается.

– И тебя здесь всегда примут, Гедрик – отозвалась я.

Говорят мы, синто – биокомпьютеры, старающиеся максимально регламентировать свою жизнь. Пусть говорят. Но мы то знаем, что бывают ситуации, в которых и надо и невозможно выразить свои чувства, тогда и приходят на помощь стандартные фразы, внешне холодные и пустые, но способные зажечь или теплое пламя дружбы или пожар ненависти.

Все было бы хорошо, если б не тревога за отца, я выцарапала у Шур клятву сообщить мне, как только она хоть что-нибудь о нем узнает, но она молчала, а если не знала она, то не знал никто. Оставалось только прогонять тревогу постоянными тренировками и размышлениями о личностях агентов, иначе новый заказ и не назовешь. В этот раз мы копались непосредственно в людях, в их характерах, стараясь вычислить, кто же мог дать слабину, кто мог стать предателем и по каким причинам. В ход шло все, вплоть до рассказов воспитателей в младшей группе, весь свод тестов всех аспектов личности. Гигабайты и гигабайты информации, мы в ней плавали, стараясь найти хоть какое-то направление. В конце концов, решили пойти по простейшему пути, составляя перекрестные таблицы, кто кого мог знать, и отталкиваться уже от этого.

Инородилась моя сестричка, к недоумению и почти ужасу всех, она не была похожа на Лану, верней не так, она в равной степени взяла и от отца и от матери. Смуглая, но светловолосая, лепка черт точно Викеновская, глазки пока светлые, но наверное будут карими как у мамы, экзотическая будет внешность у девочки, это уж точно. Лана сияла от счастья, Ронан не выпускал малютку из рук, несмотря на явственную ревность Илис с внушительным животиком. Я взять малышку не решилась, не настолько я верила своим рукам, зато Даниэль проявил столь же слюнявый восторг, как и Ронан. Нам с Илис осталось только переглядываться.

– Интересно, это все мужчины-синто такие? – спросила она, кивнув на моих братьев.

– Для женщины иметь ребенка не проблема, а вот не у каждого мужчины он может быть. Право отцовства надо заслужить.

– Ужас, как в животном мире.

Я вздохнула, иностранка есть иностранка.

– Да нет, ты меня не так поняла – тут же завелась Илис, видя мою кислую мину – мне жалко тех, кто не может иметь ребенка.

– Напрасно, либо от них не может быть здоровых детей, либо они слишком ленивы, чтобы добиться права отцовства, и не заслуживают жалости.

– Ну вот те, кто не может…

– Они могут воспитывать детей своей жены, ты ведь согласна, что главное не генетическое родство, а душа, вложенная в ребенка?

– Ну, да.

– Вот, так что ты сможешь опять вернуться к полетам, как только перестанешь кормить грудью – сменила я тему – Сможешь спокойно оставлять ребенка на Ронана.

– Ой, я надеюсь, он к тому времени перестанет пускать слюни над младенцами.

– Злюка ты – ответила я со смехом – К тому времени, он будет тебя учить, как кормить, как зарядку делать, и прочее. Послушайся доброго совета, не перечь ему в том, что будет касается вашего ребенка.

– Да с какой стати. Честно, до сих пор до меня не доходит, что я стану матерью, и у меня будет, такое же…отрыгивающее счастье.

– Ничего, главное, что до Ронана дошло.

Я была спокойна, братец хоть и выглядел как полный идиот, но таковым не являлся, он уже вовсю выспрашивал свою маму, которая его выкормила и нянчила до двух лет, о всяких хитростях вроде пеленания, кормежки, срыгивания и еще Судьба знает чего. Меня обуяла легкая паника, что характерно Илис тоже, мы не сговариваясь вышли в сад. Вернее Илис вышла, а я выпрыгала опираясь на посох.

– Говорят, женщины начинают тащиться от младенцев и всего что с ними связано годам к тридцати – выдала я, чувствуя себя виноватой из-за отсутствия материнского инстинкта.

– Да? Мне двадцать шесть, недолго осталось – отозвалась Илис.

– Все забываю, что ты старше.

– Ох, хорошо, что и Ронан нашей разницы не подчеркивает. Мне иногда кажется, что это мне двадцать один, а ему под тридцать.

Хвала Судьбе, про себя подумала я, что братец хоть как-то управляется с бешеным темпераментом супруги, отягощенным к тому же феминизмом и негативным опытом общения с мужчинами. Любовь странная вещь, она примиряет и помогает находить компромиссы там, где они, казалось бы, не возможны.

– Не думала, что ты так плохо ходишь – вдруг тихо сказала она.

– Не будем об этом, Илис.

– Извини.

– Это пройдет – все же сказала я – Было намного хуже. Когда-нибудь все пройдет.

Так, следующая Хелен-Инга, леди Тобин, тоже с девочкой, только к ней мы не сможем запросто являться в гости, просто потому что захотелось понянчить малышку, а сможем увидеть ребенка, только если она нас пригласит. Принялись гадать, захочет ли Тобин признавать отцовство Викена и хотя бы не официально поддерживать с нами отношения? Пришли к выводу, что вряд ли, ну и ладно.

Появление сестрички и относительное примирение с Синоби привело к тому, что я решилась встретиться с дочкой. Мне давно этого хотелось, я соскучилась по ней, но боялась, что жалкий вид беспомощной матери будет слишком большим ударом для нее. И конечно же, мне была нужна помощь Даниэля, который по сути и будет заниматься гостьей. Созвонились с мамой Яной, та была обеими руками за, только предложила, чтобы Мегги-Лана приехала не одна, а с подружкой Вики, что мол, они не разлучаются и хорошо влияют друг на друга. Мы согласились, и в очередной выходной Даниэль полетел забирать их. Я не ожидала, что буду так нервничать…

Мои переживания рассеялись, когда я увидела слегка пришибленного, иначе и не скажешь, братца, ведомого за руки двумя девчонками. Мегги-Лана подросла, но оставалась все той же серьезной не красавицей, похожей на своего неведомого отца и лишь темно-русый цвет волос выдавал то, что она все-таки моя дочь. А вот ее подружка была ярка и красива и уже осознавала это, смуглая с большими черными глазами и тяжелой копной иссиня-черных волос. Готова поспорить, что у нее в предках были индийцы. К моему облегчению, обе девочки восприняли мое состояние очень буднично, без эмоций.

Когда гостьи угощались травяным чаем с фруктовым десертом, Вики Синоби-Нору вдруг заявила.

– А моя мама «черный браслет» – и уставилась на меня в упор.

– Что ж, теперь ясно в кого ты такая красавица и хулиганка – со смехом ответила я. Мне такие проверки устраивать глупо, все кто воспитывался у Синоби, абсолютно не видят сословных различий. Мы не Бялки, к которым стремятся лучшие из лучших, не Фроксы и не Хитроу, отбирающие умнейших, и естественно, не коммерсанты, у которых деньги к деньгам – Синоби рады всем. Всем, кто готов пройти очень не простую подготовку и забыв о себе, служить интересам родины, таких немного, и поэтому ценен каждый, вне зависимости кто у него родители.

Вики довольная комплиментом рассмеялась:

– А вот он растерялся – и нагло тыкнула пальцем в еще не пришедшего в себя Даниэля.

– Мой брат воспитывался в другой семье, там обращали слишком большое внимание на происхождение, что ту семью в конечном итоге и подвело. Вы ведь знаете о законе соответствия и новой крови в семье.

Девочки закивали:

– Каждый должен учиться тому, к чему есть предрасположенность и выполнять ту работу с которой справляется лучше всего, то есть ту, которую любит – выдала бойкая Вики. – А новая кровь, это принятие в семью тех, кто достоин, кто нужен ей.

– Да, в идеале. Но в жизни бывает по всякому, главное чтобы не было так, что человек выполняет работу, которую ненавидит, чтобы он не был на чужом месте.

– Как кто-то может хотеть быть арендатором? – не унималась Вики.

– Не у всех столь бойкий и непоседливый характер, как у тебя – ответила я – Наш эконом, допустим, тихо радуется, когда ничего не происходит и дни проплывают незаметно, один за другим.

Девчонки переглянулись:

– Это он от старости – авторитетно заявила Мегги-Лана.

Не знаю, что еще мы успели бы обсудить, но тут в комнату вошла кошка. Глаза девчонок хищно загорелись, Гифти тем самым местом, что под хвостом, поняла, что такой интерес к ее персоне не к добру и шмыгнула на руки Даниэлю.

– Это сервал? – поинтересовалась дочка.

– Нет, каракал.

– А, ну да, кисточки… окраска.

– Можно мы с ней поиграем? – попросила Вики.

– А как вы будете с ней играть? – спросила я, ведь они не знают, как обращаться с животными. У Синоби дети не имеют домашних любимцев, потому что не должны распылять свое внимание и привязываться. Нас воспитывали любить отстраненно, зная, что в любой момент этой любовью придется пожертвовать. До сих пор помню одну вирт-игру, в которой мне пришлось бросить Ронана умирать, чтобы дотащить химбомбу-оверкил в пещеру и обрушить вход серией направленных взрывов, потом я вернулась за братом, но было слишком поздно. У Ронана была та же задача и он тоже справился ценой моей жизни, а мама Яна справлялась потом с нашими страхами, позволяя спать в одной постели. Веселое детство… Тяжело в учении – легко в жизни.

Так вот, я побоялась за Гифти, потому что девочки могли ей навредить, не со зла, а от непонимания что к чему.

– А как мы можем с ней играть? – спросила дочка.

– Не дергать за усы, кисточки, лапы, хвост – выдала я на одном дыхании – Не подбрасывать вверх, и вообще не делать того, что ей не нравится, или не понравилось бы вам на ее месте, иначе она может укусить или поцарапать. Можно… Погладить ее можно…Она гоняется за хвостатым мячом, можете его ей покидать, или поцепить мяч на веревку…

Две вразнобой кивающие головы, горящие глаза. Даниэль с явственным вздохом и Гифти на руках, пошел искать игрушку. Через десять минут мы наблюдали с веранды хохочущих девчонок и радостно взмывающего вверх каракаленка. Словить на лету, убежать, вернуться, выронить добычу, опять прыгнуть… Дети…, одна с хвостом, две другие без оного.

– Ну что, братец, как тебе общение с маленькими девочками? – подколола я Даниэля.

– Легче на Депре два раза на обмен сходить – отозвался он – Мегги-Лана нормальный ребенок, но Вики – атомный реактор без блока контроля.

– А что ты ей сказал, когда она упомянула «черный браслет»?

– Да ничего не сказал, растерялся. Синоби действительно не делают разницы между инорожденными, своими и чужими, да? – спросил он вдруг.

– А чего ее делать? Своих мало, чужих… какой родитель захочет, чтоб его чадо так мучили в детстве, а взрослая жизнь была полна трудностей и опасностей? К нам попадают только такие как Вики те, кого нигде больше не примут, а инорожденные – это костяк и Синоби и Шур. Да и вообще, Даниэль, пойми, инорожденные дети, как правило, очень желанны и ожидаемы, как в случае с Ланой и ее дочкой, это выстраданный шанс иметь СВОЕГО ребенка. То, что было с тобой, это исключение из правил.

Он молча кивнул.

Поздним вечером, счастливые уставшие девочки еле стояли на ногах.

– До свидания, леди некст Викен-Синоби – весло попрощалась Вики издалека. Мегги-Лана подошла и обняла меня за шею.

– Выздоравливай, мамочка – прошептала она на ухо. Ком в горле не дал мне ничего ответить, я лишь закивала и поцеловала дочку на прощание.

Теперь каждый выходной у нас гости, на третий раз так вообще всю группу к нам привезли, Эзра был в шоке, такая орава неуправляемых мальцов. Они отдохнули у нас пару часов, потом направились на экскурсию к нашим арендаторам, обнесли кусты смородины и малины под видом помощи в сборе урожая. Помню я, как мы собирали – себе в рот, а когда уже не лезет, тогда в плетенку. Поцарапанные, но довольные они отужинали у нас, и к облегчению Эзры, отбыли обратно в поместье Синоби. Эконом на полном серьезе грозился не пережить второго такого набега, Гифти не хотела слазить с дерева, загнанная туда любвеобильной ребятней. Успокаивала Эзру, сманивала кошку – радуясь этим смешным проблемам. Суматошный был день, но очень хороший…

Грюнд после того дня на острове пропал, работа закрутила, дело о контрабанде, как я потом узнала. Появился лишь где-то месяц спустя, уставший но довольный, притащил охапку каких-то синих колючек и пытался выдать их за букет. Хорошо хоть не стал обижаться, когда я спустила их в утилизатор, только сопроводил комментарием, что я до ужаса несовременная и что сирень ему взять негде, а розы это банально.

– Женюсь я на твоих подружках – сказал он, обняв меня и заглядывая в глаза. – Совмещу тридцатилетие и свадьбу.

– Хорошо подумал? – строго спросила я, ведь они все трое дороги мне.

– Да. Я уверен, нам будет хорошо вместе – сказал он так, что я поверила.

– Ну… Счастья вам всем, троим.

– Осталось чуть больше месяца, ты придешь?

– Конечно приду, попозже под вечер.

– Я мечтал станцевать с тобой на мое тридцатилетие…

Грюнд не умел танцевать, его просто клинило, это знали все, и как-то еще до злополучной травмы я из упрямства и от нечего делать, взялась его учить, проводя параллели танца с боем. Дело пошло быстро и хорошо, он оказался способным учеником, только вот возможности похвастаться успехами не было.

– О… Я увижу плоды своих учительских трудов, Искра и Снежинка танцовщицы не хуже меня, не подведи.

– Приди не вечером, приди со всеми. Хватит прятаться Ара-Лин. Даниэль, ну поддержи меня, ты ж понимаешь, что такая изоляция ей не на пользу – обратился он к брату, накрывавшему на стол.

– Грюнд, Ара-Лин сама прекрасно все знает, и все упирается в то, готова ли она общаться с вашими… крысодлаками и гадюками – как всегда рассудительно ответил братец.

– Зануда! Он тебе еще не надоел? – все, серьезные разговоры кончились.

– Грюнд, развратный альбинос, ты женишься сразу на двух гейшах, какая тебе разница кто мне надоел, а кто нет?

Вместо ответа я получила поцелуй, отужинать нам в тот вечер так и не удалось. А на следующий день позвонили из больницы и спросили, почему господин Викен-Ташин не явился, как положено в десять утра и не лег в регенератор для приживления. ПАНИКА. Как мы могли забыть, причем оба?

– Ара-Лин, я не хочу – в последний момент выдал братец. Я набрала воздуху в грудь, чтоб раскричаться, но Грюнд сделал это за меня.

– Быстро! Сел в флаер и полетел! Прилетишь – отзвонишься. Ты аристократ второго ранга, «младший» сын в перворанговой семье, ты обязан быть физически здоровым и целым. Ясно? – Грюнд был страшен, куда подевался очаровашка-страшилка.

Ошарашенный Даниэль молча кивнул и поспешил к флаеру.

– А у тебя отчего глаза как блюдца, ты то чего испугалась? – набросился он на меня, когда тот улетел.

– Ты сам все прекрасно понимаешь – попыталась я отвертеться.

– Ага, я то понимаю, что Даниэль не превратится в Синоби, хоть десять яиц ему приживи, не тот характер и темперамент. Сейчас не ревнует и потом не будет.

– Только не утверждай, что это вообще никак его не изменит – раздраженно отозвалась я.

– Да перестань… Ну будет у вас инорожденный ребенок лет через пять – вот и все. Или ты боишься, что будешь его ревновать, если он вдруг захочет другую или других.

Эти слова меня отрезвили, общего ребенка Даниэль не хочет, к ревности не склонен, а других его женщин я переживу… надеюсь.

Моего «младшего» брата не было четыре дня, Грюнд почти все время был со мной, отлучаясь лишь ненадолго. Приходили в гости Искра и Снежинка, скорее ради приличий, нельзя же оставлять жениха надолго в чужом доме без присмотра. Забавно, Грюнд попытался затащить нас троих в постель, я хоть и избавилась от комплексов, приобретенных, наверное, на Тропезе, но все же сочла эту идею неудачной, делить одного мужчину на троих девушек это глупо. Искра и Снежинка посчитали неправильным оставлять меня одну, и в результате Грюнд остался ни с чем и был вынужден слушать нашу болтовню. Посмотрев на них втроем, я успокоилась, они были друзьями, девчонки читали Грюнда, как открытую книгу, и вели себя согласно его ожиданиям, он же относился к ним нежно и чуть покровительственно. Самое главное, что Грюнд никогда их не обидит, а они никогда не позволят себе навредить мужу или пренебречь его интересами. Что еще нужно для крепкого брака?

К возвращению Даниэля я выпроводила всех гостей и встретила его сама. Обнялись, как раньше, сливаясь словно магнит и железо.

– Я все тот же – шепнул он мне – Я твоя половинка, а ты мой свет и моя жизнь.

Я молча кивнула. В этот момент я поняла, что могу иметь любовников, младшего мужа или полноправного, но в моей жизни не будет мужчины ближе и родней, чем Даниэль, что он будет со мной всегда. Такова наша Судьба.

Дни бежали, двойной праздник близился, нужно было подумать о подарках. Вдохновленная метаморфозами Грюнда, когда он кричал на Даниэля, я решила заказать анимированный портрет, на котором он сначала предстает в своем обычном смешливом настроении, а потом в грозном. Художница справилась замечательно, она работала в необычной манере довольно крупных мазков и ее картины чем-то напоминали мозаику, тем не менее, ей прекрасно удалось передать характер и настроение в обоих вариантах, плюс она добавила поворот головы, чтобы перемены не были чересчур шокирующими. Грюнд на портрете улыбался, потом чуть отворачивался и возвращался уже пугающим, затем чуть склонялся вниз и поднимал голову уже опять улыбаясь. Эксклюзивный будет подарочек, это уж точно.

За четыре дня до праздника я окончательно забросила выполнение заказа от Шур, столько лет ждали, подождут еще пару дней, и озаботилась своим внешним видом. В разгар обсуждения платья в поместье прибыл курьер от Синоби, принес запечатанный кейс и подтвердил доставку, связавшись непосредственно с лордом Синоби по нашему домашнему визору. Я сверзилась с небес на землю, на острые камни – смерть еще одного агента из семьи Шур. Забросив все дела, мы с Даниэлем взялись за свежую информацию, двадцать часов поисков, обсуждений, проверок, было ощущение, что ответ крутится где-то рядом. В конце концов когда голова уже окончательно отказалась работать нас сморил сон. Я слышала, что во сне приходят решения проблем, но не особо в это верила. Судьба решила мне улыбнуться, я проснулась с четким знанием «нашла», одно лицо стояло перед глазами. Даниэлю не понравилась моя идея копать под конкретного человека, но он начал это делать, ввиду отсутствия чего-либо более конструктивного. Через два часа картина начала складываться. Если говорить иносказательно, у нас были части из нескольких пазлов и теперь мы собирали эти части воедино, иногда приходилось менять пазлы местами, но ни разу не пришлось разобрать часть полностью, не пришлось отказываться ни от одной серьезной предпосылки, ни от одного устойчивого вывода. Через шесть часов доклад был готов, мы со смесью неверия и ужаса просматривали его, Синоби-Дульче Третий, старший сын, возможный некст рода Синоби. Только у него были возможности, и у него был мотив хиленький, спорный, но был. Если мы правы, то это последний камень на чашу весов, отменяющий хрупкое равновесие, это последний довод того, что Синоби действительно вырождаются. Не сговариваясь, мы сделали две копии отчета и уничтожили всю информацию у себя, поблагодарив Судьбу, что следовали вдолбленным правилам и работали на «заглушенной», не имеющей никаких инфовыходов машине. Был уже поздний вечер, почти ночь, когда мы вылетели в поместье Шур, прилетев, долго торчали под воротами, нас не хотели пускать, ведь мы не предупредили о визите. Я настаивала, в конце концов, нас пропустили и привели к секретарю леди Шур. Шур-Ларин в столь поздний час был без маски, в слабом свете лам и камина он был страшен до истошного визга. Половина его была нормальной, а второй половины – не было. Биомех протезы руки, ноги, наращенные ребра и органы – ему не дали умереть, вытягивали на этот свет долго и тщательно, а вот лицо восстановили лишь частично, целыми остались глаза и брови, все остальное нечто оплывшее и бесформенное, явно наживленное. Контраст живых глаз и того, что заменило лицо, и вызывал столь сильные чувства.

При виде секретаря рука Даниэля, на которую я опиралась, заметно дрогнула, а я сама глубоко вдохнула.

– Господа Викены, вы весьма не вовремя – вместо приветствия сказал он нам.

– У нас очень веские причины для этого визита, господин Шур-Ларин – отозвалась я. – Я настаиваю на встрече с леди Шур.

– Она не может вас принять – в его голосе послышалось раздражение – Подождите, пожалуйста, до утра.

– Нет – отрезала я. – Сейчас.

Шур-Ларин испытующе посмотрел на меня, его обескуражила моя настойчивость.

– Вы ведь знаете о нашем заказе от леди Шур? – пошла я в атаку – Нам необходимо увидеться с ней как можно скорее. Я понимаю, что она сейчас убита горем, и возможно, не в лучшей форме и не хочет никого видеть, но это необходимо.

– Леди некст Викен, вы просите слишком много, потерпите до утра.

Мы с Даниэлем переглянулись, лететь обратно в наше поместье было страшно, мы стали носителями слишком важной информации. Если за нами следили, то поняли, что мы что-то нарыли, и теперь за нас могли взяться как Синоби, так и их враги, Осе и компания.

– Что ж, тогда в ваших интересах дать нам ночлег, господин Шур-Ларин.

Это его доконало, зная чем мы занимались, и исходя из моих слов, он сделал предположение, что мы нарыли что-то на Шур.

Глаза секретаря зло сощурились.

– Леди Шур, как вы выразились, не в лучшей в форме, но я пущу вас к ней. Надеюсь, леди некст Викен, вы не заставите меня пожалеть о моем решении – последняя фраза прозвучала как откровенная угроза.

Я молча коротко поклонилась. Шур-Ларин привел нас к домику Шур, открыл двери и кивнул Даниэлю, мол, ты знаешь дорогу дальше. Совершенно не к месту во мне шевельнулась ревность. Когда мы вошли, мне в нос ударил неприятный и смутно знакомый запах… алкоголь и перегар. Так вот почему секретарь и неофициальный консорт не хотел нас пускать, если мы разболтаем, что леди Шур употребляет наркотические напитки, то Шур пошатнутся, также как и Синоби. Час от часу не легче.

Даниэль остановился и порылся в поясе, достал ампулу со вторым антидотом, ну да, при алкоголе это как раз то, что нужно. Молча предложил ампулу мне, я отрицательно покачала головой, не уверена, что хорошо прицелюсь.

– Будешь отвлекать – прошептал он мне.

Я кивнула.

– Дин, каких сбоящих врат, ты приперся? – раздался странноватый голос Шур.

– Это не Дин, Криста – отозвался Даниэль и мы поспешили в гостиную.

– Какого крысодлака вы здесь делаете? – подумав, добавила – Вдвоем.

Вместо ответа Даниэль подошел и понюхал то, что она пила.

– Виски?

– Водка, бестолочь. Выпьешь со мной? Ей не предлагаю, леди не пьет, не так ли, деточка?

Я боролась с брезгливостью и ужасом, леди Шур острая и опасная, как коската, сейчас растеклась студнем, уж лучше зрелище Шур-Ларина без маски.

– Зачем пришли? – это прозвучало как удар хлыста. Не дав ответить, она продолжила – Ну посмотри, посмотри на меня, запомни, во что ты превратишься через двадцать лет, какой могла бы стать твоя мать, если б не умерла красиво и героично! Презирай меня, пока можешь! Деточка!

Спасибо Лане, научившей меня отвечать на оскорбление не оскорблением, а жалостью или презрением. Какое уж тут презрение, безумно жаль…, жаль женщину, взвалившую на свои плечи ответственность, сжегшую свою жизнь.

Я сделала пару шагов и упала на диван, добралась до Кристы и обняла ее, та сначала попыталась вырваться, а потом сдалась и разрыдалась, совершенно по-бабьи с тихим воем. Даниэль постоял перед нами, а потом налил себе немного этой водки и залпом выпил.

– Сначала Дин, его вытаскивали – принялась бессвязно рассказывать Криста – еле вытащили, потом Лин-Ара, мы еще долго надеялись, что она смогла ускользнуть, она всегда выскальзывала в последний момент, но нет. Потом мой сын, первый…, я не уделяла ему особого внимания, какая из меня мать, но когда его не стало…, я впервые напилась на Синто. Я ведь всех! Всех их знала, мы ж семья, росли вместе, они взрослели у меня на глазах… Трикси Бельф, она могла стать Фроксом, но нет, ей хотелось быть оперативником, и она успела провести три задания чисто, как в вирте…

Трикси Бельфлер-Дульче – последняя наша потеря, Судьба помоги, что бы она стала действительно последней.

Рыдания Кристы постепенно затихали…

– Мне надо выпить – вдруг сказала она.

Даниэль подошел к нам, взял в ладони ее заплаканное лицо, я отодвинулась, он нежно поцеловал ее и, навалившись всем телом, одной рукой зафиксировал шею, а второй прижал ампулу к пульсирующей вене. Гибкое жало отыскало кровоток и через две секунды ампула опустела. Шур начала отбиваться, Даниэль прижался к ней, поймав свободную руку не давая ей ударить себя, все это ужасно напоминало сексуальное насилие.

– Тварь, жалкий кастрат – рычала Шур – Ненавижу! Ненавижу тебя, вас обоих! Урод! Кастрат! Отбракованный! – она перешла на крик.

Даниэль хлестко ударил ее по лицу, Криста замолчала, глядя на него круглыми глазами.

– Хватит истерик, Криста – тихо и устало попросил брат – Пожалуйста.

– Слезь с меня – она уже успокоилась – И воды принеси.

Даниэль послушался.

– Зачем пришли? – спросила она выпив воды, антидот уже действовал вовсю, она трезвела на глазах.

– Мы нашли его, думаем что нашли – ничего более вразумительного я из себя выдавить не смогла. Но Шур все поняла, пошла в ванную и там плескалась минут десять, во время которых мы с Даниэлем ломали головы, как нам аукнется сегодняшняя ночь, и что видно у нас Судьба такая – быть свидетелями слабости, казалось бы, железных людей.

– Идемте – Шур такая, какой мы привыкли ее видеть, разве что усталая, провела нас в кабинет.

– Машина глухая? – переспросила я.

Леди лишь фыркнула, мол, не задавай дурацких вопросов. Сорок минут никто не проронил ни слова. Я тихо пристроилась в кресле, а Даниэль на широком подлокотнике, Шур вчитывалась в документ и смотрела видео-ссылки.

– Дин, зайди – связалась она по браслету. Через минуту появился Шур-Ларин, теперь он также внимательно изучал отчет. Меня начало клонить в сон, я даже задремала.

– ВикСин! – я вздрогнула, ну зачем так кричать. – Спишь тут! – Шур психовала.

– Спала – мрачно отозвалась я.

– Что ты собираешься с этим делать? – спросила она меня.

Ну уж нет….

– Что ВЫ собираетесь с этим делать леди Шур? Согласно контракту, эта информация принадлежит вам.

– Этим можно растоптать лорда Синоби – вдруг подал голос Шур-Ларин, точно, он консорт, раз позволяет себе такое.

– Ну и топчите, если считаете нужным – отозвалась я. – Если Фроксы опровергнут наши выводы, мы готовы продолжить работу по контракту, а пока я пошла выбирать платье для свадьбы Грюнда.

Шуры переглянулись.

– Генератор неприятностей – с усмешкой пробормотала Шур. – Хорошо, сидите до свадьбы в поместье и носа не высовывайте, прилетите, отзвонитесь ШурЛару, и он сам будет вам периодически перезванивать.

– Кого мы опасаемся больше? – спросил Даниэль.

Шур зло на него посмотрела и не ответила, плохо, она должна была вступиться за Синоби, раз не сделала этого, значит не доверяет тому до конца. Час от часу не легче… кажется, я недавно это говорила.

Мы уже шли к двери, когда в спину раздался вопрос:

– Где копия?

Мы переглянулись.

– В надежном месте – ответила я.

– Идиоты! Что Синоби, что Осе проникнуть в ваш дом плевое дело.

– Не спорю. Пусть ищут, если проникнут.

– Вы хоть не на кошку его поцепили? – мрачно спросил Шур-Ларин.

Я в шоке уставилась на него.

– Вы нас оскорбляете – отозвался братец.

– Ладно, закроем тему. Имейте в виду, если она всплывет…

– Мы ее уничтожим, как только доберемся домой – раздраженно отозвалась я.

Обратный полет был неприятным, красное восходящее солнце все время било в глаза. Зайдя в дом, мы осмотрели его с парализаторами в руках, заглядывая во все уголки и открывая шкафы, Даниэль обшаривал комнату, а я страховала его стоя у двери. Убедившись, что в нашей крепости враг не засел, мы извлекли кристалл из початой банки варенья и отправили его на тарелочке в печь, а после прогрева спустили в утилизатор, отзвонились и доложились Шур-Ларину.

День прошел, похожий на затишье перед бурей, я тщательно выбирала одежду для себя и Даниэля, перемеряла кучу всего, а учитывая мою неполноценную подвижность, это было то еще развлечение, однако мысли о Синоби и Шур не шли из головы. А на следующий день, мы как обычно проснулись под настойчивое мяуканье Гифти, она утром уходила из домика Эзры и устраивала концерт под нашим окном, пока Даниэль не пускал ее в дом. Только в этот раз вместе с кошкой в дом зашли Крысодлак и Гадюка, то есть лорд Синоби и леди Шур. Когда Даниэль сказал мне, что они сидят в гостиной, меня накрыло бешенство, я не давала разрешения ходить ко мне без спроса ни Шур ни Синоби. Братец их встретил в одних пижамных штанах и сейчас по быстрому приводил себя в порядок, а глуповатая Гифти воспринимала его поспешность, как повод поиграть. Вся эта суматоха меня доконала, и я накинув на майку короткий шелковый халат, раскрыла телескопический боевой шест, давно заменивший деревянный посох и поскакала прочь из спальни. Я им устрою! Внезапный приход!

Доскакав до лестницы, я съехала по перилам и предстала перед гостями во всей неумытой и неодетой красе и в нешуточном гневе.

– Чем обязана визитом? – прорычала я.

Аррен и Криста молча таращились, причем Синоби на голые ноги, а Криста куда-то в область груди.

– Лорды?..

– Может, вы все же оденетесь – кажется Шур впервые назвала меня на ВЫ.

– Я у себя дома и не ждала гостей – как могла едко ответила я.

Синоби опустил глаза в пол, какая стеснительность, или это он злость прячет?

– Леди некст Викен – заговорила Шур официальным тоном – мы приносим извинения за столь ранний и внезапный визит.

За моей спиной еле слышно спустился по лестнице Даниэль и прошмыгнул на кухню, ну да, встречать гостей угощением теперь его обязанность.

– Иди оденься – прорычала Шур.

– Иди во все врата – ей в тон ответила я. Она вскочила, я почувствовала движение за спиной, это Даниэль встал за мной. Мы замерли, как дуэлянты перед боем.

– Леди некст Викен, оденьтесь пожалуйста – раздался спокойный голос Синоби.

– Чем. Обязана. Визитом. – я вас переломаю, а не вы меня.

Шур упала обратно в кресло, всем видом показывая, что она ни во что не вмешивается и ни на что не реагирует.

– Фроксы не смогли опровергнуть ваши выводы. Однако применив ваш метод ко всем агентам, пришли к выводу, что еще два человека подпадают под подозрение, хотя и с меньшей долей вероятности.

– Это не повод для такого… визита – отозвалась я.

Синоби согласно кивнул.

– Я хочу, чтобы вы, в перспективе, сменили род и стали некстом Синоби – буднично сказал он, и наконец, оторвав глаза от пола, посмотрел мне в лицо.

Мне очень хотелось, чтобы я ослышалась, но ошибки быть не могло.

– Вдвоем с консортом вы будете лучшей кандидатурой из имеющихся.

Мне вспомнились крики Кристы «Посмотри, во что ты превратишься через двадцать лет… Презирай меня, пока можешь».

– Ну уж нет, лорд Синоби – сказала я присев напротив гостей, Даниэль сел рядом.

– Вам придется тянуть эту лямку самому, исправлять ошибки и растить некста из тех, кому сейчас лет двенадцать. Я отказываюсь. Однозначно и бесповоротно.

– Ты не поняла – заговорила Шур – мы не тянем, мы не справляемся, нужна реорганизация в любом случае и поскорее. Только вот какая? Отдать все Осе, который по сути, тупой индюк и угробит нас всех? Конечно, будут готовить некста из числа подростков, причем уже не глядя на кровное родство, но пока двенадцатилетний ребенок дорастет до главы рода пройдет как минимум лет двадцать-двадцать пять.

– Это не срок, лорд Синоби в самом расцвете сил, дедушке Синоби за девяносто, но он до сих пор руководит воспитанием.

Синоби и Шур переглянулись.

– Если Совет Безопасности потребует комплексной проверки деятельности семьи, я не останусь главой рода – без эмоций сказал Синоби.

Я начала понимать к чему они клонят.

– С чего бы им это делать? – спросила я.

– Информация имеет свойство просачиваться, уж кто-кто, а синто умеют делать правильные выводы из минимума информации – отозвалась Шур.

– Мы уничтожили копию, почистили машину, я сразу заявила о своей лояльности, разве не ясно? – мне не нравился поворот нашей беседы.

– Ясно. Но кроме вас есть еще Фроксы, есть Соболев, который может взять любого из наших людей и допросить, а для этого ему нужна санкция лишь Ларина и еще троих безопасников. И поверь, Ларин такой же человек, как и все, если ему преподнести косвенные доказательства несостоятельности Аррена, он не будет стоять за него горой – сказала Шур – А самая большая проблема в том, что Аррен действительно не идеален.

– А кто идеален? – ошеломленно спросила я.

– Вот именно, никто. И если задаться целью свалить любого из нас, то слишком долго стараться не придется. У каждого есть слабое место и не одно – с жаром сказала Шур.

Синоби все это время опять пялившийся себе под ноги, посмотрел мне в глаза.

– Вашей лояльности мало, нужна ваша помощь. Могу поклясться, что не цепляюсь за главенство и готов отдать управление семьей, как только найдется человек или пара, способная это делать лучше меня.

– Вам не кажется, что вы нас переоцениваете. Моя репутация весьма спорна, о Даниэле вообще промолчим, его нельзя подключать в открытую ни к единому делу.

– То, что у меня есть консорт, – вмешалась Шур – знают только четверо, включая присутствующих, а подозревают человек пять. Дин был в плену и до сих пор не может доказать отсутствия гипноустановки, так что на его фоне Даниэль, прошедший санацию, чист как снег в горах. А что касается тебя, ты еще очень молода и твоя репутация еще десять раз может поменяться.

Я поймала себя на мысли, что меня почти уговорили.

– Ваши мотивы мне понятны. Но менять семью я не буду никогда.

– Не зарекайся! – вскинулась Шур. – Если Аррена свалят, ты единственная, кто понимает реалии нашей работы…

Ага, вот и проговорились наконец, если Аррена свалят, нужна марионетка, которой он прикроется, чтобы продолжить принимать решения. Это само по себе не плохо и не хорошо, все упирается в вопрос, способен ли Аррен Синоби эффективно руководить семьей или нет.

Шур не вчера родилась и прочла или просчитала ход моих мыслей.

– Мы не хотим от тебя безоговорочной поддержки, нам нужен хоть один настоящий союзник, который понимает нас и не спешит осуждать. И я клянусь тебе, что если заподозрю Аррена в том, что он не способен руководить и при этом цепляется за власть, я его просто убью.

Я посмотрела на Синоби, он отреагировал совершенно спокойно, похоже эта тема между ними уже обсуждалась.

– Я правильно поняла, что смена семьи рассматривается лишь как крайний вариант, а мои обязанности и полномочия некста Синоби будут совершенно неофициальны? – спросила я.

– Совершенно верно – ответил Синоби.

Я задумалась, вспомнилось мое недолгое командование воен-операцией и флотом, с тех самых пор мне не доводилось принимать столь важных решений. Я оглянулась на Даниэля, он готов был ввязаться во все это, ему хотелось борьбы, ответственности, ДЕЛА. А во мне шевелился страх…

– Я не могу принять решение сейчас – тихо сказала я.

– Будешь отсиживаться? – устало спросила Шур.

– Нет. Я займусь Осе и начну восстанавливать связи, начну входить в вашу орбиту. Осе невысокого мнения обо мне и не берет меня в расчет, это поможет мне копать под него.

– Он декларирует пренебрежение к тебе, но не факт, что действительно пренебрегает – сказала Шур.

– Ничего, разберемся.

– Что ж, ты не сказала нет, и мы по-прежнему можем рассчитывать на вашу лояльность? – уточнил Синоби.

– Да – ответила я.

– Да – эхом отозвался Даниэль.

– Как насчет того, чтобы отправиться к Грюндерам всем вместе? – спросил Синоби.

– Хорошая идея – отозвалась я – К какому времени появимся?

– К трем – ответила Шур и ее глаза ехидно прищурились. К трем, значит, мы встретим ВСЕХ, если останемся до вечера, а мы останемся.

Меня ждет грандиозное подковерное сражение.

– Кстати, Даниэль, твое прошение о детальной проверке бывшего модификанта Зиты Лифшиц, на редкость удачный финт ушами – промурлыкала Шур в своей обычной манере.

– И? – Даниэль подобрался, после такой фразы можно ждать чего угодно.

– И выяснилось, что на нее была наложена личина модификанта, двойное модифицирование по типу кошки и присвоение второго пола было сделано для того, чтобы сузить целевую группу клиентов, слишком много модификаций отпугивает.

– Не уходите от темы – наложена личина модификанта. Кем и зачем?

– Кем? Не знаю – Шур издевалась – но по приказу непосредственных руководителей офицера госбезопасности РФ Лившиц. А зачем? Затем, чтобы найти объекты «Белый» и «Черный». И промежду прочим, это она заложила в Цитадели Раффера химбомбу. А операцию по выемке имплантатов она перенесла так легко, потому что ходила с ними всего полгода.

Даниэль сидел окаменевший.

– И почему вы называете мое прошение удачным финтом ушами?

– Да потому что ты составил его так, как будто подозревал все это. А твоя просьба найти ей работу так и осталась всего лишь устной просьбой, нигде не зафиксированной.

– Что с ней теперь будет?

– Ничего. Подождем, может, обменяем на кого-нибудь как-нибудь.

На том разговор и закончили. По моей просьбе Даниэль отнес меня наверх, и я принялась приводить себя в порядок, а братец вернулся к обязанностям гостеприимного хозяина.

Через три часа, после банных процедур и обязательных упражнений, я наконец определилась с одеждой, выбрав все-таки облегающие светло-серые штаны и белоснежную шелковую блузу без кружев свободного кроя, к ним подобрала широкий пояс-корсет тоном темнее штанов, а армкамзол выставила на жемчужно-серый. Когда я уже накладывала макияж, в комнату ворвался взбешенный Даниэль.

– Что? – испуганно спросила я.

– Да так… глупости – братец враз успокоился. – Тебе чем-то помочь?

– Как думаешь, вариант «милая беззащитная девушка» или «молодая стерва»?

– Беззащитная. Зачем тебе афишировать свою стервозность, она и так полезет, если тебя зацепят.

Я ухмыльнулась, вопрос я задала просто, чтоб отвлечь его от того, что так его разозлило, но сам ответ мне понравился.

Когда мы вдвоем спустились вниз, первое что я услышала, это мурчание Гифти, это было даже не мурчание, а храп какой-то. Она лежала на коленях у Синоби, а он чесал ей щеки и шею, оба были довольны несказанно. Даниэль скрипнул зубами от злости. Ревнует. Кошку.

Иногда мне кажется, что мир сошел с ума, вот в такие вот моменты и кажется.

В полвторого мы дружной компанией отправились к наемному люкс-флаеру. Я опиралась на Синоби, репетируя естественность и доброжелательность, Даниэль тащил упакованную картину, а Шур взирала на все это со стороны и с ехидством, хорошо хоть замечаний не отпускала.

Прибыли мы к трем, как и планировали, Шур и Синоби свои подарки приняли от посыльных возле врат, это оказались какие-то инфокрисы. Нас провели в центральное здание поместья к жениху-имениннику и невестам.

Это был шок. Грюнд снял черные линзы и теперь глаза были нормального для альбиноса, красного цвета, волосы он выкрасил в тон глазам и одет был во все алое, армкамзол переливался всеми цветами красного создавая эффект пламени. Снежинка полностью соответствовала имени, являя собой нечто бело-серебристо-голубое, Искра же сияла переливами желтого и оранжевого.

На лицах Шур и Синоби застыла бесстрастная вежливая маска – реакция на шок, Даниэль окаменел, никак не избавится от этой реакции, я же позволила себе удивляться и выражать свое удивление.

– Ха! Синоби, Шур, ВикСин! – провозгласил виновник торжества, привлекая к нам внимание Лариных, своего отца и глав вассальных Грюндерам семей. – Рад вас видеть! Что скажете!

Даже Шур не нашлась что ответить.

– Грюнд ты ослепляющ и сногсшибателен! – отозвалась я – Если бы я знала, что меня ждет такое зрелище, я бы прискакала на шесте сама, еще утром.

– Ах ВикСин ВикСин… – голос Грюнда обрел соблазняющие нотки, он присел на корточки передо мной. – Не думай, что моя женитьба освободит тебя от помолвки со мной.

У Синоби дыханье сперло, как впрочем, почти у всех кто расслышал эти слова. Я весело расхохоталась.

– Грюнд, не доводи гостей до инфаркта – сквозь смех сказала я.

Грюнд тоже хохотнул.

– Доведешь их, как же – и выразительно глянул на Синоби.

На лице старшего Грюндера явно читалось облегчение, ну не нравлюсь я ему в качестве невестки почему-то.

Спектакль мы начали с фарса, помоги Судьба, чтобы он не закончился трагедией.

После положенных поздравлений жениха, невест и родителей жениха-именинника, нас провели к столу. С разрешения хозяев я раскрыла шест и обрела возможность передвигаться отдельно от Синоби. Даниэль скромно поставил наш подарочек в общую кучу, а вот инфокрисы от Шур и Синоби старший Грюндер тут же куда-то утащил. Интересно, какую информацию можно подарить главе прокуратуры? Ума не приложу. Я завязала разговор со следователями, знакомыми с вечеринки в честь победы, и представила им Даниэля, который изображал мою молчаливую тень. Следователи, наверное в силу привычки, стремились его разговорить, и довольно скоро им это удалось. Я ловила на себе пристальные взгляды некст Ларина, но от разговора взглядами он уклонялся, так что я перестала на него реагировать. В разгар обсуждения методов допроса под «веритас», некст Ларин все же подошел и пожурил нас за столь непраздничную тему и, предложив руку, увел меня из кружка. Он отвел меня к оконной нише, где нас не могли слышать другие гости, но разговор начинать не спешил. Пришлось мне его расспрашивать о жене, о двух детях, он с удовольствием отвечал, но при этом изучающе всматривался в меня. В конце концов, мне ничего не оставалось, как дать понять, что мне наскучило столь пристальное внимание.

– Вы прилетели вместе с Синоби? – наконец спросил он.

– Да, лорд Синоби и леди Шур залетели за мной и братом и мы вместе отправились к сюда.

– И как вы перенесли полтора часа в обществе человека принесшего вам столько страданий, и физических и моральных? – бесстрастно поинтересовался некст Ларин.

Я мягко улыбнулась.

– Я не считаю лорда Синоби однозначно виновным в том, что произошло со мной, в этом есть и моя вина. И прошу вас закрыть эту тему.

Некст Ларин молча кивнул.

– Когда мне было восемнадцать, Соболев сломал мне шею, травма была очень похожа на вашу, тоже восстанавливали нервную ткань.

Я отключила все эмоции и просто слушала.

– Я до сих пор не могу его простить – с улыбкой, будто сказанное шутка, произнес некст Ларин. – Это была дуэль из-за девушки, он мог и не ломать мне шею, но он сделал это, потому что рядом были медики с оборудованием и меня бы в любом случае спасли. Он не подумал, что значит восстанавливаться после такой травмы.

Ларин заглянул мне в глаза и продолжил.

– Месяцы после травмы меня сильно изменили, у Судьбы свои резоны, за это время я набрался ума и терпения, которых мне не доставало. Но Соболева я так и не простил. Не подумайте, что я вешаю на вас какую-то тайну, все об этом знают. Знают также, что я никогда не позволял своему личному отношению перейти в плоскость работы.

Я вздохнула.

– Мне легче, лорд сделал это совершенно непреднамеренно, защищая себя. Я не могу ни в чем его винить – ага, скоро я сама свято поверю в эту ложь.

– Но хочется? – с улыбкой поинтересовался некст Ларин.

– Ох, если б вы знали, как многого мне хочется… – я переменила тон беседы.

Некст Ларин тихо рассмеялся.

– Знакомые интонации незнакомым голосом.

Ну да, у него жена бывшая гейша… Я улыбалась со всем доступным мне шармом, Лана была бы мной довольна.

– Ох, леди некст Викен, не надо на меня так смотреть… – шутливо смущаясь, сказал некст Ларин – А то ваш младший брат получит разлив желчи – это было уже сказано на ухо и без шутки.

– Мой младший брат, лорд некст Ларин, очень спокойный и умный молодой человек, и вы совершенно точно не способны вызвать у него «разлив желчи».

Некст Ларина удивил мой отпор.

– А кто способен? – тут же среагировал он.

Я лишь улыбнулась, сам догадается, если захочет.

Я с нетерпением ожидала появления лорда Ташина, Даниэль может относиться к своему родственнику как угодно, но его обида и ненависть не должны повлиять на взаимоотношения семей Викен и Ташин, и это моя забота, ведь я некст.

В течении последующих полутора часов, мне пришлось вести словесные схватки чуть ли не со всеми безопасниками, прибывшими на праздник. Сначала лорд Грюндер выпытывал у меня характер моих отношений с его сыном, через двадцать минут моих вежливых и доброжелательных увиливаний, ушел так ничего и не узнав, пробормотав что-то про гейш. Я лишь внутренне хихикала, начав получать удовольствие от происходящего.

Следующим был лорд Соболев, его, как и некст Ларина, интересовала подоплека моей травмы, я была с ним мила и шутила, напомнила об обещании лишить его аппетита, вспомнила о его предложении мировой, но он не повелся. Где-то глубоко меня это очень задело, но наружу вырвался лишь фейерверк беззлобных шуток. На него опять не подействовало, он мрачнел с каждым моим словом. Тогда я, оборвав себя на полуслове, произнесла глядя ему в глаза.

– Лорд Соболев, вы уже как-то раз вырвали у меня признание в истерике… вам мало. Что ж, признаю, что это была моя идея «полного» спарринга, я подбила лорда Синоби на это – шипела я. – Да, я оказалась дурой, недооценившей свои умения и переоценившей партнера, чем вынудила его сорваться. Поздравляю вас, вы только что уличили меня во лживых показаниях, а лорда Синоби в плохой физической форме!

Несколько долгих мгновений мы мерялись взглядами, и он поверил, молча покачал головой своим мыслям и, не сказав ни слова, отошел. Жаль, что не получилось по-хорошему, Соболев мне нужен как воздух, только его спецы смогут вычислить, как именно Осе вел за мной наблюдение и найти доказательства его вины. Ладно, гейша я или нет, придет время, и никуда Соболев не денется….

Третьим был лорд Бялко, отрада для глаз и души. Зеленоглазого рыцаря интересовали пилоты, полеты и, немножко, мое состояние. Точнее, ему хотелось чтоб я повоевала в имитаторе с его пилотами (подразумевалось, что они меня разгромят), а то дезертцы сделали из меня икону и единственный непререкаемый авторитет, а это видите ли, мешает делу. Выслушав мои признания в несостоятельности, и посмотрев на мое дефиле с шестом, лорд все же переспросил, что и летать я не могу? Нет, не могу. Это признание вышибло скупую мужскую слезу, он обнял меня за плечи и пообещал, что будет меня «брать в бездну» по первой же моей просьбе, чтоб я не забывала ощущений полета. Я от всего сердца его поблагодарила, после змеинообразных Грюндера и Соболева, простодушному Бялке я была готова простить любую бестактность. Об Илис мы не вспоминали, Ронан настоял на том, чтобы она прекратила полеты, и оставила работу на время беременности. Она, конечно, бесилась по этому поводу, но в конечном счете признала его правоту, что ребенок важнее, а космос и имитаторы никуда не денутся.

Потом подошел лорд Ларин, по-отечески поинтересовался о моем здоровье. С ним я оставила все игры и держалась максимально просто и естественно, призналась, что мои дела не так хороши, как хотелось бы, но и не так плохи, как могли бы быть. Речь зашла о Даниэле, который освоился в компании второранговых молодых следователей и лишь изредка бросал на меня взгляды, проверяя все ли в порядке. Лорд Ларин заметил, что Даниэль сильно изменился, и что он больше не напоминает слабовменяемого юношу, каким его запомнил лорд несколько месяцев назад. Я ответила, что его изменило пребывание на Депре, где его не на словах, а на деле признали синто и поручили серьезное и ответственное дело, что он из тех людей, кому нужно чувствовать свою полезность, чтобы уважать себя. Лорд задумался, ему хотелось задать несколько вопросов, но он не решался лезть в мои личные дела. Я ответила сама, ведь я заинтересована в нем.

– Мой младший брат очень меня любит – сказала я с улыбкой – но та… болезненность, которая была в его любви раньше ушла, уступив место прочной привязанности. Мало того, что мы дуальная пара, так еще и симвотипы «Охранник» и «Собака».

Ларин улыбнулся.

– И впрямь, Судьба вас свела.

– Да. Если мой будущий муж принесет мне клятву, его ждет… сюрприз. – ответила я.

Вот я фактически и признала, что Даниэль моя заклятая половинка, уран в пласт-пакете не утаишь.

Мы расстались с лордом Лариным удовлетворенные друг другом.

Наконец появился лорд Ташин с женой, я терпеливо пережидала его поздравления и обязательные обмены любезностями, положение осложнялось еще тем, что любые мои передвижения тут же привлекали всеобщее внимание, ну не могут синто не смотреть на столь редкое зрелище, как явный калека. Все же я добралась до Ташинов «короткими перебежками по затененной местности» и напоролась на холодный прием лорда и отстраненное любопытство его жены. Неужели и я бы так пялилась на кого-то другого в моем положении?…

Представления, обмен любезностями и мне приходится буквально хватать за рукав ускользающего лорда…

– Лорд Ташин, я б хотела обсудить кое-что сейчас, вряд ли мы еще увидимся в ближайшее время, вопрос недолгий…

Спесивая рожа живо оживила воспоминания об ослином упрямстве этого человека.

– Не представляю, что нам обсуждать, леди некст Викен – сказал он, и его женушка подобралась, готовая защищать мужа от приставаний незнакомой девицы.

– И все же, уделите мне несколько минут – мягко настаивала я. Приеду домой – разобью об стену пару тарелок и врублю музыку, чтоб окна дребезжали….

– Ну хорошо – буркнул он.

На мои попытки отделить его от жены, было заявлено, что де никаких тайн от полноправной супруги не имеется. Ну и ладно…

– Я хочу выслушать вас, лорд Ташин. Я выслушала брата, и теперь хочу услышать вашу версию тех… событий.

– Зачем? Неужто, вы не верите младшему брату? – желчно отозвался он.

– Я хочу услышать вас, лорд Ташин – тихо ответила я – И я поверю всему, что вы скажете.

– Не зарекайтесь – фыркнул он неуверенно. Супруга отчаянно пыталась догадаться о чем речь.

– Я понимаю, что он пристрастен, и я верю, что вы не будете врать.

Эти слова доконали Ташина, он оглянулся на жену и с мольбой в глазах произнес «Любимая…», невысказанное пожелание отойти подальше, повисло в воздухе. Шокированная жена, как и положено супруге, уловила недосказанное и подчинилась, но чего это будет стоить Ташину, когда они останутся только вдвоем, я боюсь даже думать.

– А если я скажу, что рассказы Даниэля лишь выдумки несчастного, обделенного ребенка – спросил он полушепотом, не глядя на меня.

– ЕСЛИ вы скажете, то я поверю – ответила я.

– Не скажу – и он твердо посмотрел мне в лицо – Я действительно вел себя как мерзавец.

В честности и стойкости ему не откажешь, не каждый способен произнести такие слова зная, что они могут быть записаны, ведь мы все были с «душами».

– Я думаю, этому есть какое-то объяснение… – произнесла я.

– Мне нет оправданий.

– Согласна, но я говорю об объяснениях.

Ташин лишь отрицательно покачал головой.

– Рожденный после смерти матери по прихоти отца, он был для вас его воплощением – тихо сказала я.

Ташин в удивлении вскинул голову. Ну почему простые истины, понятные всем, иногда являются персональным откровением? Поневоле начинаешь пугаться, может и ты, также в упор не видишь чего-то.

– Я уважаю вас за мужество и честность, лорд Ташин, мало кто способен признать, что вел себя столь недостойно. Я надеюсь, что Даниэль когда-нибудь сможет отделить вас теперешнего от того человека из детства, и сможет относиться к вам так, как вы того действительно заслуживаете.

Если человека, готового принять удар, ласково погладить, это гарантировано собьет его с ног, Ташин стоял в глубоком шоке. Я отвесила прощальный поклон ему и вбок, взбешенной супруге и поскакала довольная собой.

Итак, в плюсах лорд Ларин, Ташин и, пожалуй, некст Ларин, в минусе лишь Соболев. Неплохой счет.

На полпути к Даниэлю меня перехватил Осе, раскланялись. Ах, я бедняжка, как я наверное страдаю, ведь я была лучшей танцовщицей и еще совсем недавно создавала фурор в Домах Красоты. Не дав пожеланию издохнуть на месте в мучениях, отразиться даже тенью в глазах, я весело заверила, что все совсем даже не плохо, и фурор еще предстоит. Не дав Осе высказать новую порцию ехидностей откланялась, и сменив направление поскакала к Синоби, стоявшему рядом с лордом Грюндером. Аррен тут же оставил беседу и окружил меня заботой, мы весьма реалистично изображали доброго дядюшку и озорную племянницу. Я очень даже проголодалась, но есть у всех на виду не решалась, руки меня давно не подводили, но вдруг… Синоби насобирал мне в тарелку чего посытнее, отвел в дальний угол стола и отгородил ото всех своей спиной. Я была ему очень благодарна за такое понимание и поддержку. Быстро-быстро все съев, беря еду руками, я принялась вытирать их салфеткой, Аррен тем временем молча достал платок и склонившись, вытер мне вокруг рта, мы замерли лицом к лицу.

– Ты все такой же – тихо сказала я, надо рассердиться на его бесцеремонность, но не получалось.

– Извини…

Тут я заметила жгущий любопытством и неверием взгляд Соболева, что ж мы ему так покоя не даем?

– Я не сержусь на тебя, правда – это была чистая правда, сейчас я уже не могла сердиться на Аррена. Он молча привлек меня к себе и поцеловал почти в макушку, отеческий получился жест… Больно ударила мысль об отце.

– Ты ничего не знаешь о папе? – тихо спросила я.

– Мы точно знаем, что он жив – тут же отозвался Аррен.

– Правда? – кошмар, так по-детски получилось.

Он утвердительно кивнул и посмотрел в глаза доказывая, что не врет. Я улыбнулась, знать что он жив, это намного лучше, чем просто надеяться.

Аррен сдал меня с рук на руки Даниэлю и я, будучи сыта по горло интригами и безопасниками, отправилась к невестам.

– Ну наконец-то, а то мы уже начали думать, что ты с нами и не посидишь вообще – обрадовалась Искра.

– Грюнд обещал станцевать с нами – сделав страшные глаза, сообщила Снежинка.

Я рассмеялась, обожаю наши девчоночьи страшные тайны, и вселенские катастрофы. Официально представила брата, его в три секунды засмущали одними взглядами, пришлось заступаться. Полчаса пролетели, как одна минута, потом к нам присоединился Грюнд, начались наши обычные шутки-перепалки. Вдруг Грюнд брякнул:

– Ну надо же, со всеми вами я был в постели…

Секундное молчание…

– Развратник! И Ташин? – с наигранным негодованием отреагировала Снежинка, Искра изучающее уставилась на шокированного братца.

– Ну он не то чтобы со мной был… он был с нами… вернее с ней – и Грюнд указал на меня.

– Са-ла-ман-дра… – протянула Искра, и румянец залил мне щеки.

– Придурок – я стукнула Грюнда по бедру – И болтун – второй удар.

Грюнд ойкнув и засмеявшись, принялся растирать места ударов и напоролся на ледяной взгляд Даниэля.

– Тут все свои, Даниэль – успокаивающе сказал он.

Я взяла брата за руку, заглянула в глаза, он оттаял.

Зарубить на носу, что с Даниэлем шутки о сексе не допустимы.

– Девчата, вы объясните этой ночью мужу, что его ждет, если он будет себя плохо вести – устрашающе произнесла я.

– Конечно.

– Нет, нет, нет. Я грубостей не люблю – сразу заверил Грюнд.

– Что ты любимый? Какие грубости? Две ласковые, нежные, красивые жены – пропела Искра медовым голоском.

– И ненасытные – припечатала Снежинка.

– Ой…

Мы все рассмеялись, даже Даниэль.

– А что ты мне подарила? – спросил Грюнд, девчонки ехидно переглянулись – Нам. Нам подарила – поправился он.

Я указала на картину и предупредила, чтобы смотрели не здесь, а где-то без лишних глаз и подсказала куда нажать, чтобы заработала анимация.

– Как он может быть столь уважаемым следователем? – мрачно спросил Даниэль – Мне иногда кажется, что мозгов у него вообще нет.

– Маска дурака очень удобна, братец, как и маска беззащитной девочки-гейши. Поверь, он бы не позволил себе этого замечания с другими, девчонки действительно свои.

И тут раздалось два женских крика, почти в унисон, гости притихли и в молчании разнесся хохот Грюнда. Через несколько секунд из неприметных дверей вышел согнувшись пополам от смеха Грюнд и выскочили невесты.

– Ужас! Я не верю! – возмущалась Искра, прижимая ладони к щечкам.

– ГрюМин – Грюнд позвал одного из следователей. Гости в молчании ждали продолжения.

Следователь и Грюнд ушли в каморку, все ждали, переговариваясь и строя догадки. Через минуту вышли, ГрюМин был в легком шоке.

– Ну? – Грюнд выжидательно глянул на подчиненного.

– Так и есть – сказал тот. – Именно так и есть.

– Ужас-то какой!!! Что же делать? – заголосили девчонки на все лады – А если беременной такое увидеть?

Гости уже начали требовать объяснить, в чем дело.

– Господа, там просто портрет. Поясной портрет – объявил Грюнд – Нет, верхняя половина меня.

Будущие супруги вернулись к нам.

– Ну ВикСин, у меня нет слов. Учти, я что-то в этом же духе тебе подарю на день рождения.

– Да пожалуйста, я в гневе совсем не страшна. Уписаться нельзя.

– А ведь точно, ты меня этим рассмешила в день нашего знакомства. Ну что, не уписалась, когда портрет принесли?

– Нет, мочевой у меня все же крепкий.

– Наш будущий муж к тому же пошляк. Кошмар, как много тайн открылось в день свадьбы – вздохнула Снежинка.

– Беленькая моя, то ли еще будет – заверил Грюнд.

Глубокой ночью, отказавшись от ночевки в гостях, мы вчетвером вылетели из поместья Грюндеров к нам домой. Грюнд все же станцевал со своими невестами и вальс и латину, это было феерическое зрелище, смешение алого, желто-оранжевого и белого. Молодцы. Когда часы пробили двенадцать, и начался новый день, молодых объявили мужем и женами и они удалились под аплодисменты гостей. Я заснула, как только флаер оторвался от земли, перед глазами кружилось алое, белое и оранжевое.

Сквозь сон я слышала легкий запах, приятный, но смутно тревожащий, я так устала, что не стала просыпаться, чтоб разобраться. А утром до меня дошло, что это запах Аррена.

– Где Даниэль? – спросила я первое, что пришло в голову.

– С Кристой.

– Хватит!!! Хватит! Сколько можно вмешиваться в мою жизнь? Я хочу чтоб Даниэль спал со мной, а не с Шур. Я хочу видеть здесь свою заклятую половинку, а не тебя! – по-моему, у меня истерика.

Меня окатило волной страха, я испугалась реакции Синоби на свои слова. Откатившись подальше от него я свалилась с кровати, и просидев пару секунд в ступоре расплакалась. Мне было стыдно за истерику, за страх, меня раздирали противоречивые чувства и желания, хотелось чтоб Аррен исчез и чтоб успокоил меня, чтоб пришел Даниэль и чтоб глаза мои не видели этого предателя. Аррен осторожно приблизился ко мне с простыней, накинул на плечи, дотронулся, не получив отпора, приобнял, а потом поднял как сидела, и положил на кровать. Он был очень нежен, и от этой нежности я ревела еще пуще. Ну неужели со мной можно быть нежной только когда мне ужасно плохо? В спальню влетел Даниэль с мокрой головой, ага, теперь ясно, отчего сразу не прибежал на мои крики – в душе был.

– Что ты сделал? – прошипел он.

– Ничего – огрызнулся Синоби.

Даниэль метнулся ко мне, если Аррен старался меня успокоить, давая почувствовать, что рядом сильный нежный мужчина, то Даниэль гладил и целовал меня, с каждым моим всхлипом в нем нарастала паника, а я не хотела останавливаться, наказывая его.

– Что ты сделал!? – паника трансформировалась в бешенство. Это отрезвило меня.

– Тихо! – я схватила Даниэля за руку – Тихо оба! – прикрикнула я, хоть Синоби итак молчал.

– Когда я выйду из ванной, чтоб одного из вас здесь не было – сказала я, пытаясь найти глазами шест. Даниэль подхватил меня и понес, Аррен сел на кровати собираясь встать и уйти.

– Пусти! Пусти!!! – я попыталась свалиться с рук Даниэля, тот удивленный опустил меня на пол.

– Оставь нас ненадолго – сказала я брату.

– Нет – тот удивленно покачал головой – я вас двоих не оставлю.

– Даниэль, иди объяснись с Кристой. – с нажимом, теряя терпение сказала я.

Он молча отрицательно покачал головой.

– Даниэль!!! – я в бешенстве оттолкнула его, не ожидав подобного, он упал. – Оставь нас ненадолго!

Он ушел, как собака незаслуженно побитая любимым хозяином.

– Не знал, что ты можешь быть жестокой – заметил Аррен.

– От тебя научилась – тут же огрызнулась я. Что со мной? Не отравили ли, не способна себя контролировать ни в малейшей степени.

– Чтоб ты сдох, Аррен! Я любила тебя, я с ума сходила, стоило тебе ласково мне улыбнуться. Но тебе, врата тебя побери, тебе этого мало! Тебе хочется управлять мною, как теми проститутками, чьих детей потом воспитывает твоя семья, а они даже не знают, что их папа лорд – Синоби передернуло, а не стоило меня знакомить с подружкой моей дочери, я не слепая. – Ты понятия не имеешь, что такое, когда рядом равный! Не знаю, как ты относился к моей матери, если также, то удивляюсь, как она раньше не выскочила за первого попавшегося.

– Прекрати!

– Давай! Заткни меня! У тебя это хорошо получается.

Синоби сел сжав кулаки, уставившись в пол.

– Что? Нет? Так слушай! Я не могу избавиться от любви к тебе, и если в тебе есть хоть капля порядочности, пожалуйста, общайся со мной только по работе!!! Это значит: не вытирай мне рот, не смотри ласково, не улыбайся, не просыпайся голый рядом! Прояви благородство, перестань проворачивать нож в ране! Ты не можешь измениться! Оставь меня!

Вынести его взгляда я не могла, похоже это я воткнула нож и ворочала им во все стороны. У меня опять полились слезы.

– Уходи – прошептала я – Уходи.

– Ара-Лин, Судьбой клянусь, я изменился.

– Модификанта крематорий очистит! Вспомни, ты говорил, что можешь контролировать себя! И как?

Ответить ему было нечего. Он молча пошел к двери, я осела на колени, почти выйдя, он вдруг метнулся обратно.

– Нет! Нет! Нет! Буду ковриком у твоих ног, вместо него, буду кем угодно, только видеть тебя, касаться тебя. Делай что угодно, обменивайся клятвами, заводи детей, рожай! Хоть от донжана, хоть от кого угодно. Только не гони. Я никогда! никогда больше, Ара-Лин, не ударю тебя. Ты не представляешь, что я пережил тогда, как молил Судьбу, чтоб ты выжила. Я клялся Судьбе, собой клялся, что не буду лезть в твою жизнь. Что хочешь делай, только будь рядом. Я хотел сказать тебе это, как только ты проснешься. – Аррен стоя рядом со мной на коленях гладил и целовал мне руки, кто-то это делал до него…

Комната поплыла, тело потеряло объем, желудок напоследок рванул вверх, и….

Очнулась я в регенераторе, это становится у меня недоброй традицией, может превентивно ложиться в него раз в квартал? Лицо Шур, тоже почти традиция.

– Му?

– «Му?» Обычно «О?» Хватанула ты деточка, где-то психотроп пятый, производный от веритас. Но поскольку ты белковой и жирной пищи нажралась аки крысодлак перед кладкой, всасывание было замедлено, и сработало не вечером, а к утру. А разборки твои с любовниками вогнали тебя в такой… не децкий стресс, деточка, что организм решил впасть в коллапс до лучших времен, которые, ура, наступили.

– О-а?

– Сколько? Валялась? Да полдня всего.

– Ге?

– Кто где? Да тут они. Сейчас позову. Кстати, будешь Даниэля обижать, морду набью, запомни на всякий случай.

Пока я переваривала сообщение, показались две брюнетистые головы, с пугающе одинаковым выражением вины и надежды. Аррен рассказал, как на одних рефлексах проверил мне зрачок, как меня подключал, а Криста не давала малахольному наброситься на него. «Сам придурок» – процедил сквозь зубы Даниэль. «Довякаешься» – заверил его Аррен, и тут же продолжил рассказывать дальше. Мне даже начало казаться, что я ослышалась и этой перепалки не было… Вещество попало с питьем, и не вначале праздника, а после еды или незадолго перед ней. Пила я и воду и компоты и чаи, так что предстоит повспоминать…

– Выпустите! – трубку вынули и я могла уже говорить.

– Лежи. Еще три часа как минимум – строго отозвалась Шур – Мы с Даниэлем выйдем, а вы поболтайте. Аррен, нас уже заждались.

Да, я все помню. Да я верю, что ты веришь, что говоришь правду. Я просто изъясняюсь предельно точно. Хорошо, может быть, но не так быстро. Хорошо, ты мне докажешь. Хорошо, больше никаких манипуляций с твоей стороны. Договорились. Увы, я тебя тоже. Ты думаешь к счастью? Будем надеяться.

Вечером того же дня, мы сидели на террасе, после того как Даниэль выпустил меня из регенератора и мы без лишних слов простили друг друга. Было прохладно, хоть в нашей полосе климат очень теплый и без перепадов, но поздняя осень давала о себе знать. Я сидела на коленях у завернутого в одеяло Даниэля, мы вдвоем были как в коконе, было хорошо и спокойно…

Из дома донесся бешеное верещание моего голосового браслета, супер-важный вызов. Дежа вю. Братец не сбрасывая одеяла, отнес меня к браслету.

– Некст Викен, вы приглашаетесь на Совет, который состоится через два часа в админцентре, где обычно – голос Грюнда усталый и официальный.

Внутри все оборвалось. В прошлый раз так вызвали по поводу нападения пиратов, что же теперь?

Мы наскоро собрались и вылетели, сидя за штурвалом Даниэль грустно усмехнулся.

– Судьба милостива ко мне. В прошлый раз я готов был сделать что угодно, лишь бы ты не уходила, в этот – мы уходим вместе.

В админцентре было холоднее, чем у нас, на траве был иней. У Даниэля пропуска не было и он остался ждать меня у входа в здание, а я поскакала по гулким коридорам, размышляя часто ли Совет безопасности собирается вот так, по ночам, ведь меня далеко не на все совещания зовут. Я оказалась одной из последних, к обычному составу лордов были добавлены трое наших послов из ЕвСа. Я села, как и в прошлый раз рядом с Шур, она и Аррен были какие-то выжатые.

Совет начался с доклада послов.

ЕвС обвинив послов в шпионаже и попытке теракта, разорвал с Синто отношения и выслал всех наших граждан, все 58 человек. С каждым днем нарастает истерия в массмедиа, нас опять объявили сосредоточением вселенского зла, и не стесняются даже вскользь упоминать настоящую причину своего к нам интереса – мы не терраформируем планету, не расширяемся.

Следующим высказался представитель Тоцци, семьи политических аналитиков. С момента объявления пакта о недоверии прошло уже четыре дня, у нас еще есть от девяти до пятнадцати дней до того момента, как наши сканеры сообщат о прибытии ЕвСовского флота.

Повисло тягостное молчание, наверное, каждый почувствовал себя стоящим на краю пропасти, почувствовал минутную слабость и собственное бессилие.

Молчание, к моему удивлению, нарушил Китлинг, он начал доклад о состоянии своей крепости, без эмоций, тихо и размеренно. Следующим доложился лорд Ташин, а потом Бялко. Ситуация была намного лучше, чем перед нашествием пиратов, крепости были в полной боеготовности, пилоты Бялко вполне слетаны и подготовлены. Но…. ЕвСовский флот это не пираты. Опять повисло молчание.

– Господа, – обратилась Шур к послам и Тоцци – спасибо за доклады, вы будете первыми проинформированы о решении Совета.

Те, поняв все правильно, с поклоном удалились.

– Итак – Шур сплела пальцы – у нас имеется государственный пакт с РФ о военной помощи ограниченным высокотехничным контингентом в случае нападения на Синто.

Застывшие в удивлении лица.

– Но вас это не радует… – осторожно заметил Осе.

– Да. Мы уже связались с русами, но они ответили, что пакт заключался с семьей Викен и призвать к ответу РФ может только представитель семьи Викен, в идеале глава семьи.

– Что за бред? – выдал Китлинг. Он был в числе тех, кто принял амброзию после моего доклада о «чужих» и ничего не помнил. Осе и Ларин перебросились взглядами.

– Лорды… У лорда Викена была возможность, о которой некоторые из вас не знают, верней не помнят, прижать РФ и заключить данный пакт. Весь вопрос в том, что заключить договор это одно, а заставить его выполнить совсем другое.

– Нам дали ответ – продолжила Шур, – примерно такой: Пусть Викен прилетает и сам просит о помощи и решает, какой именно она должна быть.

– А лорд Викен может это сделать? – спросил лорд из университетской пятерки.

– Нет. Лорд Викен сейчас отрабатывает свои обязательства по этому пакту – ответил Синоби – практически, он сейчас работает на русов. А требование прилететь в РФ представителя семьи Викен объясняется тем, что русы хотят иметь заложника, как дополнительную гарантию выполнения договора.

– Но если некст Викен не полетит, то пакт в любом случае не будет выполнен – озвучил всеобщее мнение лорд Ташин.

– Да – голос Синоби еле заметно дрогнул.

Я сидела положив локти на стол, спрятав лицо в ладонях, мне было плевать на то как это будет истолковано. Мне хотелось выть в голос «ПОЧЕМУ Я? Почему ОПЯТЬ я?». Минутная слабость…

Я сама выбрала такую судьбу. Не на кого пенять.

– Заключаем контракт – услышала я свой мертвый голос. – Определяемся с моими спутниками и требованиями к РФ.

Я говорила не подымая головы. Я была еще не готова продемонстрировать заплывшие слезами глаза.

– Вам нехорошо? – поинтересовался лорд Ларин. От его голоса, от самого вопроса, у меня в голове мозаика фактов встряхнулась и превратилась в четкую картину. Бывает со мной такое иногда, даже не знаю, радоваться ли таким озарениям, уж очень они в неподходящее время, как правило. Я повернула к нему лицо с красными глазами.

– Да, нехорошо. Но это пройдет. Я хочу сделать маленькое объявление в конце совета, вы позволите?

– Да, конечно, – удивленно отозвался наш неофициальный глава.

В результате совета было решено, что я лечу с Шур-Бялко на скоростной яхте в компании двух охранников, которых дадут Синоби и Шур. На РФ я поселяюсь в нашем посольстве, получаю их консультации и дальше действую по обстоятельствам. От РФ нам нужны Атакующие с импульсными пушками и дезинтеграторами, в как можно большем количестве. Даже если русы захотят проделать один и тот же трюк дважды, и опять попытаются захватить Синто, это будет все же меньшее зло, чем оккупация ЕвСом.

Вылет завтра. На меня будут надеяться, но сидеть сложа руки не будут. Бялко было поручено подыскать место для «свирели», наш последний довод, так сказать, жилет смертника для планеты. Раньше террористы обвешивались взрывчаткой и подрывались, иногда прихватывали с собой сотни жизней, а были случаи, когда ошибались с выбором взрывчатки и ее расположением, и из террориста получался кровавый фейерверк, относительно безобидный. Вот так и мы со «свирелью».

– Что вы хотели некст Викен? – Ларин не дал лордам разойтись.

Я набрала воздуху в грудь…

– Вчера на празднике, один из присутствующих лордов… пошутил надо мной. Эта шутка меня чуть не убила.

Звенящая тишина, я смотрела в стол не желая выдать взглядом того, кого подозреваю.

– У меня оказалась атипичная реакция на это вещество – продолжила я. – Я хочу, чтобы этот…шутник связался со мной в эти несколько часов до отлета.

Молчание.

– Леди некст Викен, вы хотите сказать, что вас отравили в моем доме? – спросил лорд Грюндер.

– Лорд Грюндер, я хотела сказать то, что сказала. Возможно, завтра перед отлетом я попрошу о возбуждении расследования.

Я встала и раскрыла шест, поклонившись, первая направилась к выходу. В коридоре меня догнала Шур.

– Кто? – без обиняков спросила она одними губами.

– Соболев.

– Ты рехнулась?

– Скажи, как Соболев относится к Аррену.

– Он считает его кандидатом в тираны и всячески щемит, где только может.

– Вот видишь. Он хотел получить доказательства того, что я лишь запуганная хоул в руках психа.

– Да с чего ж ты так уверена? Может это Осе? Или кто-то из его дружков?

– Нет – я зло улыбнулась, вспомнив взгляды Соболева на совете, тщательно скрываемые растерянность и вина.

– Криста, я не стала говорить о Даниэле на совете, но он летит со мной, это не обсуждается – уже нормально сказала я.

Она кивнула.

– У него слишком явная реакция на стресс, можно ли что-то сделать до того как мы прибудем в РФ? – спросила я.

– Можно попытаться его переломать за эти оставшиеся несколько часов – с сомнением сказала она.

– Давай попробуем, если он согласится.

– Вот только не надо играться в либерализм, он сделает все, что ты попросишь – окрысилась Шур.

Я не осталась в долгу.

– Ты сама ему предложишь и расскажешь о всех трудностях – тем же тоном ответила я.

– Ты мне приказываешь, деточка? – глаза ее зло сузились.

Я демонстративно закатила глаза.

– Земля не сможет носить человека, способного вам приказывать – патетически провыла я.

Шур не сдержалась и весело прыснула, а потом грустно вздохнула.

– Какое же ты еще дите…

Тут из-за угла появился Синоби.

– Ара-Лин, спонтанность это хорошо, но сколько еще мы будем тебя прикрывать? После того как ты выдурила у Лобо Скиниса нам пришлось пресекать слухи, что ты выкупила его своим телом. Теперь…

У меня упала челюсть, мне это и в голову не приходило. Шур и Синоби переглянулись.

– Дите – зло припечатала Шур.

– Теперь я должен был рассказывать, что за вещество – продолжил Аррен.

Ой, ну прям заботливые папа и мама, отчитывающие нерадивую дочку. Хотя… Дядя и двоюродная тетя тоже родственники.

Аррен молча предложил руку, неужто и вправду изменился, раньше он бы просто меня потащил, я схлопнула шест и приняла предложение.

Даниэль нас ждал у дверей, Аррен подвел меня к нему, я внутренне напряглась, ожидая опять каких-то конфликтов и разборок, но… Объект сдан, объект принят, по-домашнему, без эмоций. Меня ПОДЕЛИЛИ. Я разозлилась.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – прошипела я.

– Боже, Ара-Лин, я думал тебя это порадует – выдал опешивший Даниэль.

– Перестань божиться!

– Может она мало в регенераторе лежала? – саму себя спросила Шур.

– Да прекратите вы все! Я вам что игрушка? Переходной приз?

– Ара-Лин, что именно тебя разозлило? – как учитель на уроке спросил Аррен. Это подействовало.

– То что он принял тебя раньше меня. Я еще ни на что согласия не давала – они вели себя как полноправный и младший муж, именно это меня и разозлило.

– Принял? Отказ брызгать слюной при моем появлении, это не значит принял. Он просто согласился терпеть меня рядом вот и все. Как впрочем, и я его.

Я посмотрела то на одного, то на второго.

– Ты еще не забыла, что летишь к русам? – поинтересовалась Шур. Вот противная тетка. Да, я способна выяснять отношения со своими мужчинами, несмотря на глобальную опасность для нас всех. Стыд мне и позор.

Разговор вернулся в деловое русло, Даниэль выслушав Шур, согласился на ломку реакции, и она увела его с собой, я опять оказалась на руках у Синоби. Он довел меня до моего флаера, дал в пилоты своего секретаря, был сама вежливость и предупредительность… Только в его глазах застыла такая боль, что хотелось обнять и гладить, и клясться всеми клятвами, что я вернусь и что все будет хорошо. Но… Единственное, что я себе позволила, это краткий поцелуй-надежда на прощание.

Старый и надежный Эзра не спал, за столько лет у него уже выработалось чутье на отлеты беспокойных хозяев, мы быстро покончили с делами поместья. Утром мне поставят гипнозащиту. По моей просьбе – коллапсную, лучше риск помереть, чем лишиться карьеры для себя и семьи не имея возможности доказать, что не носишь в себе какой-нибудь гипноустановки, типа подчиняться приказам того, кто предъявит пароль. Я уже задремала, когда раздался голос Эзры.

– Леди, к вам гость, не называется, говорит «вы ждете».

– Да, пропусти.

Лорд Соболев собственной персоной. Как и положено хозяйке, я сама открыла дверь, только боевой шест не придавал мне радушия.

– Прошу вас, лорд.

Мы прошли в гостиную, я села, жестом указав на диванчик. Но Соболев подошел ко мне на расстояние шага и опустился на одно колено.

– Я прошу простить меня за содеянное. Я не желал вам зла, оно вышло непреднамеренным.

– Я правильно поняла, лорд Соболев, что санкции на этот поступок у вас не было?

Он молчал.

– Встаньте лорд, мы не богема, чтобы разыгрывать подобные спектакли.

Соболев в удивлении вскинул глаза и встал с колена.

– Присаживайтесь. Итак, вы считаете Аррена Синоби потенциально опасным на том основании, что он практикует жесткий секс с «черными браслетами», я вас правильно поняла.

– Не жесткий секс, а физическое насилие – уточнил Соболев.

Я согласно кивнула, принимая поправку.

– Меня же вы считаете разменной пешкой и его очередной подстилкой. Которую он, заигравшись, покалечил.

Соболев лихорадочно искал слова.

– Нет, не считаю.

– Но считали – мой черед спокойно уточнять. Ему пришлось согласиться.

– А реальность, лорд Соболев такова, что «физическое насилие» Синоби осуществляет только с согласия партнерши, если согласия нет, то и насилия нет. Травма мной была получена по моей вине. Почти – с улыбкой уточнила я. – Реальность такова – вы составили себе модель и принялись подбирать факты под нее отбрасывая то что не вписывалось, и это привело вас к должностному преступлению.

– Вы назвали меня? – вдруг спросил он. Раньше надо было это спрашивать.

– Конечно, также известно время, когда вы, или ваши люди, это сделали, так что в случае расследования, доказательства будут.

– Я вас слушаю.

– Это я вас слушаю – ответила я – Отказались ли вы от своей модели, или по-прежнему будете тратить время и ресурсы? И каково ваше отношение ко мне сейчас?

– Я оставлю Синоби в покое, вы правы, кроме вашей травмы, других доказательств того, что он неадекватен и опасен – нет. А мое отношение к вам, леди некст Викен… Вы умная и амбициозная стерва, умеющая притворяться милым ребенком.

Я секунду смотрела на него, потом из меня начал прорываться смех. Я закрыла лицо руками и тихо смеялась. Ооой, после разговора лягу в регенератор на чистку, нельзя же так….

– Почему вы смеетесь?

– Последствия не устранили полностью – быстро сказала я. Не давая вырваться правде о том, что я смеюсь чтоб не плакать от жалости к нему. Мне действительно жалко этого красивого холеного мужчину, который всюду видит только черное.

– Что с вами? – он подошел и заглянул мне в лицо.

– Соболев, ну нельзя же так… – тихо вырвалось у меня. – Ну раскрой же ты глаза…

Он в ужасе смотрел на меня.

– И что я увижу?

Фух, я смогла взять себя в руки.

– Да ничего. Наверное, ничего. Так вот…

Он с облегчением вернулся в прежнее деловое русло.

– Я хочу вас попросить об услуге.

Его лицо тут же приняло выражение «Я не такой!»

– Я хочу заключить официальный закрытый контракт.

– Официальный? – переспросил он.

– Да. Видите ли, лорд, кто-то позарился на ваш кусок работы. Кто-то вел несанкционированное наблюдение за мной. Кто-то использовал админ-ресурсы, чтобы получить просто личную информацию обо мне.

– Хм… и вы уверены, что это не я.

– Теперь – да.

– И не Синоби?

– И не Синоби и не Шур.

Соболев подобрался как хищник, увидевший добычу.

– Это серьезное обвинение.

– Совершенно верно.

– Информация, которую собрали о вас, насколько она вам неприятна?

– Я дала свой ген-материал донжану Эфенди Рокену-Тири, и оплатила работу генохранителей.

Соболев боролся с удивлением.

– Это причуда, но не преступление. Надеюсь, вы не будете фиксировать эту информацию – добавила я.

– А Синоби знает об этом? – тут же спросил он. Кто про что, а голодный о еде.

– Да, я рассказала.

– До травмы или после?

Я посмотрела ему в глаза, давая понять, что он меня злит.

– Перед тем как дать ген-материал – четко сказала я – Аррен одобрил мое желание иметь хоть одного ребенка, не завязанного на «безопасность».

Соболев думал, оценивал…

– Договаривайте – наконец выдал он.

– Кто-то, кто как и вы, считает Синоби психом, подсунул ему информацию обо всем этом деле. Инфокрисы я дам. Вот собственно и все.

– Почему вы не обратились сразу?

– Потому что подозревали вас, из инфы поймете почему.

– Интересно – с угрозой неизвестному нахалу произнес Соболев.

– Есть еще одна причина – со вздохом сказала я, – только не принимайте пожалуйста, опять охотничью стойку.

– ?

– Эта почта два дня пролежала на столе не распечатанная, потому что Синоби было не до работы… Этот идиотский спарринг и получение письма совпали во времени. Не знаю, случайность это, или кто-то смог так быстро среагировать.

– Леди некст Викен, я не мальчик, не надо…

– Да прекратите вы! Почему, врата вас побери, вы мне не верите? Вы не мальчик! Вы псих! Вы считаете, я бы выгораживала человека, который сделал со мной ЭТО? Вы хоть представляете, что ЭТО ТАКОЕ? Какое это унижение быть скопищем бестолково дергающихся конечностей? Какой психопаткой и законченной мазохисткой надо быть, чтобы простить и выгораживать?! – у меня брызнули слезы, я инстинктивно отвернулась.

– Дернуло же меня, дуру, покрасоваться – зло сказала я – Докрасовалась…

– Аррен не хотел меня видеть все эти месяцы, обвиняя врата знает в чем, мы с трудом объяснились и восстановили понимание – прошептала я.

Соболев подошел и осторожно обнял за плечи.

– Судьба… Ты действительно любишь этого крысодлака…

Я отрицательно замотала головой.

– Нет. Нет, это не любовь. Это… так… – сбивчиво прошептала я.

– Успокойся – ласково сказал он – Надо же заключить контракт.

– Угу – я согласно кивнула.

Контракт был заключен, отснять и заверить его позвали Эзру. Результаты расследования будут переданы Синоби, если меня не будет на планете. Вся информация, полученная от меня, будет сохранена в строжайшей тайне.

После ухода Соболева я отправилась под душ. Гадский психотроп, чуть не сорвала весь спектакль своим истерическим смехом, хотя… может, это тоже помогло ему поверить. «Нет, это не любовь»…я была бесподобна. Все уловки стары как мир, у одних они проходят, у других нет.

Надо сделать ревизию реальности, а то уже сама начинаю верить собственному вранью.

– Сможешь прилететь? – тихо спросила я, набрав Аррена.

– Буду через час – как всегда сух и деловит.

Просмотрев монозапись моего разговора с Соболевым, Синоби задумчиво произнес:

– Да, ты одна из лучших… А Грюнд нас не выдаст? Он ведь знает все?

– Почти все. Не выдаст.

– Этот срыв…, действие психотропа не кончилось, а завтра установка защиты.

– Я понимаю, подключишь меня на интенсивную чистку – обреченно сказала я. Защита может сработать на уже имеющееся в теле вещество и все кончится остановкой сердца.

– Леди, к вам некст Грюндер – озабоченный голос Эзры – уже на дорожке.

– Без спроса? – поинтересовался Аррен.

– Да – ответила я, и пошла к двери.

Грюнд уже был в своем нормальном состоянии, с черными глазами и белыми волосами, это успокаивало.

– ВикСин, как ты? Ужасно выглядишь… Лорд Синоби. – Грюнд подобрался.

– Я пойду подготовлю регенератор – сказал Синоби после приветственного поклона и ушел.

– Это он?

– Грюнд, что за глупости? – осуждающе произнесла я.

– Тогда кто? Кто посмел травить тебя в моем доме?

– Гедрик, с человеком сделавшим это, я заключила очень выгодную сделку. Пожалуйста, если ты мне сочувствуешь, спусти это дело на тормозах.

– Спущу только при одном условии. Кто?

Я молчала.

– Ты всегда выгораживаешь Синоби, значит и на этот раз он.

– Фи, Грюнд, дешевый шантаж.

– Ара-Лин – он был настроен серьезно.

– Поклянись, что не разгласишь.

– Клянусь честью семьи – мрачно сказал он.

– Соболев.

– Вот тварь. И не подумал бы на него. Кстати, только что звонил, выяснял что Синоби делал, когда прилетел на остров.

– И?

– Я катался и не видел.

Я чмокнула его в щеку.

– Маловато… – буркнул он, все равно довольный.

– Гедрик, ты ведь не наделаешь глупостей? – спросила я глядя ему в глаза.

– Успокойся, я храню столько тайн, что ты бы лопнула и от половины.

– Не сомневаюсь.

Грюнд ушел, а меня ждала пытка. Температура тела повышалась, болела каждая мышца, позвоночник, усиленное потоотделение, то озноб, то желание выскочить из регенератора как из парилки, сердце на грани протеста.

– Я здесь. Я слежу. – эти слова Аррена выдергивали меня из забытья и жалости к себе. Когда через несколько часов, я уже окончательно отупела от жара в теле, раздалось:

– Все. Не фиксируется. Будем снижать.

Проснулась я в поместье Синоби, было за полдень, Аррен как заправский медработник одел меня не разбудив, и отвез к Синоби-Чеху.

– Когда? – спросила я врача, имея в виду установку защиты.

– Уже.

Мне тут же поплохело, сердце затрепыхалось.

– Отставить панику – прикрикнул Чех.

Я задышала медленно и ровно. Защита являла собой биоконструкцию оплетавшую сердце имеющую сканеры в венозных кровотоках. Мерзкая штука, напоминает паразита на сердце, который никак себя не проявляет, пока в теле не появятся вещества, подавляющие волю, тогда она взбесится и сожмет сердце, а отпустит, только получив сообщение, что вещества начали распадаться под действием антидотов. Если антидоты не введены в первые же секунды остановки сердца, то человек не выживает. Вот так – все просто. Чтобы снять эту гадость, нужно ввести набор аминокислот, подобранных именно для данного экземпляра, который «убьет» эту конструкцию, а уже потом физически вытащить ее из тела.

Меня познакомили с сопровождающим от Синоби, это оказался пожилой мужчина, чем-то неуловимо похожий на Эзру.

– Виктор Сойер-Блок – представился он – Просто Виктор, ваш слуга. Леди, нам пора отбыть на Пушистые острова.

– А багаж? Одежда?

– Не беспокойтесь, мать вашего брата собрала все что нужно.

Ага, Лана побеспокоилась о гардеробе – замечательно.

Даниэль ждал меня уже в яхте. С ним была девица богемной внешности, стоящие торчком смоляные волосы, постоянные смешочки и ехидство, пренеприятнейшая особа – подарочек леди Шур. Сразу после нас появился пилот и мы начали предстартовую подготовку. С Ронаном и Ланой я созвонилась по визору и попрощалась уже после того как мы взяли курс на врата.

Даниэль

Ара-Лин выглядит ужасно, отеки и сердечные и почечные, последствия выжигания психотропа. Знать бы кто это сделал, но она не признается, пока. Я тоже не в лучшей форме, сказались установка гипнозащиты и ломка реакции. Ломка реакции – пытка, с целью не выведать информацию, а выработать новый условный рефлекс, отказавшись от старого. Дзинь, сучка с торчащими патлами, хоть и знаю, что это для нее всего лишь работа, но делает она ее с удовольствием. Она проводила ломку, она же закрепляет результаты, отправившись с нами. Хорошо хоть ей хватает ума не работать при Аре-Лин, думаю, сестра бы не стерпела, услышав что эта… мне говорит. Оскорбления, насмешки, словесные удары ниже пояса, ехидные расспросы о жизни у пиратов, у Хозяина. Сознание быстро затерло те воспоминания, превратило их в тусклый фильм «Это было давно и не правда». Дзинь заставляла вспоминать, смаковала каждую подробность, садистка. Это при том, что у нее было право ударить меня и она им излишне часто пользовалась, тогда, когда ей казалось, что я «закляк». А я при всем желании не мог ответить ей тем же – человек работает, для меня старается. СУКА. Я смог избавиться от нее только с наступлением бортовой ночи, закрывшись в каюте с сестрой.

– Хочешь, я остановлю ее, потребую прекратить? – прошептала Ара-Лин, обняв меня.

Хочу! Хочу. Хочу…

– Нет, это отразят в закрытом эгофайле, зачем его портить еще больше – ответил я.

– Ты умеешь идти до конца, братец – с улыбкой произнесла она.

Посреди «ночи» Ара-Лин встала, она отоспалась за «день» и теперь сон уже не шел. Сделав два шага по крошечной каюте, вернулась опять на кровать, я притянул ее к себе, собираясь обнять, как раньше, но получил горячий голодный поцелуй. Я ждал и боялся этого, думал, что ждать буду еще долго, но… Мы целовались так, будто хотели съесть друг друга, мой страх оплошать, не справиться, таял от этих поцелуев. Наверное, я все же был не на высоте, все закончилось довольно быстро, но она успела. Успела еле слышно вскрикнуть, сладкая судорога прошла по ее телу, коготки царапнули мне плечи. После мы молчали, слова между нами давно стали лишними, я провалился в сладкий сон. А «утром» все повторилось снова.

Когда мы вышли к завтраку, Дзинь выдала пошлость, мы пропустили ее мимо ушей, Виктор являл собой избирательно глухого. Дзинь, не получив никакой реакции на себя, выдала уж совсем непотребство, я удивился такой наглости, а Ара-Лин стукнула ее ложкой по лбу, вызвав у чернявой столбняк.

– Дай поесть спокойно – сказала она.

Похоже Дзинь впервые оказалась в такой ситуации – и не агрессия, ложка то пластиковая, и в то же время унижение.

После завтрака проведенного в спокойном молчании, Ара-Лин демонстративно забрала меня с собой в каюту.

Сбросив блузу, она упала на кровать, стаскивая ногами сапожки.

– Помоги мне – голосом от которого перестаешь думать, попросила она.

– Ара-Лин – сгорая от стыда, прошептал я – слишком рано, слишком часто.

– Даниэль, брось, для чего слишком рано? У тебя устали руки? Или язык? – промурлыкала она.

Я улыбнулся в предвкушении. Нет, не устали.

Через час с лишним Ара-Лин лежала у меня на груди, щекоча дыханием. К тому моменту мы уже выяснили что, в общем-то и не слишком рано, и не слишком часто. И вообще, все просто волшебно.

– Ара-Лин, почему вдруг? Ведь после тех ночей втроем с Грюндом, ты как бы забыла обо всем, все вернулось к тому, как было.

– Тебе ж надо было привыкнуть, освоится… потренироваться – и она хитро глянула на меня.

– Я думал ты дашь больше времени на «осваивание»… Ты боишься? Боишься что если не сейчас, то уже никогда?

Она вздохнула.

– Нет, не боюсь. Вернее не сильно боюсь. Просто, зачем откладывать то, что можно сделать сегодня.

Хм… верно. Я сполз вниз и поцеловал ее, она вырвалась.

– Слишком рано, слишком часто – капризно сказала она, но глаза искрились хитринкой.

Вредная…Любимая… Единственная.

Опять и опять слышать стон-вскрик, ощущать волны дрожи, видеть опустевшие от наслаждения глаза, видеть как пустота в них сменяется благодарностью и любовью… Есть ли что-то лучшее в этом мире?

Под вечер, когда после короткого сна-забытья я начал целовать ее в любимое местечко между лопатками, она взмолилась.

– О нет, Даниэль, мультиоргазмы это замечательно, но все же на сегодня хватит.

– Ты уверена? – спросил я, не останавливаясь.

– Да. Почти…Ммм… Нет.

Перелет длился двое с половиной суток, за это время мы прошли девять врат, тяжелый был перелет, но не для нас.

Когда вошли в сектор Святорусской, столичной планеты РФ, наше короткое счастье кончилось. Ара-Лин как будто оделась в броню, опять передо мной была сдержанная молодая леди – старшая сестра, некст рода, мой руководитель. Все были хмурые, сказывалась череда врат. Дзинь вдруг превратилась в зализанную конторскую мышь, и теперь смотрелась как начинающий ученик посла или секретарь. Перемена была разительная – вместе с внешностью, казалось, сменился и характер, она не отпустила ни одной пошлости или подколки.

Мы высадились в яхт-порту на необжитом континенте, прошли таможню без особой строгости и авиарейсом отправились в столицу Светлую, в пригороде которой и было расположено наше посольство.

В посольстве после знакомства и прочих формальностей, Ара-Лин уединилась с главой дипмиссии. Через два часа было отправлено послание в Секретариат Полномочных Представителей Президента с просьбой об аудиенции у Представителя номер семнадцать, ждем ответа…

Полномочный Представитель № 17

Четыре дня назад синто обратились с просьбой о помощи согласно пакту, чтобы выиграть время, мы потребовали у них, чтобы Викены лично явились на переговоры. Просчитались, сегодня утром некст Викен и Викен-Ташин с сопровождающими прибыли на Святорусскую, а днем поступило прошение об аудиенции, за четыре дня они даже долететь не могли официальными путями, значит, нашли какую-то новую дорогу через пустышки. Что ж, именно сегодня состоится совещание у Президента по проблеме «чужих» и синто, можно сказать, что наши гости как раз вовремя.

На совещании Президент как всегда молчал, мне опять пришлось дискутировать с Восьмым, как он с такими амбициями и агрессивностью вообще стал Представителем. Двадцатый и Восемнадцатый кратко но емко подбрасывали аргументы против моей точки зрения. Неожиданно вмешался Пятый и встал на мою сторону, приведя прогноз развития событий после захвата ЕвСом Синто. Президент попросил выкладку и просмотрел ее всю, запрашивая уточнения. А после остановил обсуждение и дал полномочия мне и Пятому вести дела с Синто на наше обоюдное усмотрение. Это что-то новенькое, поручать одно дело двум представителям. После, я коротко доложил о положении на Золотнике, два офицера под видом синто были внедрены в оазис, Викен, несмотря на отсутствие предупреждений, принял их и подыграл. Информация о разработках получена, информации о плане мести, то есть разглашении разработок, пока нет, ищут. Хины сворачивают свое пребывание в секторе Джунгли, будем их брать у врат. Дает ли это дополнительное время тем, кто на Золотнике? Вряд ли. Хинам ничто не мешает послать туда другую группу. Нет, я считаю усиление пограничного патрулирования в секторе Золотника плохой идеей, это только привлечет внимание, а десантные корабли хинов пограничники не остановят. Да, лучше держать в соседнем секторе два Атакующих и наши десантные силы. Да, сколько потребуется, столько и ждать. Я не верю, что Шепот не разработал план мести, его необходимо обнаружить.

На следующий день дали ответ синто, назначив аудиенцию на вечер.

– Ну что, Всеволод Николаевич – бодренько обратился Пятый – все логично, встретимся со знакомцами, я некст Викен знаю, вы – Ташина.

– Если бы вы, Александр Викторович, вынуждены были пытать некст Викен, вас бы эта встреча так не радовала – желчно ответил я. Не люблю я Пятого, за молодость, за удачливость, за то что еще не приходилось ему чужой кровью умываться. Сосунок он еще, не битый жизнью.

Я подал ему материалы на Викенов, отчеты Лепехина и Крутецкого где шел анализ политического положения этой семьи и обсуждалась травма некст Викен. Пятый прочел.

– А что ВЫ думаете по поводу наших будущих собеседников – спросил он уже без излишней бодрости.

– Я очень надеюсь, что природа в этот раз отдохнет на детях – заметил я.

– И не надейтесь, не на этой девочке – уж точно. Между прочим, за последний год пятеро военнослужащих получили подобные травмы, им было сделано «восстановление нервных волокон» и только трое возвращаются к нормальной жизни, двое, несмотря на усилия психологов, сдались, сломались.

– Вы поведете разговор – я резко сменил тему – эти переговоры ваши.

– Спасибо.

В семь вечера некст Викен и Викен-Ташин проходили допуск к аудиенции, умные дети, ничего лишнего, способного вызвать подозрения охраны не взяли. Некст Викен была мало похожа на девушку с записей Пятого и Крутецкого. Бледная, чуть болезненная, милой ее совершенно точно назвать было нельзя, короткие волосы серорусого цвета как будто взбиты ветром. В груди чуть кольнуло, Анна всю жизнь ходила с такой прической, с ранней молодости до абсолютно седых волос, как же мне ее не хватает. Викен шла, явственно опираясь на руку Ташина, тот являл собой образец надменного красавца, такому впору рекламировать новые модели эго-флаеров. Я опасался, что перед глазами будет стоять его мокрое лицо с кляпом во рту, но этот надменный селебрити-на-час и тот несчастный мальчишка не складывались в единое целое.

Вошли, поклонились в пояс, поклон младших старшим – интересно. После обмена приветствиями мы уселись за овальный стол друг против друга. Дети были убийственно серьезны, некст Викен не позволила себе даже намека на улыбку, несмотря на все старания Пятого. Как и ожидалось, она тут же взяла быка за рога и довольно быстро выдавила из Пятого подтверждение того, что помощь будет предоставлена. Ни Ташин, ни я рта не раскрывали, предоставляя этим двоим вести переговоры. Следующим пунктом были обстоятельства, при которых наши корабли войдут в сектор Синто. Это самый интересный пункт, интереснее даже состава контингента помощи, потому что если мы засветимся слишком рано, то афишируем свои взаимоотношения с Синто, которых на официальном уровне попросту нет. Синто – не Кедр и не Ласковая, с которыми подписаны коммерческие соглашения и четко прописаны договоры о военной помощи. Через час некст Викен, не добившись чего хотела, совершила отступление и перешла к обсуждению контингента. Забавно, что Пятый с самого начала занял оборонительную позицию, заставляя девочку саму выносить предложения, ожидая когда она «сбавит цену» до приемлемого для нас уровня. После полутора часов бесконечных пререканий, обсуждений кораблей и их экипировки, я немного выпал из беседы, все эти тех-подробности не моя тема.

Итак, Пятый спокоен и уверен, все идет по его плану, он «играет» эту синто и она это знает. Ей пока еще далеко до своего отца, но для своих неполных двадцати двух она более чем умна и рассудительна. Ташин даже не пытается вклиниться в разговор, просто без эмоций наблюдает за ними. Девочка за эти два с половиной часа сильно сдала, под глазами проявились тени, чуть заострились черты лица. Не поймешь этих синто, по идее должна была б накраситься биокосметикой и скрыть все, так нет – выставляет напоказ свою слабость.

– Вы с ума сошли – в голосе Пятого неподдельные эмоции.

О чем это они….

– Да, это нестандартный ход. Но по здравому рассуждению, что вы можете возразить?

– Знаете такое выражение «Палить из пушки по воробьям»?

– Знаю. Но в данном случае, воробьи не разлетятся, а гарантировано умрут, согласитесь.

– Не все. Не все буи заходят в одно и тоже время, и всегда можно выслать новый…

– Да, совершенно верно. Но на одиночки вполне можно навести ракеты, десять даже двадцать это не шестьдесят и не восемьдесят.

Пятый «поплыл», по этому пункту она его «пробила», и ухватившись за эту маленькую победу стала «вести», как заправский рыбак, без рывков, планомерно, с одинаковым усилием.

В какой-то момент в горле у девочки пересохло настолько, что она попросила воды, неслыханно для синто, выпить или съесть что-либо на территории врага.

– Польщен доверием – с улыбкой сказал Пятый наливая ей воды. Синто взяла поставленный перед ней стакан, поднесла ко рту и не смогла отпить. Внезапный сильный тремор в руках, паника во взгляде. Ташин быстрым текучим движением встал и загородил собой ее от Пятого, этой секунды ей хватило, чтоб взять себя в руки, унять дрожь и сделать глоток. Все, Ташин ставит стакан и садится в кресло, я удостаиваюсь его короткого и тяжелого взгляда. Пятый в эти секунды осушавший свой стакан, пропустил эту маленькую интермедию.

Все продолжается с новой силой. Спор упирается в то, что мы хотим сохранить анонимность нашей помощи, идут обсуждения возможных вариантов. К одиннадцати и Пятый и синто немного выдохлись, накал спал, и они стали напоминать клинчующихся бойцов.

Неожиданно Пятый выдал:

– Леди некст Викен, я вижу, вы устали, отложим этот разговор до завтра. Как говорят у нас, утро вечера мудренее.

– Хорошо, встретимся утром – тут же согласилась она – Во сколько?

– Учитывая, что вам надо отдохнуть…

– Александр Викторович – перебила она – Отдохнуть я смогу, когда получу четкую уверенность в вашей своевременной помощи, так что, пожалуйста, одиннадцать утра вас устроит?

Пятый посмотрел ей в глаза и ухмыльнулся.

– Хорошо, не буду вас больше мучить, вы получите девять Атакующих-прим с импульсными пушками и тремя дезинтеграторами, по числу официальных врат. Они будут ждать у четвертых, незарегистрированных и войдут к вам в сектор, как только придет сигнал, что ЕвСы в соседних секторах. Вас это устраивает?

Я был удивлен, Атакующие-прим, наша последняя разработка, еще не обкатанная в деле.

Синто смотрела на Пятого понимая, что тот принял такое решение еще до начала переговоров, ей хватило выдержки полностью скрыть свои чувства.

– Да, меня это вполне устраивает. Мы можем закрепить наше соглашение? – деловым тоном поинтересовалась она.

В десять минут первого она сжала в кулачок заветный кристалл с новым пактом.

– Надеюсь, вы узнали все что хотели? – устало спросила она у Пятого.

– Да, вполне.

– Леди некст Викен, – я впервые заговорил после приветствий.

– Да, Всеволод Николаевич, – тут же отозвалась она.

– Надеюсь, вы воспользуетесь нашим гостеприимством и погостите на Святорусской?

– Конечно – с горечью отозвалась она – Мы погостим на Святорусской… Но ночевать мы будем в посольстве – она отбросила иносказания и вежливый тон.

– Что ж, мы не против – Я тоже заговорил прямо – Мы понимаем, как для вас важно иметь доказательства отсутствия гипноустановок, и то, что ваши маломощные видео-гаджеты требуют ежесуточного очищения.

– Спасибо за понимание – сквозь зубы процедила она вставая, опираясь на Ташина.

– Рад вас видеть посвежевшим – сказал тот с прощальным поклоном – Вам намного лучше без пятен.

Запомнил все-таки, под обезболивающим смотрел считанные секунды и запомнил.

– Атакующие-прим? – обратился я к Пятому, когда дети вышли – Не слишком ли? Если ЕвС все же выиграет, мы будем…

– ЕвС не должен выиграть! В этом все дело, Всеволод Николаевич! ЕвС должен быть разбит наголову! Вдребезги! Чтобы хины переключились на него! У нас нет другого выхода, только так мы избежим затяжного конфликта с хинами и сможем удержать Чушку и Радонеж! Вы ж знаете о вилке, которую они нам готовят, мы можем потерять или ту или другую планету, а при неблагоприятном исходе – обе. Только подсунув им более слабую добычу, мы сможем этого избежать! Не мы должны завязнуть в вялотекущей войне, а ЕвС.

– Это было в вашей выкладке?

– Это было в уточнениях.

Талантливый мальчик, и спецов вокруг себя собрал хороших, но рисковый. Хотя…Мне ли говорить о риске, после моего соглашения с Викеном.

Даниэль

Виктор терпеливо ждал нас в флаере на стоянке возле здания Секретариата Представителей. Когда мы сели на заднее сиденье, он лишь вопросительно глянул, я кивнул, мол добились чего хотели. Флаер взмыл в небо, Ара-Лин откинулась на сиденье, почти ощутимо сбрасывая «броню», превращаясь из политика в измученную девушку. Ее лицо оставалось совершенно бесстрастным, но из закрытых глаз начали литься слезы, а сама она стала как будто таять, казалось что она перестала дышать, это было пугающе. Я инстинктивно взял ее за руки, они были холодными и безжизненными.

– Пешки – вдруг прошептала она – Мы все для них всего лишь пешки.

Она наконец открыла глаза, в них плескалась боль.

Жизнь моя…Свет мой… Как же тебе помочь?

– Нам надо узнать, что они нам готовят – сказал я.

– А толку? – она вновь закрыла глаза.

Я притянул ее к себе, посадил на колени, обнял, стараясь прижать к себе ее всю.

– Ара-Лин, синто не сдаются. Пока жив хоть один из нас – мы возродимся. Нам надо узнать, что они нам готовят, и найти возможность их переиграть, или подстраховаться. Солнышко мое, ты просто очень устала. Завтра ты этим займешься.

Она сидела безвольно, как в обмороке, но в какой-то момент это начало меняться. Это было похоже на устранение течи, теперь жизненная энергия не выткала слезами, а вновь заполняла ее, она как будто вновь обрела вес. Наконец Ара-Лин подняла голову и посмотрела мне в глаза:

– Да, я займусь этим завтра – передо мной вновь была некст Викен-Синоби.

Я кивнул и ссадил ее с колен.

Мне легко, пока есть Ара-Лин – есть мой мир. А ее мир намного больше и сложней, и защитить ей его намного тяжелее, чем мне мой.

Следующий день мы провели, барахтаясь в информации о внешнеполитической и внутренней ситуации в РФ. Выходило, что им грозит затяжной конфликт с хинами, причем по поводу сразу двух планет. Радонеж бывшая Юньань это то, что русы смогли удержать после того как их полу-мирное завоевание планет было остановлено, и их под угрозой планетарных бомбардировок вынудили все вернуть. Удержали они тогда только Радонеж, Снежную и Тайгу, то есть Юньань, Сноубол, Фриджит соответственно. Вторая планета Чушка – оказалась в невыгодном пространственном положении, двое ее ближайших врат выходили на центральные сектора Хинов, а до врат ведущих к «дороге» на РФ было лететь больше суток, потом еще тащиться по пустышкам двое суток, чтобы наконец попасть к «телу» РФ. Чушка была лакомым кусочком – большие залежи платины, идеально чистых алмазов, а еще уран, полоний и омниа. И такое богатство находилось под боком у хинов и в отдалении от хозяев. Конечно, планета хорошо охранялась две орбитальные крепости, летный корпус и так далее, только вот если хины соберутся и нападут, то они попросту раздавят числом всех защитников планеты. Радонеж, планета с прекрасным климатом, хоть и находилась практически в «теле», но имела шесть врат в «пустышки» в непосредственной близости от планеты, а врата в РФ опять же в сутках лету, что само по себе делало ее незащищенной. Получалось, что у хинов была реальная возможность захватить и удержать одну из планет, а РФ удерживала их от этого шага только политическими играми.

И в этой ситуации оказывается массированная помощь Синто против ЕвСа. Что бы это могло значить? Зарылись в информацию по ЕвСу, выходило что у ЕвСа та же проблема, что и у РФ с Радонежем. Планета Шарман имела два выхода к Хинам и лишь один к ЕвСу, и тот в отдалении, прекрасный климат и маленький процент терраформированной территории. Хины вполне могли бы ее захватить, под предлогом того, что ЕвС не использует столь ценный ресурс по назначению. И к тому же Шарман была защищена куда хуже, чем Чушка или даже Радонеж, потому что долгое время была на отшибе, а обое врат к Хинам были открыты лишь тридцать и десять лет назад соответственно. ЕвС не беспокоился лишь потому, что выходы приходились хоть и на Хинскую территорию, но тоже на отшибе, не в «теле».

Итак, что можно предположить? ЕвС нападает на одинокую планету гарантировано большим контингентом, чтоб наверняка подавить очаги сопротивления, но их встречает «плазмогаубица в кустах» в виде ДЕВЯТИ Атакующих да еще и «прим», знать бы что этот самый «прим» означает, вряд ли уменьшение мощности, это уж точно. ЕвС теряет всех, кого послал на Синто, не только корабли, но и людей. Это приведет к скандалу внутри ЕвСа, возможно даже к политической перетасовке. И тут Хины, когда ЕвС будет усиленно переживать по поводу своего проигрыша, возьмут Шарман, скорей всего бескровно и с «согласия» местных жителей. Практика, введенная русами, когда жители захваченной планеты постфактум вносят предложение о включении их в объединение и просят об определенной автономии, как правило, культурной, экономической им никто не даст даже на словах. И тут встает вопрос, проглотит ли ЕвС такое поведение Хинов, или захочет побороться за потерянную планету. В любом случае ЕвС к тому моменту будет находиться в невыгодном положении, мало того, что потеряет часть боевой мощи, так еще и политический кризис будет гасить.

Но это все так… второстепенное. А самое интересное для нас смогут ли девять Атакующих-прим разобраться с ЕвСами и насколько нам придется поучаствовать в отражении нападения, и что потом захотят сделать русы с нами? Повторят ли недавний трюк или оставят все как есть? Самое неблагоприятное развитие ситуации получалось таково – русы выжидают, пока ЕвСы не уничтожат наши крепости и летный корпус, а уж потом вступают в битву с потрепанным противником и вынуждают Совет Семей «внести предложение о включении в РФ». Это поражение для нас, хотя и не сокрушительное, а если получится отделаться данью, а не полным подчинением, то это будет почти победа. Но возможен вариант, когда РФ заявит о недостаточном терраформировании планеты, и под этим предлогом начнет настоящую экспансию на Синто, с ассимиляцией и прочими убийственными вещами.

Все эти выкладки были посланы Шур, те уведомили о получении, но никаких уточнений или заданий не дали. Заканчивался второй день после беседы с Представителями, мы решили прогуляться в соседнем парке, развеяться и предъявить себя наблюдателям, доказывая, что не будем все время прятаться в посольстве.

Мы медленно шли по живописным тропинкам, было сказочно тихо и спокойно, эта безмятежность парка и встречных людей лишь усугубляла нашу тревогу и рождала какую-то странную зависть к тем, кто мог себе позволить разделить спокойствие природы. Не сговариваясь, мы свернули на полузаросшую тропинку и вышли к лавочке у озерца. На лавочке сидел Всеволод Николаевич. Мы с Арой-Лин непонимающе переглянулись, вроде бы нас никто на эту тропинку специально не выводил…

– А, дети… Сами пришли… – сказал он оглянувшись.

– Мы случайно – ответила Ара-Лин – Не будем вам мешать – и она попыталась уйти обратно.

– Вот глупая девчонка – мы застыли пораженные – садитесь…дети.

– Вы нас ждали? – поинтересовалась сестра.

– И да и нет. Место хорошее, думается хорошо. Если б вы остановились где-то еще, пришлось бы к вам тащиться.

– Хотите поговорить? – Ара-Лин ухитрилась задать этот вопрос тоном профессионального психолога. Старик рассмеялся.

– Не перекладывайте с больной головы на здоровую. Спрашивайте, если сочту возможным – отвечу.

Ара-Лин вдохнула воздух и выпалила:

– Какие планы у РФ насчет Синто?

Старик в удивлении воззрился на нее.

– Что, такой сложный вопрос? – Ара-Лин завелась, я уже четко знаю, когда она злится.

– Да какие планы на ваш счет, психи? – беззлобно ответил старик. – Хотя, если честно, я ничего не знаю наверняка.

– Угу – Ара-Лин откровенно нарывалась, я положил ей руку на плечо в надежде успокоить, но…

– Не успокаивай меня! Всеволод Николаевич, тогда может быть, вы сможете ответить на вопрос, какие у вас планы в отношении меня и моего отца? Это вы знаете наверняка?

– Нет, девочка, не знаю – получила она спокойный ответ.

– У вас есть дети?

Лицо старика окаменело.

– Нет.

– Жаль. А то я хотела пожелать, чтоб ваши дети и внуки оказались в моем положении. Не Судьба.

Старик развернулся и впился в нее взглядом полным холодной, пренебрежительной силы, Ара-Лин ответила яростью и презрением. За секунды воздух между ними как будто наэлектризовался, такие поединки взглядов кончаются дуэлью, я приготовился вклиниться, если старик пойдет первым.

Но Представитель хмыкнул и отвернулся:

– Я не собираюсь убивать тебя или твоего отца, разве что вы дадите мне повод – спокойно сказал он, а потом с сарказмом добавил – Теперь я понимаю, почему у тебя дуэль следует за дуэлью. Девочка, ты еще слишком самонадеянна.

– Спорить не буду. Но, пожалуйста, передайте мои слова тому, кто знает наверняка о ваших планах насчет Синто. Русы сильны и многочисленны и задавить нас будет относительно легко. РФ неоднократно могла это сделать и неоднократно отказывалась от этого, пусть нынешний Принимающий решения вспомнит почему.

– Я помню. Каждый раз у вас оказывался туз в рукаве, только похоже не в этот. Во время стычки с войсками ЕвСа будут уничтожены все буи, а после «Прошения» вам информационная бомба уже не поможет. – Старик явно повел игру.

– Как наивно и примитивно. Мы ведь параноики, которые все предусматривают на десять шагов вперед, вы не забыли? Есть такая штука – неполучение успокаивающего сигнала – Ара-Лин обольстительно улыбалась. – И не думайте, что я знаю больше, чем говорю.

– А если я захочу проверить глубину твоих знаний? – с угрозой поинтересовался старик. Я лихорадочно рассчитывал успеют ли наши с посольства, если я сейчас подам сигнал СОС.

Ара-Лин ехидно улыбнулась, но в лучах заходящего солнца вышел нехороший оскал.

– Понравилось проверять? Так знайте, у меня проблемы со здоровьем, я столько, как Ташин не выдержу – едко ответила она.

Старик опять окаменел на секунду, но ожил и беззлобно сказал:

– Иди ты. Язва малолетняя, договоришься когда-нибудь.

Я схватил Ару-Лин и буквально потащил подальше от лавочки и старика, причем стемнело уже настолько, что тропинку было еле видно. Я все же подал сигнал вызова – скоростной, но не панический. К моему великому облегчению через четыре минуты я увидел «пузырь» и Виктора за штурвалом.

Мы погнали в посольство, Ару-Лин запоздало трясло, меня тоже. Очень хотелось наорать на нее, вытрясти обещание, что больше она так рисковать не будет, но я молчал и лишь сжимал ее руку, пока она не сказала, что ей больно. В посольстве Ара-Лин показала запись с души старшему послу, судя по его лицу, ему тоже хотелось наорать на сестрицу, но он лишь сдержано поблагодарил за «проведенную операцию по правильному информированию», и опять же сдержанно попросил леди некст Викен-Синоби впредь информировать его о подобных акциях, дабы он мог ее страховать. На что получил усталое обещание, что, мол, если будем планировать, то предупредим.

Следующий день прошел в томительном ожидании и завершился кратким сообщением что «Помощь на позиции», быстро Атакующие добрались, за три дня, а то и меньше, еще один повод задуматься.

В эту ночь Ара-Лин прошептала.

– Подари мне забвение. Хоть на несколько минут заставь позабыть обо всем…

Я постарался, очень постарался. Она была похожа на внезапно пойманную дикую кошку, кусалась и царапалась, не могу сказать, что мне это понравилось. Она вынуждала меня применять силу, и хоть ей это нравилось, это не нравилось мне. Зато теперь мне ясно, что так связывало ее с Синоби – жесткий секс по обоюдному согласию.

Утром, смазывая глубокие царапины, она вдруг прижалась ко мне и прошептала.

– Прости, тебе не понравилось.

Пока я думал, как объяснить, что мол, да, не понравилось, но если нравится ей, то будет так как она хочет, она продолжила.

– Обещаю, что буду нежной и ласковой с тобой, всегда.

– Не надо таких обещаний – ответил я – Тебе ведь очень понравилось прошедшая ночь.

– Сутки на корабле мне тоже очень понравились – тут же ответила она. – Ну разные у меня вкусы, понимаешь.

– Разные? – с надеждой спросил я.

– Угу.

Я рискнул нежно поцеловать ее в шею и получил безмолвное предложение продолжить. Продолжил, через треть часа наградой мне был тихий стон и волны дрожи, которые взорвали меня. Я был счастлив, счастлив до стыда, как можно в столь тяжелое для нас всех время быть таким счастливым? Можно. Я прятал лицо, с которого не мог стереть блаженную улыбку.

– Я иногда так тебе завидую, Даниэль, для тебя многие вещи очень просты, а иногда мне за тебя страшно – от моей половинки не скрылось мое состояние.

– Не надо за меня бояться, просто позволь быть рядом, как можно дольше и как можно чаще – ответил я то, что думал.

– Ты моя половинка и я тоже не хочу с тобой надолго разлучаться – серьезно ответила Ара-Лин.

– Вот и договорились – со смехом сказал я.

Еще один день в ожидании, в ежеминутном запросе почты – молчание. В масс-медиа ЕвСа истерия по поводу Синто достигла апогея – синто моральные уроды и вселенское зло, это было бы смешно, если б не было так грустно. А в четыре утра по нашему времени началось – прошел сигнал о входе ЕвСов в сопредельный сектор и наступило полное, глухое молчание. Наверное, действительно ухитрились уничтожить все инфо-буи. В посольстве царила странная атмосфера, Знаки Судьбы уже давно были нанесены на ладони, у нас сестрой еще перед стартом с Синто. Теперь же, кто как мог убивал время, кто-то смог медитировать глядя на Знак, кто-то раскачивался, кто-то ушел в вирту, но у всех был невидящий погруженный в себя взгляд. Больше всего посольство в эти сутки напоминало сборище душевнобольных. Ара-Лин танцевала, странные это были танцы, ведь ноги до сих пор ее нормально не держали, она вставала и падала, и все равно это был танец. Отчаянный, погруженный в себя танец-шаманство, казалось, что она призывает кого-то или отгоняет, или и то и другое вместе. Танцевала она так часа четыре, а потом свалилась в крепком здоровом сне. Я же пребывал в каком-то эмоциональном ступоре. Это было очень похоже на те ужасные часы, когда над Синто шел бой с пиратами, и Ара-Лин была в гуще событий. Странно, теперь она со мной, ей ничего не угрожает, но мне также плохо.

Двадцать девять часов полного молчания, а потом поступили новостные сводки РФ. «На независимую планету Синто было совершено нападение Европейским Союзом, однако ценой больших жертв со стороны Синто, оно было полностью отбито и нападающие были уничтожены с излишней жесткостью. В плен, по имеющимся данным, не было взято никого и за пределы сектора Синто никого из захватчиков не выпустили. Видео с места событий будет получено позже, по техническим причинам.» Но Всеволод Николаевич расстарался, и видео посольство получило через десять минут после сводки. Что сказать – кошмар, вот единственное, что приходило на ум. Крепость Китлингов была уничтожена полностью, похоже взяла на себя планетарную бомбу, крепость Ташинов попала под удар дезинтегратора, половина ее отсутствовала. Всюду были обломки кораблей, большей частью чужих. Даже так – как я ни всматривался я не находил осколков от наших тяжелых или легких истребителей, это вселяло надежду, что их изначально оставили в резерве, как охрану после сражения. Но крепости, наша гордость, наше воплощенное спокойствие – их не было. Однако, самое главное – никто не вел речи о том, что Федерация пополнилась новым членом.

Ара-Лин в шоке смотрела на осколки крепостей.

– Бедный Китлинг – вырвалось у нее – только начал жить…

– Ара-Лин – я ее легонько потряс – нет сообщений о вступлении Синто в Федерацию.

– Подожди радоваться, еще что Представители скажут.

Мда, в общем-то она права.

Представитель не заставил себя ждать, не прошло и получаса с момента получения видео, как Всеволод Николаевич, позвонил на голосовой браслет сестре и сказал, что ждет нас в парке. Пришлось в темпе отправляться на встречу, заставлять Представителя ждать – не лучшая идея. Ара-Лин была, что называется «в расстроенных чувствах» и я очень нервничал, опасаясь что она вытворит что-то невообразимое.

Но к моменту встречи, ей похоже удалось взять себя в руки.

– Здравствуйте, Всеволод Николаевич – спокойно поздоровалась она.

– Здравствуйте, дети. Довольны? – отозвался старик.

– Вступления в РФ не будет? – уточнила сестра.

– Не будет, хотя я б на вашем месте этому не особо радовался. Вы теперь, без крепостей, легкая добыча.

Ара-Лин подошла и села, до этого момента мы вели разговоры, стоя сбоку. Сестра в раздумьях водила шестом перед ногами, старик насмешливо выжидающе следил за ней.

– В интересах РФ предоставить нам по возможности два Атакующих, после того как угроза с Чушки и Радонежа будет отведена – как бы про себя сказала она.

Старик рассмеялся.

– Наглость второе счастье. Заключайте договор о военной помощи, платите отчисления.

Ара-Лин кивнула.

– То есть в общем, вы не против? – уточнила она.

– Я – выделил старик – не против.

– А кто против? – тут же переспросила сестра.

Старик пожал плечами, мол, не знаю.

– Хочешь ковать железо пока горячо? – спросил он.

– Нет. Это не мой бой.

– Удивительное здравомыслие – съехидничал тот в ответ. – И вообще, могла бы и спасибо сказать. Кстати, господин Ташин, вам не надоело прикидываться безмолвной статуей?

– Нет – отозвался я.

– Спасибо, что уничтожили крепость Китлингов – четко произнесла Ара-Лин. Я не поверил своим ушам, зачем бросаться такими обвинениями. Представитель опять впился в нее холодным сверлящим взглядом. Сестра продолжила:

– Вы забываете о Тропезском космолетном. Планетарная бомба не оставила б столь крупных осколков, это обстрел тяжелыми ракетами. И поблизости нет осколков эсминца, одна мелочь – истребители.

– Да. Первая крепость после выстрела своего дезинтегратора, подставилась под удар ЕвСов, чтоб защитить вторую. И вторая, Китлинг, пережила весь бой, перебила все истребители. Но видишь ли, девочка, без нас у вас не было никакого шанса, ни малейшего, даже используй вы «свирель». Особенно, используй вы «свирель», у ЕвСов стояли защитные кожухи на генераторах, и они надеялись что вы «подорветесь на своей мине». Так вот, крепости – это плата за победу, за ВАШУ победу. Ведь не могли вы победить, и еще и крепости сохранить, не так ли?

– Перестаньте. Можно было изобразить ужасный вид, а не уничтожать ее. И людей – добавила она со злостью.

– Мы дали время на эвакуацию.

– Какое благородство – горько отозвалась сестра.

– Наглый, глупый котенок, у которого глаза только открылись – было ей ответом.

– Угу. Вам виднее. Вам что-то угодно от меня? – спросила она вставая.

– Угодно чтобы вы появлялись в парке каждый день.

– Хорошо.

Разговор вроде бы закончился, и я опять взял сестру на буксир, пока она не наговорила еще чего-нибудь.

– Зачем ты кидаешься на него? – спросил я, когда мы уже были в посольстве.

– Как тебе объяснить, хочу сбить его с толку – раз, и он меня бесит – два. А уж как молодой меня бесит… – сказала она, зло сощурив глаза.

– Не сходи с ума, причем тут эмоции?

– Даниэль! Ты думаешь меня выпустят отсюда? Или моего отца выпустят? Неужели до тебя не доходит, что мы, владеющие информацией о «чужих» опасны для них. А амброзией, как ты понимаешь, не отделаться. Это конец! Конец всему – последние слова она устало прошептала.

Я был в шоке от ее слов, почему то мне не приходили в голову эти простые и очевидные мысли. Ведь, правда, опасны, но не столько Ара-Лин, сколько лорд Викен. Мало ли кто и что может сопоставить и вычислить Викена, а поскольку он почти не сидит на Синто, а мотается по мирам, то его легко перехватить, выкрасть и выкачать всю имеющуюся информацию. Если русы и решат сохранить ему жизнь, то при условии поднадзорного пребывания в РФ, а дочь будет гарантом.

– Ара-Лин, – я взял ее лицо в ладони – Судьбой клянусь, что найду способ вытащить ТЕБЯ с РФ.

– Не надо, Даниэль…

– Нет надо! Ты нужна дома.

– Нужна. Нужны мы оба. И отец нужен. Очень нужен нам всем. Ты поклялся вытащить МЕНЯ, но без тебя я лишь половинка, сама я бы не…выполнила контракт Шур – она не рискнула сказать вслух о предателе, – и предложение было сделано нам обоим, а не только мне. Нет. Или все, или никто.

Судьба, ну что с ней делать?

– Ара-Лин, будь реалистом, у нас с тобой еще есть шанс. А у лорда Викена его нет.

Она подняла горящие ненавистью глаза.

– Да, но ты прав лишь наполовину. Нас шанс столь мал, что я предпочитаю не рассчитывать на него. Я им устрою….

Сумасшедшая…

И устроила… Генератор неприятностей, Криста Шур попала этим прозвищем точно в цель, в саму суть моей сестры-половинки.

У русов через три дня был праздник, что-то вроде «День города» или «Рождество столицы», на развлекательные мероприятия пригласили нескольких послов и нас, нас – особо. Сестра заставила себя ждать и послы уже бросали на меня красноречивые взгляды, мол, пойди поторопи, когда она появилась. Дар речи пропал у всех. Выглядела она… как модификант, странно, необычно и опасно. Оделась в обычные обтягивающие штаны из черной м-замши, высокие сапоги, строгую черную шелковую рубашку, армкамзол выставила на черный с блеском. Но не в одежде было дело, обведенные глаза, бледные губы, все не главное. Взгляд, единственное определение которому «отмороженный», вот от чего бросало в дрожь. И при всем при этом она еще ухитрялась оставаться привлекательной, извращенно привлекательной, я б сказал.

– Леди, вы… Вы нас оскандалите – все же сказал старший посол. И получил порцию ледяного внимания.

– Пойдемте, господа – голос оказался под стать внешности, неживой и завораживающий.

Судьба помоги, хорошо, если только оскандалимся.

Всю дорогу послы оскорблено молчали, а как же, мы все – представители Синто, и вдруг такое вот… опасное недоразумение.

Мероприятия являли собой фуршет, а также небольшой концерт, причем люди пили, ели, разговаривали, потом кто-то выступал на небольшой сцене, все затихали, а потом вновь возвращались к прерванным делам. Непринужденно в общем. Могло бы быть… Люди спотыкались взглядом на Аре-Лин, послы быстренько отмежевались от нас и делали вид, что не знают нас, какое-то время мы просто стояли вдвоем в одиночестве, под прицелами удивленных и озадаченных взглядов.

– Ну и? Что дальше? – поинтересовался я.

– Ждем – было мне ответом.

Оппа, первая ласточка, Рад Назаров. Он охмурял какую-то барышню, но было заметно, что она его особо не интересует, а галантничает он со скуки.

– Иди, поболтай – шепнула сестра. Ну что ж, пожалуй я вполне готов к встрече с прошлым.

– Здравствуйте, господин Назаров – обратился я.

В ответ я получил слегка высокомерный и удивленный взгляд.

– Не припомню, нашего знакомства, господин синто – ответил он.

Я внутренне засмеялся, ничего более приятного для меня этот рус сказать не мог.

– Не ужели я так сильно изменился за неполные два года?

В глазах у Рада мелькнула озадаченность, сменившаяся неверием, мы отошли от дамы.

– Как вас, там…? Мне… – начал он. Я перебил:

– Рад. Это – я… Дэни.

– Дэни? Кукла-Дэни? – ошарашено промолвил он. Ничто во мне не дрогнуло и не отозвалось…

– Уже нет, как видишь. Викен-Ташин. Прошу обращаться ко мне именно так – сказал я, сдерживая смех. Не ожидал, что удивление и неверие Рада будет так приятно. Я чуть задрал рукав, чтобы показать не выведенные следы от шрамов на запястье. Рад посмотрел и, наконец, поверил.

– Ты очень изменился. И не столько внешне…

– Да. Я не успел тебя тогда поблагодарить. Спасибо, что спас меня…, дважды.

– Дважды? – переспросил он.

– Ну ты же вытолкал леди некст Викен, чтоб поговорила со мной.

– Ну да, клятва… Она сдержала ее – сказал он утвердительно.

– Да.

– Странно. Неужели бывают такие вот чудеса… добрые.

– Рад, все бывает. Крайне редко, даже добрые чудеса.

Рад глянул на меня опять с каким-то сомнением и подозрением.

– Рад, да ты прав, модификанта крематорий очистит, я остался все тем же примороженным психом, только научился это скрывать, да и жизнь у меня теперь намного лучше.

– Я рад за тебя – сказал он тихо и серьезно.

– Надеюсь, что когда-нибудь я тоже смогу тебе это сказать – ответил я.

Рад лишь криво улыбнулся. Похоже, время его не лечит.

– А что ты здесь делаешь? – сменил он тему.

– Да вот, сестру сопровождаю – и я оглянулся на Ару-Лин.

– Она? А я то думал, кого мне это извращение ходячее напоминает… Чего это она?

– Да так… Недобрые чудеса – я улыбнулся, сглаживая сказанное.

– Ну-ну… И почему я не удивлен.

– Рад, а ты вообще часто на таких мероприятиях бываешь?

Он понимающе усмехнулся.

– Впервые вообще-то. Я живу не на Святорусской, в командировке здесь.

– Удачно – заметил я, думая кого же благодарить, Старика или Молодого.

– Ага. Ну бывай. Если что, еще пересечемся.

– Рад был тебя видеть – сказал я на русском, каламбуря.

Аре-Лин не хватало плаката над головой «Помните о смерти», ничего другого глядя на нее на ум не приходило. Она здорово отравляла всем настроение, и это при том, что она молчала. Не приведи Судьба заговорит… Накаркал. К нам приближался Молодой – Александр Викторович, на его лице слегка проступали удивление и заинтересованность.

– Леди некст Викен-Синоби, господин Викен-Ташин – раскланялся он.

– Наше почтение, Александр Николаевич – отозвалась сестра своим странным голосом.

– Как вам праздник?

Ара-Лин вперила в него свой мертвый взгляд.

– Замечательно – это прозвучало как «Чтоб ты сдох».

– Вы, я вижу, грустите… – осторожно заметил Представитель, которого поведение Ары-Лин похоже, даже забавляло.

– Нет. Я не грущу. Я размышляю на отвлеченные темы.

– Да? Как интересно. И какие же, позвольте полюбопытствовать?

– Да вот думаю, что могла бы испытывать пешка, имей она разум и душу – от Ары-Лин полыхнуло обжигающей ненавистью, заставляющей быстрей биться сердце и быть готовым к драке. Она смогла пробить даже невозмутимость и поблажливость Представителя, маска беспечного богача слетела, показался хищник. Да она его на дуэль провоцирует… Ну нет.

– Старшая сестра, вряд ли господину Представителю интересны столь отвлеченные темы, – пока говорил, я встал практически между ними, лицом к сестре и взял ее за руку. Ненависть обрушилась на меня сметающим потоком и иссякла, оставив меня с бешено бьющимся сердцем.

– И правда, странная тема для размышлений для столь молодой и привлекательной девушки – Представитель взял себя в руки. – Кстати, сейчас будет выступать венецианская куртизанка Дольче Велено, она почти оправдывает свое имя, по крайней мере от ее танцев не возможно оторваться.

Тут уже я уставился на него как на отбракованного, предлагать травмированной лучшей танцовщице смотреть на танцы куртизанки, как мелко и низко. Сестра смолчала, она вообще «замерзла». И действительно, на сцену вышла гибкая и горячая девушка, наверное, неплохо станцевала испанский танец со стуком каблуками и какими-то костяшками на пальцах. Ей громко аплодировали, презрение Ары-Лин можно было замерять приборами, как вредное излучение.

– Вам не понравилось? – спросил представитель. Вот слизняк неугомонный.

– Отчего же. Фламенко это то, что у них получается лучше всего. – процедила сестра. Девица-танцовщица спустилась со сцены, и направилась в нашу сторону. Вот только здесь ее и не хватало. Она подошла и молча закрепила на лацкане Молодого маленькую алую розу, и все это не сводя с него глаз, обрушивая на него волны желания и восхищения. С кем-нибудь другим это сработало на все сто, но только не с Представителем. Тот также молча поцеловал ей руку, а потом демонстративно поправил обручальное кольцо. Куртизанка подняла бровь и обидно рассмеялась, не любят они, когда им отказывают.

– Где же ваша супруга, прекрасный господин?

– Хранит очаг – полушутя ответил тот.

– А…пока вы общаетесь с frocio … – как только последний звук слетел с ее губ, лицо залил фонтан вина, это Ара-Лин плеснула.

– Извинись перед ним и перед нами, puttana – ослушаться такого приказа наверное не смог бы никто. Страх тут же развеял все очарование этой девицы, она стала похожа на мелкого грызуна, глазки бегали со спокойно ожидающего Представителя на убийственно яростную Ару-Лин.

– Извините – она склонила голову и тут же убежала, растворилась. Все гости, до этого таращившиеся на нас, тут же отвернулись, как ни в чем не бывало. Представитель молча кивнул нам и пошел куда-то за спину.

– Ара-Лин, умоляю, давай уйдем – прошептал я.

– Ладно.

Всю дорогу мы молчали, но когда вошли в посольство, меня прорвало.

– Ты когда в следующий раз надумаешь покончить с собой, будь так добра, прожги мне сначала дыру во лбу! – крикнул я и ушел в спортзал.

Дуэль с Представителем, конечно же она б его не убила, но постаралась чтоб он ее убил.

Через полтора часа, весь мокрый от пота я уже был вполне спокоен, в зал зашла Ара-Лин.

– Я не могу уснуть.

– Я тоже – огрызнулся я. Она молча пошла к выходу, ноги сами понесли к ней, схватил, обнял, прижал. Моя… жизнь. Она раскрылась, мы слились в одно целое.

– Прости – шепнула она.

– Уже простил.

Дни потянулись за днями, вечерами мы принудительно выгуливались в парке, днем Ара-Лин активно переписывалась с домом, а я серфинговал по сети, просто чтоб возобновить навык. Китлинг выжил, Ара-Лин записала ему письмо и передала через лорда Ташина. А через несколько дней я случайно увидел ответ Китлинга, в конце записи он вдруг совершенно искренне попросил поскорей возвращаться, надо же, Ара-Лин и к нему ключик нашла, что ж, хорошо что она перестала зацикливаться на мести Представителям. Грюнд прислал пару писем нам обоим и одно мне персонально, где обиняками просил рассказать как у нас дела. Рассказал, тоже обиняками, пусть помучается, порасшифровывает. Однажды вечером Дзинь прокралась в мою комнату, пока я был в душе, увидев ее голой в своей постели, я чуть инфаркт от злости не получил. Молча открыл дверь, она попыталась набить себе цену заявляя, что я не знаю, от чего отказываюсь. От убийства! Я ее придушу, как только она расслабится, эта девушка вызывала у меня выражаясь неэмоционально «стойкую неприязнь», а попросту желание вернуть ей все те унижения и боль, которые она ухитрилась мне причинить за те сутки.

– Что? Еще не освоился со своим малышом и новыми орешками? – сменила она тактику.

– Освоился. Но на тебя не встанет. Не люблю злобных сук, знаешь ли.

Тут в открытой двери появилась Ара-Лин, окинула нас взглядом.

– Что, всех в посольстве уже перепробовала? Только мой брат и остался?

– Ага – сучка картинно упала на кровать и вытянула ноги. Сестра потащила меня в коридор, я плюнув на все, выскочил в одном полотенце и захлопнул настроенную на меня дверь. Через полсекунды Дзинь ударила в нее и что-то закричала, мы расхохотались. Переночевав как обычно с Арой-Лин, я выпустил пленницу лишь в полдень следующего дня, она уже даже не злилась.

Так без ярких событий пробегали дни, но я думал, думал непрестанно, как организовать побег своей половинке. Без массированной поддержки это было нереально, значит…

Дзинь после отсидки в моей комнате, на мое приближение начинала выдавать оскорбления просто автоматически, я уже с этим свыкся и почти не реагировал. Когда я подошел и попросил о связи с леди Шур, она долго и цветисто выражалась, но видя мою предельную серьезность, все же перешла на деловой тон, мне удалось ее уговорить и я смог отправить письмо Кристе. На следующий день пришел ответ, в котором леди Шур официально переподчиняла Дзинь мне. Неизвестно кого эта новость поразила больше, меня или Шур-Дзинари. Пока я в ужасе размышлял, а как же справиться с этой невменяемой злобной особой, Дзинь пришла в себя и совершенно по-деловому потребовала постановки задачи, что я и сделал. А после мы стали обсуждать дело, как ни в чем не бывало, как будто никто никого не доводил до белого каления, и никто не мечтал сломать что-нибудь другому при первом же удобном случае. Дзинь вообще меня удивляла и немного пугала тем, что она меняла характер, как некоторые настроение, то моральная садистка, то недалекая пошлячка и «трахательница» достающая всех в посольстве, теперь вот абсолютно собранный и деловой профессионал, какая ипостась следующая?

Задумка была в том, чтобы бежать как можно скорее. Русы не ждут побега до подтверждения того, что лорд Викен жив, до встречи дочери и отца, и думают, что побег будет планироваться на двоих, а Ара-Лин слишком беспомощна для самостоятельных эскапад. Я же хотел отправить ее одну, а сам мелькать отвлекая внимание, даже была идея в крайнем случае, выдать похожую ростом и телосложением Дзинь за сестру. Мы обсудили все, что могли обсудить без Ары-Лин и остановились, дальше без нее план развиваться не мог. Я приготовился к тяжелому разговору, приготовился спорить доказывать, давить, если понадобится, но сестра согласилась на побег сразу и легко, я поблагодарил Судьбу. В общем виде план был таков, после прогулки по парку Ара-Лин в полете перепрыгнет из нашего пузыря в другой (риск!), который прямиком доставит ее к отдыхающей команде торговца с Ласковой, похоже, двойного агента (риск! риск! риск!), который выдаст Ару-Лин за члена команды (риск!), вывезет ее за пределы РФ, и передаст с рук в руки нашим пилотам. Но попытка не пытка, не думаю, что русы будут настроены на убийство беглянки. Самые большие опасения были по поводу хозяина корабля, но Дзинь бралась его обольстить деньгами и запугать так, чтобы у него и мысли не возникло связаться со своими предположительно вторыми хозяевами – СБ РФ.

Все, осталось только дождаться даты прихода торговца, а Аре-Лин максимально заниматься собой, восстанавливаться, хоть она и будет по легенде пьяна, но все же, дееспособность не помешает.

Но… Судьба любит вмешиваться в людские планы.

До назначенного дня оставалось двое суток, предварительно все было готово, но самое главное – беседа Дзинь и торговца, еще предстояла. Мы прогуливались по парку, по привычному маршруту и один молодой человек с цепким взглядом попросил нас пройти к лавочке у озера. У меня нехорошо екнуло под сердцем, но мы, естественно без лишних вопросов, послушались «совета». На лавочке сидел Старик.

– Здравствуйте, дети.

– Здравствуйте, Всеволод Николаевич – отозвалась сестра, я как всегда промолчал.

– У меня для вас радостная новость, леди некст Викен, вы можете увидеть своего отца хоть сейчас, я думаю он будет рад такому визиту, хоть и позднему – сказал он с улыбкой, похоже искренней.

Ара-Лин молча подошла и села рядом, не отрываясь смотря на озеро.

– Я так не думаю, Всеволод Николаевич. Я не думаю, что мой отец будет рад меня видеть – сказала она тихим чужим голосом – И я не хочу видеть его.

– Это что-то новенькое – удивленно и насмешливо ответил Представитель – А что ж так? Позвольте спросить. Ведь вы ж вроде ладили.

Ара-Лин неопределенно хмыкнула.

– Куцая у вас информация на мой счет… Да и плохо вы разбираетесь в нашем обществе. Всего доброго – она встала и направилась прочь.

– Стойте – приказ ледяным тоном. Стоим.

– Ответьте на вопрос – продолжил Представитель.

– Сообщите отцу все, что вы знаете о моей травме и полюбуйтесь реакцией – ответила сестра.

Старик хмыкнул своим мыслям.

– До завтра, дети.

Мы посчитали это позволением удалиться.

План мы немного переиграли, и весь следующий день молили Судьбу, чтобы сегодня не повезли к лорду Викену, когда угодно, только не в этот день. Прогулялись мы в тот вечер чисто номинально, сделали небольшой круг на глазах у внимательных «гуляющих» и нырнули в пузырь. Все, пронесло.

На следующий день, с утра пришло приглашение явиться в парк к двенадцати дня. Дзинь и Виктор доложили о полной готовности.

Начинается красивая и рисковая Игра.

Никита Бергеров, майор СБ РФ

Я бежал к подземным гаражам, там остался уцелевший флаер, Торсунов отзвонился, что ждет меня и Викена. Китайцы все же нашли оазис чужих. Торсунов пошел за флаером, синто – в сховку за информацией, а я на башню, связаться с нашими и вызвать огонь на себя. Скоро, очень скоро здесь никого не останется.

Обрушенный дом, полузаваленное тело мертвой кэти, над которым скулят двойняшки «Мама, мама…». Я бегу дальше. Приходит понимание, что я еще не раз увижу в снах эту картину и услышу нечленораздельное «Мама… мама». Крылатые псионы чужие до ненависти, что черные, что белые, уничтожить их святое дело. Но кэти… их жаль, они почти как люди, как отбракованные люди… Вот и гаражи, а вот и Торсунов.

– Где Викен? – спрашиваю я.

– Минуту назад сказал, что будет через две.

Ждем. Флаер готов к полету.

В гараж забежал Викен с объемными мешками… это не мешки… это котята. Те самые. Песочно-рыжие, редкий цвет. Я принимаю его ношу, он запрыгивает, Торсунов открывает рот, чтоб спорить.

– Вперед – рычу я. Нас вжимает в сиденья.

Теперь главное – вылететь из чаши оазиса, не попав под обстрел китайцев, перевалить за гребень, уйти подальше, зарыться в снег. Дети скулили без слов, им лет семь по человеческим меркам. Нас обстреливали с земли, кто-то пытается достать из ручного, это не страшно. Викен что-то тихо запел низким грудным голосом, дети притихли. Все…, стена чаши, вверх, вдавило в кресла, вывалились, по глазам ударила белизна снега, уходим, уходим подальше, скоро за нашими спинами никого в живых не останется.

– Зарываемся? – спросил Викен. Я кивнул. Торсунов без лишних слов уже приметил место, включив все маневровые, мы врезались в снег и неглубоко зарылись, метра на полтора. Загасили все, оставив тусклый огонек в кабинке. Переглянулись…

– Зачем… – успел зло поинтересоваться Торсунов, как земля дрогнула. Дети пискнули и прижались к Викену, или он их прижал к себе. Толчок, еще один и еще… волна прошла над нами, вдалеке слабо дрогнуло. Пожалуй все.

Не хотелось даже дышать, не то что говорить. Все. Проблемы нет. Но есть двое перепуганных мохнатых детей с хвостами и один не в меру сердобольный синто.

– Никого не осталось – сказал Викен. – Никого не осталось кроме вас, маленькие.

Дети испугано и непонимающе смотрят. Он гладит то одного то второго, хотя нет, это мальчик и девочка.

– Почему никого не осталось? – тихо спросила девочка.

– Потому что всех убили. Всех – и анжи и деми и кэти, всех.

– А мы?

– А вы живы, маленькие – и он прижал их к себе, как будто хотел чтобы они стали одним целым с ним. Торсунов в неком обалдении смотрел на это все, я наверное не лучше.

– А почему их убили? – спросил мальчик.

– Потому что они не похожи на людей, и их было мало.

– И нас убьют? – девочка.

Викен отстранился, посмотрел им в глаза.

– Вы можете стать такими как мы, лысыми и без хвостов.

– Мы не хотим – тихо ответил мальчик.

Викен нежно провел по его лицу, ото рта к уху, кэти непроизвольно подался.

– Дети, вы можете умереть, как ваши папа и мама, как бабушки и дяди, как все, кого вы знали – сказал он грустно – а можете стать лысыми и без хвостов.

– А умирать страшно? – спросила девочка.

– Не знаю… У вас есть время подумать. Подумайте.

И он устроил их так, чтобы им было удобно сидеть на нем, свернувшись в калачик лицом к лицу.

Торсунов успокоился и не рвался выяснять отношения. Я с некоторым удивлением понял, что дети уснули. Все ровняю их человеческими мерками, но человеческие дети даже в семь или в пять лет спросили бы – а кто убил, а вы каким боком ко всему этому, а зачем спасли. Но кэти такие вещи не тревожат, только здесь и сейчас, никаких глобальных проблем.

Через три часа нас обнаружила поисковая группа «Белых медведей». «Белые медведи» – спецотряд подчиняющийся непосредственно Представителям, они полностью оправдывали свое название и имели репутацию самых крупных хищников, только уже не на Земле изначальной, а в Обжитой Вселенной. Всякие там Котики и Красные Драконы «с горя сидят в вирте». Наш флаер подобрал челнок, и выгрузились мы только на Атакующем, на подлете дети впервые испытали невесомость и Викену пришлось постараться, чтоб их успокоить.

– Какой у меня статус на корабле? – успел поинтересоваться синто.

– Пленник.

Ни малейшей эмоции в ответ. Викена и детей поместили в одной каюте, охранять поручили «медведям», а я наконец смог заняться составлением отчета.

Через четыре часа виски ломило, но я был доволен, удалось сформулировать и донести все, что нужно. Торсунов постарается обвинить меня в непрофессионализме, но я сделаю то же самое и доказательств у меня не в пример больше. А что касается синто, то все время с момента нашего прибытия в оазис, мы кружились с ним друг против друга, как два мастера-коскатника, заточенных только под убийство, не открываясь и не пытаясь атаковать. Викен правда ухитрился подставить Торсунова дэми и сам же его вытащил буквально из-под ножа, что принесло ему ненависть неспособного на благодарность коллеги и какие-то неведомые дивиденды в его играх с анжи, знать бы еще какие. Мои раздумья прервал зажегшийся визор.

– Нет, ты полюбуйся – прорычал мой надоедливый коллега.

Картинка сменилась на каюту Викена и кэти, синто показывал им сонную артерию, рассказывал, как можно быстро и гарантировано покончить с собой, дети внимательно слушали и запоминали.

– Надеюсь, они его прирежут своими когтями и поскорее – опять вклинился Торсунов.

Не пойму я этого синто, нормальное логичное, глубоко продуманное поведение прожженного интригана и вдруг такие финты. Он не должен был подбирать детей, а если уж спас, зачем закладывать мысли о самоубийстве?

Через сутки я получил ответ от Семнадцатого Представителя, сдержанное одобрение в общем, сдержанное раздражение по поводу так и не обнаруженного плана информационной бомбы, разрешение оставить детей-кэти в живых и запрос по ним же. Что ж, себе можно признаться, что разрешение на жизнь этим детям сняло обруч с сердца, конечно, я б выполнил любой приказ, но все же.

Есть повод проведать синто.

Застал их за обедом, кэти весело жевали синтезированное мясо с овощами, а Викен ел овсянку с какой-то зеленью. Я попросил давать синто максимально чистую еду, но сам бы я такое не ел.

– Вы довольны рационом? – с сомнением спросил я.

– Да, вполне – ответил он. Ну что ж, мое дело спросить….

Поевших детей усадили перед визором с каким-то фильмом о терра-природе.

– Представитель дал добро на них – сказал я вполголоса.

Синто молча кивнул.

– Постарайтесь найти женщину, способную заменить им мать – также тихо сказал он. Я вопросительно поднял бровь.

– Им нужен рядом кто-то сильный и заботящийся, иначе умрут – пояснил он.

– Тем более что вы объяснили им несколько способов самоубийства – заметил я.

Он лишь пожал плечами, ненавижу эту его манеру. Дети замерев смотрели на море и китов, лишь глаза двигались, да кончики хвостов подрагивали. «Бесхвостые и лысые…» Кажется, я начинаю понимать этого синто.

– Какие-то просьбы будут?

– Посещение спортзала.

– Вы ж и так тут занимаетесь – синто не ленился, и каждый день выделял минут сорок на серьезную зарядку.

– Тем не менее, если вам не тяжело.

– Хорошо – мне не тяжело.

В ответ на дополнительную информацию о кэти пришло письмо от Семнадцатого с приказом «Показать лорду Викену». Ну, сначала я посмотрел сам, мда… даже жаль моего дорогого врага.

После отбоя, злой как черт «медведь», еще бы, суперубийцу низвели до тюремщика, конвоировал синто в спортзал, а после обратно в каюту. Я дал время Викену позаниматься, а потом увел к себе, «медведь» как привязанный следовал за нами.

– У меня для вас плохие новости – все же предупредил я, и включил запись.

Нападение ЕвСа на Синто, нарезка с новостей: «На третий день каникул, ЕвС напал на Синто, далеко не все студенты успели разлететься по домам…» «Синто смогли отбить атаки напавших и сделали это с предельной жестокостью, в ЕвС никто не вернулся…» и так далее. А потом видео с уничтоженными крепостями, дорого далась Синто победа. Викен смотрел на все с каменным лицом, лишь увидев осколки крепостей, мелькнуло что-то похожее на гримасу боли.

– Где моя дочь?

Я в удивлении смотрел на него, ожидал какой угодно реакции, только не такой.

– Узнайте где моя дочь, пожалуйста – по ходу фразы он менял тон с приказного на просительный.

Забавно.

Бортовым утром я получил ответ.

– Леди некст Викен-Синоби и ее младший брат находятся на Святорусской с дипломатической миссией – озвучил я.

Опять ноль эмоций. Ну что ж, я жутко любопытен, профессиональный признак, знаете ли, но в отличие от многих, я умею обуздывать свое любопытство и ждать, ждать когда смогу его удовлетворить.

Мы прилетели прямиком на Святорусскую, предстояло личное знакомство с Семнадцатым Представителем Президента. Это оказался старик, бодрым его назвать язык не повернулся бы, но в спарринг я б с ним не встал, моя боевая подготовка хромает на обе ноги. Глубокий возраст выдавал взгляд все повидавшего и видящего всех насквозь человека, не хотел бы я с ним постоянно общаться. Мой начальник, подполковник Вологдин, представил меня.

– Майор Бергеров, руководитель операции.

– Всеволод Николаевич – представился он, голос какой угодно только не старческий. Представитель неодобрительно окинул меня взглядом, да, я разжирел, заплыл жиром, кончились у меня жиросжигатели месяц назад, и вообще, я кабинетная крыса, в отличие от бравого оперативника майора Торсунова.

Посыпались вопросы, устроили настоящий допрос двое на одного, хорошо что мне практически нечего скрывать, под таким прессингом я с учебки не был. Через три часа, дали понять, что с официальной частью покончено, теперь начнется самое интересное и опасное.

– Бергеров, что вы думаете об этих двоих… модификантах? – спросил представитель.

– Я думаю, они могут быть полезны.

– А отчего же в таком случае, их спас Викен, а не вы?

– Я военный человек и могу проявлять инициативу только в строгих рамках приказа.

– А если б это были крылатые модификанты?

– Никто не стал бы спасать кого-то из крылатых, даже детей – честно ответил я.

– Даже детей? Почему?

– Существо, которое пытается подспудно управлять вами, вызывает стойкую ненависть. Крылатые, даже дети, норовят манипулировать всеми, до кого дотянутся.

– Как вы думаете, чем мотивирован поступок Викена?

Я замялся, Представитель тут же вцепился взглядом.

– Мать этих кэти погибла под обломками дома, они плакали над ней. Возможно, Викен просто пошел на поводу у жалости.

– Вы считаете, синто способен действовать на эмоциях?

– Этого нельзя исключить, он все же человек.

– Вы спокойно спите?

– Да – несколько удивленно ответил я.

– И то, что вы приняли решение об уничтожении пятисот двадцати разумных существ, вас не гложет?

– Я выполнял свой долг перед своей страной и ее гражданами – зачем такие странные вопросы.

– Вам никого не жаль из убитых?

Хороший вопрос, чтоб вас разорвало…, ложь они просекут.

– Немного жаль кэти, к ним я отрицательных эмоций не испытывал.

– Эти волосатые отбраковки, эти полузвери вызывают у вас положительные эмоции?

– Они вызывают жалость.

– Вот как? А у меня брезгливость – Представитель загонял меня в угол.

– На фоне откровенно ненавистных дэми и опасных и опять же ненавидимых анжи, не несущие угрозы кэти возможно явились эмоциональной отдушиной. Мне их жаль – твердо закончил я. Что за вопросы? Зачем?

– А вот майор Торсунов считает, что этих двоих нужно уничтожить – заметил Вологдин. Мне полегчало, значит у нас идет речь всего лишь о психологической адекватности.

– Я считаю, что эта пара кэти может быть полезна нашим ученым.

– Распотрошить одного, а второго на опыты? – опять Вологдин.

– Скорее опытным путем узнать насколько возможно устранение модификаций после рождения и каковы отличия в работе мозга модификантов и людей, опять же с попыткой подтягивания их до уровня людей.

– Это ваши мысли или лорда Викена?

– Мои. Потрошить никого не надо, мы достаточно раздобыли информации об их физиологии и прочем. А вот что делать с такими модификантами, как их реабилитировать, на мой взгляд, не помешает знать. Викен, вытащивший кэти из жалости, понимает, что сколько-нибудь сносное существование их ждет, если они изменятся внешне настолько, что не будут так уж сильно отличаться от людей. Я с ним будущее кэти не обсуждал, но он попросил, цитирую: найти женщину, способную заменить им мать.

– Вы разделяете его отношение к этим кэти? – спросил представитель.

Шах и мат.

– Да. Они все же дети. Разумные. Мне тяжело относиться к ним как к животным – жаль я атеист, некому помолиться, чтобы мой ответ был правильным и ожидаемым.

– Как вы считаете, Викен опасен для нас?

– Он безусловно носитель опасной информации.

– Мне надоели обтекаемые формулировки, я хочу получать четкие ответы на поставленные вопросы – холодно отчеканил Представитель.

– Я считаю, что по своей воле Викен не будет разглашать информацию о модификантах, но его могут вычислить и выловить, а значит, и узнать все то, что знает он.

– Считаете, Викена нужно уничтожить?

– Я не уполномочен принимать такие решения, и у меня нет достаточной информации, чтоб их принимать.

Представитель довольно улыбнулся. Пронесло? Когда уже уходил в спину раздалось:

– Майор Бергеров, надеюсь, вы быстро устраните недоразумение с вашей физической формой и внешним видом.

– Так точно – отчеканил я. Здравствуйте, пробежки и часовые потения в спортзале.

Четвертый день на положении пленников, я как проклятый бегаю по часу утром, днем спортзал, а вечером баня, чтоб снять крепатуру. Пузо как висело, так и висит, хоть бы свидание с Ленкой разрешили, она б таблетки передала. Хорошо хоть созваниваться можно, Данька подрос, лопочет уже почти внятно, Оленька уже женихается в своей младшей группе детского клуба, Ленка все такая же пышечка, аппетитная. Проклятье, домой хочу.

Вечером зашел Вологдин, швырнул блистер с таблетками.

– Готовься сдавать нормативы.

Проклятье….

– На подполковника – ехидно добавил он – У тебя всего месяц, не справишься, так и будешь до пенсии сидеть в своем отделе.

Да, подложил Представитель свинью, и не признаешься же никому, что работа в аналитическом отделе меня целиком устраивала, и вовсе не мечтал я о полевой практике. Как там у классиков, пусть нас минует барский гнев, а паче барская любовь, как то так. Но с таблетками хоть жир сброшу. О доме на ближайший месяц можно забыть…

На следующий день Вологдин выдернул с тренировки.

– Одевайся, нужны твои глаза и уши.

К Викену привели на свидание дочь, и младшего, то есть приемного сына. Некст Викен – худенькая невзрачная девчушка со встрепанными русыми волосами, была чем-то напугана, и цеплялась за своего приемного брата. Братец же стойко ассоциировался с принцем из детской сказки, Оленька сейчас такие десятками смотрит, красивый но не слащавый, и весь погруженный в себя – принц потерявший возлюбленную, ни дать ни взять. Странная пара в общем, я провел их в зал для чи-гун, большой светлый и пустой, Вологдин привел Викена.

Синто странно встретили друг друга, вместо проявлений радости какие-то настороженные и испуганные взгляды.

– Подойди – приказал лорд.

Девушка сделала несколько шагов к нему, странно запнулась, упала на колени и сложилась в поклоне лицом к земле, все молча, не проронив ни звука. Привычно бесстрастное лицо Викена исказила бешеная ярость, он заметался из стороны в сторону, остановился, сделал два шага назад, «принц» инстинктивно подался за ним, но Викен метнулся обратно, подлетел к дочери, рывком поднял ее и отбросил назад, девушка вскрикнула, но «принц» успел приблизиться и подхватил, не дав упасть.

Ничего не понятно, но очень интересно.

Викен тем временем шел к детям, прожигая дочь взглядом, у той не хватало сил даже смотреть отцу в лицо.

– Посмотри мне в глаза и скажи, что это ошибка при спарринге – прошипел Викен. Дочка так и не подняла глаз.

– Отец…

Тот занес руку для удара, но пощечины не вышло, «принц» державший девушку отбросил ее себе за спину, став щитом между ними.

– Лорд-отец…

– Да, младший сын.

– Вы подняли дочь с колен.

– Да, поднял.

Викен отошел от них успокаиваясь, девушка оказалась сидящей на полу, ее что, ноги не держат? С чего это?

– Ленту! – от этого приказа «принц» вздрогнул, а девушка с ужасом уставилась на отца.

– Я жду – прошипел тот.

«Принц» подошел к некст Викен и расстегнул «ошейник», снял камень в оправе, а ленту отдал лорду. Девушка сидела замерев, опустив голову.

– Мне нужна камера для контрактов – Викен обратился к нам с Вологдиным, тот кивком послал меня на поиски. Пока я мотался к секретарю и обратно, в голове гуляла одна мысль «Чертовски интересный спектакль».

Когда я пришел Викен смотрел в окно, став спиной к детям, девчушка сидела глядя в пол, а «принц» опять занимал позицию между отцом и дочерью.

Когда я навел камеру, Викен произнес:

– Я лорд Викен, Первый рода Викен, отменяю ранее принятое мной решение о наследовании семьи моей дочерью Викен-Синоби – сдавленный всхлип у меня за спиной – и называю наследником моего сына Викен-Алани. Лента наследника будет передана вместе с кристаллом. Свидетельствует Викен-Ташин – я перевел камеру на «принца»

– Свидетельствую, – произнес тот.

– Все, – буркнул Викен, я выключил камеру.

– Младший сын, я поручаю вам передать ленту и кристалл.

– Да, лорд-отец – ответил тот с поклоном. У меня уже рвало крышу от этого всего, сюр какой-то. Отдав ленту, Викен вышел, даже не бросив взгляда на дочь, та сидела в ступоре. Я отдал кристалл «принцу» и он занялся сестрой, тяжело поднял ее на ноги.

– Соберись, пожалуйста – донесся его шепот – нам надо уйти отсюда…

И потащил ее из зала, пришла она более-менее на своих двоих, теперь же «принц» чуть ли не пыхтел, таща девушку на себе. Я напоролся на ее глаза, абсолютно пустой взгляд морально уничтоженного человека, бррр…, вряд ли такое можно сыграть.

Но это еще не все. Меня ждала запись разговора Представителя, видевшего все через камеры, и Викена.

– Странный спектакль, лорд Викен, вы думаете я поверю, что вы вот так вот вдруг, отказались от дочери?

Викен стоявший у окна со всей силы саданул по пласт-стеклу, оно зазмеилось трещинами, ничего себе удар.

– Господин Представитель, я не протестую против того, что вы меня держите пленником, не протестую против того, что каждую секунду ведется слежка и вы суете нос в мои личные дела – зло выговаривал синто – Но с каких сбоящих врат, вы еще требуете отчета! О моих! Семейных делах!

Викен орал в непроницаемое лицо представителя.

Да, как говорят ЕвСы «OMG WTF».

Поздним вечером следующего дня злой Вологдин сообщил.

– Девка сбежала, проворонили, идиоты.

– Кто проворонил? – тут же вырвалось у меня.

– Я. Подотчетная мне наружка.

Изобразил подобающее случаю умеренное сочувствие.

Викена отдали на растерзание Торсунову, оговорив, чтоб руки не распускал. И лорду отравили радость от побега дочки, и нашли майору выход для его кипучей энергии. Викен как всегда был непроницаем, четырехчасовой допрос перенес как светскую беседу, чуть ли не позевывая. На провокацию не повелся, когда ему сообщили что дочку перехватили и вернули на Святорусскую, лишь пожал плечами и попросил встречи. Всю ночь и следующий день шел розыск, вернуть девчонку не смогли, но установили путь побега. После посещения отца, она в воздухе пересела на другой пузырь, планету же покинула с командой торгового судна с Ласковой «Пейзанка», при проходе таможенного контроля карго-мастер была пьяна и почти не держалась на ногах еще и лезла целоваться к таможенникам, из-за этого ее хорошо запомнили, но своего она добилась, отвлекла от процедуры сверки ген-кода.

Зауважал я девчушку, жаль что не присмотрелся к ней повнимательней, более яркий братец затмил. Да и вообще, синто сильные и неприятные противники – непредсказуемые. Надо ж было додуматься, в качестве отвлекающего момента организовать семейную ссору, и что самое забавное мы повелись на это как дети в цирке. Да, у девчонки травма и она «ограничено активна», но нас заставили поверить в то, что она вообще не может ходить сама, да еще и красивую головоломку подкинули о смене наследника. Но этот так, не смертельно, а вот наружке нечего было расслабляться. Им вообще думать не положено, остолопам. Не доложили, что пузырь притормаживал, братец-принц на прогулку вечером, внаглую вышел с какой-то другой девчонкой, так разбирались пятнадцать минут, прежде чем доложить, придурки. Разжалуют и правильно сделают.

Даниэль

Ара-Лин перепрыгнула, вернее, вывалилась в другой пузырь просто отлично. Он шел навстречу и чуть ниже, при приближении притормозил и откинул купол, мы сделали то же самое, сестра села на борт как на заборчик и также легко и бесстрашно спрыгнула. Ничего сверхординарного в самом деле, если не брать в расчет высоту полета.

Все, я сделал все что мог, теперь остается только ждать, и просить Судьбу о снисхождении. Я привычно глянул на ладонь, знак уже чуть стерся, надо обновить.

Встреча с лордом Викеном прошла успешно, даже более чем, был момент, когда я поверил, что он не играет и все на самом деле. А вдруг и вправду он вот так вот воспринял травму дочери, ведь Викен был против ее связи с Синоби и пытался оградить Ару-Лин от него, а она фактически пошла против воли отца. Но как бы там ни было, кристалл у меня, а лента у Ары-Лин. Она так вошла в роль, что я начал переживать, а сможет ли она собраться с силами за несколько минут полета, смогла.

Я не знал как пережить период отсутствия новостей, помощь пришла неожиданно от Дзинь. За время подготовки побега наши отношения потеплели, то есть я перестал кипеть ненавистью, а она перестала относиться ко мне с холодной расчетливостью, как к подопытному животному. Так вот, Дзинь не давала мне уйти в себя, в свои страхи и переживания, мы даже рискнули прогуляться в парке на следующий день. Страшновато было, когда русы окружили нас и начали забрасывать вопросами, хорошо хоть не посмели увезти, и мы вернулись в посольство.

А в два часа ночи пришло письмо от Ары-Лин «Я дома». Сумасшедшее облегчение и радость тут же сменились тоской, я нескоро ее увижу, очень нескоро. Решил пойти к Дзинь поделиться новостью, разбудил, не раскрыв глаз она принялась ругаться, как в худшие дни, очень захотелось ее заткнуть. Ничего не оставалось кроме как поцеловать ее в губы, видел я как Ронан таким образом управлялся со своей женушкой-иностранкой. К нашему обоюдному удивлению, Дзинь не врезала мне в ответ, а лишь удивленно уставилась.

– Ара-Лин уже дома – заполнил я паузу – Ты молодец.

– Угу – было мне ответом – Начал, так продолжай.

– Что начал?

– Целовать!

– Дзинь, я не люблю грубости – сказал я отодвигаясь.

– Представь себе, я тоже – почему-то обижено ответила она.

Вздернутый носик, спутанные волосы, след от подушки на щеке… такая обычная и беззащитная. Захотелось ее обнять теплую и сонную, захотелось почувствовать ее, узнать ее всю, от душистых волос и мягких губ до сильных стройных ножек…

– Иди ко мне – мягко попросила она.

Проснулись мы поздним утром, проспав всего несколько часов. Такой странной ночи у меня не было и надеюсь, больше не будет. Ронан как то сказал что у всех в шкафу свои скелеты, у Дзинь оказался смердящий труп, отравляющий ей жизнь. Бедная девчонка пережила нечто подобное моим злоключениям у Хозяина – извращенное насилие, необходимость притворятся, необходимость смириться и пережить. Да, она была «под зеркалом» или какой-то другой пси-техникой, но как бы ты не пытался вывихнуть свое сознание, фактов это все равное не отменит. Моей защитной реакцией было отсутствие мыслей о сексе, а она наоборот трахала буквально каждого до кого могла дотянуться, доказывая себе и окружающим, что у нее все замечательно. Все это я узнал после того, как она с воем разрыдалась от моих поцелуев. Дзинь не захотела обсуждать с психологами то, что было, в отчетах все сгладила как могла, закопала прошлое в себе, хорошо хоть сейчас со мной поговорила, я конечно не дипломированный специалист, но хоть выслушать могу и понять. Проговорили мы остаток ночи, а когда под утро засыпали, она попросила прощения за издевательства во время «ломки», глупенькая.

Утром я не знал как быть, то ли уйти, чтобы не смущать ее, ведь не хочешь видеть человека перед которым оголил душу, то ли наоборот остаться чтоб поддержать.

– Ты меня презираешь? – деловой вопрос, ни тени эмоций. Глупенькая. Замотана в простыню как в кокон, лишь шейка немного видна, поцеловал, погладил, получил испуганный и полный надежды взгляд в ответ. Не сразу у нас все получилось, я привык что и Криста и Ара-Лин легко получали свое, а Дзинь лишь имитировала оргазм. Но зато когда у нее все вышло по настоящему, меня тоже просто взорвало.

Сотрудники посольства быстро узнали о том, что Дзинь ночует у меня, это странным образом подняло мой статус – зауважали за способность справиться с несчастной девчонкой, успевшей «затрахать» всех. Кстати, у Дзинь оказалось странное и редкое имя – Микита.

Прошло три месяца, я периодически виделся с лордом Викеном. Первая встреча после побега Ары-Лин была просто ужасна, я не мог понять играет лорд-отец или вправду гневается. Я не передал запись о смене некста по назначению, не выполнил его волю, высказанную при свидетелях, за такое иногда из семьи выгоняют. И вот, когда я стоя на обоих коленях просил прощения, лорд Викен снял с меня «душу», и предложил выбрать или я остаюсь в семье и полностью подчиняюсь ему и только ему, или же улетаю на Синто к Аре-Лин в качестве «господина Ташина». Меня пробрало, я испугался не на шутку, я понимаю, что за нами следили, но лорд ни в малейшей степени не попытался дать понять, что это все понарошку. Лишиться семьи? Мне не пришлось играть, когда я умолял простить и клялся в верности. Когда лорд-отец все же застегнул «душу» у меня на шее, я не сдержал облегченного вздоха. Остальные встречи были коротки и формальны, нас предъявляли друг другу, пара вопросов от лорда, мои ответы и все, меня уводили.

И вот одним ранним утречком лорд Викен высадился из пузыря у ворот посольства, дежурный устроил общий сбор, мы с нетерпением ждали прохождения лорда через внешнюю очистку и сканеры, Викен еще и на вирусы проверился, все чисто. Когда он наконец вошел в холл, мы устроили ему овацию, чем его немало смутили. Старший посол утихомирил коллег и увел Викена с собой, у Старшего проблема – решить, как будут жить два медведя в одной норе. Я скитался без дела, мандражируя от того, что наконец узнаю точно, злится лорд-отец на нас всех или нет, а если злится? Получил нагоняй от Дзинь, она второй день ходила злая как военная собака и бросалась на всех – русы устроили несчастный случай торговцу, вывезшему Ару-Лин, он все таки был двойным агентом и не предупредил хозяев, те ему этого не простили.

Наконец лорд-отец вызвал к себе.

– Боишься? – с улыбкой спросил он, и стало ясно, что не злится! И даже доволен.

– Ну…

– И правильно. Будь все серьезно, я б не простил.

– Будь все серьезно, я б не ослушался – парировал я.

Он подошел и обнял.

– Спасибо, что вытащил ее – сказал он отстранившись.

– Да мы втроем над этим работали – ответил я приходя в себя.

– Не скромничай, я уже видел доклад Шур-Дзинари.

– Лорд-отец, когда мы сможем вернуться на Синто?

– Мы? Ты, наверное, через пару месяцев. В принципе, все, что ты знаешь, уже устарело. А я… год, два, в лучшем случае, а может и пять и десять лет – с грустью заметил он.

Ничего себе…

– Не кисни, я заинтересован поскорее тебя отправить к Аре-Лин. А сейчас расскажи во всех подробностях все, что происходило, начиная с твоего возвращения на Синто.

Аааа….Застрелите меня.

Вместо эпилога. Представитель Президента № 17

«Витенька, и передай своим, если убьют Викена, я буду мстить, частным порядком, конечно же, но… мои возможности ты знаешь» – мурлычет некрасивая, но породистая женщина лет сорока.

«С чего вдруг, Криста? Почему он тебе так дорог?» – шутливо спрашивает Крутецкий.

«Первая любовь, знаешь ли. Надеюсь, твои руководители – мудрые люди и не будут создавать себе проблем на пустом месте, Витенька» – ее мурлычущий голос диссонирует со злым и стервозным выражением лица.

Из доклада Крутецкого «Учитывая то, что Криста Шур является главой семьи шпионов-диверсантов, предлагаю отнестись к ее словам со всей серьезностью. В качестве мести Шур может выбрать ответную жертву абсолютно произвольно, исходя лишь из возможностей ее уничтожения».

Мы мудрые люди, тем более что то, что знает Викен уже почти не опасно. На месте поселения чужих стынет вулкан, а двое кэти – что ж, даже если наши враги получат информацию о существовании «чужих», это им мало поможет отыскать этих «чужих» на наших планетах. Так что Викена вполне можно отпускать. Можно, но не нужно.

«Дети» этих мохнатых теперь зовут только так. Хвостов у них уже нет, не знаю, пережили ли бы они потерю столь важной, как оказалось, конечности если бы не нашли им «маму» и «маму». Профессоры Резина и Гольданская оправдали ожидания наших психологов, эта семейная пара похоже только и ждала кого-нибудь, чтоб начать самозабвенно заботиться о них. Гено-медик Гольданская курирует обратную модификацию, химик Резина тоже работает в проекте – все при деле. «Дети» подепрессили, но согласились продолжить трансформацию, через полтора месяца будут лысыми и с другой формой ушей.

За всеми этими заботами, я впервые за два года после смерти Анны «втянулся в жизнь». Вместо того чтобы засыпать с надеждой не проснуться, я снова начал думать о завтрашнем дне. Часто вспоминаются дочка Викена и Ташин, эти дети крепко связаны друг с другом, наверное, я не могу выбросить их из головы потому, что они напоминают меня самого и Анну, мы тоже понимали друг друга с полувзгляда. Кстати, интересно было бы узнать почему Пятый так бурно среагировал на побег некст Викен? Успел построить какие-то планы в отношении ее? Какие? В принципе Синто – это вотчина Пятого, но Викены мои, можно было бы и поставить в известность, но он молчит и прикидывается, что не психовал. Молодой еще, глупый.

Хотя это уже старческое брюзжание, план Пятого удался на славу. Хины напали на ЕвСовскую Шарман – это Восьмой подсуетился, ЕвС впал в шок, а выйдя из него, кинулся возвращать потерянное, тут уже люди Десятого старались на славу, но хины вцепились в планету мертвой хваткой. Все, наши партнеры-враги занялись друг другом, а чтобы они не отвлекались Восьмой и Десятый будут держать руку на пульсе. Многие были заняты в этой многоходовке, но Пятому достался самый пушистый лавровый венок.

Синто в темпе ошпаренных кошек носятся по всем секторам, и дергают своих партнеров, у них проблема номер один – восстановить крепости как можно скорее. Я готов спорить на что угодно, что Викен нашел способ передать своим информацию о наработках модификантов, только вот его соотечественникам не до генных разработок, а значит, у нас есть фора во времени.

Да долгая и кропотливая операция, началась с получения информации о «чужих» в пиратском секторе, и вылилась в спасение синтского агента среди пиратов, а это в свою очередь, в проведение Синто воен-акции против главного пиратского «склада». Потом пришлось потрудиться нашим агентам, сплачивая пиратские кланы и натравливая их именно на Синто, а не на беззащитный Тропез. Попутно Пятый попробовал взять Синто нахрапом, но не вышло, не выродились еще «самореализованные люди», отбились. Ниточки к информации о «чужих» казалось, были обрублены, но всплыла Депра. Туда была отправлена агент Лившиц, бедовая девчонка, согласившаяся на такой риск, как модификации и вживление имплантатов, справилась она с работой отменно, ухитрилась даже Викена вокруг пальца обвести. Сейчас Лившиц в отпуске со своей семьей, привыкает носить награду и внеочередное звание. А операция по поиску «чужих» благодаря знакомству с Викеном скрестилась с операцией Пятого, по натравливанию Хинов на ЕвСов. Все довольны, даже синто, которым популярно объяснили, что мы не нуждаемся в строптивых рабах, и предпочтем видеть их в качестве пусть и слабого, но союзника.

Да «чужих» мы нашли, информацию о работах Шепота получили, но….

У меня появился второй помощник – Бергеров. Когда Вологдин шерстил свои кадры в поисках людей способных противостоять псионам, наткнулись на это чудо – умный, даже очень, при этом не амбициозный и ленивый, но ничего это лечится и весьма успешно. Импульсивный Вологдин и перестраховщик Бергеров вместе работают весьма продуктивно. Отдыхать им не приходится, копаются в событиях полувековой давности, стараясь все же вычислить информационную ловушку Шепота, эта проблема стала моей головной болью и причиной регулярных втыков от Президента.

Так что, «помирать нам рановато, есть у нас еще дома дела».

Лето 2007 / зима 2008

Примечания

1

Донжан – мужчина-гейша для женщин.