Пол Андерсон

День, когда они возвратились

И вот, ко мне тайно принеслось слово, и ухо мое

приняло нечто от него. Среди размышлений о ночных

видениях, когда сон находит на людей, объял меня ужас

и трепет и потряс все кости мои. И дух прошел надо

мною, дыбом стали волосы на мне. Он стал, — но я не

распознал вида его, — только облик был перед глазами

моими; тихое веяние, — и я слышу голос…

Книга Иова, IV, 12—16

Глава 1

На третий день он восстал из мертвых и вновь поднялся к свету.

Над морем, что когда-то было океаном, занимался рассвет. На севере синели скалы, встававшие над серо-стальным горизонтом. По лицу утеса низвергался водопад, и гром его разносился в стылом безветрии. Небо было лиловым на западе, пурпурным в зените и сияющим на востоке, где восходило солнце. Но Утренняя Звезда все еще была видна — Утренняя Звезда, планета Избранных Первыми.

«Я первый из Избранных Вторыми, — было известно Джаану, — и глас тех, кто избирает. Быть человеком — значит изливать сияние».

Его ноздри жадно вбирали воздух, его мышцы радовались движению. Никогда еще его восприятие не было столь острым. От радостного лица до попирающих прах ног — он существовал, он был реален.

— О великая радость! — сказала та его часть, что была Каруитом.

— Она переполняет это бедное тело, — ответил Джаан. — Воскресение из мертвых мне непривычно. А ты сам — не чувствуешь ли ты себя скованным цепями чужаком?

— Шесть миллионов лет пролетели как одна ночь, — сказал Каруит. — Я помню блеск солнца на волнах и рокот прибоя — там, где теперь камни у нас под ногами. Я помню могучие стены и гордые колонны — теперь это жалкие руины у нашей разверстой могилы. Я помню плывущие в небе облака, коронованные радугами. Больше всего я хочу вспомнить — и не могу, ибо плоть, которой я стал, не может удержать пламя, которым я был, — я хочу вспомнить полноту своего существования.

Джаан поднял руки к короне, сжимавшей его виски.

— Для тебя это тяжелая ноша, — сказал он.

— Нет, — пропел Каруит. — Я ведь разделю все то, что она сулит тебе и твоей расе. Я буду расти вместе с тобой, и ты — вместе со мной, и они — вместе с нами, пока человечество не только станет достойно принятия в Единство, но и даст ему нечто, никому другому недоступное. И наконец мысль создаст Бога. Теперь не медли, нужно объявить об этом людям.

Он/они пошли вверх по склону к Арене. Дидона, Утренняя Звезда, таяла в небе над ними.

Глава 2

К востоку от Виндхоума местность понижалась, пока не достигала подножия Гесперийских холмов. Раннее лето набросило на их суровые вершины покрывало листвы: голубоватой, зелено-серой, пронзительно зеленой там, где росли дубы и кедры, и пурпурной в зарослях расмина. Отдельные деревья, кусты, целые рощи привольно раскинулись на живой мантии огненной травы, переливавшейся красными и желтыми оттенками оникса.

С запада потянул прохладный ветерок. Айвар Фредериксен поежился. Ложе карабина показалось его руке особенно холодным. Дерн, на котором лежал Айвар, начал сворачиваться на ночь, превращаюсь в упругий войлок. Его дневной запах — запах кремня и искр — уже почти не ощущался. Над Фредериксеном нависало дерево дельфи: его искривленный низкий ствол, переплетение ветвей и густая листва образовывали живой грот. Шелест листьев напоминал шепот на неизвестном языке. Отсюда Айвару был виден склон, усеянный небольшими кустиками и валунами, и полная теней долина. Идущую вдоль берега дорогу уже скрыли сумерки, и только по воде иногда пробегали неяркие отблески света, Сердце Айвара колотилось громче журчания Вилдфосса.

Никого. Неужели они никогда не появятся?

Краем глаза он уловил промелькнувший отсвет. Затаив дыхание, он присмотрелся внимательнее. Летящий с запада флиттер?

Нет. Блеск последнего закатного луча на взвихренных ветром листьях обманул его. Над хребтом Хорнбек поднималась всего лишь Креуса. У Айвара вырвался смешок — симптом того, как напряжены были его нервы. Словно в поисках лекарства от одиночества, он проводил взглядом луну. Ее блеск усиливался: поднимаясь к востоку, она становилась все более полной. Лучи уже скрывшегося за горизонтом солнца так же засияли бы золотом на крыльях летательного аппарата на фоне глубокой синевы неба…

«Полегче! — пытался урезонить себя Айвар. — Ты скоро совсем сойдешь с ума. Ну и что, что это твой первый бой? Это не оправдание. Ты ведь командир, разве не так?»

Хотя разреженный сухой воздух Энея был ему привычен от рождения, Айвар почувствовав, что дыхание разрывает ему грудь, а язык стал шершавым, как подметка. Он потянулся за флягой. Вода, которую он набрал из реки, отдавала железом.

— Ахх… — выдохнул он. И тут увидел имперских солдат.

Именно так они и появились — внезапно, как удар. Какой-то частью рассудка Айвар понял, почему так произошло. Солдаты вышли на дорогу позже, чем ожидалось, их скрыли сумерки, да и рощица прямо перед ним заслоняла их до последнего момента. Но как же получилось, что и остальные не увидели их раньше? Партизаны же рассредоточились на три километра в обе стороны от него. Не очень-то высока их боеготовность…

Однако эта мысль промелькнула где-то на краю сознания. Айвара нес могучий поток. Он не знал — что это так ревет в его ушах — страх, гнев, безумие, — да и не было времени отделить одно от другого. Он лишь со смутным изумлением отметил, что не испытывает ни героической радости, ни железной целеустремленности. Его тело просто выполняло заранее намеченный план, а в голове звучал вопль: «Как я здесь оказался?! Как мне выбраться из этой заварушки?!»

Айвар вскочил на ноги, издал охотничий крик волкопаука, услышал, как такие же крики передали команду дальше по цепи. Натянув капюшон на голову и скрыв лицо под ночной маской, он сжал карабин и выбрался из укрытия под деревом дельфи.

Все его ощущения стали болезненно-яркими. Он видел каждый свернувшийся стебель огненной травы, по которой бежал, чувствовал ее упругость под ногами, ощущал тепло, исходящее от нагревшейся за день скалы, вдыхал сладкий запах кедра, задев на бегу ствол дуба, запомнил шершавость его коры. Казалось, он мог бы точно назвать число лепестков на цветущем расмине или вычислить скорость, с которой перьевица складывает листики перед наступлением ночного холода. Однако все это плескалось где-то на окраинах его сознания, как и игра мускулов, напряжение нервов, биение крови в сердце. Его «я», самая суть его существа была сосредоточена на одном — сейчас он сразится с врагами.

Все они были людьми — пешие солдаты, взвод морской пехоты, усиленный полевым орудием. Пушка на тихо гудящем антиграве плыла в двух метрах над дорогой, Хотя солдаты и не сняли касок, они явно не ожидали никаких неприятностей от этого рутинного патрулирования и скорее шли вразвалочку, чем маршировали. Большинство из них переключили свои наплечные энергопакеты на обогрев мешковатых зеленых комбинезонов.

Это Айвар понял по показаниям инфраскопа на своем карабине. Собственные же глаза сказали ему, что из-за кустов и по склонам холмов бегут его товарищи, как и он, в маскировочной одежде и с ружьями. Он услышал боевой клич и пронзительные вопли вперемежку с выстрелами. Энейцы вдвое превосходили противника числом, на их стороне было преимущество внезапности и жажда свободы.

Конечно, у них не было энергетического оружия, но шквал пуль обрушился на артиллериста, и Айвар увидел, как тот вылетел из-за пульта, превращенный в кровавое месиво. «Мы одолеваем!» Айвар тоже выстрелил и снова побежал зигзагом, низко пригнувшись. Цель атаки заключалась в том, чтобы истребить взвод и спрятать захваченное оружие в горах.

Но дуло пушки опустилось, и она стала стрелять. Слишком поздно Айвар понял: кнопка мертвого человека note 1. Морские пехотинцы, попадавшие на землю, когда началась стрельба, поднялись и перегруппировались под прикрытием огня. Только несколько раненых и убитых остались лежать на земле. Вспышки выстрелов из бластеров и гранатометов озарили все вокруг. Ближайший к Айвару энеец дернулся, покатился вниз по склону и закричал. Он кричал. Он кричал. Кровь на траве казалась невероятно яркой, она все текла и текла…

Новый стрелок занял место убитого. Из дула орудия вылетела молния, бело-голубой блеск которой превратил реку в поток расплавленного металла. За молнией последовал раскат грома. Там, где проходил луч, не было больше ни растительности, ни нападающих: только дым и пепел.

Оглохший и ослепший Айвар вжался в землю. Его пальцы вцепились в траву — планета пыталась вывернуться из-под него.

Прошла вечность, прежде чем этот кошмар кончился. Его голова все еще гудела, как колокол, ослепительно яркие пятна плясали перед глазами, но теперь он снова видел, слышал, почти что мог соображать.

Куст кинжальника частично скрывал его. Острые как бритва листья вспороли рукав и порезали правую руку Айвара, но в остальном он остался цел. Рядом с Айваром лежал убитый. Лучевой удар вспорол тело, внутренности вывалились на траву. Маска скрывала лицо, и Айвар не знал, кто из его друзей это был. Как ужасно, как непотребно, что внутренние органы выставлены на всеобщее обозрение, а лица не видно…

Айвар напряженно всматривался в темноту. Враги не развернули орудие в эту сторону. Здесь они применили бластеры — оружие более избирательного действия. По сравнению с солдатами, с их выучкой и дисциплиной, партизаны были все равно что стекло против брони.

«Партизаны! Они же просто дети! И это я повел их на дело», — Айвар изо всех сил боролся с тошнотой и слезами.

Нужно скрыться. Дурацкое везение, ничего более, но все же он жив, и его пока не заметили. Морские пехотинцы многих захватили в плен. Айвар видел, как они сгоняли вместе легкораненых. Еще несколько человек под дулами бластеров подняли руки.

Никто не может скрыть что-нибудь от гипнозонда…

Вергилий опустился за невидимый горизонт. Ночь вступила в свои права.

Период обращения Энея составляет двадцать часов девятнадцать минут и несколько секунд. Рассвет был уже близок, когда Айвар Фредериксен достиг Виндхоума.

Серые гранитные стены окружали, наследственную твердыню Архонта Илиона. Она стояла на краю древнего мыса. Террасы, откосы, скалы, кое-где поросшие скудным кустарником, образовывали уступ континентального шельфа, обрывавшийся на три километра вниз к равнине Антонина, бывшей когда-то морским дном. Туда же в шуме водопадов устремлялась река, бросавшая отблески на стены замка.

Главные ворота были, закрыты — как знак того, что обитатели считают оккупационные войска сборищем бандитов. Айвар, спотыкаясь, приблизился к ним и нажал клавишу сканера. Где-то внутри уныло прозвонил колокольчик.

Усталость гнездилась в костях Айвара, пронизывала его плоть, заставляла кровь бежать медленнее. Колени его дрожали, зубы выбивали дробь, соленый пот щипал потрескавшиеся губы. Идти по дороге было бы опасно, и его бегство оказалось долгим и трудным.

Айвар прислонился к высокой стальной двери, со свистом втягивая воздух пересохшим ртом. Ветер окутывал его ледяным холодом. И все же никогда еще он так остро не ощущал красоту этой земли, как теперь, когда она была для него потеряна.

Небо казалось кристаллическим черным куполом, усеянным колючими звездами. Они разноцветными алмазами сверкали сквозь разреженный воздух, Млечный Путь тек, как покрытый белой пеной поток, а в полутора миллионах световых лет была видна его сестра-близнец — туманность в созвездии Юлы. Креуса уже зашла, но серп более медлительной Лавинии все еще стоял над горизонтом. Звездный свет серебрился на инее.

На восток простирались поля, лужайки, перелески; на их фоне кое-где темнели контуры спящих ферм. Дальше поднимались холмы. Взгляд Айвара обратился на запад. Там плодородные земли низин, перерезанные каналами, которые ночной мороз обратил в зеркальные поверхности, давали приют садам и плантациям; за ними полированным щитом лежали соленые болота, уходившие в бесконечность. Айвару показалось, что он видит движущиеся огни. Неужели крестьяне уже поднялись? Нет, на таком расстоянии он не разглядел бы зажженные лампы… скорее это фонари кораблей-призраков, бороздивших океан, который исчез три миллиона лет назад…

Ворота широко распахнулись. Сержант Астафф стоял, придерживая створку. Его коренастое тело, в нарушение всех имперских указов, было облачено в илионскую форму, хотя он позволил себе обойтись без капюшона и маски. В призрачном свете звезд его седая голова казалась столь же ледяной, как и его слова.

— Наследник Айвар! Где ты был? Что происходит? Твоя мать совсем измучилась от страха за эти пять дней.

Наследник Айвар, шатаясь, прошел мимо него. За аркой ворот в перекрестье теней башен и укреплений лежал двор замка. Гончая собака, поджарая, с могучими челюстями гесперийская борзая, была здесь единственным живым существом. Ее когти клацали по камням с неестественно громким звуком.

Астафф нажал кнопку и закрыл ворота. Некоторое время он, прищурясь, смотрел на Айвара, затем медленно произнес:

— Лучше отдай карабин мне, Наследник. Я знаю место, куда терране не догадаются заглянуть.

— Я тоже, — вздохнул в ответ Айвар.

— Похоже, твое умение вас подвело — прятались, пока не стали готовы… для той затеи, что… Эй! — Астафф протянул руку и подхватил Айвара.

— Я попал в такую беду, что теперь уже безразлично, даже если они поймают меня с этим. — Айвар крепко сжал карабин. — Разница одна — они дорого заплатят за меня.

Что-то вспыхнуло в старике. Он, как и его предки до него, всю свою жизнь служили Архонту Илиона. Несмотря на это, — а может быть, как раз поэтому, — в его голосе прозвучала боль.

— Почему ты не позвал меня на помощь?

— Ты постарался бы отговорить меня, — ответил Айвар. — И был бы прав, — добавил он тихо.

— Да что же вы затеяли?

— Устроили засаду патрулю. Мы хотели захватить оружие. Не знаю, многим ли удалось спастись. Наверное, большинство убито или попало в плен.

Астафф внимательно смотрел на юношу.

Айвар Фредериксен был высок, сто восемьдесят пять сантиметров, и строен, с широкими плечами и типичной для энейцев мощной грудью. Усталость приглушила его обычную живость и сделала хриплым голос. Лицо его казалось очень молодым — курносый покрытый веснушками нос, квадратный подбородок, на котором еще только начинала пробиваться щетина. Белокурые волосы были коротко острижены на северный манер, вечный хохолок на макушке и падающая на лоб прядь придавали Айвару мальчишеский вид. Из-под темных бровей смотрели большие зеленые глаза. Его обычная для походных условий одежда состояла из куртки, свитера с высоким воротом и толстых штанов, заправленных в низкие сапоги. На кожаном ремне висел кошель и тяжелый нож в ножнах. В его внешности было не много такого, что отличало бы его от любого другого молодого человека из высшего сословия.

Однако этого немногого было достаточно.

— Что за пустоголовая вы компания, — наконец произнес сержант.

— Что же, прикажешь сидеть и безропотно терпеть, пока терране будут помыкать нами, расстреливать наших людей и вообще делать все, что им угодно? — со вспышкой бессильного гнева ответил Айвар.

— Ну, — проворчал старик, — я бы по крайней мере лучше спланировал удар и заранее как следует подготовился.

Астафф взял Айвара за локоть:

— Ты вымотался, как пуля на излете. Вот что, отправляйся ко мне. Ты ведь еще не забыл, где это? Благодарение Господу, жена отправилась проведать дочкино семейство. Прими душ, поешь и заваливайся спать. Я останусь на часах до конца вахты — если вызвать кого-то на смену, посыплются вопросы. А так никто ничего не проведает.

— Зачем это? Есть же мои собственные покои… — удивленно заморгал Айвар.

— Ага, — фыркнул старик, — давай, давай. Разбуди мать, разбуди сестренку. Так они точно окажутся втянуты во все это. Их ведь допросят, знаешь ли, как только имперцы пронюхают, что ты участвовал в заварушке. Допросят под наркотиками, а может, и с психозондом, если решат, что родные могут знать, куда ты делся. Ты этого хочешь? Ладно. Иди простись с ними с любовью.

Айвар сделал шаг назад, с мольбой протянул к старику руки:

— Нет! Я… я не подумал…

— Это точно.

— Конечно, я… У тебя есть план? — покорно спросил юноша.

— Тебе нужно смыться, прежде чем появятся имперские ищейки. Хвала Всевышнему, что твой отец был все это время в Новом Риме: теперь он чист как голубь, Может быть, его влияния даже хватит, чтобы защитить семью — если только терране не пронюхают, что ты тут появлялся после нападения на патруль. Ясно? Тебе скоро отправляться, наденешь ливрею, которую я стащу для тебя, да еще маску — будто у тебя аллергия на чихальник. Оружие спрячешь под плащом. Сделай вид, что тебя послали со срочным заданием. Поместье велико, народу тут толчется много, никто на тебя и внимания не обратит. Я подумаю, кто из йоменов сможет спрятать тебя — Сэм Хедин, Фрэнк Вэнс, — все они надежные ребята и живут далеко от замка. Туда ты и отправишься.

— А потом?

— Кто знает? — пожал плечами Астафф. — Когда шум утихнет, я шепну твоим, что ты жив и на свободе. Может, попозже твоему отцу удастся выпросить тебе помилование. Но если терране схватят тебя, пока их покойники еще не остыли, — сынок, они сделают из твоей казни наглядный урок. Я знаю имперских. Не раз приходилось бывать у них с адмиралом Мак-Кормаком. — Упомянув имя адмирала, старый воин отдал честь. Любой агент Империи, случись ему увидеть такое, немедленно арестовал бы его.

Айвар сглотнул и, запинаясь, проговорил:

— Я… я не знаю, как тебя благодарить…

— Ты — следующий Архонт Илиона, — отрезал сержант. — Может быть, ты — наша последняя надежда, если, конечно, не считать возвращения Старейших. Вот что, пока никто не появился, убери-ка с глаз моих свою задницу — и не забудь вместе с ней убрать остального себя.

Глава 3

Предыдущим назначением Чандербана Десаи было участие в делегации, которая вела переговоры по разрешению джиханнатского кризиса. Однако оно не было заминкой в его карьере, как могло бы показаться. Администраторы Его Величества должны постоянно торговаться по мелочам, искать компромиссы, нащупывать дорогу, разрешать конфликты между личностями, организациями, сообществами, расами и видами разумных существ. Обладать умением быстро схватывать факты, оценивать ситуацию, твердо противостоять блефующему противнику, если, несмотря ни на что, неопределенность вторгалась в расчеты, — вот что было самым важным для бюрократа среднего уровня, к которому принадлежал и Десаи. Резидент, имеющий дело с единственной цивилизацией, должен лишь наблюдать за происходящим. Губернатор сектора управляет такими необъятными пространствами, что события в них начинают казаться ему чем-то абстрактным. Однако от специальных уполномоченных разных рангов ожидалось, что они единолично смогут справиться с любой ситуацией, возникающей на больших и неспокойных территориях.

Десаи работал в окрестностях Бетельгейзе, в никому не принадлежащих и плохо исследованных буферных районах, отделяющих владения Терранской Империи от Мерсейского Ройдхуната. Поэтому было совершенно естественно, что на него пал выбор при назначении членов специальной дипломатической миссии. Его обычное спокойствие послужило настолько хорошей опорой для главы делегации, лорда-советника Чардона, что Десаи получил повышение в чине и был назначен верховным комиссаром в систему Вергилия в противоположном конце Империи.

Это тоже было естественным. Мятеж в секторе альфы Южного Креста стал возможен потому, что большая часть флота была задействована в окрестностях Джиханната, где возникновение полномасштабных военных действий представлялось весьма вероятным. После того как Терра, несмотря ни на что, успешно справилась с повстанцами, Мерсейя заявила, что ее намерения всегда были миролюбивыми, она желает избежать серьезных столкновений и готова начать переговоры.

Когда Политическому Совету понадобился способный администратор в сектор альфа Креста, лорд Чардон с таким энтузиазмом рекомендовал Десаи, что тот оказался назначен комиссаром системы Вергилия, чья колонизированная людьми планета Эней была зачинщицей беспорядков.

Может быть, поэтому-то в памяти Десаи так часто всплывали теперь мерсейцы, как ни далеки от настоящего казались те события.

В один из редких моментов праздности, перед появлением в его кабинете в Новом Риме очередного посетителя, он вспомнил свой последний разговор с Улдвиром.

Они выполняли примерно одинаковые обязанности, каждый в своей делегации, и каким-то странным образом подружились. Когда протокол, после утомительных препирательств, был наконец подписан, Десаи и Улдвир дополнили скучный официальный банкет личной встречей.

Десаи вспомнился отдельный кабинет в ресторане с примитивными движущимися картинами на стенах (нельзя же было ожидать от ресторана, предназначенного для удовлетворения гастрономических потребностей представителей различных разумных рас, еще и соответствия всем их разнообразным эстетическим идеалам), зато меню представляло собой очень изобретательное сочетание терранских и мерсейских блюд.

— Выпей еще, — предложил Улдвир, берясь за кувшин с крепким мерсейским пивом.

— Нет, спасибо, — ответил Десаи. — Я предпочитаю чай. Да и вообще, я полон уже до ватерлинии.

— До чего?.. А, я понял, хоть и не знаю этой идиомы. — Оба они свободно говорили на основном языке государства противника, поскольку голосовой аппарат у людей и мерсейцев не так уж разнился, но всегда предпочитали пользоваться каждый своим языком — Десаи англиком, а Улдвир — эрио. — Да, съел ты немало.

— Я всегда этим грешил, к сожалению, — улыбнулся Десаи. — А уж пить больше мне определенно не следует — я потеряю ясность мысли. Масса тела у меня не то, что у тебя, я не настолько емок по части алкоголя.

— Какое имеет значение, даже если ты и опьянеешь? Я так намерен напиться. Наша работа закончена. — После мимолетной паузы Улдвир добавил: — На настоящий момент.

Десаи пораженно уставился на него через стол.

Улдвир ответил ему насмешливым взглядом. Лицо мерсейца было почти человеческим, если не считать более массивного черепа и некоторых деталей — мелкой чешуи на зеленой коже, отсутствия волосяного покрова и ушных раковин. Низкий зубчатый гребень, начинаясь на макушке, тянулся вдоль спины до кончика крокодильего хвоста — части тела, придававшей устойчивость большому наклоненному вперед туловищу. Руки мерсейца тоже напоминали человеческие, но плоские когтистые задние конечности могли бы принадлежать двуногому динозавру. Улдвир был облачен в черный с серебром военный мундир и брюки; многоцветные эмблемы на мундире говорили о высоком чине и принадлежности к клану Вах Холлен. На бедре мерсейца висел бластер.

— Что тебя удивляет? — спросил он.

— Э-э… да ничего.

Одновременно Десаи подумал:

«Он сказал это без враждебности — враждебности ко мне лично. Он, как и все представители его цивилизации, не так уж тщательно выбирает слова. Просто их противостояние Терре — имеющий место факт. Ройдхунат готов к компромиссам, когда этого требует дело, но никогда не откажется от своей основополагающей идеи — того, что Империя рано или поздно должна быть уничтожена. Потому что мы — раса старая, пресыщенная, стремящаяся только к поддержанию мира, чтобы продолжать предаваться своим наслаждениям, — мы препятствие для амбиций их расы. Если только баланс сил не окажется нарушен, мы и впредь будем останавливать их где только возможно; вот они и стремятся подорвать наше могущество, вымотать нас. Но в этом нет ничего личного. Я благородный враг Улдвира, следовательно — его друг. Оказывая ему сопротивление, я придаю смысл его жизни».

Собеседник догадался об этих мыслях и хрипло засмеялся.

— Если ты предпочитаешь сегодня притвориться, что дело улажено навсегда, — пожалуйста. Я предлагаю нам обоим напиться и петь воинственные песни.

— Я не воин, — ответил Десаи.

Улдвир скептически прищурился, хотя его губы продолжали улыбаться.

— Ты хочешь сказать, что тебе не нравится физическое насилие. Ведь то, чем ты занимался за столом переговоров, — это весьма эффективная военная операция.

Мерсеец снова приложился к кружке. Десаи заметил, что тот уже слегка навеселе.

— Думаю, что и следующая стадия будет носить вполне мирный характер, — продолжал Улдвир. — Силовые методы последнее время не очень-то срабатывают. Старкад, Джиханнат — нет, я предвижу, что мы попробуем что-нибудь более тонкое и с дальним прицелом. Это ведь и вашу Империю устроит, храйх ? Вы извлекли немало полезных для вашей разведки сведений из совместных действий на Талвине. — Десаи, который был хорошо об этом осведомлен, промолчал. — Теперь наша очередь.

Ненавидя себя, но выполняя долг, Десаи спросил как можно более небрежно;

— А где?

— Кто знает? — Жест мерсейца был эквивалентен пожатию плечами. — Я не сомневаюсь, да и ты, конечно, тоже, что у нас хорошая агентура, например в секторе альфы Креста. Помимо того, что там неспокойно, это близко к Сфере Ифри, а у них отношения с нами лучше, чем с Террой. — Его рука рубанула воздух. — Впрочем, я огорчаю тебя, не так ли? И к тому же всего лишь беспочвенными предположениями. Прости меня. Слушай, если тебе не нравится пиво, почему бы не заказать бренди из ягод арфа? Гарантирую первоклассное опьянение. Ты можешь считать себя мирным человеком, Чандербан, но я кое-что знаю о твоих соплеменниках — я имею в виду, людях особого рода. Как называется эта древняя книга, которую ты так часто вспоминаешь и цитируешь? Риксвей?

— Ригведа, — сказал Десаи.

— Ты говорил, в ней есть военные гимны. Ты не смог бы перевести их на англик? Вон там есть компьютерный терминал, — он показал в угол комнаты. — Ты можешь подключиться к нашему главному переводящему устройству, ведь вся официальная часть уже закончена. Мне очень хотелось бы послушать что-нибудь из ваших ритуальных песнопений, Чандербан. Такое множество традиций, творений, тайн — а жизнь так коротка…

Этот вечер запомнился Десаи надолго.

Десаи беспокойно заерзал в кресле.

Он был невысок, с темно-коричневым круглым, как луна, лицом и выпирающим животиком. К пятидесяти пяти стандартным годам в его черных волосах не появилось седины, но наметилась лысина. Уголки полных губ всегда были слегка приподняты, что в совокупности с грустными глазами придавало лицу выражение задумчивости. Как всегда, сегодня он был одет в свободную белую рубаху, брюки и туфли на размер больше, чем необходимо, — удобство он ценил.

За исключением оборудования связи и компьютерного терминала, занимавших целую стену, его кабинет был столь же непритязателен, как и одежда. Единственным предметом роскоши была великолепная голограмма вида на Маунт Ганди на его родной планете, Рамануджане. Комнату оживляли также портреты жены Десаи и их семерых детей с семьями — четверо были уже вполне самостоятельны и обитали на четырех разных мирах. Книжные полки содержали как тома законов, так и фильмокниги — справочники, поэтические сборники, исторические труды, — авторы большинства которых покинули сей мир много столетий назад. Письменный стол вовсе не отличался аккуратностью, присущей Десаи лично.

«Не надо было мне раньше времени использовать отпуск, — подумал Десаи. — Видит Бог, сейчас мне нужно больше сил, чем у меня есть. Впрочем, так ли это? Не впадаю ли я в столь распространенный грех считать себя незаменимым? Просто кто-то должен занимать этот пост, и так случилось, что это выпало мне.

Да и что значит «должен»? Что на самом деле происходит по моей воле, что — вопреки ей и что — независимо от нее? Сколько и каких событий вообще должно произойти? Боже! Я осмелился взяться за управление целым миром, не зная о нем ничего, кроме названия, да и то только потому, что это оказалась родная планета Хью Мак-Кормака, человека, который чуть не стал императором. И что же я узнал об этом мире за прошедшие два года?»

Обычно ему удавалось сохранять спокойствие, но случившееся в Гесперийских холмах слишком потрясало, даже не столько само по себе, сколько из-за возможных последствий, каковы бы они ни были. Как может он предвидеть реакцию местных жителей, когда новости станут им известны, — он, чужеземец, которому ничего не говорит интуиция?

Десаи вставил сигарету в длинный искусно вырезанный из бивня сухопутного кита мундштук (он всегда считал его ужасающе безвкусным, но это был подарок его десятилетней дочери, вскоре умершей). Табак, выращенный на Эсперансе, был дорогим удовольствием, но все-таки напоминал настоящий табак Терры; да и достать его в здешних краях из-за застоя в торговле было нелегко.

Табачный дым не успокоил Десаи. Он вскочил и начал ходить по кабинету. Он все еще полностью не привык к слабой гравитации на Энее, составлявшей шестьдесят три процента стандартной, и движение не доставляло ему особого удовольствия. Особенно угнетали его нудные гимнастические тренировки каждое утро — необходимые, если не хочешь окончательно заплыть жиром. Как несправедливо, что энейцы, почти все без исключения, оказывались в превосходной форме без всяких дополнительных усилий. Впрочем, нет, тут нет несправедливости: на этой отсталой планете не многие могут позволить себе переложить труд на плечи машин — еще и теперь больше приходится путешествовать пешком или верхом, чем в автомобиле, а ручной труд преобладает над управлением автоматами и роботами. К тому же в ранний период — во времена колонизации, сопровождавшейся такими трудностями, что путь обратно к цивилизации из хаоса оказался долгим, — смерть безжалостно отсеивала слабых.

Десаи остановился у северной стены, нажатием кнопки сделал ее прозрачной и стал смотреть на Новый Рим.

Дом Империи, хоть и насчитывал уже двести стандартных лет, все же выглядел инородным телом посреди семисотлетнего города. Все здания вокруг были по крайней мере вдвое старше Дома, да и местная архитектура мало менялась с течением времени. В климате, где дожди были редкостью, а снег и вовсе неизвестен, где врагами человека были сквозняки, холод, ураганные ветры, несущие пыль и песок, где вода для производства кирпичей и цемента, древесина для полов и рам, органика для синтеза были почти недоступны, основным строительным материалом оказывался камень — уж его-то Эней предоставлял в изобилии, — и он же определял цвет и текстуру стен.

Типичное здание представляло собой куб высотой в два или три этажа, с плоской крышей, половину которой занимал садик — в силу чего смотреть на город с высоты было очень приятно; вторую половину занимали солнечные батареи. Узкие окна закрывались железными или медными ставнями, украшенными чеканкой; высокие двери были выполнены в том же стиле. В большинстве случаев серый тесаный камень стен имел тщательно подобранные вкрапления мрамора, агата, халцедона, яшмы, нефрита, а то и более экзотических пород. Резные карнизы, гербы, гротескные фигурки, сглаженные выветриванием, придавали старой части города особое очарование. Дома более зажиточных горожан, магазины и конторы располагались вокруг крытых двориков, в которых были бассейны с золотыми рыбками и фонтанами, статуи и растения в горшках.

Улицы были тесными и извилистыми и выходили на расположенные в самых неожиданных местах маленькие площади. Движение не отличалось интенсивностью, по улицам передвигались в основном пешеходы, изредка встречались автомобили и повозки или сельские жители верхом на медлительных энейских лошадях или шестиногих стафах (эти животные были откуда-то завезены, хотя Десаи не смог бы сразу вспомнить, откуда именно). Столица — самый большой город на планете, с населением около трети миллиона — в случае войны пострадала бы сильнее, чем глубинка.

Десаи перевел взгляд дальше. Расположенный на южной окраине университет не был виден с этой стороны. Но зато отсюда открывался вид на широкий изгиб сверкающего Флоуна и древние арки мостов через реку, отходящий от нее Юлианский канал с баржами и прогулочными катерами и его ответвления, окруженные зеленью парков. Еще дальше — мелкие более новые каналы, высокие современные дома ярких цветов, дымка, скрывающая индустриальный район — Паутину.

Как ни незначителен по терранским меркам этот новейший район, подумал Десаи, на нем сосредоточились все надежды: благодаря ему на протяжении последних десятилетий возникли классы промышленников, торговцев, администраторов, в чьих интересах — заключить союз не с местными учеными мужами и землевладельцами, а с Империей и теми цивилизациями, которые она объединяет.

«Могу ли я обратиться к ним? — гадал Десаи. — Раньше я так и делал. Но насколько они надежны? Отдельно взятая планета слишком велика, чтобы я в одиночку мог ее понять».

Справа и слева от Паутины раскинулись сельскохозяйственные угодья. Изумрудно-зеленая растительность покрывала берега величественно струившегося Флоуна, берущего начало от северной полярной шапки. Можно было разглядеть хутора, поместья, суда на реке. Десаи знал, что по берегам Флоуна лежат поля и пастбища, однако лента плодородных земель имеет ширину всего в несколько километров.

За ней лежали выветренные желтые утесы, черные базальтовые хребты, дюны охряного песка под почти пурпурным небом. Тени имели границы более четкие, чем на Терре или Рамануджане: светило, хоть и меньшего размера, было зато вдвое ближе. Десаи знал, что даже сейчас, летом, в этих умеренных широтах воздух остается холодным, он видел по раскачивающимся ветвям дерева рахаб в одном из садиков на крыше, насколько силен ветер. Стоит солнцу закатиться, и температура упадет ниже нуля. И все же Вергилий был звездой класса F7 — более яркой, чем Сол, в его сторону было невозможно смотреть незащищенными глазами. Десаи в который раз удивленно подумал: как это белокожие земляне решились поселиться на землях, получающих столь мощный поток радиации?

Впрочем, планеты, на которых человек может жить без искусственного жизнеобеспечения, встречаются не так уж часто. К тому же здесь имелся дополнительный соблазн: близость Дидоны. Начало колонизации Энея положило создание на нем научной базы. Это, однако, было второе начало: на Энее оказались руины непонятных зданий, создатели которых были мертвы уже много столетий.

Робот-секретарь доложил по интеркому, отчетливо выговаривая звонкие дифтонги и шипящие звуки: «Айхарайх». Он был запрограммирован на точное воспроизведение любого языка, на котором к нему обращались. Это очень нравилось посетителям, особенно негуманоидам.

— Что? — Десаи заморгал. На экране компьютера у него на столе появилась краткая информация о назначенной встрече. — Ох. Да, конечно.

Десаи отогнал посторонние мысли.

Это то существо, что прибыло на пакетботе «Ллинатавр» позавчера. Ему нужно разрешение на организацию исследований.

— Пригласите его, пожалуйста. — Соблюдая вежливость в разговоре даже с компьютерной программой, верховный комиссар создавал дружелюбную атмосферу в своем управлении — по крайней мере, он на это надеялся. На экране появились сведения о посетителе: самец, как он сам себя называет, родная планета — зарегистрирована как Жан-Батист: скорее всего, название присвоено людьми, поскольку у местных жителей оказалось слишком много имен для их планеты.

Дверь скользнула в сторону, и Айхарайх вошел. У Десаи перехватило дыхание; он не ожидал увидеть столь впечатляющее зрелище.

Впрочем, соответствовало ли определение «впечатляющее» действительности? Может быть, точнее было бы сказать «пугающее»? Инопланетяне, похожие на людей, иногда производили такое впечатление: Айхарайх был гораздо более антропоидным, чем Улдвир.

Айхарайха вполне можно было назвать красавцем. Он был высок и тонок, с широкой грудью и осиной талией. В своем сером одеянии он должен был бы казаться неуклюжим, но его движения оказались плавными и летящими. На босых ногах у него было по четыре длинных когтя, а на пятках красовались шпоры. Изящные шестипалые руки имели скорее не ногти, а вытягивающиеся когти. Высоко поднятая узкая голова с острыми ушами, огромные рыжие глаза, тонкий нос, нежные губы, заостренный подбородок и резко очерченные челюсти напомнили Десаи изображения византийских святых. Голову Айхарайха венчал гребень из голубых перьев, и такие же тонкие перышки образовывали брови. Гладкая кожа цвета расплавленного золота обтягивала выступающие кости скелета.

После секундного замешательства Десаи сказал:

— Э-э… Добро пожаловать, достопочтенный. Надеюсь, я смогу быть полезным, — Гость и хозяин пожали друг другу руки. Рука Айхарайха оказалась теплее, чем у Десаи. На ладони чувствовался твердый выступ, который, однако, не походил на мозоль.

«Он принадлежит к птичьему виду, — догадался человек. — Наверное, происходит от аналога земных нелетающих птиц».

Англик гостя оказался безупречным. Музыкальные обертона, звучащие в его низком голосе, воспринимались не как искажение дикции, а как само совершенство.

— Благодарю вас, комиссар. Очень любезно с вашей стороны принять меня так быстро. Я хорошо понимаю, насколько вы заняты.

— Прошу вас, садитесь.

Кресло перед письменным столом оказалось вполне соответствующим фигуре Айхарайха. Десаи тоже сел.

— Не возражаете, если я закурю? И не присоединитесь ли вы ко мне? — Айхарайх с улыбкой отрицательно покачал головой, и снова Десаи подумал о древних изображениях — греческой скульптуре архаического периода. — Мне очень интересно встретиться с вами. Должен признаться, что мне до сих пор не приходилось сталкиваться с вашими соплеменниками.

— Не многие из нас покидают родной мир, — ответил Айхарайх. — Наше солнце находится в секторе Альдебарана.

Десаи кивнул. Ему никогда не доводилось иметь дело с представителями разумных рас из тех мест. Да и не удивительно: сферический участок космоса, на который распространялась юрисдикция Терры, имел диаметр приблизительно четыреста световых лет и включал около четырех миллионов светил. Предполагалось, что люди посетили примерно половину звездных систем хотя бы единожды. По грубой оценке, сто тысяч планет формально установили отношения с Империей, хотя для большинства из них это означало всего лишь признание ее власти и выплату умеренных налогов или обязательство предоставить свои ресурсы в ее распоряжение в случае потребности в них. Впрочем, Империя всегда испытывала потребность. Взамен она обеспечивала мир. Кроме того, входящие в Империю миры могли участвовать в космической торговле, хотя чаще всего не имели необходимого для этого капитала, или промышленности, или интереса…

«Слишком много, слишком много… Если проблемы единственной планеты подавляют интеллект, что же тогда сказать об этом крошечном кусочке Галактики на окраине ее спирали, про который мы вообразили себе, что начали его познавать?» — подумал Десаи.

— Вы чем-то огорчены, комиссар, — заметил Айхарайх.

— Вы это заметали? — засмеялся Десаи. — Вы, должно быть, знакомы со множеством людей.

— Ваша раса вездесуща. И удивительна. В этом причина моего сердечного желания побывать здесь, — вежливо ответил Айхарайх.

— Ах… прошу меня простить. Я еще не имел возможности должным образом ознакомиться с вашими документами. Мне известно только, что вы хотите путешествовать по Энею с научными целями.

— Считайте меня антропологом, если хотите. Мой народ пока что мало общался с другими расами, но рассчитывает на более тесные контакты. Вот уже на протяжении многих лет моя миссия — бывать тут и там, изучая обычаи ваших соплеменников, самого многочисленного и самого распространенного разумного вида в пределах Империи, чтобы мы могли успешно действовать при контактах. Мне пришлось наблюдать удивительное разнообразие стилей жизни, более того, мышления, чувств, восприятия. Ваша изменчивость — просто чудо.

— Спасибо, — поблагодарил его Десаи, чувствуя себя не особенно уютно. — Сам я, правда, не считаю наш вид в этом отношении уникальным. Просто так случилось, что мы первые вышли в космос — в должном месте и в должный момент — и что наша доминирующая цивилизация оказалась динамичной и склонной к экспансии. Вот мы и приспособились к различным местам обитания, часто изолированным друг от друга, и наша культура расширилась… или подверглась фрагментации. — Десаи выпустил дым из ноздрей и, прищурившись, посмотрел на гостя. — Можете ли вы, в одиночку, рассчитывать многое узнать о нас?

— Я не единственный путешественник, — ответил Айхарайх. — Кроме того, мне помогает наличие определенных телепатических способностей.

— Э? — Десаи поймал себя на том, что сразу же начал думать на хинди. Но чего ему бояться? Чувствительность к нервным импульсам другого существа, способность их интерпретировать довольно хорошо изучена — вот уже много столетий. Некоторые виды более одарены в этом отношении, чем другие. Среди людей было несколько хороших телепатов, хотя никто из них не достигал уровня, доступного другим расам. Тем не менее земные ученые изучали феномен, как могли бы изучать световые волны, будучи слепыми…

— Вы найдете сведения об этом в моем досье, — продолжал Айхарайх. — Сотрудники губернатора Мурато-ри приняли необходимые предосторожности против шпионажа. Когда я впервые обратился к ним в связи с моей миссией, в процедуру обследования была включена проверка моих мозговых структур агентом-телепатом, риеллианкой.

Десаи кивнул. Риеллиане были экспертами. Конечно, данный агент вряд ли смог исчерпывающе ознакомиться с мыслями Айхарайха при столь мимолетном контакте, а уж тем более выяснить все его возможности: слишком велики видовые, лингвистические, социальные, индивидуальные различия.

— На что же вы способны в этой области, если мне будет позволено спросить?

Айхарайх пренебрежительно махнул рукой:

— На меньшее, чем мне бы хотелось. Например, вам незачем было менять вербальную форму своих мыслей. Я почувствовал, что вы это сделали, но только потому, что изменился ритм вашего пульса. Я не смог бы прочесть ваши мысли: это было бы возможно, только если бы я знал вас долго и близко, да и тогда мне были бы доступны. лишь отчетливо сформулированные поверхностные мысли. А передавать я и вовсе не умею. — Он улыбнулся. — Наверное, правильнее будет сказать, что я обладаю даром сопереживания.

— Этого не следует недооценивать. Хотел бы я обладать им в такой же степени, как и вы, — сказал Десаи.

Одновременно он подумал:

«Я не должен позволить ему околдовать себя. Он необыкновенно привлекателен, но мой долг — оставаться холодным и осторожным».

Десаи наклонился вперед, облокотившись на стол.

— Простите меня за прямолинейность, достопочтенный. Вы прибыли на планету, где уже два года длится вооруженный мятеж против Его Величества. Местные жители рассчитывали силой посадить на трон одного из представителей своей знати. Когда же это не удаюсь, они возглавили движение за отделение всего сектора от Империи. Дух противоборства в них все еще силен. Должен вам сказать — все равно это не долго будет секретом — совсем недавно произошло нападение на отряд оккупационных войск, с целью захвата оружия. Сведения о волнениях во многих местах поступают постоянно. Закон и порядок здесь очень хрупки, достопочтенный. В мои намерения входит принятие твердых, хотя и гуманных, мер по интеграции системы Вергилия в жизнь Империи. В настоящий момент любое мелкое событие может спровоцировать взрыв. Если восстание окажется массовым, последствия будут ужасны для энейцев, да и для всей Империи тяжелы. Отсюда недалеко до границы, до Сферы Ифри и, что еще хуже, до баз независимых военачальников, пиратов и фанатиков, имеющих в своем распоряжении космический флот. Эней — наша крепость в этом регионе. Мы не можем позволить себе потерять его. Определенное число наших врагов и просто криминальных элементов воспользовались здешним неустойчивым положением и высадились на планете. Не уверен, что полиции удалось выловить их всех. Я не допущу, чтобы такие высадки повторились. Именно поэтому на орбите находятся дозорные корабли и спутники-детекторы: сесть на Энее смогут только известные нам космолеты, и притом только здесь, в Новом Риме, а их пассажиры должны зарегистрироваться и не покидать город, если только они не получат специального разрешения.

Десаи почувствовал, как резко прозвучали его слова, и начал извиняться. Айхарайх поспешил его успокоить:

— Пожалуйста, не думайте, что вы меня обидели, комиссар. Я вполне понимаю, насколько непросто ваше положение. Кроме того, я чувствую ваше доброе отношение ко мне. Вы опасаетесь, что я могу ненароком вызвать эмоции, которые спровоцируют толпу на бунт или далее послужат толчком к революции.

— Да, мне приходится учитывать и такую возможность, достопочтенный. Даже среди представителей одного вида вероятность глупой ошибки очень велика. Например, мои собственные предки на Терре, еще до эпохи космических полетов, однажды восстали против иноземных правителей. Это стоило многих тысяч жизней. А непосредственным поводом послужило то, что туземные войска получили новую разновидность патронов, форма которых оскорбила их религиозные чувства.

— Еще лучшим примером служит тайнинское восстание note 2.

— Что?

— Это случилось в Китае, в том же веке, что и восстание сипаев note 3. Народ взбунтовался против иноземной династии, несмотря на то что она правила уже много лет. Началась гражданская война, длившаяся на протяжении жизни целого поколения и унесшая миллионы жизней. Вожаки исповедовали воинствующее христианство — странное приложение учения Иисуса, не правда ли?

Десаи вытаращил глаза на Айхарайха:

— Вы таки изучили нас.

— Немного, о, так огорчительно немного. Больше всего я почерпнул из ваших литературных произведений — Эсхила, Ли Бо, Шекспира, Гёте, Старджона, Михайлова… из музыки Баха или Рихарда Штрауса, картин Рембрандта или Хиросиге… Впрочем, довольно. Я готов обсуждать эту тему до бесконечности, комиссар, но не могу отнимать у вас время. Я все же надеюсь убедить вас, что на вашей планете я не окажусь неуклюжим невеждой.

— Но почему именно Эней? — поинтересовался Десаи.

— Именно в силу сложившихся здесь обстоятельств, комиссар. Как люди — гордые и независимые — поведут себя, потерпев поражение? Нам на Жан-Батисте очень нужно понимание этого, если мы не хотим усложнить положение человечества в случае каких-либо будущих неурядиц. Более того, насколько мне известно, на Энее существует несколько культур, помимо основной. Возможность сравнивать их и исследовать их взаимодействие научит меня многому.

— Н-ну…

Айхарайх взмахнул рукой:

— Результаты моей работы не останутся моим личным достоянием. Часто сторонний наблюдатель замечает обстоятельства, которых местный житель, свыкшийся с ними, просто не видит. Иногда чужаку изливают душу, а то и просто бывают менее осмотрительны в его присутствии, поскольку не подозревают его, как могли бы заподозрить человека, в том, что он секретный агент Империи. На самом деле, комиссар, благодаря самой своей чужеродности инопланетянин вроде меня может оказаться весьма полезен в сборе секретной информации.

Десаи напрягся:

«О Кришна! Неужели это невероятное существо подозревает?.. Нет, это невозможно!»

Мягко, чуть ли не виновато Айхарайх сказал:

— Я убедил в этом советников губернатора и в конце концов удостоился разговора с его превосходительством. Если вы посмотрите соответствующие документы, то обнаружите, что я уже получил разрешение на проведение исследований здесь. Но конечно, я не предприму никаких шагов, которых вы бы не одобрили.

— Простите меня. — Десаи почувствовал, что его перехитрили и загнали в угол. Почему бы это? Айхарайх ведь так вежлив, так старается понравиться… — Я должен был бы ознакомиться с документами заранее. Я бы так, конечно, и сделал, если бы не это прискорбное выступление партизан… Вы не будете возражать, если я посвящу несколько минут просмотру пленки?

— Ни в коей мере, — ответил инопланетянин, — особенно если вы разрешите мне пока познакомиться с книгами, которые я вижу на вашей полке. — Его улыбка стала еще шире и обнаружила совершенно нечеловеческую черту в его внешности — его зубы.

— Да, конечно, — пробормотал Десаи, пальцы которого уже летали по информационной панели.

Экран компьютера осветился. За идентификационной голограммой последовали персональные данные и информация. Подделать ленту было невозможно: помимо того что она имела радиоактивные маркеры, катушка была доставлена на корабль правительственным курьером, помещена в корабельный сейф, а потом доставлена лично капитаном в информационный банк в подвале Дома Империи. Проверка ona fides note 4 Айхарайха была рутинной, поскольку чиновники на Ллинатавре были, как всегда, перегружены, но выполнена добросовестно.

Айхарайх прибыл в столицу сектора на пассажирском лайнере, остановился в отеле, приспособленном для приема инопланетян, зарегистрировался в полиции, как положено, и не сделал ни малейшей попытки избежать наблюдения через сканеры, установленные властями по всему городу. Он никуда не ездил, ни с кем не встречался, не делал ничего подозрительного. Самым обычным образом он обратился за разрешением на исследования и прошел все собеседования и проверки.

В Катавраяннисе никто не слышал о планете Жан-Батист, но ее описание было в архивах и соответствовало тому, что говорил Айхарайх. Информации было мало; но кому придет в голову хранить подробные данные об отсталом мире на другом конце Империи, никогда не доставлявшей никаких хлопот, в провинциальной библиотеке ?

Запрос Айхарайха был вполне обоснованным, его исследования вряд ли могли причинить вред, но зато могли дать полезную информацию. Губернатор Муратори заинтересовался, встретился с Айхарайхом и дал ему требуемое разрешение.

Десаи нахмурился. Его непосредственный начальник был умелым и добросовестным администратором — он должен был обладать этими качествами, чтобы загладить ущерб, нанесенный правлением его жадного и беспринципного предшественника, которое и спровоцировало восстание Мак-Кормака. Однако, оказавшись на вершине власти, человек скоро отрывается от повседневных мелочей, которые и составляют основу политики. Муратори еще слишком недавно занимал свой пост, чтобы почувствовать границы своих возможностей. А поскольку он был суровым человеком, он, по мнению Десаи, слишком буквально понимал аксиому, согласно которой правление есть узаконенное насилие. И вот по приказу сверху комиссару пришлось против воли отдать распоряжение о сносе Мемориала после волнений в университете и о тотальном разоружении влиятельных семей землевладельцев — мерах, которые, как думал Десаи, привели ко многим неприятностям, включая и эту безумную вылазку в Гесперии.

«Ну так почему же я тревожусь из-за наконец-то проявленной Муратори гибкости?» — подумал Десаи.

— Я закончил, — сказал он Айхарайху. — Не присядете ли вы снова?

Айхарайх отошел от книжной полки, держа в руках томик Тагора в переводе на англик.

— Пришли ли вы к решению, комиссар? — спросил он.

— К решению пришел не я, вы же знаете, — выдавил из себя улыбку Десаи. — Решение было принято за меня. Мне предписано разрешить вам проводить исследования и оказать всю посильную помощь.

— Надеюсь, мне не придется вас особенно беспокоить, комиссар. Я привычен к разреженной атмосфере и к трудным путешествиям. Моя биохимия достаточно сходна с человеческой, чтобы не возникло проблем с едой. К тому же моя миссия хорошо финансируется — думаю, что энейской экономике не повредят несколько лишних имперских кредитов.

Айхарайх трогательным жестом взъерошил свой хохолок.

— Но только, пожалуйста, не думайте, комиссар, что я намерен навязать себя вам, размахивая губернаторским разрешением как боевым знаменем, — продолжал он. — Вы знаете обстановку лучше столичных чиновников, и, кроме того, именно вам придется расхлебывать последствия любой совершенной мной ошибки. Это не тот путь, которым Жан-Батист сможет войти в имперское сообщество, не правда ли? Я хотел бы руководствоваться вашими советами и учитывать ваши предпочтения. Например, я был бы признателен, если бы перед моим первым выездом ваши сотрудники предложили мне определенный маршрут и дали рекомендации.

Десаи почувствовал, что оттаивает.

— Счастлив это слышать, достопочтенный. Я уверен, что мы сможем сработаться. Знаете что, не присоединитесь ли вы ко мне за обедом, а потом я мог бы перенести некоторые встречи…

Этот день запомнился Десаи надолго.

Но ближе к вечеру, оставшись один в своем кабинете, Десаи снова почувствовал беспокойство.

Ему следовало бы отправиться домой, к жене и детям, которых он видел гораздо реже, чем хотел бы. Нужно бы перестать непрерывно курить: его легкие и так обожжены никотином. Зачем взваливать на свои плечи целую планету? Это на самом деле ему не под силу. Это не под силу ни одному смертному.

Однако, принеся присягу при назначении на должность, он должен сделать именно это — в противном случае он почувствовал бы себя клятвопреступником.

Эта история с Фредериксеном мучила его, как свежая рана. Десаи решительно перегнулся через стол и нажал на кнопку. Аппаратура в комнате делала запись всего, что здесь происходило и говорилось.

Экран ожил, бросая отсветы в темные углы: лампы Десаи не включал, а за прозрачной стеной догорал закат. Десаи не стал увеличивать изображение Питера Джоветта и свое собственное, но усилил звук. В кабинете загремели голоса. Десаи откинулся на спинку кресла и стал слушать.

Джоветт, богато одетый, с изящной вьющейся каштановой бородкой, был одним из представителей Паутины, торговцем и космополитом. Он, однако, не принадлежал к наемным агентам Империи: во времена восстания он искренне, хотя и не громогласно, осуждал противостояние с Террой, а теперь сотрудничал с оккупационными властями, потому что видел в этом пользу для своего народа.

Джоветт говорил:

— …Рад предоставить в ваше распоряжение всю информацию, что у меня есть, комиссар. Остановите меня, если я начну говорить то, чего вы уже наслушались ad nauseam note 5.

— Это маловероятно, — откликнулся Десаи. — Я на Энее два года, а ваши предки поселились здесь семь столетий назад.

— Да, люди забирались далеко в те давние дни, не правда ли? Их было ужасно мало, они были страшно уязвимы… Ладно. Вы хотели посоветоваться со мной насчет Айвара Фредериксена, верно?

— И всего, что с ним связано. — Десаи вставил в мундштук новую сигарету.

Джоветт закурил сигару.

— Не уверен, что смогу так уж много вам сообщить. Не забывайте, я принадлежу к классу, на который землевладельцы смотрят в лучшем случае с подозрением, а в худшем — с ненавистью. Я никогда не был близок с семьей Фредериксенов.

— Но вы — член парламента. И к тому же весьма влиятельный член. А Эдвард Фредериксен — Архонт Илиона. Вам наверняка приходится часто встречаться с ним, в том числе в обществе: ведь большинство политических решений принимается в кулуарах, а не на официальных слушаниях. Мне известно, что вы хорошо знали Хью Мак-Кормака — зятя Эдварда и дядю Айвара.

Джоветт, нахмурясь, долго смотрел на тлеющий кончик сигары, прежде чем ответил:

— Все это гораздо более запутанно, комиссар. Вы позволите мне перечислить некоторые основные факты? Мне хочется упорядочить их — как для себя, так и для вас.

— Пожалуйста.

— Как мне представляется, в истории Энея имеется три ключевых фактора. Во-первых, поселение здесь было создано как научная база, в основном с целью изучения аборигенов Дидоны — сама эта планета является малоподходящим местом для детишек, знаете ли. Это положило начало существованию университета: сообществу исследователей, мыслителей, технического персонала. Он до сих пор окружен почти мистическим ореолом — самый невежественный и тупой энеец преклоняется перед знанием. И к тому же во времена Империи университет занял весьма почетное в научном мире положение и стал привлекать студентов — людей и представителей других рас — издалека. Энейцы этим гордятся. Университет располагает значительными средствами, помимо того что имеет авторитет, а следовательно, обладает влиянием.

Во-вторых, чтобы поддерживать существование человеческой общины, не говоря уж о работе исследовательского центра, на столь скудной планете требуются огромные сельскохозяйственные угодья, эффективно используемые. Отсюда возникновение класса землевладельцев, а с ними более мелких помещиков, фермеров средней руки, арендаторов. Когда Лига развалилась и наступило Смутное Время, Эней оказался отрезан от других миров. Ему пришлось сражаться, иногда в прямом смысле слова, за свое существование. Основная тяжесть этого легла на землевладельцев. Они превратились в полуфеодальный военный класс. Даже университет в какой-то мере воспринял их дух и ввел военное образование в свои программы. Вспомните, как Эней сопротивлялся в те давние времена присоединения к Империи и сколько крови было пролито, а позднее сколько офицеров имперской армии дал маленький Эней.

В-третьих, тем временем на планету прибывали самые разные эмигранты — кто в поисках убежища, кто — стремясь к новой жизни, кто еще почему-нибудь. Они очень различались этнически. Надменные северяне-первопоселенцы давали им работу, но ассимиляции не происходило. Постепенно новички нашли для себя ниши, все больше отдаляясь при этом от основной цивилизации. Отсюда появление тинеранов, речного народа, орканцев, горцев и так далее. Я подозреваю, что на самом деле эти группы социально более влиятельны, чем это признают горожане и сельская аристократия.

Джоветт умолк и отхлебнул чая, который принесли по распоряжению Десаи. Похоже, подумал Десаи, что Джоветт предпочел бы виски.

— Ваш обзор весьма интересен — он показывает, как интеллигентный энеец воспринимает историю своей планеты, — проговорил Десаи. — Но какое отношение все это имеет к стоящей сейчас перед нами проблеме?

— Самое разнообразное, комиссар, если я не ошибаюсь, — ответил Джоветт. — Ну хотя бы потому, что демонстрирует вам, насколько человек вроде меня отрезан… ну, может быть, не от основного фарватера, но от многих притоков наверняка, если сравнить жизнь планеты с рекой. О, конечно, мы имеем своих представителей в трехпалатном парламенте, но мы — я имею в виду новый, ориентированный на Империю класс бизнесменов и их сотрудников, — мы меньшинство даже среди горожан. Остальные принадлежат к древним гильдиям и прочим цеховым организациям, которые обычно оказываются ближе к землевладельцам и университету, чем к нам. Представители субкультур могли бы оказаться нашими союзниками, но они не представлены в парламенте: ценз оседлости, имущественный ценз… ну да вы знаете. И еще: до теперешней оккупации Архонт Илиона автоматически становился спикером всех трех палат парламента. Его первым заместителем был, да и остается, ректор университета, вторым — один из делегатов-горожан. Поскольку вы — очень мудро, как я считаю, — не разогнали парламент, а просто объявили себя верховным правителем, — там сохраняется прежняя расстановка сил. Ну а я? Я всего лишь один из делегатов-горожан, представляющий к тому же сравнительно незначительную их часть. Мне не становится известно, о чем говорят между собой Фредериксен и его друзья.

— И все равно вы можете многое сообщить, поправить меня там, где я ошибаюсь, — настойчиво сказал Десаи. — Теперь позвольте, в свою очередь, высказать мои взгляды на некоторые общеизвестные факты. Впечатления ведь вполне могут оказаться ошибочными.

Архонт Илиона — primus inter pares note 6, потому что Илион представляет собой важнейший регион планеты, а Гесперия — ее самую плодородную область. Верно?

— Изначально так оно и было, — ответил Джоветт. — С тех пор, правда, производство и значительная часть населения переместились в другие места, но энейцы держатся за свои традиции.

— Что за несчастная случайность — эта передача должности по наследству, — несчастная для всех, — сказал Десаи.

Теперь, сидя в одиночестве, он вспомнил свои тогдашние размышления:

«Хью Мак-Кормак был офицером Космофлота, профессиональным военным. Он дослужился до звания адмирала флота, когда его старший брат погиб бездетным и Хью унаследовал титул Архонта. Это не имело бы особого значения, если бы Его Величество (по причинам, которые никто не решался обсуждать вслух) не назначил эту тварь Снелунда губернатором сектора альфы Креста. Его бесчинства так тяжело ударили по семье Мак-Кормака, что тот в конце концов взбунтовался, и одна планета за другой стали провозглашать его императором.

Что ж, теперь Снелунд мертв, Мак-Кормак — в изгнании, а мы пытаемся восстановить оставшиеся после всего этого руины. Но посеянные Мак-Кормаком семена все еще дают странные всходы.

Женой Мак-Кормака была (или есть, если она жива) сестра Эдварда Фредериксена, который, за отсутствием более близких родственников, и стал теперь Архонтом Илиона. Сам Эдвард человек мягкий, типичный университетский профессор. Я бы благословлял судьбу за такого спикера парламента, если бы не эта проклятая традиция наследования титула. Его собственная жена — двоюродная сестра Мак-Кормака (и проклят будь этот обычай благородных семейств заключать браки внутри семьи — может быть, это и улучшит породу лет через тысячу, но что делать нам сейчас, чтобы расхлебать всю эту кашу?). Фредериксены — семья, принадлежащая к университетской элите. Даже единственное человеческое поселение на Дидоне названо в честь одного из предков Эдварда Фредериксена.

Население этой проклятой планеты пренебрежительно относится к Эдварду Фредериксену, но только не к традиции, которую он олицетворяет. Скоро всем станет известно, что сотворил его сын, Айвар Фредериксен.

Так что, вероятно, на него будут смотреть как на своего принца в изгнании, освободителя, мессию. Шива, смилуйся надо мной».

— Как я понимаю, — сказало изображение Джоветта, — парень собрал компанию горячих голов без ведома родителей. Ему ведь еще только одиннадцать с половиной… то есть двадцать терранских лет. Идея заключалась в том, чтобы уйти в глушь и партизанить там до… До каких пор? Пока Терра не сдастся? Или пока не вмешается Ифри и не возьмет Эней под свое крылышко, как в свое время Авалон? Все это представляется мне трогательно романтическим.

— Иногда романтикам удается одолеть реалистов, — пробормотал Десаи, — неизменно с весьма печальными по следствиями.

— Ну, в данном случае попытка не удалась. Сообщники Айвара, которые попали в плен, сообщили о своем предводителе при психозондировании. Не отрицайте: ясное дело, ваши следователи прибегли к психозонду. Айвар скрылся, но его можно выследить. Так о чем же вы хотите со мной посоветоваться?

— Будет ли мудро с моей стороны преследовать его?

— Ох. Ответ положительный. Вы не можете позволить себе оставить его на свободе. Я немножко с ним знаком. Есть шанс, что он превратится в пророка — а многие люди ждут именно этого.

— Таково и мое впечатление. Но как нам его выследить? Как арестовать? И как судить и к чему приговорить? Должен ли суд быть показательным? Мы не можем себе позволить сделать из него мученика. Не можем мы и позволить мятежнику, на чьей совести смерть и увечья имперского персонала — и энейцев тоже, не забудьте, энейцев тоже, — остаться безнаказанным. Я не знаю, что делать, — почти простонал Десаи, — Помогите мне, Джоветт. Ведь вы же не хотите, чтобы вашу планету снова раздирала на части война, правда?

Десаи выключил запись. Прослушанная часть ничего ему не дала. Не даст и остальное — одни «если бы» и «может быть». Единственное очевидное обстоятельство заключалось в том, что Айвара Фредериксена нужно поймать, и быстро.

Следует ли мне послать запрос о том, что делать, когда мы его поймаем, на Ллинатавр, а то и на Терру? Право на это я имею.

Формальное право, не более того. Разве им там известно больше, чем мне?

На Новый Рим опустилась ночь. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую только светящимися клавишами панели и скользящим светом торопливой Креусы: стена оставалась прозрачной, Десаи не позаботился ее затемнить. Он на ощупь добрался до нее и взглянул на город.

В свете звезд, лун, Млечного Пути, трех сестер-планет Новый Рим казался городом эльфов. Дома выглядели как черно-белые гравюры, улицы тонули в темноте, река и канал бросали ртутные отблески. Далеко за городом поднималась, как привидение, воронка пыльной бури. Печально завывал ветер. Десаи, в своем отапливаемом кабинете, поежился, представив укусы ночного холода.

Взгляд Десаи скользнул вверх, к сияющим звездам. Слишком много солнц, слишком много…

Да, конечно, он пошлет отчет домой со следующим курьерским кораблем. Домой! Он был на Терре всего один раз, и когда ему удалось выкроить несколько часов, чтобы осмотреть знаменитые достопримечательности, они странным образом разочаровали его. Записи, воздействующие на все органы чувств, оставляли за кадром переполненные аэробусы, высокомерных гидов, убожество лавочек с сувенирами, боль в усталых ногах… Курьерские корабли развивали максимальную гиперскорость: две недели пути до Сола, двести световых лет — радиус подвластного Империи шара, включающего четыре миллиона солнц… К отчету можно присоединить просьбу дать политические рекомендации.

Но полмесяца — это очень много, когда речь идет о волнениях или, хуже того, терроризме. К тому же отчет должен быть рассмотрен, обсужден, снабжен аннотациями и ссылками, он пройдет через несколько комитетов и через руки чиновников разных рангов, прежде чем по нему будет достигнуто решение; на доставку рекомендаций на Эней тоже уйдут недели. А когда документ наконец дойдет до Десаи, у того наверняка возникнут вопросы… Нет уж, хватит с него и директив с Ллинатавра.

Ему, Чандербану Десаи, предстоит действовать самостоятельно.

Разумеется, ему положено сообщать в столицу обо всех важных событиях: вылазка Айвара Фредериксена, безусловно, относится к их числу. Кроме всего прочего, на Терре находится банк данных, настолько полный, насколько это физически возможно.

А раз так… почему бы не сделать запрос об этом Айхарайхе?

«Действительно, почему бы нет? Не знаю я, просто не знаю. Он кажется таким добропорядочным, и он взял почитать моего Тагора… И все-таки я запрошу с Терры всю доступную информацию. Хотя придется изобрести убедительное основание для такого запроса — ведь Муратори одобрил его намерения. Считается, что у нас, бюрократов, никаких предчувствий быть не может. Действительно, откуда бы им взяться, тем более что Айхарайх симпатичен мне гораздо больше, чем многие мои соплеменники.

Может быть, опасно симпатичен?»

Глава 4

Владения Хедина лежали далеко к востоку от Виндхоума, но все же достаточно близко к границам Илиона, чтобы западные ветры приносили сюда влагу с каналов, болот и соленых озер равнины Антонина: она проливалась дождями два или три раза в год. Хотя Вилдфосс не протекал по землям фермы, благодаря ему грунтовые воды стояли достаточно высоко, чтобы питать несколько колодцев. Семья Хедина могла, таким образом, заниматься земледелием, не говоря уже о том, чтобы пасти скот на более засушливых угодьях.

Так шли дела поколение за поколением. Работники давно уже стали скорее членами семьи: они хоть и ждали указаний, но держались как равные, и часто батрак прочил сына или дочь за отпрыска хозяйской семьи. Короче говоря, взаимоотношения работников и фермера напоминали отношение Тома Хедина и других гесперийских арендаторов к обитателям Виндхоума.

Ферма была велика. Дюжина коттеджей окружала хозяйский дом. За ними раскинулся мощеный внутренний двор, к нему с трех сторон подступали сараи, мастерские, хлева. За исключением размера, все постройки на первый взгляд казались одинаковыми: побеленные глинобитные стены, резкие очертания которых были смягчены годами выветривания. Однако, присмотревшись, можно было заметить различия — мозаика из камня и стекла отражала индивидуальные вкусы. Росшие вокруг деревья защищали селение от ветра: местные дельфи и рахаб, терранские дубы и акации, ллинатаврский расмин, ифрианские молоточники. На клумбах росли только экзотические растения: заботливо ухоженные, они в сочетании с камнями и гравием создавали гармоничное целое. Настоящие цветы так и не прижились на Энее, но многие виды трав имели ярко окрашенные листья и стебли.

Ферма всегда кипела жизнью: управляющие, экономки, кузнецы и каменщики, механики, сельскохозяйственные рабочие, дети, собаки и лошади, стафы и охотничьи соколы, плуги и сеялки, грузовики и флиттеры, болтовня, крики, смех, ругань, слезы, песни, топот ног, запах скотины и дыма. Айвар страстно желал бы принять во всем этом участие. В своей кладовке на чердаке он чувствовал себя заживо погребенным.

Сквозь щель в ставнях он мог видеть свет нарождающегося дня. Первая ночь его заточения совпала с празднованием дня рождения старейшего из арендаторов. Главный дом сиял, да и весь двор был ярко освещен — там танцевали традиционные илионские танцы с прыжками и притопами. Музыка звучала все громче, по мере того как бутылка переходила от одного музыканта к другому. На следующую ночь, лунную и ясную, во дворе появилась пара влюбленных. Айвар покинул свой наблюдательный пост, как только понял, в чем дело: его учили, что порядочный человек должен уважать право других на уединение. Всю ночь он беспокойно метался в своем спальном мешке, томимый мыслями о Татьяне Тэйн — и, как он обнаружил с некоторым стыдом, — кое о ком еще.

На третью ночь он был разбужен звуком осторожно открываемой двери: пока все спали, Сэм Хедин принес ему еду и воду. Айвар сел. От холодного пола его отделял матрац, но едва он высунулся по пояс из спального мешка, как холод пробрался сквозь одежду. Айвар не обратил на это особого внимания. Тело энейца волей-неволей обучалось извлекать пользу из дрожательного рефлекса. Темнота и запах пыли, однако, угнетали его.

Луч фонарика на мгновение вырвал из мрака чердак — редко используемую технику, ящики, заваленные барахлом полки.

— Тсс, — послышался шепот. — Собирайся в дорогу. Быстро.

— Что?

— Быстро, я сказал. Объясню по пути.

Айвар выбрался из спального мешка и ловко заменил ночную одежду на дорожную. Грязная, запятнанная кровью, она теперь хоть не воняла: сухой воздух унес смрадный запах, как и запах бадьи, служившей ему туалетом. Закатав остальную одежду в спальник, он забросил тюк на плечо вместе с карабином. Хедин передал ему пакет с бутербродами — Айвар сунул его тоже в мешок — и защищенную от мороза толстым футляром флягу с водой. Юноша прицепил ее к поясу, напротив ножа. Хедин повел его вниз по лестнице.

Его спутник был мрачен, Айвара же переполняло возбуждение. Что бы ни было тому причиной, его заключение кончилось.

Снаружи царила тишина, столь глубокая, что, казалось, было слышно, как потрескивает от холода земля. Две луны выбелили песок и камни, превратили вершины деревьев в снежные сугробы, высекли искры из инея. Из-за восточных холмов вставал до боли знакомый диск Лавинии. Креуса, спешившая за ней по пятам, казалась больше, потому что была близка к полнолунию; она мерцала отраженным от неровной кристаллической поверхности светом. Млечный Путь замерзшим водопадом раскинулся по небу от края до края. Из сестер-планет был виден только ослепительно желтый Анхиз, Среди бесчисленных звезд выделялись альфа и бета Креста — такие яркие, что соперничали с лунами: в их свете предметы отбрасывали тени.

На фоне дома виднелись силуэты двух стреноженных стафов.

«Похоже, нам предстоит дальний путь, — подумал Айвар, — раз быстроте лошадей Хедин предпочел выносливость стафов. Но тогда почему он не взял машину?»

Он вскочил в седло. Несмотря на холод, до него донесся слабый запах пота его скакуна — немного похожий на аромат свежескошенного сена. Айвар поправил капюшон и ночную маску.

Сэм Хедин выбрал тропу через поля, которая вскоре вывела их на грунтовую дорогу, поворачивавшую к югу сквозь заброшенные земли, поросшие куртинами голоствольника и меч-травы. Облачка пыли взлетали из-под мягких лап. Шестиногие скакуны двигались с усыпляющей плавностью. Вскоре ферма скрылась из виду: путники оказались одни под необъятным небом. Вдалеке завыл катавал.

Айвар прочистил горло.

— Э-э… куда мы направляемся, йомен Хедин?

Пар вырвался сквозь дыхательную прорезь маски.

— В самое лучшее место из тех, что мне пришли в голову в спешке и где ты сможешь скрыться, Наследник. Впрочем, возможно, оно не такое уж и хорошее.

Внезапный страх охватил Айвара.

— Что случилось?

— До меня по видео дошли новости, — пробормотал Хедин. Он был неразговорчив, этот сутулый пожилой фермер. — Имперские псы повсюду в Гесперии разыскивают тебя. За твою голову назначена награда. Всех, кто как им кажется, может что-то знать о тебе, допрашивают под наркотиками. Они так стараются, что доберутся до моей фермы к полудню. — Хедин помолчал. — Поэтому-то я и держал тебя под замком, чтобы никто, кроме меня, ничего не знал. Это, конечно, не поможет против биодетекторов. Я придумал себе дело, позволяющее отлучиться из дому на несколько дней, и отправился в дорогу один — ведь рабочих рук вечно не хватает, — взяв запасного стафа: все очень правдоподобно. Когда стемнело, я вернулся и незаметно пробрался за тобой. — Он снова помолчал. — Они выслали воздушные патрули. Машину легко выследить и задержать. Именно поэтому мы едем на стафах и не надели одежды с подогревом.

Айвар взглянул вверх, как будто ожидая увидеть пикирующий вражеский летательный аппарат. Только ула неслышно парила в вышине. В юноше гордость боролась с паникой:

— Похоже, я им очень нужен, а?

— Ну, ты же Наследник Илиона.

Айвар закусил губу, чувствуя укоры совести.

— Я… я не представляю серьезной опасности. Как предводитель я опозорился. Надо же было быть таким идиотом!

— Я знаю слишком мало, чтобы судить, — рассудительно ответил Хедин. — Меня просто попросил Фео Астафф, чтобы я спрятал тебя от имперских солдат, потому что ты и твои друзья подрались с морской пехотой. У нас не было возможности толком поговорить. Когда ночью я носил тебе еду, я опасался засиживаться подолгу. В новостях было короткое сообщение о неудачном нападении на патруль. Твое имя ни разу не упоминалось, хотя, судя по учиненному имперскими властями переполоху, должно было бы.

Маска скрывала черты лица Хедина, лишь глаза блеснули, когда он повернулся к Айвару.

— Хочешь мне рассказать? — спросил он.

— Н-ну, я…

— Только не сообщай мне никаких секретов. Хоть я и уверен, что замел следы, и вряд ли меня заподозрят и будут допрашивать… Разве в наши времена можно быть в чем-то уверенным?

Айвар понурился:

— Мне нечего особенно скрывать, кроме собственной глупости. Да, я хотел бы рассказать тебе все, йомен.

И, запинаясь, он начал свой рассказ, дополняя то, что Хедин уже знал о своем спутнике.

К тому времени когда он женился на Лизбет Борглунд, Эдвард Фредериксен уже много лет занимался зоологическими исследованиями на Дидоне. Лизбет, как и Эдвард, происходила из старой университетской семьи. Они познакомились, когда он вернулся на Эней, чтобы прочесть курс лекций. После свадьбы она последовала за ним на соседнюю планету. Но даже в Порт-Фредериксене густой воздух был слишком жарким и влажным для нее.

Лизбет стала чувствовать себя лучше, когда они вернулись на Эней, и подарила мужу двух детей — Айвара и Герду. Они жили в скромном коттедже за пределами Нового Рима. Оба преподавали. Эдвард нашел себе подходящий, хотя и не особо выигрышный, объект для научной работы. Сын часто сопровождал родителей во время полевых исследований. Интересы юноши постепенно определились: он занялся планетологией, Возможно, причина этого крылась в строгой красоте пустынь, степей, холмов, сухого дна древнего океана. Кроме того, его воодушевляла надежда побывать среди звезд, сиявших с неба в ясные ночи в пустыне.

Хью Мак-Кормак, женившись вторым браком на сестре Эдварда, вошел в семью, и Айвар и Герда стали часто гостить в Виндхоуме. Когда адмирал бывал дома, такой визит превращался в посещение гостеприимного героя древних времен, такого же, как, скажем, Брайан Мак-Кормак, изгнавший захватчиков-негуманоидов с родной планеты, чья статуя на высоком постаменте украшает главное университетское здание.

Эней успел восемь раз обежать вокруг Вергилия с тех пор: как родился Айвар, когда Аарон Снелунд сделался губернатором сектора альфы Креста. А еще через два оборота Энея вокруг светила — или три с половиной терранских года — начались притеснения. Первое время развитые миры не почувствовали ничего особенного: только под полублаговидными предлогами начали повышаться налоги (учитывая размеры Империи, ее правители на местах должны были обладать широкими полномочиями). Потом у правителей появились продажные подчиненные. Потом стали доходить слухи о том, что творится на планетах, неспособных оказать сопротивление или открыто выразить недовольство. Вскоре жители более развитых планет осознали, что их собственные прошения попадают под сукно. Затем начались аресты с конфискацией имущества — «за измену». Агенты секретной полиции рыскали повсюду, а наемники и чиновники творили произвол по отношению к гражданам. Стало ясно, что Снелунд — не просто коррумпированный администратор, ищущий выгоды для себя, а фаворит императора, и за его действиями кроется грандиозный политический замысел.

Все это происходило постепенно, и люди не сразу поверили в реальность перемен. Для большинства из них жизнь текла почти как обычно. Если наступили тяжелые времена — что же, их нужно пережить, а пока есть работа, чтобы ее выполнять, семья, чтобы ее создавать, общество, чтобы его поддерживать, удовольствия, чтобы к ним стремиться, любовь, чтобы ей предаваться, поручения, чтобы их выполнять, друзья, чтобы приглашать их в гости, недруги, чтобы их ругать, планы, чтобы их обсуждать — детали, детали, детали, словно песчинки в песочных часах. Айвару не было нужды поступать в университет — он принадлежал к потомственным членам университетского сообщества, получающим образование с детства, — но он выбрал область, в которой решил специализироваться, и стал более тесно общаться с однокурсниками-инопланетянами. Интеллектуальные интересы заслонили причины для недовольства.

Затем Кэтрин Мак-Кормак, сестру его отца, забрали во дворец Снелунда. Ее мужа арестовали, но он бежал и возглавил восстание.

Айвар загорелся идеями свободы, подобно большинству молодежи Энея. Военные упражнения, которым до того он изредка уделял внимание, заняли теперь большую часть его времени. Он так и не покинул родной планеты: его учения завершались, когда в небе Энея появился военный флот Империи.

Восстание было подавлено. Хью Мак-Кормак вместе с остатками мятежников бежал в неисследованные районы космоса. Поскольку к этому моменту джиханнатский кризис разрешился, Космофлот снова патрулировал просторы Империи, и повстанцы не могли вернуться, не рискуя быть уничтоженными.

Сектор альфы Креста в целом и Эней в частности были оккупированы и подверглись перестройке.

Хаос, отчаяние, разорение, в некоторых областях — голод были неотъемлемой частью конфликта. Университет был закрыт. Айвар и Герда вместе с родителями переселились в обнищавшую пышность Виндхоума — Эдвард Фредериксен стал теперь Архонтом Илиона. Большую часть времени юноша совершенствовал навыки, помогающие выжить в пустыне. И он пользовался все большим вниманием землевладельцев — ведь он будет их следующим предводителем.

Через некоторое время обстановка изменилась к лучшему, университет открылся вновь, хотя и под негласным надзором. Айвар вернулся в Новый Рим. Вскоре он оказался вовлечен в подпольную деятельность. Сначала все ограничивалось тайными собраниями недовольных. Тем не менее Айвар счел нежелательным оставаться в родительском доме, компрометируя своих близких, и переехал в менее комфортабельную, но дешевую комнату — в самой непрестижной части Паутины. Это событие также способствовало увеличению его жизненного опыта. На Энее никогда не было настоящей преступности, но мелкие правонарушения в войну и сразу после нее расцвели пышным цветом. Неожиданно для себя Айзар столкнулся с людьми, которые не признавали святости законов.

(Мак-Кормак поднял восстание во имя восстановления попранных прав и статутов. Когда комиссар Десаи прибыл на Эней, он пообещал возрождение законности.)

Благодаря примирительной позиции властей жалобы скоро переросли в требования. Мемориал Брайана Мак-Кормака стал излюбленным местом выступлений, собраний и демонстраций. Правительство шло на уступки по некоторым направлениям — где это было разумно: например была восстановлена почтовая связь с остальной частью Империи. Это привело к новым требованиям — запрета на перлюстрацию корреспонденции и создания комитета граждан, обеспечивающего тайну переписки. В этом жителям было отказано. Начались волнения. Пожары уничтожали собственность, гибли люди.

Появились грозные указы. Запретить собрания. Снести Мемориал Мак-Кормака. Землевладельцев, еще со Смутного Времени поставлявших офицеров армии и полиции, разоружить; они обязаны сдать все огнестрельное оружие — от дедовского вооруженного пушкой дирижабля до детского малокалиберного пистолета, подаренного на прошлый День Основания.

— Мы — наша группа — решили действовать, пока не поздно, — рассказывал Айвар. — Еще до официальной даты сдачи оружия мы спрятали часть винтовок и боеприпасов, чтобы с их помощью добыть тяжелое вооружение. Я знал окрестности, пожалуй, лучше, чем большинство моих товарищей. К тому же я — Наследник. Короче говоря, меня выбрали командовать этой первой операцией, которая должна была произойти неподалеку от Илиона. Я приехал в Виндхоум, к матери и сестре, будто бы с целью отдохнуть от занятий. У других участников тоже были правдоподобные предлоги, вроде выезда в туристический поход на несколько дней в окрестности каньона Аверна. Мы встретились у Шлем-холма и устроили засаду там, где, как мне было известно, проходил маршрут имперского патруля.

— Что вы собирались делать дальше в случае успеха? — спросил Хедин.

— О, у нас имелся четкий план. Я знаю несколько оазисов в Айронленде, где мы могли бы продержаться: там есть деревья, пещеры, овраги, которые скрыли бы нас от поиска с воздуха. Оккупантов не так уж много, им не по силам прочесать всю планету.

— И вы так и оставались бы всю жизнь вне закона? Вы скоро превратились бы в обыкновенных бандитов.

— Нет, нет. Мы продолжали бы вылазки, пополняли бы свои ряды и добились бы поддержки населения. Мы стали бы силой, с которой враг был бы вынужден считаться. К тому же мы надеялись, что наше выступление получит поддержку в других частях Империи или терранские власти побоятся, что в дело ввяжется Сфера Ифри.

— Это возможно, — согласился Хедин. — Тут ходят слухи, — добавил он после минутной паузы, — что в здешних мостах объявился летун с огромными золотисто-бронзовыми крыльями. Может, ифрианский агент? Только они не обязательно хотят того же, что и мы, Наследник.

Плечи Айвара сгорбились.

— Это теперь не имеет значения. Все равно у нас ничего не вышло. У меня ничего не вышло.

Хедин похлопал Айвара по плечу:

— Э-э, так не годится. Во-первых, любой командир неизбежно иногда терпит неудачи и теряет людей. Во-вторых, ты и командиром-то на самом деле не был. Ты просто оказался той картой, которая лежала сверху в колоде Господа Бога. Разве мы всего лишь масть в игре? — тихо добавил он. — Мне в это не верится. — Совсем другим тоном Хедин продолжал: — Наследник, ты не имеешь права позволить терзаниям совести вывести тебя из дела. Ты и твои товарищи совершили грубую ошибку. Прими это как факт и продолжай бороться. Ты нужен Энею.

— Я? — воскликнул Айвар. После исповеди Хедину его самоуважение пало так низко, что он никак не мог признаться в своих мечтах оказаться Иудой Маккавеем note 7. — Что, во имя космоса, я могу…

Хедин предостерегающе поднял руку в перчатке:

— Эй, не отставай.

Они повернули своих стафов в поля и только километров через десять вновь вернулись на тропу: нужно было объехать стороной стадо, принадлежащее Хедину. Скот представлял собой генетически модифицированное потомство терранских животных, веками адаптировавшееся к местным условиям и, как и большинство интродуцированных видов, в результате эволюционировавшее в самостоятельный род. Свет сигнальных костров обозначал границы стада. Хедин не сомневался в лояльности своих людей, но, как известно, о чем не знаешь, о тем не проболтаешься.

Всадники миновали обломки стены. Ее зеркально-черная поверхность сверкала над залитой лунным светом песчаной равниной, поросшей кустарником. У верхней кромки стены, метрах в четырех от земли, отверстия образовывали замысловатый узор; кто знает, для чего это все было предназначено. Теперь сквозь него лишь мерцали звезды.

Хедин натянул поводья, перекрестился и что-то пробормотал.

Айвар бывал здесь и раньше и знал, что работники с ферм поклоняются руинам. Но ему и в голову не приходило, что йомен — хорошо образованный, много повидавший, практичный хозяин и мудрый советник, — может поступать так же.

На некоторое время воцарилось тягостное молчание. Потом Хедин заговорил, как бы оправдываясь:

— Это вроде символа, знаешь ли.

— Ну… да, — пробормотал Айвар.

— Кто-то побывал здесь до нас, миллионы лет назад. И это не вымершие туземцы. Откуда они пришли? И почему покинули нашу планету? Ты знаешь, ведь и в других мирах нашли их следы. С какой стати думать, будто они вымерли, верно? Многие люди спрашивают себя: а не ушли ли они дальше — туда?

Хедин показал рукой на звезды. Из этого сверкающего множества некоторые светила принадлежали Империи, но большинство — нет. Те, что видел невооруженный глаз, были в основном гиганты, свет которых преодолевал такие космические бездны, где затерялись бы Вергилий или Сол. Между глазами Айвара и красной Бетелъгейзе с избытком хватало места для всех владений Империи. За Бетелъгейзе сиял Ригель и кутались в дымку Плеяды — регионы, которым Мерсейский Ройдхунат на неизмеримо малое по космическим меркам время сумел дать свое имя. Еще дальше была видна Полярная Звезда, бывшая когда-то путеводной звездой человечества, и туманность Ориона. Новые звезды и планеты рождались там в этот самый момент, но пройдут еще миллиарды лет, прежде чем наблюдатель, взглянув на небо, обнаружит их и изумится чудесам Вселенной.

Хедин повернул к Айвару лицо, скрытое маской. Его голос был тихим, но странно исполненным чувства.

— Вот почему ты нужен нам, Наследник. Как бы безрассудны ни были твои действия, за тобой стоит многовековая история человека на Энее. Нам понадобятся все наши корни в этой земле, когда Древние вернутся.

Айвар удивленно ответил:

— Ты же не веришь в это на самом деле? Мне приходилось слышать всякие разговоры, но ты?..

— Ну, не знаю… — слова Хедина неуверенно донеслись сквозь тьму. — Не знаю. До войны я никогда об этом не думал. Я ходил в церковь, и все. Но с тех пор… может ли так много людей совершенно заблуждаться? А их много, уверяю тебя. Там у себя в городе, в университете вы, наверное, и не представляете себе, как распространилась вера в то, что Древние скоро вернутся, неся Слово Божие. Люди же не свихнулись, Айвар. Все признают, что это только надежда, — никаких доказательств нет. Но не мог ли адмирал Мак-Кормак отправиться к ним? Да и теперь все эти слухи о новом пророке в пустыне… Так что я не знаю. Но я думаю — и скажу тебе, так думаю не я один — что все наши страдания тут и все эти звезды там, в вышине, не могут быть просто так, ни для чего. Если Бог готовит свое откровение, почему бы не сделать это через избранную расу, более мудрую и чистую, чем мы можем себе вообразить? А если это верно, разве не должен сначала появиться пророк, чтобы подготовить нас к спасению?

Хедин передернул плечами, как будто холод проник сквозь его лишенную подогрева одежду.

— Ты Наследник, — сказал он. — Наше дело — обеспечить тебе свободу. Все эти столетия тоже не должны были пройти напрасно. — Уже совершенно другим — деловым — тоном он продолжал: — Здесь где-то поблизости табор тинеранов — говорят, их видели около Арройо. Вот я и подумал, что ты мог бы укрыться среди них.

Глава 5

Каждый табор кочевников, по сути являясь отдельным кланом, а не просто караваном фургонов, путешествует по огромной, но четко очерченной территории. По землям Виндхоума проходили маршруты табора Братство. Айвару иногда случалось видеть разбитый ненадолго лагерь, присутствовать на бесшабашных представлениях. Он знал, что тинераны берутся за поденную работу, слышал полушутливые, полувозмущенные рассказы о мелких кражах и ловких мошенничествах, сплетни о коварных совращениях и колдовских способностях кочевников. Когда же Айвар обратился к книгам, то обнаружил в них по большей части анекдоты, колоритные описания, романтические истории — никакого глубокого анализа. Интеллектуальная элита Энея не проявляла особого интереса к субкультурам собственной планеты. Проходили столетия, а загадки Дидоны по-прежнему делали ее более привлекательным и перспективным объектом изучения.

Айвару было, конечно, известно, что у каждого табора существуют свои обычаи и законы. Вместе с Хедином он пересек границу, которая никем не охранялась и не была известна чиновникам Нового Рима — ее отмечали только ориентиры на местности — скала причудливой формы, овраг, заброшенная ферма… Теперь они были во владениях табора Привал, тут можно было быть в чем-то уверенным еще в меньшей степени, чем в какой-то мере знакомом ему таборе Братство. Фермер снял комнату в единственной гостинице, которой мог похвастаться Арройо.

— На всякий случай я останусь здесь до твоего отъезда, — сказал Хедин, — но имей в виду, отныне ты предоставлен самому себе. — Фермер откашлялся. — Хотел бы я, чтобы это было не так. Успехов тебе, мой мальчик.

Айвар пошел через поселок к табору. Кочевники собирались в дорогу. Полсотни или около того ярко раскрашенных повозок, пестро одетые люди, суматоха, шум, крики многоцветным шквалом вторгались в унылое однообразие ландшафта. Арройо располагался на склоне возвышенности, поросшем редким кустарником, служившим кормом немногочисленному скоту: километр за километром иссушенная и голая земля тянулась от подножия холмов на восток, где на горизонте виднелись дюны пустыни Айронленд.

В этой на первый взгляд бестолковой суете мужчины, женщины и дети то и дело замирали, глазея на Айвара, и что-то — несомненно, насмешливое, — выкрикивали на своем языке. Ему было неловко, он чувствовал себя совершенно одиноким среди этих невысоких поджарых людей с бронзовой кожей и иссиня-черными прямыми волосами. Кольцо экипажей отгородило Айвара от привычного мира. Некоторые из них были потрепанными грузовиками городского изготовления, расписанными немыслимыми узорами, украшенными флажками, амулетами, звенящими на ветру колокольчиками. В основном же это были фургоны, в которые тинераны запрягали несколько пар стафов, — в них-то кочевники и жили. Из полукруглых крыш торчали печные трубы, на окнах развевались грязные занавески. Ниже флажков и росписи стены фургонов были покрыты искусной резьбой: ухмыляющиеся демоны и магические шестиугольники, скачущие звери и химеры, пляшущие, работающие, охотящиеся, играющие, занимающиеся любовью или уж вовсе эзотерическими действиями мужчины и женщины.

Мимо Айвара прошел парень со связкой ножей и шпаг, завернутых в плащ. Он запрыгнул — лестница отсутствовала — в один из фургонов, отдал свою ношу кому-то и соскочил обратно, оказавшись лицом к лицу с Айваром.

— Эхой, студиозус, — довольно дружелюбно обратился он к юноше, — чего тебе нужно? Представление закончилось.

— Я… я ищу место в фургоне, — запинаясь и облизывая пересохшие тубы, ответил тот. День выдался жаркий — градусов двадцать пять по Цельсию. В казавшемся отполированным небе, потерявшем свою обычную глубину — нестерпимо ярко сиял Вергилий.

— Деньжата есть? Городской житель не заработает себе на прокорм. Мы ведь двинемся на восток, прямо через Кошмар Айронленда. Это тебе не садик с фонтаном. Нам же еще придется выметать то, что от тебя останется, когда ты рассыплешься. — Парень потер свой острый подбородок. — Конечно, — добавил он задумчиво, — из тебя получится неплохая пудра для наших девчонок.

Шутка не показалась Айвару злой. Он пригляделся к своему собеседнику. Тот был молод, вероятно, не намного старше самого Наследника. Как и у большинства мужчин, его волосы, перехваченные унизанной бисером лентой, падали на плечи, в ушах красовались крупные медные серьги. На гладко выбритом узком лице с высокими скулами выделялись блестящие серые глаза. Усмешка не сходила с губ тинерана, и стоял ли он неподвижно или двигался, его фигура оставляла впечатление непоседливости. Его некогда роскошный наряд — отделанная бахромой разноцветная рубашка, алый пояс, обтягивающие кожаные брюки и высокие шнурованные ботинки — был так поношен, что теперь представлял собой всего. лишь рабочую одежду. На шее сверкала золотая цепь, пальцы были унизаны дешевыми кольцами, левую руку охватывал браслет из кожи герпетоида. На каждом бедре у парня висело по ножу — один как оружие, другой как рабочий инструмент, оба выглядели весьма миниатюрными по сравнению с теми мачете, которые обычно носили землевладельцы Илиона.

— Я не… ну да, я из Нового Рима, из университетской семьи, — признал Айвар, — но как ты узнал это — даже прежде, чем я заговорил?

— Ойе, твоя походка, твои повадки. Одежка фермера не спрячет горожанина. — Англик тинерана напоминал автоматную очередь. Этот язык использовался в таборе на равных с хайсуном и разновидностями арго. Но это был особый диалект, архаичный с точки зрения северянина: тинераны к месту и не к месту вставляли артикли и глотали окончания слов. — Твоему карабину позавидуешь. Смотри, как бы его не свистнули. Вальдемар десятого калибра с откидывающимися стволами, верно?

— И я умею им пользоваться, — быстро ответил Айвар. — Я достаточно много времени провел в пустыне. Так что на худой конец могу пригодиться зам как охотник. Но в технике я разбираюсь тоже, особенно в электронике. И силой меня Бог не обидел.

— Ла-адно, посмотрим, что скажет король Самло. Кстати, меня зовут Миккал Красная Крыша. — Он кивнул на свой фургон, цвет крыши которого вполне оправдывал это прозвище.

В дверях показалась женщина примерно того же возраста, что и Миккал, по-видимому его жена. Ее экзотическая привлекательность вполне соответствовала тем рассказам, которые ходили среди оседлого народа о женщинах-кочевницах. Красно-желтое платье с зигзагообразным узором плотно облегало соблазнительную фигуру: Айвара несколько покоробило количество дешевых украшений, навешенных на тинеранке. Поймав его взгляд, женщина улыбнулась, подмигнула и кокетливо качнула бедрами. Ее муж не обратил на это внимания: такова была обычная форма приветствия.

— Ты проводишь меня? — поспешно спросил Айвар.

Миккал пожал плечами. Жест, бесконечно более выразительный, чем это было принято среди северян, привел в движение все его тело. Солнечный свет радужно вспыхнул на чешуе герпетоида, из чьей кожи был сделан браслет тинерана.

— Ясное дело. Кто же упустит такой случай бросить работу. — Он повернулся к жене: — Эй, Дулси, сходи-ка за остальным снаряжением.

Женщина ответила ему гримаской, прежде чем скрыться в сумятице табора.

— Огромное спасибо. Я… Меня зовут Рольф Маринер, — представился Айвар. Он долго думал, каким именем назваться, и даже немного гордился своей предусмотрительностью: имя вполне соответствовало его национальности, которую он все равно не мог скрыть, а дурацкая попытка сохранить те же инициалы могла бы его выдать.

— Допустим, раз тебе так хочется, — усмехнулся Миккал и пошел, вперед, показывая дорогу.

С пастбища пригнали скот — стафоз, мулов, коз, неомоа, — и шум в таборе стал совсем уж оглушительным. Не подавали голоса только пастушеские собаки: хорошо выдрессированные, они, подчиняясь свисту детишек, управляли стадом. Это были высокие черные поджарые животные с мощной грудью и валиками жира — запасом воды — на плечах.

«Золотое Колесо» выделялся своими размерами среди других фургонов, он единственный имел мотор. Рядом с ним приютился вагончик поменьше, черный и без окон, украшенный только немногими красными и серебряными символами.

— Это святилище, — пояснил Миккал, заметив интерес Айвара.

— Ох… да, конечно. — Айвар вспомнил то, что когда-то читал. Король табора одновременно является верховным жрецом. Он руководит всеми религиозными церемониями, выполняет тайные обряды вместе с несколькими посвященными. Он должен происходить из определенной семьи (в данном случае семьи Золотое Колесо табора Привал), хотя и не обязательно является старшим сыном. Большинство жен и наложниц короля выбираются за те качества, которые они могут передать своим детям, и в наибольшей мере обладающий необходимыми чертами сын объявляется наследником, после чего его посылают учиться в другой табор. Таким образом кочевники поддерживают единство между зачастую враждующими кланами. Эти связи, как правило, оказываются более надежными, чем возникающие благодаря бракам между представителями разных племен, — свадьбы обычно играются во время Ярмарки, куда собираются все тинераны.

Мужчины, запрягавшие белых мулов в вагончик святилища, похоже, испытывали не больше благоговения, чем Миккал. Они что-то громко крикнули ему, и его ответ вызвал взрыв хохота. Из толпы подростков донесся зизг, две девицы захихикали, одна из них сделала явно непристойное замечание…

«Они потешаются надо мной», — понял Айвар.

Это не имело значения. Он улыбнулся девушке и помахал ей рукой, та в ответ встряхнула доходившими до пояса кудрями и кинула на него кокетливый взгляд.

«В конце концов, если сумею доказать, что я не бессловесная дубина, — а уж я постараюсь, — я для них интересная новинка», Айвар вспомнил, каким безысходным все казалось ему несколько минут назад, и изумился. Он чувствовал себя все увереннее, в нем вскипала радость. Беззаботность, царящая среди кочевников, оказалась заразительной для него, как и для любого, попадавшего в табор.

Король Самло возвратился к своему фургону — раньше он присматривал, чтобы все работы выполнялись как следует. Тинераны небрежно приветствовали его. Когда король давал себе труд пользоваться своей властью, она была дарованной от Бога и потому абсолютной. Но Самло предпочитал, чтобы все делалось само собой — по традиции.

Крупный, ширококостный мужчина с крючковатым носом, Самло не был похож на своих подданных: в отличие от них, он имел пышную бороду и усы. Король слегка прихрамывал. Его белая одежда сияла неожиданной чистотой. Все его украшения состояли из ручной работы туфель, тюрбана с малиновым пером и ожерелья из старинных монет.

Король бросил внимательный взгляд на Айвара и опустился в кресло с искусно вырезанным орнаментом, стоящее рядом с фургоном.

— Хийя, чужеземец, — обратился он к Айвару, — что привело тебя сюда?

Айвар поклонился, не вполне представляя, что он должен делать. К счастью, вмешался Миккал:

— Он называет себя Рольфом Маринером и говорит, что он охотник, мастер на все руки и к тому же — ученый. Он хочет отправиться вместе с нами.

Король не улыбнулся. Своей хмуростью он выделялся из тинеранов еще больше, чем внешним видом. Тем не менее Айвар чувствовал, что бояться нечего. Время от времени северяне — мечтательные беглецы от общества, неудачники, скрывающиеся от властей правонарушители, — просили разрешения присоединиться к табору. Если им удавалось понравиться или просто если улыбалась удача, их принимали. Они все равно оставались чужаками, и, пожалуй, никто из них не смог продержаться в таборе и года. Как причину изгнания тинераны обычно называли неспособность тянуть лямку тяжелой и опасной кочевой жизни.

Вероятно, это действительно было так. Айвар понимал, что путешествие с кочевниками потребует напряжения всех его сил, хотя и не сомневался, что выдержит. Да и как могло быть иначе в этом искрометном бурлении жизни?

В его сознании всплыли отголоски давно слышанного или читанного:

«Несмотря на все, что им приходилось выстрадать, эти пришельцы ни за что не хотели уходить, они всегда потом оплакивали утраченное, а те, кто оставался в таборе долго, старались присоединиться к другому племени или кончали жизнь самоубийством, если это не удавалось…» — но что толку беспокоиться о далеком будущем, когда душа ликует?

— Хм-м-м, — пробурчав Самло. — Почему ты просишь об этом?

— Мне надоели здешние места, а это — самый легкий способ их покинуть, — ответил Айвар.

Миккал залился смехом.

— Он знает, что говорит. Намекает на священное для высших классов право держать свои секреты при себе и заодно на удобный фактик: раз мы не знаем, почему ему приспичило попутешествовать, нас не в чем обвинить, если щупальца властей дотянутся до него здесь.

— Имперские агенты — не чета — сродской полиции или благородной дворцовой Гвардии, — сказал король. — Им палец в рот не клади, у них особые методы. И… несколько дней назад кучка пустоголовых революционеров напугала патруль морской пехоты на Вилдфоссе, не забывай. Нескольким удалось скрыться. Если ты в бегах, Маринер, то чего ради мы должны рисковать собственной шкурой, чтобы помочь тебе пересечь Айронленд?

— Я не говорил, что участвовал в мятеже, сэр, — ответил Айвар. — Как я уже пытался убедить Миккала, я могу зам пригодиться. Ну, а даже если предположить, что я против терран, что в этом плохого? Я слышал, тинераны славили императора Хью, когда его войска шли в бой.

— Тинеране будут славить всякого, у кого водятся денежки, — вмешался Миккал. — Впрочем чего греха таить, большинство из нас не в восторге от того, что на всех планетах хозяйничают эти важные горожане. Начинает казаться, что во Вселенной очень душно, Повелитель, — обернулся он к королю, — дадим пареньку шанс?

— Ты возьмешься за это? — спросил сидящий в кресле человек. — Мы не бросаем людей в пустыне, — обратился он к Айвару, — что бы ни случилось. Твой хозяин должен будет позаботиться о тебе.

— Ясное дело, — ответил Миккал. — По-моему, он должен знать новые песенки и анекдоты.

— У твоего хозяина нет ничего лишнего, — предупредил Айвара Самло. — Так что если ты будешь использовать его припасы и ничего не давать взамен — ну, тогда по возвращении на плодородные земли он душу из тебя вытрясет.

— В этом не возникнет необходимости, — заверил его Айвар.

— Лучше докажи это на деле. Миккал, тир все еще открыт. Посмотри, как он управляется с этой своей винтовкой. Разыщи какую-нибудь сломанную железку — слава Богу, этого добра у нас хватает, — и пусть он ее починит. Пусть пробежится: если через пару шагов он начнет задыхаться, сразу гони его — из Кошмара Айронленда ему живым не выбраться. — Вставая, он сказал Айвару: — Если выдержишь испытания, тебе придется оставить свою хлопушку у меня. В таборе могут быть вооружены только те, кто отправляется на охоту, — по одному человеку в отряде. Иначе мы потеряли бы слишком много людей. А теперь я должен присмотреть за сборами. Ступай.

Глава 6

Табор тронулся в путь; фургоны образовали длинную изломанную линию, позади брело стадо. Несколько человек ехало верхом, еще несколько — в повозках, большинство шли пешком. Типичный для энейцев быстрый длинный шаг давал возможность не отставать от скрипящих и подпрыгивающих на бездорожье экипажей. Идти было нелегко, и без особой нужды люди не разговаривали. Взгромоздившись на крыши повозок, из своих примитивных инструментов — барабанов, рогов, тарелок, волынок, гитар — извлекали звуки марша музыканты. Айвар заметил, что многие из них были калеками — хромыми, слепыми, изувеченными. Он, наверное, пришел бы в ужас от этого — большинству таких несчастий современная медицина могла бы помочь — если бы калеки не были так же веселы, как и он сам.

К концу дня Привал был уже со всех сторон окружен холмистой равниной Айронленда. Между серо-зелеными куртинами голоствольника и меч-травы проглядывала грубая красная почва, высохшая до того, что уже не давала пыли, Самло остановил караван на отдых у застывшего лавового потока; когда-то, вырвавшись из недр вулкана, он застыл огромной воронкой, а теперь был изъеден эрозией.

— Это Чертова Громадина, — пояснил Миккал своему протеже. — Традиционное место первой остановки после Арройо. Говорят, Громадина защищает от злых духов. Думаю, такой обычай остался еще от Смутных Времен, когда здесь орудовали шайки — оголодавшие местные или кучки захватчиков, отбившиеся от своих, — в этом месте удобно держать оборону. Конечно, теперь мы ставим повозки в круг только на случай песчаной бури, хотя никому еще не вредила лишняя предосторожность. Ведь восстание Мак-Кормака показало, что Смутные Времена могут вернуться, что, без сомнения, и случится… уж это-то не требует доказательств.

— Э-э… прости меня, но ты рассуждаешь так философски…

— Как этого никто не ожидал бы от неграмотного полудикаря? — засмеялся Миккал. — Ну видишь ли, дело обстоит не совсем так… По крайней мере, я грамотен. Некоторые из нас должны уметь читать и писать — это необходимо для общения с внешним миром: как иначе провернешь трюк с древней картой, на которой обозначено, где закопаны сокровища… А кроме того, я люблю почитать, когда удается выпросить или стянуть книгу.

— Я не могу понять, почему вы… Я хочу сказать, вы же могли бы пользоваться и библиотеками, и медицинской и генетической помощью, и…

— Да, только какой ценой? — Миккал презрительно сплюнул (при такой жаре жест был чисто символическим). — Где бы мы брали денежки на это? Пришлось бы пойти на постоянную работу или сесть на шею социальным службам — стало быть, сделаться оседлыми, как и положено законопослушным гражданам. Таборам пришел бы конец, и нам вместе с ними. Разве ты не знаешь, что тинеран не может бросить бродяжничать? Втисни его в городские улицы, запри на ферме — и смерть станет для него желанным избавлением от неволи.

— Я слышал об этом, — медленно произнес Айвар.

— Но думал, что это просто романтическая выдумка, хей? Нет, так оно и есть. Такие случаи бывали. Стоит кому-то из нас загреметь в тюрьму хоть ненадолго — и мы там слабеем и умираем, если только не наложим на себя руки. А если кого-то выгонят из табора и ему придется стать оседлым — «свободным тружеником», — Миккал с издевкой выделил голосом цитату из пропагандистской передачи, — детей у него не будет, да и проживет он недолго. Поэтому-то нам и не нужна смертная казнь. Дважды мне случилось видеть, как король изгонял из табора негодяев за действительно тяжкие преступления: в таких случаях посылают весть во все другие таборы — изгнанника не примут нигде… Так вот, оба раза эти бедолаги умоляли лучше дать им сто один удар кнутом. — Миккала передернуло. — Ладно, за работу. Выпряги стафов, стреножь их и отгони к остальному скоту. Если чего не будешь знать, спроси у Дулси. А я, раз уж у меня появились лишние рабочие руки, заточу пораньше инструмент. — Миккал во время представлений жонглировал шпагами и метал в цель ножи. Не говоря уже о том что, как сообщил он Айвару с непроницаемым лицом, был карточным шулером и жульничал в кости.

Мужчины установили брезентовые поилки и наполнили их водой из цистерны, добавив в нее витамины: местная растительность не давала скоту всех нужных веществ. Мальчишкам предстояло всю ночь присматривать за небольшим общественным стадом. Помимо волкопауков и катавалов, животным угрожали разнообразные опасности: расщелины, где легко переломать ноги, зыбучие пески, неожиданно налетающие неистовые песчаные смерчи. При обычной для этих мест мягкой погоде ночной морозец не был опасен для специально выведенного скота — четвероногие и шестиногие имели густой мех, а неомоа — не менее густые перья. Вот когда табор достигнет самого сердца пустыни — другое дело.

Конечно, не весь Айронленд был таким безжизненным — в этом случае его было бы невозможно пересечь. На пути каравана лежало несколько оазисов, где тинераны обычно пополняли запасы воды и сена для животных.

Внутри огороженного повозками пространства женщины и девочки занимались ужином. В этих практически лишенных топлива краях приходилось готовить на электроплитках. Аккумуляторы для них были как раз недавно заряжены на силовой станции. Ради этого, а также чтобы заработать деньги на оплату — перезарядки, кочевникам и приходилось заходить иногда в цивилизованные земли.

Вергилий закатился. Почти мгновенно наступила ночь. На нескольких фургонах зажглись фонари, но в основном тинераны довольствовались светом звезд, лун и всполохов полярного сияния на северо-восточном горизонте. Из глубины пустыни подул холодный ветер. Люди жались вокруг котелков, как будто заслоняя друг друга от его ледяного дыхания. Эхо разносило веселые голоса, болтовню, смех, обрывки песен.

Еда была простой: густое, отчаянно наперченное рагу, разложенное на ломти хлеба. В кружки разлили похожий на деготь чай. Тинераны редко употребляли спиртные напитки, а потому и не возили их с собой, Айвар предположил, что нелюбовь к алкоголю связана с его сильным дегидрирующим действием.

Да и кому нужны спиртные напитки? Айвар никогда не чувствовал себя таким счастливым даже в самых веселых пивных Нового Рима, к тому же и голова оставалась ясной, не то что там…

Он получил свою порцию и уселся по-турецки рядом с Миккалом и Дулси, хотя и с меньшим изяществом, чем они. К ним сразу присоединился кто-то еще, потом еще, и вскоре Айвара окружала шумная толпа немытых, но приятно пахнущих людей. Со всех сторон на него посыпались вопросы, замечания, шутки.

— Хийя, горожанин, и чего это ты решил прогуляться? На девчонок засмотрелся?

— Посмотрим, будут — ли они тобой довольны после дневного перехода.

— Ну-ка, давай спой или расскажи новый анекдот или сплетенку…

— Эй, Банджи, не прижимайся так к мальчугану, пока еще рано!

— Добро пожаловать, приятель! А денежки у тебя есть? Послушай, отойдем в сторонку, и я научу тебя, как удвоить твое богатство…

— Ладно, сиди, я принесу тебе добавку!

Айвар отшучивался, опасаясь раскрыть свое инкогнито. Ему предстоял долгий совместный путь с этими людьми, так что стоило приобрести их расположение. К тому же кочевники просто нравились ему.

Наконец из темноты донесся голос короля Самло:

— Мыть посуду и спать!

Его подданные резко кинулись выполнять первую часть приказа. Айвар подумал, что кавардак, царивший в таборе и утром, и сейчас, — только кажущийся: каждый хорошо знал, что ему делать. Тинераны просто не давали себе труда создавать видимость военной четкости.

Музыканты окружили кресло-трон.

— Я думал, нам приказано идти спать, — пробормотал Айвар.

— Ну, не сразу, — ответила ему Дулси. — Когда удается, мы стараемся поразвлечься — попеть, потанцевать. — Она стиснула его руку. — Ты тоже подумай, что сумеешь предложить: может быть, расскажешь новости о своей стране. Король тебе обязательно прикажет. Но только сегодня он выбрал… Да, Фрайну. Фрайну из Шапито. Сестру Миккала… Сводную сестру, по-вашему — их отец достаточно богат, чтобы иметь двух жен. Она хорошо танцует. Смотри.

Тинераны расположились внутри круга, образованного фургонами. Айвар вскоре обнаружил, что не может до бесконечности сидеть на корточках, как все они. Нельзя было и усесться снова по-турецки: после захода Вергилия земля стала ледяной, недолго и отморозить себе что-нибудь. О такой роскоши, как одежда с подогревом, здесь нечего было и думать. Айвар остался стоять, прислонившись к стене Красной Крыши, скрытый темнотой.

Центр лагеря был залит серебряным светом: Лавиния стояла высоко, Креуса почти достигла полнолуния. Вперед выступила молодая женщина, поклонилась королю, выпрямилась и сбросила плащ. Ее наряд состоял из ожерелья и широкого медного пояса с прикрепленными к нему спереди и сзади прозрачными полотнищами.

Айвар узнал ее. Ее тонкие черты и огромные серые глаза не раз за этот день привлекали его внимание. Почти обнаженная, она казалась по-мальчишески тонкой, если не считать округлой груди. Впрочем, нет, решил он, просто ее женственность была более неуловимой, чем у его тяжеловесных соплеменниц.

Раздалась музыка. Девушка притопнула босой ногой — раз, другой, третий — и пустилась в пляс.

У Айвара перехватило дыхание. Ему и раньше приходилось видеть выступления тинеранских танцовщиц, и некоторые из них в своем диком стиле не уступали любой балерине — но все они не могли равняться с Фрайной.

«Лучшее тинераны приберегают для себя», — подумал он. Потом он уже ни о чем не думал — только следил за движениями девушки.

Она взлетала над землей — тренированному человеческому телу помогало слабое притяжение Энея, — парила и плыла. Она взмывала в воздух и легко опускалась вниз, ее движения были естественными, как взлет и падение струй фонтана. Быстрые пируэты сменялись немыслимым кружением, и вот уже перед Айваром вращается колесо, тут же превращающееся в летящую стрелу, затем — в катавала, увернувшегося от брошенного копья и прыгнувшего на охотника. Девушка подхватила свой плащ, и он превратился в крылья, а потом — в ее возлюбленного, и она танцевала с ним, окутывая своими летящими волосами и легким паром дыхания. Ее танец отрицал холод ночи, лунный свет блестел на ее разгоряченном теле. Она сама была лунным светом, ветром, растворялась в завываниях волынки и барабанном бое, в ритме, который отбивали сотни рук — и руки Айвара тоже. Потом, взмыв вверх, девушка исчезла в ночи, музыка смолкла, а кочевники взревели от восторга.

Фургон Миккала внутри был неплохо обустроен, но из-за огромного количества в беспорядке сваленных вещей там оказалось довольно тесно. В переднем конце стояла пузатая печка — ее топили, когда удавалось найти топливо. Левую стену занимали две двуспальные койки, одна над другой: под нижней находился выдвижной ящик, а к стене между койками крепился откидной стол. Бесчисленные полки, шкафчики, вешалки на правой стене были заполнены невообразимым числом предметов: припасы и инструменты, костюмы и декорации для выступлений, целый калейдоскоп безделушек и разного хлама. С потолка свисали масляная лампа, несколько амулетов, связки сушеных овощей, колбасы, гирлянды луковиц и плодов драконника и еще множество всякой всячины — все это наполняло воздух своеобразными ароматами.

К двери оказалась приделана клетка. При появлении Миккала, Дулси и Айвара зверек в ней встал на задние лапки. Неужели кому-то может захотеться держать у себя столь непривлекательное существо, удивился Айвар. Четвероногое сантиметров пятнадцати в длину, с передними лапками, похожими на цепкие ручки, было покрыто жесткой серой шерстью; кожистая перепонка тянулась от плеч до задних лап, образуя что-то вроде мантии. Острая мордочка с ушами-воронками, пасть с острыми, как иголки, зубами. Зверек не мог быть представителем фауны Энея: три его маленьких красных блестящих глаза, расположенные треугольником, не выдержали бы света Вергилия.

— Кто это? — спросил Айвар.

— Ну как же, это наша «удача», — ответила Дулси. — Ее зовут Ларзо. — Дулси просунула руку в дверцу клетки, не имеющую запора, и позвала: — Ларзо, моя сладенькая, поди сюда и поздоровайся.

— Ваш… э-э… талисман?

— Наш кто? — переспросил Миккал. — А, понял. Ты думаешь, она вроде тех фенечек? — Он ткнул пальцем в болтающиеся амулеты. — Нет. Правда, считается, что «удача» приносит счастье, но на самом деле они просто любимчики. Пожалуй, ни в одном таборе не сыщется фургона, где не держали бы «удачу».

Айвар припомнил, что где-то читал об «удачах». Большинство авторов лишь вскользь упоминали об этом не особенно привлекательном и незначительном, по их мнению, обычае тинеранов.

Миккал, Дулси и Айвар уселись на нижнюю койку.

Дулси вытащила «удачу» из клетки, посадила себе на колени и, тихо напевая, стала кормить кусочками сыра. Зверек взял еду, но никак не откликнулся на ласку хозяйки.

— Откуда они взялись? — поинтересовался Айвар.

Миккал развел руками:

— Кто знает? Похоже, когда-то иммигранты завезли парочку-другую. Эти зверюшки не могут жить тут на воле, но у тинеранов появилась привычка держать их, и… — Миккал широко зевнул. — Пора на боковую. Беда с этим утром — наступает чертовски рано.

Дулси посадила «удачу» в клетку. Чтобы дотянуться до дверцы, ей пришлось перегнуться через Айвара; отстраниться от него она явно не торопилась. Заметив это, Миккал улыбнулся и подмигнул:

— Почему бы и нет? Ты, приятель, будешь с нами еще долго, да к тому же ты нам нравишься. Так что близкое знакомство не помешает.

Смутившись, не зная, как поступить, Айвар пробормотал:

— Ч-что? Я… э-э… не понял…

— Поразвлекись с ней первый сегодня.

— А? Но… но…

— Ты, братишка, застрял на своем «но», — буркнул Миккал, а Дулси захихикала. — Стесняешься? Все вы, северяне, такие, пока не выпьете для храбрости. Брось, ты же среди друзей.

Айвар мучительно покраснел.

— Ладно, милый, — промурлыкала Дулси. — Бедный мальчик, он еще совсем не готов. — Она чмокнула Айвара в губы. — Не переживай, Рольф, времени у нас достаточно. Может, попозже ты и захочешь — но только если захочешь.

— Ясное дело, — подтвердил Миккал. — Да ты не бойся, я не кусаюсь, да и Дулси кусается не так уж больно. Отправляйся на покой, если ты это предпочитаешь.

Безыскусственность их отношения показалась Айвару Божьим даром. Он не мог себе представить, чтобы при других обстоятельствах так быстро сумел преодолеть свое смущение.

— Я не в обиду… Я… ну, у меня там, дома, есть невеста.

— Если передумаешь, скажи, — шепнула Дулси. — Но даже если не передумаешь, я не усомнюсь в твоей мужской силе. Просто у разных племен разные обычаи. — Она поцеловала его снова, более горячо. — Спокойной ночи, милый.

Айвар вскарабкался на верхнюю койку, разделся и залез в спальный мешок, приготовленный для него Дулси. Микал потушил лампу, и Айзар всем телом ощутил движения на нижней койке… Потом осталась только темнота, тишина и ветер снаружи.

Айвар долго мог уснуть. Полученное им приглашение слишком его взволновало. Может, нужно проще смотреть на вещи? Ему во время отпусков с военной службы приходилось иметь дело с тремя-четырьмя доступными женщинами — в компании с приятелями. Тогда он гордился своей удалью. Потом он встретил чистую, как звездный свет, Татьяну и устыдился.

«Я не ханжа, — убеждал он себя. — Пусть они делают, что хотят — и на далекой развращенной Терре, и в близком и простом тинеранском фургоне».

У Наследника, отпрыска поколений ученых, другая судьба. Люди на Энее выжили, потому что их предводители были преданы делу: они были цельными натурами, — и мужчины, и женщины, — подчинялись жесткой дисциплине и всегда требовали от себя больше, чем от других. А самообладание коренится в глубинах души и требует усилий.

Человеку, конечно, свойственно оступаться. Айвар не считал себя таким уж грешником — тогда, во время войны. Но оргии — это все-таки совсем другое дело, особенно если нет ни малейшего оправдания… Так почему же он лежит без сна, стараясь не особенно вертеться с боку на бок, и почему так ужасно жалеет о своем решении хранить верность Тане? Почему, когда он попытался призвать на помощь ее чистый образ, вместо Тани перед его глазами предстала Фрайна?

Глава 7

Расположенный на холме посреди Нового Рима, университет Вергилия представлял собой самостоятельный город в пределах столицы — не говоря уже о том, что был старше ее. Массивная стена с бойницами, окружавшая университет, была покрыта шрамами, оставшимися еще со Смутного Времени.

«Он и на самом деле старше Империи, — подумал Десаи. Его взгляд скользнул по рыжим и серым камням, уложенным руками человека, к переливающемуся всеми цветами радуги фрагменту. Десаи ощутил озноб. — А эта часть — старше человечества».

Войдя в главные ворота, Десаи оказался в лабиринте дворов, проходов, лестниц, маленьких садиков в самых неожиданных местах, мемориальных стел и статуй. Архитектура университетских построек отличалась от городской. Даже самые новые здания — длинные, украшенные портиками, с высокими закругленными окнами и стройными башнями — сохраняли традицию, восходящую к древним университетам человечества.

«Насколько это верно? — задумался Десаи. — Даже если эти строения повторяют постройки древней Терры, все равно они — мутанты-полукровки. Готические арки, но русские луковки на шпилях. При здешнем низком тяготении своды взмывают ввысь, а купола раздуваются, как мыльные пузыри. И все-таки все эти детали образуют гармоничное целое — по-своему мощное и грациозное, типично энейское… в отличие от меня».

На башне, отчетливо выделяющейся на фоне темнеющего синего неба и рыжей тучи дальней песчаной бури, пробили куранты. Мелодия, которую они вызванивали, была столь же традиционной, как и все вокруг, но для Десаи в ней не было ничего отстраненно-академического — она звучала почти как военный марш.

Университет не был теперь так полон шумными толпами жаждущих знаний, как это было запечатлено на лентах, снятых до восстания. Особенно было заметно почти полное отсутствие негуманоидов и людей из других владений Терры. Но энейцев было по-прежнему много. Почти все они были одеты в университетские мантии, цвет которых различался в зависимости от факультета, под некоторыми виднелись белые халаты исследователей. На одежде студентов выделялись эмблемы их колледжей, а у тех, кто был из землевладельцев, — гербы их семей. Под мантиями представители обоих полов носили свитера, брюки и низкие сапожки: лишь в торжественных случаях это заменялось женщинами на такой отголосок древности, как платья и юбки. Десаи заметил, что многие мужчины сохранили погоны — напоминание о воинских или флотских подразделениях, ныне упраздненных.

«Должен ли я объявить ношение погон незаконным? — подумал он. — И что предпринять, если никто не подчинится?»

Недовольство окружающих его людей он ощущал как физическое давление. О, на первый взгляд картина была вполне мирной: несколько молодых людей смеялись шутке товарища, другие запускали огромного воздушного змея, парень и девушка держались за руки, глядя друг другу в глаза, двое профессоров были погружены в ученую беседу. И все-таки напряжение чувствовалось в том, как мало было крутом улыбок, как отдавались на древних камнях шаги — в них угадывалась привычка маршировать.

Десаи случалось посещать университет в своем официальном качестве, и он постарался как можно больше о нем узнать. Это не заставило хозяев оттаять, но по крайней мере теперь он мог не спрашивать, как пройти в нужное ему место, и сохранял надежду остаться неузнанным. Не то чтобы он опасался насилия; что же касается оскорблений — он считал себя достаточно зрелым человеком, чтобы не обращать на них внимания. Однако все возможно… Путь его лежал мимо Рыбниковской лаборатории, мимо библиотеки Пиккенса, через площадь Адзеля — к жилому корпусу Борглунд.

— Ее комнаты — в южной башне, — сказала Татьяна Тэйн. Десаи помедлил, определяя по высоте Вергилия время. Между часом и двумя… Кришна, он так и не развил в себе чувства направления, хотя компас на каждой планете настраивался так, чтобы точка восхода светила оказывалась на востоке, а наклон оси вращения Энея был невелик — казалось бы, все ясно.

«Становлюсь стар, — подумал Десаи, — все труднее адаптироваться».

Вот и автоматически отводить глаза от этого свирепо сияющего диска он не научился… На целую минуту ослепнув, Десаи забеспокоился, не получил ли он ожог сетчатки. Да нет, ничего. Ведь голубоглазые энейцы-северяне выдерживают…

«Хватит проволочек, — укорил себя Десаи. — Ведь в комиссариате ждет множество дел, и с каждой секундой их становится все больше».

После яркого света снаружи винтовая лестница в башне показалась так плохо освещенной, что Десаи споткнулся, и такой крутой, что его сердце было готово выскочить из груди. Слабое тяготение при здешнем разреженном воздухе не облегчало жизнь человеку его возраста. Пришлось передохнуть на площадке четвертого этажа, прежде чем взяться за молоток, за столетия отполированный руками посетителей, и постучаться в дубовую дверь.

— Добрый день, — бесстрастно приветствовала его Татьяна Тэйн, отворив дверь.

Десаи поклонился:

— Добрый день, моя госпожа. Очень любезно с вашей стороны согласиться на разговор со мной.

— Разве у меня был выбор?

— Безусловно.

— Ну так его не было, когда ваши агенты контрразведки потащили меня на допрос. — Голос девушки оставался бесстрастным, и это огорчило Десаи: гнев, по крайней мере, давал бы надежду на установление хоть какого-то человеческого контакта.

— Именно поэтому я хотел встретиться с вами у вас в университете, профессор Тэйн, — чтобы подчеркнуть добровольность беседы. К тому же, как мне кажется, вы не были арестованы — не так ли? Офицеры просто сочли, что вы готовы им помочь, как и положено законопослушной гражданке, — Десаи с трудом удержался, чтобы не сказать «подданной Его Величества».

— Ну что же, вы можете не опасаться насилия с моей стороны, комиссар. Вы действительно пришли без охраны?

— Да, конечно. Кому есть дело до шоколадного толстячка в мешковатой мантии? Кстати, где я могу ее оставить?

Татьяна показала ему вешалку в передней. Все здесь было невообразимо архаичным. Конечно, первые поселенцы были слишком бедны, чтобы оборудовать свои жилища автоматикой: да и впоследствии жизнь оставалась достаточно трудной, и знейцы сохранили презрительное отношение к «штучкам имперских неженок». По комнате гуляли ледяные сквозняки, которых хозяйка в своем простом легком костюме как бы и не замечала.

Десаи внимательно посмотрел на девушка. Она была высокой и тоненькой, с курносым носиком на овальном лице, тонкими бровями и карими глазами, пухлым ртом, белоснежной кожей, темными волосами до плеч.

«Типичная представительница старой университетской семьи, — подумалось ему. — Рано начала научную карьеру, кажется замкнутой и поглощенной своим предметом, но наверняка не тепличное растение: как и все они, проводит много времени в экспедициях, и в здешних пустынях, и в джунглях Дидоны. Говорят, блистательный лингвист, уже многого достигла в расшифровке языков дидонцев. Конечно, это она пробудила в Айваре Фредериксене интерес к литературе и истории Терры, хотя его явно увлекают в основном подвиги древних борцов за свободу. Девушка как будто имеет больше здравого смысла, такая серьезная, может быть, без особого чувства юмора, — как раз подходящая невеста для сорвиголовы».

Все эти сведения Десаи почерпнул из досье Татьяны. Больше там ничего не было — контрразведке приходилось следить за слишком многими энейцами. Вот ведь и от Айвара Фредериксена, казалось бы, не следовало ожидать особых неприятностей — а что он натворил…

Татьяна провела Десаи в гостиную. Каменные стены были украшены выцветшими гобеленами, на полу лежал потертый ковер, большую часть комнаты занимали книжные шкафы, аппаратура для звукозаписи и лингвосемантического анализа. Немногочисленная мебель была старой, но удобной — массивное дерево, кожаная обивка. На письменном столе среди фотографий родных Десаи заметил портрет Айвара с дерзкой улыбкой на лице. Над столом висели две превосходные стереофотографии — на одной был изображен житель Дидоны, на другой — Эней, как он виден из космоса, — смесь рыже-красного, зеленого, голубого, с ослепительно белой полярной шапкой. Ее работа, ее дом.

Раздалась тонкая трель. Татьяна подошла к клетке, в которой сидела мышь-летяга.

— Ох, я совсем забыла — сейчас время обеда. — Девушка насыпала зверьку семян и погладила его. Ответом была новая мелодичная трель.

— Могу я полюбопытствовать, как его зовут?

Девушка, казалось, была удивлена вопросом.

— Э-э… Злопастный Брандашмыг note 8.

Десаи снова поклонился:

— Простите меня, моя госпожа. У меня было неверное представление о вас.

— Что?

— Впрочем, ерунда. Когда я был мальчишкой и жил еще на Рамануджане, у меня был любимец — местный зверек по кличке Черепаха Квази… note 9 Скажите, пожалуйста, подходит ли мышь-летяга для семьи, где есть маленькие дети?

— Ну, это зависит от детей. Зверька нельзя мучить.

— Это ему не угрожает. Наша кошка умерла, не вынеся климата Энея, так и не узнав, что ее могут дернуть за хвост.

Девушка напряглась.

— Эней гостеприимен не ко всякому пришельцу. Присядьте, комиссар, и расскажите наконец, что вам от меня нужно.

Кресло, в которое он опустился, было слишком высоким, чтобы человек его роста чувствовал себя в нем уютно. Татьяна удобно расположилась напротив — она была выше Десаи сантиметров на десять. Десаи хотелось курить, но попросить на это разрешения он счел неуместным.

— Что касается Айвара Фредериксена, — не выдержала девушка, — я могу повторить вам только то, что уже сказала вашим агентам: я ничего не знала о тех действиях, которые ему приписываются, и не знаю, где он может находиться.

— Я знаком с содержанием того вашего интервью, профессор Тэйн, — Десаи тщательно подбирал слова, — и я верю вам. Контрразведка тоже поверила. Они ведь не прибегли к допросу под наркотиками, не говоря уже о психозондировании.

— Ни один энейский полицейский не имеет права даже предложить такое.

— Но на Энее было восстание, и теперь планета оккупирована, — мягко напомнил Десаи. — Как только лояльность по отношению к Империи будет восстановлена, энейцы получат обратно свою автономию. — Видя, как зажглись возмущением глаза Татьяны, он тихо добавил: — Лояльность, о которой я говорю, означает не больше, чем внешние проявления уважения к трону в качестве символа доброй воли. Лояльность к Империи означает прежде всего мир — мир в условиях, когда планета может быть уничтожена целиком, а восстание унесет тысячи жизней. И именно об этом я и хочу поговорить с вами, а вовсе не об Айваре Фредериксене.

Татьяна смотрела на Десаи с удивлением и недоверием:

— И что же, по-вашему, я могу тут сделать?

— Возможно, и ничего. Но надежда на хоть какой-то намек, указание, проблеск света все же есть — ради этого я и обратился к вам с просьбой о конфиденциальном разговоре. Подчеркиваю — с просьбой. Вы не сможете мне помочь, если помощь не будет добровольной.

— Чего же вы все-таки хотите? — прошептала она. — Могу только повторить — я не вхожу ни в одну организацию революционеров и никогда не входила… если не считать секретарской работы в милиции во время борьбы за независимость. О том же, что происходит теперь, я не знаю ровным счетом ничего. — В ней снова заговорила гордость. — А если бы знала, то скорее покончила бы с собой, чем предала бы Айвара или его дело.

— Но ведь вы могли бы просто поговорить со мной об этом — Айваре и его деле?

— Но что?.. — ее голос затих.

— Моя госпожа, — начал Десаи, с беспокойством вслушиваясь в собственные слова: убедительно ли для нее они прозвучат? — Я чужой на зашей планете. Мне, конечно, приходится встречаться с сотнями энейцев, моим подчиненным — с тысячами, но пока что это не привело к взаимопониманию. Мне очень помогли бы ваши история, литература, искусство, но сам я почти не имею для них времени, а обзоры, подготовленные другими, практически бесполезны. Одно из основных препятствий к пониманию — ваша гордость, ваш идеал железной самодисциплины, ваше уважение к собственному внутреннему миру: даже в беллетристике вы избегаете излияний чувств. Я знаю, что энейцам присуши все обычные человеческие эмоции, но мне неизвестно, как здесь, на Энее, они проявляются. Каково ваше самоощущение? Единственные люди, с кем я хоть в какой-то мере могу найти обший язык, — это некоторые горожане: предприниматели, управляющие, новаторы, — космополиты, которых деловые интересы связывают с наиболее развитыми частями Империи.

— Богатеи из Паутины, — ехидно улыбнулась Татьяна. — Да, их понять легко: они готовы на что угодно ради прибыли.

— Ну, здесь вам изменяет объективность. Да, конечно, некоторые из них беспринципные оппортунисты. Но разве такие никогда не встречаются среди землевладельцев или в университетских семьях? Неужели вы не можете себе представить предпринимателя или финансиста, искренне считающего сотрудничество с Империей благом для своей планеты? И почему вы не хотите задуматься: а что, если он прав? — Десаи вздохнул. — По крайней мере признайте: чем лучше мы, представители Империи, будем понимать вас, тем больше вы от этого выиграете. Более тоге, взаимопонимание может оказаться жизненно важным. Если бы… скажу вам откровенно, если бы я раньше знал наверняка то, что мне становится ясно только теперь, — как важны для энейцев Мемориал Мак-Кормака и традиция владения личным оружием, — может быть, мне и удалось бы добиться отмены непопулярных указов губернатора сектора. Тогда, возможно, мы не спровоцировали бы вашего жениха на тот отчаянный поступок, в результате которого он оказался вне закона.

На лице девушки отразилась боль.

— Возможно, — прошептала она.

— Мой долг, — продолжал Десаи, — любой ценой обеспечить мир. Это значит — установить закон и порядок и позаботиться о том, чтобы они сохранились, когда терранские войска покинут Эней. Но что для этого нужно сделать? И как? Следует ли нам, например, полностью изменить существующие структуры? Следует ли лишить всякого влияния землевладельцев, чей милитаризм, возможно, и был причиной восстания, и создать парламент, избираемый на основе всеобщего голосования, без всяких цензов и привилегий? — Наблюдая за сменой выражения на лице Татьяны, Десаи начинал лучше ее понимать. — Вы шокированы? Возмущены? Стараетесь убедить себя, что столь драконовские меры все-таки не будут приняты?

Десаи наклонился вперед.

— Моя госпожа, — произнес он, — среди тех грустных истин, которым меня научила история человечества, да и мой собственный опыт, есть такая: ужасающе легко направить потерпевшее поражение и подвергшееся оккупации государство по любому пути. Это случалось так много раз. Иногда два победителя, исповедующие разные идеологии, делили побежденного между собой, и две половинки начинали ненавидеть друг друга, становились фанатичными в гораздо большей степени, чем их хозяева.

Десаи почувствовал головокружение и должен был несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем смог продолжить:

— Конечно, оккупационные войска могут быть выведены слишком рано или не выполнить свои функции в должной мере. Тогда сохранится прежнее устройство, хотя и в искаженном виде. Но это значит «слишком рано» и «не в должной мере»? И к чему следует стремиться? Моя госпожа, в окружении губернатора есть люди, считающие, что безопасность сектора альфы Креста достижима только при условии превращения Энея в копию Терры. Я считаю такие взгляды не только ошибочным — ваша культура уникальна и ценна, — но и смертельно опасным. Что бы ни говорили апологеты психодинамики, я думаю, что, если столь гордый и деятельный народ подвергнется радикальной хирургической операции, последствия могут оказаться непредсказуемыми.

Я хочу ограничиться минимальными изменениями. Может быть, окажется достаточным, если просто укрепить торговые связи с центральными системами Империи — тогда сохранение мира станет для Энея жизненно важным. Я не знаю. Я тону в океане отчетов и статистики, а когда всплываю на поверхность, вспоминаю древнее изречение: «Если народ будет петь песни, сочиненные мной, то совершенно неважно, кто напишет законы». Так не поможете ли вы мне понять ваши песни?

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра за окном и тихими трелями мыши-летяги. Наконец Татьяна стряхнула с себя задумчивость:

— На самом деле вы просите о сотрудничестве, комиссар. О дружбе.

Десаи нервно рассмеялся:

— Я согласен просто на разрешение расходиться во мнениях с вами. Конечно, я и мечтать не могу о таком количестве откровенных разговоров с вами, как мне хотелось бы, — точнее, как мне было бы нужно. Но если вы, молодые энейцы, снизойдете до того, чтобы подружиться со своими ровесниками — морскими пехотинцами, техниками, космонавтами, — вы увидите, что они вполне порядочные люди, страдающие от изоляции, много знающие, много видевшие…

— Ну, не знаю, возможно ли такое. И уж точно не по одной моей рекомендации. Да я и не стану это рекомендовать, пока ваши ищейки охотятся за моим любимым.

— Вот как раз это я и хотел с вами обсудить. Не местоприбывание Айвара или его планы — совсем другое: как вызволить его из ловушки, в которую он угодил по собственной милости? Я был бы искренне рад даровать ему полное прощение. Остается только придумать, как это осуществить на деле.

Несколько секунд Татьяна ошеломленно смотрела на Десаи, потом медленно произнесла:

— А ведь я верю вам — вы на самом деле этого хотите.

— Без сомнения. И я скажу вам почему: мы, имперские бюрократы, имеем агентов и осведомителей, не говоря уже о разнообразной подслушивающей аппаратуре, так что мы не совсем уж слепы и глухи. Мы способны оценить события и лежащие в их основе скрытые течения. Нечего было и надеяться скрыть от народа, что Айвар Фредериксен. Наследник, будущий Архонт Илиона, возглавил первое открытое и преднамеренное выступление против властей со времен Мак-Кормака. Теперь на его соратников, убитых, раненых или арестованных, смотрят как на мучеников, а на самого Айзара, тем более что ему удалось скрыться, — как на знамя свободы, как на законного правителя, если хотите, — который еще вернется. — Улыбка Десаи была бы мрачной, если бы его пухлое лицо было способно на такое выражение. — Вы, наверное, обратили внимание на то, что его семья выразила лишь формальное сожаление по поводу «прискорбного инцидента». Нам, представителям власти, приходится быть очень осторожными и старательно избегать всякого давления на Архонта.

До Десаи, который так и не привык к разреженной атмосфере Энея, звуки доходили как сквозь подушку. Он с трудом расслышал шепот девушки:

— Что могли бы вы сделать… для Айвара?

— Если он — и так, чтобы никакие сомнения в этом были невозможны — по своей собственной воле заявит, что изменил свое мнение, признает, вовсе при этом не заискивая перед Империей, что Эней только выиграет от сотрудничества с властями, — ну тогда, я думаю, возможна не только амнистия для него и его соратников, но и некоторые изменения в сторону большего самоуправления.

К Татьяне вновь вернулась осторожность.

— Если вы рассчитываете, что это послужит наживкой, чтобы выманить его…

— Нет! — нетерпеливо прервал ее Десаи. — Такого рода предложения не делаются во всеуслышание. Сначала требуется конфиденциальная подготовка, иначе все действительно будет выглядеть как подкуп. К тому же, повторяю, я не думаю, что вам известно, где его найти или что он вскоре свяжется с вами. — Комиссар вздохнул. — Но может быть… Я ведь уже говорил вам: основная моя цель — выяснить, в свойственной мне неуклюжей и нерешительной манере, что же все-таки движет им. Что движет всеми вами? Существует ли надежда на компромисс? Каков лучший для Энея и Империи путь выхода из всей этой трясины?

Снова Татьяна долго молчала, обдумывая его слова; потом спросила:

— Не хотите ли перекусить?

Бутерброды и кофе пришлись кстати. Сидя в крохотной кухоньке Татьяны — внтриловом куполе, опирающемся на спины каменных драконов древней башни, — они могли любоваться несравненным видом на сады, строения, шпили и укрепления университета, к дальше — на Новый Рим, сверкающий Флоун с зеленью по берегам и уходящую к горизонту рыжую шкуру пустыни.

Десаи вдохнул аромат кофе — позволения закурить он так и не решился попросить — и вернулся к прежней теме:

— Ситуация с Айваром парадоксальна: по вашим словам, он скептик, а тем не менее вот-вот окажется харизматическим правителем глубоко религиозного народа.

— Что? — Десаи уже потерял счет поворотам их разговора, изумлявшим его собеседницу. — Да нет же. Мы, энейцы, никогда не были религиозны. Не забудьте, сама колония па Энее возникла как научная база для изучения Дпдоны. — Татьяна откинула волосы со лба и после паузы продолжала: — Ну конечно, верующие всегда были, особенно среди землевладельцев… Пожалуй, это тенденция возникла давно, еще до Снелунда, как реакция на декаданс Империи, хотя тяготы последних лет ее усилили — люди все больше ищут утешения в церкви. — Девушка нахмурила брови. — Только они не находят там того, что ищут. Вот и Айвар тоже… Он рассказывал, что подростком был очень религиозен, а потом понял, что доктрина церкви несовместима с научным знание: — так что вера не может предложить ничего, кроме набора успокоительных слов, а ему совсем не это было нужно.

— Придя сюда, чтобы вы меня просветили, я не должен бы рассказывать вам, что на самом деле представляют собой энейцы, — ответил Десаи. — С другой стороны, у меня такой разнообразный опыт… Ладно, как вы посмотрите на такое объяснение: энейское общество всегда строилось на вере: вере в драгоценность знаний, которая и привела к возникновению здесь колонии; вере в право на жизнь и обязанность бороться за нее, ведь в Смутные Времена Энею пришлось особенно тяжко; вере в служение, честь, традиции, которая и сделала энейское общество таким, каково оно есть. Трудные для вас времена вернулись, и люди реагируют на них по-разному: некоторые, как Айвар, отвечают еще большей эмоциональной привязанностью к существовавшей общественной системе, другие ищут убежища в сверхъестественном. Но в любом случае энеец стремится к служению чему-то великому.

Татьяна задумалась.

— Пожалуй, вы правы. Может быть. Я не думаю, правда, что термин «сверхъестественное» здесь применим, разве что только в очень узком смысле. Лучше сказать «духовное». Например, я скорее назвала бы космогнозис философией, а не религией. — Она еле заметно улыбнулась. — Мне положено это знать — я сама поклонница космогнозиса.

— Кажется, я припоминаю… Это учение в последнее время стало ведь очень модным в университетской общине?

— Которая, учтите, включает множество разных людей. Да, комиссар, вы правы. Это не просто причуда.

— И какова же доктрина?

— На самом деле никакой четкой доктрины нет. Космогнозис не объявляет себя откровением, это просто способ нащупать путь… к пониманию, к единству. Изначально интерес ко всему этому вызвала работа с дидонцами. Вы ведь догадываетесь, почему, не правда ли?

Десаи кивнул. Перед его глазами всплыла виденная им фотография: в рыже-красном дождевом лесу, под вечно затянутым облаками небом стояло существо, которое было триединым. На плоских и широких плечах четвероногой особи, похожей на единорога, восседали покрытый перьями птероид и мохнатый примат с хорошо развитыми руками. Оба они имели длинные хоботки и соединялись ими с большим животным: у них было общее кровообращение, и «единорог» ел за всех троих.

Но триада не была связана навечно; каждый ее член принадлежал к своему собственному независимо размножающемуся виду и многие функции осуществлял сам по себе. Это касалось и мышления. Дидонец — хииш — не был в полном смысле слова разумен, пока все его три части не соединятся. При этом сливались в единое целое не только системы кровообращения: три нервные системы объединялись тоже, и три мозга вместе оказывались чем-то большим, чем сумма трех составляющих, взятых по отдельности.

Насколько большим — не знал никто. Не исключалось, что это и невозможно было бы описать ни на одном понятном человеку языке. Соседний с Энеем мир был столь же окутан покровом тайны, как и в облачном. То, что общины дидонцев оставались технологически отсталыми, ничего не доказывало: по геологическим меркам, Терра была такой же всего мгновение тому назад, а условия жизни там давали гораздо больше возможностей открыть и использовать законы природы. Невообразимые трудности общения с дидонцами — даже после семи столетий усилий люди не продвинулись дальше пиджин-диалекта — тоже не доказывали ничего, кроме трюизма: что разум дидонцев бесконечно далек от человеческого.

Да и как дать определение такому разуму, если он оказывается результатом объединения трех существ, каждое из которых обладает собственной индивидуальностью и воспоминаниями и может оказываться частью самых разных триад? И что такое личность — или даже душа, — если эти бесконечные перестановки делают воспоминания бессмертными, передавая их из поколения в поколение, когда тела, испытавшие то, что стало воспоминанием, уже давно мертвы? Как много разных рас, культур, черт личности может существовать в этом мире перетекающих друг в друга на протяжении столетий бесконечно разнообразных мозаик? Чему люди могут научиться у дидонцев, а они — у людей?

Если бы не эта приманка — Дидона, — может быть, люди никогда бы и не колонизовали Эней. Он был так далеко от Терры, так беден, так суров — хотя и более гостеприимен, чем сестра-планета, но сам по себе малопритягателен. К тому времени когда терране освоили бы все более соблазнительные миры, Эней, скорее всего, был бы уже обжит ифрианцами, которым он подходил гораздо больше, чем Homo sapiens.

А насколько подходил он Строителям, все эти неисчислимые века тому назад, когда еще не появились дидонцы, а на Энее катили волны океаны?..

— Простите меня. — Десаи понял, что замечтался. — Я отвлекся. Да, мне случалось размышлять о… о соседях, — вы ведь так их называете? Влияние такого соседства на ваше общество должно быть огромным — не только в плане неиссякаемых возможностей для исследований, но и как… как пример.

— Верно, особенно в последнее время, когда, как нам кажется, в некоторых случаях удалось достичь настоящего понимания, — ответила Татьяна. В ее голосе зазвучала увлеченность. — Вы только подумайте: такой необыкновенный образ жизни, и мы оказались здесь, чтобы наблюдать… и размышлять. Может быть, вы правы, комиссар: мы здесь, на Энее, стремимся к возможности преодолеть ограничения человеческой природы. Но также возможно, что мы правы в этом своем стремлении, — Татьяна широким жестом показала на небо. — Что мы такое? Искры, разлетающиеся от костра Вселенной, чье возникновение — бессмысленная случайность? Или дети Бога? Составляющие, инкарнации божества? А может быть, семя, из которого Бог еще только должен родиться? — Немного спокойнее девушка продолжала: — Мы, поклонники космогнозиса, считаем — туг вы правы, нас вдохновили дидонцы с их непостижимым единством, с их поверьями, стремлениями, поэзией, мечтами, как ни мало мы можем это все понять, — мы считаем, что Вселенная стремится стать чем-то большим, нежели она есть, и что долг тех, кто достиг высшего уровня, помогать своим менее развитым собратьям…

Взгляд Татьяны устремился к фрагменту стены — чему-то, бывшему когда-то чем-то… — сколько столетий ни миновало, это что-то все еще сохраняло свою индивидуальность.

— Как это делали Строители, — закончила она, — или Старейшие, как их зовут землевладельцы, или… впрочем, у них много имен. Те, кто пришел раньше нас.

Десаи вскинул голову.

— Не хотел бы оскорблять ничьих религиозных чувств, — произнес он с запинкой, — но, если говорить по существу, хотя существование древней космической цивилизации, оставившей следы во многих мирах, несомненно, трудно все-таки переварить энейское представление о том, что ее представители перешли на высшую степень духовного развития, а не просто вымерли.

— Но что могло бы уничтожить такую цивилизацию? — с вызовом ответила Татьяна. — Не кажется ли вам, что даже мы, человечество, со всеми своими слабостями и недостатками, теперь уже распространились так широко, что нас невозможно полностью уничтожить? Или, если мы исчезнем, разве не останется инструментов, произведений искусства, синтезированных материалов, окаменевших костей — следов, по которым нас можно было бы опознать и через миллионы лет? Так почему же Строители должны были нам в этом уступать?

— Ну, — не уступал Десаи, — можно себе представить и такое: короткий период экспансии, когда на чужих планетах создавались лишь научные базы, без настоящей колонизации этих миров, потом упадок материнской планеты…

— Это только предположения, — прервала его Татьяна. — На самом деле вы просто не можете найти черную кошку в темной комнате, потому что ее там нет. Я же думаю, и этот взгляд многие мои коллеги разделяют, что Строителям просто не нужно было больше того, что они уже имели. К тому времени, когда они появились на Энее, они уже переросли надобность в материальном могуществе. Думаю, что они перестали нуждаться и в тех строениях, что мы теперь видим, — поэтому они их и покинули. И пример дидонцев — многие в одном — показывает нам путь, по которому пошли Строители; более того, они могли дать толчок такому направлению эволюции на Дидоне. Теперь же, в избранный день, они вернутся — ради всех нас.

— Мне приходилось слышать о таких идеях, профессор Тэйн, но…

Татьяна устремила на Десаи пылающий взгляд:

— Но вы полагаете, что тот, кто это придумал, свихнулся. Тогда как насчет вот чего: на Энее сохранилось больше, чем в других местах, руин сооружений Древних: в окрестностях моря Орка, на Маунт Хронос. Их никогда не исследовали так, как они того заслуживали, — сначала из-за того, что преобладали другие интересы, потом из-за того, что они оказались заселены. Но теперь… ох, конечно, это всего лишь слухи, слухи, вечно приносимые ветром пустыни… но все-таки теперь говорят о предтече…

Девушка почувствовала, что сказала, пожалуй, слишком много, и снова спряталась в свою раковину бесстрастности.

— Пожалуйста, не считайте меня фанатичкой. Назовите это надеждой, сном наяву. Согласна, у нас нет доказательств чего-либо, уж не говоря о божественном откровении. — Десаи почувствовал злорадство в ее улыбке. — И все же, комиссар, что, если существо, опередившее нас на миллионы лет, сочтет, что Терранская Империя нуждается в усовершенствовании?

Десаи вернулся в свой кабинет так поздно — рабочий день уже кончался, — что собрался было отложить все дела и отправиться домой: первый раз за несколько недель ему удалось бы увидеть своих детей еще не спящими. Но только из этого, конечно, ничего не вышло: его ожидало срочное сообщение. Секретарь-компьютер, будучи машиной, не сказал Десаи, что следовало бы оставить, уходя, номер телефона, по которому с ним можно связаться. Вызов исходил от главы контрразведки.

«Может быть, ничего такого уж жизненно важного, — устало подумал Десаи. — Файнштейн, конечно, знает свое дело, но уж слишком старателен».

Он нажал на кнопку. Капитан ответил немедленно — он явно ждал звонка комиссара. После обычных приветствий и извинений он сообщил о случившемся:

— Этот Айхарайх с Жан-Батиста, вы помните, сэр? Дело в том, что он исчез, и при весьма подозрительных обстоятельствах.

…Нет, ведь вы сами разрешили, да и его превосходительство тоже… У нас не было оснований подозревать его. Он даже отправился в свой первый выезд в пустыню с одним из наших патрулей.

…Насколько можно понять из невразумительного рапорта этого олуха-сержанта, Айхарайх умудрился узнать пароль. Вы же знаете, какие предосторожности мы принимаем со времени инцидента в Гесперийских холмах. Постовые сами не знают пароля — не знают его осознанно: им сообщают его под гипнозом одновременно с командой немедленно забыть и вспомнить только в нужный момент. Чтобы избежать случайностей, в качестве пароля мы используем бессмысленные звукосочетания или слова языков аборигенов с другого конца Империи. Если Айхарайх смог проникнуть в подсознание наших людей — особенно если учесть, насколько отлично строение его мозга от человеческого, — тогда он более сильный телепат, чем это признает возможным наука.

…Так или иначе, сэр, он получил в свое распоряжение флайер, заговорил зубы диспетчеру и скрылся в неизвестном направлении.

…Да, сэр, конечно, я проверил его досье и все, что мог. Его мотивы непонятны. Может быть, это обычное пиратство, но не слишком ли рискованно принять такое простое объяснение?

— Друг мой, — ответил ему Десаи, чувствуя, как наваливается на него усталость, — я не знаю ни единого события в этой Вселенной, относительно которого принять простое объяснение не было бы рискованно.

Глава 8

— Хийя! — завопил Миккал, пуская своего стафа плавным галопом. Горный бык развернулся и помчался вбок. Если бы он выбрал другое направление и двинулся вниз по осыпи, охотники не смогли бы его преследовать: их обувь, как и ноги любого животного, не приспособленного эволюцией к этим местам, были бы моментально изрезаны острыми как бритва краями камней, а рыжие скалы, торчащие из стен каньона, заслонили бы быка от выстрела.

Но зверь побежал по горному склону прочь от края каньона. Тут из-за утеса, похожего на слоеный пирог, появилась Фрайна на своем скакуне.

Быку полагалось бы испугаться и ее тоже и рвануться вверх, туда, где его поджидал Айвар, но вместо этого зверь нагнул голову и кинулся на девушку. Его образующие трезубец рога сверкали как сталь. Стаф Фрайны в панике встал на дыбы. Бык не уступал ему размером и к тому же был сильнее и быстрее.

Айвар единственный из охотников имел ружье, остальные были вооружены дротиками.

— Йи-лава! — на хайсуне это означало «замри» — скомандовал Айвар своему стафу. Он вскинул ружье и прицелился. Голые скалы, рыжая пыль, редкие серо-зеленые кусты, единственное дерево рахаб вдалеке были отчетливо видны в ярком свете полуденного Вергилия. На земле лежали короткие пурпурные тени, но небо над острыми горными пиками казалось почти черным. В раскаленном сухом воздухе не разносилось ни звука, кроме топота копыт и криков охотников.

«Если я не убью эту тварь, она может убить Фрайну, — пронеслось в голове Айвара, — Только бы не попасть в горб. Положить его одним выстрелом отсюда — чертовски трудно, и еще Фрайна не попала бы под выстрел…» — эти мысли не помешали ему тщательно прицелиться. На испуг просто не было времени.

Сухой треск выстрела разорвал тишину. Бык взметнулся, замычал и рухнул.

— Рольф, Рольф, Рольф! — пропела Фрайна. Айвар спустился по откосу гуда, где лежал бык, с ликованием в душе. Соскочив со стафа, Фрайна кинулась ему на шею и крепко поцеловала.

При всей своей пылкости это был вполне сестринский поцелуй, но тем не менее голова Айвара закружилась. К тому моменту когда он пришел в себя, Миккал уже подъехал и рассматривал добычу.

— Здорово сделано, Рольф, — на его худом лице блеснула белозубая улыбка. — Устроим сегодня пир.

— Мы это заслужили, — засмеялась Фрайна. — Иногда, правда, люди не получают заработанное или их добычу у них выманивают.

— Значит, нужно оказаться выманивающим, — ответил Миккал

Фрайна ласково посмотрела на Айвара.

— Или достаточно умным, чтобы сохранить то, что сумел заработать, — пробормотала она.

Сердце Айвара заколотилось. Сейчас, в момент победы, он особенно остро ощутил, как она красива в своей чисто символической одежде. Миккал тоже был одет легко — набедренная повязка и портупея с ножами и флягой. Бронзовая кожа брата и сестры не боялась лучей Вергилия, а ощутить тепло было так приятно. Сам Айвар был в свободной одежде пустыни — рубаха, штаны, бурнус с прорезями для глаз.

Плато, известное как Кошмар Айронленда, было позади. Не нужно больше преодолевать каменистые просторы или обходить трещины, кончилась местность, где кроме них и ветра ничто не шевелилось и где не было других живых существ. Им больше не угрожала иссушающая жажда, когда воду приходилось экономить так, что пищу ели не варя, а посуду не мыли, а чистили песком. Не будет больше ночей столь холодных, что животные не выжили бы, если бы для них не ставили палатки.

Как всегда, переход через плато довел людей до опасного напряжения. Айвар оценил предусмотрительность вождя, конфисковавшего огнестрельное оружие. И так уже случилось несколько драк с поножовщиной, которые едва не кончились трагически. Путешественникам требовались теперь не просто более легкие условия существования, а что-то, что взбодрило бы их. Эта первая успешная охота на склонах Железных гор пришлась очень кстати.

И хотя местность вокруг была все еще унылой, худшее было позади. Табор Привал направлялся вниз, в долину Флоуна. Скоро они доберутся до реки, ее прохладных зеленых берегов и веселых городков, уютно устроившихся здесь, к югу от Нового Рима. И если охотники, разделывая тушу горного быка, слишком много смеялись и их голоса звучали слишком громко, достоинство Наследника Илиона не пострадает от того, что он присоединится к ним, подумал Айвар.

К тому же с ним была Фрайна, а работать с ней вместе одно удовольствие… До сих пор они не были близко знакомы. На это не хватало ни сил, ни времени. Кроме того, несмотря на свои самозабвенные танцы, Фрайна была довольно застенчива для тинеранской девушки. Что же касается его дальнейшего пребывания в таборе…

«Надеюсь, мне хватит порядочности не соблазнить ее, ведь все равно я бы ее оставил, когда мне придет время покинуть табор. Я теперь начинаю понимать, почему, несмотря на все тяготы, расставание с тинеранами оказывается такой мучительной болью. И Таня… я не должен забывать о Тане.

Но могу же я наслаждаться близостью Фрайны, пока это возможно. В ней столько жизни. Как и во всем вокруг. Я и не подозревал, что смогу достичь такой полноты и свободы ощущений, пока не присоединился к кочевникам».

Он заставил себя сосредоточиться на том, что делал. Его тяжелый нож легко рассекал шкуру, мышцы, сухожилия, даже мелкие кости — гораздо быстрее и эффективнее, чем миниатюрные лезвия его товарищей. Он смутно удивился, почему они не переняли у северян более удобное орудие или по крайней мере не добавили такие ножи к своему арсеналу, затем, наблюдая, как ловко они работают, подумал, что тяжелые лезвия были бы не в их стиле.

«Гм, да, я начинаю теперь понимать, какие тонкие различия часто существуют между культурами и сообществами».

Закончив разделывать тушу и погрузив мясо на стафов, они втроем расположились на отдых у родничка в низинке. Она была похожа на чашу, восхитительно прохладная и тенистая. Перьевица кивала своими султанами над мшистыми стенками, стремительные насекомые серебряными искрами мелькали над водой, ручеек журчал по камням, пока не терялся в пустыне. Люди всласть напились и уселись отдохнуть, опираясь на прохладные камни, Фрайна между мужчинами.

— Ахх, — выдохнул Миккал. — Можно не спешить. Я знаю, как добраться до табора в два прыжка, если отправиться коротким путем. Давайте отдохнем перед обедом.

— Хорошая идея, — одобрил Айвар. Они с Фрайной улыбнулись друг другу.

Миккал перегнулся через сестру, В его руке оказались завернутые в кусочки бумаги какие-то коричневые волокна.

— Закурим? — предложил он.

— Что это? — спросил Айвар. — Я думал, что вы, тинераны, избегаете табака. От него больше хочется пить, не так ли?

— О, это марван. — В ответ на вопросительный взгляд Айвара Миккал продолжал: — Никогда не слышал о таком? Ну, не думаю, что твой народ стал бы им пользоваться. Это такое растение, ты его высушиваешь, а потом куришь. Похоже на алкоголь. Лучше, я бы сказал, хотя на вкус и уступает первосортному виски.

— Наркотик?! — воскликнул Айвар шокированно.

— Не свирепей, Рольф. Эта штука чертовски необходима, когда ты уходишь из табора, вроде как мы — на охоту или в разведку. — Миккал сморщился. — Эти дикие места не для человека. Когда вокруг друзья, ты защищен. Но когда ты сам по себе, нужно же чем-то притупить мысли о том, что ты одинок и смертен.

Никогда раньше Айвару не приходилось слышать от тинерана признание в собственной слабости. Миккал обычно был жизнерадостен. Даже по пути через Кошмар Айронленда, хотя его нервы тоже были на пределе, он не хватался за нож, используя другое оружие — не менее острый язык; казалось, он меньше, чем его товарищи, страдает от напряжения и ищет разрядки в демонстрации своей мужественности. И вот…

«Пожалуй, я могу с ним согласиться — Они давят, эти просторы и тишина. Бесконечное memento mori note 10. Мне это никогда не приходило на ум, там, дома. А теперь… Не будь здесь Фрайны, само присутствие которой — радость, я мог бы поддаться искушению попробовать его наркотик».

— Нет, спасибо, — сказал он Миккалу.

Тот пожал плечами и протянул марван Фрайне. Девушка сделала отрицательный жест, Миккал поднял брови, изображая то ли удивление, то ли сарказм. Фрайна нахмурилась и еще раз решительно покачала головой. Миккал ухмыльнулся, убрал сигареты, кроме-одной, и прикурил от зажигалки. Айвар почти не обратил внимания на эту сцену и тут же выбросил ее из головы, только порадовавшись, что Фрайна избегает этого греха. Он наслаждался ее близостью и сладким запахом — здорового тела, нагретых полуденной жарой волос, пота, выступившего на ее полуобнаженной груди.

Миккал вдохнул дым, задержав дыхание, потом медленно выдохнул. Его веки опустились.

— Аах… — пробормотал он, — и еще раз ах… Я обретаю способность думать. Особенно о том, как приготовить эти бифштексы. Женщины вечером сварят похлебку, конечно. Я прослежу, чтобы остальное мясо было как следует промариновано. Если понадобится, позову на помощь короля. Уверен, он меня поддержит. Хоть он и уксусная душа, наш Самло, — все вожди такие, — но он обладает здравым смыслом.

— Это точно, он не ведет себя как остальные тинераны, — съязвил Айвар.

— Короли всегда так. Для того они нам и нужны. Я не отрицаю, мы легкомысленный народ, — если уж на то пошло, я этим горжусь. Ну вот и получается, что нам нужен кто-то, кто будет за нас осторожен и предусмотрителен.

— Да, я слышал о том, что ваши вожди проходят специальную подготовку. Должно быть, в них здорово вдалбливают дисциплину, раз им хватает благонравия на всю жизнь — да еще среди таких, как вы.

Фрайна хихикнула. Миккал, который тем временем сделал несколько затяжек, задрыгал ногами и захохотал.

— Что я такого сказал? — удивился Айвар. Девушка потупилась. Айвару показалось, что она покраснела, хотя сказать точно при ее бронзовой коже было невозможно.

— Пожалуйста, Миккал, не святотатствуй, — прошептала она.

— Ну разве что слегка, — согласился ее брат. — Да Рольфу можно сказать. Это ведь не секрет, просто не принято говорить… Чтобы не разочаровывать невинных и так далее, — его глаза стрельнули в сторону Айвара. — Только семье короля положено знать, что происходит в храме, в священных пещерах, в киосках на Ярмарке. Да только жены и наложницы вождя принимают во всем этом участие, и как же потом не поделиться с подружками. Вот ты думаешь, что мы, тинераны, устраиваем себе развеселые праздники. На самом деле мы даже и не знаем вовсе, что такое настоящее веселье!

— Но такова наша религия, — заверила Айвара Фрайна. — Она же не в божках, амулетах и заклинаниях на каждый день. Нужно почитать силу жизни.

Миккал снова засмеялся:

— Айе, официально все это — обряды ради плодородия. Ну, я читал кое-что по антропологии, разговаривал с разными людьми, даже размышлял иногда, когда нечего было делать. Лично я думаю так: этот культ появился потому, что вождю требуется полная разрядка, оргия без всяких запретов, чтобы в остальное время оставаться таким занудой, какой нужен для управления нами.

Айвар опустил глаза, наполовину в смущении, наполовину в гневе. Разве нет резона в том, чтобы тинеранам проявлять побольше самоконтроля? Такое впечатление, что их чрезвычайная эмоциональность специально культивируется. Зачем? Или это в нем говорит предубеждение? Разве сам он с каждым днем не становится все больше похож на тинеранов и разве не получает от этого удовольствия?

Фрайна взяла его за руку. Дыхание девушки коснулось щеки Айвара.

— Миккал не может без шуток. По-моему, в том, что делает король, есть и святое, и греховное. Святое потому, что нам нужны дети: слишком много малышей — и людей, и животных — умирает. А что касается греха… в этом тоже он берет на себя… многое. Но даже это — ради табора, он выпускает на свободу зверя, который иначе грыз бы нас изнутри.

«Не очень-то это все понятно, — подумал Айвар, — но какая она умная и серьезная, не говоря уж о том, какая славная и хорошенькая!»

— Угу, пожалуй, мне стоит помочь Дулси округлиться, — произнес Миккал. — Говорят, пока младенец в пеленках, с ним не так уж много хлопот. — Как только детишек тинеранов отлучали от груди, их селили в особом детском фургоне. — С другой стороны, — добавил Миккал, — я и сам мастак по части разных сказочек, если нужно охмурить простака с денежками в кармане…

Тень заслонила солнце. Трое охотников вскочили на ноги.

То, что спускалось к ним, миновало диск Вергилия, и теперь лучи заиграли на просвистевших в воздухе золотисто-бронзовых крыльях шести метров в размахе. Фрайна вскрикнула. Миккал схватился за дротик.

— Не смей! — крикнул Айвар. — Йи-лава! Это ифрианец!

— О-ох, да, — сказал Миккал тихо. Он опустил оружие, хотя в любой момент был готов пустить его в ход. Фрайна вцепилась в руку Айвара и крепко прижалась к нему.

Существо приземлилось. Айвару приходилось встречать ифрианцев и раньше, в университете и в других местах. Но сейчас он был удивлен до такой степени, что вытаращился на ифрианца, как будто видя представителя этого вида впервые.

На земле пришелец использовал свои необыкновенные крылья, сложенные вдвое, как ноги: расположенные на сгибах пальцы образовали плоские ступни, а длинные отведенные назад кости предплечий служили дополнительной опорой при остановке. В такой позе его рост составлял сантиметров сто тридцать пять, голова доходила Айвару до груди. Весил он около двадцати пяти килограммов. Рядом с выступающей как киль грудной костью торчали тонкие, покрытые желтоватой кожей руки, развившиеся, вероятно, из птичьих лап. На каждой руке было три когтистых пальца плюс еще два противостоящих и рудиментарный отросток на внутренней поверхности запястья. На сильной шее гордо сидела крупная голова. У ифрианца был выпуклый череп, низкий лоб и узкое лицо с чем-то вроде остроконечного костного выступа посередине; выразительный рот странным образом контрастировал с клыками хищника. Гребень из жестких черно-белых перьев шел по голове и шее, веером спускаясь на плечи. Все тело ифрианца, кроме ступней и рук, было покрыто блестящим коричневым пухом, а огромные глаза, которые, казалось, никогда не мигают, сияли золотом.

Ифрианец был одет во что-то вроде передника со множеством карманов и лямок. Нож, фляга и револьвер составляли все его имущество. Он был приспособлен к жизни в пустыне гораздо лучше, чем человек.

Миккал затянулся своей сигаретой, расслабился, улыбнулся и отсалютовал дротиком.

— Хийя, путешественник, — произнес он формальное приветствие, — мы рады видеть тебя среди нас. Да не будет меж нами вражды у водопоя. Я Миккал Красная Крыша, это моя сестра Фрайна Шапито, мы из табора Привал. А это наш спутник Рольф Маринер из университета.

Англик, на котором ответил ифрианец, имел странный акцент — то ли из-за особенностей его голосового аппарата, то ли потому, что инопланетянин говорил на каком-то провинциальном диалекте.

— Спасибо, приветствую вас, и да будет ветер вам попутным. Я Эраннат из Ворот Бури на Авалоне. Позвольте мне утолить жажду, и мы сможем поговорить, если желаете.

Столь же неуклюжий на земле, сколь грациозный в воздухе, ифрианец заковылял к роднику. Когда он наклонился к воде, Айвар заметил похожие на жабры отверстия, по три с каждой стороны тела. Сейчас они были закрыты, но в полете сокращения мышц, вероятно, заставляли их работать наподобие мехов, снабжая организм дополнительным количеством кислорода: метаболизм ифрианца должен быть очень активным, чтобы дать достаточно энергии для подъема тела такого веса. Значит, еды ему нужно тоже много, подумал Айвар. Неудивительно, что Эраннат путешествует в одиночестве: пустыня не прокормила бы двоих представителей этого вида.

— Он великолепен, — шепнула Фрайна Айвару. — Как ты его назвал?

— Ифрианец, — ответил Наследник. — Разве ты не знаешь?

— Наверное, я когда-то что-то слышала, но я ведь невежественная кочевница, Рольф. Ты потом мне о них расскажешь?

«Ха! Еще как расскажу!» — подумал Айвар.

Миккал снова уселся на прежнее место в тени.

— Позволено ли мне будет спросить, что привело тебя сюда, чужестранец?

— Обстоятельства, — ответил Эраннат. Его народ всегда отличался немногословностью. Большая часть общения ифрианцев между собой осуществлялась посредством движений очень чувствительных перьев гребня.

Миккал рассмеялся:

— Другими словами, да, спросить можно, но нет, ответа не получишь. Но все-таки не хочешь ли ты немножко поболтать с нами? Эй, Фрайна, Рольф, присоединяйтесь к компании.

Девушка и Айвар сели. Взгляд Эранната задержался на Наследнике.

— Мне до сих пор не случалось встречать здесь представителей твоего народа.

— Мне… мне захотелось перемен… — запинаясь, произнес Айвар.

— Он не особенно распространялся об этом раньше и не обязан сообщать тебе тоже. — заявил Миккал. — Однако, летун, судя по твоему замечанию, ты тут занимался наблюдениями, и довольно внимательно — если, конечно, ты не любитель беспочвенных обобщений, чем твоя раса вроде бы не отличается.

Перья ифрианца затрепетали, но никто из людей не был способен расшифровать это выражение эмоций.

— Да, — ответил Эраннат после паузы, — я интересуюсь этой планетой. Как и все авалонцы, я встречал людей, но это были люди определенного сорта. Попав на Эней, я пользуюсь возможностью познакомиться и с другими разновидностями.

— Угу. — Миккал сидел скрестив ноги и курил, — Что-то я сомневаюсь, чтобы в Новом Риме слыхали о тебе, — протянул он. — Оккупационные власти подмяли под себя все космические полеты, что сюда, что отсюда. Не хочешь ли показать нам официальное разрешение на свои наблюдения? Терранские вершители наших судеб такие нервные последнее время, разве дадут они свободно околачиваться по стратегически важному пограничному миру представителю соперничающей империи? Я, конечно, просто фантазирую, но похоже, что ты здесь застрял: прибыл, скажем, во время восстания, пока было легко проникнуть сюда незамеченным, а теперь выжидаешь, когда бдительность властей ослабнет и можно будет отправиться домой.

Пальцы Айвара сжали приклад ружья. Но Эраннат остался невозмутимым.

— Фантазируй сколько пожелаешь, — сухо ответил он, — но ведь и я тоже могу этим заняться. — Его взгляд снова скользнул по Наследнику.

— Ну, наши пути не приводят нас в окрестности Нового Рима, — пожал плечами Миккал. — Мы готовы оказать тебе гостеприимство, если ты захочешь попутешествовать с нами, как, возможно, уже путешествовал с другими таборами. Твои песни и рассказы, должно быть, здорово интересны. А когда мы доберемся до обжитых мест и начнем давать представления, то, может быть, ты захочешь выступать вместе с нами.

Фрайна охнула. Айвар улыбнулся ей.

— Да, — шепнул он. — Если бы не травка — мы же не в лагере, — Миккал не решился бы сделать подобное предложение существу с такими когтями и с таким чувством собственного достоинства. — Волосы Фрайны коснулись его щеки, и девушка сжала руку Айвара.

— Прими мою благодарность, — ответил Эраннат. — Я сочту за честь быть вашим гостем, хотя бы на несколько дней. Остальное мы можем обсудить позже.

Он летел высоко над ними, планируя и взвиваясь ввысь, пока охотники ехали к лагерю по гористой и пустынной местности.

— Кто он на самом деле? — спросила Фрайна под стук копыт. Ветерок донес дымный запах голоствольника, похожий на запах ифрианца, — можно было подумать, что когда-то его предки летали слишком близко к солнцу…

— Мыслящее существо, — сообщил очевидное Миккал. — Более умное и более выносливое, чем многие другие, включая, может быть, и нас. Мы, люди, пока что оказываемся сильнее просто потому, что нас больше: благодаря гиперпространственному двигателю мы оказались на один прыжок впереди в космосе. И еще потому, что каждому из нас нужно меньше жизненного пространства.

— Из-за того, что они — птицы?

— Нет, — сказал ей Айвар. — Они не птицы. Да, они покрыты перьями, они теплокровные, у них два пола. Но ты заметила — у него отсутствует клюв. Их самки рождают живых детенышей, правда, у них нет лактации — я имею в виду, нету молока: их губы приспособлены для того, чтобы сосать кровь из жертвы.

— Ты говорил об их империи, Миккал, — продолжала девушка. — Да я и раньше что-то слышала. Расскажи еще, ладно?

— Пусть уж лучше Рольф, — ответил ее брат. — Он образованный. Кроме того, если ему придется молчать, он просто лопнет.

Айвар покраснел до ушей.

«Это правда», — признался он себе. Но Фрайна слушала его с таким вниманием, что он начал увлеченно рассказывать.

— Ифри — планета, довольно сходная с Энеем, за исключением того, что у нее более холодное солнце. Она находится на расстоянии в сто световых лет в направлении беты Центавра.

— Глаза Ангела по-нашему, — пояснил Миккал.

«Разве тинераны используют другие названия звезд? — удивился Айвар. — Но ведь и мы называем созвездия не так, как принято на Терре: отсюда небо видится иначе».

— После того как люди установили с ними контакт, — продолжал Айвар, — ифрианцы быстро достигли современного уровня технологии. У них, конечно, совсем другой тип цивилизации, если это можно так назвать: они никогда не строили городов. Тем не менее они стали такими же космопроходцами, как и представители Технических культур: начали торговать и колонизировать планеты, хоть и с меньшим размахом, чем люди. Когда распалась Лига и настало Смутное Время, они тоже пострадали. Когда порядок наконец был восстановлен, люди создали Империю, ифрианцы — свою Сферу. Это на самом деле не империя, Миккал, просто свободное объединение миров.

Однако сфера влияния Ифри расширялась, Терранская Империя росла тоже, пока они не встретились, и тогда начались столкновения. Пару столетий назад между ними вспыхнула война. Ифрианцы проиграли, и им пришлось уступить многие пограничные территории. Но сопротивление было слишком велико, чтобы Империя могла даже и думать о том, чтобы аннексировать всю Сферу.

С тех пор отношения были… переменчивыми, скажем так. Происходили стычки, хотя снова до настоящей войны дело не доходило; заключались договора, предпринимались совместные акции — с надувательством с обеих сторон, возобновилась торговля, частные лица и организации стали обмениваться визитами. Терру не особенно радует то, что Сфера Ифри растет, хоть и в противоположную от нас сторону, а вместе с территорией растет и его мощь. Однако Империя до сих пор была слишком занята Мерсейей, чтобы что-то делать в здешних местах — не считая удушения свободы собственных подданных, конечно.

— Это как раз то, что нужно для объективной оценки собственного правительства, — заметил Миккал.

— Я поняла, — сказала Фрайна. — Как ясно ты все объясняешь… Но разве он не сказал, что он с… с Авалона?

— Да, — снова принялся объяснять Айвар. — Это планета в Сфере, колонизованная совместно людьми и ифрианцами. Там образовалось уникальное общество. Было бы весьма резонно послать авалонца шпионить на Эней. Ему было бы легче иметь дело с нами, он лучше понимал бы людей, чем обычный ифрианец.

Глаза Фрайны широко раскрылись.

— Так он шпион?

— Агент разведки, если ты это предпочитаешь. Он, понятно, не выкрадывает секреты с баз Космофлота. Просто собирает информацию по кусочкам, а в результате ифрианцы смогут составить более полную картину того, что происходит в Терранской Империи. Не думаю, что он может делать здесь что-то еще. Его, наверное, забросили, пока контроль над прилетами-отлетами отсутствовал из-за войны за независимость. Как и сказал Миккал, рано или поздно он отсюда выберется — думаю, когда Ифри снова откроет консульство в Новом Риме. Тогда им легче будет вывезти его тайком.

— Тебя это не заботит, Рольф?

— А почему это должно меня заботить? Ведь на самом деле…

Айвар закончил мысль про себя:

«Ифрианцы не помогли нам. Уверен, Хью Мак-Кормак пытайся привлечь их на нашу сторону, но ему отказали. Они хотели избежать риска новой войны. Но… если бы мы смогли получить их поддержку, не обнародуя ее, — оружие и боеприпасы, космические корабли, связь, — освободительные силы росли бы, пока… Мы проиграли, потому что не были готовы. Мак-Кормак поднял знамя восстания в результате всплеска эмоций. И он не пытался расколоть Империю — он хотел править ею сам. Что ифрианцы выиграли бы от этого? Ну а если наша цель будет отколоть сектор альфы Креста от Империи, сделать его независимым или даже признать юрисдикцию Ифри — разве это их не заинтересует? Может быть, они даже отважатся на войну, особенно если удастся заключить союз с Мерсейей…» — Он посмотрел вверх, туда, где летел Эраннат, и стал мечтать о крылатых отрядах, которые станут защищать свободу Энея.

Чье-то восклицание вернуло его с небес на землю. Они перевалили через водораздел. На открывшемся перед ними склоне, частично скрытые оползнем, высились руины: монументальные стены и колонны, такие изящные и воздушные, что, казалось, вот-вот улетят. Время не погасило их перламутровый блеск.

— Это же… это же памятник Строителей. Или вы называете их Старейшими?

— Ла-Сариен , — очень тихо ответила ему Фрайна, — Высочайшими. — На лицах сестры и брата было написано благоговение.

— Мы отклонились от своего обычного маршрута, — выдохнул Миккал. — Я забыл, что они когда-то жили здесь.

Они с Фрайной соскочили на землю, преклонили колени и, воздев руки, стали нараспев произносить слова молитвы. Поднявшись, они перекрестились и сплюнули: в этой иссушенной стране так совершали жертвоприношение. Двинувшись дальше, они далеко объехали руины и, прежде чем перевалить за гребень следующего холма, обернулись и попрощались с ними.

Эраннат не стал снижаться, чтобы рассмотреть руины. При его зрении в этом не было кужды. Его медленные круги в небе выглядели как знамение.

Отъехав на километр, Айвар рискнул задать вопрос:

— То, что мы видели… там, позади… это часть вашей религии? Я не хотел бы оскорбить ваши религиозные чувства.

Миккал кивнул:

— Думаю, что можно назвать это святыней. Кем бы Высочайшие ни были, они по сути боги.

«Это ниоткуда не следует, — подумал Айвар, но промолчал. — Интересно, почему это поверье так распространено?»

— Что-то от их духа, должно быть, осталось в их творениях, — сказала Фрайна благоговейно. — Нам нужна их помощь. А когда они вернутся, они будут знать, что мы верили в них.

— Будут ли? — не смог удержаться от вопроса Айвар.

— Да, — ответил Миккал серьезно. Такой тон в его устах прозвучал особенно впечатляюще. — И скорее всего, это произойдет еще при нашей жизни, Рольф. Разве ты не слышал, что говорят об этом? Далеко на юге, где обитают умершие, появился пророк, чтобы подготовить их возвращение…

Несмотря на жару, он поежился.

— Я сам не знаю, верить ли этому, — закончил он рассудительно. — Но ведь всегда можно надеяться, верно? Давайте-ка взбодрим этих ленивых тварей и поторопимся в табор.

Глава 9

Почта с Терры наконец-то пришла. Десаи положил рядом с собой пачку сигарет, приказал принести самовар с чаем и примирился с тем фактом, что и обед, и ужин, и полуночный бутерброд ему предстоит съесть в своем кабинете, не отрываясь от дисплея. Это, конечно, не означало, что он сам, его персонал и компьютеры работали неэффективно: ему лично не было никакой необходимости знакомиться с двумя третями материалов, адресованных его управлению. Но вся ответственность за планету, на которой обитали четыреста миллионов человеческих существ, лежала на нем.

Лорд-советник Петрофф из Политического Совета рекомендовал провести реорганизацию административных структур во всей зоне оккупации: всем комиссарам предлагалось представить свои предложения и отчеты о проведенной работе. Лорд-советник Чардон доводил до сведения комиссара Десаи жалобы губернатора Муратори на отсутствие прогресса в умиротворении системы Вергилия и требовал объяснений. Контрразведка Космофлота желала провести разнообразные операции для выявления активности мерсейских агентов в секторе альфы Креста. Экономическое Бюро требовало свежие данные о полезных ископаемых на необитаемых планетах каждой системы и оценку возможности их разработки в целях промышленного развития отсталых регионов. Бюро по Науке настаивало на увеличении ассигнований на исследовательские работы на Дидоне, обосновывая это необходимостью привлечь на сторону Империи ученых из университета Энея. Бюро Общественной Безопасности требовало отзыва с Дидоны всех представителей человеческой расы, опасаясь, что непроницаемый облачный покров и непроходимые джунгли окажутся хорошим прикрытием для партизан. Дворцовое ведомство срочно нуждалось в разведданных о настроениях местного населения на случай, если Его Величество решит совершить инспекцию миров, пострадавших от недавних волнений.

Ночь вливалась в кабинет сквозь прозрачную стену, холодный свет маленькой быстрой Креусы освещал темный город, когда на дисплее наконец появился ответ на запрос Десаи. Он рывком вырвался из объятий сонливости. Нужно перепрограммировать селектор! Его пальцы дрожали так, что он с трудом вставил в мундштук новую сигарету. Раскуривая ее, он даже не заметил протестов раздраженных дымом языка, горла, легких…

«…Сведения о планете с таким названием, прозвищем, оригинальным или в переводе с любого известного языка или диалекта, находящейся в Империи или в ее исследованных окрестностях, отсутствуют во всех доступных архивах. Многие географические названия, например Сан-Жуан на Новой Мексике, восходят к христианскому канону: святого Иоанна, предполагаемого автора одного из Евангелий, следует отличать от Иоанна Крестителя, персонажа упомянутого произведения, его имя на наиболее распространенных языках Терры звучит как Жан-Батист по-французски и Джон Баптист по-английски…

Происхождение индивида, именуемого, по его собственным словам, Айхарайх (см. приложение 3: расшифровка голосовых обертонов), установлено на основании представленного голографического материала (см. таблицы в приложении 2) с достаточно высокой вероятностью, несмотря на скудость имеющихся фактических данных.

По причине несоответствия голографических и акустических характеристик индивида характеристикам всех разумных видов, хранящимся в Императорском Ксенологическом Регистре, было сочтено необходимым послать запрос в архив Контрразведки Космофлота. Оттуда получено сообщение, согласно которому на основании информации, хранящейся в специальных банках данных, Айхарайх может быть отнесен к виду, обитающему на одной из планет Мерсейского Ройдхуната. В соответствии с существующими дипломатическими договорами, в силу своего присутствия в секторе альфы Креста, данный индивид должен рассматриваться как секретный агент, действующий в целях, не служащих интересам Его Величества.

К сожалению, о планете обитания данного вида известно очень мало. Полное досье не содержит ничего, кроме данных, приводимых в настоящем обзоре.

По нескольким случайным замечаниям, сделанным в присутствии должностных лиц Империи и отраженным в их докладах, планета именуется Херейон (см, приложение 3). Упоминая ее в разговорах, представители противной стороны характеризовали ее как «холодную, неуютную», «карликовую мумию», «безмолвную древность», хотя некоторые благоприятные выводы могут быть сделаны касательно местной архитектуры и искусства. Эти высказывания были сделаны мерсейцами и в одном случае представителем другого вида, обитающего в пределах Мерсейского Ройдхуната, посещавшими ее по дороге в другие места. Из этих сведений может быть сделан вывод, что Херейон является планетой земного типа, с низкой средней температурой и небольшой массой, что в сочетании с древностью планеты привело к потере значительной части атмосферы и воды. Можно считать, что имеется определенное сходство природных условий Херейона и Энея. На основании имеющихся данных никакое заключение о принадлежности планеты определенной звездной системе или о спектральном классе ее солнца сделано быть не может. Следует подчеркнуть, что Херейон незначительная, редко посещаемая и неизвестная большинству мерсейцев планета.

Некоторые соображения по поводу рассматриваемого вопроса. Возможно, условия эволюции разума на планете привели к появлению у аборигенов специфических психических образований, высоко ценимых представителями высших слоев в Ройдхунате. Бедность планеты природными ресурсами, промышленная отсталость в таком случае используются властями для привлечения населения на службу в специализированные государственные органы.

Херейониты периодически покидают свою планету. Идентификация Айхарайха как представителя этого вида стала возможной благодаря микросъемкам, сделанным в двух случаях: во время приема в посольстве Терры на Мерсейе и при переговорах касательно Джиханната. В обоих случаях херейонит оказывался в большой смешанной группе, подробные расспросы о нем были невозможны. Полученная информация приведена выше. Следует подчеркнуть, что присутствие херейонитов на мероприятиях такого уровня (а возможно, и других, сведения о которых отсутствуют) говорит о важной роли, которая отводится им мерсейской администрацией.

В качестве дополнительного фрагмента в настоящий обзор включены полученные в последний момент и непроверенные сведения. Контрразведка Космофлота по получении запроса активизировала деятельность своих агентов, положение которых предполагает возможность их доступа к соответствующей информации. В ответ было получено сообщение от командора Доминика Фландри.

Доминик Фландри выполнял задание на Талвине, поскольку ему было поручено расследование событий, приведших к возникновению совместного терранско-мерсейского исследовательского проекта на этой планете (см. приложение 27), и его специальные знания давали ему возможность сбора важной военной информации. Во время командировки он вступил в дружеские отношения с молодым мерсейским офицером. Согласно данным наблюдения, Фландри познакомил его с некоторыми злачными местами. Каков бы ни был примененный Фландри метод, в результате мерсеец стал разговорчив. На одном из приемов, обратив внимание своего спутника на представителей неизвестных ему видов среди мерсейцев, Фландри начал расспрашивать о них. Офицер, под влиянием опьянения, назвал планету Херейон и пробормотал что-то о невообразимой древности населяющей ее расы и особых возможностях херейонитов, которые засекречены. По словам мерсейца, на Херейоне когда-то существовала высочайшая цивилизация, и херейониты, как подозревают правители Ройдхуната, рассматривают своих теперешних властителей просто как инструмент для достижения собственных целей. Фландри думает, что его информатор рассказал бы ему больше, но неожиданно командующий мерсейским отрядом положил конец встрече и отбыл вместе со всеми своими офицерами. После этого Фландри ни разу не видел больше ни своего знакомого, ни херейонита. Настоящий эпизод является частью отчета, присланного Фландри, но региональный отдел контрразведки счел его не заслуживающими внимания слухами и не включил в число сведений, представляемых в центральный банк данных.

Вышеизложенное включено в обзор только ради полноты картины. Поиск офицерами контрразведки сенсационных новостей не должен поощряться. Рекомендуется приложить необходимые усилия к задержанию существа, именующего себя Айхарайхом, хотя не в ущерб другим, более неотложным программам, которые, бесспорно, важнее поимки единственного иностранного шпиона. В случае успеха подозреваемого надлежит держать под стражей и немедленно уведомить вышестоящие инстанции…»

Десаи невидящим взглядом уставился в темноту.

«Но ведь упоминание о Жан-Батисте было обнаружено в архивах на Ллинатавре, — подумал он. — Конечно, было бы не очень сложно платному мерсейскому агенту подложить фальшивые данные… возможно, ему помог хаос, который царил во время беспорядков. Улдвир, зеленый ты дьявол, какую гадость ты и твои приспешники придумали для моей планеты?»

Долина Флоуна по большей части более гостеприимная земля, чем Илион. На ее дорогах, приближаясь к могучему потоку, табор Привал не нуждался больше в столь жесткой дисциплине, как при пересечении пустыни. Веселье начинало бить через край по мере того, как восстанавливались силы.

В одну из ночей табор разбил лагерь на лугу, принадлежащем фермерскому семейству, договоренность с которым существовала уже несколько поколений. Никто и не подумал объявить отбой, дров для костра было в изобилии, и празднество затянулось допоздна. После того как Фрайна исполнила свой номер, она подошла к Айвару, сидевшему у огня, и шепнула:

— Пойдем погуляем? Я только переоденусь, — и скользнула в свой фургон.

Сердце Айвара заколотилось. Шум в ушах заглушил беседу, к которой он прислушивался, пока шло представление. Когда он снова смог слышать, слова показались ему странными и бессмысленными, как гудение роя пчел.

— Да, я провел некоторое время с двумя другими группами кочевников, — говорил Эраннат. — С Темной Звездой к северу от Нового Рима и с Людьми Гурди в районе Форта Лунатиков. Различия в обычаях, бесспорно, любопытны, но, как мне кажется, это все рукава одной реки.

Король Самло, сидя в своем кресле, единственном вынесенном к костру, подергал себя за бороду.

— Тебе следовало бы побывать у Отцов Магии, я у них был подмастерьем. А в таборе Глории хозяйки фургонов — женщины. Только они кочуют в Тиберии, за равниной Антонина, так что я сам их не знаю.

— Может быть, я их и посещу, — ответил Эраннат, — хотя я уверен, что найду там те же основные обычаи.

— Странно, — сказал фермер. — Вы, инопланетяне, — я, конечно, никого не хочу обидеть: у меня были славные приятели-инопланетяне на корабле во время войны за независимость, — так вот, вы больше путешествуете по нашей планете, чем мы сами, да даже и наши профессиональные путешественники тоже.

Он присоединился к веселью на лугу вместе со своими взрослыми сыновьями. Женщины и дети были оставлены дома: сборище не отличалось целомудрием, да и потасовки могут случиться. Фермер глаз не мог отвести от ифрианца. Вокруг него собрались король Самло, Падро Покоритель Дорог, вдова Мара Топотунья и еще несколько солидных людей, лихорадочная атмосфера праздника захватила их меньше, чем молодежь.

«Что я здесь делаю? — удивляясь сам себе, подумал Айвар. — И так же возбужден, как и все, и жду Фрайну… А ведь раньше я думал, что мне лучше не увязать во всем этом слишком глубоко… Хаос побери, кому нужна эта осторожность!»

Огонь костра взвился и осветил стоящие крутом фургоны. Трещали, вспыхивая, сучья, красные и золотые искры взлетали фонтаном. Отблески ложились на сидящих на земле вокруг костра, выхватывали из темноты сверкающие глаза, блестящие зубы, серьги, браслеты, едва прикрытые прозрачной тканью тела… Тут собралась группа игроков в кости, там обнимались парень и девушка, еще где-то болельщики окружили двух борцов, а вот уже парень и девушка скользнули прочь в поисках уединения… Вокруг костра собрались танцоры, появились хромой гитарист, горбун-барабанщик и слепой певец, с топаньем и свистом закружился хоровод. Пахло дымом и разгоряченными человеческими телами…

Дрожащий свет отразился от перьев Эранната, расплавленным золотом вспыхнули его глаза, гребень превратился в корону. Благодаря забавному акценту его слова не показались педантичными:

— Чужеземцы действительно часто исследуют планеты доскональнее, чем аборигены, фермер Васильев, и им к тому же удается увидеть больше. Люди склонны доверять своему первому впечатлению.

— Ну не знаю, не знаю, — возразил Самло. — Не заслоняют ли от тебя большие различия маленьких, которые так много значат для нас? У тебя есть крылья, а у нас — нет. У нас есть настоящие ноги, а у тебя — нет. Не кажемся ли мы тебе в результате похожими друг на друга? Может быть, поэтому тебе и кажется, что разные таборы одинаковы?

— Я этого не говорил, вождь, — ответил Эраннат. — Я сказал, что наблюдал глубоко уходящие общие корни. Может быть, то, что ты называешь мелкими, но важными различиями, заслоняет от тебя общую картину? Может быть, ты придаешь им слишком большое значение?

Айвар засмеялся и вступил в разговор:

— Вопрос в том, не видим ли мы леса за деревьями или, видя лес, не различаем отдельные деревья.

Но туг вернулась Фрайна, и он вскочил. Девушка переоделась в старенькое платьице, но оно оказалось не менее откровенным, чем наряд, в котором она танцевала. На плечо Фрайны, выделяясь на фоне черного водопада ее волос, сидела «удача» фургона Шапито, закутавшись в мантию и высунув наружу только свою мордочку чертенка.

— Пошли? — прощебетала девушка.

— Ты еще спрашиваешь! — Айвар, как было принято среди северян, поклонился королю, — С вашего позволения, сэр!

Самло кивнул. По его губам скользнула мрачная улыбка.

Поворачиваясь, чтобы уйти, Айвар заметил, как напрягся Эраннат. Не нужно было быть ифрианцем, чтобы понять значение взъерошенных перьев и скрюченных пальцев: Эраннат излучал ненависть. Проследив взгляд золотистых глаз, Айвар увидел сверкающий треугольник красных глазок «удачи». Зверек выгнул спину, его шерсть встала дыбом, он возбужденно залопотал.

— Что случилось, радость моя? — Фрайна погладила «удачу», успокаивая любимца.

Айвар вспомнил, как Эраннат отклонил приглашения поселиться в любом фургоне и постоянно оставался снаружи, даже в самые холодные ночи, когда ему приходилось хлопать крыльями, чтобы поддержать высокую температуру тела и не замерзнуть. Неожиданное озарение заставило Наследника спросить:

— Тебе не нравятся «удачи»?

— Нет, — последовал ответ ифрианца. После мгновенной паузы он пояснил: — Мне уже приходилось их встречать в других местах. В Планхе мы зовем их лийялре — «крадущиеся в ночи».

Фрайна надула губы:

— Что за ерунда. Я захватила бедняжку Таис подышать свежим воздухом. Пошли, Рольф.

Она взяла Айвара за руку. Тут он совсем забыл, что тоже никогда особенно не симпатизировал «удачам».

Эраннат пристально смотрел им вслед, пока они не скрылись в темноте.

За кольцом фургонов простиралась широкая лужайка, покрытая мягкой и пружинящей под ногами серебристой заряникой. По краю прогалины толпились деревья — высокие сосны, приземистые молоточники, куполообразные дельфи. Свет обеих лун заставлял их стволы словно светиться, а тени скользить — полумесяц непоседливой Креусы перемещался быстро. Черный бархат неба был усеян звездами, Млечный Путь походил на замерзший водопад.

Музыка стихла вдалеке, и тишину нарушали только трели мыши-летяги. Айвар молчал, преисполненный изумления перед чудом близости девушки.

Фрайна наконец тихо произнесла:

— Рольф, Высочайшие непременно должны существовать: иначе в мире не могло бы быть так много красоты.

— Высочайшие? Бог? Ну…

«Non sequitur note 11, дорогая, — подумал Айвар. — Для нас это — красота, потому что определенный вид приматов развивался в сходных природных условиях на Терре. Хоть мы и способны чувствовать странное очарование пустыни, воспринимать ее красоту так же, как, например, Эраннат, мы не можем… Но разве это не значит, что любая разновидность красоты непременно должна быть замыслена Творцом? Не верить ни во что, кроме случайности, было бы так скучно…»

— Что нам до философии? — произнес он беспечно. — Стоит ли терять на нее время, когда мы вместе?

Фрайна обняла его за талию. Ее прикосновение показалось ему обжигающим, как огонь.

«Я влюблен, — пробилась мысль сквозь шум в голове. — Никогда не был так влюблен. Таня…»

— Айях! — вздохнула Фрайна. — Сколько времени нам остается?

— Разве не вечность?

— Нет. Ты ведь не можешь жить в таборе. Такого еще никогда не случалось.

— Почему?

— Потому что вы, оседлые, — ох, Рольф, извини, ты слишком хороший, чтобы тебя так называть, ты в душе путешественник… Но все же вы, люди с корнями, — вы не то чтобы слабые, вы просто стойкие иначе, чем мы.

«В результате веков отбора…», — подумал Айвар.

— Я за тебя боюсь, — прошептала Фрайна.

— Что? За меня? — Его окатила волна оскорбленной гордости, которая, как он чувствовал глубоко внутри, была просто ребячеством. — Эй, послушай, разве я не перенес путешествие через Кошмар Айронленда так же стойко, как и вы все? Я крупнее и сильнее любого мужчины в таборе, может быть, не такой жилистый и подвижный, но, клянусь хаосом, я способен выжить при любой засухе, голоде, песчаной буре!

Фрайна прижалась к нему теснее:

— И ты такой умный, так много знаешь всяких книжных историй, — и, что гораздо важнее, ты умеешь то, что умеют не многие в таборе. Но все равно тебе придется покинуть нас. Может быть, потому, что мы не сможем дать того, что тебе нужно. Разве у нас есть чем заполнить всю твою жизнь?

«Ты, — ответило его сердце. — И еще свобода быть самим собой… Плюнь на свой проклятый долг, Айвар Фредериксен. Ты ведь не выбирал, кем тебе родиться. Перестань думать об этих светящихся точках в небе как о политической реальности, пусть они снова станут для тебя просто звездами».

— Я… я не думаю, что мне когда-нибудь надоест путешествовать, если рядом будешь ты, — пылко сказал Айвар. — И я… я ведь могу выполнять свою долю работы… может быть, я окажусь нужен Привалу.

— До тех пор, пока тебя не обчистят или не пырнут ножом, Рольф, дорогой, ты такой невинный. Ты веришь, что все люди честны от природы и не убивают без причины. Это не так, по крайней мере не в таборе. Ты же ведь не сможешь перемениться, Рольф.

— Но ведь ты могла бы мне помочь?

— Ох, если бы могла! — Скользящий луч луны блеснул на ее мокрой от слез щеке.

Внезапно девушка вскинула голову и решительно произнесла:

— По крайней мере я могу уберечь тебя от самой близкой и страшной опасности. Рольф.

— Ты о чем? — Привыкнув уже к быстрым, как ртуть, сменам ее настроений, Айвар больше думал о ее красоте, близости, исходящем от нее аромате, чем о ее словах. Они все еще шли к деревьям. «Удача» на плече Фрайны, завернувшись в свою мантию, была почти невидима.

— У тебя ведь много монеток, верно?

Айвар кивнул. На самом деле это были не монеты, а бумажные деньги — имперские кредиты и энейские либры, по большей части полученные от сержанта Астаффа, когда Айвар покидал Викдхоум. («Я принес мои сбережения, Наследник. Не беспокойся, ты расплатишься со мной, если выживешь. Ну а если не выживешь, то какая, к черту, разница, уцелеют мои сбережения или нет?» Каким далеким и неправдоподобным все это теперь казалось!) Среди тинеранов невозможно хранить что-то в секрете.

«Я ведь научился мириться с этим, не так ли? Возможность побыть одному — только в мыслях. Какое имеет значение, если Дулси между делом изучит содержимое моих карманов, если я одеваюсь и раздеваюсь при ней, если они с Миккалом занимаются любовью, когда я лежу на своей койке?»

Таким образом, все знали, что Рольф Маринер — не бедняк. Никто ничего не украл бы у товарища по табору. Воровство невозможно было бы скрыть, а наказание за него полагалось нешуточное — изгнание. Конечно, карманники практиковались на соседях, но непременно возвращали добычу. Айвар всегда отказывался от предложений сыграть, зная, что это считается вполне законным способом обчистить партнера.

— Скоро мы доберемся до реки, — продолжала Фрайна. — Дальше мы пойдем от города к городу, пока не достигнем границ своей территории. На каждой остановке будет представление. Там всегда неразбериха — ты знаешь, ты говорил, что бывал на них. Дело в том, что это для нас время добычи. Мы беремся — если «беремся» подходящее слово — за оседлых. Мы не хотим им зла, но тут уж каждый за себя. В таксе время кто-нибудь может и забыть, что ты не совсем из оседлых. Часто бывает, что в азарте мы обчищаем и своих.

«Но почему? — мелькнула у Айвара мысль. — Хорошо, это общество не разделяет моих взглядов на собственность и нерушимость договора. Но разве не должны кочевники быть более бдительными и собранными, оказавшись среди чужих, быть более спаянными и действовать заодно? Впрочем, нет, я помню, когда табор Братство появлялся у Виндхоума, тинераны бывали так возбуждены, что кидались друг на друга, не различая своих и чужих».

Он тут же забыл о своем недоумении. Они остановились под деревом дельфи. Звезды сверкали, луны лили свой свет, и Фрайна держала его за руку.

— Отдай мне деньги на сохранение, — предложила она. — Я знаю, как их спрятать. А потом…

— Значит, «потом» все-таки будет!

— Обязательно должно быть… — В слезах девушка крепко прижалась к Айвару.

Все барьеры рухнули, не существовало ничего, кроме ее близости. Под деревом раскинулся пронизанный лунными лучами темный грот. «Удача» осталась снаружи, терпеливо ожидая.

Тот, кто был Джааном Сапожником, пока, после шести миллионов оборотов планеты вокруг солнца, не вернулся Каруит, смотрел с балкона башни на толпу, заполнившую рыночную площадь. Люди собрались сюда со всех окрестностей моря Орка на празднование Радмаса. В этот раз на Маунт Хронос собралось больше народа, чем когда-либо. Люди знали, что явился Спаситель и будет проповедовать.

Толпа была смутно различима в синей тени, отбрасываемой стенами. В сумраке, сгустившемся между домами и арками, Джаан с трудом мог разглядеть отдельные лица, сверкающие наконечники копий, бурнусы, шлемы. Вергилий еще только-только поднялся над водами, и Арена заслоняла его, так что величественные руины отбрасывали сюда лишь призрачный перламутровый отблеск. Звезды еще не покинули небосвод. Каждый вдох вонзался в легкие ледяным ножом. Пар от дыхания толпы повис в воздухе как привидение. Вечный шум водопада подчеркивал беспредельную тишину.

«Начинай», — сказал Каруит.

Их общее тело подняло руки. Усиленный резонансом, их голос разнесся над толпой.

— Люди, я преподам вам суровый урок. Вы ждете спасения, сначала от власти тирана, но более всего — от власти смерти, от того, чтобы оставаться просто людьми. Вы ждете преображения. Ну так посмотрите вверх, посмотрите на звезды. Вспомните, что они такое — не цифры в каталоге, но пылающие газовые шары, столь же реальные, как вы или я. Мы не вечны, как не вечны и они, но они ближе к вечности, чем смертные существа. Свет самой далекой звезды пересек невообразимые бездны, прежде чем достиг ваших глаз. И единственная весть, которую он несет вам, гласит: эта звезда прежде сияла тем, кто уже ушел.

Но они вернутся. Я, в котором живет возродившийся разум Каруита, обещаю вам это, если мы сумеем сделать наш мир достойным принять их.

Но это нелегко и не случится быстро. Перед нами трудная дорога, крутой и усеянный острыми камнями путь. Кровь будет сочиться из наших израненных ног, и позади останутся белеть черепа тех, кто не дошел.. Подобно тому, кто принес слово истины на Мать Терру, через много веков после Каруита, но за много веков до Джаана, я говорю зам: не мир я принес вам, но меч.

Глава 10

Боузвилъ был типичным маленьким городком на Флоуне между Новым Римом и Киммерийскими горами. Опрятные, приземистые, выкрашенные в яркие цвета дома смотрели с правого берега коричневого потока двухкилометровой ширины на паромную пристань и пастбища и перелески за рекой. За жилыми кварталами на запад разбегались каналы, орошавшие сельскохозяйственные угодья. В отличие от суровых, но вольготных просторов Илионского Шельфа, здесь полоса пахотных земель была неширокой, но достаточно плодородной, что позволяло многим фермерам жить в городке. Кроме сельского хозяйства, жители Боузвиля занимались торговлей, в основном при посредстве речного народа, и мелким производством. На центральной площади высилась каменная стела, воздвигнутая в память защитников города в Смутное Время. С тех пор ничто особенно не нарушало плавного течения жизни горожан — даже восстание и последовавшая за ним оккупация: имперских войск здесь и в глаза не видели.

Хотя не была ли видимость мира обманчивой? Айвара все больше охватывали сомнения.

Вместе с Эраннатом он отправился в город, пока тинераны занимались приготовлениями к карнавалу. Шанс, что его узнают, был невелик: если только терранская администрация не озаботилась снова сообщить его приметы и объявить о награде за поимку. Впрочем, Айвар был уверен, что этого не произошло. Судя по тем передачам, которые он видел по единственному в таборе портативному телевизору, принадлежавшему Самло, — кочевники были не любители сидеть, пялясь в экран, — происшествие на Вилдфоссе было спущено на тормозах. Очевидно, комиссар Десаи опасался, что Наследник Илиона станет для энейцев героем и у него найдутся подражатели.

Так или иначе, даже если кто-нибудь его и узнает, то вряд ли побежит доносить в ближайший гарнизон.

Эраннату же было интересно познакомиться с новой для него разновидностью культуры северян. Он рассчитывал извлечь особенно интересные сведения, имея рядом для сравнения Айвара — тоже северянина, но уроженца других мест. Поскольку пользы от него в подготовке к празднеству не ожидалось, юноша предложил ифрианцу сопровождать его. С Эраннатом стоило подружиться: несмотря на свою немногословность, он был интересным собеседником, да и независимо от этого вызывал у Айвара симпатию. Кроме того, Айвар обнаружил, к собственному удивлению, что после беспорядочной жизни в таборе соскучился по представителям собственного народа.

По крайней мере, так ему сначала показалось. Но вскоре, идя по тротуару узкой улочки, окруженный со всех сторон стенами домов, он почувствовал, что задыхается. Как редко здесь звучал смех! Какие блеклые одежды тут носили! И где мужская похвальба, где женская пылкость? Айвар не мог понять, как вообще у этих унылых оседлых появляются дети? Господи, да им же приходится черпать веселье из бочки!

Впрочем, пиво тут и вправду было хорошим. Айвар выпил свою кружку одним глотком. Эраннат осторожно прихлебывал из своей.

Они расположились в обшитой деревянными панелями, темной и дымной таверне на берегу. Из окон открывался вид на причал. У берега стоял корабль: разгрузка товаров, прибывших в Боузвиль, и погрузка продукции, предназначенной для селений ниже по реке, уже закончились, и судно было готово к отплытию.

— Разве команда не задержится здесь, чтобы попасть на наш карнавал? — спросил Айвар.

Приземистый бородатый человек, один из нескольких, кого привлекла к их столу экзотическая внешность Эраниата, медленно ответил, попыхивая трубкой:

— Да нет, я не припомню, чтобы речной народ интересовался этими вещами. Похоже, что они… м-м-м… чураются тинеранов. Может, и не зря.

— Почему? — с обидой произнес Айвар.

«Разве им так чуждо все человеческое, что они равнодушны к летящему танцу Фрайны, к искусному жонглированию Миккала?..» — подумал он.

— Да с ними всегда неприятности. Я смотрю, сынок, ты говоришь «наш карнавал». Будь осторожен. Кто пытается стать не тем, кем рожден, обычно плохо кончает.

— С вашего позволения, я сам решу, как мне жить.

— Прошу прощения, — пожал плечами горожанин.

— Если кочевники — источник неприятностей, — поинтересовался Эраннат, — почему вы пускаете их на свои земли?

— Они всегда здесь проходили, — ответил сидевший за столом старик. — Традиция дает им определенные права — они здесь зарабатывают на жизнь: своими представлениями, мелкой торговлей, поденными работами, — да и тем, что учат осторожности дураков, с которых снимают стружку.

— К тому же, — добавил молодой голос, — они делают нашу жизнь ярче: приносят веселье, а иногда и опасность. Наверно, мы не жили бы так мирно между собой, не заглядывай к нам дважды в год Привал.

Приземистый горожанин крепко сжал в зубах трубку прежде чем ответить:

— Похоже, по части опасности скоро предложение превысит спрос, Джим.

Айвар напрягся. По спине пробежал холодок.

— Что ты имеешь в виду?

Ему ответили пословицей:

— Или все, или ничего.

Но тут в разговор включился завсегдатай таверны, которого выпивка настроила на откровенный лад.

— Ну, по большей части все это слухи. Только какая-то каша определенно заварилась. Говорят, на юге объявился проповедник, он обещает, что Старейшие вернутся и избавят нас от Империи. Может, конечно, он выдает желаемое за действительное. Но, черт побери, в этом что-то есть. Эней ведь действительно особое дело. Я никогда раньше не обращал внимания на всякие рассказы про Дидону, а только теперь все больше и больше думаю о том, что наши философы там узнали. Я даже уходил в поля, смотрел на Утреннюю Звезду и старался обратить свой разум к Единству, и вы знаете, мне помогло. Так можем ли мы позволить Империи снова надеть на нас ярмо, когда, похоже, вот-вот поднимемся на новую ступень эволюции?

Бородатый нахмурился:

— Это еретические разговоры, Боб. Что до меня, то я верю в Бога. — Он повернулся к Айвару: — На все Божья воля. Я никогда не видел в Империи особого вреда, не вижу и теперь. Только она исполнилась греха, и похоже, мы избраны Богом, чтобы очистить ее от скверны. — Помолчав, он продолжал: — Коли так, нам не повредит помощь со стороны. Может, Бог пошлет нам ее. — Все взгляды обратились к Эраннату. — Я простой фермер и мало в чем смыслю, — закончил бородатый, — но только волнения назревают, и появилась надежда на избавление.

Старик поспешно переменил тему разговора.

Ночь уже опустилась на город, когда Наследник и ифрианец возвращались в табор. Звезды холодно сияли в вышине. Ночь же была теплая, влажный воздух наполнился запахами зелени. Под ногами тех, кто направлялся из города туда же, куда и они, скрипел гравий. Разговоры среди горожан прекращались, стоило им заметить рядом с собой инопланетянина: хорошие манеры не позволяли им мешать серьезной беседе. Впереди виднелись подвешенные на высоких шестах фонари, освещавшие фургоны и установленные между ними палатки. Музыка начинала звучать громче.

— Что я бы хотел понять, — говорил Эраннат, — это причину вражды энейцев к Империи. Конечно, мои соплеменники не вынесли бы такого подчинения. Но с человеческой точки зрения юрисдикция Империи ничего особо не меняет: чуть более высокие налоги, отказ от самостоятельности во внешних сношениях при полном самоуправлении. Взамен же вы получаете защиту — возможность торговли, связи с другими планетами. Я прав?

— Может быть, когда-то это так и было, — ответил Айвар. В голове его шумело от выпитого пива. — Но потом появилась эта тварь Снелунд. И слишком многие из нас погибли в войне, чтобы позволить Империи заставить нас отказаться от обычаев предков.

— Но действительно ли правление Снелунда было столь непереносимым, во всяком случае применительно к Энею? Вам не приходило в голову, что Империя допустила ошибку и теперь старается ее исправить? Действительно, исправление ошибки обходится дорого. Но твой народ показал такую несгибаемую гордость, что власти не рискнут особенно на вас давить. Немножко готовности к сотрудничеству — и вы сохранили бы все свои обычаи и органы власти или добились бы их восстановления.

— Откуда ты все это знаешь?

Эраннат не обратил внимания на вопрос.

— Я мог бы понять гнев энейцев, когда началась оккупация. Но ведь потом, когда комиссар показал себя как умеренный и справедливый правитель, эмоции должны были пойти на убыль. Вместо этого… мне кажется, что сначала энейцы приняли свое поражение с определенной долей обреченности, а теперь ваш воинственный дух снова взыграл. Не имея надежд на независимость в реальной жизни, вы переносите их в область фантазии. Но почему?

— Думаю, мы испытали шок, а теперь начинаем приходить в себя. Может быть, наши надежды не совсем уж беспочвенны. — Айвар внимательно посмотрел на это существо, такое неуклюжее на земле. Гребень ифрианца покачивался в такт движениям крыльев, на которые он опирался, как на костыли; ночные тени скрыли блеск глаз. — И зачем ты говоришь мне все это? Не хочешь же ты, чтобы я стал послушным подданным Империи? Ты ифрианец, ты принадлежишь к расе свободных охотников, к народу, который Терра в свое время вытеснила из многих земель. Так в чем же ты пытаешься меня убедить?

— Ни в чем. Как я уже говорил, я ксенолог, специализируюсь в антропологии и нахожусь здесь, чтобы собрать как можно больше данных о твоем виде. Я путешествую, не докладываясь властям, хейе , можно сказать, нелегально, чтобы избежать ограничений. С моей стороны было бы неосторожно сказать тебе больше, тем более что и ты не особенно посвящаешь меня в свои дела. Я задаю вопросы, чтобы по полученным ответам составить общую картину воззрений энейцев. Достаточно.

Айвар знал, что это слово в устах ифрианца означает конец дискуссии. Он умолк, но продолжал размышлять:

«Почему бы ему и не притвориться безвредным ученым? Это может пригодиться: в случае, если имперские агенты его поймают, его просто вышлют. Да, он, конечно, всего лишь шпион… Но если мне удастся убедить его, тогда он передаст своим, что мы готовы бороться за свою свободу и нуждаемся в их помощи… и возможно, они нам помогут!»

Приятное тепло от этой мысли растворилось в более пламенном чувстве: он был уже рядом с табором, рядом с Фрайной.

И тут…

Они смешались с толпой, кипящей между линялой радугой палаток. Фонари над табором затмили звезды. Над центральной площадкой вращался цилиндр из цветного стекла, бросая вокруг яркие лучи; красные, желтые, зеленые, голубые, лиловые отблески ложились на лихорадочно мельтешащие тела и лица. Лоточники расхваливали свои товары, зазывалы обещали удачу тем, кто рискнет монеткой в азартной игре, тут же на жаровнях повара готовили сдобренные острыми приправами блюда; и соблазнительный запах наполнял воздух… На дощатой платформе танцевали девушки, и хотя это представление было бесплатным, прижимистые обычно горожане кидали к их ногам деньги. Рядом с платформой расположились калеки-музыканты, и под их зажигательную мелодию ноги сами начинали отплясывать джигу. Ни крепкие напитки, ни наркотики здесь не имели хождения, но даже трезвые, осмотрительные фермеры шумно веселились вместе с тинеранами, дивились, как дети, на фокусника или жонглера, кричали, заахали руками, толкались. Тут и там с крыши фургона за ними наблюдали «удачи» Привала.

Волна радости захлестнула Айвара:

«Это мой народ! Здесь мое счастье!»

Тут он увидел Фрайну в откровенном наряде, повисшую на руке пожилого горожанина, судя по одежде, весьма зажиточного. Мужчина смотрел на нее с откровенным вожделением.

Айвар замер на месте. Рядом с ним Эраннат мгновенно ухватился за стену фургона руками, чтобы высвободить крылья.

— Что такое?! — попытался Айвар перекричать шум толпы. Понимание обрушилось на него как оплеуха. Этот способ заработка был обычным для женщин-кочевниц.

Только не Фрайна! Мы же любим друг друга!

Она соблазнительно покачивала бедрами. В ярком свете фонарей он увидел иссиня-черные волосы, бронзовую кожу, манящие глаза, полуоткрытые губы… Само олицетворение женственности!

— Отпусти мою девушку! — завопил Айвар.

Он кинулся на горожанина и сбил его с ног. Кругом раздались сердитые крики. Айвар выхватил нож. Тяжелое лезвие могло отрубить человеку кисть, могло поразить его в сердце.

Горожанин сразу это понял. Но, крупный мужчина, привыкший командовать, он не отступил. Хоть и безоружный, он принял боевую стойку, которую помнил со дней своей военной службы.

— Поди прочь, бестолочь, — бросила Фрайна Айвару.

— Ну нет, потаскуха! — Айвар отшвырнул ее в сторону. Гибкая и быстрая, как кошка, она задержалась на ногах.

Вновь оборачиваясь к противнику, Айвар вдруг понял, что не должен убивать эту деревенщину: ведь это она соблазнила его… Айвар ударил его кулаком в зубы. Фермер отразил удар — его массивная рука оказалась превосходным щитом, — и закричал: «На помощь! Смотрители!» Этого было достаточно, чтобы поднять тревогу: хотя в маленьких городках не было регулярной полиции, имелись добровольные силы самообороны, поддерживающие порядок.

Ногти Фрайны впились в щеку Айвара.

— Ты затеваешь погром?! — она добавила что-то на хайсуне.

Горожане кинулись к месту драки. Тинераны пытались их удержать, не дать им пройти. Раздались крики и ругательства, посыпались удары.

Миккал Красная Крыша протиснулся сквозь толпу. За его поясом сверкала дюжина кинжалов.

— Илкросни йя? — рявкнул он.

Фрайна показала на Айвара, который прижал ее поклонника к стене фургона.

— Вакхабо! — И громко добавила на англике: — Убей эту собаку! Он ударил меня, твою сестру!

Рука Миккала взметнулась. Мимо уха Айвара просвистел нож и воткнулся, дрожа, в стену.

— Ни с места! — приказал тинеран. — Брось нож, или умрешь.

Айвар отвернулся от противника, утратив к нему всякий интерес. Его охватило отчаяние.

— Ты же мне друг! — отчаянно выкрикнул он.

Воспользовавшись моментом, фермер ударил его по шее и лягнул, когда тот упал. Фрайна злорадно засмеялась и снова повисла на руке мужчины, воркующим голосом превознося его боевые успехи. Миккал, жонглируя ножами, выкрикнул в толпу:

— Мир! Мир! Нам не нужен этот чужак? Мы его изгоняем! Хотите посадить его в тюрьму? Он ваш. А остальные будут веселиться!

Айвар сел. Он не замечал боли там, куда его ударили. Фрайна, Привал для него потеряны. Он был оглушен случившимся, как если бы на него внезапно обрушился сердечный приступ.

Но где-то глубоко в нем сохранялась настороженность. Он увидел, как смыкается вокруг него круг людей, готовых оттащить его в город и запереть. Сквозь туман пробилось осознание того, что донесение об этом обязательно дойдет до имперской администрации.

Его нож лежал на земле. Айвар схватил его и вскочил на ноги. Из его горла вырвался боевой клич.

— С дороги! — зарычал он и кинулся на окруживших его людей. Если надо, он прорубит себе путь на свободу.

В эту секунду зашумели крылья. Поднятый ими ветер взвихрил пыль, тень заслонила свет фонарей. Эраннат взлетел.

Шестиметровые крылья простерлись над толпой. Отблески света заиграли на перьях, выхватили из темноты распростертые руки. Хотя ифрианец и не был вооружен, люди шарахнулись от этих острых как кинжалы когтей, от мощных ударов крыльев.

— Сюда! — просвистел голос Эранната. — За мной, Рольф Маринер!

Айвар кинулся по открывшемуся перед ним проходу в ночь, мимо палаток и разноцветных фургонов. Изящный силуэт скользил низко над его головой, черный на фоне Млечного Пути.

— Держи к югу, — раздался свистящий шепот, — вдоль берега реки. — Ифрианец сделал круг над Айваром. — Я полечу в другую сторону, чтобы сбить их со следа, потом вернусь к тебе. — Еще один круг. — Потом я догоню только что отплывший корабль и устрою, чтобы они взяли нас на борт. Попутного ветра. — Черный силуэт мелькнул на фоне звезд и исчез.

Айвар послушно пустился бежать через луга. Сознание же его было сосредоточено на одном: «Фрайна, Привал потеряны навсегда. Ради чего теперь жить?»

Тем не менее он продолжал бежать.

Глава 11

Когда лодка, направляемая Эраннатом, доставила Айвара на борт «Нефритовых Ворот», он рухнул на койку и погрузился в столь беспокойный, полный кошмаров сон. что испытал даже определенное облегчение, когда через несколько часов его разбудил удар гонга.

Он находился в одиночестве в четырехместной каюте, тесной, но уютной. Белые доски потолка и переборки, покрытые красным и черным лаком, были стерильно чисты, сквозь окно в медной раме на комод и умывальник падал тусклый свет. Топот и голоса над головой жизнерадостно перекликались с глубоким звуком бронзового гонга. Быстрый, певучий язык, на котором говорили на палубе, был Айвару незнаком.

«Пожалуй, нужно пойти посмотреть, что там творится», — пробилась мысль сквозь тоску по тому, что он потерял. Айвару потребовалась вся сила воли, чтобы натянуть на себя одежду и выйти за дверь.

Всюду вокруг него суетились члены команды. Один из парней заметил Динара, улыбнулся ему и сказал:

— Ахой, благословенный пассажир, — на напевном речном диалекте англика.

— Что происходит? — равнодушно поинтересовался Айвар.

— Мы приветствуем солнце, — ответил парень. — Наблюдай, если хочешь, только стой смирно там, где стоишь.

Айвар послушался. Предрассветный холод пробудил в нем жизненные силы, и он огляделся вокруг с растущим интересом.

Небо все еще было усеяно звездами, но на востоке уже начало бледнеть. Берега, в километре с каждой стороны, казались низкими синими тенями, речная вода блестела, как полированный металл, и лишь кое-где висел туман. Высоко над головой первые солнечные лучи вспыхнули на крыльях парящего вулча. Гонг умолк, команда затихла, и воцарилось полное безмолвие, подчеркиваемое чуть слышным урчанием двигателей.

Судно имело более пятидесяти метров в длину и двадцати в ширину, высокие дощатые борта, поднимавшиеся еще выше на тупом носу и закругленной корме. Посередине палубы находились две довольно большие надстройки с украшенными резьбой крышами. На носу и на корме торчали лебедки, там же располагались ветряки, подзаряжающие аккумуляторы, которые приводили в действие двигатели. Между надстройками высилась мачта с тремя квадратными парусами. Айвар заметил на самой верхней рее Эранната. Должно быть, тот провел там всю ночь, предпочтя рею койке.

За кормой на шесте лениво полоскался огромный красно-золотой флаг. Огромная фигура Хранителя, оберегающего корабль от напастей, украшала бушприт. В левой руке Хранитель сжимав меч, в правой держал цветок лотоса.

На носу лицом к команде стояли старик в мантии и шапке с кисточкой и женщина в такой же мантии, но с непокрытой головой. Чуть ниже расположились музыканты с бубном, флейтой, волынкой и барабаном. Команда опустилась на колени, маленьких детей матери держали на руках.

Становилось светлее, и тишина достигла, казалось, совершенно невероятной глубины. Иней на полированном дереве блистал, как звезды на небе.

Наконец над горизонтом поднялся Вергилий. Дрожащая сверкающая полоса протянулась по воде. Старик поднял руки и прокричал короткую молитву, команда повторила ее за ним, зазвучала музыка, все повеселели и вернулись к своим делам.

Айвар протянул озябшие руки навстречу теплым лучам. Туман растаял, и стали видны зеленые поля по берегам, стадо, рано собравшийся в дорогу, всадник, повозка, превращенные расстоянием в игрушечные фигурки. Рядом с «Нефритовыми воротами» был виден остальной караван: маленький буксир с тяжело груженной баржей, два траулера, тянущие за собой сети, несколько каяков с пастухами, каждый в сопровождении уселов, подгоняющих стадо речных свиней.

Для тех, кто не нес вахту, день начинался с наведения чистоты. Кто-то отправился вниз, кто-то, сняв одежду, нырнул за борт, чтобы вдоволь поплескаться, прежде чем взобраться обратно на палубу по веревочному трапу. Всем было весело. Но это было не такое веселье, как у тинеранов. Шутки и подначивания были добродушными, а не жалящими, смех мягким, а не визгливым. Кто бы ни проходил мимо Айвара, непременно кланялся ему и желал приятного путешествия на борту «Нефритовых Ворот».

«Да, они цивилизованны, но не скованны, сильны без жестокости, счастливы без дурачеств, сообразительны без жульничества, они ценят образование и послушны закону, они мастера в своем деле, — безразлично подумал Айвар. — И все-таки это не дикие меднокожие кочевники. Впрочем, они довольно красивы».

Речные люди, коренастые, смуглые и черноволосые, были выше ростом, чем тинераны, хотя и уступали в этом отношении северянам. Круглолицые, с высокими скулами, слегка раскосыми карими глазами, полными губами и по большей части приплюснутыми носами (хотя среди них встречались и обладатели ястребиных носов), они, как мужчины, так и женщины, стригли волосы под горшок. Одинакова была и рабочая одежда: синие блузы и широкие штаны. Даже сейчас, когда ночной мороз еще давал о себе знать, многие из них были босы. Судя по телам любителей раннего купания, искусство татуировки среди речного народа достигло больших высот.

Айвар знал о них мало, но все же больше, чем о кочевниках. Он впервые оказался на корабле, если не считать того случая, когда одно из судов речного народа в Новом Риме оказалось открыто для посещений. В остальном его знания были почерпнуты из книг и из данных исследования, проведенного почти столетие назад.

Куанг Ши, как называл себя речной народ, имели гораздо более тесные связи с основной культурой Энея, чем тинераны. Они занимались перевозками грузов, предоставляли транспорт тем путешественникам, кому не нужно было спешить, — по всему нижнему течению Флоуна. Они ловили рыбу, разводили речных свиней, добывали древесину, принесенную паводком, и обменивали это на те товары, которые были им нужны.

Если на берегу они и держались настороженно, это не было проявлением враждебности. Речной народ был всегда изысканно вежлив при заключении сделок, а пассажиров на борту любого корабля встречали с искренним радушием. Дело было просто в том, что они любили свою жизнь и имели мало общего с обитателями суши. Даже самые консервативные из землевладельцев не так усердно поддерживали родственные связи, как речной народ. Команда каждого корабля представляла собой одну большую семью, строго экзогамную: старейшины без лишних слов поддерживали высокий уровень морали. Верования, традиции, законы, обычаи, искусства и ремесла, надежды и чаяния, равно как и опасения, — все было здесь совершенно отличным от свойственных остальным энейцам.

«Я мечтал о том, что стану нераздельной частью Привала, а вместо этого они вышвырнули меня. На „Нефритовых Воротах“ — так ведь называется этот корабль? — со мной будут добры, пока мы не расстанемся, но мне и в голову не придет стремиться стать здесь своим.

Все это не имеет значения. Ох, Фрайна!»

— Сэр…

Девочка, робко обратившаяся к Айвару, болезненно напомнила ему тинеранку-танцовщицу именно своей непохожестью на нее. Помимо расового отличия, она была моложе — лет восьми или девяти, и одета в такую бесформенную одежду, что трудно было судить, насколько сформировалось ее тоненькое тело (да это его и не интересовало). Ее черты были более тонкими, чем у других обитательниц корабля. Девочка низко поклонилась Айвару.

— Простите, пожалуйста, благословенный пассажир, — сказала она тонким голосом, — не желаете ли вы позавтракать?

Ока принесла ему миску овсянки, зелень с кусочками мяса, чашку чая, салфетку и привычные для него ложку, вилку и нож. Айвар заметил, что команда выстроилась в очередь у входа в камбуз. Должно быть, прозвучал сигнал на завтрак, которого он в своем беспросветном горе не заметил. Речной народ рассаживался на палубе веселыми группками и принимался за еду.

— Э-э… спасибо, — сказал он девочке. Айвар не был голоден, но решил, что поесть следует. Мясо аппетитно пахло специями.

— Столовая внизу, со столом и скамейками, если угодно, — сообщила ему девочка.

— Нет! — Сама мысль о возможности оказаться в замкнутом пространстве, после, благословенной свободы пустыни и теплых летних ночей в долине, проведенных с Фрайной, вызвала у него дурноту.

— Простите, простите меня… — Девочка попятилась. Айвар только теперь понял, что закричал на нее.

— Извини, — сказал он. — Я не в себе. Я не хотел тебя обидеть. Мне и здесь хорошо. — Девочка улыбнулась и опустила поднос на палубу рядом с фальшбортом, на который можно было облокотиться. — Да, меня зовут Айв… Рольф Маринер.

— Ваша покорная служанка Яо, четвертая дочь капитана Рио Меа. Она приказала мне позаботиться о вас. Могу ли я чем-нибудь помочь вам, сэр Маринер? — Девочка склонила голову, сложив ладони.

— Я… не знаю. — «Да и кто может мне помочь?»

— Я буду поблизости. Может быть, потом вы захотите, чтобы я показала вам корабль? Или у вас появится еще какое-нибудь желание…

Девочка была такая чистенькая, что это напомнило ему о том, какой он сам грязный, пропахший потом, с всклокоченными волосами и отросшей щетиной.

— Мне… мне следовало помыться перед завтраком.

— Поешьте, а потом я отведу вас в ванную и принесу в вашу каюту все, что вам понадобится. Вы наш единственный гость в этом плавании. — Ее взгляд скользнул вверх и засветился восторгом. — Ах, как прекрасен летун со звезд? Как же я забыла? Не могли бы вы позвать его, пока я принесу ему завтрак?

— Он ест только мясо, знаешь ли. Ох, конечно… Откуда же ты можешь знать? К тому же, я думаю, он уже поохотился за какой-нибудь дичью. Он видит нас и спустятся вниз, когда захочет.

— Как скажете, сэр. Можно мне принести сюда свою миску или вы желаете завтракать в одиночестве?

— Как хочешь, — проворчал Айвар. — Боюсь, что сегодня я плохой собеседник.

— Может быть, вы хотели бы еще поспать? Моя матушка капитан не велела вас беспокоить. Но она сказала, что сегодня хотела бы поговорить с вами и с вашим другом наедине.

Пассажирам предоставлялись по возможности отдельные каюты. Команда не пользовалась такой привилегией. Дети воспитывались сообща с момента рождения… Они и их родители были очень привязаны друг к другу — гораздо больше, чем это имело место среди тинеранов, — но семьей в полном смысле слова являлась вся команда корабля. Супружеским парам отводились крошечные закутки, где еле помещалась койка и немногочисленные личные веши. Специальные звукоизолированные помещения отводились для занятий или медитации. В остальном же физическое уединение было недоступно никому, кроме капитана и священнослужителя.

Капитан имела апартаменты рядом с мостиком, состоящие из двух смежных кают. Большая из них служила гостиной и кабинетом.

Муж Рио Меа вежливо приветствовал посетителей у дверей, потом оставил их наедине. Это был третий муж капитана, как сообщила Айвару Яо. Еще совсем молодой девушкой Меа, родившаяся на «Небесном Спокойствии», была просватана по соглашению между родителями, как это принято, на «Знамя Красной Птицы». Ее муж утонул, когда перевернулась лодка; Флоун — коварная река. Рио Меа удачно вложила полученное от родителей наследство и благодаря торговле стала состоятельной женщиной. Встретив ее на ежегодном празднике речного народа, второй помощник капитана «Нефритовых Ворот» уговорил ее перебраться на его корабль. Он был вдовец и гораздо старше ее, в определенном смысле это был брак по расчету. Но таковы же были по большей части все браки среди Куанг Ши. Супруги были довольны жизнью, успешно дополняя друг друга и умело используя общее богатство, их последним ребенком оказалась младшая сестренка Яо. Потом мужа Рио Меа разбил паралич, и, не желая быть бесполезной обузой, он выбрал Чашу Покоя. Вскоре умер и капитан «Нефритовых Ворот», и офицеры выбрали на этот пост Рио Меа. Недавно она предложила Халеку Яну с «Желтого Дракона» жениться на ней. Он был примерно ровесником Айвара.

Яо, должно быть, прочла отвращение на лице Наследника, потому что тихо произнесла:

— Они счастливы друг с другом. Он простой плотник, и капитан не может повысить его в чине. Не сможет он унаследовать от нее и богатства, кроме как в форме «лунг» — той части, что причиталась бы их общим детям. Ее детородный возраст миновал, и он об этом знает.

Айвар подумал тогда, что Яо старается оправдать мать или даже отчима. Потом, по прошествии дней, он понял, что девочка сказала ему чистую правду — речному народу было свойственно свое собственное представление об индивидуальности.

Во-первых, что значит богатство? Те, кто не довольствовался обычной платой и заключал сделки с Ти Ши, береговым народом, мало что могли приобрести на свои доходы: на корабле просто не было места для предметов роскоши. В остальном же единственное применение денег заключалось в том, чтобы внести их в общий фонд плавучей общины. Это давало престиж. Но его можно было достигнуть и хорошей работой или, хотя и в меньшей степени, особыми талантами.

Престиж обеспечивал продвижение по службе. Однако власть, которую давала должность, не означала возможности самовозвеличения — все те же скромные привычки передавались в этом обществе из поколения в поколение.

Почему же тогда сухопутные жители считали речной народ добытчиками — честными, но изворотливыми, вежливыми, но прижимистыми? Айвар решил, что это были личные особенности тех, кто занимался торговлей с живущими по берегам Флоуна. Остальные держались обособленно. И все же это большинство находило способы выражать свои представления о жизненных ценностях.

Все эти мысли пришли к Айвару потом. Основу же для них заложила та первая встреча в капитанской каюте.

Янтарные солнечные лучи светили сквозь окна по правому борту. Они вспыхивали в друзе кристаллов на полке, сияли на свитке с изображением дерева и каллиграфической надписью. В каюте было так мало мебели, что она казалась просторной. В углу, полускрытый резным экраном, стоял стол с немногочисленным компьютерным оборудованием. В другом углу оказался книжный шкаф с богатым выбором литературы. Посередине камышовой циновки, закрывавшей всю поверхность пола, стояла низкая кольцеобразная скамья с мягкой обивкой и двумя переносными спинками для посетителей из Ти Ши, в центре находился столик.

Капитан пошла им навстречу, и Айвар подумал, что, пожалуй, был не прав насчет нее и ее мужа. Она была среднего роста, толстенькая, но с необыкновенно легкими движениями. Годы почти не оставили следа на смуглом лице с курносым носом — лишь морщинки в углах глаз и чуть заметную седину в волосах. Ее рту была явно привычна широкая улыбка. На Рио Меа были обычные синяя блуза и штаны, зори на босых ногах, на руке, протянутой для приветствия, виднелась татуировка — восходящее солнце. Рука оказалась теплой и мозолистой.

— Ахоа, благословенные пассажиры, — сказала она хрипловатым голосом. — Окажите мне честь, присядьте и примите угощение.

Рио Меа с поклоном подвела их к скамье и из смежной каюты вынесла поднос с чаем, пирожными и кусочками сырого мяса только что пойманного ихтиоида. В этот момент корабль качнуло течением — река нанесла новую мель — и женщина чуть не выронила свою ношу. Рио Меа что-то сказала на своем языке. Поймав вопросительный взгляд ифрианца, она перевела сказанное. Айвар покраснел. А он-то думал, что солдаты умеют ругаться…

Рио Меа скинула сандалии, уселась скрестив ноги напротив гостей и открыла коробку сигар, стоявшую на столике.

— Не угодно ли? — предложила она. Оба гостя отказались. — Не возражаете, если я закурю? — Айзар не был против, а Эраннат промолчал, только взъерошил гребень. Капитан зажала в зубах толстый темный цилиндр и раскурила сигару. В воздухе поплыл дым.

— Надеюсь, вам удобно на корабле, — сказала Меа. — Сэр… Эраннат… если вы дадите моему мужу указания, какая кровать вам нужна…

— Потом, спасибо, — оборвал ее летун. — Не перейти ли нам к делу?

— Прекрасно. Мне всегда говорили, что ифрианцы не тратят слов даром. Я впервые имею удовольствие встретиться с представителем вашего вида. Извините мою прямоту — вы для нас действительно диковинка. Не хочу быть назойливой, но некоторые вещи мне нужно знать — например, куда вы направляетесь.

— Мы еще не решили. Как далеко проследует ваш корабль?

— В этот раз до самого Линна. Приближается солнцестояние, Время Возвращения для моего народа.

— Нам повезло, если у меня хватит денег заплатить за столь долгую поездку для двоих, — Эраннат коснулся одного из карманов на своем переднике.

«У меня же нет денег, — подумал Айвар. — Фрайна выманила у меня все подчистую, наверняка предвидя, что мне придется покинуть табор. Зачем только ей понадобилось провоцировать разрыв так скоро?» — Он задумался и не слышал, как торговались Эраннат и Меа.

— …Хорошо, — закончил фразу Эраннат. — Значит, мы можем оставаться на корабле до самых низовий реки, если захотим. Но мы можем сойти и раньше.

Рио Меа нахмурилась за завесой едкого голубого дыма.

— Почему это? — захотела ока знать. — Вы же понимаете, господа, что я должна побеспокоиться о своем корабле, а времена сейчас непростые.

— Разве вчера, когда я прибыл на борт, я объяснил недостаточно полно? Я исследователь и изучаю вашу планету. Я примкнул к группе кочевников вскоре после того, как к ним присоединился Рольф Маринер — по каким причинам, он имеет право не объяснять. Как это часто случается, во время карнавала произошла ссора. В результате его или убили бы кочевники, или арестовали бы жители Боузвиля. Я помог ему избежать этого.

— Да, вы так и говорили — почти теми же самыми словами.

— Я не хотел обидеть вас, повторяя их, капитан. Разве люди не стремятся к точности в своих высказываниях?

— Вы не поняли меня, — ответила Меа холодно. — Вашего объяснения недостаточно. Мы могли взять вас на борт в чрезвычайных обстоятельствах, потому что это, возможно, значило спасти зам жизнь. Однако теперь нет такой спешки… Прошу вас, подкрепитесь со мной вместе — чтобы между нами не было недобрых чувств. Я ни в чем вас не обвиняю, но вы же достаточно умны, чтобы понять: я должна быть уверена, что мы не укрываем преступников. Теперь из-за оккупации мы все ходим по очень тонкому льду.

Она положила сигару в пепельницу, взяла печенье и отхлебнула чаю. Айвар заставил себя последовать ее примеру. Эраннат зажал в когтях кусочек мяса и запустил в него клыки.

— Хорошо, — сказала женщина. — Не расскажете ли вы о себе, сэр Маринер?

Большую часть дня Айвар провел в одиночестве, вытянувшись на своей койке. Его не особенно заботило, что будет с ним дальше, да и рассудок его работал не особенно хорошо. Но чувство долга или что-то еще заставило его отрепетировать свой рассказ, мусоля его, как собака кость. Теперь он выложил не задумываясь:

— Я не виновен ни в чем, капитан, кроме отвращения к терранским порядкам, а это вряд ли наказуемо, если только имперские собаки не додумались и это объявить незаконным. Вы знаете, они не только отменили свободу высказываний, но и снесли Мемориал Мак-Кормака в Новом Риме. Мои родители… ну, они не особо жалуют Империю, но все время твердят о необходимости компромисса, о том, что и мы, энейцы, не без греха. Я просто не мог больше этого выносить. Я решил отправиться в глушь и побыть одному — как вы, может быть, знаете, на берегу многие так делают — и тут встретил табор кочевников. Вот я и решил: а почему бы мне не присоединиться к ним на время? Для меня это было бы интересно, а им могло пригодиться то, что я умею делать. Прошлой ночью, как сказал мой друг, произошла бессмысленная ссора. Теперь я думаю, что ее затеяли те тинераны, которых я считал… своими друзьями, чтобы завладеть моими деньгами и руж… другими ценными вещами.

— Дело в том, что формально Рольф виноват в нападении на жителя Боузвиля. Впрочем, он не причинил тому вреда. Ему самому досталось. Не думаю, чтобы горожане подали жалобу властям. Такие вещи на представлениях тинеранов случаются часто, и все это знают. — Эраннат сделал паузу. — Жители не знают причин. Мне они известны.

Удивление побороло апатию Айвара, и он посмотрел на ифрианца столь же пристально, как и Рио Меа. Эраннат выдержал их взгляды, и люди первые опустили глаза. Затем он бесстрастно продолжал:

— Возможно, мне следовало бы сохранить это открытие для службы разведки Сферы, но для нас оно представляет лишь незначительный интерес, а для энейцев это — как коготь, вонзившийся в спину.

Капитан жевала свою сигару, обдумывая услышанное.

— Вы имеете в виду, что расскажете мне, если я разрешу вам остаться на корабле. — Эраннат не потрудился ответить. — Откуда я знаю… — она оборвала себя. — Прошу извинить вашу недостойную служанку. Я хотела бы узнать, существуют ли какие-нибудь доказательства того, что вы можете сообщить.

— Никаких, — признал Эраннат. — Но, получив ключ к загадке, вы, люди, сможете сами найти подтверждение моей теории.

— Говорите.

— Если я расскажу, вы довезете нас до низовий, не задавая больше вопросов?

— Я решу, когда услышу ваш рассказ.

Эраннат изучающе посмотрел на нее. Наконец он сказал:

— Хорошо. Полагаюсь на вашу справедливость. — Он помолчал. — Вся жизнь тинеранов вращается вокруг того существа, которое они называют «удача». Мы называем их «крадущиеся в ночи».

— Ой, — вырвалось у Айвара, — откуда ты знаешь?

— Ифрианцы встречали этих трехглазых тварей на многих планетах. — Эраннат не сделал попытки скрыть смертельную ненависть, его перья встали дыбом. — У нас дома их нет. Бог избавил нас от этого наказания. Но в некоторых мирах, похожих на Эней, которые мы, естественно, исследовали более тщательно, чем люди, мы их встречали. И всегда «крадущиеся в ночи» связаны с руинами какой-то древней цивилизации, как на Энее. Мы подозреваем, что представители этой цивилизации и создали их то ли намеренно, то ли случайно. Некоторые из нас считают, что «крадущиеся в ночи» виноваты в гибели этой культуры.

— Погоди-ка, — запротестовал Айвар, — тогда почему же мы, люди, ничего о них не знаем?

— Вы знаете — здесь, на Энее, — ответил Эраннат. — Может быть, вы случайно встречали их и где-нибудь еще. Сведения погребены в банках данных, поскольку вы обычно интересуетесь более крупными и более влажными планетами. Что же до нас, то у ифрианцев не было особых причин сообщать об этом людям. Мы узнали о «крадущихся в ночи» давно, в начале межзвездных полетов, тогда мы редко встречались с людьми, а потом враждовали с ними. Мы научались бороться с этим злом. «Крадущиеся в ночи» уже давно не представляют собой угрозы в Сфере, и несомненно, теперь уже не многие ифрианцы даже слышали о них.

«Слишком много информации. Вселенная слишком велика», — подумал Айвар.

— Кроме того, — продолжал Эраннат, — похоже, что люди более восприимчивы к воздействию «крадущихся в ночи», чем мы, ифрианцы. Наш мозг иначе организован, и мозгу «удачи» легче войти в резонанс с человеческими нервными структурами.

— Резонанс? — нахмурилась капитан Рио.

— Нервная система «крадущихся в ночи» — необыкновенно хорошо развитый телепатический передатчик. Не для мыслей — мы на самом деле не знаем, каков уровень сознания этих проклятых тварей. Да мы этим и не интересуемся, как могли бы заинтересоваться ученые Терры. Как только мы поняли, что эти гадины делают, нашим единственным желанием стало уничтожить их. Они вторгаются в самые глубины личности. По сути, они воспринимают эмоции и транслируют их обратно: они действуют как усилители. — На Эранната было страшно смотреть: он сгорбился и излучал ненависть. Его четкие фразы звучали, как удары. — Может быть, те разумные существа, которых вы называете Строителями, создали их как домашних любимцев, источник удовольствия. Строители могли иметь более холодный ум, чем мы или вы. А может быть, под влиянием «крадущихся в ночи» они деградировали и вымерли.

Я сказав, что резонанс с мозгом ифрианца у них относительно слаб. Но тем не менее мы обнаружили, что исследователи и колонисты на некоторых планетах стали проявлять отвратительные черты. Начиналось все обычно с кошмаров, затем они становились вспыльчивы и агрессивны, похотливы… Достаточно. Мы выявили причину и уничтожили ее.

Как мне кажется, вы, люди, более подвержены воздействию «крадущихся в ночи». Ваше счастье, что эти твари предпочитают пустыню. Иначе все энейцы могли бы стать зависимыми, как наркоманы.

Да, зависимыми. Тинераны этого не осознают, они думают, будто держат этих домашних любимцев просто по традиции, но ведь они превратились в нацию зависимых. Любая эмоция, которую они испытывают, воспринимается и передается им обратно усиленная, снова воспринимается и усиливается, и так до пределов возможностей организма. Что ж тут удивляться, что они ведут себя как психопаты от рождения? Почему они не прикасаются к наркотикам, пока они в таборе, но сразу начинают их принимать, стоит им отлучиться, и не живут долго, будучи оторванными от каравана? К тому же они должны были приспособиться, шел, вероятно, естественный отбор. Они стали алчны и изворотливы, как та женщина, что завладела твоим имуществом, Рольф Маринер. Не удивлюсь, если теперь уже дети рождаются с зависимостью от этой отравы.

— Впрочем, ты должен ее поблагодарить за то, что она избавилась от тебя так быстро.

Айвар закрыл лицо руками:

— О Боже, нет!

— Мне нужно чистое небо и богатые дичью места, чтобы поохотиться, — проскрежетал Эраннат. — Я вернусь к завтрашнему утру.

Он улетел, а Айвар остался плакать на груди Меа. Она прижала его к себе, гладила по голове и бормотала ласковые слова:

— Ты поправишься, бедняжка, мы тебя вылечим. Река течет, течет, течет… Здесь покой.

Наконец она уложила его, уставшего от слез и обессиленного, на койку своего мужа. Лившийся сквозь окна свет стал золотисто-красным. Капитан переоделась в мантию и вышла на палубу, чтобы присоединиться к команде и священнику в проводах солнца на ночной отдых.

Глава 12

К югу от Колдлэндинга местность сделалась гористой и пустынной, пики Киммерийского хребта призраками поднялись на горизонте. Дальше течение реки становилось слишком стремительным, чтобы пасти стада речных свиней. Но сначала Флоун разливался по долине, образуя похожую на озеро широкую заводь — Гринбоул, — где команды судов, направлявшихся дальше к югу, оставляли свои стада под присмотром пастухов: животные здесь нагуливали жир на обильных кормах — водорослях и моллюсках.

Айвар в своем каяке греб так неуклюже, что это вызывало веселый смех его молодых спутников. Их собственные суденышки сновали по поверхности со стремительностью водомерок. Иногда, нырнув в воду, речной народ гонялся за длинными перепончатолапыми уселами, которые выполняли функции пастушеских собак; Айвар же в воде был более неповоротлив, чем толстые ленивые носатые чухо — речные свиньи.

Это его не огорчало. Никто не может все делать одинаково хорошо, а его умение грести и плавать заметно улучшилось за последнее время.

Маленькие волны сверкали под лиловыми небесами, шептали, кружились хороводом, помогая ему гнать вперед каяк. Это была живая реальность — в отличие от застывших каменистых берегов и пыльно-зеленых кустов на дальних холмах. От воды поднималась прохлада, смягчавшая безветренную жару. Воздух был полон множеством влажных запахов. Впереди «Нефритовые Ворота» поднимались над Айваром, как ярко раскрашенный замок, за ним двигалось другое судно. Траулеры и баржи достигли Колддэндинга раньше них. Совсем рядом с каяком чухо лениво жевали водяной кресс-салат. Время от времени, по команде пастуха, усел бросался вдогонку за отбившимся животным и заворачивал его к стаду. Пасти водяных свиней на Флоуне — идеальное занятие, подумал Айвар. Постоянная активность и необходимость быть начеку давали ощущение полноты жизни, при этом позволяя погрузиться в покой, красоту, величие реки.

Конечно, он был здесь всего лишь зрителем, молодежь пригласила его присоединиться из симпатии. Это тоже его не огорчало.

Яо подогнала свой каяк поближе.

— Все хорошо? — спросила она. — У тебя здорово получается, Рольф. — Она покраснела, опустила глаза и застенчиво добавила: — Едва ли я сумела бы так же хорошо справляться с работой на суше, в твоих краях. Но когда-нибудь мне хотелось бы попробовать.

— Когда-нибудь… Я хотел бы взять тебя с собой, — ответил Айвар.

Отправляясь пасти чухо в летнее время, речной народ не носил одежды — в любой момент могла возникнуть необходимость нырнуть. Кожа Айвара была слишком чувствительной к палящим лучам, и он был в легкой блузе и штанах, которые ему соорудил Эраннат. Яо была слишком юна для тех мыслей, которые вызывала у Айвара ее нагота; и она не из его народа, и… Нет, все это неважно, главное — она милая, и доверчивая, и…

Ох, проклятье, не должен же я стыдиться того, что замечаю ее женственность. Ведь дальше мыслей дело не зайдет. Это просто мера того, насколько мне удалось вернуть себе душевное здоровье.

Церемонная жизнерадостность на борту корабля: маленькие городки, где они останавливались для обмена товарами; долгие дни на зеленой реке в промежутках; суровая мудрость Эранната, светлая мудрость монаха Ян Вея, прагматическая мудрость капитана Рио Меа, ее советы; дружелюбие ее мужа и других ровесников Айвара; и — да — эта девочка, ее дочь, всегда рядом; и река, могучая, как время, дни и ночи, дни и ночи, длившиеся дольше, чем на самом деле, как предвкушение вечности, — все это вылечило Айвара.

В его снах больше не танцевала Фрайна. Он мог теперь не бояться воспоминаний и трезво оценивать их, мог понять, что реальность никогда не была такой великолепной, какой казалась. Он мог теперь пожалеть кочевников и пообещать себе, что поможет им, как только у него появится такая возможность.

Когда это произойдет? И как? Он оставался вне закона. Вынырнув из пучин страдания, он особенно ясно увидел, насколько пассивен был все это время, Эраннат спас его и дал ему средство скрыться — почему? Для чего, если не считать удовольствия, это путешествие до низовий реки? И что делать потом?

Айвар глубоко вздохнул.

«Пора начать действовать самому, перестать быть объектом благодеяний. И первое, что мне нужно, — это союзники», — подумал он.

Крик Яо вернул его к действительности. Она показывала на ближайший берег. Ее весло вспенило воду. Айвар стал грести следом. Их спутники увидели жест Яо, оставили одного из пастухов присматривать за стадом и устремились к той же точке на берегу.

Какой-то предмет лежал там, запутавшись в водорослях: закрытый деревянный ящик с закругленной крышкой, около двух метров в длину. На черной краске Айвар рассмотрел золотые символы Солнца, Лун и Реки.

— Айи-йя, айа-йя, айи-йя, — речитативом начала Яо. Внезапно посерьезнев, остальные присоединились к ней.

Хотя Айвар и плохо понимал язык Куанг Ши, он узнал гимн. Он отошел в сторону. Речной народ освободил ящик из водорослей, пловцы вывели его на стремнину. Уселы по резкой команде пастуха отогнали речных свиней прочь. Ящик поплыл на юг. Должно быть, все это видели с «Нефритовых Ворот»: на судне приспустили флаг.

— Что это? — наконец отважился спросить Айвар.

Яо отбросила мокрые волосы со лба и удивленно ответила:

— Разве ты не знал? Это гроб.

— Э? Я… погоди, прошу прощения… Я, кажется, вспомнил…

— Все наши мертвые отправляются в путешествие по реке — мимо Юн Кау, мимо Линна, до Тьен Ху: которое вы зовете морем Орка. Наш долг — освободить гроб, если он застрянет. — Она продолжала с благоговением: — Мне говорили о пророке, который появился там, чтобы позвать Шень — Старейших — со звезд. Восстанут ли тогда наши мертвые из вод?

Татьяна Тэйн никогда не предполагала, что ей окажется тяжело в одиночестве. Всегда так много нужно было сделать, прочесть, рассмотреть, прослушать, обдумать.

Днем еще было не так плохо. Характер ее работы всегда требовал уединения: изучение материала, размышления, медленное, как составление мозаики, конструирование семантической модели языка, на котором говорят в окрестностях Маунт Гамилькар на Дидоне. Это даст людям возможность общаться с местными жителями на более абстрактном уровне, чем позволяет пиджин. Она вела бесконечные разговоры с компьютером, изредка обсуждая возникающие проблемы по видеоканалу со своим руководителем, удалившимся в поместье в Гераклее: он был слишком стар, чтобы интересоваться политикой.

С тех пор как она стала профессором-исследователем, студенты относились к ней с почтением. Поэтому ей понадобилось какое-то время — она ведь так страдала без Айвара, страх за него так ее преследовал, — чтобы понять, что ее избегают. Конечно, дело не доходило до открытых выражений неприязни на факультетских мероприятиях, собраниях, торжественных обедах или при случайных встречах в коридоре или аудитории. Последнее время вообще люди редко вступали в оживленные беседы. Так что Татьяна не сразу заметила, что с ней вообще никто не разговаривает и, за исключением ее родителей, никто ее больше не приглашает к себе.

Постепенно ее настроение становилось все хуже и хуже.

Первое настоящее нарушение ее изоляции произошло вечером в один из четвергов. Она собиралась отправиться в постель, хотя и знала, что заснуть ей не удастся. Ночь была более темной, чем обычно, — огромная пылевая туча, принесенная воздушными течениями, затянула дымкой звезды. Тусклый размытый серп Лавинии поднялся над шпилями и куполами университета. Уныло завывал ветер. Татьяна сидела в самом удобном из своих кресел и играла со Злопастным Брандашмыгом. Зверек бегал по ней, от щиколотки до плеча и обратно, и издавал свои трели. Удовольствие от этого было столь же невелико, как и сама мышь-летяга.

Раздался стук. На секунду Татьяне показалось, что это ей послышалось. Потом ее сердце заколотилось, и она кинулась открывать, почти отбросив в спешке зверька. Тот уцепился за ее свитер, издавая возмущенные вопли.

Вошедший мужчина поспешно закрыл за собой дверь. Хотя воздух снаружи был морозным и нес жалящую пыль, обычно никто и не подумал бы в это время надевать ночную маску. Войдя, гость стащил ее с лица, и Татьяна увидела перед собой костлявую и утомленную физиономию Гэбриела Стюарта. Они вместе занимались исследованиями на Дидоне. Стюарт знал район Гамилькара вдоль и поперек, и в его обязанности входило сопровождать исследователей и следить, чтобы с ними ничего не случилось.

— Э-э… добрый вечер, — произнесла Татьяна беспомощно.

— Опустите шторы, — распорядился Стюарт. — Я бы предпочел, чтобы меня не увидели снаружи.

Татьяна вытаращила на него глаза. По ее позвоночнику пробежал холодок.

— У вас неприятности, Гэб?

— Нет — по крайней мере официально.

— Я и не подозревала, что вы на Энее. Почему вы не позвонили?

— Разговоры могут прослушиваться. Все-таки задерните окна, пожалуйста.

Ока послушно опустила шторы. Стюарт снял верхнюю одежду.

— Я рада видеть вас снова, — пробормотала Татьяна.

— Вы можете изменить свое мнение, когда выслушаете меня. — Потом его голос зазвучал мягче. — Впрочем, возможно, и нет. Как мне помнится, вы всегда были храброй, в своей тихой манере. Да и не зря же вы стали девушкой Наследника Илиона.

— У вас есть новости об Айваре? — воскликнула Татьяна.

— Боюсь, что нет. Я надеялся, может, вы что-нибудь знаете… Ладно, давайте поговорим.

Он отказался от вина, но не возражал против чая. Пока Татьяна занималась хозяйством, Стюарт раскурил трубку и рассказал о своей жизни с момента начала революции. Он покинул систему Вергилия, вступив в наскоро сколоченную разведку Мак-Кормака. Свое задание он провалил, признал он сокрушенно. Как ему удалось узнать уже после возвращения и после разгрома восстания, один из агентов Терры не только сумел спасти жену адмирала от Снелунда — а она была бы для того бесценной заложницей, — но и захватил на Дидоне один из кораблей патриотов, в компьютере которого оказались все секретные коды восставших…

— Я начал было подумывать о том, чтобы поднять дидонцев — из них получились бы хорошие партизаны, а то и команды звездолетов — и продолжать борьбу. Потом мне удалось тайком прилететь на Эней, тут я связался с одним из своих друзей… как его зовут, неважно… он тоже из университетских. Через него я установил контакт с движением сопротивления.

— А оно существует?

Стюарт внимательно посмотрел на девушку:

— Это спрашиваете вы, невеста Айвара Фредериксена?

— Со мной это никогда не обсуждалось. — Татьяна поставила чайник и чашки на столик и присела на краешек кресла напротив гостя. Ее глаза были устремлены на собственные стиснутые пальцы. — Он… то, что он сделал, было просто результатом безумного порыва. Не правда ли?

— Тогда, может быть, и было. Но не теперь. Конечно, ваш дорогой комиссар Десаи хотел бы, чтобы вы думали именно так.

Татьяна собрала все свое мужество и выдержала его взгляд.

— Несомненно. Я виделась с Десаи несколько раз. Я передала то, что он сказал, некоторым своим друзьям — не высказывая собственное мнение, просто передала. Поэтому я теперь подвергнута остракизму? Мне казалось, люди в университете должны согласиться с тем, что информация никогда не бывает лишней.

— Я кое-что поразузнал, — ответил Стюарт. — Вокруг вас создалось странное напряжение. Сторонний наблюдатель вроде меня чувствует это сильнее, чем непосредственные участники. С одной стороны, вы девушка Айвара Фредериксена, Поэтому быть с вами рядом небезопасно: он может вновь объявиться в любой момент, и трусы предпочитают не рисковать. С другой же стороны… У вас определенно есть мана — лучшего слова тут не подобрать. Вот некоторые и чувствуют себя рядом с вами неуютно; вы не вписываетесь в упорядоченную, разложенную по полочкам университетскую рутину — недаром же Айвар выбрал именно вас. Вот они и находят оправдания тому, чтобы не торопиться с восстановлением прежних близких отношений. И еще, — Стюарт медленно выдохнул дым, — если уж говорить начистоту, складывается впечатление, что вы позволяете врагу использовать себя. Вы можете считать, что вы просто передаете полученную от Десаи информацию. Но сам факт того, что вы его принимаете и вежливо с ним разговариваете, означает, что вы не на все сто процентов на стороне сопротивления. Поэтому от вас и отшатнулись наиболее горячие головы — а таких много, вы даже не представляете себе, насколько много, и их число растет с каждым днем.

Он наклонился вперед.

— Когда я понял, как обстоят дела, я решил, что обязательно должен с вами повидаться, Татьяна. Похоже, что Десаи наполовину уговорил вас убедить Фредериксена сдаться, если у вас появится возможность связаться с ним. Ну так вот, не делайте этого. Держитесь подальше от имперских агентов. — В его голосе зазвучали жесткие нотки. — Движение сопротивления достигло такого накала, что мы вот-вот примемся за их пособников всерьез. Я знаю, вы никогда на самом деле к ним не принадлежали. Так не позволяйте же этому прохвосту Десаи поймать вас на крючок.

— Но… — ошеломленная девушка с трудом нашла слова, — что вы собираетесь делать? На что рассчитываете? И Айвар — он же просто увлекшийся мальчишка, вынужденный скрываться, не представляющий для Терры опасности… если… если он вообще еще жив…

— Он жив, — заверил ее Стюарт. — Я не знаю, где он и что с ним, но он жив. Слишком много ходит слухов, чтобы за ними не крылась доля правды. — Его голос зазвенел. — Да вы же не могли не слышать — приметы, знамения, предчувствия… Никто теперь не обращает внимания на его слабака-папашу, Айвар по праву стал вождем свободолюбивых энейцев, и когда Строители вернутся — а они обязательно вернутся… Вы — суженая Айвара, вы родите ему сына, и Строители сделают его больше чем просто человеком.

Глаза Стюарта сияли верой.

Глава 13

К югу от Гринбоула холмы поднимались еще выше, но река по-прежнему струилась спокойно. Айвар хотел бы, чтобы его кровь тоже перестала бурлить.

В поисках успокоения он вышел на палубу и стал всматриваться в ночь. На баке он почувствовал присутствие еще кого-то, кроме впередсмотрящего, чьи глаза помогали радару.

На небе по берегам потока — Млечного Пути — толпились звезды, Креуса торопилась следом за Лавинией. Свет их ясно очерчивал береговые скалы, все их выступы и трещины, оставляя подножия в тени, дрожал и дробился на воде. Холодный ветер шептал что-то в тишине, поднятые паруса походили на привидения.

Впереди и позади, разделенные для безопасности несколькими километрами, светили огнями другие суда каравана. Многие корабли шли сейчас этим путем: приближалось Время Возвращения.

Айвар разглядел впередсмотрящего, стоящего на коленях возле бушприта. Рядом с ним лунный свет блестел на перьях Эранната, мантиях Рио Меа и Ян Вея. Капитан и монах совершали, казалось, какой-то ритуал: в молчании они поднимали руки, склоняли головы, провожая взглядами луны, сблизившиеся и вновь разошедшиеся.

— Ах, — вздохнула Меа.

Матрос поднялся с колен.

— Прошу меня извинить, — произнес Эраннат. — Если бы я знал, что здесь совершается религиозный обряд, я не пришел бы сюда. Но я остался, чтобы не отвлекать вас своим движением.

— Вы не причинили вреда, — ответила Меа. — На самом деле ваш силуэт даже придал ночи особое очарование.

— Кроме того, — сказал Ян мягким голосом, — хотя этот обряд мы всегда совершаем в определенное время, он не является в полном смысле слова религиозным. — Он погладил свою жидкую седую бороду. — Да и существует ли у нас религия, подобная христианству и иудаизму Ти Ши или язычеству тинеранов? Это ведь всего лишь вопрос определения, не так ли? Мы ничего не проповедуем, не почитаем богов. Для большинства из нас это просто не имеет значения. Разве то, существуют ли боги, или Бог, не просто научная проблема — космогоническая?

— Тогда чего же вы ищете? — спросил ифрианец.

— Полноты, — ответил монах, — единства, гармонии. Через ритуалы и символы. Мы понимаем, что это всего лишь ритуалы и символы. Но они говорят ищущему разуму то, чего не могут сказать слова. Река — это продолжение, судьба; солнце — жизнь; луны и звезды — выход за пределы человеческой ограниченности.

— Мы размышляем над этими сущностями, — добавила Рио Меа. — Мы стараемся соединиться с ними, со всем, что существует. — Ее взгляд упал на Айвара. — Ахоа, сэр Маринер. Присоединяйтесь к нам.

Ян, более сосредоточенный, чем она, продолжал:

— Наша раса, как и ваша, менее одарена в отношении «чань» — понимания, — чем народ Утренней Звезды с их многими разумами. Однако когда Шень — Старейшие — вернутся, человечество достигнет такого же бессмертного единства и сохранит при этом силу, которую мы были вынуждены развить, чтобы вынести теперешнее одиночество внутри себя.

— И вы тоже? — резко спросил Эраннат. — Неужели все на Энее ждут этих наставников и спасителей?

— Теперь все больше и больше, — ответила Меа. — Вверх по реке от Юнь Као распространилось слово…

Айвара как будто ударило током. Меа пристально смотрела на него. Он понял:

«Они не просто жизнерадостные, практичные труженики. Мне следовало понять это раньше. Тот гроб — и их готовность совершить опасное путешествие, чтобы почтить и своих предков, и своих потомков, а теперь еще и это, — нет, они так же насквозь пропитаны эсхатологией note 12, как и любой фермер, почитающий Библию и бластер».

— Слово об освобождении? — воскликнул он.

— Да, хотя это лишь начало, — ответила Меа.

Ян кивнул, впередсмотрящий положил руку на заткнутый за пояс нож.

Капитан произнесла отрывисто:

— Не хотите ли вы поговорить об этом… Рольф Маринер? Я не отказалась бы от выпивки и сигары в моей каюте.

У него зашумело в ушах.

— И ты тоже, добрый друг и мудрый советчик, — услышал он ее приглашение, адресованное монаху.

— Тогда позвольте пожелать вам спокойной ночи, — сказал Эраннат.

Монах поклонился ему:

— Простите нам стремление к конфиденциальности.

— Может быть, нам следовало бы пригласить и вас, — вмешалась Меа. — Послушайте, вы ведь вовсе не простой исследователь, как вы говорите. Вы секретный агент Ифри и собираете информацию, касающуюся ключевой для людей планеты — Энея, не так ли? — Эраннат промолчал, и она рассмеялась. — Это неважно. Главное — у нас общий враг: Терранская Империя. По крайней мере Ифри не будет против, если Империя потеряет часть своей территории.

— Но что дальше, — пробормотал Ян. — Я не могу не задаваться вопросом — насколько душа хищника способна воспринять просветление, которое принесет Шень?

Лунный свет превратил перья Эранната в серебро, его глаза — в ртуть.

— Вы смотрите на свой вид как на избранный народ? — произнес он так же тихо, как и монах. Но тут же пожалел о своем порыве. — Ваши интриги меня не касаются. И меня не волнует, если вы сочтете меня чем-то большим, чем просто исследователь. Раз вы против оккупационных властей, можно предположить, что вы не выдадите меня. Теперь мне пора на ночную охоту, Позвольте пожелать вам удачи.

Его крылья распахнулись — от одного борта до другого, Зашумел поднятый ими ветер. На мгновение его перья сверкнули в вышине, потом он растворился в звездном свете.

Меа провела Яна и Айвара в свою каюту. Ее муж поклонился им, но на этот раз остался: сообразительный и решительный юноша, воодушевленный мечтой о свободе.

Когда дверь за ними закрылась, капитан сказала:

— Ахоа, Айвар Фредериксен, Наследник Илиона.

— Как вы узнали? — прошептал он.

Она ухмыльнулась и протянула руку за сигарой.

— Какая же еще ясность тут нужна? Определенно и ифрианец заподозрил это. Почему бы иначе он стал заботиться о каком-то бездомном человеке? Люди ему ведь чужды, все на одно лицо — к тому же, будучи шпионом, он не мог позволить себе воспользоваться банками данных. Вот он и присматривался, пытаясь найти подтверждение своей догадке. Ну а я вспомнила некоторые обрывочные сведения в передачах новостей. Я обратилась в справочную в Новом Риме, запросила изображения… Ох, не бойтесь. Я ведь из торговцев, я знаю, как замаскировать свои действительные намерения.

— Но вы… вы поможете мне? — запинаясь, пробормотал Айвар.

Они придвинулись к нему — юноша, старик, капитан.

— Вы поможете нам, — сказал Ян. — Вы Наследник — наш вождь по праву, все энейцы последуют за вами, чтобы сбросить удушающее терранское владычество и стать достойными Пришествия, которое нам обещано. Что мы можем для вас сделать, господин?

Чандербан Десаи выключил экран и некоторое время сидел, глядя перед собой невидящими глазами. Его жена, войдя в комнату, спросила его, что случилось.

— Петер Джоветт мертв, — ответил он ей.

— Ох, нет… — Их семьи подружились в последнее время — и тех и других энейцы сторонились.

— Убит.

— Что?! — Печаль на ее лице сменилась ужасом.

— Это сепаратисты, — вздохнул Десаи. — Не иначе, хотя никакой мелодраматической записки оставлено не было. Его убили выстрелом из ружья, когда он выходил из своей конторы. Кто еще мог его так ненавидеть?

В поисках поддержки она ухватилась за его руку. Он сжал ее пальцы.

— Настоящее подполье? — спросила она. — Я не знала, что оно существует.

— До сих пор и я не знал, О, были доклады от платных агентов, из контрразведки — все как обычно. Что-то назревало, какая-то организация создавалась. И все-таки я не ожидал проявлений настоящего терроризма — по крайней мере в ближайшее время.

— Самое ужасное — бессмысленность этого. Разве у них есть хоть какой-нибудь шанс?

Десаи поднялся с кресла, и они вместе подошли к окну. Отсюда был виден сад при арендованном ими маленьком доме на окраине. Чужие растения в свете чужих звезд и лун, иней на шлеме охранника из морской пехоты…

— Не знаю, — ответил он. Несмотря на слабую гравитацию, его плечи поникли. — Может быть, и есть. Восстают не те, у кого нет надежды, а те, кому кажется, будто они видят свет в конце своего туннеля, и кому не хватает терпения ждать.

— Но ты же дал им надежду, дорогой.

— Ну… Я прибыл сюда, считая, что они смирятся со своим военным поражением и будут сотрудничать с властями, как разумные люди, чтобы дать своей планете возможность влиться в Империю. В конце концов, если не считать времени правления Снелунда, энейцы в целом выигрывали от принадлежности к Империи. И мы старались принять все возможные предосторожности против появления нового Снелунда. Петер соглашался с этим. Вот они и убили его. Кто следующий?

Ее пальцы сильнее сжали его руку.

— Бедная Ольга. Бедные дети. Может, мне стоит сегодня побыть с ней?..

Он был погружен в собственные мысли.

— Эти слухи об избавителе — не просто о политическом освободителе, а о спасителе, нет, о целой расе спасителей, — вот что движет энейцами, — проговорил Десаи. — Это касается не только доминирующей культуры, но и других. Каждая по-своему, но все они ждут апокалипсиса.

— А кто это проповедует?

Он печально усмехнулся:

— Если бы я знал это, я мог бы приказать арестовать его — или их. А еще лучше подкупить. Но до моих агентов не доходит ничего, кроме неопределенных слухов. Не забывай, как мало здесь наших сторонников, как они заметны. Нам вроде бы удалось обнаружить, откуда все эти слухи ползут — из района моря Орка. Мы провели расследование. Безрезультатно — по крайней мере, мы не получили никаких доказательств незаконной деятельности. Поверья тамошних жителей всегда основывались на легендах, окружающих колоссальные руины дочеловеческой цивилизации, там часто появляются пророки золотого века. У наших людей всегда находились более срочные дела, чем разбираться в языке и эпосе нищих обитателей бывшего морского дна. — Его голос окреп. — Но будь у меня достаточно персонала, я обязательно бы копнул глубже. Это ведь не первый случай, когда голос из пустыни доводит народы до безумия.

Снова прозвучал сигнал вызова. Десаи выругался и подошел к экрану. На этот раз послание было кодированным — гетеродин автоматически так искажал звук, что жена Десаи в двух метрах от него ничего не смогла бы разобрать. Изображение на экране отсутствовало.

Женщина увидела, как вспыхнуло лицо Десаи, и услышала его восклицание, когда разговор закончился:

— Брахма, помилуй нас! Да! Мы поймаем его и положим конец всему этому!

Глава 14

«Нефритовым Воротам» оставалось уже совсем недалеко до Линна, когда появились терране.

Киммерийские горы образуют южную границу Илиона. Устремляясь дальше на юг, Флоун несет свои воды по все более глубокому и крутому каньону, пока не достигает места своего последнего невероятного низвержения с кромки континентального шельфа. Зимой река, скованная льдом, спокойно течет между каменных стен ущелья. Но к середине лета, питаемая водами тающей полярной шапки, она мчится и бурлит, и нужен искусный лоцман, чтобы противостоять этому неистовству.

Стоя у правого борта, Айвар и Яо наблюдали захватывающее зрелище. Вода ревела, пенилась, фонтанами взлетала над камнями, воздух был наполнен непрерывным грохотом. Корабль качался и вздрагивал. Здесь поток сужался до каких-то трехсот метров между крутыми утесами и осыпями. Чуть дальше пики вздымались на высоту двух километров. Между мрачными каменными стенами виднелся только узкий клочок неба, Вергилий уже скрылся за горами. В сумерках зажглись самые яркие звезды. Здесь, в постоянной тени, было холодно. Лица и одежда людей сделались влажными от брызг. Впереди каньон скрывался за пеленой тумана. Тем не менее Айвару удалось разглядеть три корабля ниже по течению и еще четыре выше. Он знал, что и многие другие суда направляются к месту встречи.

Палуба накренилась, и девочка ухватилась за руку Айвара.

— Что это было? — прокричал он сквозь гул воды и еле расслышал ее ответ:

— Мы наверняка обходили препятствие. Здесь ничто не остается тем же, что и в прошлый раз.

— Здесь случались кораблекрушения?

— Их бывает несколько каждое столетие. Большинство жизней удается спасти.

— Боже! И вы год за годом подвергаетесь такому риску ради… ритуала?

— Опасность — часть ритуала, Рольф. Мы никогда не достигаем такого единства с миром, как… Айя!

Он посмотрел туда же, куда и она, и его сердце оборвалось. Сверху пикировал большой торпедообразный флиттер. На его бронированных боках сияло изображение взрыва сверхновой — эмблема Империи.

— Кто это? — наивно воскликнула Яо.

— Морская пехота. Кто же еще? За мной. — Он пробормотал это так тихо, что она не расслышала. Когда он вырвал у нее руку и кинулся бежать, она изумленно и обиженно посмотрела ему вслед.

Он протопал по лестнице на мостик, где, как он знал, рядом с лоцманом всегда была Меа. Она обернулась к Айвару. Лицо ее было напряженным. Зубы так сжали сигару, что та переломилась пополам.

— Мы спрячем вас внизу, — коротко бросила она и подтолкнула Айвара к лестнице.

Он, спотыкаясь, бросился к трапу впереди нее, пробираясь между возбужденных членов команды. Флиттер с воем пронесся к голове каравана судов.

— Чао ю ли! — воскликнула Меа. — Удача на нашей стороне — они, по крайней мере, не знают, какой корабль им нужен.

— Название может быть им известно. Кто бы меня ни выдал…

— Да. Сюда. Держитесь. — Из своей каюты появился Эраннат. — Вы! — Меа показала на соседнюю надстройку. — В ту дверь!

Ифрианец замер и выставил когти.

— Скорее! — прорычала капитан. — Или я прикажу стрелять!

Секунду перья гребня на голове ифрианца стояли дыбом. Потом он подчинился. Они втроем вошли в узкий вибрирующий от качки коридор. Меа поклонилась Эраннату.

— Простите меня, почтенный пассажир. — Здесь, между переборками, рев реки был не так слышен. — У меня не было времени попросить вас о помощи вежливо. Я благодарна вам за то, что вы снизошли к моей просьбе. Сюда, пожалуйста.

Она побежала дальше. Айвар и Эраннат, неуклюже переваливающийся на своих ногах-крыльях, последовали за ней.

Ифрианец спросил:

— Что случилось?

— Имперская пехота, — простонал юноша. — Нужно спрятаться, чтобы нас не заметили с воздуха. Если одного из нас увидят, игра закончена. Я, правда, не представляю себе, как нам удастся оттянуть конец.

Золотые глаза Эранната обратились в его сторону.

— О какой игре ты говоришь?

— Я скрываюсь от имперских властей.

— И капитан полагает, что тебя нужно прятать? А-ах…

Меа остановилась у интеркома, набрала номер и выстрелила быструю фразу. Когда она повернулась к беглецам, то, казалось, испытывала некоторое облегчение.

— Я успела вовремя дать распоряжение радисту. Думаю, враги запросят, которое из судов «Нефритовые Ворота». Радист свяжется с остальными на нашем языке, которого терране наверняка не понимают. Мы, речной народ, поддерживаем друг друга. Все притворятся тупыми, будут отвечать, что ничего не знают, начнут переспрашивать, как будто очень плохо говорят на англике. — На ее лице блеснула улыбка. — Притворяться тупыми — это мой народ хорошо умеет.

— Будь я терранским командиром, — сказал Эраннат, — я связался бы с каждым кораблем по отдельности и потребовал бы сообщить название. И будь я капитаном любого из судов, я не рискнул бы лгать, даже не зная, ради чего.

Меа хмыкнула:

— Правильно. Но я предложила «Вратам Истины» и «Дороге Удачи» назваться так же, как и мы, «Нефритовые Ворота». Все эти названия вполне могут быть переведены одинаково. Так что достаточно безопасно сыграть в такую игру с терранами.

Она снова посерьезнела.

— Да только в лучшем случае это даст нам совсем небольшой выигрыш: во времени — чтобы переправить в безопасное место вас, Айвар Фредериксен, и вас, Эраннат, ифрианский шпион. Я не смогу дать вам оружие: если вас поймают, это выдаст нас с головой.

Айвар вспомнил о ноже, с которым не расставался с тех пор, как покинул Виндхоум. Инопланетянин был без своего передника и, значит, безоружен. Женщина продолжала:

— Когда морские пехотинцы нас допросят, мы признаем, что вы были здесь, но скажем, будто не знали, что вас разыскивают. Это ведь правда: знали только мы трое, а мы сумеем притвориться невинными. Мы скажем, что вы сбежали, когда увидели флиттер, а куда — нам неизвестно.

Айвар подумал о голых скалах по берегам и жалобно спросил:

— Но куда же мы скроемся на самом деле?

Меа повела их по лесенке вниз, говоря через плечо:

— Некоторые жители Орка всегда взбираются на шельф ради торговли с нами, после того как обряды закончены. Вы можете встретиться с ними или на месте церемонии, или по пути туда. Даже если вы их и не встретите, вы можете добраться до Тьен Ху сами, там вам помогут. Я уверена, что помогут. Именно среди них проповедует тот пророк, о котором они нам говорили.

— Но ведь и имперские агенты подумают об этом! — возразил Айвар.

— Без сомнения. Но невозможно же целиком обыскать такую местность, как эта. — Меа остановилась, у поворота в другой коридор. — Да, вас могут поймать. Но если вы останетесь на борту, вас поймают наверняка. И вы можете утонуть, добираясь до берега, можете сломать шеи на скалах — да мало ли что. Только разве вы, Айвар, не наш Наследник?

Она открыла дверь и пропустила их в тесный трюм. Здесь хранились каяки, и здесь же оказалась маленькая лебедка, чтобы спускать их на воду.

— Забирайтесь, — велела она Айвару. — Вы сможете добраться до берега. Старайтесь только не дать каяку перевернуться и обходите камни. Правьте к правому берегу и причаливайте сразу, где только сможете. Как высадитесь, столкните каяк в воду — не стоит оставлять следы. Потом скалы и туман скроют вас от поисков с воздуха, если будете осторожны… Эраннат, летите низко, над самой водой.

Наполовину испуганный и наполовину возбужденный, Айвар уселся в хрупкую лодочку, натянул покрышку и сжал в руках весло. Рио Меа наклонилась над ним. Никогда раньше он не видел слез у нее на глазах.

— Пусть удача плывет с тобой вместе, Наследник, ибо с тобой плывут все наши надежды. — Ее губы коснулись его губ.

Она открыла люк в обшивке борта и включила лебедку. Мотор загудел, коромысло развернулось и подцепило каяк за кольца на носу и корме. Лодочка сдвинулась и опустилась на воду рядом с кораблем.

Вода ревела и шипела. Мир утонул в холодной мокрой серой мгле. Ветер доносил от водопада облако брызг. Айвар и Эраннат отдыхали, укрывшись среди огромных скал.

Башмаки оказались слабой защитой ногам человека. Айвар был весь покрыт синяками в результате многочисленных падений и порезами от острых граней камней. Усталое тело налилось свинцом. Ифрианец, который мог перелетать через препятствия, был в лучшем состоянии, хотя длительное пешее путешествие было тяжким испытанием для представителя его расы.

Благодаря какой-то особенности акустики в их укрытии можно было говорить, не напрягая голос.

— Несомненно, где-то есть тропа, ведущая с шельфа на морское дно, — сказал Эраннат. — Не следует считать терран дураками. Когда они не обнаружат нас на корабле, они поймут, что мы направились к Орку, и запросят из Нового Рима самую подробную карту. Тогда им останется только наблюдать за этой тропой. Нам следует пойти в обход.

— Для меня это достаточно опасно, — ответил Айвар уныло.

— Я помогу тебе в меру своих сил, — пообещал Эраннат. Умей Айвар читать движения его перьев, он бы понял и то, что осталось непроизнесенным: если Бог-Охотник швырнет тебя со скал, падая, брось ему вызов.

— В чем вообще причина твоего интереса ко мне? — спросил Айвар.

Ифрианец издал звук, который у представителей его народа соответствовал смеху.

— И ты, и другие не сомневаетесь в том, что я секретный агент Сферы. Позволь тебе сказать, во-первых, что я сразу не поверил, будто ты просто Рольф Маринер, и решил это выяснить. Во-вторых, у меня нет желания самому оказаться пленником. Наши интересы совпадают.

— Разве? Ты ведь мог бы просто улететь.

— Но ты Наследник Илиона. В одиночку ты погибнешь или будешь пойман. Капитан Рио не могла оценить в полной мере, насколько чужды тебе эти земли. С моей помощью у тебя появляется шанс.

Айвар был слишком измотан, чтобы порадоваться услышанному. Однако где-то в глубине его существа затеплился огонек.

Он заинтересован в моем успехе! Настолько заинтересован, что готов поставить под удар собственное задание, всю информацию, которую он мог бы доставить своим. Похоже, мы и в самом деле можем рассчитывать на помощь Ифри, когда сделаем сектор альфы Креста независимым.

Однако было еще рано говорить об этом вслух. Вскоре двое беглецов снова пустились в нелегкий путь.

На коротком отрезке русло реки снова расширялось. Здесь хватало места для стоянки многих судов, хотя требовались надежные якоря, а двигатели работали на малых оборотах, чтобы в случае необходимости сразу помочь кораблю справиться с напором течения. На правом берегу горы отступали от воды, и эти несколько гектаров ровной земли люди старательно очистили от обломков камней. Посередине высился алтарь: каменные истуканы, выветренные и бесформенные, охраняли его с боков. Вокруг были заметны следы костров, но жители Орка еще не прибыли. Здесь шум течения терялся в сотрясающем землю реве Линна, находившегося всего в семи километрах. Сам водопад не был виден из-за постоянно стоящего над ним облака водяной пыли.

Ночью ветер переменился, отогнав вечный туман к югу, где он и повис в лунном свете белым занавесом между величественными черными стенами. Поверхность воды поблескивала, на ней темными силуэтами вырисовывались уже прибывшие корабли. Почему-то их ходовые огни и гирлянды фонариков, украшавшие мачты, не делали картину менее мрачной: терранский военный флиттер завис на антигравитационной тяге и вел наблюдения. Воздух был морозным, на одежде Айвара и перьях Эранната похрустывал ледок.

Люди видят в темноте лучше, чем ифрианцы. Айвар первым заметил врага.

— Ш-шш, — он увлек своего спутника назад, чувствуя дурноту от испуга. Теперь и Эраннат понял, что означали движущиеся отблески и тени впереди: трое морских пехотинцев патрулировали открытую местность.

Обойти их незамеченными было невозможно. Голый берег, озаренный лунным светом, упирался в стену, по которой никто не смог бы влезть. Айвар скорчился за камнями, от отчаяния подумал о том, чтобы пуститься вплавь, но понял, что не сможет этого сделать. Слезы разочарования жгли его глаза, но и заплакать он был не в состоянии.

Неслышный в шуме водопада, Эраннат взлетел. Лунный свет озарил его крылья. Но ночью вести наблюдение из флиттера было затруднительно, иначе имперские солдаты не выставили бы часовых.

Айвар подавился воздухом. Он видел, как огромные крылья накренились вниз. Один из людей рухнул на землю, второй, третий. Эраннат приземлился среди неподвижных тел и поманил Наследника.

Айвар бегом кинулся к ним. К его собственному удивлению, первые слова, которые вырвались у него, были:

— Они мертвы?

— Нет, оглушены. У меня Третий Эшелон по хяй-лу. Я применил тройной удар обеими алатанными костями и… как это у вас называется… кроличий захват. — Эраннат был занят делом. Он снял рации с запястий солдат, гравитационные ранцы с их плеч, забрал винтовки, отдал по одному предмету Айвару, а остальные бросил в реку. Когда морские пехотинцы придут в себя, они не смогут связаться со своими по радио, не смогут взлететь или подать сигнал выстрелом. Им придется ждать, пока прибудет смена.

Если они придут в себя. Тела казались Айвару ужасно неживыми. Он отогнал эту мысль, снова удивляясь себе: почему это вообще его тревожит, ведь они же враги? И к тому же ему и его союзнику повезло, теперь у них появилась практически несомненная возможность достичь цели.

Они не решились сразу же отправиться в полет. На противоположной стороне ровной площадки начиналась тропа, ведущая к Орку. Идти по ней было гораздо легче, чем по скалам на берегу, несмотря на то, что тропа была узкая, извилистая и неотчетливая, часто отмеченная лишь пирамидками из камней. Прихрамывающий Айвар и ковыляющий Эраннат почувствовали себя на ней как освобожденные от цепей узники.

Достигнув пелены тумана, они рискнули взлететь. Это и вовсе было похоже на освобождение от уз плоти. Айвар подумал: а способно ли то Преображение, которое обещал людям пророк, дать такое же чудесное ощущение?

Двойной цилиндр в ранце мчал его сквозь ревущий в ушах поток тумана, пока, вырвавшись из облаков, он не увидел развернувшийся пейзаж.

Под ним был грандиозный обрыв, более крутой и голый, чем в западных краях: четыре километра базальтовых столбов, скал, трещин, вздыбленных каменных полей, образованных оползнями, — вниз и вниз, до дна умершего океана. Эти высоты казались безжизненными в свете звезд и лун. Но через них струился Линн. Почти половину пути он преодолевал единственным прыжком, сверкая, как обнаженный меч. Небеса были полны грома воды.

Внизу блестело море Орка, окруженное холмами, покрытыми пятнами пашен. За ними мертвенно белела пустыня.

Эраннат сделал вираж вокруг Айвара.

— Быстро! — скомандовал он. — К земле, прежде чем появятся терране и засекут нас.

Айвар кивнул, сориентировался по звездам и устремился на юго-запад, где вздымался смутно видимый пик Маунт Хронос. Вполне можно сократить оставшийся им путь.

Ледяной воздух со свистом проносился вокруг Айвара. Его зубы выбивали дробь, пока он не стиснул их. Эти места совсем не были похожи на равнину Антонина рядом с Виндхоумом. Там летние ночи часто были теплыми, а дни нежаркими — обилие зелени смягчало климат.

Лежавшее впереди так называемое море Орка было на самом деле огромным озером с очень соленой водой. Со стороны Линна туманы и ручьи приносили пресную влагу на окраину впадины, но этим дело и ограничивалось. Никакие потоки не текли на юг. Ветры с экватора уносили влагу и рассеивали ее по необозримым просторам. Земля тут была безжизненна: те же ветры давно сдули плодородную почву, которая в других районах Энея была благословенным наследством, оставленным океаном.

Это был самый суровый край из всех, населенных человеком. Айвар знал, что природа этих мест создала собственное племя, выковала его душу. Больше он не знал ничего, да и мало кто из чужаков знал об орканцах больше.

Инопланетяне… Айвар покосился на Эранната. Тот спикировал, как будто увидев добычу, великолепный подобно рушащемуся вниз водопаду.

«А ведь недавно я думал, что именно ты меня выдал, — промелькнула мысль. — Впрочем, этого не может быть.

Но вот вопрос: кто это сделал?»

Глава 15

Рассветные лучи затрепетали на поверхности моря и отбросили резкие голубые тени на покрывавшую берега пыль. Звук трубы с Великой Башни приветствовал солнце. Ее голос был холоден, холоднее недвижного воздуха.

Джаан покинул дом своей матери и по извивающейся между обшарпанными приземистыми зданиями улице вышел к верфи. Те немногие, кто ему встретился, кланялись, скрестив руки на груди: кто с благоговением, кто с настороженным почтением. В сумерках, еще задержавшихся между стенами, их фигуры казались прозрачными.

Верфь была созданием Старейших, ее яркие цвета составляли резкий контраст с унылым однообразием и нищетой человеческого поселения. Радужная плита, твердая и холодная под ногами, выдавалась из склона горы. За миллионы лет обломился уголок плиты, но само вещество не подверглось эрозии. Прошедшие века лишили верфь плескавшихся о нее когда-то волн, теперь поросший кустарником откос круто уходил на километр вниз — к воде.

Город тянулся по склону горы на такое же расстояние вверх. Его безликие глинобитные строения теснились к самому подножию Арены, венчавшей пик. Это тоже было создание Старейших: даже разрушенное, оно не утратило величия. Эллиптическая Арена была построена из того же сияющего, вечного материала, что и верфь, имела почти километр в длину и тридцатиметровые стены, которые становились все выше и выше, заканчиваясь семью башнями, из которых уцелело три. Стены не были сплошными: они взмывали вверх колоннами, разбегались террасами и галереями, круглились арками, повисали воздушными мостами, из них выступали крылья балконов. Бесконечная игра света и тени заставляла здание казаться языком вечного холодного пламени.

На вершинах шестов на парапете развернулись ало-золотые знамена. Происходила смена стражи Компаньонов.

Джаан посмотрел в другую сторону — на севере, на горизонте над морем Орка вздымался континент. Вергилий стоял совсем низко над ним, и обрывы, пересеченные белым лезвием Линна, казались черными. Приглушенный гром водопада заставлял дрожать воздух и землю.

«Я вижу, как они летят», — сказал он.

«Нет, ты ошибаешься, — ответил Каруит. — Опасаясь погони, они приземлились у Альсы и попросили крестьянина подвезти их на грузовике. Смотри, вон он».

Джаан не был уверен, его ли собственный разум или разум Старейшего велел его голове повернуться, глазам присмотреться к грунтовой дороге, серпантином поднимающейся по склону от берега. Может быть, они — двое — уже становились единым существом? Это было ему обещано. Быть частью, нет, всего лишь свойством, памятью Каруита… О, чудо из чудес!

Он заметил приближение потрепанного грузовичка только по облаку поднятой им пыли: тот был еще далеко и не скоро доберется до города. Это был не единственный автомобиль, несмотря на ранний час: несколько машин двигалось по дороге, шедшей по берегу озера. Два трактора работали в полях на холме, черные точки на коричневом и грязно-зеленом фоне. Трудно получить урожай на этих бедных почвах… По поверхности озера скользила лодка, за ней тянулись сети. Человек не мог употреблять в пищу обитателей этих соленых вод, но их тела концентрировали вещества, нужные для производства. И над Ареной парил на антигравитационной тяге флиттер, принадлежащий Компаньонам. Хотя в соответствии с приказом Империи он не был вооружен, но стоял на страже. Времена наступили нелегкие.

— Господин!

Джаан обернулся и увидел Робхара, самого молодого из своих учеников. Мальчик, сын рыбака, почти утонул в драном одеянии с чужого плеча. Его черные спутанные волосы длиной до плеч заиндевели от дыхания. Он низко поклонился.

— Господин, — повторил мальчик, — могу ли я тебе чем-нибудь услужить?

«Он нес здесь вахту всю ночь, пока не пришли мы, — сказал Каруит. — Он не осмеливался обратиться, пока мы не остановились. Его преданность великолепна».

«Думаю, что и остальные не менее преданны, — ответил Джаан, который лучше знал людей: даже могучий нечеловеческий интеллект Каруита не все мог охватить. — Остальные старше, им труднее перенести бессонную ночь на морозе — только потому, что они могут нам понадобиться. К тому же они должны работать, у большинства есть жены и дети».

Близится время, когда они должны будут оставить их, оставить все и следовать за нами.

Они это знают. Уверен, они приняли это душой. Но почему бы им не насладиться теми маленькими радостями, что дает им принадлежность к человечеству, пока они к нему еще принадлежат?

Ты сам сохраняешь в себе слишком много человеческого, Джаан. Следует тебе уподобиться молнии разящей.

Одновременно пророк говорил своему ученику:

— Да, Робхар. Сегодня великий день. — Глаза мальчика загорелись. — Но мы не должны забывать о практических делах, сейчас не время для ликования: мы остаемся всего лишь людьми, прикованными к этому миру. Сюда направляются двое, человек и ифрианец. Их роль в освобождении жизненно важна. Их преследуют терране, скоро сюда пожалуют их войска. Нам нужно успеть хорошо спрятать беглецов, и чем меньше горожан будет знать о происходящем, тем лучше, иначе как бы они не проговорились. Поторопись. Отправляйся в конюшню брата Бораса и скажи ему, что нам нужен стаф с большой вьючной корзиной — чтобы в ней можно было спрятать ифрианца. Он ростом примерно с тебя. Нужна будет еще попона, чтобы прикрыть концы его крыльев. Не говори Борасу, зачем все это нужно. Он наш достойный приверженец, но у тиранов есть наркотики и кое-что похуже. Стоит им заподозрить, что кто-то что-то знает… И брату Эззаре тоже ничего не говори: на обратном пути ты зайдешь к нему и одолжишь его хитон, сандалии и красный плащ с капюшоном. Вели ему не выходить из дому, пока я не разрешу. Не мешкай!

Робхар хлопнул в ладоши в знак повиновения и бросился бежать по булыжнику мостовой в город.

Джаан остался ждать. Грузовичок обязательно должен проехать мимо верфи. И ни у кого в этот ранний час не должно найтись здесь дел. Любой случайный прохожий, завидев одинокую фигуру пророка, вырисовывающуюся на фоне величественных руин, лишь поклонится и поспешит уйти.

«Водитель теперь уже достаточно близко, чтобы я мог читать его мысли, — прошептал Каруит. — И мне они не нравятся».

«Что? — взволнованно спросил Джаан. — Разве он не верен нам? Почему бы ему иначе везти сюда объявленных вне закона беглецов?»

«Он верен, в том смысле, что хочет видеть Эней свободным от гнета Империи, да и Орк — свободным от Нового Рима. Но он еще не полностью воспринял наше учение, не примкнул к нам. Он человек импульсивный и непостоянный. Айвар Фредериксен и Эраннат Авалонский разбудили его и рассказали ему, будто они ученые, попавшие в беду, когда разбился их флайер. Они попросили его подвезти их до Маунт Хронос, где их будто бы ожидает помощь. Он понял, что в этой истории нет правды, но согласился потому, что ненавидит терран. А теперь он все больше и больше трусит и жалеет о своем согласии. Как только он избавится от пассажиров, он напьется, чтобы прогнать свои страхи, а выпивка может развязать ему язык.»

«Но ведь достаточной предосторожностью будет просто забрать беглецов из грузовичка? Что еще нужно?.. Нет! Только не убийство!»

«Многим предстоит умереть ради освобождения. Разве ты хочешь, чтобы их жертва оказалась напрасной — только чтобы сохранить сегодня одну-единственную жизнь?»

«Заточение вместе с этим ифрианцем, о котором ты меня предупредил…»

«Исчезновение человека, у которого есть друзья и соседи, гораздо труднее объяснить, чем его смерть. Поговори с братом Велибом. Напомни ему, что он один из немногих орканцев, сражавшихся вместе с Мак-Кормаком: он тогда многому научился. Не так уж трудно организовать правдоподобный „несчастный случай“».

«Нет».

Джаан сопротивлялся, но разум, деливший мозг с его собственным, был чересчур силен, приводил чересчур убедительные аргументы. Нет греха в том, что один человек умирает за свой народ. Разве сами Джаан и Каруит не готовы к такой участи? К тому времени когда подъехал грузовичок, пророк уже успел успокоиться.

Тем временем Робхар вернулся со стафом и одеждой. Все знали Эззару в красном плаще. Капюшон скроет голову северянина, длинные рукава и обилие грязи на обутых в сандалии ногах скроют его светлую кожу. Никто ничего не заметит, все увидят только пророка, сопровождаемого двумя учениками, которые поднимутся к Арене и войдут в ворота вместе с навьюченным стафом, который, возможно, везет книги Старейших, найденные в катакомбах.

Грузовичок остановился. Джаан ответил на приветствие водителя, стараясь при этом не думать о нем как о живом реальном человеке. Водитель открыл заднюю дверь, и внутри кузова Джаан увидел ифрианца и Наследника Илиона.

На Джаана, который никогда раньше не видел ифрианца, его надменная красота (как грустно, что он должен быть уничтожен, мелькнуло сожаление) произвела гораздо большее впечатление, чем достаточно обыкновенная внешность белокурого юноши, который так внезапно стал вершителем судеб. Ему показалось, что зеленые глаза просто смотрят на него, в то время как золотые проникают в его сущность.

Беглецы увидели перед собой молодого человека, более приземистого и коренастого, чем большинство орканцев, одетого в подпоясанный веревкой безупречно белый хитон и обутого в самодельные сандалии. Его широкое смуглое лицо с орлиным носом и пухлыми губами носило печать своеобразной красоты, длинные волосы и бородка, рыжевато-каштановые, были аккуратными и ухоженными. Самой заметной чертой в этом лице были глаза — широко расставленные, серые, огромные. Его виски охватывал металлический обруч со сложным узором надо лбом — единственный внешний признак того, что это был один из Старейших, вернувшийся после шести миллионов лет отсутствия.

Он произнес медленно и тихо:

— Добро пожаловать, Айвар Фредериксен, спаситель этого мира.

Ночь окутала дом Десаи. Огни соседних зданий казались далекими, как звезды. Все вокруг было неподвижно. Когда Десаи сделал окна непрозрачными, это принесло своего рода облегчение.

— Пожалуйста, садитесь, профессор Тэйн, — обратился он к гостю. — Могу я предложить вам напитки?

— Не нужно, — ответила высокая молодая женщина. После паузы она неохотно добавила, уступая привычке: — Спасибо.

— Означает ли это, что вы не хотите преломить хлеб с врагом? — Его улыбка была грустной. — Все-таки я не думаю, что принципы требуют от вас отказа и от чая тоже.

— Как вам угодно, комиссар, — ответила Татьяна, напряженно выпрямившись сидевшая в кресле.

Десаи сказал что-то своей жене, и та принесла поднос с чайником, двумя чашками и блюдом пирожных. Она поставила его на стол и, извинившись, вышла.

Когда за ней закрылась дверь, Десаи показалось, что комната душит его. Она была такой неуютной, такой… нищенской, несмотря на весь привычный комфорт. В одном углу находились его стол и коммуникационная панель, рядом полка со справочной литературой; кроме потертого ковра, вся остальная мебель в комнате была чуждой человеку его расы и его культуры — вещи были арендованы вместе с квартирой, здесь не было милого беспорядка, который делает помещение домом.

«Наша семья слишком часто и слишком далеко переезжает: как штопальная игла, которой пытаются залатать расползающуюся сгнившую ткань. Дома, на Рамануджане, меня всегда учили, что путешествовать по жизни нужно налегке. Только как это отражается на детях, все эти скачки с места на место, хотя всегда в то же окружение имперского гражданского служащего?» — Десаи вздохнул. Эта мысль к нему приходила часто.

— Я ценю, что вы откликнулись на мое приглашение, — начал он. — Надеюсь, вы… э-э… приняли предосторожности.

— Да, приняла. Я выскользнула через черный ход, вывернула свой плащ наизнанку и надела ночную маску.

— Необходимость обеспечить вашу безопасность — причина, по которой я перестал посещать вас. Мои визиты практически невозможно было бы скрыть. И наверняка террористы наблюдают за вами.

Лицо Татьяны осталось бесстрастным. Десаи продолжал:

— Мне ненавистна возможность даже минимального риска. Убийцы дюжины известных деятелей вполне могут не пощадить и вас, стоит им заподозрить… хм… сотрудничество со мной с вашей стороны.

— Только если я не на их стороне и не пришла сюда, чтобы получить полезные для них сведения, — ответила Татьяна с металлической ноткой в голосе.

Десаи улыбнулся:

— Ну, это риск, которому подвергаюсь я. Не такой уж большой, как мне кажется. — Десаи взялся за чайник и вопросительно взглянул на девушку. Она едва заметно кивнула. Он налил чай в обе чашки и отхлебнул из своей. Горячий напиток был очень кстати.

— Как насчет того, чтобы перейти к делу? — требовательно произнесла Татьяна.

— Конечно. Мне кажется, вы хотели бы услышать последние новости об Айваре Фредериксене.

Это ее встряхнуло. Она промолчала, но выпрямилась в кресле и широко раскрыла свои карие глаза.

— Это конфиденциальная информация, конечно. Из источника, который я не буду называть, мне стало известно, что он присоединился к табору кочевников, имел с ними неприятности, потом отправился на корабле речного народа на юг по реке вместе с ифрианцем, который присоединился к нему то ли случайно, то ли намеренно, но, во всяком случае, почти наверняка является секретным агентом Сферы. Они уже почти достигли водопада, когда я узнал обо всем этом и послал отряд морской пехоты, чтобы задержать Фредериксена. По причине сумятицы — несомненно, устроенной с помощью речников, хотя я и не намерен их за это преследовать, — Айвару и его спутнику удалось скрыться.

Лицо Татьяны то краснело, то бледнело. Дыхание ее участилось, она схватила свою чашку и выпила ее одним глотком.

— Как вы знаете, я не хочу, чтобы Фредериксен был наказан, если этого удастся избежать, — сказал Десаи. — Мне нужен шанс переубедить его.

— Я знаю, что вы так говорите, — резко ответила Татьяна.

— Если бы только люди поняли, — просительно произнес Десаи. — Да, Империя причинила вам зло. Но мы стараемся его исправить. А другие с радостью превратили бы вас в свои орудия, чтобы разрушить единение, а также безопасность, которую это единение обеспечивает, — основные достижения нашей цивилизации.

— Кого вы имеете в виду? Ифрианцев? Мерсейцев? — В ее голосе звучала издевка.

Десаи принял решение.

— Мерсейцев. О да, они далеко отсюда. Но они могут заставить Империю завязнуть здесь, на этой границе. Им это не удалось в прошлый раз: восстание Мак-Кормака застало их, как и нас, врасплох. Более тщательно подготовленная последовательность событий могла бы иметь иной результат. Терра могла бы потерять весь сектор, а одновременно Мерсейя ударила бы по удаленным отсюда пограничным районам. Это привело бы к ослаблению Империи и усилению Ройдхуната, ободренного успехом… Наступление Долгой Ночи приблизилось бы.

Десаи ответил на молчаливое, но несомненное недоверие Татьяны:

— Вы сомневаетесь? Вы считаете, что я делаю из Мерсейи пугало? Ну так слушайте. На Энее действует их агент. Не обыкновенный шпион или провокатор. Это существо с удивительными способностями. Его заданию придается такое значение, что ради него, несмотря на риск, в информационные банки в Катавраяннисе были введены данные о несуществующей планете. Его возможности так велики — включая фантастическое телепатическое могущество, — что он в одиночку шутя преодолел все наши меры предосторожности и исчез в неизвестном направлении. Профессор Тэйн, в этом деле Ройдхунат рискует больше, чем одним выдающимся агентом: они дерзнули раскрыть нам существование вида с такими необычными возможностями, заставить нас насторожиться. Ни одна эффективная служба разведки не пошла бы на это ради чего-то меньшего, чем решающий выигрыш. Теперь вы видите, в какую сеть может угодить ваш жених?

«Удалось ли мне убедить ее? Ее лицо стало таким бесстрастным», — подумал Десаи.

После минутного молчания девушка ответила:

— Мне нужно подумать, комиссар. Ваши страхи могут быть преувеличены. Давайте сегодня ограничимся практической стороной дела. Вы заинтересованы в действиях Айвара и этого его спутника… наличие которого наводит на мысль, что у ифри тоже рыльце в пушку, верно? Прежде чем я смогу высказать какие-то свои соображения, не расскажете ли вы мне все остальное?

Десаи сухо продолжал:

— Они предположительно скрываются в окрестностях моря Орка. Я только что получил доклад командира отряда, посланного туда на поиски. После нескольких дней активных действий, включая допросы с применением наркотика ряда лиц, которые могли что-то знать, мои люди не добились ничего. Я не могу оставлять их там дольше, чтобы не разжигать ненависть местного населения, особенно если учесть, что планету заливает антиправительственная агитация, саботаж, насилие. Мне нужны эти войска, чтобы, скажем, патрулировать улицы Нового Рима.

— Но, может быть, Айвар и не отправился к морю Орка.

— Возможно. Хотя это было бы логично, не так ли?

Татьяна еще раз пробормотала «может быть». То, что она сказала потом, удивило Десаи:

— Допрашивали ли ваши люди этого нового пророка?

— Да, они его допросили. Никакого результата. Ничего, кроме причудливых квазирелигиозных идей, о которых мы уже наслышаны. Конечно, его проповеди направлены против Империи, но представляется более разумным позволить его последователям выпустить пар таким способом, а не делать из него мученика. Нет, он не сообщил ничего о Наследнике, так же как и его апостолы.

Было ясно, что Татьяна сохраняет самообладание только усилием воли. Все ее существо было исполнено беспокойства о возлюбленном.

— Меня удивляет, что вам сошло с рук задержание пророка и его последователей, Судя по тому, что я слышала, эта искра могла вызвать революционный взрыв.

— Я и приказал, обращаться с главой культа с максимальной осторожностью. Но когда поиски длились уже некоторое время, этот… Джаан по собственной воле предложил, чтобы он и его люди ответили на вопросы под действием наркотиков — как он сказал, тогда не останется подозрений и у имперских войск не будет оснований дольше задерживаться в тех краях. Хитрый ход, если его целью было избавиться от них. После такой уступки с его стороны моим людям ничего не оставалось, как отправиться восвояси.

— Ну вот, — подколола его Татьяна, — разве это не должно было навести вас на мысль, что Айвар где-то в другом месте?

— Безусловно. Хотя… В докладе главного специалиста по таким допросам говорится, что энцефалограмма Джаана отличается от нормальной. Как если бы было правдой его утверждение… ну, скажем, будто он одержим каким-то духом. О, физически он ничем не отличается от среднего человека. Нет никаких оснований думать, что наркотик не подавил его способность лгать. Но…

— Можно предположить, что различия в мозговых волнах вызваны мутацией. Орканцы странный народ, они все между собой в близком родстве и к тому же живут в среде, очень отличающейся от той, в которой человек развился как вид.

— Не исключено. Хорошо бы, конечно, пригласить телепата-ригеллианина из штата губернатора, и я серьезно обдумывал такую меру, но решил, что мерсейский агент, если он в этом замешан, со своими способностями и знаниями наверняка принял предосторожности против такой проверки. Будь у меня миллион опытных исследователей, чтобы лет сто интенсивно изучать все аспекты жизни на этой планете и все особенности ее народов…

Десаи отвлекся от своей мечты.

— Нельзя пренебречь возможностью того, что Айвар и ифрианец все же находятся именно там, а пророку об этом неизвестно. Их может прятать какая-то обособленная группа орканцев. Насколько я знаю, Маунт Хронос вся пронизана туннелями и подземельями, созданными еще расой Древних и никогда в полной мере не изучавшимися человеком.

— Но ведь искать их там — безнадежное занятие, верно?

— Да. Особенно если учесть, что они могут скрываться и где-нибудь в пустыне. — Десаи помолчал. — Поэтому я и попросил вас прийти сюда, профессор Тэйн. Вы знаете своего жениха. И наверняка вы больше знаете об орканцах, чем мои люди могут почерпнуть из книг и банков данных. Скажите мне, пожалуйста, насколько вероятно, что Айвар… м-м… найдет с ними общий язык?

Татьяна некоторое время молчала. Десаи вставил сигарету в мундштук и глубоко затянулся. Наконец девушка медленно произнесла:

— Не думаю, что между ними возможно тесное сотрудничество. Слишком глубоки различия. И Айвар, по крайней мере, мыслит достаточно трезво, чтобы понимать это и не пытаться найти среди них приверженцев.

Десаи воздержался от комментариев и просто попросил ее:

— Мне бы хотелось, чтобы вы описали этот народ.

— Вы же наверняка читали отчеты.

— Множество. Но все сделанные сторонними, терранскими наблюдателями, плюс обзоры записей северян, сделанные моими сотрудниками. Все это лишено внутреннего понимания. Вы же — и ваши предки — разделяете с орканцами этот мир на протяжении столетий. Я пытаюсь интуитивно понять ваши взаимоотношения: не сухой социоэкономический базис, а человеческие чувства, возможные трения, тонкие взаимовлияния двух культур.

Татьяна снова помолчала, собираясь с мыслями. Наконец она проговорила:

— На самом деле я могу сказать вам не так уж много, комиссар. Устроит вас краткий исторический обзор? Вам наверняка все это уже известно.

— Но я не знаю, что, на ваш взгляд, является важным. Прошу вас.

— Н-ну… Там находятся самые большие и лучше всего сохранившиеся остатки строений Древних — на Маунт Хронос. Они остались мало изученными, поскольку все внимание ученых было сосредоточено на Дидоне. Потом началось Смутное Время, налеты, вторжения, возврат к феодализму. Некоторые люди — не северяне — нашли за неимением лучшего убежище в Арене.

— Арене? — переспросил Десаи.

— Это огромный амфитеатр на вершине горы, если, конечно, таково было его первоначальное предназначение.

— Ах… «Арена» значит не это. Впрочем, неважно. Как я понимаю, значение слов в местных диалектах претерпевает изменения. Пожалуйста, продолжайте.

— На самом деле арена — это нечто вроде крепости. Эти люди поселились в ней, установив строгую дисциплину. Отправляясь на сельскохозяйственные работы: ловить рыбу, пасти стада — они выставляли вооруженную охрану. Постепенно образовался военный орден, Компаньоны Арены, члены которого выполняли также административные и технические функции — земля у орканцев в общем владении, — а со временем стали и религиозными предводителями. Их религия, естественно, основывается на поклонении этим таинственным руинам.

Сначала орден Компаньонов противился установлению общепланетного правления, и его пришлось усмирять. В результате его члены стали в большей мере исполнять религиозные функции, хотя и сохраняют воинские традиции. С тех пор они не причиняют Новому Риму особого беспокойства, но держатся обособленно и видят свою основную задачу в познании того, кем были, есть и будут Строители.

— Хм-м… — Десаи потер подбородок. — Этот народ — их ведь около полумиллиона? Можно ли сказать, что он обособлен не только от Нового Рима, но и от остального населения Энея?

— Не вполне. Они ведут торговлю, в частности, их караваны пересекают равнину Антонина, они добираются до более плодородных районов, привозят минералы и продукцию переработки рыбы из моря Орка в обмен на продовольствие, ткани и прочее. Многие молодые люди идут на службу к северянам ради заработка. Орканцы умеют находить воду, они очень одаренные лозоходцы, что подтверждает мою мысль о мутациях среди них. В целом, однако, обычный житель континента редко видит орканца. Они действительно держатся особняком, смешанные браки запрещены под угрозой изгнания: они считают себя особым народом, который в будущем сыграет особую роль во взаимоотношениях со Строителями. В их истории было множество пророков, предрекавших это. Джаан — просто последний из них.

Десаи нахмурился:

— И все же, разве его утверждение — что он является долгожданной инкарнацией и что возвращение древней расы случится при его жизни — не беспримерно?

— Не знаю, — вздохнула Татьяна. — Но одну вещь я хочу сказать, — думаю, ради этого вы меня и позвали. Несмотря на то что Джаан говорит о своем перевоплощении как об объективном, а не сверхъестественном явлении, для орканцев это религия. Ну а Айвар скептик, даже более того — убежденный противник религии. Я не могу себе представить, чтобы он стал иметь дело с толпой мистиков и провидцев. Между ними немедленно возник бы конфликт.

Десаи молча размышлял:

«Это тонкое заключение. Правда, это еще не значит, что оно верное.

И все же, что мне остается, как не согласиться с ним… по крайней мере пока я не получу новых известий от своего шпиона. Получу ли? Что могло с ним случиться? Возможно, я никогда этого не узнаю…»

Десаи стряхнул с себя задумчивость.

— Так что независимо от того, получил ли Айвар помощь от кого-то из орканцев, вы не думаете, что он постарается связаться с влиятельными членами общины или задержится в этой негостеприимной местности. Я правильно вас понял, профессор Тэйн?

Она кивнула.

— Можете вы предположить, куда он мог направиться, как нам вступить с ним в контакт? — настойчиво продолжал Десаи.

Девушка не ответила.

— Как угодно, — сказал он устало. — Но имейте в виду, он подвергается смертельной опасности, продолжая скрываться: его может застрелить патруль, например, или он совершит какое-то действие против Империи, после чего его уже нельзя будет помиловать.

Татьяна закусила губу.

— Я не стану добиваться от вас ответа, — пообещал Десаи. — Но заклинаю вас — вы ведь ученый, вы должны уметь взвешивать радикально новые гипотезы и их следствия — я заклинаю вас рассмотреть возможность того, что в интересах Айвара, как и в интересах Энея, сотрудничать с Империей.

— Мне, пожалуй, пора идти, — сказала Татьяна.

Позже, пересказывая разговор Гэбриелу Стюарту, она возбужденно говорила:

— Он наверняка у орканцев. Все сходится. Айвар по праву считается нашим вождем, а Джаан — духовный глава орканцев. Весть об этом распространится, как огонь в сухой траве под свежим ветром.

— Но если пророк не знает, где он…

Татьяна хмыкнула:

— Пророк знает! Неужели вы думаете, что разум Строителя не способен справиться с реакцией человеческого тела на дозу какого-то наркотика? Да ведь для этого достаточно простой шизофрении.

Стюарт внимательно посмотрел на девушку:

— Вы верите слухам, моя девочка? Это только слухи, поймите, ничего больше. Наша организация не имеет контактов в районе Арены.

— Значит, пора их завести… Да, я согласна, доказательств того, что Строители вот-вот вернутся, у нас нет. Но это учение не бессмысленно. — Она сделала жест в сторону зашторенного окна, как будто звезды за ним были ей видны. — Космогнозис… Вот что было бы на самом деле фантастическим — это если бы мироздание было лишено цели, если бы в нем отсутствовало развитие. — Татьяна увлеченно продолжала: — Десаи говорил о мерсейском агенте, который действует на Энее. Он не мерсеец, кстати. Это кто-то странный и загадочный — как раз такой, каким должен быть вернувшийся Строитель.

— Что? — удивленно воскликнул Стюарт.

— Пожалуй, лучше сейчас больше об этом не говорить, Гэб. Но Десаи сказал, что нужно иметь рабочую гипотезу. Вот пусть это и будет нашей рабочей гипотезой: давайте считать, что в этих слухах что-то есть. Нам нужно хорошенько копнуть, собрать достоверную информацию. В худшем случае мы выясним, что можем рассчитывать только на себя. Ну а в лучшем… Кто знает?

— Если мы из этого ничего и не извлечем, все равно это хорошая тема для пропаганды, — цинично заметил Стюарт. Он пробыл на Энее еще недостаточно долго, чтобы ощутить атмосферу всеобщего ожидания. — Но как мы помешаем врагу прийти к тем же заключениям и заняться расследованиями?

— Здесь ничего нельзя гарантировать, — ответила Татьяна. — Мне, правда, пришла в голову мысль… Что, если я навещу Десаи завтра или послезавтра, скажу, что передумала, и постараюсь выудить у него все что можно о том агенте? Но главное, при этом я посоветую заняться горцами Чалка. Они, как вы, возможно, помните, независимые и неподатливые. Вполне правдоподобно, что они поддержали бы Айвара, если бы он отправился к ним, такая мысль тоже вполне могла бы посетить его. Ну а Чалк — большая и неприветливая страна: чтобы обыскать ее, понадобится много солдат и еще больше времени. А мы пока…

Глава 16

Комната внутри горы была огромной, а ее облицовка переливчатым материалом Древних только усиливала иллюзию загадочных глубин за стенами. Благодаря обитателям-людям здесь появились ковер с подогревом, люминесцентные лампы, мебель и другие необходимые предметы, включая книги и эйдофон для приятного времяпрепровождения. Несмотря на это, часы, превращавшиеся в незаметно пролетающие дни, доводили Айвара до исступления. Конечно, Эраннату это заточение стоило еще дороже: с человеческой точки зрения, все ифрианцы страдают врожденной клаустрофобией. Но он стойко держал себя в руках, точнее, в когтях.

Разговоры помогали им обоим, Эраннат даже иногда пускался в воспоминания:

— …Свободен как ветер. В юности я путешествовал по всему Авалону. Хай-ха , рассветы во время шторма над океаном или в заснеженных горах! А что значит охотиться с копьем на спатодонта! А ветер над бескрайними равнинами, пахнущий солнцем и вечностью! А потом я прошел подготовку, чтобы стать космическим бродягой. Ты не знаешь, что это такое? Чисто ифрианское изобретение. Космический бродяга — член команды звездолета — может оставить свой корабль когда пожелает и провести какое-то время на приглянувшейся ему планете, если, конечно, найдет себе замену. Замена обычно находится. — Взгляд ифрианца, казалось, проник за радужные стены. — Кхрр , Вселенная полна чудес. Цени ее, Айвар. В наших головах умещается такая малюсенькая часть того, что есть вокруг!

— Так ты все еще космолетчик? — спросил Айвар.

— Нет. Я через некоторое время вернулся на Авалон вместе с Хлирр, которую встретил и взял в жены на планете, где радуги изгибаются над морями цвета старого серебра. Обзавестись домом и вырастить выводок тоже хорошо. Но дети теперь уже взрослые, и я, в поисках последнего дальнего странствия, прежде чем Бог-Охотник спикирует на меня, оказался здесь, — он выдавил из себя что-то похожее на человеческий смешок, — в этой пещере.

— Ты занимаешься разведкой для Сферы, не так ли?

— Я ведь уже объяснял. Я ксенолог, специализируюсь в антропологии. Я преподавал этот предмет, пока вел оседлую жизнь на Авалоне, а теперь занимаюсь полевыми исследованиями.

— То, что ты ученый, не означает, что ты не можешь быть одновременно и шпионом. Поверь, я тебя за это не осуждаю. Терранская Империя — мой враг, так же как и твой, если не в большей мере. Мы естественным образом оказываемся союзниками. Не возьмешься ли ты сообщить об этом на Ифри?

Гребень Эранната взъерошился.

— Разве любой враг Империи — автоматически твой друг? А как насчет Мерсейи?

— Я столько наслушался пропаганды против Мерсейи, что если еще раз услышу, будто они расисты и агрессоры, со мной случится анафилактический шок. Разве Терра так уж никогда не провоцировала Мерсейю, разве не причиняла ей вреда? К тому же Мерсейя далеко отсюда: это проблема Терры, а не наша. Почему Эней должен поставлять императору пушечное мясо? Что он для нас сделал? И Боже, чего только он не сделал нам!

Эраннат медленно спросил:

— Ты в самом деле надеешься возглавить второе, успешное восстание?

— Не знаю как насчет «возглавить», — ответил Айвар, краснея. — Я надеюсь помочь.

— Ради чего?

— Ради свободы.

— Что такое свобода? Поступать так, как ты — лично ты — хочешь? Но тогда как ты можешь быть уверен, что кусочек Империи не потребует от тебя большего, чем требует вся Империя? Мне кажется, именно так и произойдет.

— Ну… э-э… я готов служить, но только своему собственному народу.

— Но хочет ли твой народ — как объединение отдельных личностей, — чтобы ему служили так, как это представляешь себе ты? Ты не видишь ограничения своей свободы любыми требованиями, которые предъявит к тебе политически независимый сектор альфа Креста, как не увидел бы ограничения ее законам против убийств и грабежей. Эти требования совпадают с твоими желаниями. Но другие могут думать иначе. Так что же такое свобода, как не клетка — просто достаточно большая клетка, чтобы тебе не захотелось долететь до решетки?

Айвар нахмурился, глядя в золотые глаза:

— Ты говоришь странные вещи — особенно для ифрианца, и уж тем более авалонца. Твоя планета ведь воспротивилась включению в Империю.

— Это означало бы фундаментальные перемены в нашем образе жизни: например, разрешение на неограниченную иммиграцию, в результате чего нас стали бы вытеснять и мы лишились бы большинства при голосовании. Ну а вы… Разве есть кардинальные различия между Республикой альфы Креста, провинцией Сферы и сектором Империи? Ты видишь лишь один поверхностный аспект реальности, Айвар Фредериксен. Неужели ты на самом деле предпочитаешь блуждать между идеологиями, а не путешествовать от звезды к звезде?

— Ах, боюсь, ты не понимаешь. У твоей расы отсутствует наша концепция правления.

— Она для нас не важна. Мои сограждане-люди пришли к таким же взглядам. Меня удивляет ваш настойчивый интерес, вплоть до утверждения «победа или смерть», к организационным вопросам политической структуры. Почему бы вам вместо этого не сосредоточиться на такой перестройке собственного сознания, что политические дрязги Империи просто перестанут вас волновать?

— Ну, если наша мотивация — единственное, что тебя смущает, то не мог бы ты передать на Ифри… — Айвар набрал побольше воздуха и приступил к описанию своего плана сотрудничества со Сферой.

За разговорами время летело быстрее, но однажды к ним явился не обшарпанный слута-орканец, приносивший еду, а человек в военной форме, объявивший:

— Главнокомандующий!

Айвар вскочил на ноги. Гребень на голове Эранната застыл в неподвижности. Наконец-то они дождались.

В зал вошел почетный караул, выстроился в две шеренги и застыл по стойке «смирно». Это были типичные орканцы: высокие и поджарые, темнокожие, с черными вьющимися волосами и такими же подстриженными бородками, с лицами овальными и довольно плоскими, раздувающимися ноздрями и толстогубыми ртами. Они вели себя и были одеты как профессиональные солдаты: стальные шлемы, закрывающие шею, снабженные поднятыми сейчас витриловыми забралами, синие гимнастерки со знаками различия и с эмблемой — знаком бесконечности — на груди, серые брюки, заправленные в мягкие сапоги. Помимо ножей и дубинок на поясе они были вооружены, в противоречие имперскому указу, бластерами и винтовками, которые им удалось, по-видимому, скрыть от конфискации.

Иаков Харолссон, главнокомандующий Компаньонов Арены, вошел следом. Он был одет так же, как и его солдаты, но помимо обычной формы носил еще и пурпурный плащ. Хотя его бородка была седой, а лицо — морщинистым, его худое тело сохраняло осанку воина. Айвар отдал ему честь.

Иаков ответил ему тем же и произнес на местном гнусавом диалекте англика:

— Приветствую тебя, Наследник Илиона.

— Терране… отбыли… сэр? — выдавил из себя Айвар. Его сердце колотилось, в глазах потемнело, прохладный воздух подземелья казался непереносимо душным.

— Да. Тебе можно будет выйти на поверхность. — Иаков нахмурился. — Загримированным, конечно, и переодетым. Волосы нужно будет покрасить. Мы объясним тебе, как себя вести. Нельзя надеяться, что у врага нет здесь шпионов или, скорее, скрытых приборов для наблюдения. По всему городу, возможно даже в самой Арене. — Привычка к дисциплине и немногословию не помешала генералу произнести с жаром: — Но ты обязательно начнешь действовать — ради подготовки к священному освобождению.

Эраннат зашевелился в своем углу.

— Я едва ли смогу сойти за орканца, — сказал он сухо.

Иаков озабоченно посмотрел на него:

— Нет. Но мы, посовещавшись, решили, что можно сделать.

Смутное опасение заставило Айвара воскликнуть:

— Не забудьте, сэр, он дает нам возможность контакта со Сферой Ифри, которая может стать нашим союзником.

— Действительно, — бесстрастно произнес Иаков. — Мы могли бы просто прятать тебя здесь, сэр Эраннат, но, судя по тому, что мне известно о твоей расе, это оказалось бы невыносимо для тебя. Так что мы подготовили для тебя убежище в другом месте. Потерпи еще несколько часов. Когда стемнеет, мы тебя отправим.

«Куда-нибудь на вершину горы, в глушь, — предположил Айвар, успокоившись, — Там он сможет летать в небе, охотиться, размышлять, пока мы не будем готовы объединиться с ним, а потом отправить его домой».

В радостном порыве он стиснул правую руку ифрианца. Мощные когти осторожно сомкнулись вокруг его пальцев.

— Спасибо тебе за все, Эраннат, — сказал Айвар. — Я буду скучать по тебе… пока мы снова не встретимся.

— Будет так, как захочет Бог, — ответил его друг.

Арена получила свое название от внутреннего устройства. Из окна просторного кабинета главнокомандующего Айвару были видны ряды, образующие строгие, но странно притягивающие взгляд огромные эллипсы, опоясывающие центральную площадку. Эти ряды были широкими, скорее террасами, а не сиденьями, а стены между ними прорезали арочные проходы, ведущие во внутренние залы и коридоры. Тем не менее общее впечатление античного театра было несомненным.

Там, внизу, подразделение Компаньонов было занято учениями: хотя орден в последние несколько столетий редко воевал, он сохранял свой воинский характер. Помимо квазижреческих Компаньоны выполняли и полицейские функции. Расстояние и размеры Арены заставляли людей казаться крошечными насекомыми. Их крики и топот не долетали досюда, как и городской шум, поглощенные жарким безветрием. Только Линн ревел, вгрызаясь в скалы. Однако само здание казалось живым, его переливчатые радужные стены и плавные контуры были исполнены энергии.

— Почему Древние сделали его таким? — вслух произнес Айвар.

Научная база, объединяющая жилые помещения и лаборатории? Но пандусы, соединяющие этажи, выписывали такие загадочные зигзаги, сами этажи без всякой видимой причины вдруг оказывались на разных уровнях. Сводчатые коридоры соединяли помещения, из которых ни одно не походило на другое. И что происходило в похожей на кратер внутренней части? Были ли там разбиты сады, чтобы дать глазам отдохнуть от видов пустыни? Но шесть миллионов лет назад пустыня была цветущим краем, Эксперименты? Игры? Обряды? Или что-то, концепция чего была абсолютно чужда и человеку, и представителям всех известных ему разумных видов?

— Джаан говорит, что в основном это было место сбора, где умы собравшихся могли бы объединиться и достичь перевоплощения, — ответил Иаков. Он обернулся к своим охранникам. — Свободны, — резко произнес главнокомандующий.

Они отсалютовали и вышли, закрыв за собой дверь — человеческое дополнение к архитектуре Старейших. Ей пришлось придавать особую форму, чтобы достичь соответствия порталу. Кабинет, в котором находились Иаков и Айвар, походил на внутренность ограненного драгоценного камня: цвета не переливались друг в друга, как на наружных стенах Арены, а сверкали и вспыхивали яростным пламенем там, где их касались солнечные лучи. На таком фоке немногие предметы — мебель и оборудование — принадлежащие современному обитателю, выглядели вдвойне аскетическими: стулья, сделанные из сучковатого застынь-дерева, такой же стол, полки с книгами и приборами связи, циновка из минерализированных орканских водорослей.

— Пожалуйста, садись, — пригласил Иаков, опускаясь в кресло.

«Не предложит ли он мне хотя бы чашку чая? — промелькнуло у Айвара в голове. Но тут же он вспомнил прочитанное когда-то. — Нет, в этой стране разделить еду и питье — значит взять на себя определенные обязательства. Похоже, он к этому еще не готов в отношении меня.

А готов ли я сам?»

Айвар сел, глядя в суровое стариковское лицо.

К его смущению, Иаков явно ждал, что разговор начнет гость. После мучительной паузы Айвар выдавил из себя:

— Э-э… Этот Джаан, сэр, о котором вы говорили, ваш пророк, верно? Я не хочу оскорбить вашу веру, честное слово, но можно мне задать несколько вопросов?

Иаков кивнул, белая борода коснулась знака бесконечности на груди.

— Все что угодно, Наследник. Истина только проясняется от расспросов. — Он помолчал. — А кроме того — давай будем искренни с самого начала — у многих из нас нет уверенности, что Джаан действительно сподобился пришествия Каруита Старейшего. Пока что Компаньоны Арены официально не заявили о своем отношении к этому.

Айвар вздрогнул:

— Но я думал… Я имею в виду, религия…

Иаков поднял руку:

— Послушай меня, Наследник. Мы здесь не исповедуем религии.

— Что?! Но ведь вы, сэр, верите и верили в Старейших на протяжении столетий!

— Так же, как мы верим в существование Вергилия или лун. — По лицу старика скользнула слабая улыбка. — В конце концов, мы видим их ежедневно. Точно так же видим мы и оставленные Древними руины.

Иаков проникновенно продолжал:

— Имей терпение выслушать меня, Наследник. Религия означает веру в сверхъестественное, не так ли? Большинству орканцев, как и всем энейцам, свойственна такая вера. Они признают существование Бога и соблюдают определенные заповеди, выполняют обряды. Если они люди думающие, они, однако, признают, что их вера не имеет никакого отношения к науке. Она не может быть подтверждена или опровергнута опытным путем. Благодаря божественному промыслу могут случаться чудеса, но чудо, по определению, означает нарушение законов природы, а значит, не может быть воспроизведено экспериментально. Да, историческая достоверность чудес может быть проверена косвенными методами. Но подтверждение реальности события ничего не доказывает, поскольку ему может найтись и научное объяснение. Например, если принять историческую реальность Иисуса Христа и тот факт, что он восстал из могилы, то это может быть объяснено тем, что в момент погребения он находился в коме, а не был мертв. Точно так же и опровержение ничего не доказывает. Например, если окажется, что определенного святого никогда не существовало, то это говорит всего лишь о человеческой наивности, а не о ложности учения в целом.

Айвар вытаращил на Иакова глаза.

«Такие слова — и прежде, чем мы даже коснулись практических вопросов, — от правителя нищего, изолированного от всех народа пустыни!»

Юноша собрался с мыслями.

«Впрочем, никто, имеющий доступ к электронным средствам связи, не является на самом деле изолированным. И я бы не удивился, если бы оказалось, что Иаков учился в университете. Мне ведь приходилось встречать там орканцев.

Из того, что человек живет в глуши, что у него свои обычаи, вовсе не следует, что он невежествен или глуп… А может быть, терране именно так смотрят на нас?» — Этот заданный самому себе вопрос вызвал у Айзара злость, которая прояснила его рассудок.

— Повторяю, — между тем говорил Иаков, — в том смысле, который я вкладываю в это слово, мы не исповедуем религии. Но у нас действительно есть доктрина.

Наблюдается определенный факт — факт, подтверждаемый современными стратиграфическими и радиоизотопными методами определения возраста: шесть миллионов лет назад на Энее существовал аванпост могущественной цивилизации. Логический вывод из этого — эти существа не вымерли, а ушли куда-то, оставив позади игрушки своего детства, поскольку достигли нового уровня эволюции. И можно, конечно, считать, что мы принимаем желаемое за действительное, но разве не вероятно, что высший разум космоса испытывает доброжелательный интерес к низшим формам и помогает им в развитии? Надежда на это, если тебе угодно будет так назвать наше отношение к Древним, и поддерживает наш орден в его деятельности.

Слова Иакова были лишены одержимости, и хотя в голосе старика звучала сила, он оставайся спокоен. И все же, глядя в лицо этого человека, Айвар решил воздержаться от дальнейшего обсуждения темы.

Про себя же он подумал:

«Но существуют ли доказательства дальнейшей эволюции? Человеку приходилось на протяжении своей истории встречать многие разумные расы, некоторые из них невероятно отличаются от нас — не только физически, но и особенностями мышления и специфическими способностями. Но мы не знаем ни одной, которую можно было бы уподобить богам. Да и почему интеллект должен прогрессировать бесконечно? В природе такого не наблюдается. После того как достигнут уровень технологии, обеспечивающий выживание вида при любых обстоятельствах, разве будет естественный отбор способствовать увеличению мозга? Если уж на то пошло, мыслящие существа в умственном отношении развиты больше, чем это идет им на пользу».

Однако Айвар был в достаточной мере реалистом, чтобы оценить эти соображения критически:

«Такова современная ортодоксальная позиция. Может быть, это проявление усталого декаданса или нежелание признать чье-то интеллектуальное превосходство — „зелен виноград“? Что там говорить, мы чуть приоткрыли завесу над тайнами единственной — микроскопически малой в масштабах Вселенной — галактики…»

Вслух он прошептал:

— А теперь Джаан заявляет, что Древние вот-вот вернутся? И что их разум поселился в нем?

— В первом приближении это так, — ответил Иаков. — Ты должен поговорить с ним сам, и поговорить подробно. — Он помолчал. — Я уже сказал тебе, Компаньоны пока что официально не присоединились к его проповеди. Но мы и не оспариваем его утверждений. Мы признаем, что каким-то образом за единственную ночь скромный сапожник обрел необыкновенные силы и знания. Впрочем, «необыкновенные» совершенно невыразительное слово для того, что произошло.

— Кто он? — рискнул спросить Айвар. — Я ведь не слышал ничего, кроме слухов, намеков, предположений.

Теперь Иаков говорил как прагматик:

— Когда о нем впервые стало известно и когда все больше людей начали делаться его последователями, мы, руководители Компаньонов Арены, поняли, что за взрывоопасный материал перед нами. Поэтому мы постарались приостановить распространение нового учения до тех пор, пока не сможем сами оценить его сущность и последствия. Сам Джаан проявил полную готовность сотрудничать с нами. Мы не смогли, конечно, совсем воспрепятствовать распространению слухов за пределами наших земель. Но пока что остальная планета имеет лишь смутное представление о новом культе, возникшем в наших бесплодных краях.

«Может быть, там действительно мало что толком знают, — подумал Айвар, — однако готовность верить безусловно есть. Пожалуй, я смогу сообщить тебе кое-что новенькое, командир».

— Но все-таки кто он?

— Он происходит из скромной семьи, хотя раньше его родственники были богаты — в той мере, в какой это вообще возможно в окрестностях моря Орка. Его отец, Гилеб, был торговцем и имел несколько грузовиков; считается, что происходил он от основателя ордена Компаньонов. Мать Джаана, Номи, из еще более древней семьи: ее предки были в числе первых колонистов на Энее.

— И что же случилось?

— Может быть, ты помнишь, лет шестнадцать назад на здешние места обрушились бедствия. Долго не утихавшая песчаная буря погубила урожай, в ней пропали и многие караваны. Борьба за то немногое, что осталось, привела к вражде между семействами. Она захватила даже Компаньонов. Какое-то время мы мало что могли сделать.

Айвар кивнул. Он вспомнил, что читал о последующих событиях: Иакову удалось, возглавив орден, восстановить в нем дисциплину и моральные устои, а потом и спасти свой народ от хаоса. Но на это потребовались годы.

— Собственность Гилеба была разграблена, самого его чуть не убили, и ему пришлось с женой и маленьким сыном бежать, — продолжал Иаков ровным голосом, — Чудом уцелев, они пересекли равнину Антонина и добрались до поселения северян в ее плодородной части. Там они нашли убежище, хотя и были нищими.

После смерти Гилеба Номи вернулась обратно со всеми шестью детьми — в здешних краях к тому времени установился мир. Джаан научился сапожному ремеслу, а его мать — умелая ткачиха. Заработков их двоих хватало на пропитание всей семьи. Но они по-прежнему были на грани нищеты, и Джаан не мог позволить себе жениться.

…Ну а потом ему было откровение… Он сделал открытие… в чем бы оно ни заключалось.

— Ты можешь рассказать мне и об этом тоже? — тихо спросил Айвар.

Взгляд старика стал жестким.

— Об этом можно поговорить потом, — сказал Иаков. — Я думаю, теперь лучше обсудить, какую роль мог бы сыграть ты, Наследник, в освобождении Энея от Империи — а может быть, и человека от ограничений, налагаемых принадлежностью к человечеству.

Глава 17

В платке, хитоне и сандалиях, с покрытой коричневым гримом кожей и выкрашенными в черный цвет волосами, Айвар на первый взгляд не выделялся среди местных жителей. Хотя черты лица, телосложение и голубые глаза отличали его от типичного орканца, все же наследственность далеких предков этого народа иногда давала о себе знать проявлением какой-то необычной черточки, в определенной мере это было свойственно и самому пророку. Гораздо больше выдавали Айвара северный диалект англика, незнание местного языка, неумелое подражание манерам и походке орканца — тысяча всяких мелочей.

Но наверняка ни один терранин, скучающий за просмотром записей аппарата-шпиона, не заметит этих тонкостей. Большинство орканцев тоже не обращали на них внимания, а если и замечали что-то, то пожимали плечами и тут же забывали об этом. В конце концов, жители окрестностей моря Орка не были все на одно лицо: существовали и местные, и индивидуальные особенности. Кроме того, молодой человек вполне мог только что вернуться после нескольких лет службы у северян: это всегда накладывает отпечаток.

Те же, кто заметил Айвара и присмотрелся к нему внимательно, едва ли произнесли бы хоть слово: Айвар был рядом с сапожником.

Такое не было необычным: нередко, услышав проповедь Джаана, кто-нибудь просил его о личной аудиенции. Тогда, по традиции, они вдвоем уходили на склон горы.

Несколько пар ревнивых глаз следили, как Джаан и Айвар покидали город. Они почти не разговаривали, пока не удалились на почтительное расстояние от толпы и не углубились в величественную и негостеприимную местность.

Вокруг них скалы, кусты, полосы голой серой почвы, перечеркнутые синими тенями на крутом склоне, доходили до построек города и венчавшей его Арены. В голубом небе парил под раскаленным солнцем одинокий вулч. Далеко внизу поверхность делалась уныло ровной — там начиналось бывшее морское дно. Лишь на пологих холмах можно было разглядеть тощую зелень и редкие дома. По грунтовым дорогам плыли грузовики. Темневшие на севере и северо-востоке склоны Илиона прочерчивала ослепительно белая полоса Линна. Горизонт на юге и на западе был пуст, и только прилетавший оттуда жаркий ветер обжигал лица, вздувал плащи, вздыхал в унисон шуму водопада.

Посох Джаана поднимался и опускался в такт его шагам. Пророк уверенно находил чуть заметную тропу. Айвар, хоть и не знакомый с окрестностями, двигался с легкостью охотника. Это делалось автоматически; все его внимание было поглощено медленно произносимыми словами:

— Мы можем поговорить теперь, Наследник. Спрашивай или предлагай все, что захочешь. Никакие твои слова не могут ни испугать ни рассердить меня: ты пришел, как живое олицетворение судьбы.

— Я вовсе не провозвестник спасения, — тихо ответил Айвар. — Я всего лишь очень часто ошибающийся человек. Я даже в Бога не верю.

Джаан улыбнулся:

— Это не имеет значения. Я сам не верю — в общепринятом смысле. Я говорю о «судьбе» просто за неимением лучшего термина. Давай считать, что ты был направлен, приведен сюда определенной силой, потому что ты можешь стать Спасителем.

— Нет… нет, только не я.

Снова Джаан спокойно улыбнулся и хлопнул Айвара по плечу:

— Я не вкладываю в эти слова мистический смысл. Вспомни свой разговор с главнокомандующим Иаковом. Энейцы нуждаются в двух вещах: объединяющей вере и в способном объединить людей вожде-мирянине. Архонт Илиона, каковым ты станешь со временем, лучше всего подходит для этой роли: жители планеты пойдут за тобой. Более того, память о Хью Мак-Кормаке побудит другие миры сектора объединиться вокруг его преемника, как только вновь будет поднято знамя освобождения.

То, чему учит Каруит, увлечет многих, но это откровение слишком потрясающе, слишком ново, чтобы стать частью повседневной жизни. Людям нужна политическая структура, которую они понимали бы и принимали, которая помогла бы им пережить трудные времена. Ты — ядро такой структуры, Айвар Фредериксен.

— Н-ну… не знаю. Я ведь не полководец и не политик, на самом-то деле я самым бездарным образом провалил…

— Тобой будут умело руководить. Только не думай, что ты нужен нам как номинальный глава. Помни, борьба продлится годы. Чем больше будет у тебя опыта и мудрости, тем в большей мере ты будешь становиться настоящим вождем.

Айвар, прищурившись, посмотрел вдаль на танцующий песчаный вихрь и осторожно сказал:

— Я пока мало что знаю, Джаан… только то, что мне говорили Иаков и его офицеры. Они много раз подчеркивали, что объяснить… религиозную? — нет, духовную сторону доктрины можешь только ты.

— Тогда картина, которую ты видишь сейчас, путаная и неполная, — сказал Джаан.

Айвар кивнул:

— Вот что мне известно… Позволь мне обрисовать тебе ситуацию, как я ее себе представляю. И поправляй меня там, где я заблуждаюсь.

Эней похож сейчас на пороховую бочку. Искрой, которая вызовет взрыв, может оказаться надежда — любая надежда. Если восставшим будет сопутствовать успех, все больше и больше планет сектора альфа Креста начнут присоединяться к нам. Но как начать? Мы разбиты, разоружены, наша территория оккупирована.

Ты проповедуешь близость помощи сверхчеловеческого разума. На мою долю выпадет поддержание политической преемственности. Энейцы, особенно северяне, которые едва ли загорятся идеей возвращения Древних, вполне могут поддержать Архонта Илиона, чтобы сбросить ярмо Терры. И даже уверовавшие будут приветствовать такую поддержку, такой вклад человечества: на долю людей придется большая часть работы и самые большие потери.

Джаан кивнул.

— Да, — сказал он, — избавление, не заработанное своими руками, немногого стоит в деле обретения свободы и еще меньше — в восхождении человечества на следующую ступень эволюции. Старейшие нам помогут… Как и мы потом поможем им в их известной борьбе… Я повторяю, нам не следует надеяться на быструю победу революции. Подготовка к ней займет годы, и годы будут продолжаться жесточайшие битвы. Еще долгое время твоя основная задача будет просто оставаться в живых и на свободе, оставаться символом, который поддерживает надежду на то, что освобождение придет.

Айвар набрался смелости спросить:

— А ты… что в это время будешь делать ты?

— Я буду свидетельствовать, — ответил Джаан скорее смиренно, чем гордо. — Буду сеять семена веры. Как воплощение Каруита я могу оказать тебе, Компаньонам, вождям восставших некоторую практическую помощь: например, при благоприятным условиях я могу читать мысли. Но самое главное — я останусь олицетворением прошлого, которое одновременно будущее.

Наверняка мне в конце концов тоже придется скрываться от терран, когда они поймут, какое значение я имею. Может быть, они меня убьют. Это не важно. Им удастся лишь уничтожить тело. К тому же тем самым они сделают из меня мученика. Цикл замкнется, и Каруит возвратится снова.

Айвару показалось, что холодный ветер пробрал его до костей.

— Кто такой Каруит? Что он собой представляет?

— Разум одного из Старейших, — безмятежно ответила Джаан.

— Мне этого никто не мог объяснить…

— Все считают, что объяснить тебе это должен я. Во-первых, ты не полуграмотный ремесленник или пастух. Ты хорошо образован, и ты отвергаешь все сверхъестественное. Говорить с тобой о Каруите я должен не на том языке, который годится для орканцев — моей паствы.

Айвар молча шел рядом с пророком, ожидая продолжения. Песчаная крыса выскочила из выбеленного солнцем черепа стафа.

Джаан смотрел прямо перед собой. Когда он заговорил, в его монотонной речи появилась напевность.

— Я расскажу тебе о своем возвращении сюда, после многих лет изгнания. Я стал сапожником. Учиться ремеслу мне пришлось урывками — нужно было наниматься на поденную работу, чтобы наша семья не умерла с голода. Но все же я имел доступ к общественным банкам данных, мог читать, учиться, наблюдать: таким образом я узнал кое-что о Вселенной. А ночами я часто смотрел на звезды и размышлял. Когда наша семья вновь оказалась в окрестностях Маунт Хронос, я стал мечтать о том, чтобы стать одним из Компаньонов. Но это было невозможно — они начинают подготовку в гораздо более раннем возрасте. Однако сержант Компаньонов, магистрат нашего округа, проявил ко мне интерес. Он помог мне продолжить занятия. И еще он устроил меня за небольшую плату помогать при археологических раскопках. Ты, наверное, уже понял, что это теперь основной интерес Компаньонов. Они начинали свое существование как военная организация, потом стали гражданскими правителями. Но такую службу нам дал бы и Новый Рим, захоти мы этого. К тому же сменяющие друг друга пророки убедили орканцев, что Старейшие не могли вымереть, что они продолжают свое лучезарное существование в космосе. Так может ли быть дело достойнее, чем искать их следы и оставленное нам знание? И кто лучше всех с этим справится, как не Компаньоны?

Айвар кивнул. В этом заключалась одна из основных причин, почему университет прекратил здесь раскопки: чтобы не вызвать недовольства местного населения и местных правителей. Скудные результаты, о которых сообщалось с тех пор, были отнесены за счет отсутствия значительных находок. Но теперь Айвар начал гадать: а не держат ли Компаньоны свои открытия в секрете?

Гипнотический голос пророка продолжал:

— Эта работа позволила мне почувствовать, в глубине моего существа, какая огромная сфера пространства-времени простирается вокруг нас и в то же время как неразрывно мы с ней связаны. Я начал обдумывать предположение — предположение, которое мне приходилось слышать еще в годы изгнания, — что аборигены Дидоны качественно превосходят нас разумом, всем своим объединенным существом так же, как разум человека превосходит слепой инстинкт. Не могли ли Старейшие тоже обладать этим качеством — но не примитивной смутной формой единения, а отточенной до совершенства? И не сможем ли и мы когда-нибудь достичь такого уровня? Так я размышлял, и все чаще и чаще стал в одиночестве углубляться в туннели под горой, где никто еще не бывал. И мое сердце жаждало ответа, который невозможно было найти.

Пока однажды…

Это случилось ночью, в середине зимы. Революция тогда еще не началась, но даже мы в своей глуши знали, что угнетение усиливается, возмущение кипит, наступает хаос. Даже мы ощутили нехватку некоторых вещей, поскольку межзвездная торговля стала нерегулярной — налоги и конфискации заставили купцов держаться подальше от сектора альфы Креста. Персонал космопорта частично лишился работы, и контроль за прибывающими кораблями ослаб. Да, случалось, что пираты из варварских миров прорывались сквозь дырявый заслон, чтобы грабить и убивать. Я глубоко чувствовал горе знейцев.

Ночами я смотрел на сияние солнц-близнецов альфы Креста, на темноту, прорезающую Млечный Путь там, где туманность скрывает от нас сердце нашей Галактики. Бродя по склону горы, я вопрошал: может ли все это великолепие, как и наши жизни, быть всего лишь бессмысленной случайностью? Неужели мы страдаем и умираем втуне?

И вот особенно холодной ночью я укрылся в недавно открытом коридоре Древних. Или что-то позвало меня туда? У меня был фонарик, и я как лунатик шел все дальше и дальше в глубь туннелей и залов.

Ты знаешь, удивительное искусство Старейших таково, что миллионы лет их строения сохранялись в целости, только оползень завалил вход. Раскопав завал, мы обнаружили такой же лабиринт, как и в других местах. Компаньонам не хватало рабочих и оборудования, поэтому на составление карты этого комплекса ушла бы целая жизнь.

Не знаю, что меня влекло, но только я пошел туда, где еще никто из людей не бывал. Я поднял кусок мела с пола и стал отмечать дорогу; это был последний проблеск обычного здравого смысла. Километр за километром я углублялся в лабиринт — навстречу своей судьбе.

Я нашел ее в конце, где холодный свет лился от высокого предмета, простота линий которого не давала глазу зацепки; я знал только, что это, должно быть, артефакт, в большей мере энергия, чем материя. На полу перед этим предметом лежал обруч, который я теперь ношу на голове. Я надел его на себя и…

…Нельзя ни словом, ни мыслью выразить того, что последовало…

После трех дней и трех ночей я вернулся на поверхность. И во мне поселился Каруит Старейший.

Глава 18

Похожий на детский рисунок из одних палочек, полковник Матту Луукссон отдал честь Чандербану Десаи, отказался от предложенного угощения и уселся на краешек кресла, как будто не желая позволить сиденью помять свою форму, Тем не менее офицер Компаньонов Арены был на свой манер вежлив с верховным комиссаром Терранской Империи на Энее.

— …Решение было достигнуто вчера. Я ценю то, что вы приняли меня так быстро, учитывая вашу занятость.

— Я не выполнил бы свой долг, не оказав немедленного гостеприимства представителю целого народа, — ответил Десаи. Он молча курил несколько секунд, перед тем как продолжить: — Ваши поступки действительно кажутся очень быстрыми — учитывая, насколько важных дел они касаются.

— Орден, к которому я имею честь принадлежать, не поощряет нерешительность, — заявил Матту. — Кроме того, как вы понимаете, сэр, моя миссия — навести справки. Ни вы, ни мы не стремимся брать на себя обязательства, прежде чем будем в должной мере знакомы с ситуацией и друг с другом.

Десаи поймал себя на том, что выбивает мундштуком дробь по пепельнице, и заставил себя прекратить.

— Но все это можно было обсудить по видео, — заметил он с кротостью, которой на самом деле не ощущал.

— Нет, сэр, этого было бы недостаточно. Дело не может быть решено одними словами. Электронное изображение вас, вашего кабинета и ваших подчиненных ничего не сказало бы нам о ваших реальных возможностях.

— Ясно. Поэтому вы и привезли с собой несколько Компаньонов?

— Да. Они проведут здесь несколько дней, осматривая город, накапливая впечатления, а потом доложат Совету. Так мы сможем оценить желательность дальнейших визитов.

Десаи поднял брови.

— А вы не боитесь, что они здесь развратятся? — Мысль о том, что в Новом Риме могут оказаться злачные места, показалась ему причудливой и забавной, он с трудом удержал улыбку.

Матту нахмурился — то ли рассердился, то ли сосредоточился.

«Как можно прочесть что-нибудь на этом лице?» — подумал Десаи.

— Мне лучше все объяснить вам с самого начала, — произнес Компаньон, тщательно выбирая слова. — Вероятно, у вас сложилось впечатление, что я прибыл сюда, чтобы заявить протест против недавних обысков, проведенных среди орканцев, и договориться о недопущении подобных инцидентов впредь. Однако это лишь незначительная часть моего задания.

Терранские власти, видимо, считают, что наши края полны мятежников, несмотря на то, что почти никто из орканцев не присоединился к восстанию Мак-Кормака. Такие подозрения естественны: мы живем изолированно, наш народ во многом отличен от вас.

«Отличен от искушенных прагматиков с Терры, хотите вы сказать, — подумал Десаи. — Или от нашего зараженного декадансом общества?»

— Как страж закона и порядка, — вслух произнес он, — вы, я надеюсь, отнесетесь с пониманием к периодически возникающей необходимости рассмотрения всех возможностей, даже самых маловероятных.

Находись на месте Матту терранин, он бы в ответ улыбнулся — лицо же орканца осталось неподвижным.

— Более частые контакты уменьшат взаимную подозрительность. Но одного этого мало, чтобы менять давно сложившиеся традиции и политику. На самом деле Компаньоны Арены и общество, которое они представляют, вовсе не так ригидны, не так страдают ксенофобией, как это принято считать в Новом Риме. Наша изоляция никогда не была абсолютной: мы отправляем торговые караваны, наши молодые люди проводят годы в Илионе, зарабатывая капитал или обучаясь. Только стечение обстоятельств до сих пор удерживало нас на окраине энейского общества — и еще, конечно, определенная доля инерции. Что ж, времена меняются. Если мы, орканцы, не хотим оказаться за бортом, нам нужно приспосабливаться. Так мы сможем поправить свои дела. Хотя мы не одержимы идеей материальной выгоды — мы полагаем, что обладание слишком многим губительно для человека, — мы и не проповедуем аскетизм, комиссар. Новых веяний мы не боимся. Скорее мы считаем, что наши собственные ценности достаточно жизнеспособны и даже могут распространиться среди тех, кто в состоянии их оценить.

Сигарета Десаи догорела. Он выбросил испускающий вонючий дым окурок и вставил в мундштук новую сигарету, рот свело от ожидания новой порции никотина.

— Значит, вы заинтересованы в увеличении торговли, — сказал он.

— Да, — ответил Матту. — Мы можем предложить больше, чем принято думать. Это касается не только природных ресурсов, но и рабочей силы и мозгов, если только наша молодежь получит возможность приобщиться к университетскому образованию.

— А как насчет… м-м… туризма в ваших краях?

— Конечно, — отрывисто бросил полковник. Очевидно, эта перспектива ему лично была отвратительна. — Для развития туризма нужно время, которое у нас есть, и деньги, которых у нас нет. Северяне никогда не были в этом заинтересованы… Хотя, должен признать, мы никогда не делали им подобных предложений. Теперь у нас появилась надежда, что в этом поможет Империя.

— Субсидии?

— Кредиты не должны быть ни велики, ни долговременны. Взамен Империя получит не только нашу дружбу, но сможет воспользоваться нашим влиянием — по мере того как орканцы начнут более интенсивно перемещаться по Энею. Вам противостоит сила северян, которых вы едва ли сможете склонить на свою сторону. Так почему бы не прибегнуть к помощи орканцев, чтобы постепенно изменить взгляды северян?

— Возможно. Но только в какую сторону?

— Это едва ли можно предсказать сейчас, не правда ли? К тому же мы еще можем решить, что нам лучше остаться в изоляции. Повторяю, моя миссия здесь — не более чем предварительная разведка: как для нас, так и для вас, комиссар.

Чандербан Десаи, в чьем распоряжении были легионы Империи, посмотрел в глаза гостю: и именно он, а не Компаньон почувствовал страх.

Молодой орканец, лейтенант с Маунт Хронос, открыто позвонил Татьяне Тэйн и попросил разрешения посетить ее:

— …Чтобы познакомиться с человеком, который лучше всех знает Айвара Фредериксена. Пожалуйста, достопочтенная госпожа, не думайте, что мы не испытываем к нему уважения. Тем не менее он невольно оказался причиной значительных неприятностей для нас. Мне пришло в голову, что вы смогли бы посоветовать нам, как лучше всего убедить власти, что мы — не сообщники мятежников.

— Сомневаюсь, — ответила Татьяна, испытывая определенную симпатию к его неуклюжей искренности. Другая половика ее души содрогнулась от заново проснувшейся боли. Ей захотелось отказаться от встречи. Но это было бы трусостью.

Когда он явился к ней, затянутый в свой негнущийся мундир, то преподнес ей в знак благодарности за согласие принять его резной медальон ручкой работы. Резьба была такая тонкая, что, чтобы разглядеть ее: девушке пришлось поднести его близко к глазам: тогда она прочла выгравированный вопрос: «3а нами здесь шпионят?»

Ее сердце замерло. После минутного замешательства она покачала головой. Стюарт время от времени присылал техника, который проверял, не поставили ли терране «жучков» в комнатах Татьяны. Впрочем, может быть, подполье делало это само… Лейтенант вытащил из внутреннего кармана конверт и с поклоном вручил девушке:

— Сколько бы времени у вас ни заняло ознакомление, мне приказано лично проследить, чтобы вы уничтожили это по прочтении.

Он опустился в кресло, не сводя с нее глаз. Она скоро забыла о его присутствии. В третий раз читая письмо Айвара, Татьяна механически погладила Злопастного Брандашмыга, который настойчивым писком требовал ее внимания.

После ласковых слов, предназначенных только ей, следовал краткий отчет о его скитаниях.

«…Пророк, хотя он отрицает, что его проповедь является боговдохновленной. Да и какая разница? То, что он говорит, звучит как современный апокалипсис.

Не знаю, в силах ли я поверить ему. Его спокойная уверенность выглядит убедительно, но я не могу похвастаться таким уж хорошим знанием людей. Меня легко обмануть. Но что несомненно, так это его способность при определенных условиях читать мои мысли — легче, чем это сделал бы любой телепат, легче, чем это считается возможным для самых одаренных людей. А может быть, и не только людей. Меня всегда учили, что телепатия не является универсальным языком: недостаточно воспринимать излучение мозга, нужно еще знать, что означает каждый паттерн для данного существа. И конечно, у разных индивидов паттерны разные, не говоря уже о представителях разных культур и тем более разных видов. Феномен этот до сих пор не очень понятен. Я лучше перескажу тебе то, что говорит сам Джаан, хотя пересказ и не может передать того захватывающего впечатления, которое производит пророк.

По его словам, после того как он нашел тот артефакт, о котором я писал выше, он надел на голову «корону». Думаю, что это было естественным побуждением. Она красива, легко надевается, а может быть, он прав в том, что ему отдали соответствующий приказ. Так или иначе, после этого произошли невероятные вещи, ад и рай вперемежку; сначала по большей части ад, поскольку Джаан был испуган странными ощущениями, потом по большей части рай. Теперь же, как говорит Джаан, его состояние — то, чем он стал — нельзя описать никакими словами.

В научных (или псевдонаучных, поскольку неизвестно, где проходит граница, когда речь идет о непознанном) терминах происшедшее можно описать так. Очень много лет назад у Древних, или Старейших — здесь их называют так, — на Энее была база, как и на многих других планетах. Это была не просто исследовательская база. Древние преследовали великую цель, о которой я еще скажу. Существующие теперь предположения, что они подтолкнули эволюцию на Дидоне в определенном направлении, верны: это была одна из многих их программ, направленных на создание мыслящих рас, на распространение разума в космосе.

Потом Древние покинули Эней: все, кроме одного, которому Джаан дал имя Каруит (он говорит, что имя как сочетание звуков нужно только для наших ограниченных органов чувств). Остался не Каруит во плоти, к тому же он и не был индивидом, подобно тебе или мне: он был… частью? аспектом? атрибутом? великолепного Единства, слабым намеком на которое являются дидонцы. Каруит подвергся сканированию, нейрон за нейроном, так что отпечаток его/ее/их индивидуальности смог каким-то невообразимым образом быть записан.

Прости, дорогая, пожалуй, местоимение «его/ее/их» годится для наших соседей-дидонцев, но недостаточно почтительно для Древних. Дальше я буду писать «он», поскольку так более привычно, хотя, конечно, с равным правом можно называть это существо «она» или «они».

Когда Джаан надел обруч, аппарат включился, и записанный паттерн оказался наложен на нервную систему человека.

Ты можешь себе представить трудности. Да что там «трудности»! Мозг Джаана, его тело были мозгом и телом человека. Древние же предполагали, что, скорее всего, оставленное ими сокровище найдут дидонцы. Джаан не способен ни на что, чего не умеет делать его организм. Настоящий Каруит мог, возможно, решить тысячу дифференциальных уравнений за долю секунды, если бы у него возникло такое желание, но Каруит, использующий примитивный мозг Джаана, на такое не способен. Улавливаешь идею?

Но все-таки Древние допускали, что первыми в эту комнату проникнут не дидонцы. Они сделали систему гибкой. Кроме того, все организмы обладают потенциалом, который в обычных условиях остается невостребованным. Позволь привести тебе грубый пример. Ты умеешь играть в шахматы, рисуешь, управляешь флиттером, занимаешься лингвистическим анализом. Теперь предположи, что ты родилась в мире, где не были изобретены шахматы, живопись, аэронавтика, семантические исследования. Понимаешь? Или вспомни, как простая тренировка может пробудить таланты почти в любом человеке.

Так что после трех дней, которые ушли на приспособление системы к мозгу Джаана, он снова смог думать и действовать и выбрался на поверхность. С тех пор его личность все больше и больше интегрируется с тем могучим интеллектом, который разделяет его мозг с его собственным рассудком. Джаан говорит, что со временем они станут единым существом, в большей мере Каруитом, чем Джааном, и радуется такой перспективе.

Что же он проповедует? Чего хотят Древние? Зачем они сделали то, что сделали?

Опять же, это невозможно изложить в немногих словах. Я, конечно, попробую, но уверен, что попытка обречена на неудачу. Может быть, твое воображение сумеет заполнить пропуски. У тебя светлая голова, любимая.

Старейшие, Древние, Строители, Высочайшие, Шень, как бы их ни назвать, — а Джаан не хочет давать им определенное имя, он говорит, что это было бы еще более обманчиво, чем «Каруит», — появились миллиарды лет назад, вблизи центра Галактики, где звезды самые старые и близко расположенные. Как ты помнишь, наша родная Терра находится в разреженной части спирального рукава Галактики. В те времена многие периферийные звезды еще не возникли, элементы тяжелее гелия были редки, планет, пригодных для жизни, было мало. Когда Древние вышли в космос, они оказались более одиноки, чем мы можем себе представить — нам ведь известно неисчислимое множество обитаемых миров. Древние углубились в себя, целенаправленно, поколение за поколением, стали развивать свой интеллект, поскольку больше общаться им было не с кем… Как бы мне хотелось послать тебе точную запись тех объяснений, что я услышал от Джаана!

Потом что-то случилось. Джаан говорит, что он еще не в состоянии уяснить себе, что именно. Произошел раскол, длящийся уже миллионы лет: не идеологические расхождения, как мы их себе представляем, но возникновение двух различных путей восприятия реальности, оценки ее. Эти учения видят разные цели существования Вселенной. Я не рискнул бы сказать, что одно из них — добро, другое — зло. Можно лишь утверждать, что они несовместимы друг с другом: Янь и Инь, хотя невозможно определить, какое из них Янь, а какое — Инь note 13.

В самом грубом приближении, наши Древние видят цель жизни в распространении сознания, интеллекта, преображении всего материального, слиянии разумов в Единство не только в нашей Галактике, но во всем космосе, так что окончательный коллапс Вселенной станет не концом, но началом. Другие же Древние ищут мистического слияния с энергией… всеобъемлющего ощущения рока… хотя, наверное, и нельзя их по справедливости назвать стремящимися к смерти.

Джаану нравится древнее высказывание, идущее еще с Терры, он говорит, оно очень подходит нашим Старейшим: "Бороться и искать, найти и не сдаваться'' note 14. А что для Других? Не «Кисмет» note 15, конечно: это, по крайней мере, предполагает покорность воле Аллаха, а Другие полностью отрицают существование Бога. Нигилизмом их концепцию тоже назвать нельзя: нигилизм означает стремление к хаосу — возможно, как к предпосылке возрождения. Цель Других настолько чужда… Я попробую ее назвать, хотя и знаю, что не прав: они видят в подъеме, упадке и полном исчезновении жизни единственную реальность, а единственную цель — в том, чтобы наиболее гармонично вписаться в этот цикл.

В противоположность этому жизнь, согласно взглядам Старейших, говорит Джаан, создаст в конце концов Бога, станет Богом.

Так что Старейшие внимательно наблюдают за появлением новых разумных рас на планетах, помогают, направляют, иногда даже сами создают их, как, например, дидонцев. Они, правда, не в состоянии уследить за всем: так, они не знали о возникновении человечества. Другие ведь тоже не сидят сложа руки и где только могут вставляют Старейшим палки в колеса.

Между ними не то чтобы война — по крайней мере не война в нашем понимании. Все происходит на другом уровне.

Опять приведу аналогию. Ты можешь оказаться на пороге принятия жизненно важного решения — решения, которое определит все твое будущее. Ты рассматриваешь разные варианты, ты сражаешься с собственными эмоциями — но все это у тебя внутри. Снаружи ничего не заметно.

Однако на исход борьбы на самом деле влияет не только твой рассудок: телесная болезнь порождает болезненные мысли. На клеточном уровне твои лейкоциты и антитела ведут беспощадную борьбу с вторжением чужаков. И исход этого сражения имеет очень даже большое значение для того, что происходит у тебя в голове — для того, какое решение ты примешь. Понимаешь?

Так и тут. То, что совершает разумная жизнь (я имею в виду мыслящих существ в нашем понимании — Старейшие и Другие находятся на постинтеллектуальном уровне), имеет решающее значение. Крошечная песчинка в масштабах Галактики — наш Эней — может склонить чашу весов в нужную сторону. Эффект этого будет расти как снежный ком. Точно так же, как это произошло с космическими путешествиями: сначала одни расы вышли в космос, потом другие — и вот течение истории необратимо изменилось. Если немногие мыслящие виды вступят на совершенно новый путь эволюции, это будет означать, что рано или поздно на него вступят и остальные.

Будет ли это путь Старейших или путь Других? Сломаем ли мы удерживающие нас стены и достигнем ли, хоть и ценой огромных страданий, приобщения к бесконечности? Или пойдем по пути гармоничного и прекрасного полного исчезновения?

Ты понимаешь, что я хочу сказать? Слова «позитивное» и «негативное», «активное» и ''пассивное", «эволюция» и «нигилизм», «добро» и «зло» в этом контексте ничего не значат. Невообразимо далеко за пределами нашего понимания существуют два противоположных пути восприятия действительности. Который из них мы выберем?

Необходимости делать выбор нам не избежать. Мы можем признать чью-то власть, согласиться на ограничения, выполнять инструкции. Можем пойти на компромисс, можем прожить свою жизнь в безопасности. Это будет победа Других в известной нам части космоса: так случилось, что Homo Sapiens — вид, играющий здесь ведущую роль. Или мы можем выбрать рискованный путь, сражаться за свободу и, если победим, надеяться, что Старейшие возвратятся и поднимут нас, своих детей, на совершенно новый уровень — тогда мы станем чем-то гораздо большим, чем могли бы стать без их помощи.

Так говорит Джаан. Таня, дорогая, я просто не знаю…»

Татьяна подняла глаза от письма. В ее сознании вспыхнуло: «А я знаю. Теперь знаю».

Номи со своими детьми жила в двухкомнатной глинобитной лачуге в нижнем конце Серого Проезда. Нищета мельтешила и галдела вокруг; она не воняла только потому, что запахи грязных тел (вода для мытья была здесь непозволительной роскошью) и помоев немедленно уносились сухим воздухом пустыни. Впрочем, нищих здесь не было: Компаньоны заботились о самых неимущих, давали им такую работу, с которой те могли справиться. Но одетые в лохмотья фигуры заполняли весь этот квартал: всюду шныряющие вопящие дети, женщины с тяжелыми ведрами и корзинами, мужчины, занятые каждый своим ремеслом: поденные рабочие, погонщики мулов, носильщики, грузчики, мясники, красильщики, жрецы, уличные певцы, торговцы, пронзительными голосами предлагающие свои убогие товары. Среди этих облезлых коричневых стен, в лабиринте кривых улочек с утоптанной до твердости железа землей Айвар чувствовал себя более одиноким, чем если бы скова оказался в пустыне Айронленда.

Но мать пророка заставила его забыть унылые впечатления. Они с Айваром мельком уже встречались раньше. Сегодня, когда Айвар спросил Джаана, Номи ответила, что тот отсутствует, и пригласила гостя подождать сына за чашкой чая. Айвар чувствовав себя обманщиком, потому что заранее узнал о назначенной пророком встрече с учениками: Джаан не столько просвещал их, сколько, говоря с ними, пытался понять себя в единении с новой частью собственной личности.

«Но я должен больше узнать и больше понять, прежде чем решусь на тот шаг, которого он от меня добивается. И кто лучше сможет объяснить мне, что в действительности представляет собой Джаан, чем эта женщина?» — думал Айвар.

Номи была дома одна, ее младшие дети еще не вернулись, — кто с работы, кто из школы. Когда дверь на улицу закрылась, в лачуге стало тихо. Пыльные лучи солнца пробивались сквозь узкие застекленные окна: немногие орканцы могли позволить себе витрил. В маленькой комнате было прохладно, и, несмотря на избыток мебели, благодаря опрятности помещение не казалось тесным. Ткацкий станок Номи с незаконченным куском материи пастельных тонов возвышался в одном углу, в другом разместились примитивные кухонные принадлежности. Кровати Номи и ее старшего сына занимали большую часть оставшегося пространства. В центре комнаты стоял дощатый стол и скамейки, на одну из которых Номи и усадила гостя. В комнате пахло вяленым мясом и сушеными овощами — запасы провизии заполняли полки на стене. Через открытую в другое помещение дверь видны были койки младших детей — места для чего-нибудь еще во второй комнате просто не оставалось.

Номи бесшумно двигалась по глинобитному полу, заваривая чай, а потом, шелестя юбками, уселась за стол напротив Айвара. В молодости она была красавицей, да и теперь еще ее увядшее лицо сохраняло привлекательность. Бледность лишь подчеркивала красоту великолепных серых глаз, таких же, как у Джаана. Синее платье из дешевой ткани, капюшон, ношения которого от вдов требовала традиция, не портили ее: в Номи было слишком много гордости, чтобы оставалось место для тщеславия.

Пока женщина заваривала горький орканский чай, они с Айваром говорили о незначительных местных новостях. Номи знала, кто такой Айвар: по словам Джаана, тот ничего не скрывал от матери, которая умела хранить секреты. Айвар извинился:

— Я не хотел бы отрывать тебя от работы, госпожа.

Она улыбнулась:

— Это очень желанное отвлечение, Наследник.

— Но ведь… ты этим зарабатываешь на жизнь. Если ты предпочитаешь ткать, пока мы разговариваем…

Номи засмеялась:

— Прошу тебя, не лишай меня предлога побездельничать.

— Ох. Я понял… — Айвар терпеть не мог что-нибудь выпытывать и знал, что делает это неуклюже. Но ведь нужно же как-то начать… — Мне просто казалось… что вы небогаты. Я имею в виду… Джаан теперь ведь не делает обувь — с тех пор, как это случилось с ним.

— Нет. Теперь у него более высокая цель. — Напыщенность собственной фразы насмешила ее.

— Э-э… он ведь не требует подношений, мне говорили. Разве это не делает вашу жизнь более трудной?

Номи покачала головой:

— Два его брата уже достаточно взрослые, чтобы подрабатывать. Они готовы работать весь день, но я этого не допущу: они должны получить образование. И… последователи Джаана помогают нам. Немногие из них могут себе позволить крупные траты, но они приносят еду, делают то, что нам нужно, не беря за это денег. Так что мы обходимся.

Легкий тон ей больше не давался. Нахмурив брови, Номи долго смотрела в свою чашку, прежде чем продолжила:

— Мне было не так уж легко принять это сначала. Мы всегда держались особняком — и мои родители, и родители Гилеба, да и сами мы, с тех пор как поженились. Но то, что делает Джаан, так важно… Моя покладистость — небольшая плата за это.

— Значит, ты веришь в Каруита?

Номи подняла глаза на гостя. Айвару было трудно выдержать ее взгляд.

— Как же я могу не верить собственному сыну?

— Да, конечно, госпожа, — заикаясь, пробормотал Айвар. — Прости меня, если я кажусь… Видишь ли, я здесь чужой, да и с Джааном знаком всего несколько дней. Ты знаешь его, поэтому у тебя есть возможность судить, не является ли он… жертвой заблуждения. У меня такого знания нет, по крайней мере пока…

Номи оттаяла, наклонилась через стол и похлопала Айвара по руке.

— Конечно, Наследник. Ты правильно делаешь, что спрашиваешь. И я рада, что в тебе Джаан нашел верного товарища, который ему так нужен.

«Нашел ли?» — усомнился Айвар. Возможно, она прочла сомнение на его лице, потому что тихим голосом сказала, не глядя на него:

— Почему я должна удивляться тому, что у тебя возникают вопросы? У меня они тоже возникали. Когда он исчез на эти три ужасных дня, а потом вернулся совершенно изменившийся… Да, я думала тогда, что с ним случилось кровоизлияние в мозг, и плакала о своем первенце, таком работящем, так мало получившем от жизни…

Потом я стала понимать, что он оказался избранным — как ни один человек нигде и никогда. Но это не было радостью для меня, Наследник — такой радостью, которую знаем мы, люди. Его слава так же ослепительна и так же жестока, как солнце. Скорее всего ему придется умереть. Только прошлой ночью мне приснилось, что он снова стал Джааном Сапожником, женился на девушке, которую я для него присмотрела, и я держу на руках их первенца. Я проснулась, смеясь… — Пальцы Номи стиснули чашку. — Этому не суждено случиться, конечно.

Айвар так и не узнал, хватило ли бы у него духа расспрашивать дальше. Его выручило появление Робхара, самого младшего из апостолов.

— Я подумал, что ты можешь быть здесь, господин, — выпалил мальчик, отдышавшись. Хотя Джаан и представил Айвара своим ученикам под фальшивым именем, все видели, какую важную роль он играет. — Каруит придет, как только сможет. — Робхар протянул конверт. — Это тебе.

— Э-э? — вытаращил на него глаза Айвар.

— Компаньоны, посланные в Новый Рим, вернулись, господин, — объяснил мальчик, чуть не лопаясь от возбуждения. — Они привезли тебе письмо, посланец передал его Каруиту, а тот велел мне вручить его тебе.

На конверте значилось: «Хиразу Хиронссону». Айвар вскрыл конверт. В нем оказалось несколько мелко исписанных страниц: на последней стояла четкая подпись: «Таня». В его собственном письме говорилось о том-кому следует адресовать ответ.

— Извините меня, — пробормотал Айвар, садясь и начиная читать.

Прочтя послание, он несколько минут сидел неподвижно, с непроницаемым лицом. Придумав предлог уйти, он попрощался, пообещал найти Джаана попозже и поспешно вышел. Ему предстояло многое обдумать.

Глава 19

Никто, кроме нескольких высших офицеров Компаньонов, не знал, кто такой Айвар. В присутствии других они называли его Хиразом. Айвар как можно реже показывался на людях, обедал с Иаковом в покоях главнокомандующего, ночевал в комнате рядом и пользовался мало посещаемыми коридорами и залами для своих вылазок. В этом огромном, наполовину необитаемом лабиринте было легко никому не попадаться на глаза. Члены ордена знали, что у их командира гостит важная особа, но строгая дисциплина не позволяла им сплетничать об Айваре.

Таким образом, Айвар и Иаков спустились в помещение, используемое под ангар, никем не замеченные. Джаан был уже там: за ним послали гонца. Часовой отдал честь, когда три человека сели во флиттер: ему, конечно, многое пришло в голову, но можно было быть уверенными, что он не проговорится. Створки ворот скользнули в стороны. Морщинистые руки Иакова умело управлялись с приборами. Флиттер взмыл вертикально вверх, поднялся на километр и лег на курс в южном направлении.

К концу дня ветер усилился. Он зазывал вокруг флиттера, содрогавшегося от сильных порывов. На стальной поверхности моря Орка появились барашки, волны с грохотом разбивались о берег. Летевшие на скалы брызги тут же высыхали и покрывали их коркой соли. Утесы континентального шельфа казались красноватыми в косых солнечных лучах, пробивавшихся сквозь пелену пыли. Тучи песка, поднятые ветром, выбрасывали вверх тонкие струи, желтевшие на фоне иссиня-черного неба.

Иаков включил автопилот и развернул сиденье так, чтобы видеть своих спутников.

— Ну вот, мы выбрали такое место для разговора, как ты хотел, Наследник. — сказал он. — Теперь расскажи, в чем дело.

Айвар чувствовал себя как на иголках. Он перевел взгляд на спокойное лицо Джаана, но вспомнил, что кроется за этой мирной внешностью, поежился и стал смотреть сквозь колпак флиттера на водный простор, над которым они летели.

«Можно подумать, что эти двое мне по зубам, — сказал он себе в отчаянии. — Что ж, больше некому этим заняться. Некому во всей бескрайней Вселенной». Как защиту от одиночества он лелеял надежду, что его спутники на самом деле окажутся его товарищами в борьбе за свободу.

— Э-э… я опасался шпионов, подслушивающей аппаратуры.

— Только не в моей части Арены, — рявкнул Иаков. — Ты же знаешь, как часто и тщательно мы все проверяем.

— Но терране имеют ресурсы, ресурсы целой Империи. У них может быть что-то, о чем мы и не подозреваем. Вроде телепатии. — Айвар заставил себя повернуться к Джаану. — Ты же читаешь мысли.

— В определенных пределах, — ответил пророк осторожно. — Я ведь объяснял.

«Да. Он водил меня в глубь горы и показывал машину — прибор — нечто, по его словам, сохранившее запись личности Каруита. Он не позволил мне ничего трогать — за это его трудно винить, да я и сам был рад предлогу держаться от этой штуки подальше. Там он действительно мог читать мои мысли. Я проверял это всеми способами, какие только мог придумать, и он пересказал мне, о чем я думал тогда, и даже то, чего я сам не осознавал… Да.

Ему, наверное, и не нужна была телепатия, чтобы заметить мои оскорбленные чувства. Он тогда улыбнулся и сказал: «Не бойся. У меня всего лишь человеческий организм, и я не наделен даже теми незначительными способностями к телепатии, которые встречаются у более одаренных людей. Сам по себе я могу не больше, чем ты, Наследник». И грустно продолжал: «Подумай, как тяжело Каруиту: он как будто слеп или глух в моем теле. Но он терпит. То, что он воспринимает телепатически, помогает ему более полно представить действительность. И здесь, в этой комнате…» В голосе Джаана зазвучало ликование: «Здесь хранилище его прежней личности действует как усилитель, как передатчик, как живой мозг представителя его вида. Там, куда распространяется действие аппарата, Каруит-Джаан становится частью того, чем он должен быть по праву — чем он станет опять, когда его народ вернется и дарует ему соответствующее тело».

Я могу поверить по крайней мере в часть сказанного Джааном: хотя искусственное усиление телепатических способностей и передача мозговых волн не по силам терранской науке, я читал о таких экспериментах, — в прошлом, когда терранская наука была менее консервативной, чем сейчас. Такая технология не очень далека от современного уровня наших возможностей: она в большей мере зависит от инженерных разработок, чем от научного поиска.

Конечно, это ерунда по сравнению с записью индивидуальности в целом и с наложением записи на нервную систему представителя совершенно другого вида…»

— Ну вот, — сказал Айвар вслух, — если ты с помощью артефакта, предназначенного для совсем других организмов, можешь читать мысли в радиусе нескольких сотен метров, то наверняка существо, одаренное телепатически, может делать это и на большем расстоянии.

— В наших краях нет негуманоидов, — сказал Иаков.

— За исключением Эранната, — напомнил Айвар. Не дрогнуло ли лицо старика? Не поморщился ли Джаан?

— Ах да, — согласился главнокомандующий. — Временное исключение. Но все равно — ни в Арене, ни в городе нет представителей другого разумного вида.

— Это могут быть и люди-мутанты, целенаправленно созданные и заброшенные сюда. — Айвар пожал плечами. — А может быть, телепатия тут совсем ни при чем: какой-нибудь маленький приборчик, который не обнаруживается детекторами. Повторяю: вы, вероятно, не представляете себе в полной мере, какое разнообразие технологий существует на тысячах планет Империи. Да за этим никто и не может уследить. Терране вполне способны привезти для нас какой-нибудь сюрприз с другого конца Империи. — Айвар вздохнул. — Или… пожалуйста, можете считать меня параноиком, а этот наш полет — ненужной предосторожностью. Возможно, в этом вы окажетесь правы. Но дело в том, что я должен принять решение, которое касается не только лично меня, но и всего нашего общества, и я буду чувствовать себя спокойнее, если смогу обсудить его с вами вдали даже от воображаемых подслушивающих устройств.

«Вроде того, которое может находиться внутри Маунт Хронос. Но кто бы или что бы там ни крылось, наверное, последние часы мои мысли не прослушивались — иначе подозрения, возникшие у меня после Таниного письма, уже привели бы к аресту», — подумал Айвар.

Джаан проницательно посмотрел на него:

— Не возвращение ли нашей делегации из Нового Рима навело тебя на такие мысли? — Айвар энергично закивал. — Письмо, которое ты получил от своей невесты…

— Я уничтожил его, — сказал Айвар, понимая, что скрыть это не удастся, если его попросят показать письмо. — Там были очень личные вещи. — Его спутники не удивились: так поступил бы любой северянин. — Однако, как вы понимаете, там было и другое: она сообщает о своих связях с освободительным движением. Татьяна пишет, что мое письмо, а также разговор с вашим офицером убедили ее, что наши интересы совпадают — и вы, и мы хотим сбросить узду Империи.

— И теперь ты хочешь узнать подробности, — сказал Иаков.

Айвар снова кивнул:

— Конечно, сэр. Особенно учитывая, что комиссар Десаи, похоже, согласится с вашим планом. А это значит, что здесь появятся терране — обсуждать меры, необходимые для экономического развития здешних краев. Что это может дать делу освобождения?

— Я же объяснял, — терпеливо сказал Джаан. — Это план Каруита, он имеет дальний прицел: при помощи оружия нам свои проблемы не решить. Стоит выступить прежде, чем все будет готово, и Империя раздавит нас, как стаф песчаную блоху.

План Каруита…

Флиттер пересек море Орка и сельскохозяйственные угодья на его южном берегу и теперь летел над пустыней, по сравнению с которой Кошмар Айронленда показался бы цветущим садом. Источенные эрозией скалы поднимались над пепельно-серыми дюнами; пыль струилась и свивалась в воронки вихрей. Айвар заметил тонкие, как водоросли, кости морского чудища, обглоданные ненасытным ветром пустыни, — единственный признак того, что здесь когда-то существовала жизнь. Вергилий висел низко над горизонтом, свирепо сверкая сквозь пелену песка, завывания ветра усиливались.

— Это кажется нереальным… Идея чересчур хитро закручена. Способен ли разум негуманоида так глубоко проникнуть в человеческий характер? — с беспокойством спросил Айвар.

— Не забывай, благодаря мне он наполовину человек, — ответил Джаан. — Да и миллионолетняя история многому его научила. Человек не так уж уникален среди других мыслящих существ. Каруит видит сходство между расами, которого мы не замечаем.

— Мне тоже не хватает терпения так долго ждать результатов, — вздохнул Иаков. — Так хотелось бы увидеть нашу землю свободной, но едва ли я доживу… Однако Каруит прав. Мы должны хорошо подготовиться, связаться со всеми энейцами, чтобы, когда придет день, все поднялись разом.

— Развитие торговли как раз для этого и нужно, — подтвердил Джаан. — Орканцы будут путешествовать по всей планете, будут встречаться с разными народами, будут зажигать в них огонь веры. О, мы не станем рассылать проповедников: торговцы должны просто заключать сделки и говорить с людьми. Но в разговоре они неизбежно коснутся того, что происходит у нас, это вызовет интерес, и северяне, тинераны, речной народ станут приглашать друзей послушать чужестранца.

— Да, я обо всем этом слышал, — сказал Айвар, — но мне многое остается непонятным. Ведь вы же не ожидаете массового обращения в орканскую веру? Уверяю вас, это невозможно. Сложившиеся на Энее культуры слишком привержены собственным верованиям — мировым религиям, язычеству, космогнозису, культу предков.

— Конечно, — мягко ответил Джаан. — Но разве ты не понимаешь, Наследник, что тут главное — убежденность? Орканцы своими наставлениями и личным примером заставят всех энейцев удвоить рвение. И ведь ничто в моих словах не противоречит основным догматам их веры — какова бы она ни была. Скорее уж возвращение Старейших — это исполнение всех надежд, хотя они у каждого свои.

— Я знаю, я знаю. Прости меня, но я скептик от природы. Впрочем, это ничего не значит. Думаю, что такой план не принесет вреда, а может быть, как ты говоришь, и послужит поддержанию духа энейцев. Но какая роль отводится мне? Что должен делать я все это время?

— В не очень отдаленном будущем, — вступил в разговор Иаков, — ты поднимешь знамя борьбы за независимость. Сначала, правда, нужно все подготовить: не годится рисковать тем, что тебя могут сразу же схватить враги. Скорее всего, тебе предстоит провести годы вдали от Энея: то ли возглавляя партизан на Дидоне, то ли посещая другие планеты в поисках поддержки.

Айвар собрался с духом и спросил:

— Например, Ифри?

— Н-ну… да, — Иаков колебался долю секунды. — Да, мы могли бы получить помощь Сферы, но только не для маленькой кучки бунтовщиков, а позже, когда наша победа станет более вероятной. — Иаков наклонился вперед. — Для начала, если говорить откровенно, тебе следует играть роль овода: ты должен будешь отвлечь внимание Империи от путешествий орканцев по планете. Тебе не следует рассчитывать на большее, по крайней мере в течение ближайших лет.

— Не знаю… — сказал Айвар со всем упрямством, которое смог заставить себя проявить. — Мы могли бы получить тайную помощь от Ифри и раньше, возможно, совсем скоро. Некоторые намеки, которые вырвались у Эранната… — Айвар выпрямился на своем сиденье. — Почему бы не поговорить с ним прямо сейчас?

Джаан отвел глаза. Айвару ответил Иаков:

— Боюсь, что это невозможно в настоящий момент, Наследник.

— Почему? Где он?

Иаков придал лицу выражение суровости.

— Ты же сам беспокоился о том, что враги могут нас подслушать. Чего ты не знаешь, о том ты не можешь проговориться. Я настаиваю, чтобы ты не проявлял любопытства в этом вопросе.

Айвар почувствовал ледяной озноб, как будто ветер, завывавший снаружи, ворвался внутрь флиттера. Надо убедительно разыграть покладистость и спокойствие…

— Ладно.

— Пожалуй, пора возвращаться, — сказал Иаков. — Скоро стемнеет.

Он потянулся к панели управления и развернул флиттер. Сумерки уже заполняли кабину: буря приближалась. Айвар был рад тому, что темнота скрывает его лицо. Но сердце его колотилось так громко, что едва ли шум ветра мог заглушить его стук… Он медленно произнес:

— Ты знаешь, Джаан, есть одна вещь, о которой я никогда ничего не слышал. Как выглядят Старейшие?

— Какое это имеет значение? — был ответ. — Они скорее разум, чем тело. Да и их Единство включает представителей разных видов. Вспомни о дидонцах. В конце концов все расы объединятся воедино.

— Угу. Но все равно, мне любопытно. Как выглядело то тело, интеллект которого записан машиной?

— Э-э… ну…

— Давай. Может быть, орканцы в своем неприятии изображений человека и не спрашивали тебя об этом. Но другие энейцы не такие, уверяю тебя, приятель. Они спросят. Так почему бы не рассказать мне?

— Э-э… хм-м… — Наконец Джаан сдался. Он казался несколько растерянным, как если бы сознание, соседствующее с его собственной личностью, было ослаблено расстоянием от источника, скрытого глубоко под горой. — Хорошо… Он мужского пола, всего полов у них два, они теплокровные, но не млекопитающие. Их вид происходит от орнитоидов… они во многом похожи на человека, но гораздо изысканнее и красивее… Лицо тонкое, голос похож на музыку… Нет, — оборвал себя Джаан. — Я больше ничего не скажу. Это не имеет значения.

«Ты сказал достаточно», — подумал Айвар.

Они мало говорили друг с другом на обратном пути. Когда флиттер начал спускаться к Арене — черной громаде, испещренной немногими огнями, Наследник заговорил:

— Пожалуйста, мне нужно побыть одному и подумать. Я привык принимать важные решения в одиночестве и на просторе. Нельзя ли мне взять этот флиттер? Я долечу до тихого места, сяду, посмотрю на луны и звезды… Я вернусь к рассвету и сообщу вам о своем решении. Хорошо?

Он заранее составил и отрепетировал в уме эту свою речь. Иаков не возражал, Джаан с симпатией похлопал Айвара по плечу.

— Конечно, — сказал пророк. — Да пребудут с тобой мужество и мудрость, мой друг.

Высадив остальных, Айвар быстро поднял машину и заложил резкий вираж в своем нетерпении убраться подальше. Его преследовал страх погони.

«Они не непогрешимы, — подумал он сурово. — Я захватил их врасплох. Джаану следовало бы заранее придумать описание Каруита — какое угодно, только не соответствующее действительности. То, что он сказал, совпадает с описанием мерсейского агента, которое Таня сообщила мне со слов Десаи».

После заката леденящий ветер наполнил воздух вокруг подножия горы тончайшей пылью. Звезды скрылись за этой пеленой, полумесяц Лавинии был виден, но практически не давал света. Огоньки в деревнях и фермах на холмах тоже не были видны — видимость ограничивалась несколькими метрами.

Совершая посадку вслепую, только по показаниям приборов, Айвар подумал, что в этом ему, пожалуй, повезло. Его никто не увидит, так что можно приземлиться прямо у входа; в противном случае пришлось бы оставить флиттер за горным кряжем или в зарослях кустарника и пробираться несколько километров пешком. Впрочем, выбора у него не оставалось: пройти сколько-нибудь заметное расстояние во время песчаной бури без специальных приборов (а их у Айвара не было), не сбившись с дороги, было почти невозможно. Но, приземлившись так близко от города и Арены, Айвар рисковал другим: радар сторожевого поста мог засечь его флиттер, а патруль — задержать его.

В конце концов, худшее, что его ожидает, — это безропотное возвращение под конвоем в собственные покои. Айвар с радостью обнаружил, что больше не чувствует страха, как не ощущает и голода и жажды, оставшись без ужина: захлестнувшее его возбуждение вытеснило все остальное. Юноша натянул защитную одежду — обязательную принадлежность любой вылазки в пустыню, — открыл дверцу и спрыгнул на землю.

Вой урагана оглушил его. Айвар почувствовал леденящий холод и металлический запах пустыни. Летящий со страшной скоростью песок жалил лицо. Айвар поправил ночную маску и на ощупь двинулся вперед.

Некоторое время юноша беспокоился, не сбился ли он с дороги, несмотря на все свои предосторожности. Но тут он ушиб ногу о груду камней, сложенную у входа в недавно откопанный туннель. Отверстие чернело прямо перед ним — тот самый вход, через который его водил Джаан.

Айвар, пока не углубился на несколько шагов в коридор, не включал фонарика, который захватил с собой из флиттера. Крепко сжимая его в одной руке, другой он нащупал щеколду.

Сделанная рабочими дверь была всего лишь защитой от непогоды; замок был не нужен — благоговение местных жителей перед древностями служило последним достаточной защитой. Закрыв за собой дверь, Айвар внезапно окунулся в стылую тишину и тьму, нарушаемую лишь слабым лучом его фонарика. Собственное дыхание в этом безмолвии казалось ему чересчур громким. Юноша нащупал на поясе тяжелый нож, захваченный из Виндхоума, и это придало ему уверенности. Нож, однако, был его единственным оружием: возьми он в поездку с Иаковом и Джааном что-нибудь еще, это немедленно вызвало бы подозрения.

«Что я найду?

Может быть, и ничего. Я, конечно, получше рассмотрю машину Каруита, но у меня нет никаких инструментов, чтобы вскрыть ее и попытаться разобраться. Что же касается возможности найти еще что-нибудь… Эти коридоры бесконечны, они расходятся в дюжине направлений…

Тем не менее эти туннели — куда никто не ходит, пока продолжаются раскопки, — самое подходящее место, чтобы спрятать то, что нужно спрятать, — размышлял Айвар. — К тому же, — его взгляд задержался на отпечатках в миллионолетней пыли (совсем как на Луне, после того как там впервые появился человек), — я могу обнаружить следы, и они покажут мне, куда шел тот, кто побывал здесь до меня».

Айвар двинулся вперед. Его шаги гулко отдаваясь под вековыми сводами.

«Почему я делаю все это? Потому что тут могут быть замешаны мерсейцы? Разве это так уж плохо? Вот Таня, например, очень обрадована такой возможностью. Она считает, что Ройдхунат может и в самом деле прийти нам на помощь, и надеется, что мне как-то удастся наладить контакт с этим агентом.

Но ведь нам может помочь и Ифри. В таком случае почему вожди орканцев не позволяют мне видеться с Эраннатом? Их отговорки неубедительны.

А если Древние используют в своих целях мерсейцев, что вполне можно себе представить, зачем они обманывают Джаана? Разве ему не следовало бы знать правду?

А может, он все знает? Ведь такой информацией не стоит делиться. Терранская Империя может отмахнуться от учения Джаана, как от еще одного местного культа, который не стоит того, чтобы с ним бороться, но только не в случае, если она заподозрит участие мерсейцев. Так что вполне возможно, что Джаан говорит не все. Только в это как-то трудно поверить. Он слишком искренен, слишком увлечен, слишком — да, слишком растерян, чтобы вести двойную игру.

Я обязательно должен докопаться до правды, иначе грош мне цена как предводителю».

Айвар продолжал углубляться во тьму.

Глава 20

Спустившись почти на километр, Айвар остановился у входа в комнату, где Джаан пережил свое озарение. Но он лишь беглым взглядом окинул высящееся перед ним загадочное металлическое сооружение и снова сосредоточился на следах на полу.

Здесь в последние месяцы было достаточно посетителей, и многочисленные отпечатки в пыли накладывались друг на друга. Айвар двинулся дальше по коридору. Луч фонарика в последний раз блеснул на машине Каруита, потом она снова утонула во тьме. Колеблющийся крут света вырывал из мрака очень маленькую площадь. Теперь, когда Айвар продвигался медленно и осторожно, тишина казалась почти всеобъемлющей. Слышался только стук его сердца: пусто-пусто, пусто-пусто, пусто-пусто…

Через несколько метров путаница следов закончилась. Айвар не удивился бы, если бы обнаружил отпечатки ног: и Джаан, и те Компаньоны, которых он приводил сюда, наверняка ходили вокруг. Что его насторожило, так это неожиданная чистота. Пол был тщательно выметен.

Айвар остановился и несколько минут размышлял. Когда он двинулся дальше, его правая рука сжимала нож.

Вскоре коридор разделился на три. Было естественно предположить, что дальше никто не ходил: исследование лабиринта внутри горы — дело для хорошо оснащенной научной экспедиции; и можно не сомневаться, что никаких ученых еще долго сюда не пустят. Айвар заметил, что метла — или что бы это ни было — прошлась по началу всех трех ответвлений.

«Вполне разумно, — мелькнула мысль. — Посетители вряд ли заметят, что тут мели, если только не дойдут до резкой границы, где разница между слоем пыли и выметенным полом очевидна. Или если они не будут предполагать, вроде меня… предполагать, что потребовалось уничтожить слишком необычные следы».

Айвар обошел все три ответвления и обнаружил, что в двух из них рукотворная чистота быстро кончается. Дальше тянулся нетронутый слой пыли. Третий коридор был выметен на значительно большем расстоянии, но, с тех пор как там появились последние отпечатки, уборка не производилась. Две цепочки следов принадлежали людям, третья — ифрианцу; только человеческие следы вели обратно. На эти отпечатки накладывались еще одни, которые, таким образом, были позднейшими.

Это были следы птичьих лап.

Айвар снова остановился. Его пробрал озноб.

«Может, мне следует повернуться и бежать отсюда? Только куда бежать? И Эраннат…» — Последняя мысль оказалась решающей. Какие еще друзья остаются у свободолюбивых энейцев? Если, конечно, ифрианец жив…

Айвар двинулся дальше. Он миновал две открытые в коридор двери, посветил в них фонариком, но разглядел лишь пустые помещения странной формы.

Затем пол круто пошел вниз, и, обогнув угол, Айвар увидел струящийся сквозь арку тусклый желтый свет.

Юноша не дал себе времени испугаться, выключил фонарик и подкрался к арке. Готовый кинуться на врага, он заглянул в помещение.

Еще одна комната, на этот раз восьмиугольная, с высоким куполообразным потолком, метров семи в длину. Тяжелые холодные неподвижные тени лежали по стенам. Их отбрасывал массивный стальной стол, к которому были прикреплены лампа, переносное санитарное устройство и метровая цепь. На крышке стола оказались кувшин с водой и стакан, на полу — матрац, единственная отрада для глаз в радужной безжизненности помещения.

— Эраннат! — вскрикнул Айвар.

Ифрианец, сгорбившись, сидел на матраце. Его перья утратили блеск и были взъерошены, голова походила на череп. Цепь была прикреплена к кольцу, охватывающему его левое запястье.

Айвар вошел в комнату. Ифрианец стряхнул с себя дремоту и узнал его. Гребень встал торчком, золотые глаза загорелись.

— Хиайя, — выдохнул он.

Айвар опустился на колени и обнял друга.

— Что они сделали с тобой! — выкрикнул он. — Почему? Боже, что за подонки…

Эраннат встряхнулся. В его хриплом голосе зазвучала сила.

— Сейчас не время для сантиментов. Зачем ты пришел сюда? За тобой следили?

— У… у меня возникли подозрения. — Айвар опустился на пол и обхватил колени руками, борясь с потрясением. Весь вид узника говорил о том, что времени терять нельзя: все его перья трепетали. Кому лучше знать, что за опасности грозят им в этом склепе? Никогда еще ум Айвара не работал так быстро.

— Нет, — продолжал он, — не думаю, что и они в свою очередь подозревают меня. Я нашел предлог, чтобы вылететь на флиттере одному, вернулся и приземлился под прикрытием песчаной бури. Поблизости никого не было, когда я входил в туннель. Меня навело на размышления письмо, которое я сегодня получил от своей девушки. Она узнала, что на Энее находится мерсейский секретный агент, обладающий большой телепатической силой. Его описание соответствует тому, что Джаан рассказывает о Каруите. Я сразу подумал, что Джаана жестоко разыграли. Если бы он был менее деликатен и прочел письмо… Ну а я письма никому не показал и постарался держаться подальше от Арены, пока не пришло время заняться здесь поисками.

— Ты поступил правильно. — Эраннат погладил когтями голову Айвара, и гот понял, что это такая же честь, как посвящение в рыцари. — Будь осторожен. Айхарайх где-то поблизости. Будем надеяться, что он сейчас спит и не проснется, пока ты отсюда не уйдешь.

— Пока мы не уйдем.

Эраннат хмыкнул. Его цепь зазвенела. Он даже не дал себе труда спросить, как Айвар думает ее перерезать.

— Я схожу за инструментами, — сказал Айвар.

— Нет. Слишком опасно. Ты должен выбраться отсюда и передать известия. Если это тебе удастся, я, возможно, не пострадаю. Айхарайх не мстителен. Я верю ему, когда он говорит, что ему неприятно меня пытать.

«Пытать? Но на нем не видно ран… Ох, конечно. Держать вольное небесное создание прикованным, заживо погребенным, день и ночь во мраке, без солнца, звезд, ветра… было бы менее жестоко поджаривать его на медленном огне!» — Айвар задохнулся от гнева.

Эраннат уловил это и предостерег его:

— Возмущение — сейчас тоже непозволительная роскошь. Слушай. Айхарайх говорил со мной довольно откровенно. Думаю, он чувствует себя одиноким, он ведь тоже заперт здесь, и ему нечем себя занять, кроме как изредка дергать за веревочки свою марионетку-пророка. Или, может, он рассчитывает, что своими разговорами вызовет у меня ассоциации и таким образом узнает больше из того, что мне известно? Поэтому-то мне и сохраняют жизнь. Он хочет выдоить из меня информацию.

— Что он собой представляет? — прошептал Айвар.

— Он уроженец планеты, которую он называет Херейон, где-то в Мерсейском Ройдхунате. Их цивилизация старая, очень старая, в прошлом могущественная и обширная. Да, он говорит, что они и есть Строители, Старейшие. Он не захотел сказать мне, что заставило их покинуть другие планеты. Айхарайх признался, что теперь их мало, и та сила, которой они еще располагают, кроется у них в мозгу.

— Но ведь они… э-э… не супердидонцы, не объединяющий Галактику интеллект… как верит Джаан?

— Нет. И между ними нет никакого философского конфликта по поводу окончательной судьбы мироздания. Эти россказни просто нужны Айхарайху для его целей. — Эраннат наклонился вперед, его голова отчетливо вырисовывалась на фоне теней. — Слушай. У нас в лучшем случае есть всего несколько минут. Не перебивай меня, если тебе все будет понятно. Слушай и запоминай.

Хриплые слова обрушились на Айвара, как осенняя буря.

— На Херейоне сохраняются остатки технологии, о которых сородичи Айхарайха не сообщают своим господам мерсейцам, — если только мерсейцы действительно их господа, а не орудия для достижения собственных целей херейонитов. Тут мне не все ясно, но не будем терять время на гадания. Как и следует ожидать, эта технология имеет отношение к возможностям разума. Херейониты обладают исключительными телепатическими способностями — гораздо большими, чем наша наука считает возможным.

Существует некое всеобъемлющее свойство разума, более глубокое, чем словесное содержание сознания. На близком расстоянии Айхарайх, как он утверждает, может читать мысли любого живого существа — представителя любого вида, говорящего на любом языке. Как мне кажется, он делает это, почти мгновенно анализируя мозговые волны, определяя универсальные составляющие логики и волевых проявлений. Основываясь на этом, он реконструирует целостную структуру сознания — как если бы его нервная система была не просто чувствительна к излучению другого мозга, а представляла собой органический семантический компьютер, фантастически более мощный, чем все, что удалось создать технической цивилизации.

Впрочем, это неважно. Природные особенности, естественно, привели к тому, что херейониты сосредоточили усилия своей науки на психологии и неврологии. Эта наука, как и вся их цивилизация, уже многие миллионы лет является окаменевшей, утрачивающей знания, умирающей… Возможно, только Айхарайх еще что-то пытается делать, пытается воспрепятствовать исчезновению своего народа. Не знаю. Но я точно знаю, что он служит Ройдхунату как секретный агент. В числе прочего в его обязанности входит вредить Терранской Империи всюду, где это только возможно.

Во времена Снелунда он заинтересовался сектором альфы Креста. Проникнуть сюда было нетрудно, поскольку пороки управления привели к расхлябанности и безалаберности. Конфликт из-за Джиханната достиг максимума, и Мерсейя нуждалась в том, чтобы трудности на этой границе отвлекли Терру.

Айхарайх тогда тайно побывал на Энее. Он обнаружил здесь больше, чем просто готовность к восстанию: он увидел в энейцах потенциал, который может привести к распаду Империи. Дело в том, что народы планеты, при всех их различиях, одинаково глубоко религиозны. Если дать им единую веру, цель проповедовать ее, они станут фанатиками.

— Нет! — не удержался от протеста Айвар.

— Так думает Айхарайх. Он провел в твоем мире много времени и отдал ему много сил, как бы драгоценен ни был его дар для мерсейцев где-нибудь еще.

— Но… всего одна планета с несколькими миллионами жителей против…

— Культ распространился бы. Айхарайх говорил о воинственных молодых религиях в прошлом Терры — кажется, одна из них называлась ислам, — религиях, благодаря которым безвестные племена достигали мирового господства, потрясали основы могучих государств на протяжении жизни всего одного поколения.

Я должен поторопиться. Айхарайх счел, что здесь самое подходящее место, чтобы заронить искру религиозной одержимости — здесь, где в глубине каждого сознания — вера в Старейших. В Джаане-мечтателе, обстоятельства жизни которого оказались столь типичными для терранского мессии, он нашел необходимый горючий материал.

Сам Айхарайх не способен передать мысль мозгу, не обладающему врожденной способностью к восприятию. Но у него есть машина, с помощью которой он может это сделать. В этом нет ничего фантастического: терранские, ифрианские или мерсейские инженеры могли бы создать подобный аппарат, окажись в этом необходимость. Мы этим особенно не интересуемся, поскольку польза от такой машины была бы для нас незначительна: электронные средства связи больше подходят для нашего образа жизни.

Но что касается Айхарайха… Для эволюции на его планете характерны несколько видов телепатии. Ты помнишь «крадущихся в ночи», которых держат тинераны? Я поинтересовался у Айхарайха, и он признал, что их родина — Херейон. Несомненно, воздействие «крадущихся в ночи» на человека и подсказало Айхарайху его план.

Он заманил Джаана сюда, к своему логову в этих лабиринтах. Он его одурманил и… думал для него… каким-то только ему известным образом… используя свою машину, — до тех пор, пока не впечатал в его сознание ложную память и нужные для осуществления своего плана убеждения. Потом он отпустил свою жертву.

— Искусственно вызванная шизофрения. Раздвоение личности. Человека, который был нормален, заставили слышать «голоса», — Айвара передернуло.

Эраннат был менее чувствителен, или просто успел свыкнуться с этим фактом здесь, в тюрьме? Он продолжал:

— После этого Айхарайх отбыл, у него были и другие дела. То, что он затеял на Энее, могло дать результат, а могло и не дать. Если нет — Айхарайх не потерял бы ничего, кроме затраченного времени. Но когда через некоторое время он вернулся, то обнаружил, что его план увенчался полным успехом. Джаан обрел последователей по всем окрестностям моря Орка. Слухи о новом учении распространились по планете — у Джаана оказалось достаточно добровольных апостолов, всегда жадно подхватывающих все, что может пойти на пользу вере, и теперь особенно жаждущих слова надежды.

Конечно, события нужно было направлять искусно и терпеливо, иначе движение могло закончиться ничем, привести всего лишь к появлению новой секты, а не к революции и крестовому походу. Айхарайх наблюдал и планировал, все чаще передавал Джаану через свою машину откровения Каруита…

Ифрианец резко оборвал себя и зашипел. Когти его свободной руки резанули воздух. Айвар мгновенно обернулся, вскочил и, пригнувшись, замер у стены.

Стоящая в арке фигура была очерчена слабым светом на фоне вечной тьмы. Айхарайх улыбался. Он был очень похож на человека, высокий и тонкий в своем сером одеянии; но его босые ноги были птичьими, на голове поднимался гребень из голубых перьев. Кожа херейонита имела теплый золотистый оттенок, глаза горели бронзой, тонкое лицо было изысканных очертаний. Одна из изящных рук сжимала бластер.

— Приветствую вас, — почти пропел Айхарайх.

— Так ты проснулся и учуял, — проскрежетал Эраннат.

— Нет, — ответил херейонит. — Мой разум всегда начеку. Потом, правда, я подождал, чем закончится ваш разговор.

— И что теперь? — спросил Айвар, чувствуя себя как в кошмаре, от которого никак не удается пробудиться.

— Ну, это зависит от тебя, Наследник, — с прежней мягкостью произнес Айхарайх. — Позволь мне со всей искренностью приветствовать тебя здесь.

— Но ты же… работаешь на Мерсейю…

Прицел бластера оставался точен, но слова Айхарайха не утратили доброжелательности:

— Это правда. Разве ты против? Твое желание — свобода для Энея. Желание Ройдхуната — чтобы Эней получил свободу. Я выполняю это желание.

— Предательством, убийствами, пытками, лишением человека разума…

— Жизнь всегда полна прискорбных необходимостей. Не так уж гордись собой, Наследник. Разве ты не готов развязать революцию, которая унесет миллионы жизней, еще миллионы лишит крова и пропитания, сделает гонимыми и несчастными? Я всего лишь помогаю тебе. Что в этом ужасного? Разве то, чего Джаан лишился, не возмещено ему в тысячекратном размере?

— Как насчет Эранната?

— Не теряй время на споры с ним, — хрипло прокаркал ифрианец. — Подумай о том, для чего Мерсейе нужны потрясения и распад Терранской Империи. Совсем не ради свободы Энея. Нет, просто так ей легче будет сожрать нас одного за другим.

— Таких слов и следовало ожидать от Эранната, — произнес Айхарайх с легким оттенком насмешки. — В конце концов, он же служит Империи.

— Что? — Айвар дернулся, как будто его ударили. — Он? Неправда!

— Кто еще мог выдать тебя, там, на реке, как только стало точно известно, кем ты являешься?

— Но он же бежал вместе со мной…

— Так уж случилось, что он не мог воспрепятствовать твоему бегству. Поэтому его долг был сопровождать тебя, надеясь, что позже удастся послать еще одно донесение, а тем временем — что ж, тем временем собирать сведения о движении сопротивления. Та же причина побудила его помочь тебе скрыться из табора: тогда он не имел еще полной уверенности в том, кто ты такой. Мне была известна его цель — ведь я не все время скрывался в подполье, я много путешествовал по этой планете. Поэтому я дал соответствующие приказания Джаану, а он передал их Иакову. — Айхарайх вздохнул. — Все это так неприятно. Но мой долг — получить от Эранната всю информацию, какую только возможно.

— Эраннат, — взмолился Айвар, — это же все неправда?

Ифрианец высокомерно поднял голову и ответил:

— Правду ты должен найти в себе, Айвар Фредериксен. Каковы твои намерения — стать еще одной марионеткой Айхарайха или бороться за свой народ?

— Разве есть выбор? — пробормотал херейонит. — Я не желаю тебе зла, Наследник. Но на войне как на войне: отдельная жизнь ничего не значит. Ты присоединишься к нам, полностью и по доброй воле, или умрешь.

«Как я могу решать, чего я хочу? — с отвращением и болью смотрел Айвар в сияющие глаза Айхарайха, глаза, за которыми скрывается этот невероятный интеллект — наблюдающий, ищущий, проникающий в самые сокровенные мысли. — Он ведь будет знать о моих намерениях раньше, чем я сам пойму, чего хочу. — Нож выпал из руки Айвара. — Да и почему бы не подчиниться? Вполне возможно, что так лучше — для Энея, что бы ни говорил Эраннат. А иначе…»

Напряженная тишина как бы взорвалась. Ифрианец схватил упавший на пол нож. Балансируя одним крылом, он взмахнул другим, отодвинув Айвара к стене и закрыв от дула бластера.

Айхарайх, по-видимому сосредоточившись на Айваре, не следил за мыслями ифрианского охотника. Захваченный врасплох, он выстрелил. Луч сверкнул и обрушился на Эранната. Полуослепленный Айвар почувствовал запах озона и горящей плоти. Он попятился, спасаясь от огненной смерти.

Эраннат кинулся вперед. Позади осталась его прикованная рука — ножом Айвара ифрианец перерубил свое запястье.

Второй выстрел из бластера рассек его тело, но он успел здоровым крылом нанести удар. Отброшенный к стене, Айхарайх оказался на секунду оглушен. Бластер выпал из его руки.

Айвар рванулся вперед и схватил оружие. Эраннат слабо пошевелился. Кровь заливала опаленные перья, одного глаза не было. Дыхание со свистом вырывалось из груди ифрианца.

Айвар упал на колени и обнял друга. Единственный оставшийся глаз Эранната раскрылся и взглянул на юношу.

— Так Бог-Охотник… выследил меня. Я бы хотел умереть, чувствуя ветер. — Эраннат закашлялся. — Эйан хаа харр… Хлирр талиа… — Глаз закрылся.

Движение около арки привлекло внимание Айвара. Он быстро поднял бластер. Айхарайх пришел в себя и пятился к выходу.

Какую-то секунду Айвар был готов выкрикнуть: «Подожди, мы же союзники», и это задержало его руку на то мгновение, которое требовалось Айхарайху, чтобы исчезнуть. Тут Айвар понял, что херейонит прочел его решение раньше, чем он сам осознал его: никакой союз между ними невозможен.

«Я должен выбраться отсюда, иначе Эраннат… все остальные… погибли зря». — Айвар вскочил на ноги и бросился бежать, оставляя за собой кровавый след.

Со смутным удивлением он обнаружил, что в какой-то момент подобрал свой фонарик. Его луч пронзал мрак, в котором растворился херейонит.

«Еще не время скорбеть. И не время бояться. Сейчас нет времени ни для чего, кроме как бежать и на бегу думать. В эту ли сторону кинулся Айхарайх? Его следы ведут в обоих направлениях. Нет, наверняка не сюда. Он же понимает, что я устремлюсь к выходу на поверхность и что я, чьи предки пришли из мира с большим тяготением, выносливее его. Так что он, конечно, побежал к своему логову в глубине лабиринта. Есть ли у него там оборудование связи? Может быть, и нет. А даже если и есть, осмелится ли он вызвать подмогу? Это выдало бы его с головой. Нет, он будет красться за мной по пятам, чтобы через свою адскую машину внушить Джаану очередное „озарение“…»

Перед Айваром была комната, в которой состоялось «воскрешение» Каруита, Юноша остановился и в течение минуты расстреливал из бластера находящееся внутри сооружение. Он не мог судить, вывел ли он машину из строя, но надеялся, что это ему удалось.

Теперь на поверхность. Мимо двери. Вниз по склону, сквозь жалящий песчаный вихрь, преодолевая ветер, о котором Эраннат мечтал перед смертью. К флиттеру. В кабину.

Буря выла и раскачивала хрупкую машину.

Айвар вырвался из объятий урагана вверх, в великолепный простор. Клубящиеся сухие облака пыли остались внизу, они переливались серебром и скользящими тенями в лучах Лавинии и торопливой Креусы. Сияли бесчисленные звезды. Впереди по курсу вздымались скалы Илиона, по ним вниз рушился Линн.

«Это наш мир. Не чужестранцу определять его судьбу…» — подумал Айвар.

Мелькнувшие на экране радара теки заставили его оглянуться. В пределах видимости появились два летательных аппарата. Так Айхарайх все-таки организовал погоню? Айвар принял решение — или оно существовало уже давно, все эти мучительные часы? Зрело в нем всю его жизнь? Он включил рацию.

Имперские радисты постоянно прослушивают определенные частоты. Если он назовет себя и вызовет военный конвой, терране будут здесь через несколько минут.

«Таня, — подумал он, — я возвращаюсь домой».

Глава 21

На башне университета начали бить часы. Они вызванивали древнюю мелодию, как и все эти годы тревог, но почему-то сегодня она звучала умиротворенно и оптимистично.

Или Чандербан Десаи принимал желаемое за действительное? Он не был уверен и сомневался, что на его месте кто-нибудь мог бы знать это наверняка.

Да, конечно, сидевшие рядом, держась за руки, юноша и девушка смотрели на него с настороженностью, которая все еще могла говорить о враждебности. Любимая зверюшка Тани, сидя у нее на коленях, казалось, разделяла настроение хозяйки: мышь-летяга вытянулась столбиком и внимательно следила за посетителем. В окне, около которого сидели Таня и Айвар, на фоне глубокого синего неба вырисовывался один из университетских шпилей. Окно было открыто, и врывавшийся в него ветер, прохладный и сухой, нес ароматы растений из сада.

— Прошу простить меня за вторжение так скоро после вашей встречи, — сказал Десаи. Он пришел сюда минуты три назад. — Я ненадолго. Вам нужно время, чтобы снова привыкнуть друг к другу. Но я подумал, что некоторые объяснения с моей стороны помогут вам лучше понять происходящее.

— Не такая уж большая беда: десять минут в вашем обществе — после десяти дней в одиночке, — рявкнул Айвар.

— Я сожалею о вашем аресте, Наследник. Надеюсь, ваше заключение было все же достаточно комфортабельным. Мы просто должны были изолировать вас на какое-то время. Вы, несомненно, понимаете необходимость расследования того, насколько правдиво все рассказанное вами. Но мы также должны были принять меры к обеспечению вашей безопасности — после того как вы окажетесь на свободе. На все это потребовалось время. Без помощи профессора Тэйн времени понадобилось бы еще больше.

— Безопасности? — Айвар перевел вопросительный взгляд с Десаи на Татьяну.

Она погладила Злопастного Брандашмыга, как будто искала у него поддержки.

— Да, — произнесла она еле слышно.

— Террористы из самозваных освободителей, — сказал Десаи более небрежно, чем это соответствовало его истинному отношению. — Они убили нескольких энейцев, поддерживавших правительство. Ваш переход на нашу сторону, раскрытие вами заговора, который мог привести к отколу сектора альфы Креста от Империи, — вами, олицетворением их надежд, — мог бы толкнуть их на новое убийство.

Айвар несколько минут молчал. Звон курантов затих. Наследник не отпустил руки Тани, но пожатие его утратило силу. Наконец он спросил ее:

— И что же ты предприняла?

Девушка сильнее сжала его руку:

— Я их уговорила. Я никогда не называла имен… Впрочем, комиссар Десаи и его сотрудники меня о них и не спрашивали. Так или иначе, я поговорила с предводителями, и… Будет объявлена всеобщая амнистия.

— За действия, совершенные в прошлом, — напомнил имперский наместник. — Мы не можем допустить продолжения в том же роде. Я надеюсь, что вы поможете нам в этом. — Десаи помолчал. — Чтобы Эней когда-нибудь снова узнал закон, спокойствие, восстановление утраченного, вы, Наследник, должны возглавить совместные действия.

— Вы говорите так из-за того, чем я теперь стал, или из-за того, чем был? — резко спросил Айвар.

Десаи кивнул:

— Из-за того и другого. Если вы начнете говорить о примирении, к вам прислушаются больше, чем к кому бы то ни было. Особенно после того, как все случившееся с вами станет известно — или, по крайней мере, станет известна та часть, которую уместно сделать достоянием гласности.

— Но почему не все целиком?

— Флотская контрразведка, вероятно, пожелает сохранить некоторые детали в секрете, чтобы противник не был уверен в том, что нам известно, а что — нет. И кроме того, некоторые… м-м… высокопоставленные чиновники не так уж обрадуются, если все узнают, как их надули и водили за нос, пока едва не стало поздно принимать ответные меры.

— В том числе вы?

Десаи улыбнулся:

— Между нами говоря, я имел в виду губернатора Муратори. Я не настолько важная шишка, чтобы мои ошибки, став известными, произвели сенсацию. К тому же правительство на Ллинатавре в благодарность за раскрытие мерсейского заговора даст мне, скорее всего, возможность действовать по своему усмотрению. И я намерен проводить политику постоянных консультаций с представителями всех общественных групп на Энее и постепенной передачи им управленческих функций.

— Гм-м… Включая орканцев?

— Да. Главнокомандующий Иаков был потрясен, когда узнал правду, хотя он человек жесткий и не был эмоционально связан с поддельными откровениями Каруита. Он болеет за благополучие своего народа. Он согласен с тем, что помощь Империи жизненно важна для преодоления грядущих потрясений.

Айвар снова помолчал. Татьяна искоса наблюдала за ним. На ее ресницах блестели слезы: она испытывала ту же боль, что и он. Наконец Айвар спросил:

— Что будет с Джааном?

— С самим пророком? — откликнулся Десаи. — Ему известно только, что по каким-то причинам вы бежали — дезертировали, как он, несомненно, считает, — и что после этого снова появились имперские солдаты для более тщательного осмотра Маунт Хронос; он также знает, что это не вызвало возражений со стороны Компаньонов. Может быть, вы посоветуете мне, как бы сообщить ему горькую правду — до того, как информация станет всеобщим достоянием?

Айвар уныло поинтересовался:

— А что известно про Айхарайха?

— Он исчез вместе со своей машиной. Мы объявили розыск, конечно. — Десаи поморщился. — Но боюсь, что у нас ничего не получится. Так или иначе, этот скользкий негодяй удерет с планеты восвояси. Но по крайней мере ему не удалось уничтожить здесь то, ради чего мы боремся.

Айвар отпустил руку Татьяны, как будто теперь уже ни она и никто другой не мог согреть его. Из-под упавших на лоб белокурых волос его глаза блестели, как голубые ледышки.

— А вы считаете, что он мог это сделать?

— Благодаря тому учению, которое он пытался сконструировать, думаю, да, мог, — ответил Десаи тихо. — Хотя мы и не можем быть в этом уверены. Весьма вероятно, что Айхарайх знает нас лучше, чем мы сами. Ведь это случалось… случалось снова и снова на протяжении всей мучительной истории человечества: священная война, которую невозможно остановить и которая сметает царства и империи, как бы малочисленны и бедны ни были ее первые воители.

Их число быстро растет, целые народы поднимают знамя священной войны. Человеку на самом деле никогда не был нужен разумный и добрый бог: требовалась лишь фанатичная вера, учение, которое обещает своим последователям все, но в первую очередь всего требует от них.

Как мошки на огонь…

На протяжение своего правления здесь я все больше убеждаюсь: как ни различны народы Энея, всем им свойственна глубокая религиозность, традиция веры во всемогущих предшественников и отказ допустить мысль о том, что это предшественники могли оказаться так же трагически ограниченны, так же в конце концов обречены, как и мы.

Эней оказался во главе борьбы за определенные политические цели. Когда он потерпел поражение, вся энергия жителей планеты оказалась направлена в область трансцендентного. И тут Айхарайх изобрел для них доктрину, которую равно легко принять и глубоко верующему человеку, и скептику-ученому.

Не думаю, что шквал религиозной войны удалось бы остановить. Она привела бы к разделению человечества и его союзников на два лагеря. Нет, больше чем на два: в учении содержатся противоречия, скорее всего допущенные намеренно. Например, является ли Бог создателем или создаваемым?.. Да, ереси, преследования, восстания, рушащиеся государства, хаос, ненависть к бывшим единоверцам, гораздо более страшная, чем к чужакам…

Десаи глубоко вздохнул, прежде чем закончил:

— К мерсейцам, например. Это именно то, что нужно Мерсейе: сначала натравить нас друг на друга, потом разбить поодиночке и подчинить себе.

Айвар стиснул кулаки.

— Это правда? — требовательно спросил он.

— Правда. О, я знаю, как часто угроза со стороны Мерсейи использовалась для своих целей политиками, промышленниками, военными, бюрократами Империи. Это, однако, не означает, будто такой угрозы не существует. Мне хорошо известно, что пропаганда всячески чернит мерсейцев, хотя они, по их собственным стандартам, да часто и по нашим тоже, вполне достойный народ. С другой стороны, их вожди готовы ради захвата власти рискнуть судьбами цивилизации. Наследник, если вы хотите стать настоящим предводителем своего народа, вы должны начать с отказа от утешительных иллюзий. Не принимайте моих слов на веру тоже. Учитесь. Исследуйте. Узнавайте сами. Думайте сами. Но всегда следуйте за истиной, куда бы она ни вела.

— Как относительно того ифрианца? — пробормотала Татьяна.

— Нет, относительно Сферы Ифри в целом, — ответил ей Десаи. — Да, Эраннат был моим агентом. Но он одновременно был агентом секретной службы Ифри. Они прислали его сюда по договоренности с нами: благодаря его отличиям от людей, тому, что он привлекал внимание, был чужаком, он мог узнать то, чего никогда не узнал бы человек.

Как вы думаете, почему Сфера Ифри пошла на это? Разве между нами не было войны, разве мы не захватили некоторые их территории?

Но дело в том, что это все в прошлом. Жители захваченных территорий давно ассимилировались. Требование воссоединения по этническому признаку — идиотизм. Терра не пыталась подчинить себе Ифри или его колонии при заключении мирного договора. Каковы бы ни были недостатки Империи — а их, видит Бог, множество, — правители Терры понимают, до каких пределов можно безопасно доходить.

А вот мерсейцы — нет.

Разумеется, Эраннат ничего не знал об Айхарайхе, когда прибыл сюда. Но он прекрасно понимал, что Эней — ключ ко всему сектору альфы Креста, а потому ожидал активности здесь тайных агентов Мерсейи. Поскольку Терра и Ифри имеют главный общий интерес — мир, стабильность, обуздание ненасытного агрессора — и поскольку ваш мир хорошо подходил ему, Эраннат предложил свои услуги.

Десаи прокашлялся.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я не собирался произносить такую длинную речь. Я удивляюсь себе. Я ведь не оратор, я всего лишь образованный бюрократ. Но я коснулся проблемы, от решения которой зависят миллиарды жизней.

— Вы нашли его тело? — без всякого выражения спросил Айвар.

— Да, — ответил Десаи. — Его участие в этом деле — одна из тех вещей, которые нельзя сделать достоянием гласности: это слишком много открыло бы нашим врагам, да и для друзей выглядело бы провокационно. Более того, нам придется скрыть и истинную роль Мерсейи — ради сохранения существующего непрочного мира.

Но как бы то ни было, тело Эранната отправлено домой на крейсере Империи — с почетным караулом.

— Это хорошо, — сказал Айвар после паузы.

— Вы что-нибудь решили насчет этого несчастного Джаана? — спросила Татьяна.

— Мы предложим ему психиатрическую помощь — чтобы избавить его от псевдоличности, — пообещал Десаи. — Как мне сказали, такое возможно.

— А если он откажется?

— Тогда, причиной каких бы неприятностей он ни сделался, — движение его последователей не угомонится быстро, если только он сам не разоблачит обман, — мы оставим его в покое. Вы можете этому не поверить, но мне не нравится манипулировать людьми.

Взгляд Десаи обратился на Айвара:

— Как, например, вами, Наследник. Я не собираюсь вас ни к чему принуждать. Никто не будет оказывать на вас давления. Более того, должен вас предупредить, что работа по восстановлению положения Энея в Империи будет тяжелой и неблагодарной. Она лишит вас многих друзей, займет годы, причинит боль — ведь вам придется принимать трудные решения или идти на бесславные компромиссы. Я могу лишь надеяться, что вы все же присоединитесь к нам.

Он встал.

— Думаю, мы обсудили существующую ситуацию достаточно полно. Вы двое заслужили немного уединения. Пожалуйста, обдумайте все сказанное; вы можете обратиться ко мне в любой момент. Всего доброго, профессор Тэйн и Наследник Фредериксен. — Верховный комиссар Терранской Империи поклонился. — Благодарю вас.

Айвар и Татьяна тоже поднялись. Оба они были намного выше маленького индийца. После паузы они пожали ему руку.

— Может быть, мы и поможем вам, — сказал Айвар. — Эней переживет Империю.

Татьяна смягчила впечатление от слов своего жениха:

— Сэр, я подозреваю, что мы должны быть вам благодарны за очень многое, — гораздо большее, чем это будет признано официально, и в первую очередь признано вами.

Закрывая за собой дверь, Десаи услышал, как защебетала мышь-летяга.

Джаан в одиночестве вышел из дома на рассвете.

Улицы были еще заполнены тьмой, и он часто спотыкался. Но, дойдя до верфи, которую когда-то омывало море, Джаан погрузился в сияние небес.

Позади этой широкой переливающейся всеми цветами поверхности город выглядел околдованным в лунном свете. Высоко вверху вздымалась Арена, могучий темный массив, очерченный холодными лучами. Под ногами Джаана склон горы, бело-серый и исчерченный тенями, обрывался к тусклому блеску вод моря Орка. На северо-востоке поднимался Илион, рассеченный сверканием Линна.

Джаан смотрел в небо. Звезды заполоняли тьму, которая сама казалась невидимым пламенем, их сплав образовывал водопад Млечного Пути. Самыми величественными светилами были альфа и бета Креста. Джаан знал и многие другие звезды — все они были его друзьями в дальних странствиях, и душа его обратилась к ним за ответом и утешением. Но звезды только мерцали, совершая свой вечный танец. Лавиния уже зашла, и Креуса спешила за ней следом. Низко над холмами висела Дидона. Утренняя Звезда.

За исключением дальнего рокота водопада, тишина была полной. Убийственный холод охватил Джаана. Струйка пара сопровождала каждый его выдох, каждый вдох резал легкие как ножом.

«Возрадуйся истинному и вечному», — сказал Каруит.

«Оставь меня, — взмолился Джаан. — Ты призрак. Ты порождение лжи».

«Ты сам в это не веришь. Мы с тобой реальны».

«Тогда почему твоя комната пуста, а я одинок в своем черепе?»

«Другие победили — даже не в битве, в стычке, если мы сохраним твердость: вечная борьба жизни за то, чтобы стать Богом, продолжается. Ты не одинок».

«Что же нам делать?»

«Разоблачать их обман. Проповедовать правду».

«Но ты же не существуешь! — вырвалось у Джаана. — Ты всего лишь поврежденная часть моего собственного мозга, шипящая исподтишка. Меня могут вылечить от тебя».

«О да, — ответил Каруит с презрением. — Они могут стереть мои следы: они готовы озолотить тебя, если ты на это согласишься. Давай, стань ручным, снова займись ремеслом сапожника. Звезды от этого не погаснут».

«Наше дело в этом поколении, на этой планете проиграно, — умоляюще прошептал Джаан. — Мы оба это знаем. Что же нам остается — быть несчастными, осмеиваемыми, осуждаемыми, разбить мечты немногих оставшихся верными?»

«Мы можем говорить правду и умереть за нее».

«Правду! Но где доказательство того, что ты существуешь, Каруит?»

«Оно в той пустоте, которая останется после меня, если я покину тебя, Джаан».

«Да, это так, — подумал Джаан, — вечная пустота, в которой будет звучать вечное эхо: „Бессмысленно… Бессмысленно… Бессмысленно…“ — до тех пор, пока вторая смерть не подарит мне тишину».

«Не гони меня, — молил Каруит, — и мы умрем всего единожды, и наша жизнь будет службой тем дальним солнцам!»

Джаан стиснул свой посох.

«Помогите же мне!»

Никто не ответил ему, кроме Каруита.

На востоке, где восходил Вергилий, небо побелело. Наступил быстрый энейский рассвет. Все было залито светом. В воздухе раздался свист крыльев, разлился аромат зелени, каким-то чудом умудрявшейся расти в пустыне. Над Ареной взвились флаги и зазвучали трубы — что бы ни говорили теперь скептики, древний ритуал соблюдался.

Джаан понял:

«Жизнь имеет цену сама по себе. Может быть, во мне достаточно жизни, чтобы заполнить пустоту. Я должен искать помощи у людей».

Note1

Кнопка мертвого человека — страховочное устройство, включающееся, когда оператор теряет возможность сознательного управления механизмом (срабатывает под действием веса мертвого тела или при прекращении контролируемого волей человека усилия)

Note2

Тайнинское восстание (1850 — 1864) — крупнейшая крестьянская война в Китае против династии Цин и маньчжурской аристократии

Note3

Восстание сипаев (1857 — 1859) — восстание в Индии против английского господства. Его ядром были сипаи — наемные солдаты, вербовавшиеся в английскую колониальную армию из местных жителей

Note4

Добропорядочность (лат .)

Note5

До тошноты (лат .)

Note6

Первый среди равных (лат .)

Note7

Иуда Маккавей — вождь восстания в Иудее, захвативший Иерусалим

Note8

Злопастный Брандашмыг — фантастический зверь, персонаж «Алисы в Зазеркалье» и «Охоты на Снарка» Льюиса Кэрролла

Note9

Черепаха Квази — персонаж «Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла

Note10

Помни о смерти (лат .)

Note11

Одно из другого не следует (лат .)

Note12

Эсхатология — религиозное учение о конечных судьбах мира и человека

Note13

Инь и Янь — основные понятия древнекитайской натурфилософии: полярные первоначала (темное и светлое, женское и мужское, пассивное и активное)

Note14

Цитата из письма капитана Скотта исследователя Антарктиды

Note15

Судьба, рок (араб .), в мусульманстве — «Да свершится воля Аллаха»