Владимир Брайт

Цвет крови – черный

Пролог

В мире, где алчность возведена в ранг добродетели и презренный металл правит бал, у всего есть цена. Даже у жизни и смерти.

Разница между ними лить в том, что своя жизнь бесценна, а чужая смерть не стоит ломаного гроша. Той самой жалкой монетки, которая со временем может превратиться в целое состояние или, наоборот, возвести незадачливого хозяина на эшафот. Страшное место, где меркнет блеск золота, а все, что осталось, – последний луч солнца, чудом пробившийся из-за туч. Нелепая мысль: «Почему я?» Короткий взмах топора. Хруст сломанного позвоночника. Прощальный полувздох-полухрип, и вот уже кровь, обретая свободу, бурлящим потоком льется на землю.

Сделка заключена. Счета оплачены. Договор скреплен в ледяных объятиях вечности.

Переиграть жизнь заново не получится при всем желании. Так же, как не удастся повернуть колесо истории вспять. Судьба вынесла приговор. Палач выполнил долг. Таков естественный порядок вещей. Изменить его не дано никому.

Со временем запекшаяся кровь на лезвии топора так въестся в металл, что матовая поверхность станет черной. И уже никакая сила в мире не вернет оружию первоначального вида.

Потому что черный цвет затмевает остальные. Он совершенен, как абсолютное НИЧТО, начало и конец всего сущего. Эталон мира, которого не существует. Низвергнутого божества.

И палача, познавшего истинную цену жизни и смерти.

* * *

Я был уверен: рано или поздно силы Альянса найдут и уничтожат немногочисленный отряд, вторгшийся в чужие владения. Правда, не мог представить, что нападение произойдет настолько быстро и плюс ко всему на нейтральной территории. Такая удивительная осведомленность противника выглядела по меньшей мере странно.

Ведь никто, кроме меня, не имел представления о времени выхода и о маршруте нашей экспедиции. По той простой причине, что никакого определенного маршрута не было в помине. Согласно плану, рано или поздно группу должны обнаружить. До тех пор, пока этого не произошло, мы могли импровизировать сколько угодно. Не было особой разницы, в какую сторону идти – запад ничем не отличался от востока, равно как и север от юга. Бесцельное блуждание по тылам вражеских армий и было нашей главной задачей.

Вряд ли можно придумать более глупый и бессмысленный план. Хотя при желании его можно списать на причуды богов, непостижимые для смертных. Небожители без сожаления ломают жизни и судьбы своих подданных. Они подобны человеку, наступившему на муравья. Он просто-напросто не замечает досадного недоразумения, как ни в чем не бывало продолжая свой путь.

Для Фасы, богини Хаоса, мы были глупыми насекомыми, копошащимися в пыли у ее божественных ног. Презренными созданиями, чей удел – расстаться с жизнью по малейшей прихоти сиятельной особы. В определенный момент времени она решила поймать крупную рыбу. И когда встал вопрос о наживке, взяла пятнадцать смертных. Людей, орков, темных эльфов, имуров и гоблинов.

Все эти несчастные не представляли особой ценности, выступая в качестве расходного материала, чья участь предрешена. Главная роль досталась мне и шестерке утангов – поразительных созданий, пришедших к нам из забытых легенд и преданий давно минувших дней.

История мира хранит множество тайн и загадок. В том числе и вопросы, до сих пор остававшиеся без ответа. Во имя чего легионы бесстрашных воинов бросили вызов абсолютному и несокрушимому могуществу Хаоса? Зачем пошли на откровенное самоубийство, а затем, как и следовало ожидать, проиграли в решающей битве? Почему начали войну, если изначально знали, что победить невозможно?

Они не были похожи на безумцев. Хотя ничем другим нельзя объяснить стремление к саморазрушению, неожиданно поразившее не отдельную личность, а целый народ, По крайней мере, с точки зрения людей, это была самая большая глупость, которую только можно представить, – возомнить, будто смертным по силам тягаться с лордами Хаоса.

Дальнейшее развитие событий лишь подтвердило эти слова. Сначала боги низвергли в прах самонадеянных глупцов, а затем, решив жестоко пошутить, воскресили.

С тех пор эти странные создания не принадлежали ни к миру живых, ни к миру мертвых. А одно то, что они сопровождали Хрустального Принца, человека, чье имя было известно задолго до его появления на свет, послужило главным доказательством серьезности намерений богини.

Когда-то давно, оказавшись в ненужное время в ненужном месте, я солгал, назвавшись чужим именем. Судьба жестоко посмеялась над выдумкой легкомысленного юнца, превратив некогда свободного человека в раба, присягнувшего осколком собственной души жестоким богам. Которому оставалось лишь беспрекословно следовать воле новых господ.

Даже в том случае, когда приказы не оставляли ни малейшего шанса выжить.

Мы выступили ночью. Луна скрылась за плотным слоем сгустившихся облаков, но в отличие от всех остальных я не испытывал трудностей с марш-броском по лесу в темное время суток. После того, как в мои руки попал обломок проклятой стрелы, день и ночь слились для меня в одно сплошное серое пятно. Больше всего это походило на бездарное полотно, где отсутствовали даже слабые проблески жизни. Грубо размалеванный холст, ради которого художник не поскупился на серую краску. Унылое небо, затянутое декорациями блеклых туч.

Усталость.

Безысходность.

Отчаяние.

Впрочем, кто знает. Может, не только окружение, но и я сам был ненастоящим? Чем-нибудь наподобие причудливого узора прибрежной гальки? Или рваных клочьев утреннего тумана, стелющегося по низине оврага? Пеплом давно отгоревшего костра? Или кем-то еще более удивительным?

Кто знает наверняка, кем я был или буду?

Никто.

Включая и меня самого.

Главное, несмотря ни на что, я до сих пор чувствовал себя человеком.

Пускай несвободным, но все-таки ЧЕЛОВЕКОМ.

А то, что на самом деле я им уже не был, я так никогда и не узнал бы, если бы…

Я ненавидел Динкса.

И он отвечал мне взаимностью. У каждого из нас имелись на то свои причины. Но первые зерна ненависти, давшие бурные всходы, бросил в землю имур. Именно с его жестокой подачи я встал под знамена Хаоса и в конечном итоге потерял весь свой отряд. Без малого тысяча лучников племени Сави пала на поле боя из-за предательства имуров. Гордые и сильные люди-кошки прикрылись союзниками, позволив тяжеловооруженным рыцарям втоптать в землю слабых лучников.

Лошади вязли в густой мешанине тел, умирающих под их копытами. Земля покраснела от крови. А легионы «благородных воинов», бестрепетно взиравших на жестокое истребление, даже не шелохнулись. Они сохраняли боевые порядки и думали только о себе.

Когда речь заходит о справедливости, не важно, кто выступает в роли вершителя правосудия. Пусть даже гольстерры – адские твари, приводящие в ужас всех смертных, независимо от возраста или расовой принадлежности.

Более чем уверен, я был единственным человеком, обрадовавшимся появлению зловещих слуг Фасы. Ни до ни после ничье сердце не наполнялось трепетным ликованием при виде чудовищных порождений зла. Никто не замирал от восторга, глядя, как ад опускается на землю, и не испытывал упоения, наблюдая за бессмысленно жестокой бойней.

Никто и никогда. Ни до ни после.

Война кончилась для моих людей днем на поле битвы, а для имуров – ночью, в походном лагере. Пара гольстерров превратила корпус генерала Тиссена в груду кровавых ошметков. Разыгравшийся щенок рвет в клочья подушку, так, что перья разлетаются по всему двору. Он может настолько увлечься, что не заметит, что от огромной подушки ничего не осталось. Зубы сжимают пыльную тряпку, а белоснежное покрывало устилает землю. И, несмотря на лето и жаркое солнце, кажется, будто наступила зима.

Два слепых «щенка» богини славно повеселились, разбросав по округе страшные останки. А наутро тем, кому довелось увидеть последствия жестокой «игры», показалось, что пламенеющий на востоке рассвет возвещает последний день мира.

Того самого мира, где почерневшая от запекшейся крови трава никогда не вернет себе прежнего цвета. Из семени, упавшего в землю, ничего не вырастет. Новорожденный не протянет руки к улыбающемуся лицу матери, а бродяга ветер не споет колыбельную песню. Потому что ее некому будет услышать.

Мне не хотелось ни с кем говорить, тем более вступать в бессмысленный спор. Но шедшему позади Динксу нужно было на ком-нибудь выместить раздражение.

Я на себе испытал нечто подобное. Первые дни после клятвы нервы напряжены до предела. Договор с лордами Хаоса скрепляется осколком души. И хотя теряешь ничтожно малую часть, тем не менее ощущаешь постоянное смутное беспокойство, причину которого не в силах понять.

– Думаешь, Фаса оценит твое рвение, осыпав милостями после удачного выполнения миссии?

Имуру не нужен ответ. Он собирался зло высмеять наивного человека, поверившего в сказку о добрых богах.

– Нет, не думаю.

Очевидно, это были не те слова, что маг хотел услышать.

– Не думаешь?

– Нет.

– Почему?

Иногда под бременем обстоятельств даже убеленные сединами мудрецы ведут себя как неразумные дети. Динкса можно обвинять в чем угодно, только не в глупости. И то, что сейчас имур задавал такие, мягко говоря, странные вопросы, имело вескую причину. Он, всегда считавший себя хозяином своей судьбы, гордой и независимой личностью, вдруг потерял частицу свободы. По крайней мере, ему так казалось.

Но правда была намного страшнее – Динкс стал рабом. И с этим уже ничего не поделать. Пожизненный контракт с Хаосом невозможно разорвать. Даже если очень сильно захотеть.

– Потому, – я повернул голову к шедшему сзади имуру, – что…

Громкий крик филина – условный знак опасности – разорвал тишину ночи.

Гоблины неплохие следопыты, но, когда речь идет о собственной шкуре, эти презренные трусы думают лишь о себе.

«Разведчик не стал рисковать и убрался на безопасное расстояние, прежде чем подать сигнал», – успел подумать я.

Повинуясь мимолетному капризу, ветер резко сменил направление и, взмахнув необъятным крылом, полетел на восток.

Во взгляде Динкса промелькнуло изумление. Имур не мог поверить, что отряд так быстро нашли.

– …ты не можешь… – по инерции произнес я, в то время как нога застыла в воздухе, как будто решая, делать шаг вперед или нет.

Глупые облака, сдерживавшие до сей поры любопытство, словно стая бродячих собак, увидевших кость в яме, сгрудились над лесом.

– …смириться…

Кратковременная заминка в конечном итоге спасла мне жизнь.

Стрела пролетела так близко от шеи, что оперение нежно коснулось кожи. Не вызывало сомнения: нападавший – отличный стрелок. И главное, он не человек и не эльф. Ночью лучнику не поразить цель на большом расстоянии, а маг не станет полагаться на стрелу, а использует надежное заклинание, и значит…

Я не смог закончить мысль, потому что упал. Стоящего на ногах человека порой не свалишь даже сильным ударом. Я же стоял на одной – потерял равновесие от легкого шепота стрелы, пообещавшей, что мы еще обязательно встретимся. Не с ней, так с ее кровными сестрами.

Стрела оставила на шее крошечную метку. Ее невозможно спутать ни с чем. Рано или поздно стальной наконечник пробьет горло и кровь, выплеснувшаяся на землю, подтвердит старую истину – еще никому и никогда не удавалось уйти от судьбы.

Может повезти раз, два и даже три, но бесконечно вытаскивать счастливый билетик нельзя. Рано или поздно переменчивой Удаче надоест очередной фаворит – и она найдет нового. Более достойного, молодого и сильного. Того, кто по достоинству оценит ее ослепительную улыбку. И выживет даже тогда, когда не будет ни единого шанса…

Если кто и не удивился нападению, то это утанги. Мертвого вообще трудно чем-либо удивить. Трое воинов заслонили упавшего командира от повторной атаки. Четвертый склонился проверить, все ли в порядке, а оставшиеся двое бросились в лес, чтобы найти и уничтожить врагов. Как ни странно, задача оказалась не такой уж сложной. Нападавший был один, к тому же не стал прятаться, устремившись навстречу убийцам.

На первый взгляд этот необузданный порыв выглядел в высшей степени неразумно – уничтожить слуг Фасы простым оружием невозможно. Но кто говорит о разуме, когда речь заходит о диком звере, ослепленном страхом или ненавистью?

Никто.

Кровавый туман застилает безумцу глаза бордовой пеленой, и, обуреваемый жаждой убийства, он идет до конца. Чего бы это ни стоило. Жизнь, словно разменная монета, бросается на чашу весов, если человек пытается совладать с желанием, ставшим навязчивой идеей. И неравная битва проиграна уже изначально.

Бурлящая лава рано или поздно покинет жерло вулкана, а ищущий смерти в конечном итоге встретится с Ней, чтобы навсегда успокоиться в Ее ледяных объятиях…

Утанги взяли меня в кольцо, защищая от повторной атаки. Но я не мог и не хотел прятаться за их спинами. И не потому, что был отчаянно смелым. Нет. В той или иной степени страх живет в каждом из нас. Когда мальчика с детства учат быть мужчиной, в конечном итоге он им становится – или умирает от позора. Другого выхода нет. По крайней мере, в моем племени испокон веков существовали такие правила. А еще меня учили: командир в силу своего положения обязан служить примером для подчиненных.

Банальные, прописные истины, но, как правило, именно из них состоит повседневная жизнь. Подчас героями становятся обычные люди, а предателями – «благородные рыцари». Хотя в конечном итоге растворяются в потоке мироздания и те и другие.

Встав на ноги, я шагнул вперед, и телохранители покорно расступились. Не знаю, что собой представляли эти создания сейчас, но когда-то давно они были великими воинами. Тысячелетия рабства ничего не изменили, утанги по-прежнему оставались великими.

Я успел сделать три коротких шага, после чего невдалеке взорвалась звезда. Вспышка была такой сильной, что на несколько мгновений почти все ослепли. Воины еще не успели оправиться от первого взрыва, когда последовал второй, не менее яркий.

Не приходилось сомневаться в том, что против нас используют магию высокого уровня. Не исключено, что у лучника была поддержка в лице друида или двух.

– Динкс… – Я повернулся к имуру, собираясь спросить, может ли он взять на себя магов.

Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа, потому что нас атаковали.

Последующие события показали: я ошибался насчет друида. Лучник действовал в одиночку.

У безумца хватило мужества бросить вызов шестнадцати воинам, находившимся на поляне (четверых разведчиков-гоблинов и двоих утангов, оставшихся в лесу, я не принимал в расчет).

Эта атака выглядела откровенным самоубийством. Впрочем, невероятная скорость нападавшего, помноженная на внезапность и отличные рефлексы, давала ему призрачный шанс. Если не шанс победить, то хотя бы шанс забрать с собой в могилу как можно больше врагов. К тому же после двух ярких вспышек глаза большинства воинов не успели привыкнуть к темноте, и отряд оказался в крайне невыгодном положении.

В отличие от остальных для Хрустального Принца не существовало понятия «ночь». Вечные сумерки заполнили мое сознание, благодаря чему я смог увидеть атакующего, но не успел ничего сделать – все закончилось слишком быстро…

Орки находились ближе всех к лесу. Неудивительно, что основной удар пришелся на них. Горло первого было вспорото походя, будто кошелек зазевавшегося крестьянина, впервые приехавшего на ярмарку. Ловкому вору не составит труда оставить наивного ротозея без денег. Миг – и наличность перекочевала к новому владельцу. Легкий росчерк клинка оборвал еще одну жизнь.

Все происходило быстро, тихо, на редкость обыденно – и оттого особенно страшно.

Секунда – и вот уже вторая жертва повторила судьбу первой. Кровавый бутон распустился на шее, а огромное тело забилось в конвульсиях, не в силах смириться с настолько бессмысленно жутким концом.

Странный убийца в чем-то был схож с поваром, отрубающим головы испуганным курицам. Он настолько привык к грязной работе, что делал ее чисто машинально. Ни о чем не задумываясь.

Раз. Это на похлебку.

Два. На жаркое.

Три…

Третьим по счету оказался Олитунг – предводитель орков. В отличие от своих нерасторопных соратников гигант успел вскинуть правую руку, прикрывая горло. Но безжалостный удар в сердце поразил и его.

Только после этого я наконец понял, что нас атаковала женщина. Точнее, девушка.

Она сделала шаг вперед, будучи уверенной, что оставила за спиной три трупа, но просчиталась. В груди огромного чудовища бились два сердца. В конечном итоге именно это решило исход битвы.

Кулак, способный проломить череп не то что человеку, но даже быку, устремился вдогонку убийце.

Однако нападавшая оказалась невероятно быстрой. Не представляю, как можно заметить атаку со спины, но она не просто уклонилась, но и попыталась развернуться на одной ноге, поднырнуть под руку и ударить снизу в подбородок.

Убийце не хватило лишь кратчайшего мига.

Последней крупицы, упавшей на дно песочных часов.

Легкого дуновения ветра, сорвавшего осенний лист. Неуловимого взмаха крыла мотылька, сгорающего в ревущем пламени.

Отчаянного рывка на пределе человеческих возможностей. Того самого мимолетного мгновения, которое подчас стоит жизни.

Кулак орка догнал убийцу, вскользь задев голову, – и этого оказалось достаточно, чтобы оглушить ее. То, что еще секунду назад выглядело сгустком неистовой ярости, несущей смерть и разрушение, вдруг превратилось в обычную смертную.

– Попалась, тварь! – В неистовом реве раненого зверя смешивались боль и торжество. – ПОПАЛАСЬ!!!

Олитунг наклонился. Схватил жертву за волосы. Мощным рывком дернул вверх обмякшее тело.

– Думала, сможешь безнаказанно убивать неповоротливых орков?! Сейчас посмотрим, как много ты знаешь о боли! Ты пожалеешь, что вообще родилась. Вижу, ты полукровка. Дочь человека и эльфа. Тем лучше, я…

– Я сам разберусь с ней.

Искаженное яростью лицо повернулось ко мне. Со взбешенным орком лучше не связываться. Последствия непредсказуемы. Но я должен был задать пленнице несколько вопросов.

– Уверен? – В его голосе звучал неприкрытый вызов.

– Да.

– А если я скажу «нет»?

– Ты выполнишь мой приказ – или умрешь. Третьего не дано.

Краем глаза я увидел утанга, вставшего по правую руку от командира.

Орки не отличаются умом, но Олитунг был исключением – сильным, хитрым и умным. Не исключено, что благодаря именно этим качествам он сумел выдвинуться среди соплеменников.

– Прикрылся мертвецами Фасы и стал самым смелым? – Он не говорил, а рычал.

Огромный взбешенный монстр, нависший над человеком.

– У меня в отряде нет наказаний для провинившихся. – В отличие от разъяренного воина я сохранял спокойствие.

– Что? – Он не понял скрытого смысла фразы.

– Мы не в действующей армии, а значит, не обязаны терять время на дисциплинарные взыскания для провинившихся. Неисполнение приказов командира приравнивается к измене и карается смертью. Еще вопросы?

Несколько секунд гигант размышлял, стоит отвечать или нет. В конечном итоге благоразумие возобладало. Орк взял себя в руки и, не проронив ни слова, демонстративно развернулся и зашагал прочь.

Воистину Олитунг был удивительным созданием. В его груди билось два сердца, и к тому же он имел голову на плечах – качество, встречающееся у орков крайне редко.

Гигант отпустил жертву без предупреждения. Просто разжал пальцы – и все. Тем не менее я успел перехватить волосы девушки, не позволив безвольному телу рухнуть на землю.

– Всем отойти на тридцать шагов! – Я хотел поговорить наедине, без свидетелей.

После выяснения отношений с орком приказы командира выполнялись беспрекословно. Ни у кого не возникло желания убедиться на собственном опыте, насколько прочна грань, отделяющая пустые угрозы от жестокой расправы. Дождавшись, когда все отойдут на приличное расстояние, я занялся пленницей. Она до сих пор не пришла в себя, эта странная полукровка, и потому пришлось ее сильно встряхнуть.

– Ты слышишь меня? Слышишь? Кивни, если да.

Я видел – она пытается что-то сказать и не может. Просто не в состоянии. В глубине расширившихся зрачков плескалась расплавленная ненависть, способная выжечь глаза, но ей так и не удалось вырваться наружу.

Та, что сумела уничтожить пару утангов, была бессильна ответить на вопрос, почему обломок стрелы, однажды взятый мной в руки, превратил обычного человека в чудовище, в чьих венах струится серая кровь?

Я точно знал – неистовая лучница, выпуская проклятую стрелу, метила в меня. Но в чем я провинился перед ней, отчего вызвал такую жгучую ненависть? Это оставалось загадкой.

В мире происходит много удивительных вещей. Объяснить большинство подчас невозможно. Я должен был убить ее. И дело даже не в том, что странная девушка пришла за моей жизнью. Главное, ее проклятая стрела превратила меня в монстра.

Может, я уже не был человеком, и все же, несмотря ни на что, во мне осталась крупица человечности.

Крохотная искра неожиданно вспыхнула яркой звездой, пробудив внутри нечто давно позабытое. То самое воспоминание ребенка о больших нежных руках матери, умиротворяющей колыбельной на ночь, о теплом грудном молоке и…

Солнечный луч озарил на секунду безжизненно серый пейзаж – и сразу погас. Но краткого мига хватило, чтобы принять окончательное решение.

Левая рука мощным рывком притянула обмякшее тело, а правая ударила ножом в сердце. Несчастная даже не успела упасть на землю, а я уже повернулся и зашагал прочь.

Насилие и ненависть порождают в душе человека монстра. Рано или поздно он вырывается наружу и пожирает хозяина. Какое-то время мне удавалось сдерживать в тесной клетке разъяренное чудовище, но агония не могла продолжаться долго. Слишком неравным было соотношение сил.

В конечном итоге стены неприступной с виду крепости пали – и я проиграл главное сражение в своей жизни. Битву за право оставаться собой.

А эта странная девушка оказалась последним человеком, к которому я проявил хоть какое-то сострадание.

Больше я никого и никогда не жалел.

О том, что уже успело произойти

В смутные времена будущее не определено даже для богов, не говоря о простых смертных. Великие потрясения так изменяют ткань мироздания, что она становится похожей на смятый пергамент, потрескавшийся на сгибах. Даже если очень постараться, пергаменту не придать первоначального вида. Так же и мир. Однажды изменившись, он уже никогда не станет прежним и не вернет былого величия.

Легче полностью разрушить ветхое здание, а затем возвести на его месте новое, чем без конца латать дыры, наблюдая за приближением неизбежного конца. Затянувшейся агонии, которая намного хуже самого ужасного финала.

Этан, мятежный сын богов Хаоса, бросил вызов родителям, вознамерившись свергнуть их с божественного пьедестала. С помощью преданного слуги Мелиуса мятежнику удалось похитить могущественный артефакт – амфору нерожденных душ.

Это событие стало поворотным пунктом в противостоянии богов. Если до сих пор существовал призрачный шанс договориться и уладить все миром, то отныне призрачное равновесие нарушилось. И, как следствие, колесо истории медленно, но верно покатилось к пропасти. К ужасной воронке, засасывающей и перемалывающей все, что попадает в ее ненасытное чрево. Не делая разницы между богами и смертными. Ведь рано или поздно и те и другие исчезнут в стремительном потоке мироздания, превратившись в абсолютное Ничто.

А до тех пор, пока этого не случилось, каждый волен поступать так, как сочтет нужным.

Этан сделал свой выбор. И не собирался поворачивать вспять. Он доведет начатое до конца, чего бы это ни стоило. Тот, кто готов пожертвовать ради победы жизнями близких, не остановится ни перед чем.

В ответ на действия сына лорд Хаоса Алт заключил договор со Спящим – странным созданием в образе кошки, чья истинная природа оставалась загадкой для всех. Спящий должен был найти и уничтожить безумца. Фаса, мать Этана, действовала иначе. Двадцатитысячный экспедиционный корпус имуров отправился на поиски человека, чье имя прозвучало в предсказании задолго до его рождения.

В небольшом горном племени охотников люди-кошки нашли того, кто назвался Хрустальным Принцем, и предложили ему сделку: тысяча лучников вместе с их предводителем должны встать под знамена Хаоса в предстоящей войне с Альянсом светлых рас. В случае отказа племя Сави будет полностью уничтожено.

Представления о предательстве и чести у каждого свои. И в соответствии с этим каждый решает сам, что сделать и как поступить в той или иной ситуации. Грань между добром и злом настолько призрачна, что ее не всегда удается заметить. Зло для одних – добро для других. И наоборот. В мире все относительно и зависит лишь от того, под каким углом посмотреть на происходящее. Ничего не стоит вывернуть наизнанку правду, представив ее чудовищной ложью, и, наоборот, так завуалировать ложь, что в нее поверят все без исключения…

Хрустальный Принц согласился на сделку, присягнув осколком души лордам Хаоса. Это решение спасло племя. Но через девять недель из тысячи лучников, покинувших родные стены, в живых осталось лишь трое. Остальные сложили головы на жертвенный алтарь войны. Люди заплатили за то, чтобы их родные и близкие могли жить.

Женщины рожают детей и хранят семейный очаг. Мужчины охотятся, воюют и умирают в расцвете сил. Такова жизнь. Исключения крайне редки. И все же бывают.

Ита, полукровка, потерявшая отца и любимого человека, была одержима местью. Эльфы никогда не использовали природные яды, но, когда армии Хаоса начали безжалостно уничтожать древние леса, Ита первой обмакнула наконечник стрелы в отраву и намеренно ранила орка. Противоядия не существовало, поэтому воин умер в страшных мучениях.

Никогда, нигде и ни на какой войне эльфы не пользовались столь изощренными методами убийства. Это противоречило не только их моральным принципам, но и внутренней сущности. Так же как люди никогда не вырывали сердца врагам, оскверняя тела умерших в бою.

Однако великие потрясения изменяют мир. Ита убила нескольких орков, прежде чем ее примеру последовали другие эльфы. Безумие породило еще большее безумие. Подобно опухоли, ненависть пускала корни, стремительно разрастаясь, вглубь, вширь и ввысь. Для нее не существовало преград и барьеров, расовой принадлежности, пола или возраста. Словно чума, она поражала всех без разбора. И даже время оказалось не властным над страшной болезнью.

А между тем война продолжалась.

Нет ничего глупее и бессмысленнее, чем ожесточенное истребление одних видов живых существ другими. Уничтожение миллионов жизней, брошенных в кипящий водоворот событий по чьей-то нелепой прихоти.

Война – это не подвиги отважных рыцарей, красиво воспетые талантливыми бардами, не романтика эпических сражений и не патетика красивых слов. Это кровь, грязь, смерть и подавляющая усталость от ежедневных многочасовых марш-бросков по бескрайним равнинам Алавии, исконными землям Альянса – военного союза, куда входили все «светлые» расы.

Несмотря на отчаянное сопротивление, армии Хаоса неумолимо продвигались вперед. Леса горели, тысячи воинов перемалывались в безжалостной мясорубке войны. А неистовое сердце отчаянной лучницы не знало покоя. Она поклялась убить Хрустального Принца – человека, повинного в смерти ее отца. Ее ненависть была столь сильна, что однажды Ите стала безразлична не только своя жизнь, но и будущее мира. Ради осуществления навязчивой идеи она была готова на все.

Говорят, сила истинного желания открывает любые замки. Преодолев все преграды, лучница добыла стрелы судьбы – древние артефакты, способные поражать цель на большом расстоянии. При этом стрела забирала часть жизненной силы стрелка.

Но одно дело – достать что-либо, а другое – правильно распорядиться. Ребенку нельзя доверять игры с огнем. Так же, как могущественное оружие отдавать в руки безумцев. Иначе случится беда.

Одна из стрел перестала существовать, взорвавшись в сердце преданного слуги Фасы. В ответ разгневанная королева спустила с цепи гольстерров, уничтоживших тысячи смертных. После неудачного выстрела вторая стрела стала неотъемлемой частью Иты, изменив ее сущность. Осталась последняя – третья. Предназначавшаяся Хрустальному Принцу.

Предатель, продавший душу Хаосу, сменивший цвет крови с красного на серый и отступивший от собственной расы, рано или поздно получит свое. Когда от человека отворачиваются не только соплеменники, но и боги, его неизбежный конец предрешен.

Это всего лишь вопрос времени.

Времени, которого почти не осталось у обреченного мира.

Глава 1

Человек, из груди которого торчит рукоять ножа, – мертв. Вряд ли в здравом уме и твердой памяти кто-то поверит, что в бездыханном теле теплится искра жизни. Будь то крестьянин, купец или воин. Безразлично. Любому из них хватит одного мимолетного взгляда, чтобы понять – безжалостный удар в сердце принес смерть. Тонкая нить жизни оборвана навсегда. Что сделано, то сделано. Время нельзя повернуть вспять.

Все, что осталось в таком случае, – пройти мимо. Или остановиться и снять с окоченевшего трупа ценные вещи, не забыв прихватить и оружие. А затем как ни в чем не бывало продолжить путь. Предоставив ненасытным пожирателям падали бренные останки того, кто еще совсем недавно был живым человеком, а теперь стал никем и ничем. Бессмысленным куском мяса – изысканным пиршеством для стервятников.

То, что в обычной жизни кажется диким кощунством, на войне становится обыденным явлением. Жестокая реальность мало походит на детские игры в рыцарей. Здесь нет места несбыточным мечтам, удивительной сказке и наивной вере в сверхъестественные чудеса.

Кровь, Боль, Страдания и Смерть – четыре неразлучные сестры, шествующие по полям сражений. Пред ними падают ниц даже самые сильные и отчаянные, те, кто никогда прежде не склонял головы ни перед кем.

А если не выдерживают сильнейшие, то что говорить о других? Тех, кто даже в мирное время не отличался особым мужеством?

Ничего.

Порой лучше промолчать, чем сказать правду или бросить обвинение в лицо человеку, чье сердце разъедено ржавчиной страха. Ведь не каждый рождается героем.

Не каждый.

Но умереть достойно под силу любому.

* * *

Ита сделала все, чтобы выполнить клятву. Добыла стрелы судьбы, убила файта, слугу могущественной богини. Затем выследила предателя. И одна, без поддержки, бросила вызов противнику, обладающему многократным превосходством. Неистовая лучница убила четверых, прежде чем пасть от руки презираемого всеми отступника. Человека, прикрывшегося фальшивым именем в надежде скрыть настоящее. Изгоя, продавшего душу Хаосу.

Больше всего на свете она хотела убить Хрустального Принца, но птице-мечте подрезали крылья, а затем пронзили и сердце. Она не смогла отомстить за отца, сумев лишь достойно погибнуть. Это была последняя мысль, промелькнувшая в угасающем сознании. А затем…

Ита очнулась. Вместо того чтобы пронзить сердце, лезвие ножа «спряталось» в рукояти. Предатель, так ненавидимый полукровкой, воспользовался ритуальным оружием ассидов[1] – на редкость ценной и необычной вещью. Коварный нож мог не только убивать, но и миловать. Специальная панель на рукояти регулировала ход лезвия. А клейкий раствор, выделяющийся при соприкосновении с телом жертвы, фиксировал оружие в устойчивом положении. Со стороны казалось, что человек мертв, хотя на самом деле он не был даже ранен…

– Очнулась? – Неожиданный вопрос застал Иту врасплох.

Открыв глаза, она различила смутный силуэт стоящего неподалеку подростка. Плотная пелена облаков закрыла луну, поэтому ночь казалась непроглядно темной. Но, судя по неокрепшему голосу и небольшому росту, ему было от силы пятнадцать-шестнадцать лет.

– Где я?

Нож по-прежнему торчал из груди, и вопрос был не так глуп, как может показаться на первый взгляд.

– На лесной поляне, где же еще! – Юноша искренне рассмеялся. – А ты, наверное, решила, что очутилась в стране теней, рядом с жутким монстром, собирающимся разорвать на куски невинную девственницу и утащить бедняжку в зловещий лабиринт?

Для чудовища веселый юнец был слишком мал. Прежде она имела дело с мужчинами. Да и на загробный мир это место не очень-то походило. Правда, неподалеку лежали два мертвых орка, способные поведать о крае забвения кое-что интересное. Но только не в этой, а в следующей жизни.

– Значит, я не мертва?

– Пока нет.

Ей показалось, что в голосе юноши прозвучали едва заметные нотки печали.

– Хорошо. – Ита стремительно встала на ноги. – Раз так… – Девушка ухватилась за рукоять ножа, намереваясь извлечь его из груди.

– Осторожнее! – успел крикнуть незнакомец, но предупреждение запоздало.

Она дернула слишком сильно. Так, будто лезвие находилось в теле. И это было ошибкой. Большой ошибкой.

По инерции рука прошла чуть дальше, чем должна, и неожиданно выскочившее жало прочертило тонкую красную линию на плече. Легкая царапина казалась недостойной внимания даже ребенка, не говоря уже о женщине-воине, но странный юнец встревожился.

– Ты не порезалась? – Он вдруг заволновался так, словно никогда в жизни не видел крови.

– Это важно?

– Да.

– Хорошо, я отвечу на твой вопрос, но сначала скажи, кто ты и что здесь делаешь?

Ей надоели пустые разговоры. Пришло время познакомиться и прояснить ситуацию.

– Я Толинель.

– Человек с именем эльфа.

– Правильно.

– И что означает твое имя?

– Ты должна знать, ведь в твоих венах смешана кровь двух рас.

– Моя кровь никого не касается.

– Как скажешь. – Незнакомец решил не заострять внимания на грубости. – С древнеэльфийского имя переводится как «рисующий смерть».

– Рисующий смерть? – Теперь настала ее очередь рассмеяться. – Не слишком ли ты молод для подобных занятий?

Вместо ответа юноша подошел к Ите почти вплотную и, посмотрев снизу вверх, серьезно ответил:

– Нет.

Когда она увидела его глаза так близко, то поняла – перед ней не мальчик, не мужчина и даже не старик. У простого человека не может быть таких древних глаз.

– И давно ты рисуешь… Ее?

– Мне кажется, целую вечность. – Толинель улыбнулся, вновь став похожим на обычного юношу. – Хотя на самом деле не очень давно.

Она не стала уточнять, что скрывается за расплывчатым «не очень давно», решив сменить тему.

– А что с но…

– Ассиды покрывают свои ритуальные ножи ядом, поражающим жертву в течение дня. Убийство убийству рознь. Порой нужно расправиться с неугодным на глазах у толпы, чтобы поселить в сердцах людей страх. А иногда – тихо убрать. Легкая царапина даже не разбудит спящего. Он встретит утро нового дня как ни в чем не бывало. Не подозревая, что вскоре его ожидает мучительная смерть. Секунду назад ничто не предвещало беды, а в следующую парализованное тело лежит на земле. Из пор начинает сочиться кровь, и кажется, будто несчастного разрывает изнутри бурлящая в венах лава. Если не облегчить страдания ударом милосердия, то агония продлится несколько бесконечно долгих часов.

– Мне уготована такая же участь?

– Да.

– А в первый раз? Ну, после удара в сердце.

– Кончик лезвия не смазывается ядом. Ведь ассиду может понадобиться изображать собственную смерть.

– С ножом ясно. А с ядом можно что-нибудь сделать?

– Нет.

– Значит, конец?

– Хотел бы сказать что-нибудь обнадеживающее, но не могу. У тебя за спиной появились крылья смерти – метка обреченных.

– Крылья? – Ита стремительно обернулась, но, как и следовало ожидать, ничего не увидела. – Ты уверен?

– Более чем. Колос созревает и наливается силой, радуясь жизни и солнцу, даже не подозревая, что в кузнице неподалеку выкован серп. Так же и человек. Он считает – впереди целая жизнь, а на самом деле уже помечен. Придет назначенный час, и сложенные крылья распрямятся. Это будет прощальный вздох. Взмах совпадет с последним ударом сердца. А затем появится Она. И все кончится.

– Откуда ты знаешь?

– Видел своими глазами. И не раз.

– Саму Смерть?

– Да.

– Но если ты художник, тогда почему не можешь нарисовать ее?

Толинель тяжело вздохнул:

– Будь это просто, я не болтал бы с тобой здесь и сейчас. Принято считать, что Смерть похожа на костлявую старуху с косой. Это неверно. Она всегда разная. Иногда юная девушка, а порой чудовище, яркая вспышка или бесплотный призрак. У нее нет ни лица, ни какой-либо определенной формы. Для каждого она единственная и неповторимая.

– Тогда что ты пытаешься нарисовать?

– Пытаюсь изобразить ее истинную сущность. Правда, это простое, поверхностное определение.

– А сложное? – Сама того не заметив, Ита втянулась в странный разговор.

– Нельзя объяснить. Нужно прожить очень долго, чтобы приблизиться к осознанию вещей, о которых идет речь.

На секунду Ите показалось, что она почувствовала за спиной ледяное дыхание бесплотного призрака. Хотя на самом деле легкое дуновение ветра всколыхнуло ее волосы.

– Наверное, ты прав. – Она потрясла головой, пытаясь отогнать зловещую тень старухи с косой. – Скоро сама все увижу. Так что не будем терять время. – Ита резко сменила тему. – Случайно, не знаешь, долго я проспала?

– Ты потеряла сознание.

– Ладно. Как долго я пробыла в беспамятстве?

Невозможно раз за разом выигрывать у судьбы. Неистовая лучница должна была умереть несколько раз. Чтобы уничтожить врага, отдала часть жизненной энергии двум стрелам. В любом случае, у нее оставалось не так много времени. Когда заключаешь сделку с демоном, нужно быть готовой к тому, что придется расплатиться сполна. По большому счету она жила взаймы с того момента, как получила от Сарга древние артефакты. И потому известие о приближающемся конце восприняла отстраненно-спокойно.

– Разве сейчас это имеет значение?

За время долгих скитаний по миру Толинель успел многое повидать, но реакция девушки на страшную весть удивила даже его.

– Имеет. Если недолго, то успею настигнуть ушедший вперед отряд. И тогда у меня будет еще один шанс.

– Сарг предупреждал, что ты одержима, но я не мог предположить…

– Сарг?

– Да.

– Ты знаком с этим высохшим от старости друидом?

– А что тебя удивляет? – Толинель улыбнулся. – Он не только известная личность, но и не так стар, как может показаться с первого взгляда.

– Прости, я забыла, что ты не мальчик.

– Да, я не мальчик. И потому согласился присмотреть за последней стрелой. Одна сломалась и погибла, вторая окаменела. У тебя талант разрушения. Не представляю, как можно уничтожить за столь короткий промежуток времени два древнейших артефакта, но знаю наверняка: случись что-нибудь с третьей стрелой, и мир накренится.

– Как лодка?

– Вообще-то не совсем так. Но смысл примерно такой же. И, самое главное, ничего хорошего из этого не выйдет.

После известий о крыльях смерти разговоры о каком-то там мировом крене уже не пугали лучницу. В распоряжении Иты остался последний день. И она не станет мучиться мыслями о том, какие ужасы начнутся, когда волна раскачает лодку мироздания.

– Так что насчет потерянного времени? – Обмен любезностями можно было считать оконченным, настал черед вернуться к делам.

– Тебе не догнать отряд. У них трехчасовая фора и очень приличная скорость.

– Тем не менее я попытаюсь.

– Не стоит напрасно тратить силы. Возможно, они еще пригодятся.

– Для чего? – Ита не пыталась скрыть горечь.

Будь у нее в запасе часов восемь, а еще лучше – десять, можно было бы настигнуть врага. Отчаянный рывок на пределе возможностей – и…

– Чтобы достигнуть желаемого. – Толинель прервал безрадостные размышления.

– В каком смысле?

– С моей помощью встретить Хрустального Принца.

– Встретить?

– Да. Мы не только обгоним его, но и подготовим «торжественную встречу».

– Обгоним?

– Поверь, я знаю, о чем говорю.

– Ладно, допустим, я верю насчет встречи, но…

– Никаких «но». Ты хотела убить одного или двоих, а вместо этого погибнут все. Я получу стрелу. А после, в знак благодарности, помогу быстро и безболезненно умереть. Ну, как тебе план?

Ита чувствовала – странный художник что-то недоговаривает. Хотя, с другой стороны, в ее положении было бы неразумно отказываться от заманчивой сделки.

– Вполне. – Ответ получился неискренним, но Толинель сделал вид, что не заметил фальши.

– Значит, договорились! – ответил художник, не скрывая радости.

– Да. Остался последний вопрос.

– Слушаю.

Ита хотела спросить о самом важном, но в последний момент передумала, ограничившись банальным:

– А соглашение нужно скреплять кровью? Ну ты… – девушка замялась, не зная как выразиться точнее, – ты… Такой старый.

– И?..

– Древние ритуалы… клятва на крови и прочее. Понимаешь о чем я?

– Догадываюсь. – Он улыбнулся и опять стал похож на обычного юношу. – Не хотелось тебя разочаровывать, но придется. На самом деле кровь ничего не стоит. Она дешевле пригоршни воды, зачерпнутой из грязной лужи. Нет смысла скреплять договор такой глупой клятвой. Мое слово против твоего. Этого будет достаточно.

Ита не считала, что кровь дешевле грязной воды. Но спорить не стала. Представление о мире у всех разное. Не исключено, что каждый прав по-своему.

– Хорошо. И не забудь, ты обещал – все погибнут.

– Я ничего не забываю. Специально для тебя повторю еще раз: все, кроме утангов, погибнут. Я обещаю.

Все, кроме утангов, погибнут…

Глава 2

Уже в начале похода мы потеряли двоих орков и двоих утангов. И если кончина орков никого особо не взволновала, то смерть слуг Фасы явилась полной неожиданностью. Лучшие воины древности, против которых бессильно оружие смертных, сгорели, словно берестяные игрушки, брошенные капризным ребенком в огонь.

Ослепительно яркая вспышка.

Вторая…

И там, где секунду назад стояли легендарные герои, не побоявшиеся бросить вызов богам, теперь ничего нет. Ни останков, ни каких-либо иных следов присутствия.

Казалось, они испарились, обернувшись каплями бриллиантовой росы, выступившей на траве. Или, превратившись в мельчайшую пыль, унеслись на крыльях ветра в заоблачные дали. Туда, где на линии горизонта небо сливается с землей, возможно любое чудо. Лучший день в жизни продлится вечно. Друг не предаст. Враг не ударит в спину. Любовь не истает.

Но за все нужно платить. Тот, кто однажды попал на край света, не сможет вернуться назад. Это дорога в один конец.

Двое утангов сделали выбор.

Мертвое – мертвым. Живое – живым.

У каждого свой путь. Они ушли, а наша война продолжалась.

Нападение произошло так неожиданно, что никто ничего не понял. А может, это и к лучшему. В изречении «Меньше знаешь – лучше спишь» определенно есть смысл. Жаль только, что мнимое спокойствие никак не влияет на продолжительность этой самой жизни.

Из всего отряда лишь командир знал конечную цель бессмысленных перемещений по тылам противника. Если опытный Динкс о чем-то и догадывался, то до поры до времени предпочитал держать подозрения при себе. Впрочем, сколь бы далеко он ни заходил в своих предположениях относительно задачи похода, приблизиться к разгадке тайны не мог. Ведь, согласно плану коварной богини, мы выступали в роли разменной монеты. Жертвенных тельцов, отданных на растерзание Альянсу.

У смертных изначально не было шансов. Выжить могли только утанги. И вдруг такая дикая, нелепая смерть.

Когда вначале погибают сильнейшие – главный ударный кулак, – и без того невысокий моральный дух отряда падает окончательно. Я был командиром, мог повести воинов в бой, бросить их в самое пекло и приказать умереть. Но подарить надежду или, более того, заставить поверить в «светлое завтра» оказалось выше моих сил.

Война и жизнь Хрустального Принца закончились в той битве, где полегли лучники племени Сави. То, что происходило в дальнейшем, являлось не более чем затянувшейся агонией. Призрачным серым миром, где бессмысленная пустота заполняла вселенную, без разбора и сожаления уничтожая всех, кто осмелился встать у нее на пути.

* * *

Судя по тому, что на востоке начинало светлеть, мы были в пути три с лишним часа. За это время ничего не случилось. После вчерашнего кошмара, имя которому гольстерры, наступило затишье.

«Пять гольстерров, задрав безглазые морды, расселись полукругом перед троном госпожи. Пять безжалостных мясников ожидали, когда их спустит с цепи могущественная хозяйка. Отдаст короткий приказ – и жалкие красные ручейки, которые смертные называли кошмаром войны, покажутся детской забавой по сравнению с этим бушующим водопадом, вакханалией смерти в своем первозданном виде.

– Идите туда, найдите виновного в смерти файта и убейте всех, кого сможете. Расовая принадлежность не имеет значения. Этот день навсегда должен запечатлеться в памяти всех без исключения смертных как день гнева богов. Нельзя трогать только этого человека. – Она приложила ко лбу вожака перстень, в котором хранились осколки душ всех присягнувших ей слуг. – Все остальное зависит только от ваших способностей.

Никогда прежде она не отдавала подобных приказов, но мир изменился. И смутная тень жабы со стальными глазами вплотную подобралась к сердцу богини.

Красная масть раскинулась веером в раскладе старой гадалки. Безглазые гольстерры хрипло взвыли. Древнее зло вырвалось на свободу. И ад опустился на землю». (Книга первая, «Цвет крови – серый».)

Противоборствующие стороны наводили порядок в лагерях, хоронили убитых, подсчитывали потери и безуспешно пытались забыть об ужасах минувшей ночи. Фаса не ошиблась, эту страшную ночь смертные забудут не скоро.

Потрясение было так велико, что даже в сердцах самых мужественных поселился страх. Можно привыкнуть к смерти, войне и неизбежным жертвам. Но если в открытом противостоянии двух непримиримых врагов есть хоть какой-то смысл, то жестокую бойню невозможно понять.

Зачем убивать всех без разбора?

Какую цель преследуют гончие ада?

Вернутся ли они вновь?

Но вместо ответов в памяти раз за разом всплывает кошмар, неожиданно превратившийся в явь. Беспощадная резня, порожденная капризом сумасшедших богов. Истребление без ограничений и правил, лишенное какого бы то ни было смысла. Война без победителей и побежденных…

Погрузившись в воспоминания, я не заметил, как появился гоблин. Только что здесь никого не было, а в следующее мгновение, будто из-под земли, вынырнул разведчик.

– Мой повелитель… – Прерывающийся голос указывал на то, что воин взволнован. – Мой повелитель… – Он не мог решить, с чего начать, и потому еще раз повторил дурацкий титул.

Я не хотел носить титул повелителя ничтожеств и еще меньше – выслушивать лепет дрожащего от страха гоблина.

– Говори или убирайся.

Откровенная грубость привела его в чувство.

– Деревья… Они… Они… Берут нас в кольцо.

– В каком смысле?

– В… в прямом. – Было очевидно, что жалкий трус до смерти напуган.

– Ты…

– Кламст, старший разведчик.

– Осмелился беспокоить меня по пустякам?!

– Ни в коем случае, мой господин! – Он заговорил скороговоркой, захлебываясь от волнения. – Кламст уже видел что-то похожее. Пятнадцать лет назад три сотни дроу и гоблинов бросились в пропасть с Пятнистой скалы. Но прежде сошли с ума – зачем-то пытались мечами изрубить деревья, находившиеся в пятидесяти метрах от края бездны. Сказать по правде, мы были жутко напуганы. У всего есть причины, лишь безумие необъяснимо, а потому особенно страшно.

Несколько дней мудрый шаман Тзе провел в медитации. А на исходе первой недели его посетило видение, что бойню устроил Моуру – дух леса. Немногим под силу его разбудить. Однако тот, кто хотел отомстить за сожженное дотла поселение эльфов, все же нашел способ.

– Ты ничего не напутал? Ночью ведь может привидеться всякое. К тому же «видения» вашего…

– Тзе.

– Да, Тзе. Не вызывают доверия.

– Нет, мой господин. Гоблины не любят лес, и он отвечает нам взаимностью. За долгие годы я изучил повадки врага. И потому до сих пор жив. А Тзе был великим ша…

– Я понял. Прибереги истории про великих шаманов для других.

– Слушаюсь, мой господин. – Гоблин смиренно склонил голову.

С одной стороны, в словах разведчика не было явных противоречий, а с другой – он был сильно напуган. У страха, как известно, глаза велики, а гоблины, эти презираемые всеми трусы, никогда не отличались храбростью.

Я мог долго сомневаться, но, к счастью, в отряде был дроу, способный подтвердить или опровергнуть слова гоблина. Кому, как не наследному принцу темных эльфов, знать историю о печальной судьбе соплеменников. Если Айвель не вспомнит трагедию на Пятнистой скале – Кламст солгал. В противном случае у нас нет шансов. Противостоять всесокрушающей силе леса не смогут даже утанги. Только огонь способен превратить в пепел деревья… И нас заодно.

Смерть одна для всех, но умереть можно по-разному. Если передо мной когда-нибудь встанет выбор: расставив в стороны руки-крылья броситься со скалы или сгореть заживо, то я, не задумываясь, выберу первое.

– …Выберу первый вариант. – Задумавшись, я не заметил, как произнес вслух последнюю фразу.

– К-какой? – Испуганный гоблин решил, что обращаются к нему, но не понял, о чем идет речь.

– Ничего. Просто мысли вслух. Следуй за мной.

Подойдя к Айвелю, я в общих словах обрисовал ситуацию. Разумеется, принц помнил эту историю. Только в отличие от шамана Тзе не верил, что это деревья уничтожили темных эльфов.

– История покрыта мраком, и до сих пор неизвестно, что произошло на самом деле. – Айвелю явно не доставляло удовольствия вспоминать дела давно минувших дней. – Одно можно сказать точно – без магии там не обошлось. Наверняка это дело рук проклятых друидов. Когда речь заходит о какой-нибудь гадости, первое, что приходит в голову, – здесь замешаны грязные крысы.

Я мог бы напомнить о сожженной деревне светлых эльфов, но не стал. У каждого свои представления о добре и зле.

– Насчет друидов и магии ясно. Осталось выяснить, угодили мы в ловушку или у гоблина от страха разыгралось воображение.

– Это легко проверить. – Деятельной натуре принца наскучил монотонный, ничем не примечательный марш по ночному лесу. Он явно жаждал новых впечатлений. – Мы с Баллом возьмем…

– Кламста.

– Да, Кламста. И проверим.

Можно не верить трусливому гоблину, но Танцующий-с-Клинком по праву заслужил свое прозвище. Тот, кто не прячется за титулом, полученным при рождении, предпочитая открыто смотреть в лицо врагам, заслуживает доверия.

– Хорошо. Идите. Отряд делает привал и ждет возвращения разведчиков, – во всеуслышание объявил я.

Жизнь в походах учит ценить каждую свободную минуту. Командир не успел закончить фразу, а все, кроме утангов, уже опустились на землю.

Впрочем, долго отдыхать не пришлось. Через десять минут группа вернулась. И, судя по хмурому виду обоих дроу, подозрения Кламста подтвердились.

Старшим был Айвель, поэтому говорил он, остальные молча кивали.

– Мы можем двигаться только вперед. Путь назад отрезан. Вначале это выглядит как труднопроходимые заросли из молодой поросли. А если пробиться сквозь живую преграду, то утыкаешься в частокол сомкнувшихся деревьев. В нашем распоряжении коридор шириной около пятидесяти метров. Создается впечатление, что нас ведут к определенному месту.

– Еще что-нибудь? – Я уже понял, что бешеных крыс загнали в лабиринт, из которого только один выход – тот, что ведет в пропасть.

– П-перевал. – От страха гоблин начал заикаться.

– Какой?

– С-стервятника, к-конечно. Очень скоро мы выйдем из леса и п-пройдем по краю обрыва.

– Глубокого?

– Д-Да.

– Но мы в любом случае идем туда. К чему глупые игры с окружением? – вступил в разговор молчавший до сих пор Валд.

– Для подстраховки. Чтобы отряд не отклонился в сторону и не повернул назад, – пробормотал я, размышляя о том, что, кроме меня и Фасы, никто не знал о целях экспедиции, засланной в тыл противника.

И раз нас вычислили так быстро, значит, богиня Хаоса решила отказаться от первоначального замысла, а заодно избавиться от ненужных более пешек. Хотя для чего ей понадобилось использовать настолько сложную комбинацию с деревьями? Ведь намного проще послать гольстерров, решив проблему меньше чем за минуту.

Странный каприз сиятельной особы был лишен всякого смысла. Нет. Определенно, Фаса не станет размениваться на «детские игры» с деревьями. Значит, в игру вмешалась некая третья сила.

– А…

– Позже, – бросил я через плечо, направляясь к Динксу.

Я не знал, насколько он сильный маг. Среди расы воинственных имуров маги вообще встречались крайне редко. Но сейчас мой заклятый враг оказался единственным, кто мог ответить хотя бы на часть вопросов.

На пространные объяснения и хождение вокруг да около не осталось времени. Поэтому я начал сразу с главного:

– Мне необходима твоя помощь.

– Вот как? – Его притворное удивление выглядело на редкость неестественно. – И зачем же скромный имур понадобился могущественному предводителю?

Я собрался ответить что-нибудь резкое, но осекся на полуслове. К чему унижаться перед высокомерным ничтожеством? Что бы он ни сказал – выхода нет. Крысы добегут до конца лабиринта и свалятся в пропасть. Можно постараться найти выход из ловушки ради Свена и Карта – моих соплеменников. Хотя какая разница, умрем мы на день раньше или на день позже? Ведь в любом случае кровавая развязка неизбежна.

– Ничего. Могущественному предводителю от тебя ничего не нужно, – равнодушно пожал я плечами и, повернувшись спиной к магу, сказал так, чтобы услышали все: – Привал окончен. Поднимаемся и идем дальше!

Конечно, имур заметил резкую перемену в моем настроении, однако не придал ей значения. Потеря осколка души ослепляет. Первое время не можешь думать ни о чем ином, кроме утраты. К несчастью, я испытал это гадкое чувство на собственной шкуре, поэтому знаю, о чем говорю. Затем тревога и раздражение проходят, а жизнь возвращается в привычную колею.

Вот только у Динкса нет времени. Тот, кто в глубине души считает себя умным и сильным имуром, на самом деле глупая крыса, бегущая по лабиринту.

Пусть «веселится», пока может. Отныне я не пошевелю пальцем, чтобы помешать ему встретиться с неизбежным.

Крыса – должна – умереть.

Все остальное не важно.

Глава 3

Небо затянуло беспросветной пеленой туч, не переставая моросил дождь. Смеркалось. Двое путников, закутанных в плащи, брели по обочине тракта. И без того плохая дорога вконец размокла, превратившись в огромную грязную лужу. Чтобы не вязнуть в чавкающей под ногами жиже, быстрее и проще идти по самому краю. А еще лучше сидеть у камина, курить трубку, рассеянно слушать разноголосый гомон потрескивающих в камине дров, созерцая огонь. В такую погоду даже разбойники предпочитали оставаться дома, что уж говорить о простых людях.

Но эти двое были людьми лишь отчасти и потому не обращали внимания на дождь. Этан, мятежный сын Хаоса, бросивший вызов родителям ради завоевания трона, отказался от божественной сущности, став смертным без души и сердца. А его спутник, несмотря на видимое сходство с человеком, оставался файтом[2] – удивительным созданием, безгранично преданным своему господину.

Правда, в отличие от других файтов Мелиус имел слабые стороны. В целях безопасности Этан заблаговременно совместил «истинное» тело слуги с новой оболочкой. В результате ищейки Хаоса не смогли взять след беглецов. Ренегаты оказались слишком умными, чтобы оставить охотникам даже слабую зацепку, не говоря о чем-то более весомом.

Но ради скрытности пришлось пожертвовать защитой. Файт стал уязвимым для простого оружия, хотя и не потерял остальных способностей. Он по-прежнему мог изменять внешний облик, без особого труда принимая любую форму, а также владел искусством телепортации.

Не будь в природе этого существа изначально заложена фанатичная преданность хозяину, столь могущественный слуга вполне мог уйти «в свободное плавание», бросив своего господина.

Бывшего бога.

Человека без души и сердца.

Безумца, посягнувшего на родительский трон.

Но Мелиус никогда не предаст хозяина. Словно преданный пес, он последует за Этаном даже на край света. Обочина размокшего от грязи тракта или натертый до блеска паркет королевского дворца – безразлично. Главное – оставаться рядом.

Помогать. Служить. Обожать. Вот основное предназначение файта. Его первейший долг и обязанность. То, без чего его жизнь лишена смысла.

А жизнь без смысла – ничто. Вязкая бессмысленная пустота серого дня. Погасшее солнце. И дождь…

Проклятый нескончаемый дождь…

Который ближе к ночи только усилился. Плащи окончательно вымокли и отяжелели. Дорога превратилась в отвратительное размокшее месиво. А и без того медленное продвижение вперед превратилось в некое подобие черепашьего забега.

Для сына богини не составляло труда мгновенно очутиться в любой точке мира. Но любое магическое заклинание оставляет след – едва заметную нить, благодаря которой можно найти беглецов. Нет смысла рисковать понапрасну. Тем более когда заветная цель совсем рядом. Лучше промокнуть до нитки, чем потерять все.

По замыслу Этана ближе к вечеру они должны были оказаться в небольшом прибрежном городке Тубле, где можно было сменить лошадей, чтобы отправиться дальше. Жаль, что погода расстроила планы мятежников, а на перевалочном пункте не оказалось свежей замены.

В этих краях дождь может лить несколько дней подряд. Чтобы продвинуться как можно дальше, пока дороги не превратились в непроходимую грязь, путешественники наскоро перекусили и отправились в путь.

Бешеная скачка продолжалась до тех пор, пока вконец обессилевшие лошади не пали одна за другой. Несчастные животные не выдержали изнуряющей гонки. Если бы не проклятый дождь, они могли бы продержаться дольше. Впрочем, теперь это уже не имело значения.

Последние три часа файт и хозяин больше месили грязь, чем шли. Отступник, лишившийся божественного статуса, и его верный слуга, как все смертные, нуждались в отдыхе. Правда, в отличие от обычных людей они могли продолжительное время обходиться без пищи и сна. Но ненастную ночь лучше провести под крышей, чем в лесу. Обильный ужин, сухая постель и крепкий сон помогут восстановить силы. Затем еще сутки или двое в пути – и они достигнут цели путешествия. Заранее выбранное место, почти идеальное убежище.

Почти.

Но стопроцентной гарантии безопасности нет даже там.

Этан понимал: обладание артефактом – только первый шаг навстречу победе. Нужно еще сбить гончих со следа. Спрятаться так, чтобы их не смогли найти лучшие ищейки Хаоса, не говоря уже о простых охотниках за головами.

Забиться в нору и выждать столько времени, сколько потребуется для подготовки. А когда не останется и капли сомнений – нанести единственный точно выверенный смертельный удар. Никаких вызовов на дуэль и показного уважения к противнику. Благородные жесты могут себе позволить только безумцы. Когда наступает момент истины, правила отменяются. Голос крови становится пустым звуком, а выигрывает тот, кто остался в живых.

Не важно, какими путями добыта победа. Впоследствии историю можно будет с легкостью переписать. Изобразив коварный удар в спину честным поединком. Или пойти еще дальше, превратив обычное убийство в великую битву. Эпическое сражение, воспетое бардами.

Время – не только лучший лекарь душевных ран, оно еще и великий обманщик. Художник, искусно скрывающий истину за броско намалеванным фасадом примитивных декораций. Его мастерство совершенно. Даже самая умная и взыскательная публика не в состоянии отличить правду от вымысла. Неуловимый росчерк пера – и вот уже история превращается в красивую картину. А то, что полотно написано кровью, никого не смущает. Истинным талантам прощают любые причуды.

В конечном итоге противостояние богов превратится в легенду. Красивую сказку со счастливым концом. Ведь победит самый достойный и лучший. Молодая кровь принесет в загнивающий мир свежую струю. И на поблекшем от времени полотне взорвутся фонтаном брызг ослепительно яркие краски…

Разумеется, Фаса и Алт бросят лучшие силы на поиск мятежного сына. Предпримут все возможное, чтобы вернуть украденную реликвию. Кому, как не им, знать, что Амфора – главный козырь в борьбе за трон Хаоса. Оставить ее в руках противника означает заведомо проиграть.

Лорды ошибаются только в одном. Тот, кто обращает внимание на детали, может упустить из виду самое главное.

– Они в любом случае проиграют.– Этану не нужно было говорить вслух, чтобы файт его услышал.

Мелиус способен воспринимать мысли господина, когда тот открывает свое сознание.

– Да, они проиграют. – В ответе слуги не было и капли сомнений.

Чем бы ни закончился мятеж – победой или поражением восставших, – мир не останется прежним. Можно сделать вид, что ничего не случилось, что все вернулось на круги своя. Но рано или поздно гнилая плотина прорвется, а свежая кровь оросит горячий песок, превратив безжизненную пустыню в плодородную пашню.

Жизнь – непрестанное движение вперед. Те, кто не в силах смириться с подобной мыслью, обречены изначально. Их неизбежный конец – всего лишь вопрос времени. Времени – гениальнейшего из художников, для которого нет и не может быть ничего невозможного.

Глава 4

Через полчаса мы достигли конечной цели путешествия. Пропасть, напоминающая пасть огромного ненасытного чудовища, терпеливо дожидалась законной добычи. По бокам, в почетном карауле, возвышались вековые гиганты. Отступать и бежать некуда. Хитроумная ловушка захлопнулась, а кто и зачем ее поставил, уже не имело значения. Осталось только выяснить, насколько долго продлится агония. После чего – встретить последний рассвет в своей жизни.

Когда бессилен что-либо изменить, время тянется невыносимо медленно, превращая ожидание в изощренную пытку. Безжалостная живая стена надвигалась почти незаметно. Десяти минут хватило, чтобы измерить скорость, приблизительно рассчитав, когда деревья-убийцы достигнут края пропасти. Судя по всему, в нашем распоряжении осталось от силы два часа.

За это время утанги могут срубить сто или даже тысячу деревьев, но уничтожить весь лес невозможно. Место поваленных исполинов займут другие. Равнодушные жернова мельницы измельчат зерно в пыль – и все кончится. Бывают сражения, где изначально противник настолько силен, что ясно, кто победит. Это был именно тот случай.

Не знаю, имела ли Фаса представление, в каком положении оказались ее преданные вассалы. Но больше чем уверен: в любом случае она не пошевелит пальцем, чтобы помочь нам. Зачем спасать тех, кто с самого начала обречен? Ответ очевиден – в этом нет ни малейшего смысла.

– М-мой п-повелитель. – Перед лицом неминуемой смерти Кламст осмелел настолько, что рискнул побеспокоить задумавшегося командира. – П-площ-щадка… З-здесь б-безопасно. Мы м-можем п-попытаться п-поджечь деревья.

Утренний туман стелился над пропастью изысканным белоснежным покрывалом. Светлеющее на востоке небо предвещало скорое появление солнца. Меньше всего мне хотелось вступать в разговор с гоблином. Хотя не исключено, что Кламст выражал мнение большинства. Поэтому я счел за лучшее объясниться сразу.

– Сжечь лес не получится. Моуру – лесной дух – не допустит этого. К тому же из-за тумана древесная кора покрыта влагой. Наш всемогущий маг, – я небрежно махнул рукой в сторону Динкса, – молчит. Значит, не в силах помочь.

– Но…

– Никаких «но». С вопросами, касающимися магии и огня, – только к имуру. Меня не беспокоить.

Слова командира прозвучали как приговор, не подлежащий обжалованию. Опытный разведчик чувствовал – с человеком можно попытаться договориться, с имуром – нет. Телохранитель мага способен без разговоров перерезать Кламсту горло – шутки ради или вымещая накопившуюся злобу. Ведь гоблинов никто никогда не любил.

Да и вправду их нельзя было называть храбрецами. Но когда весь мир смотрит на тебя с нескрываемым презрением, не остается ничего иного, как сжать рукоять ритуального ножа, неслышно подкрасться сзади и полоснуть по горлу надменного гордеца. Пускай свалится в бездну с разорванной шеей. Как глупая недорезанная курица, чью тушку выбросили на помойку, даже не удосужившись обезглавить.

В последней битве имуры бросили гоблинов и лучников Хрустального Принца на растерзание рыцарям. Проклятые «кошки» посчитали ниже своего достоинства помогать всякому сброду, предпочтя издалека наблюдать за безжалостным избиением.

Плевать на людей, убивающих друг друга. Чем больше их сдохнет, тем лучше. Но то, что в сражении полегло столько гоблинов, – этого имурам простить нельзя.

Мысли о мести на время вытеснили даже страх. Кламст подошел к краю обрыва, пытаясь рассмотреть дно пропасти. А вместо этого увидел землю.

Доселе плотный туман стал рваться в клочья, открыв удивительную картину – парящий в воздухе остров.

– Смотрите! Земля! Летающий остров! – завопил он, тыча в пропасть пальцем дрожащей от волнения руки.

Первой моей мыслью было – гоблин сошел с ума. Но, обернувшись на крик, я и правда увидел клочок суши, зависший над пропастью, словно облако.

Он был совсем рядом. Тридцать метров, не больше. Не важно, как и почему остров появился здесь. Главное, у нас появился шанс вырваться из ловушки.

– Земля!!! Мы спасены!!! – От радости гоблин закружился в некоем подобии танца.

Больше всего неуклюжие угловатые движения напоминали пляшущую на стене тень. Впрочем, на причудливый танец Кламста не обратили внимания. В сердцах воинов, приготовившихся умирать, неожиданно ярко забрезжил призрачный луч надежды.

На войне или в походе смерть подстерегает везде. В конце концов к постоянной опасности можно привыкнуть. Нельзя лишь перестать верить и надеяться. Иначе умрешь задолго до того, как вражеский меч или копье пронзит твое сердце.

Утанги были мертвы и потому оставались безучастно-спокойными. Я не цеплялся за жизнь, из-за того что не видел разницы, когда умереть – чуть раньше или чуть позже. А вот почему Динкс не разделял общего ликования, выяснилось не сразу.

Подойдя к краю пропасти, имур долго всматривался в очертания клочка суши, так неожиданно и, главное, удачно появившегося на нашем горизонте. И только после того, как окончательно убедился, что ошибка исключена, произнес голосом, лишенным эмоций:

– Это Мефисто, блуждающий остров, куда невозможно долететь.

И хотя Динкс не повышал голоса, его услышали все.

– Ну и что с того? – В отличие от имура Олитунг не скрывал чувств. – Можно туда долететь или нет, безразлично. Для переправы хватит веревки, привязанной к дереву на острове. Ты же маг. Обеспечишь канатную переправу, а остальное – наша забота. И вообще…

Не дожидаясь окончания бурной речи, имур отвернулся и зашагал прочь от обрыва. Создавалось впечатление, что он потерял всякий интерес не только к острову, но и к окружающим.

– Не хочешь разговаривать? – В интонации гиганта звучала откровенная угроза. – Значит, по-твоему, я не заслуживаю ответа? Ладно, давай по-другому. Для начала посмотрим, насколько ты сильный маг, а затем выясним остальное.

Орк сделал решительный шаг вперед и…

Оказался лицом к лицу с Ламом. Телохранитель не стал принимать боевую стойку, делать резких или подчеркнуто угрожающих движений. Он просто стоял. Как ни странно, именно это отстраненное спокойствие оказалось действеннее всего. Так может вести себя только тот, кто уверен в подавляющем превосходстве.

Несмотря на преимущество в росте, весе и силе, главарь орков решил не испытывать судьбу в схватке с невероятно быстрым имуром. До тех пор, пока никто не обнажил оружие и не затронул честь другого, назревающий конфликт можно свести к шутке: это не трусость, а, скорее, трезвый расчет.

– Друзья мои! – На лице Олитунга застыла кривая усмешка, больше похожая на звериный оскал. – Кое-кто хочет, чтобы мы стали кормом для пожирателей падали. Не знаю, как вас, а лично меня такой вариант не устраивает. – Он сделал широкий приглашающий жест, как будто собирался сказать: «Ну же, не стесняйтесь, подходите ближе и давайте сообща бороться за правое дело!»

На призыв Олитунга немедленно откликнулись двое орков. Судя по решительному виду, меньше всего на свете им хотелось стать пищей стервятников. Хотя не исключено, что подчиненные всего лишь следовали за командиром.

– Мы с тобой! – Рев, исторгшийся из пары луженых глоток, оглушил не только всех нас.

Несмотря на трехкратное численное преимущество орков, Лам оставался спокойным.

Я мог остановить этот фарс в любую секунду, но не хотел. Имуры спокойно наблюдали, как гибнут люди, так почему бы нам не поменяться ролями? Тем более наш конец в любом случае неизбежен. Будем считать, что командир позволил своим бравым ребятам напоследок вволю повеселиться. Пусть машут кулаками или ножами, льют кровь и вышибают друг другу мозги. Пир во время чумы не так страшен, как его описывают случайно выжившие очевидцы.

Трое против одного. Принять вызов означало погибнуть. Но имур-телохранитель не собирался отступать перед орками, каждый из которых был выше его на голову. Лам только сменил стойку и, как мне показалось, слегка напрягся.

Будь на месте Олитунга кто-нибудь менее выдержанный, он непременно вытащил бы меч, попытавшись устранить возникшее препятствие с помощью грубой силы. Но хитрый орк не спешил. Наверняка он заметил реакцию человека, повелевающего четверкой утангов, и понял – командир не станет вмешиваться. Троим оркам не составит труда расправиться с Ламом, однако не стоило сбрасывать со счетов самого Динкса.

До сих пор маг не принимал участия в происходящем, и это настораживало. В то время как телохранитель пытался остановить численно превосходящего противника, его господин сидел на земле, повернувшись спиной к происходящему. Имур был на удивление спокоен. Я не видел его лица, но, судя по расслабленной позе, маг медитировал. Не исключено, что сейчас он находится далеко от этого места, а может…

Закончить мысль не удалось. На импровизированной сцене появились новые действующие лица. Немногочисленная труппа бродячего театра решила дать прощальное кровавое представление, задействовав большую часть актеров.

Неизвестно, из-за чего главарь орков так ненавидел принца дроу. Но теперь, после незавершенной дуэли, у Айвеля имелись все основания желать смерти Олитунга. Поэтому никто особо не удивился, когда дроу присоединился к Ламу. А вслед за своим господином молчаливой тенью последовал Валд.

Трое орков против имура и двоих дроу. Несведущему человеку могло показаться, что силы противоборствующих сторон равны, на самом же деле мнимое равенство выливалось в подавляющее преимущество скорости над силой. У орков не было шансов. Даже призрачных. Все, на что могли рассчитывать воины, наделенные невероятной силой, – это убить одного противника. Да и то при самом благоприятном стечении обстоятельств.

– Кажется, мы не закончили в прошлый раз? – Айвель подчеркнуто медленно вытащил из ножен стилет.

По сравнению с боевыми ножами стилет выглядел почти как игрушка. Правда, в руках Танцующего-с-Клинком эта «игрушка» превращалась в смертельное жало гремучей змеи.

– Второе сердце. Настало время убедиться, существует ли оно на самом деле.

Несмотря на громкое заявление, дроу не собирался повторять глупую ошибку, чуть было не стоившую ему жизни. Теперь он будет целиться в горло. Стремительный выпад, не уловимое глазом движение руки – и огромный тупой кусок мяса бьется в предсмертной агонии. Нелепое поражение в последней дуэли будет забыто. Кровь списывает все оплаченные и неоплаченные счета. Победа достается лучшему.

Айвель настолько живо представил труп поверженного врага, что не смог удержаться от широкой улыбки.

Демонстрация оружия, оскорбление, а также издевательская ухмылка – все вместе взятое являлось вызовом.

Отныне уже не получится свести разговор к невинной шутке. Когда зажимают в угол, нужно драться или бежать. По воле обстоятельств мы оказались в ловушке – отступать некуда. А потому оставался только один выход – умереть.

Орков можно обвинять в чем угодно, только не в трусости. Они жестоки, беспощадны, порой откровенно глупы, но всегда и везде бьются до последнего.

– Да, мы не закончили. – Лицо Олитунга потемнело от гнева, когда он вытаскивал меч. – «Благородный дроу» проиграл и, вместо того чтобы сдаться на милость победителя, спрятался за спину нового господина. Жаль, я не сломал тебе хребет сразу. Придется сделать это сейчас.

– Попробуй. Будешь сражаться так же хорошо, как говоришь, – и проживешь чуть дольше. В противном случае не заметишь, как остановится последнее сердце. – Вытянутая вперед рука со стилетом прочертила в воздухе замысловатую линию…

Семена раздора, однажды брошенные в землю, проросли и окрепли. Набрали силу, превратившись в зрелые колосья, под тяжестью собственного веса склонившиеся к земле.

Урожай созрел. Настала пора собирать кровавую жатву.

Какой колос упадет первым, уже не имеет значения.

Главное – в конечном итоге Она скосит всех без исключения.

А затем спокойно пойдет дальше. Мир кажется необъятным только на первый взгляд. Если очень сильно захотеть, напрячь все силы и как следует присмотреться – можно увидеть край поля.

За которым вообще ничего нет.

Глава 5

– Значит, мы успеем не только догнать отряд, но и подготовиться к атаке? – Ита никак не могла взять в толк, что на уме у странного юноши.

– Конечно. Только не к атаке, а к встрече, – уточнил Толинель.

– Откровенно говоря, верится с трудом. Хотя, будь ты не художником, а магом…

Он отрицательно покачал головой:

– Увы, я всего лишь бедный художник.

Лучнице показалось, что она зря теряет драгоценное время. Да, они заключили соглашение. Но одна из сторон не спешила выполнять взятые на себя обязательства.

– Раз не владеешь магией, как сможешь помочь? – Вопрос прозвучал излишне резко, но Ита и без того долго сдерживалась. Учитывая ее безнадежное положение, это было непросто.

– Легко. Нарисую место – и мы перенесемся туда. – Ответ прозвучал на редкость легкомысленно.

Малые дети врут легко и красиво по той простой причине, что верят в свои фантазии. А этот юноша с глазами древнего старика не очень-то походил на ребенка.

Ите отчаянно захотелось спросить, не сошел ли он с ума, но огромным усилием воли она взяла себя в руки.

– Легко?

– Вижу, ты не веришь?

Они стояли на расстоянии вытянутой руки, и потому Толинель заметил ее сомнения.

– Разумеется, нет. – Когда по венам струится медленный яд, честным быть просто.

– Вообще-то я не совсем обычный художник. Меня можно назвать и магом. Хотя это будет не очень правильно.

На самом деле Ите безразлично, кто он – волшебник, художник или убийца. Главное, чтобы помог догнать ренегата. Проклятого принца. Убийцу отца. Ничтожество, недостойное жизни.

– И в чем твой секрет?

– Просто рисую. Иногда ты знаешь, куда попадет стрела, еще до того, как спустила тетиву. Это уверенность, а не предчувствие. Так же и я. Не составляет большого труда представить место, человека или предмет, который однажды видел. Как только в сознании оформилась «картинка», рука переносит ее на холст, дощечку для письма или любую поверхность, где можно рисовать. За неимением лучшего, может сгодиться даже песок, зола или земля. У меня дар или проклятие, смотря с какой стороны посмотреть. – Толинель замешкался, будто решая, стоит ли продолжать, но пауза длилась недолго. – Благодаря ему я не трачу время на утомительные путешествия.

– Совсем?

– Да. И кстати, именно так я нашел и тебя.

– Разве мы встречались раньше?

Былые сомнения вернулись. Ита вновь стала склоняться к мысли, что перед ней сумасшедший.

Да, у него в глазах есть что-то такое… Необычное. Но может, это странное выражение не что иное, как признак душевной болезни? Или…

– Нет. Мы не встречались прежде. У тебя осталась одна из стрел судьбы. Я видел древний артефакт несколько раз.

– Значит, ты нарисовал стрелу – и оказался рядом? Вот так просто?

– Да.

– Ладно, допустим, это правда. – Ита не верила ни единому слову и не собиралась этого скрывать. – А как…

– Дай мне минуту, и все увидишь сама.

Она согласно кивнула:

– Хорошо.

Минута или две ничего не изменят. Можно и подождать. Проще позволить человеку доказать свою полную несостоятельность, чем бесконечно долго сотрясать воздух пустыми речами.

– Спасибо.

Толинель не стал рисовать, а направился к ближайшему дереву. Было слишком темно, чтобы рассмотреть, чем он занимается, но Ите почудилось, что Рисующий Смерть обхватил руками ствол, прижавшись к нему всем телом. Несколько секунд юноша простоял неподвижно, а затем сделал шаг назад, что-то быстро крикнул на гортанном наречии (больше похожем на язык птиц, чем людскую речь), отвесил низкий поклон и вернулся обратно.

– Не получилось?

Она не пыталась скрыть презрения – жалкий кривляка, решил пустить пыль в глаза, изображая друида.

– Отчего же. Все на редкость удачно складывается. Я заручился поддержкой старинных друзей, и теперь отряд под предводительством Хрустального Принца придет в нужное место.

– Ты уверен?

– Разумеется. А сейчас положи руки мне на плечи и закрой глаза.

– Это обязательно?

– Да.

– Хорошо. – Ита решила пойти до конца.

При желании невменяемый художник мог убить ее до того, как она пришла в чувство. Вряд ли дурацкое представление затеяно ради неожиданного нападения.

– Хорошо, – повторила она, крепко сжимая худые плечи. – Я закрыла глаза. И как долго мы будем играть в жмурки?

– Никак.

– В каком смысле?

– Мы на месте.

– Уже?

– Да.

Ита открыла глаза, готовая рассмеяться в лицо глупому лжецу, возомнившему о себе неизвестно что, но смех застрял в горле. Толинель не обманул – они действительно покинули лесную поляну и оказались в необычном, странном месте. Небольшая постройка из белого мрамора больше всего походила на склеп. Но так как рядом не наблюдалось могил, ритуальных столбов, каменных идолов и других символов древних захоронений, то это явно было не кладбище.

– Где мы? И почему… Так быстро прилетели? – спросила девушка прерывающимся от волнения голосом.

Ее поразил даже не сам факт мгновенного перемещения в пространстве, а то, что странный художник не преувеличивал, рассказывая о своих возможностях. И раз выполнил одно обещание, то исполнит и второе. А значит, у лучницы появится возможность поквитаться с предателем. Теперь она не упустит свой шанс.

«Лови удачу за хвост», – любил повторять отец.

Его удача оказалась чересчур быстрой. Дочери повезло немногим больше. Поймать не поймала, но отомстить сможет.

– Прямо перед тобой вход в Белую пустошь. Само место называется Мефисто, блуждающий остров, куда невозможно долететь. А насчет скорости… – он пренебрежительно пожал плечами, как будто речь шла о недостойном внимания пустяке, – у меня было достаточно времени, чтобы отточить мастерство до совершенства.

– Блуждающий остров. Какое странное название.

– Ничуть. Оно в полной мере отражает суть небольшого клочка суши, парящего над пропастью.

– А при чем здесь эта Белая пустошь?

Судя по спокойному виду Толинеля, время в запасе у них было. Ита не знала, какое чудо приведет Хрустального Принца сюда, но не сомневалась – в этом забытом людьми и богом месте они встретятся. Переберется ублюдок на остров или свалится в пропасть, еще неизвестно. Но прежде чем биться, грамотный полководец всегда изучает место сражения. Во избежание всякого рода неожиданностей и неприятных сюрпризов нужно узнать о Мефисто как можно больше.

– Пустошь?

– Да.

– Трудно сказать. Вообще-то это своеобразные врата в другой мир. Застывший и бесчувственный, словно ледяная глыба. Наверняка у неизвестного создателя портала имелись веские основания для возведения перехода, но мне о них ничего не известно.

– Разве ты не был внутри? Не поверю, что гоняться за смертью целую вечность намного интереснее, чем найти ключ к древней загадке.

– Меня интересуют мор, война, чума, голод и несчастья, а не тайны, дошедшие до нас из глубины веков. Но чтобы не расстраивать тебя, признаюсь честно: я побывал там и не нашел ничего интересного. Заснеженная равнина, простирающаяся до самого горизонта, – и все. Единственная заслуживающая внимания деталь – обычному смертному оттуда не выбраться. Дверь открывается только в одну сторону.

– А как же… – Ита осеклась на полуслове.

Вопрос, как Рисующий Смерть покинул жуткую Пустошь, ответа не требовал. Тот, для кого не существует преград, может выбраться из любой ловушки, переместившись в нужную точку пространства.

– Как же… Каким образом… – тем не менее она продолжила: – Предатель, возглавляющий отряд, попадет на остров, если сюда нельзя долететь?

– Я разве сказал, что он сюда попадет?

– Нет. Но обещал устроить встречу, и даже более того – предложил беречь силы.

– Яд поражает ослабевшего человека намного быстрее. К тому же речь шла о встрече, а не о личном контакте. Через час с небольшим рассветет. Пройдет полчаса – и оттуда, – рука указала на север, – появится отряд. Тридцать метров отделяют наш остров от скалы. Ты увидишь, как враги кинутся в пропасть. Может, с утангами ничего не случится, а люди, орки, гоблины и дроу погибнут. Все до единого…

– А…

– Догадываюсь, о чем ты хочешь спросить. Ответ – да. Можешь использовать последнюю стрелу, поразив ею сердце Хрустального Принца. И быть абсолютно уверенной в том, что он умер.

Прежде чем ответить, лучница смерила Толинеля презрительным взглядом. Без сомнения, художник отлично разбирался в красках, магии и прочих вещах. Вот только за всю свою бесконечно долгую жизнь не понял, что отличает простолюдина, взявшего в руки меч, от настоящего воина.

– Сарг вручил стрелы мне. И я сделаю с ними, что пожелаю, не спрашивая разрешения ни у кого! – Ита говорила, не повышая голоса, хотя показное спокойствие давалось с трудом. – Мне интересно другое. Как можно заставить броситься в пропасть целый отряд? И второе: с какой стати Мефисто настолько удачно оказался в нужном месте? Все это очень сильно смахивает на западню. Только непонятно, кого ты хочешь поймать.

Если Рисующий Смерть и заметил резкую перемену настроения спутницы, то не подал вида.

– Отряд и пропасть – отдельная тема. Наберись терпения, осталось недолго. Насчет ловушки. У меня и в мыслях нет кого-то ловить. А блуждающий остров… Он подобен дрейфующей лодке, которую при желании и определенных способностях можно направить в нужное место.

– Вот так просто? – Долго сдерживаемое раздражение наконец прорвалось наружу. – Не слишком ли много лодок? Накренившийся мир, дрейфующий остров…

– Нет. Не много. Вряд ли ты сможешь рассказать, как уничтожила два могущественных артефакта. Есть вещи, которые трудно понять, а еще сложнее объяснить. Когда-то Сарг помог мне – и теперь попросил о небольшом одолжении. Он не хочет, чтобы с последней стрелой случилось несчастье. Поэтому я здесь и помогаю тебе.

– Хорошо. – Ита устало опустилась на землю. Минуту назад она походила на натянутую тетиву, а сейчас чувствовала себя так, будто силы в одно мгновение оставили ее. – Ты поможешь мне уничтожить предателя, а я постараюсь сделать все возможное, чтобы с последней стрелой ничего не случилось.

– Договорились. – Он не пытался скрыть радость. – Тогда ты отдохни, а мне нужно кое-что подготовить.

После того как Толинель отошел, сидевшая на земле девушка почувствовала себя значительно лучше. Ей даже показалось, что неожиданный упадок сил напрямую связан с человеком, пытающимся нарисовать смерть. Но такое предположение выглядело слишком фантастично. К тому же догадку невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. А раз так, нечего и думать об этом. Ита отбросила прочь глупые подозрения.

Ее война подходила к концу. Скоро рассвет. Решающая битва – и финал.

Сложенные крылья распрямятся. Это будет прощальный вздох. Взмах совпадет с последним ударом сердца.

А затем появится Она.

И все кончится.

– Скажи, а ради чего ты пытаешься нарисовать Смерть?

Ита видела только смутный силуэт, но ей показалось – корпус художника дернулся. Как будто в него попала стрела. Несколько секунд Толинель простоял неподвижно, видимо пытаясь решить, стоит отвечать или нет, а затем все же сказал:

– Я должен изобразить Ее внутреннюю сущность, иначе Она не снизойдет до меня. Такой у нас договор.

– Вот как?

– Именно так.

– Получается, ты бессмертный?

– В некотором роде – да.

– А разве это не прекрасный дар?

– Когда-то, очень давно, я думал так же, как и ты. Но со временем понял – жизнь без смерти теряет всякий смысл. У всего на свете должны быть начало и конец. Понимаешь. У всего…

Игу поразил даже не сам ответ, сколько глухой надтреснутый голос, принадлежащий не юноше, а глубокому старику. Уставшему человеку, который мог бы жить вечно, но, как ни странно, мечтает только об одном – умереть…

Глава 6

Несмотря на поздний час и отвратительную погоду, небольшая придорожная таверна ломилась от посетителей. Это выглядело тем более странно, что до ближайшей деревни было не меньше часа езды по хорошей дороге. Путешественников в такое время года не много. Крупные торговые караваны идут другими путями, а военные предпочитают квартировать в крупных населенных пунктах, а не набиваться, словно сельдь в бочку, в какую-то грязную забегаловку.

Шум, смех, пьяные выкрики смешались в сплошной непрерывный гул. Создавалось впечатление, что кто-то собрался отпраздновать торжественное событие и пригласил чуть ли не всю округу.

В другое время Этан предпочел бы обойти стороной людное место, но сейчас решил остановиться на отдых. Слиться с толпой и затеряться в пьяной компании не так сложно, если обладаешь определенными навыками. Можно есть за общим столом, и никто не обратит внимания на «серую мышь» – скромного человека, не выпячивающего наружу свое «я». В искусстве оставаться незамеченным нет и намека на магию. Залог успеха кроется в умении правильно себя вести в любой ситуации, приспосабливаясь к манере поведения окружающих.

Как и следовало ожидать, на запоздалых посетителей не обратили внимания. Мужчина, сидящий рядом с входной дверью, скользнул равнодушным взглядом по фигурам вновь прибывших, рассеянно подумал о нескончаемом дожде – и переключил внимание на соседку с соблазнительно пышными формами.

Остальные посетители не заметили вошедших не оттого, что изрядно выпили, а из-за клубов табачного дыма. В таверне было душно и накурено. В этих краях любой уважающий себя мужчина курил трубку. Одного открытого окна на весь зал было явно недостаточно, чтобы проветрить помещение. В сизом дыме, заполнившем все видимое пространство, лица становятся безликими масками, а фигуры превращаются в размытые контуры.

Двое промокших до нитки людей подошли к стойке, за которой суетился вспотевший от напряжения владелец таверны. Сегодня на его захудалую ночлежку обрушилось столько гостей и работы, что остановиться передохнуть хотя бы на минуту он почитал за счастье. Не говоря уже о том, чтобы присесть за стол и пропустить пару стаканов с завсегдатаями.

В отличие от изрядно набравшихся посетителей опытный трактирщик своим профессиональным взглядом заметил чужаков еще на входе. Когда гости подошли к стойке, он оказался рядом. Рука одного из вновь прибывших опустилась в карман за кошельком, но грузный хозяин отрицательно покачал головой.

– Денег не нужно. За все заплачено. Сегодня можете есть и пить вволю.

Оставить без внимания щедрое предложение было невежливо, поэтому Этан, изобразив на лице искреннюю заинтересованность, спросил:

– Кто платит за всех и почему?

Это была не вежливость и не любопытство, это было все то же искусство приспосабливаться к манере поведения окружающих. Не поинтересуйся приезжий, с какой стати таинственный доброжелатель угощает его ужином, и трактирщик наверняка заподозрит неладное. С его точки зрения, честные люди себя так не ведут. Банальная, в общем-то, ситуация с заранее предсказуемым развитием событий.

Вначале – косые взгляды и кривые ухмылки. Затем «ненароком» вылитое на одежду вино.

Драка.

Поножовщина.

Смерть.

Типичный случай – когда чересчур возбужденные люди переключают внимание с выпивки и женщин на чужаков. Пары алкоголя воспламеняются мгновенно. Хватает крохотной искры, чтобы на свободу вырвалось бушующее пламя.

Возникни необходимость – и сын Хаоса без труда убьет всех присутствующих. После чего, заметая следы, превратит некогда шумное пиршество в погребальный костер. С искры все началось – ею и закончится.

Но для всех будет лучше, если новоприбывшие спокойно перекинутся парой фраз, отдохнут, купят лошадей и продолжат свой путь.

– Так кем оплачен счет? – повторил Этан с единственной целью польстить самолюбию измотанного хозяина.

Гость понимает: у загруженного работой трактирщика голова идет кругом – и потому не обижается, что тот не отреагировал сразу.

– Мальтиса наша… того… – Многозначительная ухмылка говорила сама за себя.

– В каком смысле? – вступил в разговор молчавший до сих пор Мелиус, изображая простого, в меру любознательного человека, которому интересно услышать последние деревенские сплетни о ненормальной Мальтисе.

– Решила справить поминки.

– И что в этом плохого?

– Ничего, кроме того, что она живая.

– А разве поминки не…

– Нет. В том-то и дело: дуреха вбила в свою глупую голову, что сегодня умрет. И по случаю этого устроила гулянье. За один раз выкинула на ветер все сбережения. Хочу, говорит, чтобы люди меня добром поминали. А сама пригласила таких… такое… в общем, приличные люди дома остались.

– Интересно. Она что, смертельно больна?

Прежде чем ответить, трактирщик налил себе пива. Сразу видно, господа едут издалека. Местный сброд подождет, а приезжих надо обслужить по полной программе. Может, потом расскажут кому-нибудь о гостеприимном хозяине и его заведении.

– Какое там больна! Здорова как лошадь! На ней пахать можно. Я же говорю – того баба…

Разговор с грубым простолюдином начал утомлять Этана. Верный файт, уловив перемену настроения господина, решил закругляться.

– Женщин вообще не поймешь. Все они немного того. Завтра проспится – начнет рвать волосы и причитать. Может, совсем умом двинется. Вот, – золотая монета упала на стол, – отдашь ей утром. На месяц безбедной жизни этого хватит. Передай, господа благодарят ее за славное угощение и желают здравствовать.

Словно змея, бросающаяся на добычу, потная ладонь хозяина метнулась к монете.

– Обязательно передам. – Толстые губы расплылись в довольной улыбке.

К тому времени, как Мальтиса проспится, гости уже покинут таверну. А значит, золото можно оставить себе. Выжившей из ума…

Неожиданно за спиной щедрых господ возникла виновница торжества. Она была навеселе, но не настолько пьяна, чтобы не отдавать себе отчета в собственных действиях. Женщина выглядела на тридцать с небольшим, хотя вполне могла быть старше или моложе лет на десять. Встречаются люди, чей возраст невозможно определить. Мальтиса явно принадлежала к их числу.

– Суф, старый плут, можешь не прятать монету, а с чистой совестью оставить себе. Будем считать, это мой прощальный подарок. Ну а вас, добрые люди, не пожалевшие золота для глупой женщины, я отблагодарю, как могу.

– Мы не нуждаемся в благодарности.

– Я расскажу вам о будущем.

– Спасибо, не нужно.

На лице Мальтисы застыло искреннее удивление.

– Это не будет вам стоить ни гроша!

– Ни за деньги, ни просто так я не хочу знать будущее. Пусть свершится то, что предназначено судьбой.

– Правильно! – поддакнул Суф. Мальтиса уже заплатила, а из щедрых господ можно будет вытянуть еще что-нибудь, поэтому практичный трактирщик встал на сторону гостей. – Проще и спокойнее жить в неведении. Вот моя двоюродная тетка как-то…

– Суф, твоя родственница была законченной дурой.

Этана не интересовали подробности жизни деревенской общины. Он зашел, чтобы поесть, недолго отдохнуть, по возможности купить лошадей – и продолжить путь. А вместо этого оказался втянутым в бессмысленное препирательство.

– Здесь есть лошади?

Самый простой и верный способ сменить тему – задать деловой вопрос.

– Да, но дело в том… – Суф почувствовал, что за полудохлую клячу может выручить столько денег, сколько в иной ситуации ему не получить и за племенного жеребца.

– Скажи, сколько хочешь за хорошую пару.

Сразу видно, что благородный господин не привык торговаться. У трактирщика были две приличные лошади, но он боялся продешевить.

– Твоя полоумная тетка была законченной дурой. – Мальтиса никак не могла успокоиться.

– Да, она была не в себе. – Трактирщик соглашался на все. Сейчас не время обижаться на оскорбления пьяной женщины, главное, правильно рассчитать цену. – Я выкупил на прошлой неделе эту прекрасную пару у купца из…

– Просто скажи цену.

Гость приветливо улыбнулся, но в холодном взгляде промелькнуло нечто такое, от чего у опытного трактирщика пропало всякое желание торговаться.

– Три золотых, – пролепетал хозяин, глядя на странного незнакомца, словно загипнотизированная мышь на змею.

Лицо гостя не изменилось. Вероятно, цена оказалась приемлемой.

Однако человеческая природа такова, что, получив желаемое, всегда хочется большего.

Суф сделал глубокий вдох, как будто собираясь нырнуть в омут с головой, и продолжил:

– За каждую…

Громкий смех женщины заглушил ответ гостя. Мальтиса хохотала как сумасшедшая.

– Суф!!! Ты продаешь двух старых кляч по цене деунейских скакунов. Полудохлые тягловые мерины, не привычные к быстрой скачке, падут через час. Подумай о будущем. Обманутые покупатели будут очень недовольны. И непременно вернутся, чтобы воздать по заслугам алчному негодяю.

– Ты говоришь о будущем? – Суф уже и сам понял, что запросил непомерную цену.

– Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать очевидное. У тебя нет и не может быть нормальных коней. А будущее… Что ж, я готова заглянуть…

– Тебе же сказали: не нужно. – В голосе Мелиуса прозвучала неприкрытая угроза.

– Твои слова, красавчик, уже не имеют значения. Мне бояться нечего. – Мальтиса сосредоточенно сморщила лоб и спустя несколько секунд продолжила: – Ты, – палец бесцеремонно указал на Этана, – умрешь еще до рассвета. И, что самое смешное, – она не удержалась от короткого смешка, – тебя погубит кошка. Прости, если испортила аппетит. Так получилось. А ты… – Мальтиса перевела взгляд на Мелиуса, – ты странный. Как будто живешь не свою жизнь. Может, когда-то в прошлом наши судьбы пересекались, по крайней мере, глядя на тебя, я чувствую что-то особенное. Хотя – нет. Забудь, – пьяный взмах рукой, – Суф, вина! – и окончание предсказания: – Главное, ты не умрешь… И большего я сказать не могу. Даже не проси. Это все. Я рассчиталась со щедрыми господами. Старый пройдоха свидетель.

Суф многозначительно пожал плечами. Вся его поза и внешний вид говорили сами за себя: «Сумасшедшая, что с нее взять».

– В смутные времена будущее не определено. – В отличие от хозяина таверны Этан неожиданно серьезно отнесся к словам прорицательницы.

– Да. – Ей было по-прежнему весело. – Не определено. Но про мою смерть я знала давно, а твой конец – это не будущее, а настоящее. Уж что-что, а различить настоящее для провидицы в тридцать втором поколении не составит труда. А теперь, – она помотала головой, словно отгоняя страшные мысли, – я пошла, пить, танцевать и веселиться. Вина, Суф!

Хозяин наполнил очередную кружку, и Мальтиса залпом осушила ее.

В определенном состоянии человек способен пить долго, практически не пьянея. Крепкое дешевое пойло, которым потчевали гостей в этой таверне, валило с ног даже привычных к алкоголю мужчин. Но обреченную умереть хмель не брал. Она утоляла жажду, не более…

– Девятая чарка. – Суф повернулся к благородным господам. – Уж на что я крепкий, а после такой дозы порхать словно бабочка между столами точно не смог бы. Говорю вам, баба спятила.

– Правда то, что она сказала насчет своей родословной?

– Что?

– Мальтиса когда-нибудь раньше предсказывала будущее?

– Ну, вообще-то случалось иногда. Ее бабка что-то такое могла, а мать, помнится, лет десять назад предупредила деревню о наводнении, ну мы и…

– Она лично предсказала что-нибудь?

От пронзительного взгляда любознательного незнакомца Суфу вновь стало не по себе.

– Ну, вроде… Чего-то такое случалось.

– Часто?

– В общем-то, не очень… Хотя бывало.

– Хорошо. – Казалось, благородный господин, удовлетворив любопытство, решил сменить тему. – У тебя есть комната, где можно переночевать?

– Вообще-то…

Золотая монета легла на стойку.

– Для щедрых господ лучшие апартаменты. Как только поужинаете, я провожу.

– Веди сейчас. Мы слишком устали.

У Суфа хватило ума не возвращаться к прерванному разговору о шести золотых.

Цена и вправду была чрезмерная. Утром можно будет договориться на четыре монеты. Как ни крути, а без лошадей далеко не уедешь.

Трактирщик шел впереди, указывая дорогу, и потому не видел искаженное яростью лицо щедрого господина.

После разговора с провидицей Этану уже не было смысла притворяться, играя дурацкую роль любителя деревенских сплетен. Можно не скрываться и выместить гнев на таверне, забитой пьяной публикой. Сжечь всех – и уйти. Погребальный костер привлечет внимание странной кошки, и битва за трон Хаоса окончится, даже не начавшись.

Хотя и без помощи костра проклятая кошка настигнет добычу. Пьяная женщина не лгала. Она лишь сказала то, что увидела.

Тридцать второе поколение. Полный круг. С судьбой не поспоришь. Предначертанного не изменить. Мальтиса самая сильная предсказательница в роду. У нее нет и не может быть детей. Она последняя – и знает об этом. То, что доступно пониманию деревенских идиотов, ей неинтересно. Слишком просто и обыденно. Не исключено, что она предвидела появление двух странников. Знает об Этане и Мелиусе. И в курсе, кто именно загонит ей нож под лопатку. Ее звезда гаснет, вселенная умирает, жить больше незачем. Все, что осталось, – напиться дешевого пойла в отвратительной забегаловке и рассмеяться в лицо бывшему богу.

Воспарить яркой бабочкой над навозными жуками, считающими ее сумасшедшей. А затем умереть, не почувствовав боли. С радостной улыбкой на устах и привкусом легкой печали – ведь ей так и не довелось родить девочку.

Тридцать два поколения. Полный круг. Ничего не поделать. Она – последняя.

Глава 7

Стена деревьев неумолимо приближалась. Медленно, но верно лес подбирался к обрыву. Вечности спешить некуда, однако время, отпущенное нам, таяло, словно весенний снег под лучами яркого солнца.

– Обидно так глупо и бессмысленно умирать. – Свен присел рядом.

Мефисто находился так близко, что казалось, стоит только протянуть руку – и дотронешься до блуждающего острова.

– Да, – по инерции отозвался я, хотя думал совсем о другом. Близился рассвет – начало нового дня и одновременно конец чьей-то жизни. – И вправду глупо.

– Но когда-то ведь надо? – Старый друг даже сейчас пытался шутить.

– Это точно.

За последнее время мы должны были погибнуть несколько раз. Фортуна может долго улыбаться избранникам, но в конечном итоге ей надоедает неблагодарное занятие – и она обращает взор в другую сторону.

– И до конца не дошли.

– Какого конца? – Я не сразу понял, что он имеет в виду.

– Ну, цель похода. Мы же не на прогулку отправились? Фаса дала под твое начало утангов не просто так. Наверняка имелись причины.

– Да, имелись, – не слишком уверенно согласился я.

– Вот о чем я и говорю. Погибнуть в самом начале пути – не то что в шаге от победы.

Я мог бы сказать, что никакой цели не было и в помине. Мы путешествовали в компании утангов, выступая в роли безмозглой приманки, но не стал этого делать.

Правда – не всегда благо. Иногда лучше сказать полуправду или промолчать. Даже когда речь идет о старом проверенном друге.

– Хотя, если разобраться, может, оно и к лучшему, – добавил Свен.

– Что? – Я никак не мог уловить направление его мыслей.

– В самом начале погибнуть.

– Ты же минуту назад говорил обратное.

– Я ошибался. Если бы меня спросили: Свен, выбирай, когда хочешь умереть? В самом начале пути или во время решающего штурма? Когда победа почти в руках и только что водруженное знамя гордо развевается над крепостью неприятеля? Так вот, я бы выбрал первый вариант. А ты?

– Что? – Наблюдая за назревающей ссорой дроу и орков, я слушал вполуха.

– Лично ты что бы выбрал?

– В каком смысле?

– Ты меня вообще слушаешь?

– Да.

– И думаешь о другом?

– Нет.

– Тогда отвечай. – Шутки остались в прошлом, теперь Свен говорил серьезно.

– Хорошо, отвечаю. Будь моя воля, я бы вообще никуда не пошел. А насчет того, когда лучше всего умирать… По мне, так нет разницы. Одинаково плохо.

– Наверное, ты прав. Только они думают иначе. – Свен кивнул в сторону Айвеля и Олитунга.

Непримиримые враги продолжали обмениваться угрозами. Но слова уже ничего не значили. Это лишь фон, не более. Нечто наподобие раската далекой грозы или едва уловимого гула водопада. Его до сих пор не видно, но чувствуется: вода где-то рядом. Стоит только дойти до поворота – и перед глазами предстанет величественное и прекрасное зрелище, от которого перехватит дыхание.

– Да, они думают иначе, – эхом повторил я.

Капля-слеза, не выдержав собственного веса, сорвалась с листа, устремившись к земле.

Напряжение достигло предела, готовое порваться от малейшего дуновения ветра или просто от выдоха.

Слеза упала на землю, брызнув в разные стороны веером мелких бриллиантов.

И когда один из орков, не выдержав гнетущей задержки, решил броситься вперед, произошло неожиданное.

Четверо гоблинов-разведчиков, до сего момента безучастно взиравшие на происходящее, выстроились в линию, встав за спинами орков.

Никогда бы не подумал, что эти закоренелые трусы решатся на столь отчаянный шаг. И тем не менее они сделали это. Не представляю, какими соображениями руководствовался Кламст, решив ввязаться в чужую войну. Но после того, как у Олитунга появились союзники, шансы его партии значительно выросли.

Начиная с определенного момента, происходящее напоминало старинную игру «дайсо». На специально размеченной доске выстраиваются фигуры в соответствии с рангом. Сильные – в центре. Слабые – по краям и в тылу.

Гоблины держали по метательному ножу в каждой руке. Итого – восемь штук. И еще на поясах – минимум по шесть заточек у каждого. А если учесть, что они неплохо владеют этим оружием и по приказу старшего выбирают одну общую цель, то…

Не будь Динкса, сомнений в исходе предстоящего поединка не возникало. Это был именно тот случай, когда количество преобладает над качеством.

Но маг по-прежнему находился здесь. Более того, он продолжал как ни в чем не бывало сидеть на земле спиной к участникам намечающейся резни. Создавалось впечатление, что происходящее его не касается.

Я не имел даже смутного представления, какими способностями обладает имур. Но точно знал: чтобы сотворить более или менее приличное заклинание, необходимо определенное время и энергия. Невозможно просто вскинуть руку вверх и, грозно сверкнув очами, поразить врага молнией или огненным шаром.

Прикажи Кламст своим соплеменникам метнуть ножи в мага – и Динкса не спасут никакие заклинания. Восемь кинжалов пронзят его плоть, превратив в подобие огромного ежа. Глупого мертвого ежа с железными иглами на спине.

Наверняка это будет занятное зрелище. Гордый имур погибает от руки презренного гоблина. Какой жестокий и несправедливый удар коварной судьбы.

– Ты думаешь, они… – Свен повернулся ко мне, но я отмахнулся:

– После. Сейчас не до того.

Мое внимание было приковано к предстоящему поединку. Не знаю, какое заклинание творит Динкс, но положению имура явно не позавидуешь. Впрочем, Айвель, Лам и Валд опытные бойцы. Они умеют сражаться и наверняка постараются в первую очередь защитить мага.

– Защитить мага, – пробормотал я.

– Что? – Деятельной натуре Свена претило ожидание.

Ни в детстве, ни в более зрелом возрасте он не отличался усидчивостью.

– Нет. Ничего. Просто мысли вслух.

Вариант, когда все погибнут, а Динкс в конечном итоге выживет, меня не устраивал, поэтому я встал и громко, так, чтобы все слышали, произнес:

– Стоп!

Нелегко совладать с решительно настроенной толпой. Еще труднее отдать приказ воинам, опьяненным ненавистью и жаждой крови. Одному мне бы ни за что не справиться с возникшей проблемой, но четверка утангов оказалась решающим аргументом.

Можно пасть в честном бою. В такой смерти нет ничего постыдного. А выступить в роли беспомощного цыпленка, придушенного вальяжным котом, просто так забавы ради… Нет, на это никто не согласится.

Все, кроме Динкса, повернулись в мою сторону. Удивление, испуг, ярость, ненависть – вот неполный перечень чувств и эмоций, застывших на масках-лицах.

– Что это значит?

– Дроу не станут участвовать в бойне.

– С чего это вдруг? – Олитунг был искренне удивлен.

– Потому что я так решил. Командующий волен поступать как пожелает.

Оспорить его приказ – значит открыто высказать неповиновение. А столь тяжкий проступок во время войны приравнивается к измене и карается смертью.

В отличие от орка Лам промолчал, хотя мог бы сказать многое. Впрочем, его красноречивый взгляд, полный презрения, в пояснениях не нуждался. Однажды имур спас человека от наемного убийцы.[3] Но тот благородный поступок он совершил не по велению сердца, а всего лишь выполняя приказ. Затем телохранитель пришел в лагерь людей, чтобы помочь своему господину расправиться с остатками лучников. Не исключено, что в глубине души Ламу претила роль палача, но приказы не обсуждаются.

Я спокойно выдержал взгляд имура. Отныне мы квиты. Никто ничего никому не должен. Каждый бьется сам за себя.

– Честь… – начал было темный эльф старую, как мир, песню, но я бесцеремонно оборвал его, процитировав клятву:

– Я, законнорожденный дроу, принадлежу Хрустальному Принцу, обязуясь сопровождать его до тех пор, пока этого потребует моя честь.

– А…

– Не уверен, что ради личной мести стоит нарушить однажды взятое на себя обязательство.

– Ты…

– Я всего лишь напоминаю о клятве. Выбор за тобой. Поступай так, как подсказывает честь дроу.

Сейчас я обращался только к принцу. Валд проиграл дважды. Поэтому обязан выполнить любой мой приказ.

Еще одна ловушка захлопнулась. Пренебречь ради личной мести данным словом означало нарушить клятву. Это понимали не только я и Айвель, но и все остальные.

– Один дроу вмешался в честную дуэль, предательски выстрелив из лука, второй с легкостью раздает клятвы, а затем преспокойно их нарушает. И все как попугаи не перестают твердить о какой-то мифической чести. – Олитунг издевательски ухмыльнулся. – При случае надо посоветовать Тилемским пиратам посадить в клетку вместо птицы какого-нибудь дроу.

Несмотря на оскорбления, Айвель выглядел спокойным. Ну или почти спокойным. Только подчеркнуто медленные жесты и плавная походка выдавали принца. Я знал по личному опыту: хочешь справиться с яростью – не делай резких движений, дыши глубже и, главное, не спеши. Иначе кроваво-красная волна затопит сознание – и забудешь обо всем на свете. Единственное желание – во что бы то ни стало убить врага – ослепит и лишит разума. Тогда бой будет проигран, проигран заранее.

– Ты мне ответишь за все. Не сейчас, но чуть позже. – Дроу не говорил, а с ненавистью выплевывал слова.

– С удовольствием! – Было очевидно, что орк пребывает в отличном расположении духа.

Несмотря на отчаянное положение нашего отряда, лично у него имелся повод для радости. Пускай маленькой, но все же.

Для начала он сотрет в порошок имуров, а затем…

Вообще-то не стоит загадывать, но, прежде чем проклятые деревья скинут их в пропасть, Олитунг успеет посчитаться с заносчивым эльфом. Напрасно глупый человек надеется на утангов. Когда терять нечего, каждый волен поступать по своему усмотрению. А сломать хребет паршивому выскочке необходимо во что бы то ни стало. Долги нужно возвращать сторицей.

– Хорошо. Валд, мы уходим. – Темный эльф не стал прощаться с телохранителем, им нечего было сказать друг другу.

Лам победил Айвеля на дуэли, после чего гордый принц имуров присягнул на верность человеку. Вчерашние враги могли забыть прошлое, став союзниками, но прихоть Хрустального Принца развела их в разные стороны. Порой на войне случается и не такое.

– Нет. – Одной из фигур дайсо надоело выполнять чужие приказы, и она решила сыграть по собственным правилам.

– Что?! – От удивления Айвель застыл на месте. – Что ты сказал?

– Я остаюсь.

«Если принц в очередной раз упомянет честь дроу, это будет просто смешно», – устало подумал я.

– Но ты… Ты же не можешь. – Впервые за все время нашего знакомства я видел Айвеля растерянным.

– Могу.

Потухший взгляд и мертвенно-бледное лицо Валда говорили больше, чем любые слова. После того как он вмешался в дуэль, выстрелив из лука в лицо орка, на сердце дроу легла тень: жаба со стальными глазами. Не исключено, что от этой твари можно было бы со временем избавиться, но стена леса неотвратимо надвигалась, а Валд не хотел ждать. Он должен умереть прямо сейчас. В битве. И никакие слова уже не изменят этого решения.

– Хорошо. – Айвель понял – спорить бесполезно. – Поступай как знаешь.

– Поступай как знаешь, – эхом отозвался я, предоставив воину сделать собственный выбор.

Было очевидно: он не изменит принятого решения и не исполнит приказ. Дроу можно убить, но нельзя заставить подчиниться. Поэтому я отпустил его. Каждый волен умирать так, как захочет. Жаль, что не многие способны на это.

Не знаю, как остальные, но Айвель не оценил моего жеста. Принц подошел к своему господину и, встав справа от меня, демонстративно скрестил на груди руки. Уверен – в душе он презирал меня, а себя считал заложником чести, вынужденным бросить товарища на верную смерть из-за нерушимого кодекса дроу.

Айвель отличный боец. К тому же он молод, красив, наверняка пользуется успехом у женщин. Благодаря происхождению получил хорошее образование. Но при всем этом не жил, а скорее играл в жизнь. В придуманную реальность, где все без исключения подчиняется кодексу чести дроу. Блестящей золотой монете, на поверку оказавшейся дешевой фальшивкой.

Мир живет по собственным правилам. И ему нет дела до какого-то кодекса. Любой владелец самой дешевой грязной таверны в два счета отличит подделку от настоящего золота и расскажет о жизни больше, чем царственная особа. По той простой причине, что он стоит ногами на земле, а не витает в облаках призрачных иллюзий.

В том, что Валд оказался в двусмысленном положении, виноват только он – и никто более. Излишняя самоуверенность, азарт и гордыня предопределили падение дроу. Наверняка у него хватило ума, чтобы осознать эту простую истину. Ведь в противном случае, руководствуясь «кодексом чести», необходимо последовать примеру Айвеля, бросив имуров на произвол судьбы.

Но Валд остался, чтобы умереть. Старуха с косой легко разрубит любой, даже самый запутанный узел. Один точный удар – и все кончено. Неоплаченные счета аннулируются, а проблемы исчезают вместе с последним судорожным вздохом.

И что, пожалуй, главное, проклятая жаба теряет власть над его сердцем.

Он будет мертв и свободен.

Свободен и мертв.

Навсегда.

И ради этого, ради свободы, можно поступиться всем.

В том числе и безвозвратно утерянной честью дроу.

Глава 8

– Ты ненавидишь Хрустального Принца так сильно, что готова умереть, лишь бы отомстить?

– Да. – Лежа в траве, так, чтобы ее не заметили со скалы, Ита наблюдала за стремительным развитием событий на противоположной стороне.

– Но за что? Откуда взялось это дикое ненасытное, всепожирающее чувство?

Толинеля не интересовала кровавая драма, разворачивающаяся на глазах. Гораздо больше его занимала странная девушка.

– Тебе не понять.

– Разве это так сложно?

– Напротив, очень легко.

– Не вижу смысла в последних словах.

Ей стало ясно – отделаться общими фразами вряд ли удастся.

– Ты слишком долго прожил на свете, утратив связь с реальным миром. Увлекшись поиском Смерти, даже не заметил, как умер. И теперь, словно щенок, гоняющийся за собственным хвостом, бегаешь по кругу, ища несуществующий выход.

– Интересная мысль. Обязательно поразмышляю о ней на досуге. Только при чем здесь твоя ненависть?

– Может, поговорим об этом чуть позже?

– Боишься пропустить финал? До него еще далеко. Самые нетерпеливые крысы понимают, что ловушка захлопнулась, и напоследок спешат порвать глотки друг другу. Это не так интересно, как может показаться на первый взгляд.

– Не боюсь, просто… – она запнулась, пытаясь подобрать нужные слова, – ты смотришь на обычные вещи не так, как остальные, и оттого не замечаешь главного.

– Позволь узнать, чего же?

Снисходительная вежливость художника начинала ее раздражать.

– Ненависть ниоткуда не берется, она изначально существует внутри каждого. Она сводная сестра Страха и вечно презираемая падчерица королевы Любви.

– Королевы? Даже так?

– Именно так и никак иначе. Холодной равнодушной красавицы, изредка прикидывающейся этаким добрым трепетным ангелом. Хотя на самом деле царственная особа – всего лишь жестокая шлюха.

– Любовь? – Толинель не удержался от улыбки. – Жестокая шлюха?

– Да. Жестокая, потому что мучает того, чьи чувства не разделяет. А шлюха – по той простой причине, что рано или поздно уходит к другому.

– Интересная теория.

– Это не теория, а жизнь.

– Скорее смерть.

– Как угодно. – Ите порядком надоел разговор ни о чем.

Пока никого не было, художник молчал, а как только на противоположной стороне появились враги и началось что-то по-настоящему интересное, вдруг воспылал желанием узнать несущественные подробности ее личной жизни. Ита отвернулась, ясно давая понять – ей это неинтересно и разговор окончен. Однако Толинель так не считал.

– Значит, именно ненависть к дроу в конечном итоге задушила твою любовь?

«Ее возлюбленного убил дроу. Не в открытом, честном бою, а трусливо из-за угла. Сильный добрый человек умер, даже не успев ничего понять. Его сердце остановилось в тот самый момент, когда он спешил на свидание к возлюбленной. Люди, обнаружившие тело, утверждали, что убитый лежал на спине, широко раскинув руки, словно пытаясь обнять отвернувшееся от него небо, и в уголках его губ навеки застыла какая-то по-детски умиротворенная улыбка. С тех пор глаза Иты потемнели от гнева, став черными. Она возненавидела и прокляла всех предателей, посвятив свою жизнь войне». (Книга первая. «Цвет крови – серый».)

Ему не стоило этого говорить. Не нужно было лезть в чужую душу, пытаясь разбередить старую рану, тем более изображать из себя всезнающего умника.

– Ты ищешь смерти? – Сузившиеся от бешенства глаза и резко очерченные от напряжения скулы сделали Иту похожей на дикую кошку, приготовившуюся к прыжку. – Вдруг последняя стрела судьбы поможет ее найти?

Трагедия, разворачивающаяся на той стороне пропасти, моментально отошла на второй план. Чужие грязные руки бесцеремонно вскрыли давно зарубцевавшуюся рану, почему-то решив, что могут безнаказанно покопаться внутри.

– Нет, не ищу. Она всегда рядом. – Толинель спокойно отнесся к всплеску ярости собеседницы. – Ненависть вовсе не падчерица Любви, она ее прямая противоположность. Она черная королева, а Любовь – белая. Ты родилась от союза человека и эльфийской женщины. Дети от смешанных браков появляются на свет очень редко. Только истинное чувство может привести к зачатию ребенка. С самого рождения тебя окружало так много любви, что ты не смогла вместить ее полностью. Ребенок, однажды объевшийся конфет до болей в желудке и рвоты, надолго теряет интерес к сладостям. Твоя всепоглощающая ненависть к расе темных эльфов и к Хрустальному Принцу связана не с тем, что один из дроу убил твоего мужчину, а отец пал от стрелы лучников, вставших на сторону Хаоса. Все гораздо страшнее и проще: твоя душа устала от любви. Она ей больше не нужна. Белая королева исчерпала себя, уступив место черной. Ненависть хлынула в образовавшуюся пустоту, заполнив все без остатка. Ее так много, что она сочится из твоих пор ядом, отравляющим окружающих. Ты отчаянно борешься с Хаосом, но обманываешь себя. На самом деле тебе безразлично, с кем бороться и кого ненавидеть. Главное – сам процесс.

– Закончил? – равнодушно спросила Ита.

Ее вспышка ярости миновала так же стремительно, как и пришла. Глупо злиться на сумасшедшего. Художник, мягко говоря, не в себе. Это настолько очевидно, что не требует доказательств. Белые и черные королевы, какая-то по-детски наивная классификация ненависти и прочее скорее напоминают бред, чем рассуждения взрослого здравомыслящего человека.

– Почти.

– И что же осталось на сладкое? – Ита даже не пыталась скрыть иронию.

– Положи руку на мое плечо.

Они лежали рядом, поэтому выполнить просьбу не составляло труда.

– Зачем?

– Твоего мужчину убил дроу – из-за того, что люди и темные эльфы не поделили Балтийскую долину – плодородные земли, лежащие на границе спорной территории. А отец погиб на войне, которую начали не лучники Хрустального Принца и даже не он сам. Ты уверена, что имеешь причину для ненависти, но я докажу, что это не так. Пустота. Боль. Отчаяние. Невосполнимая горечь утраты. Вот чувства, которые испытывают, теряя близкого человека. У тебя всего этого не было и в помине. Черная королева подчинила очередную жертву своей воле, сделав послушной рабыней. Пешкой, без колебаний следующей в заданном направлении. Я не обманул тебя насчет отравленного ножа ассидов и крыльев смерти. Умолчал лишь о том, что спустя некоторое время крылья исчезли. Как будто Она передумала. Никогда прежде я не видел ничего подобного.

– И для чего ты мне все это рассказываешь? – Начиная с определенного момента Ита уже не верила ни единому слову.

Она спокойно отнеслась к неизбежности приближающейся смерти и не испытала особой радости, услышав, что угроза миновала. Ненормальный художник с больным воображением мог придумать все от начала до конца. Единственное, на что он способен, – мгновенно перемещаться в пространстве. В этом заключалось его главное достоинство. Именно поэтому Ита до сих пор оставалась с ним.

– Положи руку на мое плечо, и я покажу, что значит по-настоящему ненавидеть.

– Мы не закончили наши дела здесь. Почему ты хочешь отправиться в другое место?

– Я никуда не хочу отправиться.

– Тогда к чему…

Устав от ее вопросов, Толинель закрыл ладонью глаза спутницы.

Ита резко отбросила руку наглеца – и увидела, что находится неподалеку от пылающей деревни. Столбы густого черного дыма поднимались наверх, закрывая чуть ли не полнеба. Несмотря на то что солнце стояло в зените, казалось, на землю опустились сумерки.

Печальный художник стоял рядом, держа спутницу за руку. Происходящее очень походило на сон. Окружающий мир был слегка смазан и лишен четкости. Как будто на глаза неожиданно навернулись слезы.

– Ты же говорил, что мы никуда не…

Он не позволил ей закончить:

– …не пойдем. И главное, помни: что бы ни случилось, не отпускай мою руку.

Лучница отчаянно хотела вернуться назад, на летающий остров, но без помощи Толинеля ей этого не сделать Поборов естественное желание освободиться от опеки, Ита сочла за лучшее подчиниться приказу. В следующий раз она будет держаться подальше от сумасшедшего художника, но сейчас полностью зависит от него. И значит, хочешь не хочешь, придется терпеть его прихоти.

Спутникам не понадобилось много времени, чтобы спуститься с холма, достигнув пылающей постройки на окраине деревни. Несмотря на то что огонь перекинулся на крышу, нетрудно было догадаться, что перед ними кузница.

Большой человек, судя по всему кузнец, раскачивался из стороны в сторону, сидя на корточках. Его большие натруженные руки с такой силой сжимали голову, словно он собирался раздавить собственный череп. При этом кузнец издавал звуки, больше похожие на хрип смертельно раненного зверя, чем на внятную человеческую речь.

Присмотревшись внимательнее, Ита заметила неподалеку несколько аккуратно сложенных в ряд трупов. Нетрудно было догадаться, что это семья кузнеца. Странно было другое. Как смог выжить мужчина? Судя по бушующему огню, убийцы покинули страшное место не больше получаса назад. Значит, кузнец находился поблизости. Почему он не умер как мужчина, пытаясь защитить самое дорогое – семью?

Первым порывом Иты было спросить об этом художника, но затем она передумала. Если захочет, скажет сам. Ведь для чего-то он привел ее сюда?

Расчет оказался верным. Спустя несколько минут она узнала ответы на все заданные и незаданные вопросы.

Не доходя до места трагедии тридцать – сорок шагов, Толинель остановился.

– Дальше идти нельзя.

Ита не стала спорить. Во-первых, в этом не было смысла, а во-вторых, ей не хотелось. Мертвые взрослые – это одно, дети – совсем другое.

– Кочевники пришли с юга. – Толинель говорил тихо, так, будто боялся привлечь внимание убитого горем мужчины. – Дикие племена, для которых нет ничего святого. Убивать, грабить и насиловать – их призвание. Они не умеют жить по-другому. Смерть, своя ли, чужая ли, для них ничего не значит. В бесчувственных пожирателях падали больше сострадания, чем в этой безумной орде. У кочевников существует поверье, согласно которому кузнец – «избранный человек». Тот, кто делает оружие, неприкосновенен. Но правило распространяется только на него одного. Семья ни при чем.

– Это глупо…

– Мир сам по себе жесток и глуп.

– Но не до такой же степени!

– Поверь мне на слово, это еще не предел.

Ита не стала задавать уточняющих вопросов и углубляться в тему.

– Ладно, поверю…

– Кочевники не убили кузнеца, поэтому глаза несчастного человека видели страшные издевательства над женой и мучительную смерть детей. Он мечтал ослепнуть – и не мог. Хотел умереть, но, связанный по рукам и ногам, оказался бессилен. Его разум был достаточно крепким, чтобы выдержать нечеловеческие испытания. И потому не нашел успокоения даже в безумии. После всего случившегося у кузнеца не осталось ничего, кроме ненависти. Черная королева завладела его душой без остатка.

Произнеся последние слова, Толинель вновь закрыл ладонью глаза спутницы, а когда через мгновение оторвал, они оказались на прежнем месте.

Не изменилась даже поза, Ита по-прежнему лежала. Если бы не картина происшедшего, настолько ярко запечатлевшаяся в памяти, лучница могла подумать, что ей все померещилось.

– Почему ты не помог несчастному?

– Ему уже не помочь. Лист, облетающий с дерева, можно приклеить на ветку, но это ничего не изменит.

– Никто не говорил о том, чтобы приклеить лист. Опавшую листву сжигают.

– Кузнец сгорел сам. Без чьей-либо помощи. Только прежде совершил столько зла, что с лихвой хватило на несколько тысяч жизней.

– Откуда ты знаешь?

– Это картина далекого прошлого. Не забывай, я неплохо рисую.

– Но это же не рисунок.

– Это было воспоминание.

– И?..

– Воспоминание, изображенное в цвете.

– Пусть так. – Ите не хотелось вдаваться в подробности или спорить с ненормальным художником. – А…

– При чем здесь ты?

– Да.

– Твой мужчина погиб из-за раздела территории. Дроу был охотником-одиночкой. Ничем не лучше и не хуже охотников-людей, убивающих темных эльфов из засады. Отец пал на войне. В отличие от семьи кузнеца и тот и другой обладали свободой выбора.

– Ты забываешь о главном: мужчина не имеет права отсиживаться дома во время войны.

– Я ничего не забыл. Тот, кто убивает сам, должен быть готов умереть в любую минуту.

– Хочешь сказать, что…

– Я хочу сказать лишь то, что кузнец имел гораздо больше оснований для ненависти, чем ты.

– И что с того? – Ита никак не могла взять в толк, к чему он клонит.

– Ты ненавидишь ради самой ненависти. И по-другому не можешь жить. Я не знаю, почему человек, которого ты собиралась убить, подарил тебе жизнь. Может, рассмотрел в тебе нечто большее, чем фанатичную черную пешку, неистово рвущуюся в королевы. Увидел остатки былой любви, решив дать тебе последний шанс. В принципе, все возможно. Но в одном я уверен на все сто: после того как Она отвергла тебя, пешка может стать черной королевой. И если не забрать последнюю из стрел судьбы, мир накренится.

– Мы же договорились. Я отдам стрелу, после того как отомщу.

– Да, это так. Но как ты станешь жить после осуществления мечты, превратившейся в навязчивую идею?

– Как и прежде.

– Сомневаюсь.

– Имеешь полное право. Мы закончили, или?..

– Будем считать, да, – произнес вслух печальный художник, а про себя подумал: «Хрустальный Принц обязан был разрубить этот запутанный узел противоречий, пока у него была возможность. А теперь уже поздно что-либо менять».

Слишком поздно.

Пешка вышла на финишную прямую. Последний рывок – и она королева. Чудовище в образе женщины, для которого не существует чужих и своих, белых и черных, плохих и хороших. В конечном итоге ослепленное безумием чудовище уничтожит всех без разбора. А когда не останется никого, возненавидит себя так сильно, что мир содрогнется до самого основания…

Никогда прежде предчувствие не обманывало Толинеля. Не подвело оно его и на этот раз.

Пешка и вправду достигла последней клетки, став королевой. И познала, что значит чистая, незамутненная, абсолютная всепоглощающая НЕНАВИСТЬ.

Глава 9

Убогая каморка – вот наиболее подходящее определение для «лучшего» номера. В любое другое время наглый трактирщик жестоко поплатился бы за обман и алчность, но сейчас было не до него. Имелись дела поважнее.

Кошка.

Мальтиса.

Провидица.

Тридцать вторая в роду.

Крут замкнулся. Смерть. Будущего нет, осталось лишь настоящее. Этан неизбежно умрет. А великая мечта развалится, словно хрупкий карточный домик.

Можно было столько всего сделать, испытать и совершить. Перед молодым богом открывались такие необъятные горизонты и заманчивые перспективы, что дух захватывало. И вдруг нелепый, бездарный конец. Кошка, перечеркнувшая планы. Это было бы смешно, не будь так печально.

Кем бы ни оказалась мерзкая тварь – властелином мироздания или обычным глупым зверьком, – уже не имеет значения. Главное – результат. Финишная черта. И – невозможность изменить предначертание.

Малейшая трещина может со временем разрушить непреступную крепость. Так было угодно судьбе. Но почему она решила именно так, а не иначе? Неизвестно. Остается лишь смириться, приняв как должное очередной каприз ветреной сумасбродки. Других вариантов нет.

Хотя…

Этан пожертвовал многим, чтобы сыграть по-крупному. Он не имеет права сойти с дистанции на полпути. И не станет опускать руки при малейших признаках надвигающейся беды. Раз нельзя победить, нужно попытаться обмануть. Победа не всегда достается самому сильному. Иногда побеждает слабый, но хитрый.

– Иногда…

– Что? – Файт, как всегда, был рядом и готов без промедления и раздумий исполнить любой приказ господина.

– Мне нужно, – начал Этан, и Мелиусу показалось, что взгляд хозяина пронзил его насквозь, – чтобы…

Суфа сгубила жадность. Он получил три золотые монеты – неслыханно щедрое вознаграждение. Но где три, там и больше. Золота никогда не бывает много. А если услышать, о чем говорят странные постояльцы, то, возможно, информация поможет заработать еще. Хороший трактирщик всегда должен быть в курсе дел постояльцев. Тогда и живется спокойнее, и кошелек полнее. Место здесь не ахти какое удачное, гостей не много, а праздники редкость.

Благодаря трудам и заботам есть накопления. Еще три – пять золотых, затем удачно продать старую развалюху – и можно отправиться в город. Открыть солидное заведение, найти молодую жену, нанять толкового управляющего. И наконец-то зажить на широкую ногу. Отличный во всех отношениях план. И главное – безопасный. А хоть бы и опасный – что с того? Ради светлой мечты можно рискнуть.

К тому же подслушать – не украсть. Если вдруг попадешься, наплетешь про забытый ключ или…

– Чтобы он умер.

Иногда в жизни случаются озарения, сравнимые с ослепительно яркой вспышкой света. Секунду назад вокруг было темно, как в могиле, и вдруг с глаз спадает пелена – и понимаешь: вот она, истина. Прямо перед тобой. Только протяни руку и…

Страшная правда обрушивается беспощадной лавиной, сминающей все на своем пути.

– Мне нужно, чтобы он умер.

Трактирщик притаился за дверью. Имя жертвы не названо, тем не менее Суф понимает, о ком идет речь. Где-то в самом отдаленном уголке сознания рождается дикая мысль: не будет солидного заведения, молодой жены и жизни на широкую ногу. Ничего этого уже никогда не будет. Из-за одной роковой ошибки.

Он пытается гнать страшную мысль прочь, но не может. То, что еще секунду назад выглядело крошечным ростком, превращается в огромное дерево. Не заметить гиганта или отмахнуться от него уже невозможно. Фантом взбудораженного сознания становится реальностью, и Суф с ужасом понимает, что подслушать – не украсть. Порой узнать тайну намного опаснее, чем завладеть чужим золотом.

Самое худшее, что ожидает вора, – отрубленная рука. А сующего нос не в свои дела подстерегает смерть. Она тихо стоит за спиной и наблюдает. Смотрит на обреченного, не переставая удивляться человеческой глупости. Ведь в отличие от самих людей этот их порок неистребим. Его невозможно изжить. В природе нет средств и противоядий. И потому с незапамятных времен глупость – самая большая загадка, не поддающаяся объяснению.

Вообще никакому.

Шар размером с обычное яблоко с легкостью пробивает тяжелую деревянную дверь и врезается в голову чрезмерно любопытного трактирщика.

Но прежде всепоглощающий страх выплеснул в кровь человека столько адреналина, что парализованный ужасом Суф не смог закричать, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться.

Время почти остановилось. Он слышал, как разлетается в щепки прочная дверь. Казалось, неутомимый жук мощными челюстями крошит старое дерево. Судя по уверенному продвижению, мерзкую тварь не остановит ничто. В мире не осталось преград для чудовища с пустыми глазницами. Дерево, камень, металл – все будет раскрошено с одинаковой легкостью. Демона, вырвавшегося из заточения, невозможно остановить. Спасет только бегство.

Трактирщик понимает – надо бежать, прямо сейчас. Рвануться изо всех сил, чувствуя, как трещат от напряжения кости и лопаются струны-жилы. Скатиться кубарем по лестнице, не разбирая дороги пронестись через зал, вырваться на свободу и бежать, пока не остановится сердце.

Но сил уже нет.

Последнее судорожное движение зрачков – и хлипкая преграда уничтожена. Из образовавшейся дыры появляется не насекомое, а огромный светящийся шар. Кажется, он вырвался из преисподней, чтобы уничтожить наш мир. Стремительно увеличивающееся в размерах солнце пожирает пространство и время, неумолимо приближаясь к окаменевшему смертному. Тому самому, чье имя в одной из далеких прошлых жизней звучало как «Суф».

«Ради светлой мечты можно рискнуть…» – проносится в голове.

Это последнее, что он понимает, прежде чем солнце взрывается. Вместо решки монета падает на орла, и лучезарная мечта оборачивается беспросветным мраком забвения.

Обмякшее тело падает в объятия вечности, а древний магический артефакт как ни в чем не бывало возвращается в руку хозяина. Мятежный дух златогривой Веты принял жертву и успокоился до следующего раза.

Этан лучше кого бы то ни было знал, что любая магия оставляет след. Чем сильнее заклинание, тем проще его обнаружить.

Он с легкостью мог убить презренного червя, не прибегая к помощи Веты. Но не захотел пачкать руки. С магией или без, от судьбы не уйти. А значит, нет смысла скрываться. Кошка найдет жертву в любом случае. И наверняка не она одна. Охотники тоже не дремлют. Стая гиен, преследующая ослабевшего льва, взвоет от радости при виде полной луны, которая освещает равнину. От предвкушения скорой расправы учащенно забьются сердца, а в глазах вспыхнет дикий огонь.

Эти презренные твари стараются не просто так. Наверняка им пообещали щедрую награду. Всем известно: лорды Хаоса не мелочатся, когда речь заходит о благодарности.

Никогда.

Но мать не простит смерти сына. Она наградит охотников с поистине королевским размахом. Не каждый день боги празднуют победу над врагом, посягнувшим на трон. Наверняка устроят пышное празднество, пригласив цвет общества. Как в старые добрые времена, величественный дворец наполнится смехом и шутками. Многочисленные гости будут блистать умопомрачительными туалетами.

Праздник выльется в грандиозную ярмарку тщеславия. Слепящий блеск драгоценностей. Преклонение. Зависть. Фальшь. Напыщенность. Глупость. Боль. Одиночество. Пустота. До краев заполнят своды огромного замка, выплеснувшись за пределы Сферы Хаоса.

Алт будет сдержан, как и подобает мужчине, а Фаса ослепительно красива. Не сходящая с лица королевы улыбка нагляднее всяческих слов убедит публику в том, что сегодня настоящий праздник.

Мстительная богиня будет терпеливо наблюдать за веселящимися гостями. Отвечать на комплименты. Танцевать и смеяться. Выглядеть по-настоящему счастливой. Как будто это лучший день в ее жизни.

А затем устроительница торжества объявит, что под занавес праздника ожидается нечто особенное. Заинтригованная публика станет с нетерпением ожидать грандиозного финала, способного оправдать самые смелые ожидания.

И это действительно будет незабываемое зрелище.

Гольстерры Фасы уничтожат всех без исключения. Бойня продолжится до тех пор, пока не умрет последний из гостей. А величественный дворец превратится в могилу для глупых пожирателей падали, слетевшихся на пир по поводу смерти сына богини.

Те, кто смеялся над неоперившимся глупым птенцом, так и не научившимся летать, сами превратятся в бесформенные куски мяса. Сваленные в огромную кучу посреди тронного зала, они будут лежать столько, сколько понадобится. Не для того, чтобы притупить боль – это невозможно, – а как напоминание о «победе», цена которой неназываема.

Алт – мужчина и самец. Быть первым – его основополагающий принцип. Щенок, перешедший границы дозволенного, умрет. Таков раз и навсегда заведенный порядок вещей в мире Хаоса.

Потеря сына ничем не отличается от потери друга, павшего в битве. Печально, но ничего не поделаешь. Вечность – слишком большой срок даже для бога. То, что вызывало чувства и эмоции на заре жизни, в более зрелом возрасте воспринимается спокойно, без надрыва. Молодой самец бросил вызов старому в надежде стать вожаком стаи. Это его право. Когда речь заходит о древних инстинктах, кровное родство перестает играть роль.

Мужчина сделал выбор. Рискнул – и проиграл. Свобода волеизъявления. Победитель только один. Таковы правила игры, в которой Алт побеждает всегда, иначе он не был бы тем, кто он есть.

Впрочем, у каждой игры бывают исключения. Отец не может понять главного: Этан выиграет в любом случае, даже если умрет. У Фасы давно не осталось чувств. Однако месть – это не чувство, а навязчивая идея. В конечном итоге богиня не только убьет всех гостей, но и расправится с мужем. Она будет притворяться и ждать до тех пор, пока не почувствует – время пришло. А затем тихо выйдет на сцену, склонится над спящим мужчиной, убившим ее ребенка, – и расторгнет брак.

Великие битвы и благородные герои – выдумки смертных, всюду пытающихся рассмотреть то, чего нет на самом деле. В обычной жизни все проще. И оттого намного страшнее…

Этан слишком хорошо знал свою мать и потому не сомневался: все будет именно так. Но умирать не хотелось. Даже несмотря на то, что он будет отомщен. Победитель должен остаться в живых и наслаждаться плодами успеха. В противном случае победа теряет смысл.

– Мой господин! – Встревоженный долгим молчанием файт наконец решился напомнить о себе.

– Что?

– Всё ли в порядке?

– Да. – В целях безопасности Этан перешел на мысленный контакт. – Наши пути разойдутся. Отправляйся в столицу. Дух златогривой Веты возьми с собой. Она мне пока не нужна. Что делать, знаешь. Мы говорили об этом не раз. Встретимся на старом месте. Если возникнут сомнения, отбрось их в сторону.

– Сомнения?

– Не важно. – Мятежный сын Хаоса не стал углубляться в тему. – Но прежде ты очистишь грязное место от скверны и сделаешь так, чтобы женщина умерла счастливой.

– Сделаю.

– Не сомневаюсь. Ты – единственное существо во вселенной, которому я безгранично доверяю.

Никогда прежде хозяин не говорил таких теплых слов. Никогда прежде не хвалил преданного слугу. С одной стороны, это было приятно, но с другой – вызывало чувство тревоги.

Когда все идет слишком хорошо, поневоле начинаешь думать о том, что добром это не кончится.

– Мой повелитель…

– Не продолжай.

Файт замолчал, смиренно склонив голову.

– Главное, помни: никаких сомнений. Мы победим в любом случае. Даже если придется сложить головы.

– Я ничего не забуду.

– Хорошо.

Разговор окончен, и добавить нечего.

– До встречи.

– Увидимся.

Когда карты вскрыты и игра вступила в решающую фазу, можно уже не прятаться. Воспользовавшись заклинанием, Этан мгновенно переместился на поле решающей битвы.

Яркий след кометы прошил ночной небосвод, и от предвкушения скорой расправы сердца охотников учащенно забились. Глупая жертва совершила роковую ошибку, выдав себя. Теперь ей не уйти. Нет ни единого шанса. То, что должно случиться, обязательно произойдет. Еще никому не удавалось обмануть судьбу.

Никому и никогда.

* * *

Ходит поверье, что в смутные времена будущее не определено. Ни богам, ни смертным не дано знать, что принесет им завтрашний день.

И все же Этан оказался прав в главном. Он действительно победит. Даже несмотря на то, что странная кошка бросит к ногам жестокого божества голову сына.

Глава 10

Двое против семи. При условии, что Динкс останется безучастным. Вряд ли маг разыгрывал комедию, чтобы напоследок заманить в ловушку гоблинов. Судя по виду, он так сконцентрирован на заклинании, что при всем желании не сумеет вступить в бой.

Не будь Валд участником предстоящей схватки, я непременно заключил бы с ним пари. Дроу обожал спорить. За что в конечном итоге и поплатился. Проиграв не только честь, но и жизнь.

– Неужели ты будешь спокойно наблюдать за резней? – Айвель не мог поверить, что человек позволит звероподобным оркам и трусливым гоблинам расправиться с имуром и его товарищем.

Задумавшись, я не сразу понял, о чем говорит дроу.

– Что?

– В твоей власти остановить бесчестный поединок.

– Да.

Айвель, видимо, ожидал продолжения, но его не последовало.

– И ты ничего не сделаешь?

– Нет.

– Признаться честно, я был более высокого мнения о Хрустальном Принце.

– Ты ошибался. К тому же я не принц. Это всего лишь прозвище, не более.

Я мог напомнить ему о том, как имуры смотрели на уничтожение людей, и сказать, что Валд сделал собственный выбор. Но не стал. Мы жили в разных мирах. Они пересеклись лишь однажды и ненадолго. К чему пустые разговоры, когда игра подходит к концу? Перед лицом глубокой пропасти все равны. И «благородные» дроу, и «безжалостные» люди.

– Принц ты или нет, сейчас не имеет значения. Как командир ты обязан сделать все, от тебя зависящее, чтобы свести потери к минимуму.

– Если бы на месте Валда оказались гоблины, что бы ты сделал: напомнил мне о долге лидера или промолчал?

– Мы не говорим о том, что могло быть. У нас конкретная ситуация.

– Согласен. И как командир не вижу в этой ситуации ничего плохого. Перед лицом неизбежного воины решили подраться, выяснив, кто из них лучше.

– Это резня, а не драка. Причем одна из сторон имеет подавляющее преимущество.

– Не стоит недооценивать телохранителя. Не так давно у тебя была возможность лично убедиться, насколько хорош Лам. Уверен, имуру под силу справиться не только с трусливыми гоблинами, но и с могучими орками. Готов заключить пари на любых условиях.

– О каком пари идет речь, когда…

Он не успел закончить. Партия в дайсо началась. Повинуясь приказу лидера, четыре слабые фигуры, стоящие за спиной орков, разделились на пары, выдвинувшись на фланги.

В ответ на это Лам сделал три коротких шага и, оказавшись рядом с дроу, что-то сказал. Валд кивнул в знак согласия, а затем повернулся лицом к гоблинам. То же самое сделал имур. Создавалось впечатление: эти двое решили забрать с собой в могилу как можно больше врагов. И не важно, что погибнут слабейшие. Главное – количество.

Олитунг явно просчитался, не напав сразу. Хотя, казалось бы, спешить некуда. Подавляющее численное преимущество не оставляло противнику шансов. А промедление было вызвано не столько желанием унизить Айвеля, сколько попыткой спровоцировать его на необдуманные действия.

Невыносимо тяжело смотреть, как на твоих глазах готовятся неторопливо и обстоятельно убить старого друга. В таких случаях ожидание хуже всего. Время тянется настолько медленно, что кажется – натянутые, как струны, нервы лопнут в любую секунду. Это хуже любой пытки. Видеть ухмыляющееся лицо палача, собирающегося расправиться с жертвой. Чувствовать, как рвется из горла отчаянный крик. И в глубине души осознавать свое полнейшее бессилие.

Нет, определенно в действиях Олитунга имелся смысл. Айвель слишком горяч и вспыльчив. Он вполне может сорваться. Единственное, что упустил из виду орк, – моральное состояние трусливых союзников. В этом состоял его главный просчет.

Было очевидно, что даже с несколькими ножами в груди имур доберется до гоблинов и убьет их, прежде чем подоспеет помощь. Кламст с удовольствием перерезал бы горло заносчивому магу и его телохранителю, но умирать из-за того, что недальновидный орк решил поиграть с дроу в кошки-мышки, подставив под удар гоблинов…

Нет, во имя такой глупости Кламст не собирался приносить себя в жертву. Пускай через час с небольшим он рухнет на дно пропасти. Но не сейчас.

Только не сейчас.

Короткий гортанный крик – и четыре фигуры дайсо синхронно опустили оружие, после чего, развернувшись на сто восемьдесят градусов, покинули игровую доску.

– Браво! – Айвель не мог отказать себе в удовольствии издевательски захлопать в ладоши. – Публика рукоплещет таланту гениального полководца! Блестящая подготовка к сражению! Давайте подождем еще немного – и великий стратег останется в гордом одиночестве. Его армия трусливо разбежится в разные стороны.

Насчет «трусливо разбежится» принц явно преувеличивал. Орки будут драться до конца. Но в остальном, пожалуй, он был прав.

Не знаю, что подумали другие, но я невольно восхитился Ламом: на два хода вперед просчитать ситуацию, после чего легко и красиво вывести из игры гоблинов, уравняв шансы предстоящего поединка… Уверен – на такое способны немногие. Несмотря на то что жизнь развела нас по разные стороны баррикад, я продолжал считать Лама отличным воином. Подчас враги более достойны уважения, чем мнимые друзья. И потому…

– А вот и дождались! – Торжествующий возглас Айвеля в очередной раз прервал мои размышления.

Подняв глаза, я увидел демона. Небольшого, всего на две головы выше самого рослого орка. Впрочем, когда речь заходит о демонах, рост не имеет значения. Отвратительные чудовища могут быть какими угодно. Маленькими, большими, двухголовыми или многорукими. Внешность вторична. Главное то, что ни один смертный не устоит перед этим созданием. Я абсолютно не разбираюсь в магии, но даже ребенок знает: убить порождение Хаоса обычным оружием невозможно.

Похолодевший от страха Кламст лишний раз утвердился во мнении, что поступил правильно, выведя гоблинов из-под удара. Одно дело – когда на тебя несется израненный имур, и совсем другое – когда наступает бессмертная адская тварь.

– Ничего себе! – Сидящий неподалеку Свен присвистнул от удивления. – А Динкс-то, оказывается, силен!

– Проклятый маг! – Олитунг заскрипел зубами от бешенства. – Пока телохранитель пудрил нам мозги, а я тянул время, коварный имур договорился с демоном. Наверняка пообещал жертву. Нетрудно догадаться кого. Теперь Айвеля уже не достать. Трусливый дроу стоит рядом с Хрустальным Принцем, которого охраняют утанги. Одно неверно истолкованное движение – и мертвецы Фасы сотрут в порошок любого.

Несмотря на мизерные шансы, орк решил испытать судьбу. Но не успел.

Командующий отрядом взял инициативу в свои руки.

– Зачем ты вызвал демона? – Как лидер я имел право задавать любые вопросы.

– Это не демон, – Динкс выглядел смертельно усталым, – а леруф, низшее существо. Некое подобие крысы, обитающей на задворках Хаоса.

– Крысы?!

– Да. У меня нет времени для объяснений и почти не осталось сил. Леруф должен получить жертву – и тогда перенесет на остров утанга с веревкой.

– Каким образом?

– Просто дойдет по воздуху. Подданным Хаоса это под силу.

Ага. На Мефисто нельзя долететь, но пешие прогулки не возбраняются.

– Значит, в обмен на услугу ты пообещал твари кого-то из нас?

Динкс скривился, будто от невыносимой зубной боли, впрочем, быстро взял себя в руки и продолжил:

– Да. Орк ведь жаждал крови. Он в любом случае должен был умереть.

– А что будет, если леруф не получит жертву? – Я никак не прореагировал на последнюю фразу имура.

– Я не смогу его удержать. Он вырвется на свободу и убьет всех. Или решит позабавиться, утащив жертву в свою мерзкую нору… Лам, крысе нужна свежая кровь. Быстро… Я начинаю… – лицо мага свела очередная судорога, – терять силы…

Телохранитель повернулся в сторону орка. Его намерения не вызывали сомнений. Будет Олитунг защищаться или нет, уже не имело значения.

– Забудь. – Я покачал головой. – Ты не тронешь его. Одно движение – и утанги переломают тебе руки и ноги. А после заставят смотреть, как леруф пожирает Динкса.

Мне была глубоко безразлична судьба орка. Но скормить его отвратительной твари…

К такому я был не готов.

Пока не готов.

Как ни странно, угроза остановила имура. Он мог умереть за хозяина, но не вынес бы собственного бессилия.

Увидев, что телохранитель застыл в нерешительности, я продолжил:

– У меня есть идея получше. Давайте принесем в жертву мага. Он пообещал крысе свежее мясо. Пусть держит слово.

С моей точки зрения, это было справедливо. Тот, для кого чужая жизнь не стоит и ломаного гроша, не должен удивляться, если к нему отнесутся так же. За исключением Лама, всем было глубоко наплевать на Динкса. В разношерстном отряде, состоящем из представителей разных рас, если о ком беспокоились, то лишь о соплеменниках.

Отдать мага крысе? Прекрасно! Не будем медлить. Давайте скорее сделаем это!

Подавляющее большинство присутствующих поддерживали командира. Возражения Лама не принимаются, а значит…

– Не получится.

Все как по команде повернули головы в сторону Олитунга.

– После того как маг умрет, демона некому будет сдерживать – и он вырвется на свободу, – пояснил он.

Я мог спросить, откуда орк знает столько подробностей, но не стал.

Тот, кого прочили на роль жертвенного тельца, вряд ли станет выгораживать палача.

– Скорее. – Динкс уже не говорил, а натужно хрипел. Создавалось впечатление, что его душат. – Я больше не могу сдерживать…

Видя всеобщее замешательство, Кламст повернулся к разведчикам и выкрикнул несколько отрывистых команд, больше похожих на лай шакала, чем на нормальную речь. Невозможно догадаться, что означал бессмысленный поток исковерканных фраз, но те, к кому была обращена команда, поняли командира. Кламст отдал приказ напасть на Олитунга.

По два ножа в руке.

Восемь за один раз, если кинуть одновременно.

В такую большую мишень трудно промахнуться.

Орки живучи, и не факт, что гигант умрет сразу.

Но леруф получит свежую кровь, и у остальных появится шанс выжить.

Имуры, дроу, орки и даже никчемные люди считали гоблинов жалкими ничтожествами, ни на что не способными трусами. А сами спрятались в кусты, когда возникла необходимость принять единственное решение. Простое и очевидное. Одна смерть в обмен на множество жизней.

Может, это безрассудная смелость загнанного в угол зайца, потерявшего всякую надежду вырваться из западни. Или Кламст боялся зловещей крысы Хаоса намного больше, чем гнева оставшихся в живых орков и приговора Хрустального Принца. Как бы то ни было, но гоблин принял решение. А трое разведчиков поддержали своего командира…

Я смотрел на агонию Динкса и, как ни странно, не испытывал никаких чувств. Вообще никаких. Ни радости от того, что ненавистный враг прямо сейчас умрет у меня на глазах, разорванный леруфом, Ни торжества от того, что лучники Сави наконец будут отмщены. Ничего.

Павших уже не вернуть. Так же, как не вернуть осколка души, которым я присягнул Хаосу. Справятся ли четверо утангов с «крысой-демоном», неизвестно. Умрем ли мы на час позже или на час раньше, уже не имеет значения.

Маг, договорившийся с чудовищем, не понимал главного. У всего на свете есть причина. А значит, Мефисто, блуждающий остров, оказался здесь не случайно. И никакому демону в мире не под силу попасть в это странное место, если оно само не захочет его принять. А в том, что остров откажется иметь дело с жалкой крысой, не было сомнений. Нет, определенно ему нужен кто-то другой. Кто-то…

– Честь дроу… – прошептали пересохшие от волнения губы.

Четверо гоблинов сделали три шага вперед, выходя на позицию для броска.

Лам лучше кого бы то ни было знал, что телохранитель, не способный защитить господина, – ничтожество.

Айвель рывком вытащил из ножен стилеты.

«Плевать на утангов, все равно сдохну!» – Орк принял окончательное решение.

Свен положил руку на плечо старого друга. В детстве, когда нужно было решиться на что-нибудь важное, он часто так поступал.

Дикая тварь, заключенная в энергетическую клетку, ощутила, как прогибаются ослабевшие прутья.

Динкс исчерпал резерв сил. Он и так сдерживал крысу намного дольше, чем изначально рассчитывал.

Взгляды орка и дроу встретились, после чего сомнения исчезли: неоконченная дуэль завершится. Здесь и сейчас.

– Пора. – Кламст понял: промедление грозит гибелью всем.

– Что? – Я повернулся к Свену.

– Ничего. – Он напрягся, готовый к рывку.

– Лучше достойно умереть, чем не выполнить долг. – Лам нашел выход из тупика.

Обессилевший маг устало закрыл глаза – и сдался.

– Нет!!! – Я слишком поздно понял, что задумал друг детства.

Имур взялся за рукоять меча.

«Да. Так будет лучше для всех», – мог бы ответить Свен, но не стал тратить время на бесполезные слова.

Дуэль считается завершенной только после смерти одного из участников.

– Сейчас! – скомандовал Кламст.

Айвель рванулся вперед.

Четверка утангов взяла Хрустального Принца в кольцо.

«Остановите Свена!» – хотел закричать я – и не смог.

Дикий рев, исторгшийся из глотки чудовища, заглушил остальные звуки.

Гоблины дрогнули на краткий миг – и потому из восьми брошенных ножей цели достиг только один. Тот, кто целился в сердце, попал в руку.

Волна мироздания накатила на берег, смыв с песка причудливый рисунок клетки. И там, где секунду назад находился непреодолимый барьер, ничего не осталось.

Тело имура отбросило назад. Как будто по магу со всего размаху ударила огромная невидимая рука.

Опьяненный жаждой крови монстр вырвался на свободу.

«Это конец», – успел подумать Динкс, прежде чем провалиться в спасительные объятия пустоты.

Лам опоздал на полшага. Он был готов отдать жизнь за своего господина, но не успел.

Смерть выбрала другого.

Сложенные крылья распрямились. Это был прощальный вздох. Взмах совпал с последним ударом сердца.

«Честь дроу», – похоронным набатом прозвучало в голове Валда.

Мертвенно-бледное лицо, с пустыми ничего не видящими глазами, напоминало застывшую маску.

Честь…

Мир перевернулся с ног на голову, утратив всякое подобие смысла.

Честь дроу…

Наваждение, превратившееся в вечное проклятие, смяло и опрокинуло сознание.

Отныне она…

НИЧЕГО НЕ СТОИТ.

Окончательно утвердившись в этой ужасной мысли, Валд вскинул руку с ножом к шее и, вложив остаток сил в последнее движение, перерезал себе горло.

Глава 11

Расхожее выражение «Хорошо там, где нас нет» наиболее точно отображает мировоззрение смертных. Яблоки соседа вкуснее, чем свои, лучшее вино – привозное, солнечных дней в году больше в деревне, расположенной по ту сторону холма, чужие поля плодороднее и т. д. и т. п.

Это даже не зависть, это скорее иллюзия, разрушить которую невероятно сложно. Конечно, можно постараться объяснить, привести неоспоримые доказательства, убедить, настоять на своем.

Но даже при внешнем согласии в глубине души каждый останется при своем мнении: чужое лучше и краше. Жестокий мир несправедлив. То, что одним достается тяжким трудом, путем лишений и страданий, другим приносят на блюдечке с голубой каемочкой. И пускай эти счастливчики жалуются на неудачи, клянут трудности и проклинают жестоких богов. Это ничего не меняет. Им все равно повезло в жизни больше. При раздаче праздничного пирога судьба выдала любимчикам кусок потолще. А если даже размеры кусков у всех одинаковые, то у ближнего – самый сладкий, кислый или горький. Не важно какой, главное – САМЫЙ. И он уже изначально лучше, чем СВОЙ.

Все это относится к обычным людям. А уж когда речь заходит о царственных особах или богах, фантазия смертных начинает рисовать такие нереальные картины счастья и процветания, что от наплыва впечатлений голова идет кругом.

Непосвященным может показаться: жизнь королевы – сплошной праздник, а жизнь богини – сказочный сон, где осуществляются любые, даже самые невероятные желания. Путь ее усеян благоухающими лепестками роз, а малейшая прихоть немедленно выполняется.

Не исключено, что в этих догадках есть доля правды, но непрекращающееся веселье в конечном итоге превращается в пытку, а волшебный сон – в проклятие. Ведь даже при всем желании невозможно проснуться. Встретить восход солнца. Почувствовать у себя на груди тепло новорожденного младенца. Ощутить себя частью жизни. Пускай трудной и временами жестокой, но все-таки настоящей жизни, а не вымышленной, никогда не кончающейся сказки, с одними и теми же героями и опротивевшим, заезженным до дыр сюжетом.

Фаса, королева Хаоса, прекрасная богиня, мать Этана и жена Алта, последние несколько столетий пребывала в странном состоянии. Это был не сон в прямом смысле слова, а некое пограничное состояние, когда чувства притупляются настолько, что становится безразлично абсолютно все.

Убаюкивающее течение реки времени несло ее по волнам. А некогда яркий, бушевавший страстями и эмоциями мир стал расплываться, теряя четкость.

Боги подобны звездам. Они не стареют, они постепенно угасают. Фаса чувствовала, как медленно, почти незаметно погружается в океан вечности, и не находила в себе сил, а главное, желания изменить ситуацию.

Мятеж Этана вернул ее к жизни, но королева понимала: за яркой вспышкой последует непроглядная тьма, бороться с которой будет еще труднее, чем прежде.

Божественная чета по-разному оценивала выходку сына. В отличие от жены Алт видел в поступке Этана одно лишь желание самца безраздельно владеть определенной территорией. Мужчины теряют остатки разума, когда речь заходит об их раздутом до невозможности эго. Бык, бросающийся на мулету тореадора, не видит ничего, кроме куска ткани. Так же и ее муж – он не хотел замечать очевидных вещей. Дело не столько в абсолютной власти, сколько в том…

Появление Алта прервало ее размышления, не позволив смутной догадке оформиться в нечто конкретное.

– Он засветился. – Повелитель Хаоса никогда не ходил вокруг да около. – После того как мальчишка похитил амфору, я решил, что в его жилах течет…

– Кровь лордов? – Усталые веки стремительно поднялись, и ледяной взгляд прекрасных глаз окатил Алта презрением. – Неужели ты когда-либо сомневался в том, что это твой сын?

Женщины становятся непредсказуемыми и опасными, когда речь заходит о потомстве. Лев не станет связываться с львицей, вскармливающей детенышей, потому что в отличие от здравомыслящего самца ее поведение непредсказуемо.

– Нет, не сомневался. Я всего лишь…

– Не нужно оправдываться. – Утомленно откинувшись на спинку кресла, Фаса закрыла глаза. – Ты сказал, что он засветился.

– Да. – Сейчас было не самое подходящее время для ссоры, поэтому Алт не стал заострять внимание на вспышке раздражения супруги. – Он был настолько глуп, что…

– В его жилах течет божественная кровь. – Фасе не хотелось открывать глаза, слушать «отличные новости», принимать участие в охоте на сына – вообще общаться с мужем.

Самый простой и действенный способ закончить неприятный разговор – вывести Алта из равновесия.

– …божественная кровь, поэтому обвинять его в глупости…

– Можешь не продолжать. Все ясно без слов. Ты до сих пор считаешь, что обнаглевший щенок задумал разделаться с родителями из-за какой-то глупой жалости. Женщине никогда не понять, что настоящему мужчине нужна власть. Он не способен довольствоваться вторыми ролями. Принц, не мечтающий стать королем, – полнейшее ничтожество. То, что Этан поднял мятеж, говорит о хорошей наследственности. Я на его месте поступил бы точно так же. Но позволить обнаружить себя, использовав магию! Это такая глупость… Жалость!

Фаса открыла глаза и с удивлением посмотрела на мужа.

Как странно, что именно мужчина так четко и ясно сформулировал ответ на вопрос, не дававший ей покоя. Ведь это так просто. Почему она не могла догадаться об этом раньше? Борьба за власть. Первенство самца. Желание быть лидером, и все такое. Без сомнения, в этих словах есть определенный резон, но… Кочевники северных племен, снимаясь со стойбища, оставляют престарелых родителей умирать на снегу. С одной стороны, племенем движет голый расчет – избавляясь от стариков, оно дает шанс вырасти детям. В суровом климате голод – не редкость. Но с другой – в варварском обычае жестокость и здравый расчет тесно переплетаются с состраданием, жалостью и даже, как ни странно, с любовью.

Не у каждого хватит мужества уйти в мир иной. А нести на плечах тяжкий груз осознания собственного бессилия, бесполезности и отделенности от жизни племени…

Это ужасно. И помочь избавиться от непосильного бремени может лишь близкий человек.

Самый близкий.

Женщины более чувствительны. Может, поэтому Фаса раньше мужа почувствовала, что стала угасать. Ее некогда яркая звезда потеряла былое величие и блеск. То, что раньше имело значение и казалось важным, сейчас утратило смысл.

Мир не может развиваться и двигаться дальше, когда боги потеряли к нему интерес. А стоячая вода начинает цвести и гнить, постепенно превращаясь в вонючую болотную жижу. Мальчик, давно уже ставший мужчиной, понял это раньше родителей. И решился на отчаянный шаг. Бросил вызов несокрушимой мощи Хаоса, имея в качестве поддержки единственного соратника – файта. Существо, безраздельно преданное хозяину. Без раздумий следующее за ним куда угодно.

Даже на эшафот…

– Жалость?! – переспросила Фаса, не вполне уверенная, послышались ей последние слова мужа или нет.

– Да. – Алт начал уставать от тягостного разговора. – Ты убедила себя в том, что именно жалость движет амбициозным щенком. Но это не так. Власть – вот яд, от которого нет противоядия. Он проникает в каждую клетку, заполняя собой все. Мысль, что ты не первый, сводит с ума, толкая на немыслимые безрассудства.

– Оказывается, ты знаешь меня лучше, чем я сама. – В широко распахнутых глазах сквозило неподдельное удивление.

– С точки зрения женщин, мужчины – это взрослые мальчики, сменившие игрушечных солдатиков на настоящих. Ты говоришь, я хорошо знаю тебя? Глупости. Этан преуспел в этом намного больше. Он точно рассчитал – рано или поздно мать придет к мысли о жалости. Я не открыл тебе глаза, а всего лишь сэкономил немного времени. Потом, когда глупый выскочка умрет, ты решишь, что со смертью ребенка потеряла единственный смысл в жизни. И начнешь искать виновников, тех, на ком можно выместить необузданный гнев.

– Интересное предположение.

– Скорее уверенность, основанная на долгой совместной жизни.

– Да, ты и вправду неплохо изучил мои привычки.

– Речь идет не о привычках, а реакции на раздражающий фактор.

– Для тебя сын – не более чем раздражающий фактор? Как мило.

– Не нужно цепляться к словам. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

– Я понимаю лишь то, что ты принес благую весть. Известие о скорой кончине Этана.

– Я пришел сообщить лишь о том, что твой сын оказался идиотом.

– Наш.

– Хорошо, наш. Это действительно важно. Но – мы отвлеклись. После того, как ты решишь, что потеряла единственный смысл в жизни, последует реакция.

– Разумеется.

– Ты согласна?!

– А ты ждал, что я начну отпираться?

– Нет, однако не предполагал, что согласишься так быстро. Хорошо, тогда пойдем дальше. Мы оба знаем, кто в твоем длинном списке отмщения пойдет номером первым.

Прежде чем ответить, Фаса в упор посмотрела на мужа. Он выдержал этот долгий пристальный взгляд.

– Разумеется, ты. Вторые роли не для лучезарного Алта. – Впервые за разговор она улыбнулась без тени притворства.

Бывают моменты, когда совсем не хочется убеждаться в собственной правоте. Это был именно такой случай.

– Да. Вторые роли и правда не для меня. – В голосе Алта не было радости. – И… – Он хотел сказать что-то важное, но передумал, ограничившись короткими фразами: – Детали обсудим позже. Охотники скоро вернутся. Тогда и поговорим. А пока…

– Пока я подумаю о жалости, а ты волен делать все, что угодно. – Фаса закрыла глаза, давая понять, что утомительный разговор окончен.

Он постоял некоторое время, задумчиво глядя на женщину, которую в одной из прошлых жизней любил так неистово и самозабвенно, как можно любить только один раз. А теперь от этого чувства не осталось ничего, кроме воспоминания с легким привкусом грусти. Все когда-то кончается. Рано или поздно. И самое страшное – ушедшего не вернуть. Потому что время никому не дано повернуть вспять. Даже богам.

– Львица опасна, только когда выкармливает потомство. В отличие от слабых детенышей взрослые не нуждаются в материнской опеке. Ты слишком умна для слепого безрассудства и слишком устала, чтобы изображать безудержный всплеск ярости. Подумай об этом. Очень хорошо подумай, прежде чем совершать непоправимую глупость.

И он, не дожидаясь ответа, исчез, оставив блистательную королеву в гордом одиночестве.

Алт был прав в одном: она и в самом деле очень устала. Но когда придет время, у Фасы хватит сил не на какой-то вымученный всплеск ярости, а на самый настоящий взрыв. Звезда не станет медленно угасать. Она слишком красива, чтобы превратиться в блеклое ничтожество. Напоследок она станет сверхновой – и вспыхнет так ярко, что ослепит мир.

А взрыв…

Он не просто раскачает хрупкую лодку мироздания, он утопит ее вместе с командой.

Достойный финал красивого долгого сна.

Придя к этому выводу, богиня закрыла глаза, погрузившись в некое подобие медитации. Она нередко прибегала к испытанному приему, пытаясь найти недостающее звено в длинной цепи. И всегда с неизменным успехом.

При желании человек способен объяснить, как он дышит, но в большинстве своем никто не задумывается о такой ерунде. Фаса была уверена: если очень захотеть, можно найти подсказку в глубине своего подсознания.

Не важно, как это происходит. Главное – результат. В конце концов, она богиня, высшее существо. Мир лежит у ее ног. Сомнения присущи смертным. Для небожителей нет ничего невозможного.

Сейчас у нее был план, но не хватало последнего, самого важного штриха. Того, без чего по-настоящему хорошая картина не станет шедевром.

Фаса не знала, сколько прошло времени, прежде чем перед внутренним взором предстало бескрайнее белое поле. Для богини само понятие «время» давно утратило смысл, превратившись в абстракцию.

Главное – она нашла то, что искала.

С высоты птичьего полета виднелась крохотная фигура, распластавшаяся на снегу. Сначала Фасе почудилось – это старик, оставленный племенем умирать на бескрайних равнинах севера. Она так долго размышляла о предназначении, любви, одиночестве и грузе ответственности, что сознание могло сыграть с ней злую шутку, выдав желаемое за действительное.

Но, внимательно присмотревшись, богиня поняла, что знает этого человека. Кроме того, он не лежал, а полз, оставляя за собой длинный кровавый след.

Разрубленный пополам червь упорно продолжает извиваться. Во имя чего он продолжает так напрягаться, не знает никто, даже он сам. Это как жизнь. Беспрестанное движение ради движения. Остановился – значит, умер.

В этом месте не было ничего, кроме бесконечной равнины, покрытой снегом. Здесь некуда даже лететь, не то что пытаться доползти до края мира.

Самое благоразумное – остановиться и уснуть. Мягкое одеяло вечного покоя укроет израненное тело, подарив несчастному избавление от страданий. Так всегда поступали мудрые старики. Но в отличие от немощных старцев, засыпающих на снегу, этот безумец отчаянно цеплялся за жизнь. А если спросить, вряд ли смог бы объяснить, во имя чего так старается. Ведь жизнь смертных подобна искре костра. Зажглась – и сразу погасла.

Хотя…

Порой хватает одной крохотной искры, чтобы разгорелся вселенский пожар. Главное – вспыхнуть в нужное время и в нужном месте, превратив мир в огромный пылающий факел.

Алт утверждал, что опасна только выкармливающая потомство львица.

Чушь. Глупый вымысел. Настоящая львица опасна всегда.

Фаса докажет это, но не сейчас. Сперва лодка должна основательно раскачаться. Затем крохотная искра выполнит уготованное судьбой предназначение.

И только потом богиня скажет свое веское слово.

Которое станет последним.

Для всех.

Глава 12

Мальтиса и Мелиус.

Одиночество и верность.

Предопределение и долг.

Багряный восход и кровавый закат.

Такие разные и в то же время чем-то неуловимо схожие.

В иной жизни они вполне могли родиться братом и сестрой или, неожиданно встретившись, стать любовниками. Раствориться друг в друге, познав истинное счастье. Вырастить много детей и прожить вместе до старости лет.

В другой жизни все могло бы сложиться иначе. Но только не здесь и не сейчас.

В этом мире равнодушная жертва и милосердный палач встретились только однажды. Их судьбы пересеклись в грязной таверне, где пьяная толпа провожала в последний путь «сумасшедшую бабу». Глупые навозные жуки, смеющиеся над полетом прекрасной бабочки, бесстрашно летящей в огонь. Ее крылья уже тлеют от нестерпимого жара, а серая масса, копошащаяся далеко внизу, по-прежнему убеждена: это обычная шутка. Отличный повод собраться. Набить брюхо и упиться до беспамятства.

Угощение оплачено из чужого кармана. И значит, можно ни в чем себе не отказывать. Жизнь коротка. Поэтому время от времени нужно отпускать тормоза и лихо мчаться с пригорка в компании подвыпивших приятелей, оглашая окрестности дикими воплями. Победно вскидывать руки вверх, с наслаждением подставив лицо встречному ветру. Запрокинув голову, пить жадными глубокими глотками обжигающую жидкость, не обращая внимания на то, что большая часть льется мимо.

Какой замечательный вечер!

Какая прекрасная жизнь!

Война и невзгоды остались в далеком прошлом. Дела и заботы подождут. Сегодня чудесный праздник. Вино льется рекой. Не нужно ни о чем думать. Нет смысла переживать и бояться нового дня. Будущее – глупая выдумка. Есть только настоящее. Остальное не важно…

Вот только куда-то подевался хитрый трактирщик. А дебелая толстуха-служанка одна не справляется. В другом месте и в другое время это могло вызвать недовольство, но сегодня проблема решается просто. Кто-то видел Суфа, поднимающегося наверх. Не иначе, трактирщик что-то задумал. Надо пойти и кликнуть старого проныру. Народ собрался повеселиться на славу, а не подыхать со скуки.

Вина и закуски! Хозяин, не скупись! За все заплачено с лихвой! Мальтиса в кои-то веки раскошелилась на праздник. Жила себе замкнуто, ни с кем особо не общаясь. Если бы время от времени не помогала отводить разные беды и не предсказывала погоду, люди наверняка решили бы, что она ведьма.

А вот поглядите-ка: когда хочет, может веселиться и пить. Ну а в хмельном угаре, как известно, жизнь выглядит проще. Цвета размыты. Боль не чувствуется. Пьяному и море по колено. Глубокое синее море, раскинувшееся до самого горизонта. Идешь себе по воде и идешь, удивляясь, почему не додумался сделать это раньше. Оказывается, преодолеть огромную водную гладь совсем просто. Нужно только очень захотеть. И тогда – делов-то, раз плюнуть. Сегодня на одном берегу – завтра уже на другом. Пока старый друг хмель рядом, нет ничего невозможного.

Жалко, что ночь не продлится вечно.

Хмурое утро венчает блеклый рассвет. Силы стремительно тают. От былого запала не осталось следа, и вчерашний герой, покоритель морей, вдруг тонет в маленькой лужице.

В крохотном черном озерце, вылившемся на пол из пробитого черепа.

– Су-уф! – Держась за стены, грузная фигура медленно ползет вверх. – Где тебя носят морские дьяволы?!

На улице штормит, и корабль-таверна, отчаянно скрипя мачтами, раскачивается из стороны в сторону. Болтанка такая, что нужно держаться за переборки, иначе свалишься.

– Су-уф! Мы хотим пи-ить!

Человек доходит до самого верха, и его мутный взгляд упирается в тело.

– Приятель, да ты набрался как скот! Вставай немедля… и… давай… пошли вниз… Короче… Ждут… В общем, там…

– Он устал. – Мелиус только что закончил разговор с Этаном и покинул грязную коморку. – Не нужно трогать старину Суфа. Пусть отдохнет.

Голос файта звучит успокаивающе-доброжелательно, но пьяный не слушает. Трактирщик должен идти вниз и обслужить гостей. И вообще, кто этот недоносок? Откуда он взялся и как смеет перечить мужчинам, решившим выпить и повеселиться?

– Ты кто? – В отвратительной гримасе и мутном блуждающем взгляде нет ничего человеческого. – Говори, пока я тебя…

– Не убил?

– Да… Точно… Того… Это… прибил… пока тебя…

Мелиус не хочет мараться. Нетрудно прихлопнуть таракана ладонью, так, чтобы на руку брызнула отвратительная жижа, но ведь остается гадкое ощущение. К тому же здесь не одно насекомое. Внизу их целый выводок. Что ж, в любом случае нужно с кого-то начинать.

– Не прибил… как… слизняка… Вот…

Со стороны может показаться, что человек слегка похлопал друга по плечу. Мол, все в порядке, старина, успокойся, не заводись, лучше сядь отдохни, а я сбегаю за вином. Потом вместе выпьем. Поговорим о жизни. Обсудим женщин. Планы на будущее. Поделимся сокровенным. А когда вино кончится и фляга опустеет, мирно разойдемся, чтобы никогда больше не встретиться.

Но это «небрежное прикосновение» на самом деле несет смерть. На теле нет видимых повреждений. И все же сердце смято в лепешку, словно ударом огромного молота. Рука легко опускается на плечо пьяного – и мутный взгляд на мгновение проясняется. Широко распахнутые от боли глаза удивленно взирают на странного незнакомца, способного так небрежно убить человека. Прихлопнуть его, словно муху, и, не останавливаясь, проследовать дальше.

– Т… – Сил не хватает даже на предсмертный хрип.

Корабль-таверна получает громадную пробоину – и тонет. Где-то вдалеке завывают морские дьяволы, но пучина уже поглотила лихих моряков, и, может быть, впервые в жизни им не страшна ужасающая мощь идеального шторма…

В отличие от жертвы Мелиусу неведома романтика дальних странствий. Морская тематика оставляет его равнодушным, поэтому он проходит мимо.

Два неподвижных тела остаются за спиной файта, и это только начало. Хозяин пожелал очистить место от скверны. Слуга выполнит приказ господина. Те, кто потерял человеческий облик, перестают быть людьми. Но будь они даже святыми, сейчас это не имеет значения. Слово Этана – закон.

Как ни в чем не бывало файт спускается вниз. За время его отсутствия ничего не изменилось. Те же облака густого табачного дыма, режущий ухо визгливый пьяный хохот, истеричные выкрики, отборный мат и звон бьющихся глиняных кружек. Шумная вечеринка подходит к концу, но, кроме Мелиуса и Мальтисы, об этом не знает никто. Жизнь кажется нескончаемой и прекрасной.

Всем.

Кроме одной женщины, стоящей рядом со стойкой в ожидании кавалера.

Белый танец.

Поцелуй на прощание.

Финал.

Праздник кончился.

Свечи потушены.

Жизнь пролетела как сон. Быстро и незаметно. По-хорошему, нужно проснуться, но она медлит. Глаза Мальтисы прикованы к мужчине, идущему к ней.

У него спокойное лицо, уверенный взгляд и скупые, точно выверенные движения.

Шатающиеся фигуры, призраки, встающие на пути незнакомца, устало оседают на пол.

Первый.

Второй.

Безжалостный молот раз за разом опускается на наковальню, где разбивают сердца.

В кузнице жарко и накурено, но Мелиус не обращает внимания на мелочи.

Третий.

Четвертый.

Сзади слышатся взрывы пьяного хохота.

– Уген, да ты набрался к чертям собачьим! Вставай, нечего валяться в проходе!!!

Пятый. Шестой.

– А Вел… Посмотрите-ка, тоже хорош! Клялся, что будет пить до утра, а слег в самом начале.

Седьмой…

Десятый…

Крылья прекрасной бабочки пылают вовсю, а пьяным навозным жукам по-прежнему весело. Трагедия оборачивается грязным бессмысленным фарсом, где Смерть правит балом и есть лишь одна пара, способная на красивый прощальный танец.

Мужчина подходит к женщине, пребывая в непоколебимой уверенности, что именно он – единственный и неповторимый. Ему невозможно отказать. Здесь нет никого достойнее. Она должна согласиться. Других вариантов попросту нет.

Но вместо трепетного взгляда покорной лани его встречает открытый вызов дерзкой волчицы.

– Расслабься, красавчик. Ты не мой герой. Не тот человек, которого я жду. – Белоснежные зубы расплываются в зверином оскале, а на дне бездонного колодца расширившихся от возбуждения зрачков плещется лава.

– Ты в этом уверена? – Его вкрадчивый голос льется сладкой патокой.

– Абсолютно. Будущего не изменить. У моего избранника другое лицо.

– Лицо – это маска и не более.

– Эй, приятель… Поосторожней с нашей ба…

Небрежный взмах руки, пытающейся отогнать надоедливую муху.

…дцатый…

– А маску нетрудно сменить.

– Согласна. Сменить и вправду нетрудно. Но только при условии, что знаешь, какую надеть. А ты ведь не знаешь?

– Чего… Вдруг… Развалился тут…

…дцатый…

– Я угадала?

– Отчасти.

– Не пытайся меня обмануть! – Наконец ей стало по-настоящему весело.

Бабочка, охваченная пламенем, падает вниз. Дна пропасти пока не видно, и, что самое главное, нет боли.

– Ты не мой парень, а я не глупая девчонка, влюбленная до беспамятства…

– Вен умер. – Мертвенно-бледное лицо появляется откуда-то сбоку. – Ты что, отравила вино?

– Нет.

– Тогда почему они…

…дцатый…

– Я не пытаюсь тебя обмануть. И пришел за другим.

Количество неподвижных тел слишком велико. Даже с учетом того, что сегодня бесплатная выпивка.

– Вино отравлено! – Истеричный крик, зарождающийся в дальнем углу зала, служит искрой, воспламенившей погребальный костер. – Коварная ведьма отравила вино! Она задумала нас погубить!

Простая и ясная мысль хоть и не сразу, но все же доходит до большинства присутствующих. Мутные пьяные взгляды обращаются к виновнице торжества и видят, как Мальтиса, небрежно облокотившись на стойку, улыбается заезжему гостю. Окончательно умом тронулась. Задумала убийство и думает, это сойдет ей с рук.

– Он среди них? – Мелиус обводит рукой зал, указывая на толпу.

– Нет.

– Ты видела его прежде?

Протяжный рев исторгается из глоток «пирующих». Концентрация ненависти достигает того предела, когда становится физически ощутимой.

– Нет. – Голоса не слышно, но файт, не напрягаясь, читает ответ по губам.

– Хорошо.

В отличие от взбешенной толпы эти двое безмятежно-спокойны. Мужчина уверен в собственных силах, а женщина знает – изменить будущее невозможно. Ее убьет альбинос. Тридцать два поколения предсказателей что-то да значат. Ошибка исключена. На месте пьяного быдла могли бы оказаться любые чудовища. Демоны Хаоса. Призраки Толуа или вообще кто угодно. В любом случае ничто не изменится. Пока не появится альбинос, она не умрет. Пылающая искра не достигнет дна пропасти, а круг не замкнется.

Опьяненная жаждой крови толпа не знает про все эти тонкости. По большому счету они ей и ни к чему. Чем забивать голову ерундой, лучше броситься скопом на врага – и убить. Разобраться раз и навсегда. У большинства из присутствующих есть ножи. Но когда численный перевес настолько велик, оружие ни к чему, оно только мешает. Задача на редкость проста – повалить ублюдков на пол и бить ногами до тех пор, пока тела не превратятся в бесформенные ни на что не похожие туши. Если бы речь не шла о ведьме-отравительнице, нашлись бы желающие напоследок использовать бабу по назначению. Но никто из присутствующих не желает пачкаться о подлую гадину. Забить ее насмерть – и дело с концом.

Мелиус тоже не хочет пачкаться о выводок мерзких жуков, но выбора нет. Приказы Этана не подлежат обсуждению. Файт делает шаг вперед, оставляя женщину за спиной.

Со стороны кажется: Мальтиса и вправду тронулась умом. Никто не останется равнодушно-спокойным, когда разгоряченная алкоголем толпа настроена учинить кровавый самосуд. А ненормальная баба стоит, небрежно облокотившись о стойку, и улыбается. Оказавшаяся неподалеку бутылка очень кстати. Кружки нет – и не надо. Мальтиса поднимает бутылку вверх, салютуя подонкам, пытающимся объять необъятное и совершить невозможное.

Удивление трактирщика Суфа по поводу ранга приглашенных легко объяснимо. Во время войны большинство честных людей уходит в армию. Трусы и всякий сброд остаются, поднимаясь на поверхность чистого доселе озера отвратительной гнилостной пеной.

Мальтиса собрала под одной крышей чуть ли не всех подонков округи. И теперь провозглашала тосты за их неизбежный конец. А они не видели и не чувствовали ничего, кроме неистовой пьяной ярости.

Мутные мысли.

Навязчивые идеи.

Парадоксальные выводы.

Нелогичные действия.

И в результате – неизбежный финал.

Страшный и глупый…

Ошибка нападавших состояла даже не в том, что они проигнорировали Мелиуса, а в том, что слишком поздно опомнились. Ослепленная звериной злобой толпа, всколыхнувшись в едином порыве, бросилась на обреченных, словно девятый вал на хрупкое суденышко. Казалось, невозможно противостоять напору могучей стихии, но Мелиус не дрогнул. Орда глупых насекомых возомнила, что ей по силам расправиться с могучим исполином, и просчиталась. С таким же успехом комариная стая могла атаковать медведя.

Один хлопок.

Второй.

Третий.

Четвертый.

Сердца рвутся на части.

Хрупкое судно на поверку оказывается непоколебимой скалой, о которую разбиваются глупые волны.

Руки двигаются так быстро, что человеческий взгляд не успевает заметить их движения. Только что перед глазами колыхалась слегка размытая картинка мира, сузившегося до очертаний ненормального, посмевшего встать на пути разъяренной стихии. А в следующую секунду уже ничего нет. Рот открывается в беззвучном крике – и не успевает выдохнуть отработанный воздух. Бесчувственные тела оседают под ноги нападающих, но те не замечают этого. Одно-единственное желание заполнило разум безумцев – добраться до ведьмы. Убить отравительницу. Выплеснуть злобу, ненависть, страх.

А она смеется над их глупостью, салютуя очередной смерти, и раз за разом подносит бутылку к губам. Сегодня ее день. Алкоголь не бьет в голову, но лишь утоляет жажду. Альбинос рано или поздно объявится. А пока его нет, можно попытаться залить огненную лаву, обжигающую разум и сердце.

Мальтиса последняя в роду. Поэтому у нее нет девочки, дочки, чьи длинные волосы мать заплетала бы в косы. Пела бы на ночь колыбельную и любила так, как можно любить один раз в жизни.

– …ка!!! – Предсмертный хрип все-таки вырывается из горла очередного бедняги, и с глаз оставшихся в живых спадает серая пелена.

Они видят пол, усыпанный трупами, и демона, превратившегося в размытый волчок. Те, кто оказался рядом, отброшены в сторону. Парализованные ужасом люди застывают на месте, не в силах бежать. Впрочем, даже если бы и могли, это уже не играет роли. В любом случае, шансов нет. Файт слишком быстр.

За оставшуюся минуту Мелиус «зачищает» таверну и подходит к смеющейся женщине. Может, она и вправду сошла с ума. Только не здесь и не сейчас, а в тот злополучный момент, когда узнала о собственной смерти.

Этан распорядился очистить грязное место от скверны и сделать так, чтобы женщина умерла счастливой.

Первая часть приказа выполнена. Вторая – под вопросом: глаза Мальтисы искрятся весельем, а полуоткрытый рот растянут в улыбке, но это не значит, будто она счастлива.

Безумна – да. Все остальное пока что неясно. Ее подбородок, шея и платье залиты вином. Впрочем, в столь знаменательный день можно не обращать внимания на мелочи.

– Ты! – Рука фамильярно указывает на подошедшего вплотную мужчину.

Файт терпеливо ждет окончания фразы.

– Ты… – Вино наконец бьет в голову, и она неожиданно понимает, что безнадежно пьяна.

– Я.

– Ты не… – Мальтиса начинает медленно оседать, но сильная рука удерживает обмякшее тело.

– …не альбинос?

– Нет. – Файт отрицательно качает головой.

В ее глазах начинает двоиться. Потолок кружится. Кажется, еще немного – и упадет.

– Я не альбинос.

– Я вижу… Хорошо… потому что… ты нравишься… И… тогда…

Язык женщины заплетается, а каждое слово тише предыдущего, но Мелиус умеет читать по губам.

– Разрешаю. До… блестному. Ры… царю. Поцеловать. Пре… красную. Даму.

– Это осчастливит тебя? – Лицо файта по-прежнему невозмутимо, однако в голосе улавливается едва заметное напряжение.

В другое время ее наверняка удивил бы такой странный вопрос, но – не сейчас.

– Да! – На сей раз смех Мальтисы искренний.

Мелиус ловит себя на мысли, что женщина трезва и лишь притворяется пьяной, но он убеждает себя, что это не так.

Это всего лишь иллюзия. Мираж в бесплодной пустыне. Причудливая игра света и тени.

Однако на смену первому потрясению приходит второе.

Словно по мановению волшебной палочки, исчезает таверна с забрызганным кровью полом и разбросанными трупами. Нет бушующей грозы и сошедшего с ума мира. Есть только двое странников, неожиданно встретившихся на перекрестке судьбы.

– Да. Это. Сделает. Меня. Счастливой.

Потолок кружится так сильно, что, не в силах вынести мельтешение, Мальтиса устало закрывает глаза.

Файт сжимает в объятиях ослабевшее тело и запечатлевает на устах обреченной женщины прощальный поцелуй. Жертва не видит, как при этом стремительно меняется лицо, цвет волос и кожи палача. Ее подхватывает стремительный бурный поток и неумолимо влечет к бездне. Мальтиса слышит нарастающий грохот водопада, не в силах поверить в то, что может разбиться. Это невозможно. Ведь альбинос так и не появился. Значит, время еще не пришло.

«Сделал… – яркое озарение подобно лучу солнца в сумбурном хаосе путающихся мыслей, – по-настоящему счастливой».

Мелиус мог бы многое рассказать о своих необычных способностях, об изменчивом времени и об альбиносах, но прощальный поцелуй не располагает к откровенности, а лишь проводит черту между жизнью и смертью. В этом и состоит его главное предназначение. Он подобен коварному демону-обольстителю, обжигающий жар страсти которого пронизан могильным холодом.

«Несмотря ни на что, ты сделал это…»

Приказ господина выполнен. Но файт не станет убивать Мальтису руками, испачканными прикосновением к отвратительным насекомым. Это будет несправедливо. Прорицательница заслуживает лучшей участи.

Поэтому левая рука продолжает удерживать женщину за талию, а правая достает нож. Мелиус знает, как подарить легкий и быстрый конец.

Короткий укол под лопатку. Куколка трещит по швам – и освобожденная бабочка, вырываясь из тесных оков мертвого тела, устремляется вверх, к ослепительному свету.

Свобода и Счастье.

Конец и Начало.

Смерть и Возрождение.

Тридцать два поколения.

Полный круг.

Глава 13

Кровь била горячей струей из вспоротого горла. Казалось, это не рана, а неожиданно ожившее жерло древнего вулкана. Скопившаяся за долгие годы сила подземной стихии наконец выплеснула наружу долго сдерживаемую ярость. Потоки обжигающей лавы устремились вверх, разбиваясь на тысячи капель. А затем чудесным образом превратились в ярких огненных мотыльков, разлетевшихся в разные стороны. Эти удивительные создания пытались за короткие мгновения земного существования испытать и постичь то, на что остальным требуются долгие годы. Но не смогли.

Вырвавшееся на свободу чудовище не ведало жалости. Единственным желанием твари было утолить дикий голод, преследовавший ее на протяжении всей жизни. Тот самый голод, что острым кинжалом рвет внутренности, доводя до исступления и в итоге лишая разума.

Заметив опасность, капли-мотыльки заметались в панике. Одни пытались укрыться в траве. Другие, сложив крылья, камнем падали вниз. Они разбивались в прах, становясь неотъемлемой частью земли, растворившись в ласковых материнских объятиях.

Лучше умереть так, чем оказаться сожранным омерзительной тварью. Мерзкой крысой, согласившейся покинуть грязную нору в обмен на обещанное жертвоприношение.

Несчастные старались изо всех сил, но избежать печальной участи сумели немногие. Достигли земли лишь те, кто вырвался на свободу среди первых. Остальных поглотил демон…

Ноги несчастного подкосились. Валд упал на колени и стал заваливаться на спину.

Леруф увидел прямо перед собой агонизирующего дроу. Короткий рывок – и порождение Хаоса впилось в мягкую плоть. Мощные лапы рвали на части законную добычу, закидывая в пасть огромные куски. Челюсти практически не жевали. Словно огромная змея, леруф заглатывал жертву.

Воистину это было ужасное зрелище.

На войне можно увидеть всякое. Когда сходятся две армии, никто не щадит противника. В пылу боя нет времени обращать внимание на смерть и чужие страдания. А после того, как битва закончится, перед глазами остается статичная картина поля, усеянного трупами. Усталость дает о себе знать, разум ставит защитный барьер – и наступает апатия. Нет сил даже радоваться, что выжил, не говоря уже о том, чтобы попытаться осознать масштабы разыгравшейся трагедии.

Но война – это война. Там ты участник, а не рядовой зритель, посаженный в первый ряд наблюдать, как монстр разрывает на части несчастного дроу.

И пускай Валд сознательно принес себя в жертву, вольно или невольно выступив в роли нашего спасителя. Это ничего не меняло. Сама по себе идея жертвоприношения в корне порочна. А возомнивший себя вершителем чужих судеб не заслуживает даже презрения. Только смерти. Позорного и страшного конца в желудке ненасытного демона.

Поддавшись минутной слабости, я чуть было не отдал Динкса на растерзание твари. Бесчувственные утанги, не задумываясь, выполнят любой мой приказ. Им безразлично, кого убивать. Для мертвецов Фасы нет своих и чужих. Есть четкое разделение: лидер и все прочие. Командиру нужно слепо повиноваться, остальных – не принимать во внимание.

И тем не менее в конечном счете победил здравый смысл. Пусть маг доведет начатое до конца – и все воочию убедятся, что Мефисто отвергнет грязную крысу…

Пока остальные, пребывая в некотором оцепенении, наблюдали за пиршеством кровожадного монстра, Лам не терял времени даром. Он вообще не обращал внимания на леруфа. Положив голову господина к себе на колени, телохранитель пытался привести Динкса в чувство.

Настоящий мастер может убить прикосновением, а может снять боль или сотворить настоящее чудо медицины. Судя по напряженному выражению лица и отсутствию видимого результата, телохранитель в лучшем случае изучил азы точечного массажа, не более. Хотя не исключено, что имур не просто лишился чувств, а балансировал на тонкой грани между жизнью и смертью. В таком случае привести его в чувство практически невозможно.

Кровавое пиршество подходило к концу, а маг, способный справиться с чудовищем, все еще не подавал признаков жизни.

– Ты можешь привести его в чувство?

Вместо ответа утанг, стоявший от меня по правую руку, коротко кивнул.

– Тогда не медли.

Я ожидал если не чуда, то чего-то похожего. Надежды не оправдались. Реальность оказалась намного прозаичнее. Мертвый воин подошел к распростертому на земле магу и коротко, без замаха, ударил ногой по голове. Тело имура дернулось, словно его пробило копье, и Динкс изогнулся в дугу, дико взвыв. Я не знаю, насколько сильной должна быть боль, чтобы воин, забыв о чести и достоинстве, так страшно кричал. Но, судя по виду несчастного мага, страдания оказались непереносимыми.

Лучшее, что мог сделать Лам в такой ситуации, – закрыть ладонью рот господина. Это не помогло. Тот прокусил руку телохранителя, не переставая бешено вращать глазами. Динкс не понимал, где находится. Адская боль заслонила собой весь остальной мир. Создавалось впечатление, что в голове несчастного произошла вспышка. После чего мозги начали медленно тлеть.

Судя по впечатляющему результату, слуги безжалостной Фасы знали о боли намного больше, чем может себе представить обычный смертный.

– Ты не перестарался?

Утанг отрицательно покачал головой. Командир предельно четко сформулировал задачу. Не упомянув о бережном отношении или негативных последствиях. Приказ выполнен. Маг жив. Остальное – детали.

«Когда имеешь дело с бездушными мертвецами, желательно объясняться более четко», – напряженно подумал я, с тревогой наблюдая, как леруф заглатывает ногу – последнюю часть тела, оставшуюся от несчастного дроу.

Секунда, вторая, третья – и все кончено. Чудовище, расправившись с первой жертвой, повернулось в сторону Динкса. Смертный выполнил первую часть договора, но оказался наивным глупцом, не позаботившись о защите.

Понятия «крыса» и «благородный герой» несовместимы. Демон готов выполнить обязательство, только будучи связанным по рукам и ногам. В противном случае он уничтожит и мага, и всех остальных. Жалкая подачка превратится в роскошный пир, и, может, впервые в жизни леруф забудет на время о своем вечном спутнике – голоде.

По большому счету ситуация вышла из-под контроля в тот момент, когда разведчики донесли об опасности, исходящей из леса. А теперь наступил кризис. Маг, единственный из присутствующих, мог обуздать вырвавшегося из клетки демона. Но, глядя на искаженное болью лицо, я ясно понял: имур выбыл из игры. Не исключено, что спустя некоторое время он придет в себя. Только леруф ждать не будет. Опьяненный жаждой крови хищник не оставит в живых никого.

Я спокойно относился к смерти. Но быть сожранным грязной крысой Хаоса, призванной в наш мир ненавистным врагом…

Нет, это чересчур.

– Остановите тварь! – Вытянутая вперед рука указала на монстра. – Быстро!

Короткий приказ – и трое утангов шагнули вперед. Четвертый остался со мной. Не оттого, что испугался, мертвым чуждо понятие «страх», а для страховки.

Легендарные воины против отвратительного порождения Хаоса. Впервые за многие тысячелетия они вновь сошлись на поле сражения. Тогда демоны были разбиты наголову, но Фаса и Алт в конечном счете добились победы. А сейчас…

Настало время мести. Жестокой и беспощадной. Той, что выдержала проверку временем, превратившись в нечто большее, чем просто навязчивая идея уничтожить врага.

Это был один из тех немногих приказов, о которых можно сказать: «Его выполняют с великой радостью!» Откровенно говоря, я сомневался, что утанги способны испытывать какие-то эмоции. Впрочем, жажда мести – не эмоция, а состояние исступления, превратившееся в навязчивую идею, которая не проходит до смерти. В случае же с мертвыми воинами остается и после нее.

Леруф никогда прежде не видел подобных созданий. Отголоски минувших битв скрыты от нас непроницаемой пеленой прошлого. Крыса появилась на свет намного позже великого противостояния. И потому не приняла в расчет четверку утангов.

Непуганые дикие животные не обращают внимания на людей – до тех пор, пока те не проявят свою истинную суть. А когда это происходит, бежать уже поздно.

Впрочем, демон – не беззащитное травоядное, а охотник. Он опьянен запахом крови и оттого чувствует свое подавляющее превосходство. Смертные наконец утолят его вечный голод. А жалкая подачка превратится в роскошный пир, который запомнится на всю жизнь…

Командир отдал приказ – и утанги шагнули вперед. При всем желании это нельзя было назвать битвой. Жестокая показательная казнь – наиболее подходящее определение для беспощадной расправы.

Демон метнулся к магу, и преданный телохранитель в очередной раз продемонстрировал готовность умереть за господина. Лам встал на пути монстра, заслонив собой Динкса. И пускай эта жертва ничего не меняла – смертному не остановить порождение Хаоса, – но и отступить было невозможно. Основное предназначение телохранителя – защищать. Даже ценой собственной жизни. Ламу не было нужды кому-то что-то доказывать. Он поступил в соответствии со своим представлением о долге. Умереть намного легче, чем до конца дней мучиться осознанием вины. Настоящий воин знаком с правилами страшной игры, принимает их такими, какие они есть, и потому не боится погибнуть.

Чудовище находилось в последнем рывке от жертвы, когда в битву вступили утанги.

Резкий свист рассекаемого воздуха – и три магических жала-бича врезались в корпус монстра. Один змеей заплелся вокруг ног, а два других обвили руки.

Мощный рывок – и порождение Хаоса повалилось на землю. Затем еще один – и беспомощное тело поднялось в воздух. Словно гамак, натянутый между деревьями, леруф завис в полуметре над землей.

Четвертый утанг, до этого стоявший рядом со мной, покинул свой пост. Древний воин склонился над демоном, произвел несколько быстрых движений – и возвратился на место. Его миссия была выполнена. В подбородок леруфа был вбит штырь, острие которого пронзило язык и верхнее нёбо и вышло из носа. После чего оба края сами собой загнулись в некое подобие кольца. Теперь демон был не в силах открыть пасть и закричать. Два других штыря ослепили его.

Подготовка к казни происходила на редкость быстро и тихо. Утанги знали о пытках намного больше, чем кто бы то ни было. Мощный рывок – и конечности крысы вырваны с корнем. Черная кровь хлещет во все стороны, как мощные струи весеннего паводка, прорвавшего хрупкую плотину, а обезображенный корпус, содрогаясь в конвульсиях, лежит на земле.

Но как оказалось, и это еще не все. Безжалостный бич обвился вокруг обрубка, потащив его к пропасти.

Короткий миг – и вот уже растерзанный демон летит вниз. Бесформенный куль кувыркается в воздухе, то и дело взрываясь фонтанами крови.

Могло показаться, что утанги подарили врагу слишком легкую смерть. Но это было не так. Леруф не разобьется и не истечет кровью. Подобное невозможно. Монстр слишком живуч, он умрет от другого.

Порождения Хаоса не могут находиться в мире смертных больше одного светового дня.

Для возвращения домой крысе не нужен маг. Вполне хватит глаз – чтобы найти энергетический канал. А затем с помощью простейшего заклинания вернуться домой. Ослепленный и неподвижный демон обречен на медленную смерть. И пожалуй, самое страшное – зная о неминуемом конце, он не в силах что-либо изменить.

Ожидание смерти хуже самой смерти. Истина, которую трудно оспорить. Во всяком случае, я не стану пытаться. Мне вполне хватит и того, что одной проблемой стало меньше, но…

Сразу возникла другая.

Да, утанги жестоко отомстили.

Да, они спасли нас от бешеной твари.

Да и еще раз да.

Но при всем этом отряд лишился единственной возможности попасть на Мефисто – остров, куда невозможно долететь.

Динкс до сих пор не оправился от болевого шока. Значит, в ближайшее время он не сможет помочь. Если он придет в чувство, это мало что даст: запас энергии мага исчерпан. Его не восстановить за оставшийся час с небольшим.

Утанги не ходят по воздуху, остальные члены отряда и вовсе бессильны что-либо сделать.

Следовательно…

– Церберы Фасы перестарались с демоном. – Олитунг первым нарушил молчание, выразив общее мнение. – Теперь нам точно конец.

Метательный нож гоблина до сих пор торчал из руки орка, но только сейчас Олитунг вспомнил про Кламста:

– Последнее, что осталось, – это вернуть пару долгов.

Гоблинский нож, вытащенный из раны, отлетел далеко в сторону, а орк повернулся к четверке съежившихся от страха разведчиков:

– Нехорошо предавать друзей.

– Ты-то можешь не беспокоиться насчет своей судьбы, – сказал Айвель.

На его глазах чудовище сожрало старого друга. Выхода из ловушки нет. Живая стена неотвратимо приближается. В сердце дроу не осталось ничего, кроме ненависти. Лицо принца словно высечено из камня. Он смотрит прямо перед собой и видит Валда, раз за разом вспарывающего себе горло. Честь дроу – абсолют, возведенный на пьедестал веры, – дала едва заметную трещину. Она пока еще слишком мала, но со временем может превратиться в бездонную пропасть, поглощающую все живое.

– Я убью тебя раньше.

– Неужели? – Орк повернулся к принцу темных эльфов, мгновенно забыв о гоблинах.

– Да.

– А как же насчет чести дроу? – Олитунг откровенно издевался над противником и не скрывал этого, играя на нервах вспыльчивого принца. – Что станет с бедняжкой честью после того, как ее бросит благороднейший из рыцарей?

– Не тебе, грязная тварь, судить о высоких материях! – Дроу слишком долго сдерживался, но рано или поздно любому терпению приходит конец.

– Грязная тварь?

Со стороны могло показаться, что Олитунг искренне удивлен, но это была не более чем игра.

Во время разговора один из орков наскоро перетянул кровоточащую рану командира тряпкой.

– Я не ослышался? Ты назвал меня грязной тварью?

– Именно так.

– Ну что ж. – Гигант удрученно вздохнул, всем своим видом выражая сожаление. – В таком случае, дерзкий щенок, ты умрешь.

Его показное благодушие вмиг улетучивается без следа. Рана перевязана, кровь остановлена, в каждой руке по мечу.

То, что должно случиться, рано или поздно произойдет. Эти двое мечтают перегрызть друг другу глотки. Пускай начинают. Я не стану вмешиваться. В конце концов, последнее желание приговоренного к смерти священно. И если один из бедняг собрался отправить другого в объятия смерти на час раньше…

Что ж. У каждого есть законное право осуществить мечту и упокоиться с миром.

Да будет так.

Пусть победит тот, кто достоин быть лучшим.

Глава 14

Гнилые болота подобны нарыву на теле земли. Если их вовремя не остановить, они будут расползаться, превращая некогда плодородные земли в отвратительную вонючую жижу. Пройдет несколько лет – и цветущий край обратится в безжизненную пустыню. Еще несколько – и территория зловонного отстойника увеличится. Шаг за шагом, медленно, но верно болото расширяет границы. Стоячая вода только с виду кажется неподвижной. На самом деле она находится в постоянном движении. Словно огромная улитка, оставляющая после себя длинный след отвратительной слизи, зловонная лужа продвигалась вперед.

Семьдесят лет назад на месте сегодняшней границы болота стояла деревня. В небольшой речке, которая протекала рядом, в избытке водилась рыба, земля плодоносила, в лесах было не счесть разной живности.

Но постепенно все изменилось. Сладковатая гниль разложения стала проникать в цветущий край, оскверняя все, к чему прикасалась. Некогда быстрое течение реки замедлилось. Вода зацвела. Рыбы стало так мало, что ее перестали ловить. Плодородные поля подверглись нашествию тли и жуков. Урожаи год от года становились все меньше. Если раньше крестьяне продавали излишки, то теперь с трудом хватало на жизнь впроголодь.

Люди держались до последнего, не желая покидать обжитые места. Но когда в лесу появились странные звери, похожие на огромных выдр, без разбора пожирающие все подряд, самые благоразумные ушли.

Ненасытных тварей назвали ракстлами – падальщиками. Они выползли из болота, чтобы расчистить дорогу огромной улитке, истекающей гнилостной слизью. Ракстлы были неприхотливы в еде, не боялись хищников, а самое главное – на редкость быстро плодились.

Нет ничего удивительного в том, что через пять лет в лесу не осталось зверей и птиц. Первые погибли, а вторые покинули страшное место, после того как ракстлы обратили голодные взоры вверх и принялись разорять гнезда. Казалось, для этих чудовищ нет ничего невозможного. Они могли плавать, как рыбы, бегать, как зайцы, и, словно белки, скакать по деревьям.

Но и это было еще не все. Когда лес и река опустели, настал черед урожая. В начале осени голодные орды пришли на поля.

Даже после нашествия саранчи могут остаться какие-то крохи. Ракстлы вымели все подчистую. Там, где вчера колосилась пшеница, сегодня не осталось ничего, кроме голой земли.

После гибели урожая сдались даже самые стойкие. Жить в вечном страхе невозможно. Бороться с чудовищами бесполезно. Всеядные твари до сих пор сторонились людей, но отныне им нечего есть. А значит, рано или поздно они нападут на деревню. Оставалось только одно – погрузить на телеги то, что можно увезти, и навсегда покинуть проклятое место.

Так некогда цветущий край превратился в безжизненную пустыню. Заброшенное поселение на краю смердящего отстойника.

Пройдет десять – пятнадцать лет, и от некогда крепкого дерева останется гнилая труха. Покинутые дома рухнут, и грязное пятно, расползающееся по поверхности земли, станет еще больше. А безжалостная улитка отправится дальше, чтобы осквернить новое место. И так будет продолжаться до тех пор, пока весь мир не станет огромным гнилым болотом…

Крэмс, древний некромант, никуда не торопится. У него в запасе чуть ли не целая вечность, которую нужно чем-то заполнить. Он планирует рано или поздно завоевать весь мир. А когда достаточно окрепнет, бросить вызов лордам Хаоса.

Честолюбивые амбиции в данном случае подкреплены реальной силой и четким разделением границы между понятиями «завоевание» и «покорение». Кратковременный успех стремительной атаки может принести неплохие дивиденды, но этот успех не сравнится с медленным, целенаправленным проникновением во все сферы жизни противника. Сегодняшняя победа завтра может с легкостью обернуться поражением. А покорение – процесс долгий и кропотливый, зато стопроцентно надежный.

Обладая силой Крэмса, уже сегодня можно подмять под себя пару королевств. Какой-нибудь честолюбивый глупец наверняка так бы и поступил. Бросил вызов, пошел в решительную атаку, поднял легионы мертвых, сорвал большой куш – и в конечном итоге потерял все. А мудрый некромант не торопится. Он начал с малого, с едва заметной капли на поверхности земли. С течением лет гнилое озерцо разрослось, превратившись в небольшое болотце. Затем в большое. Придет время – и оно станет огромным. А потом заполнит собой весь мир. Главное – не торопиться. Нужно приучить смертных к мысли, что болото было, есть и будет всегда. С ним бесполезно бороться. Его нельзя победить. Можно лишь смириться, приняв как должное.

Рано или поздно боги поймут, что гнилая клякса, расползающаяся по границам мироздания, не что иное, как вызов их могуществу. Но к тому времени сила Крэмса многократно умножится. Если же по какой-то причине не получится вступить в открытое противостояние, он затаится так, что его никто не найдет. Превратится в бездыханную мумию, которая «проснется» через тысячу лет, чтобы пожать лавры блестящей победы.

Болото подобно живому организму. Пока оно слабое и немощное, нуждается в постоянной энергетической подпитке. Но стоит перейти определенную грань – и оно будет разрастаться как опухоль, даже в том случае, если ему придется пожирать себя.

И тогда…

Подлунный мир встанет на колени, а Сфера Хаоса, может быть, впервые за много веков содрогнется от ужаса, осознав разницу между завоеванием и покорением. Между мнимой победой и истинным поражением.

Боги без веры – словно киты без планктона. Поэтому, несмотря на безграничное могущество, они не вмешиваются в войны светлых и темных рас, оставляя смертным право на собственные победы и поражения. В противном случае люди могут потерять веру, а это напрямую затронет самих лордов.

Да, опухоль, разросшуюся до гигантских размеров, можно будет уничтожить. Однако такая широкомасштабная акция повлечет за собой неимоверные бедствия, смерть множества ни в чем не повинных людей и как следствие – потерю веры в жестоких богов. А если болото не остановить, оно покроет всю землю. Смертные приспособятся к любым условиям, но потеряют веру в высшие силы, раз те не могут их защитить. И в том и в другом случае боги проиграют, а Крэмс выиграет.

Покорение – процесс мучительно медленный, зато беспроигрышный. Тот, у кого хватит терпения довести начатое до конца, будет владеть миром. Главное – не отклоняться от первоначального плана, не идти на неоправданный риск ради призрачных перспектив.

До сих пор Крэмс неукоснительно следовал этому правилу, но теперь человек без сердца сделал ему предложение, от которого некромант не смог отказаться. Этан отдавал неисчерпаемый источник могущества – здесь и сейчас – в обмен на сущую мелочь, на пустяк, не достойный внимания.

К тому же сделка выглядела честной и…

Поддавшись сладкоголосым речам коварного сына богов, Крэмс совершил роковую ошибку. Он был уверен, что в любом случае победит, забыв о том, что маленький камешек способен вызвать камнепад, который обратит в пыль крепость, испокон веков служившую могущественным баронам неприступным оплотом.

Никто не застрахован от промахов. Ни простолюдины, ни мудрецы. Вопрос лишь в том, какова цена ошибки. Непомерно высокая или ничтожно малая.

Если хочешь завоевать мир, нужно быть готовым к тому, что любой неправильный ход может стать последним. Одно досадное недоразумение – и фигура черного короля повержена в прах обычной пешкой. Шах и мат. Игра окончена. А вместе с ней и жизнь. Великие планы рушатся, словно карточный домик, не оставляя после себя ничего.

Даже привкуса горечи на холодных губах…

* * *

Этан стоял у кромки болота и ждал. Время таяло, словно свеча, с каждой секундой приближая кровавую развязку. Впрочем, когда играешь по максимальным ставкам, нужно сохранять выдержку. Иначе станешь банкротом еще до первой раздачи.

Мятежный сын Хаоса уверен – вездесущие слуги некроманта уже заметили странного незнакомца и сообщили хозяину о появлении незваного гостя.

Крэмс придет сам, если посчитает нужным. В противном случае ничто не сможет выманить это странное создание из черных недр огромной смердящей лужи, куда он погрузился по собственной воле.

Глупец с истлевшими от старости мозгами уверен, что с помощью гнилого отстойника завоюет мир. Пускай тешит свое самолюбие наивными иллюзиями. Каждый вправе верить в несбыточные фантазии. Главное, у некроманта есть сила и возможность обмануть судьбу. А у Этана – амфора нерожденных душ. Древний могущественный артефакт, главный козырь в битве за Сферу Хаоса.

Однажды они уже заключили взаимовыгодный договор. Так почему бы не повторить удачный опыт?

Ответ на этот вопрос зависит только от Крэмса. А точнее, от того, как долго он будет играть в прятки, испытывая терпение гостя.

В другой ситуации можно было бы и подождать. Ничего страшного или унизительного. Пришедший заключать сделку нуждается в соглашении больше, чем хозяин. Поэтому он должен проявить такт и набраться терпения. Так повелось издавна. Нет смысла менять устоявшиеся правила. Тем более в критической ситуации.

Этан все понимал и потому держался как мог. Однако внешнее спокойствие давалось ему нелегко. Время стекало оплавленным воском с крошечного огарка, обжигая сознание бывшего бога. Каждая новая капля была чуть больше предыдущей, каждая секунда приближала неизбежный конец.

С преследователями он справится. Хоть и с трудом, но победит. Кровожадные твари не станут кидаться скопом. Они привыкли действовать поодиночке, в крайнем случае парами. Зачем делить награду на несколько равных частей, когда можно получить сразу все? С точки зрения охотников за головами, делиться смысла нет.

В чем-то они правы. Однако ошибаются в главном: несмотря на потерю божественной сущности, Этан в силах постоять за себя. Легкой победы не будет. Поодиночке он разделается со всеми, кроме проклятой кошки.

Кем бы или чем бы ни была эта тварь, от нее не спастись. Та странная женщина… провидица… Кажется, ее звали Мальтиса. Она не солгала. Она всего лишь подтвердила худшие его предположения.

Предчувствие неотвратимой беды преследовало его с того злополучного вечера, когда причудливая игра света и тени показала картину ближайшего будущего, где Этану уже нет места.

Себя не обманешь: пьяная женщина не открыла ему никакой «страшной тайны». Она лишь озвучила то, что он знал. Просто боялся открыто взглянуть правде в глаза.

От судьбы не уйти. Можно попытаться обвести вокруг пальца капризную леди, только рано или поздно правда откроется – и Она отыграется.

Жестоко и беспощадно.

Победитель один.

Побежденных не счесть.

Так было и будет всегда.

В любом из миров.

Есть правила, которые не дано изменить никому.

Даже бывшему богу.

Глава 15

Дождь. Проклятый непрекращающийся дождь лил как из ведра. Не будь в таверне изрядных запасов спиртного, вряд ли она сгорела бы дотла. Перед уходом Мелиус поджег погреб. К тому времени, как огонь вырвался наружу, он набрал такую силу, что сбить пламя оказалось не под силу даже проливному дождю. Огненное чудовище пожирало ветхую постройку с такой скоростью, словно торопилось успеть в другое место. Отвратительная выгребная яма, в которой плавились трупы мерзких насекомых, недостойных называться людьми, шипела и плевалась едкими струями дыма, но продолжала пылать. Пройдет от силы два-три часа – и на месте грязной развалюхи не останется ничего, кроме бесформенной груды обуглившихся головешек.

Файт в точности выполнил приказ господина и теперь направлялся в столицу. Дороги размокли окончательно, превратившись в грязное месиво. Но Мелиус не собирался путешествовать долго. Чтобы не привлекать излишнего внимания охотников, нужно отойти на достаточное расстояние от пылающей таверны и переместиться с помощью портала в нужную точку.

Этот проклятый дождь не может лить вечно. Когда-то обязательно выглянет солнце, если не здесь, то в столице уж точно.

Ночь сменяется днем, а темная полоса жизни – светлой. Даже закоренелым неудачникам подчас везет. А сильные целеустремленные натуры сами берут от жизни то, что хотят…

– Куда путь держишь, любезный?

Странное существо со светящимся пятном вместо лица возникло так неожиданно, что от испуга лошадь присела на задние ноги.

– В страну вечного солнца. – Когда имеешь дело с охотником, слова не имеют значения, главное – правильно оценить ситуацию.

Не вызывало сомнения: главный приз достанется тому, кто принесет лордам голову Этана. Впрочем, не останется без награды и убийца Мелиуса. Мятежники, посягнувшие на трон Хаоса, должны быть уничтожены. Все без исключения. Таков приказ Фасы и Алта.

Использовав магию, беглецы «засветились». Господин не посвятил преданного слугу в свои планы, но Мелиус не сомневался – хозяин просто так не решился бы на столь опрометчивый шаг. Наверняка у него имелись веские причины.

Хотя, после того как охотники взяли след, стало не важно, какими соображениями руководствовался сын Хаоса. Теперь обнаружить добычу – лишь вопрос времени. Чуть раньше или чуть позже стая гончих затравит лису. Безжалостные клыки вопьются в горло и, разорвав артерию, допьяна напьются свежей горячей крови.

Наиболее отчаянные готовы пойти на любой риск ради заманчивой перспективы сорвать банк. Умные рассчитывают варианты и прикидывают шансы, но в конечном итоге искушение оказывается слишком большим даже для них. И лишь самые мудрые понимают – лучше иметь синицу в руках, чем призрачного журавля в небе. Поэтому они не бегут в общей куче за хитрой и сильной лисой, предпочитая в одиночку выследить слабого зайца.

– Страна вечного солнца. Бесподобное место!

Лошадь начала заваливаться на бок, но, вместо того чтобы рухнуть на землю вместе с ней, всадник оказался в десяти шагах от несчастного животного – Мелиус мгновенно переместился к ближайшему дереву, и это спасло ему жизнь.

Ударившись о землю, лошадь разбилась на тысячу огненных светлячков, рассыпавшихся золотистой росой по мокрой земле.

– Страна вечного солнца! Обитель великих бардов! Как поэтично!

Короткий кивок – и луч, вырвавшийся из лица-пятна, ударил в дерево, рядом с которым мгновение назад находился файт. Огромный исполинский дуб треснул, словно сухая ветка, и, рухнув на землю, разлетелся миллионом крохотных светлячков…

* * *

Прежде чем бросить вызов родителям, Этан основательно подготовился к предстоящей войне. Планируя восстание, все детали учесть невозможно, и все же для краткой характеристики десятки лучших охотников время нашлось. Благодаря той вводной лекции Мелиус сейчас быстро определил, с кем имеет дело.

Человеком со светящимся пятном вместо лица оказался Цейфи по прозвищу Солнечный Бард. Когда-то давно он и вправду был бардом, причем не лишенным таланта.

История умалчивает, каким образом простой смертный возвысился до статуса охотника. Зато доподлинно известно, что Цейфи входил в пятерку лучших. Его отличительной чертой было то, что он черпал силу во вдохновении. Может, именно поэтому Фаса благоволила к нему. Королеве всегда нравились яркие личности, наделенные талантами, недоступными остальным.

К тому же Цейфи был не просто умен, он отличался нестандартным мышлением. Там, где другие видели прямую ровную дорогу, он замечал нечто большее.

Вот и сейчас бард не пошел в общей массе по накатанной колее, предпочтя собственный путь. Пока Этан перемалывает в порошок первую волну преследователей, можно заняться слугой. А затем подоспеть к решающей битве. Если не получится завладеть главным трофеем, в любом случае внакладе он не останется.

Мелиуса можно было убить сразу, но Цейфи чувствовал небывалый подъем, энергия била ключом, а слова рождались в голове сами собой. Поэтому охотник решил не спешить. В конце концов, у жертвы должен быть шанс, пускай даже эфемерный. В противном случае противостояние превращается в бойню. А Солнечный Бард не мясник, он поэт! Яркий талант, по достоинству оцененный самой королевой!

Файт в очередной раз переместился, и в голове охотника родились первые строчки поэмы.

«Там, где ночь умирает в объятьях зари…»

Второе дерево повторило судьбу первого, за ними последовали третье и четвертое.

«Бьется сердце…»

Мелиус почувствовал, что был на волосок от смерти, в самый последний момент покинув опасную зону.

«…безумного зверя…»

В отличие от сумасшедшего Цейфи файт обладал ограниченным запасом энергии. Он не мог бесконечно долго прыгать с места на место сквозь пространство. Будь на месте Солнечного Барда кто-нибудь другой, Мелиус уже давно бы приблизился на расстояние вытянутой руки и вогнал нож по самую рукоять в горло врага. Но лучшего охотника Фасы простым оружием не убьешь. Дотронувшийся до Цейфи умрет, рассыпавшись по земле миллионом крохотных светлячков.

«На коленях моля…»

Файт телепортировал за ближайшее дерево, так, чтобы оказаться вне поля зрения противника, и, приняв форму волка, испуганно метнулся прочь.

«…О великой любви…»

Цейфи не поддался на эту уловку. Бард имел представление о скрытых талантах и возможностях Мелиуса. Следующий удар пришелся по волку. И файт вновь был вынужден задействовать свой дар, переместившись в безопасное место.

«…Он рыдает…»

Охота подходила к концу. Мелиус чувствовал, как стремительно тают его силы. Телепортация даже на незначительное расстояние требовала слишком больших затрат энергии. А более далекий прыжок мгновенно истощит запас сил и приведет к потере сознания. Уйти через портал не удастся: охотник без труда его вычислит.

«…В молитву не веря…»

Цейфи не давал противнику ни секунды передышки, выжимая из Мелиуса остатки энергии. Уже изначально противостояние было неравным, и ничего удивительного, что спустя некоторое время файт окончательно выбился из сил и остановился.

– Стоп! Я сдаюсь! – Жалкое, измученное существо предстало перед победителем. Мелиус упал на колени, униженно прижав руки к груди. – Умоляю, убей меня, как хочешь, только не превращай в скопище насекомых. Поседнее жланье пригвоеного сященно… – Голос, прерывающийся от волнения, скороговоркой выплевывал в пространство слова, нещадно коверкая их.

Дрожащая тварь не вызывала ничего, кроме отвращения. Вдохновение, рождаемое накалом битвы, ушло. Цейфи мог убить ничтожество в любую секунду, но соблазн был слишком велик. И потому он предложил:

– Твоего хозяина в любом случае выследят. Ты никого не предашь, сказав, где он спрятался. И тогда, в качестве ответного жеста доброй воли, я подарю тебе достойную воина смерть.

Охотники за головами не делились друг с другом сведениями о месте, где может скрываться жертва. Солнечный Бард сам выследит добычу, только для этого понадобится время. К тому же при телепортации можно ненароком оказаться в непосредственной близости от эпицентра боя, что чревато непредсказуемыми последствиями.

– Ты собираешься убить Этана, лорда Хаоса, сына Фасы и Алта?

Постановка вопроса выглядела странной. Но дрожащий от страха голос вкупе с блуждающим полубезумным взглядом убедили Цейфи в том, что разум Мелиуса помутился от ужаса. Сын божественной четы сделал файта смертным. Не исключено, что слуге передались определенные человеческие черты. Ничем другим невозможно объяснить столь недостойное поведение.

– Разумеется, я собираюсь убить Этана, бывшего лорда Хаоса, предавшего своих родителей и посягнувшего на трон Алта и Фасы. Неужели ты сомневался в этом?

Раболепно склоненная шея файта выпрямилась, а сгорбленные плечи распрямились.

– Я – нет.

Страх и безумие исчезли из взгляда. Теперь на Солнечного Барда смотрело не дрожащее ничтожество, а спокойный, уверенный в себе человек.

– А вот она – да.

Прижатые к груди ладони раскрылись, и небольшой шар, в котором заключался мятежный дух златогривой Веты, устремился навстречу чудовищу, замыслившему убить Господина.

То, что слуга получил на хранение древний артефакт, еще не значило, будто он волен по собственному усмотрению распоряжаться столь ценной вещью. Златогривая Вета не подчинялась никому, кроме хозяина; лишь когда жизни Этана грозила непосредственная опасность, она могла действовать без его приказа. И сейчас был именно тот случай, когда требовалось вмешательство. Вета услышала достаточно, чтобы принять самостоятельное решение.

Файт раскрыл ладони, и освобожденная птица вырвалась на свободу. Она была прекрасна, как распускающийся цветок. Первые утренние лучи нежно касаются водной глади, и, очнувшись от долгого сна, белоснежные десиу тянут руки-лепестки навстречу восходящему солнцу.

Тот, кто хоть раз встретил рассвет на Запретных озерах, никогда не забудет эту необыкновенную красоту.

Цейфи любил десиу. Они пробуждали в его душе вдохновение, из которого бард черпал силу. Пьянящий аромат цветов вызывал легкое головокружение и то особое чувство единения с природой, которое нельзя выразить никакими словами. Его можно только почувствовать. В такие моменты хочется запрокинуть голову, вскинуть руки и от избытка эмоций закричать так громко, будто только что одержал победу. Самую главную в жизни…

Иногда триумф от поражения отделяет одна короткая фраза. Сам того не желая, Цейфи произнес роковые слова, спровоцировав Вету. Бард успел нанести два удара, прежде чем убийственная мощь древнего артефакта обрушилась на его разум. А бесчисленное количество цветущих десиу смяло и опрокинуло миллиарды крошечных светлячков. Белые цветы превращались в золотые, не рассыпаясь, а становясь все тяжелее и тяжелее, давя своей необъятной массой на Цейфи. Он отчаянно пытался освободиться. Тщетно. Из этой ловушки не было выхода.

Вначале сознание барда захлестнула паника, а затем пришла спасительная мысль: «Быть погребенным цветами – прекрасная смерть, достойная любого поэта!»

Как ни странно, осознание неизбежного конца вызвало в сердце барда такой небывалый душевный подъем, такой прилив сил, что почти сразу чудовищное давление цветов ослабло.

Это был всплеск, подобный извержению вулкана. За один краткий миг освобождается столько энергии, что с лихвой хватило бы на тысячу лет.

Цейфи превратился в комету, прочертившую яркой вспышкой ночной небосвод. Он достиг предела своих возможностей. Залетел в такие необъятные дали, где нет места простым смертным. Благодаря стечению обстоятельств бард стал одним из немногих счастливцев, кому удалось при жизни достигнуть Алагона – пика Мироздания. Причем сделать это находясь в полном сознании…

Кристально чистый морозный воздух обжег легкие, и, захлебнувшись от счастья, Солнечный Бард продекламировал первые строки новой поэмы:

Там, где ночь умирает в объятьях зари,

Бьется сердце безумного зверя,

На коленях моля о великой любви,

Он рыдает, в молитву не веря…

Цейфи чувствовал: осталось сделать всего один шаг, последнее усилие – и волшебное покрывало из белоснежных лепестков десиу покроет весь мир. А он будет идти вперед и, переполняемый вдохновением, слагать новые строки.

Прекрасная нескончаемая жизнь.

Бессмертие истинного таланта.

Последний решающий шаг.

И – как заслуженный результат…

Безжалостная пропасть забвения.

Можно достичь пика Мироздания, но выше уже не подняться. При всем желании. Потому что выше нет и не может быть НИЧЕГО…

Кроме причудливого полета мысли.

Опьяненный успехом, переполняемый ощущением неземного могущества и верой в себя, он сотворил лестницу в небеса одной лишь силой вдохновения. Это было грандиозное сооружение, превзойти которое невозможно. Оно начиналось на пике Мироздания и заканчивалось в пылающих недрах Вечной Звезды – праматери великого множества миров и вселенных. Если бы в этот момент кто-нибудь спросил, чувствует ли он себя богом, Цейфи, не задумываясь, ответил бы: «Нет!»

У божества есть определенные рамки, перешагнуть которые выше его сил. Несмотря на свое воистину непомерное могущество, лорды Хаоса не могли находиться в мире смертных больше одного светового дня.

Нет, в настоящий момент Цейфи был выше богов. Выше и сильнее. Красавица Фаса, непобедимый Алт и все, что с ними связано, остались в далеком прошлом.

Без тени колебания Солнечный Бард шагнул к пропасти. Где-то далеко, в темном промозглом лесу лепестки цветов десиу прямо на глазах теряли форму. Съеживались, превращаясь в ослепительных светлячков. А сверкающая лавина золотых насекомых с таким неистовым напором атаковала белоснежное поле, что от него не осталось и следа.

Легко, не напрягаясь, рука смахивает со стола хлебные крошки. Короткий взмах крыльев – и отныне во вселенной остался только один цвет – золотой. Все остальное исчезло, растворившись в его лучезарном сиянии.

Победа не принесла радости. Она вообще не имела значения. Главное – предстоящее путешествие. Дорога к солнечным мирам. Туда, где скрываются неизведанные тайны мироздания и обитает истинная красота – неисчерпаемый источник вечного вдохновения.

Цейфи поставил левую ногу на первую ступень. Лестница была настоящей. Впрочем, иначе и быть не могло. У него не было сомнений с самого начала.

– Постой!

Обернувшись на звук голоса, бард увидел юную девушку. Ей могло быть четырнадцать или семнадцать – точнее сказать было трудно. При всем желании ее нельзя было назвать красавицей. Приветливая улыбка. Милые черты лица, ничего необычного или выдающегося. Если бы не роскошная копна золотых волос и вплетенный в них цветок, вряд ли Цейфи обратил бы на нее внимание.

Он вспомнил, что в последнем сражении его верные слуги уничтожили все десиу. Все, кроме одного. Это был последний цветок в мире. Если умрет он, то чарующие рассветы на Запретных озерах уже никогда не повторятся. А необыкновенная, незабываемая красота исчезнет навсегда.

– Ты хотела убить меня, а вместо этого вознесла до небес. Ради последнего десиу я дарю тебе жизнь.

По-настоящему сильный может позволить себе многое. В том числе – быть великодушным.

Странная девушка улыбнулась, но вместо слов благодарности сказала откровенную глупость.

– Тот, кто считает себя великим талантом, на самом деле серая бездарность. Выскочка, возомнивший о себе чересчур много.

Это был детский лепет обиженного ребенка. Наивная девочка решила поиграть во взрослую жизнь, неожиданно обнаружив, что ее правила здесь не действуют. Нельзя закрыть ладонями лицо и стать невидимым. Сказать какую-нибудь чушь – и ожидать, что ее воспримут всерьез.

– Не хочу разбивать тебе сердце, – Солнечный Бард улыбнулся, – но серая бездарность не способна возвести лестницу в небо.

Правая нога оторвалась от края пропасти, встав на вторую ступеньку.

Лицо девушки посерело, искривившись в болезненной некрасивой гримасе. Ее и раньше нельзя было назвать красивой, а теперь стало очевидно, что перед ним всего лишь заносчивая дурнушка, не более.

– Прощай. Нам не о чем говорить. Талант и глупость несовместимы.

В отчаянии девушка сорвала приколотый к волосам цветок и протянула его вслед уходящему барду.

– Согласно преданию, последний десиу произнесет главное слово. Оно будет совершенным.

– Цветы не умеют говорить, – равнодушно бросил через плечо Цейфи, поднимая ногу, чтобы сделать шаг на третью ступень.

Он ошибался. Пророчество сбылось. Последний цветок десиу сказал главное слово.

Безжалостные руки рвали белоснежные лепестки, с ненавистью бросая их под ноги, а цветок не пел и даже не говорил. Он напрямую затрагивал самые потаенные струны души.

Главное слово и вправду было совершенным. Ничто не могло сравниться с ним.

– Ты… ты… ты не посмеешь убить его. – Опустошенный и обессилевший Цейфи повернулся к злому ребенку.

– Еще как посмею!

Лепестки опадали к ногам златогривой Веты, а она издевательски хохотала.

– Гадкий, никчемный поэтишка, который возомнил себя великим талантом. Какая немыслимая глупость! Кому сказать – не поверят. Пик Мироздания! Лестница в небо! Неизведанные миры за гранью реальности! Разыгравшееся воображение унесло заносчивого выскочку слишком далеко.

На самом деле нет никакой лестницы, нет пропасти, нет Алагона и прочей ерунды. Есть только мокрый грязный лес и двое усталых противников, исчерпавших запас энергии. В ее распоряжении остался последний козырь, и если он не сыграет, то…

Цейфи понял, что последний десиу, играя на потаенных струнах души, в клочья порвал его сердце. Прежде чем умереть, истинная красота подарила главное слово. И оно было настолько прекрасным, что по сравнению с ним вдохновение Цейфи казалось избитой банальностью.

Отныне бард умер. Охотник, лишенный энергии, – тигр без зубов. Будущего нет. Прошлое умерло. Осталось последнее – мост.

Но, словно в насмешку, грандиозное сооружение стало тускнеть, превращаясь в бесплотный призрак. Пройдет еще несколько секунд – и сам он тоже исчезнет. Мечта обернется туманом, растопленная жаркими лучами восходящего солнца, а дорога к новым мирам – страшным обманом.

Судя по виду, у златогривого монстра достаточно сил, чтобы прикончить врага. Злобная тварь получит удовольствие от расправы.

– Ну что, убедился, жалкая бездарность?

Лепестки десиу погребальным саваном лежали у ног Веты.

Она победила. Сомнения исчезли. Теперь осталось поставить на место зарвавшегося выскочку – нанести удар милосердия.

– Тебе никогда не достичь истинного совершенства. Скажу больше: тебе никогда даже не приблизиться к его пониманию.

– Да, ты права, – произнес Цейфи, глядя на презрительно скалящуюся девушку. – И все же… – Он устало закрыл глаза.

Все же это того стоило.

А затем, вместо того чтобы спрыгнуть с призрачной ступеньки на землю, к убийце, терпеливо дожидающейся обессиленной жертвы, бард сделал шаг в пустоту.

Туда, где стирается грань между истинным талантом и серой бездарностью. Нет правых и виноватых. Нет богатых и бедных. Нет плохих и хороших. Нет охотников и добычи.

А есть только нескончаемая ночь и призрачный мост, ведущий к Вечной Звезде – праматери великого множества миров и вселенных.

Глава 16

Закон равновесия – основа любой вселенной. Чаши весов мироздания балансируют на тонкой грани реальности, время от времени незначительно отклоняясь то в одну, то в другую сторону. Но в конечном итоге возвращаются в первоначальное положение.

Добро и зло.

Свет и тьма.

Вода и огонь.

Нет однозначного победителя и такого же побежденного. Каждая стихия имеет сильные и слабые стороны, компенсирующие друг друга.

Равновесие – это порядок. Нарушить его означает скатиться в пропасть хаоса, пожирающего все и вся и растворяющегося в самом себе. Бессмысленную пустоту, страшнее которой нет ничего.

При желании боги могли бы качнуть чашу весов в ту или иную сторону, правда, последствия столь опрометчивого поступка предсказать невозможно. Поэтому боги предпочитают сохранять нейтралитет. Их вполне устраивает сложившийся порядок вещей.

В отличие от благоразумных небожителей глупые смертные были бы рады нарушить равновесие, но не могут. Благодаря этому в мире до сих пор нет доминирующей расы. У каждой – достоинства и недостатки, компенсирующие друг друга.

Так, например, невероятно сильные орки уступают более слабым дроу в скорости. В битве «стенка на стенку» у темных эльфов нет шансов. А в противостоянии один на один предпочтительнее выглядят дроу.

Вступая в битву с представителем другой расы, грамотный воин реально оценивает свои шансы на успех. И хотя Олитунг был опытным бойцом, со стороны могло показаться, что он совершает большую глупость, ввязываясь в заведомо безнадежную схватку с Айвелем. Весь предыдущий опыт дуэлей говорил о том, что дроу без труда победит орка.

Впрочем, развитие событий расставило все по своим местам. Гигант не собирался умирать, он был слишком умен для такой бессмысленной смерти. Мне кажется, родись он человеком или эльфом, смог бы далеко пойти. В отличие от диких, плохо организованных племен мощное централизованное государство дает возможность полностью раскрыть свой потенциал.

Но родителей, как и родину, не выбирают. Судьба достает из бесконечной колоды карт шестерку – и на свет появляется очередной нищий. Восьмерку – ремесленник. Валета – дворянин. Короля – особа голубых кровей. Туза – гений или герой. Красная масть – светлые расы. Черная – темные. Нечетные цифры – мужчины. Четные – женщины.

Все очень просто и в то же время невероятно сложно.

Олитунг родился орком и орком умрет. Иного не дано. Вопрос лишь в том, когда это произойдет. Здесь и сейчас, от руки стремительного дроу, или чуть позже, на дне пропасти.

Вообще-то смерть в бою намного почетнее, чем прыжок в бездну. Но когда заходит разговор о сведении давних счетов, такие вещи, как почет, благородство или великодушие, теряют смысл, превращаясь в мыльные пузыри. Большие, красивые, переливающиеся всеми цветами радуги шары, лопающиеся от малейшего прикосновения. Невинная забава, приводящая в восторг малышей. Причудливая игра света и тени. Сказка со счастливым концом, где хорошие побеждают, а плохие – нет. И самое главное, мыльный раствор никогда не кончается. Потому что законы веселой игры придумали добрые дети.

К несчастью, злой орк давно вырос и признавал одно-единственное правило: правило «последнего оставшегося в живых». Все остальное отбрасывалось в сторону за ненадобностью. К тому же он не собирался умирать. Во всяком случае, так бездарно и глупо. Нет. У него был план, который мог привести к победе. А чтобы добиться желаемого результата, орк сделал ставку на ошибку противника.

По большому счету это была не дуэль в прямом смысле слова, а игра в кошки-мышки. Хождение вокруг да около в ожидании, когда вспыльчивому принцу надоест затянувшийся поединок и он бросится в самоубийственную атаку.

Вооружение орка составляли два огромных меча. Левая рука, согнутая в локте, находилась на уровне бедра, правая, вытянутая вперед, – на уровне груди. Получалось нечто наподобие больших обоюдоострых ножниц. Одно короткое движение – и тонкая нить жизни перерезана. Не нужно замахиваться, совершать ложные выпады, пытаясь обмануть противника. Можно просто наступать на врага, удерживая мечи-ножницы в одном положении, терпеливо дожидаясь, когда дроу выйдет из себя. Примитивная и в то же время на редкость эффективная тактика, чем-то напоминающая поведение пехотинцев, ощетинившихся частоколом копий.

Мечи находились на разных уровнях, поэтому «поднырнуть» под противника не удастся. Несмотря на преимущество в скорости и прекрасное владение оружием, Айвель был не в состоянии достать орка. Все, что ему оставалось, – медленно отступать.

В любой другой ситуации принц мог дождаться момента, когда Олитунг устанет и опустит оружие. Но сейчас время работало против дроу. Стена деревьев неумолимо наступала, и отведенное для дуэли пространство становилось все меньше и меньше. Через час с небольшим места почти не останется – и тогда страшные ножницы настигнут добычу.

Каждые две-три минуты Олитунг менял положение рук, опуская к бедру одну и поднимая другую. Таким образом, ожидать, что он устанет, не приходилось, даже несмотря на рану. Было очевидно, что у орка хватит сил и выдержки довести задуманное до конца.

Гигант, в чьей груди бились два сердца, рухнет в пропасть вместе со всеми, но прежде сполна рассчитается с дроу. Судя по широкой торжествующе-издевательской улыбке, Олитунг пребывал в отличном расположении духа.

Чего нельзя сказать об Айвеле, который не привык чувствовать себя беспомощной крысой, загнанной в угол. Он никогда не бежал от противника, всегда открыто смотрел в лицо врагам, презирал трусов и любил женщин. Танцующий-с-Клинком был настоящим мужчиной, всегда и везде отвечавшим за свои слова и поступки. И вдруг – такой жестокий удар судьбы.

Звероподобный орк, тупая, бессмысленная груда мышц, не оставил ему выбора. Отчаянно броситься вперед и глупо умереть – бездарный конец, недостойный воина. Отступать до бесконечности – не получится. Надеяться на ошибку или слабость врага – бесполезно. Патовая ситуация не предусматривает достойного выхода. Наследный принц загнан в ловушку и мечется, словно испуганный петушок, неожиданно наткнувшийся на лису в курятнике.

– Что, страшно?!

Иногда простые слова бьют сильнее, чем самые изощренные оскорбления.

– Нет. – Подбородок Айвеля надменно приподнят, взгляд чуть прищуренных глаз холоден как лед.

Дроу держится прекрасно. Однако внешний вид зачастую обманчив. Этот случай – лишнее тому подтверждение.

– Вижу, что страшно. – Орк снисходительно улыбается.

Безжалостные мечи-ножницы никуда не торопятся. Их коварный хозяин – тоже. Он не прочь поболтать напоследок и, главное, не может отказать себе в удовольствии окончательно втоптать в грязь ненавистного врага.

– Побледнел так, что смотреть больно. Тебе некуда бежать. Некого звать на помощь. Папочка далеко. Скоро я увижу, какого цвета у тебя кровь: красная или голубая. Хотя уже сейчас могу с уверенностью сказать – ты ничем не отличаешься от других. Может, спеси чуть больше, и только.

Айвель сделал ложный выпад, намереваясь с помощью серии обманных движений «расшатать» защиту противника. Орк не прореагировал – выставленные вперед мечи-ножницы даже не шелохнулись.

– И знаешь, что самое интересное?

Улыбающийся Олитунг выдержал паузу, видимо в надежде на вопрос дроу, но принц не доставил ему такого удовольствия, и потому орк продолжил:

– Королевские прихлебатели, все эти продажные барды и дешевые поэтишки, не воспоют прекрасную смерть наследного принца. При всем желании нельзя превратить зарезанного на скотобойне барана в блистательного героя.

– Говоришь, больно смотреть? – Дроу говорил тихо, сквозь зубы, тем не менее его слышали все без исключения. – Скоро ты узнаешь, что такое настоящая боль.

– Вот как? – Орк с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться в голос. – Мышка-полевка попискивает из норки, угрожая ястребу? Отлично за…

Айвель сымитировал начало очередной атаки, но и это был не более чем обманный маневр. Еще одна попытка проверить реакцию противника, выявить слабые стороны.

– Не нужно дергаться, мой мальчик. – Мечи-ножницы остались на месте. – Я слишком стар для детских уловок. Может, они хороши для несмышленых дроу, но не для опытных воинов. Не сожри демон твоего дружка, он наверняка оценил бы красивый жест. Вы двое…

– Заткнись, грязная тварь! – Если бы взгляд мог убивать, Олитунг был уже мертв.

– А что такое? – Фальшивое участие орка неумолимо подталкивало принца к необдуманному поступку. – Ты загрустил? Не понравилось, как крыса Хаоса отрывает руки и ноги бывшему красавчику? Так…

Он не успел закончить, потому что Айвель атаковал по-настоящему.

Стремительный бросок вперед, резкое изменение направления движения, попытка обойти проклятые ножницы и…

Щелк…

Невозмутимый садовник подрезал чрезмерно разросшуюся виноградную лозу, возомнившую о себе бог знает что.

В последний момент дроу успел отпрянуть назад, и этот отчаянный рывок спас ему жизнь. Вместо того чтобы вспороть грудную клетку, меч всего лишь слегка коснулся груди. Косая черта пересекла тело принца от плеча до бедра. Судя по виду, рана была неглубокой, но при этом сильно кровоточила.

– Самоуверенному петушку подрезали крылья? Ах, какая жалость! Не стоит расстраиваться. Остались ноги. А значит, не все потеряно. Можно еще попрыгать, похорохориться.

В конечном итоге орк добился своего. Он не только вывел противника из равновесия, но и фактически победил. Если прямо сейчас не остановить кровь, принц продержится от силы пять минут. А затем ослабеет настолько, что уже не сможет продолжить схватку.

Прежде чем решиться на последний бросок, Айвелю нужно было взвесить все за и против, поэтому он отошел на безопасное расстояние.

– Дерешься как баба, – Олитунг презрительно плюнул вслед отступившему дроу, – чуть что, сразу в кусты. Тебя, кажется, прозвали Танцующий-с-Клинком? Не иначе как влиятельный папаша щедро заплатил придворным бардам, воспевшим мнимые подвиги избалованного сынка. Я знаю, как это делается. Слухи, сплетни, интриги, деньги. Не проходит и года – и по мановению волшебной палочки трусливое ничтожество превращается в блистательного рыцаря без страха и упрека. Ведь так? Ну, что же молчишь? Совсем нечего сказать? Так я и знал.

Вместо того чтобы ответить на оскорбление, Айвель повел себя странно. Не обращая внимания на противника, как будто потеряв всякий интерес к продолжению поединка, принц опустился на одно колено. А затем, склонив голову к земле, словно подставляя шею под удар палача, вогнал в землю оба стилета по самые рукояти.

– Что он делает? – Молчавший до сих пор Свен повернулся ко мне.

– Понятия не имею.

– Неужели сдается?

– Не знаю. Очень похоже на то.

– Но ведь через час мы умрем, а честь…

– Умоляю, не надо. Я устал от бесконечных рассуждений про мифическую честь дроу.

– Хорошо, не буду.

Продолжать разговор не хотелось, и я замолчал. Откровенно говоря, происходящее не укладывалось в голове. До сих пор мне казалось, что после встречи с гольстеррами я уже ничему не удивлюсь. Время расставило все по своим местам. Никогда ни в чем нельзя быть уверенным наперед. Жизнь не так проста, как может показаться с первого взгляда. На самом деле она полна сюрпризов и неожиданностей. Зачастую на редкость неприятных.

Признаюсь честно, малодушное поведение дроу поразило меня до глубины души. И не только меня. Судя по лицам присутствующих, все (за исключением равнодушных утангов) находились под впечатлением увиденного.

Обычно сдаются на милость победителя, только когда можно на что-то надеяться. В случае с непримиримой враждой капитуляция теряет всякий смысл. Пощады не будет. Это настолько очевидно, что не требует доказательств.

Даже всеми презираемые гоблины не пали бы ниц перед тремя орками, вздумай Олитунг рассчитаться с предателями. Потому что знали: с оружием в руках или без него – их все равно прикончат. Орки никогда не отличались благородством. В лексиконе чудовищ даже само это понятие отсутствует.

Сейчас Олитунгу достаточно сделать несколько шагов вперед, чтобы безо всяких усилий снести голову заклятому врагу. Цель так близка – протяни руку и дотронешься. Но неожиданное поведение дроу удивило орка, поэтому он решил не спешить.

С оружием связано множество различных ритуалов, причем у каждой расы они свои. Но всех объединяет общая черта: топор, зарытый в землю, означает окончание войны, меч или нож, воткнутый в землю по рукоять, – мир.

Судя по всему, Айвель не просто сдавался, но, встав на колени, униженно вымаливал милость. Наследный принц дроу, гордый бесстрашный воин, просил о пощаде. Воистину это было жалкое зрелище.

– Не может быть. – В отличие от меня в душе Свена сохранились остатки былых идеалов. – Смотри, сейчас он встанет – и мы поймем, насколько глубоко заблуждались.

– Ты всегда был неисправимым романтиком.

– Вовсе нет.

Как ни странно, Свен оказался прав. Айвель и правда поднялся с колен. Затем снял и откинул в сторону намокшую от крови рубашку.

Теперь они стояли друг напротив друга. Огромный орк, вооруженный двумя мечами, и безоружный истекающий кровью эльф.

Победитель и побежденный.

Палач и жертва.

Старый опытный лис и молодой беззащитный петушок.

– Тебе все еще есть что сказать? – Несмотря на подавляющее преимущество, орк не расслаблялся, продолжая удерживать мечи в прежней позиции.

Вместо ответа Айвель сжал руки в кулаки – и только сейчас все присутствующие заметили, что из перчаток торчат два лезвия.

Такие вещи – неплохое подспорье в пьяной кабацкой драке. Сжимаешь кулак вроде как для удара, а из перчатки над кистью выскакивает небольшая заточка. Полоснешь ею по горлу врага – и конец. Вообще-то это грязное оружие больше подходит ворам и убийцам, чем благородному принцу. Не пристало блистательному дроу марать руки о такие вещи. Впрочем, за последнее время произошло слишком много необычного, чтобы удивляться и заострять внимание на таких мелочах.

– Это все?

Детские игрушки бессильны против настоящего оружия. Если до сих пор оставались какие-то сомнения относительно намерений дроу, то теперь ситуация прояснилась. Не иначе как принц сошел с ума, решив, что может использовать невинные побрякушки против мечей.

– Все, что ты можешь предложить?

– Еще нет. – Потухший голос был лишен даже тени эмоций, напоминая тихий шелест опавшей листвы.

– Нет?

Не став повторяться, Айвель вытянул вперед левую руку и прочертил ножом на внутренней стороне длинную красную линию от плеча до ладони.

Затем повторил то же самое с правой рукой.

– Решил разделать себя как свинью? – Орк растянул губы в широкой улыбке, но, судя по напряженному взгляду, ему было совсем не смешно.

За безумным фарсом скрывалось что-то по-настоящему важное. Гигант мог убить дроу в любую секунду, только сейчас это выглядело бы как откровенная слабость. Позволив игре начаться, нужно довести ее до конца. В противном случае победа окажется неполной.

– Тогда уж лучше, по примеру бывшего дружка, перережь себе горло. Поверь мне на слово. Истекающая кровью свинья – не самое приятное зрелище.

Сосредоточившись на странном ритуале, дроу проигнорировал очередное оскорбление. Он прижал руки к бедрам, став похожим на застывшего по стойке «смирно» солдата. А ладони сложил в некие подобия ковшиков. Словно по желобу, кровь стекала по плечам вниз, накапливаясь в ладонях.

Капля за каплей жизнь покидала некогда сильное тело. В загадочном самоистязании не было никакого видимого смысла. Как и остальные, я не понимал, что задумал Айвель.

За последнее время перед моими глазами прошло множество разных событий. Но ни одно из них не способно прояснить ситуацию и ответить на главный вопрос: зачем и без того ослабевшему от потери крови воину уродовать себя еще больше? Какой в этом смысл?

Ситуацию мог бы прояснить только дроу, никто больше. Но после самоубийства Валда Айвель остался единственным темным эльфом в отряде. И, судя по его отстраненному виду, объяснений не последует.

– Даже не хочу пачкать о тебя меч. – На этот раз орк говорил искренне. – Жалкая дрожащая тварь недостойна приличной смерти. Надо было сломать тебе позвоночник раньше, пока ты еще был похож на мужчину.

– Похож на мужчину? – Будто очнувшись от долгого сна или выйдя из оцепенения, принц поднял голову.

– Да. На воина, а не на отвратительную полудохлую свинью.

Несколько секунд непримиримые враги смотрели друг на друга, не отводя взгляд. А затем Айвель поднял руки и выплеснул на лицо скопившуюся в ладонях кровь.

Со стороны могло показаться, что он умывается.

Да, это походило на утренний моцион. Первый красавец на деревне, рубаха-парень, тайный предмет обожания всех местных красавиц, выходит во двор, голый по пояс, и, подойдя к кадке с водой, начинает плескаться. Не проходит и минуты – и его волосы, лицо и торс покрыты множеством капель.

Где-то далеко на востоке встает солнце, предвестник нового дня. И парень счастливо улыбается, будучи уверен, что впереди целая жизнь. Он вдыхает пьянящий воздух свободы полной грудью и никак не может надышаться. Удивительный мир переливается всеми цветами радуги. Чтобы продлить радостный миг, красавец черпает холодную воду и, фыркая, словно игривый жеребенок, трет щеки, подбородок и лоб, смывая с лица остатки сна…

На востоке действительно занималась алая заря. Солнце еще не появилось, но первые лучи прочертили небо всполохами серебряных нитей. Земной путь Айвеля подходил к концу, и он умывался. Не водой, а собственной кровью. Неведомый ритуал или безумие, сейчас это уже не имело значения. Главное, ему никто не мешал.

Закончив страшный обряд, дроу оторвал ладони от лица, ставшего похожим на зловещую маску, и спокойно, как ни в чем не бывало, сказал:

– Тебе не придется пачкать оружие. Ибо настоящий мужчина не нуждается в помощи.

– Что? – Олитунг не сразу понял, о чем идет речь.

– Почему? – Удивленный Свен повернулся ко мне за ответом, которого я не знал.

Рука Кламста помимо его воли потянулась к кинжалу.

Застывшие каменными изваяниями утанги бесстрастно взирали на детские игры смертных.

Трава склонилась под тяжестью выступившей росы.

Бродяга-ветер, резвящийся в кронах деревьев, затих.

Величественное солнце явило миру свой ослепительный лик, а причудливый узор из некогда разрозненных кусочков сложился в законченную картину.

– Тебе не о чем беспокоиться, – пообещал Айвель. – Я все сделаю сам.

После чего, не тратя время на объяснения, бросился грудью на мечи орка.

Глава 17

Крэмс появился неожиданно. Секунду назад Этан стоял на берегу в полном одиночестве, а в следующую прямо из-под земли возникло нечто, напоминающее покрытое мхом бревно. Если присмотреться, можно было угадать в этом создании черты смертного. Руки, ноги, голова. Все было на месте, но, покрытое грязью, тиной и мхом, сливалось в единое целое.

Когда-то давно на побережье Великого океана жили зунты, странные существа, некая переходная ступень от животных к разумной расе. Затем они исчезли, растворившись в стремительном потоке мироздания. И вот теперь, спустя много веков, призраки давно забытого прошлого ожили. Не знай Этан, что перед ним Крэмс, он вполне бы мог подумать, что встретился с зунтом. По крайней мере, внешнее сходство имелось.

Само же появление хозяина болота произошло так неожиданно, что непосвященный мог решить – для эффектного появления на публике некромант использовал магию. Хотя на самом деле все было проще – сеть подземных тоннелей, вырытая неутомимыми ракстлами, испещрила прибрежную территорию. Рыхлую почву проще заполнять гнилой жижей. А болото еще не настолько окрепло, чтобы сметать на своем пути все преграды.

Пройдет время – и разведчики, ракстлы, не понадобятся. Сильный берет то, что хочет. Безжалостно уничтожая безумцев, осмелившихся встать на его пути. Впрочем, до момента истинного триумфа еще далеко. Терпение и кропотливая работа – вот фундамент, на котором зиждется величественное сооружение, возводимое Крэмсом. В отличие от стремительного завоевания медленное покорение – процесс скорее созидательный, чем разрушительный.

И он строил. Зловонная трясина была не просто его домом, где с закрытыми глазами можно найти любое потаенное место. Нет. Она представляла из себя нечто большее, будучи неотъемлемой частью некроманта. Поэтому нет ничего удивительного, что здесь Крэмс чувствовал себя в полной безопасности.

Болото – его детище. Огромный ненасытный птенец, требующий постоянного ухода и пищи. Крэмс подпитывает его энергией, заботится о несмышленыше. Некромант знает: когда птенец оперится и возмужает, мир падет на колени перед ненасытным чудовищем и его повелителем.

Только слабый прибегает к помощи магии там, где можно обойтись без нее. Сильный не видит в этом необходимости. До тех пор, пока ситуация позволяет, он не засветится. Не раскроет своих возможностей, дав противнику шанс оценить его истинную мощь.

И пускай бывший бог пришел с миром – это ничего не меняет. Вчерашние друзья легко становятся врагами, и наоборот. Постоянства нет ни в чем и ни в ком. Доверять можно только себе. Тот, кто не следует этой нехитрой заповеди, как правило, кончает жизнь намного раньше положенного срока. Выживают сильнейшие. В отличие от новичка опытный боец постоянно готов к удару в спину. И, прежде чем сойтись в поединке, изучает повадки противника. Потому что, узнав слабые стороны, легче победить.

Крэмс размышлял здраво, но не знал главного. В плане изучения противника Этан имел заметное преимущество. Он начал присматриваться к осторожному некроманту задолго до того, как тот погрузился в болото. По-настоящему сильные маги не редкость. Но для осуществления далеко идущих замыслов мятежник искал того, кто не побоится гнева богов. Узнай Фаса или Алт, кто именно помог их отпрыску «спуститься» на землю, – и…

И расправа не заставит себя долго ждать. Боги не прощают обид. Особенно личных. Лордов Хаоса невозможно разжалобить. Проще растопить камень, чем сердце любого из них. Кому, как не сыну, было знать о характере и привычках родителей?

Поэтому Этан готовился долго и сделал предложение только тогда, когда уверился в том, что плод окончательно созрел. Расчет оказался верным. Крэмс не сомневался ни минуты, когда ему предложили сделку – сердце бога в обмен на возможность сделать одного из небожителей смертным.

«Сиятельные особы решили перегрызть друг другу глотки? – усмехнулся он про себя. – Прекрасно! В его руки попадает сердце принца Хаоса, неисчерпаемый источник энергии? Замечательно! Цель становится ближе. Количество потенциальных врагов сокращается. Разве можно мечтать о чем-нибудь большем? Какие могут быть сомнения, когда удача сама идет в руки?»

Только сильные личности, способные на оправданный риск, могут править миром. Крэмс – один из них. Мудрый, осторожный, терпеливый. Знает, чего хочет, и всегда добивается поставленных целей.

Он оказался в выигрыше от первой сделки, не останется внакладе и сейчас. Нетрудно сбить цену, диктуя условия, когда просящий нуждается в твоих услугах. Еще легче сделать правильный ход, зная карты противника.

– Ты ведь догадываешься, зачем я пришел? – Этан не притворялся уставшим. Он и вправду устал. Это чувствовалось не только по голосу и внешнему виду, но даже по запаху. Слабому, едва уловимому аромату отчаяния, говорящему о состоянии хозяина намного больше, чем все слова, вместе взятые.

– Да. – Глухой булькающий звук больше походил на чавканье болотной жижи. – Ты пришел за помощью.

– Нет, скорее речь пойдет о сделке.

– Разве помощь нужна мне?

– Мы говорим не о…

– О чем бы мы ни говорили, смысл не изменится. Тебе понадобилась помощь. Поэтому ты здесь. Других причин нет.

Обескураженный таким поворотом беседы Этан не сразу нашелся, что ответить.

– Повторяю, это не помощь, а выгодная сделка. Я отдаю несоизмеримо больше, чем прошу взамен.

– Никто не отдает большего, чтобы получить меньшее. В этом нет смысла. Ты не похож на сумасшедшего, а значит, собираешься извлечь определенную выгоду.

Теперь Крэмс был уверен – намечающийся договор принесет отличные дивиденды. Следующая фраза собеседника лишь подтвердила догадку.

– Ты прав и не прав одновременно. Моя жизнь для тебя ничего не стоит, а для меня бесценна. Я предлагаю тебе амфору нерожденных душ, а взамен прошу только жизнь. Это тот самый случай, когда в выигрыше остаются обе стороны.

– Ты предлагаешь мне ключевую святыню Хаоса? – Оказывается, даже в чавканье болотной жижи могло сквозить удивление.

С самого начала было ясно: Этан не станет мелочиться. Но предложить амфору… Это немыслимо.

– Да. – Усталость и безразличие буквально сочились из каждой поры бывшего бога. – Я не смогу ею воспользоваться. Слишком мало времени. Кольцо преследователей сжимается все сильнее. Мне не дадут окрепнуть и встать на ноги. Смерть идет по пятам. Куда бы я ни пошел, от нее не уйти.

– Ты лжешь.

Короткое, хлесткое, словно пощечина, обвинение не вызвало гнева. Лишь удивление.

– Почему?

– Потому что у тебя нет и не может быть амфоры.

– Разве я пришел сюда, чтобы лгать? Вот она. – Этан снял с плеча холщовую сумку и, достав оттуда небольшой футляр, протянул его Крэмсу. – Только не открывай. Иначе здесь появится столько охотников, что мы не справимся даже вдвоем.

Со стороны это могло бы показаться глупым: предлагать кота в мешке, не позволяя заглянуть внутрь. Реально же сила артефакта так велика, что опытный маг способен почувствовать святыню сквозь любую преграду.

Две высохшие конечности, больше похожие на ветки, чем на нормальные руки, взяли футляр. Некромант уже давно разучился чувствовать что-либо, кроме запахов, но даже его высохшие от времени руки ощутили – внутри футляра сосредоточена невероятная мощь. Такая безудержная сила может быть заключена только в древней святыне Хаоса.

– И ты хочешь обменять ее на жизнь? Сделка выглядела слишком хорошей, чтобы это было похоже на правду.

Да, Этан не лгал, когда говорил об усталости и о том, что смерть идет по пятам. Можно быть лучшим артистом в мире, но приторно-сладкий запах обмана не спутать ни с чем. Среди вонючей болотной жижи Крэмс научился чувствовать страх, боль, усталость, ложь, радость. Все имело свой цвет, запах и вкус. Он знал: можно легко научиться лгать, но нельзя заставить молчать тело. В конечном итоге оно выдаст хозяина.

В тот первый раз, когда молодой бог пришел заключать договор, некромант согласился по единственной причине: он почувствовал, что Этан говорит правду. Сделка состоялась, и она была честной. Обе стороны получили то, что хотели. Никто не остался внакладе.

– Да, я хочу обменять ее на жизнь. В противном случае я умру. И никакие, даже самые могущественные, святыни мне не помогут. Будь у меня выбор – ни за что не расстался бы с амфорой. Но обстоятельства оказались сильнее меня. Поэтому приходится идти на жертвы.

И снова Крэмс почувствовал, что в словах собеседника нет лжи.

– Хорошо. Предположим, ты говоришь правду. Тогда ответь на главный вопрос: что мне мешает просто убить тебя и забрать артефакт?

– Во-первых, это далеко не так просто. Во-вторых, привлеченные всплеском магии, сюда слетятся охотники. Они заберут меня живым или мертвым. В любом случае тебе конец. Живой я расскажу отцу, кто помог мне сбежать на землю. За мертвого сына жестоко отомстит мать.

Она сделает это не потому, что, убив меня, ты разобьешь ей сердце. Нет. Сердце Фасы уже невозможно разбить. Она постарается убедить себя в том, что со смертью единственного сына потеряла нечто важное. И убийца жестоко поплатится. Когда речь заходит о мести богов, смерть – далеко не самое худшее, что может случиться с виновным. Можно придумать наказание и пострашнее. Мать та еще мастерица на всякого рода выдумки. Догадываешься, о чем я?

– Да.

Кому, как не некроманту, было знать, что в мире есть вещи пострашнее смерти.

– Как видишь, я ничего от тебя не скрываю.

В словах гостя отсутствовал запах лжи. А значит… Скорее всего, Этан говорил правду. Разумеется, никогда ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов, но в данном случае вероятность обмана сводилась к минимуму. Расклад был слишком простым и очевидным. Слишком… И в этом мог скрываться подвох.

Еще раз основательно взвесив все за и против, осторожный Крэмс все же принял решение:

– Хорошо. С амфорой ясно. Что ты хочешь взамен?

– Твое тело. Прямо сейчас.

– Почему именно мое? И зачем такая спешка?

– Ты высох и задубел, как шкура морского дракона. Можешь жить под водой и под землей. Пройдут тысячи лет, а с твоей физической оболочкой ничего не случится. Лучшего варианта мне не найти.

Это было истинной правдой. Некромант на самом деле превратил свое тело в некое подобие костяного панциря.

– Почему прямо сейчас?

– Смерть преследует меня по пятам. Я не могу ждать. Чувствую, что не успею.

– Она совсем рядом, а ты предлагаешь мне подставить себя под удар?

– Да. А взамен отдаю власть над миром. У тебя есть мое сердце. Теперь появится амфора. В любой момент ты сможешь избавиться от опасной оболочки, взяв себе новую. Я одинок, и мне негде прятаться. Охотники взяли след. У тебя крепость-болото и неисчерпаемая мощь древнего артефакта. Если постараться, можно найти массу других аргументов, но я не стану этого делать. Уговоры действуют только на слабых. Сильные принимают решение сами.

Так же как Крэмс осязал обман, Этан чувствовал – здесь и сейчас ложь не пройдет. Только честно выложив карты на стол и показав их противнику, можно добиться желаемого результата. Даже малейший намек на фальшь испортит игру, не говоря уже о серьезном обмане.

Поэтому отчаявшийся беглец пришел и честно, без утайки, выложил все как есть. Про смерть, охотников, страх, усталость и остальное. Будь у него душа, можно было сказать, что он вывернул ее наизнанку. Но души у Этана не было. Так же как и сердца.

А правда…

Она бывает разной.

Самый простой пример: наполовину пустой или наполовину полный бокал. Этан ни разу не солгал, представив дело так, будто бокал наполовину пуст. Хотя на самом деле он был полным. Пусть всего наполовину. Зато внутри этого бокала плескалось не вино, там была кровь.

У каждой расы свои ритуалы, верования и предрассудки. Но когда речь заходит о вине, превратившемся в кровь…

Все, от людей и до гоблинов, единодушны во мнении: этот знак предвещает беду.

Даже в том случае, когда бокал наполнен всего лишь наполовину.

Глава 18

Никто не застрахован от поражения. Самый великий воин не в силах выигрывать вечно. Рано или поздно он ошибется, и противник воспользуется секундным замешательством. Солнечный блик, предательски отразившись от лезвия, ударит по глазам ослепительной молнией. Рука инстинктивно метнется вверх, забыв о защите, и… Обжигающе холодная сталь вонзится в мягкую плоть. Вспоров кожу, разорвет вены. Проникая все глубже, ударит по струнам-нервам, и, сокрушая все преграды, поток огненной лавы устремится к заветной цели – сердцу.

Смертельных точек на теле не так уж и мало, однако те, кто ценит истинную красоту поединка, всегда бьют в сердце. У темных эльфов так повелось с незапамятных времен. Дробящее оружие – для мясников орков. Топоры и секиры подходят основательным неторопливым гномам. Мечи – для имуров и людей. Серповидные кинжалы с неровными краями, оставляющие страшные рваные раны, – оружие гоблинов. А дроу используют только стилеты. И признают лишь классически безупречный удар в сердце…

Истоки древней традиции относятся к временам великолепного Идвена Пятого, могущественного короля, чье правление ознаменовалось небывалым расцветом дроу. Ни до него, ни после темные эльфы не достигали таких невиданных высот в войне, политике и искусстве. Казалось, еще немного – и мир склонит колени перед великим правителем, а дроу станут доминирующей расой. Закон равновесия придется переписать заново, а немногие выжившие противники будут целиком и полностью зависеть от милости победителей.

И это были не просто слова. Для столь оптимистичных прогнозов имелись все основания. Понеся ряд тяжелых поражений, союз лесных эльфов и людей распался. Первые рассеялись по лесам, а вторые заперлись в своих крепостях.

Границы империи темных эльфов неуклонно расширялись, а мощь росла день ото дня. Наемники со всех концов света стекались под знамена Идвена Пятого в надежде обогатиться в предстоящих сражениях. Назревал новый великий поход за богатством и славой.

До сих пор осторожные гномы сохраняли нейтралитет, но разве жадный ростовщик, чахнущий над сундуками со златом, сможет избежать гнева воина?

Нет.

Это лишь вопрос времени. Рано или поздно случится то, что должно случиться. Сильный станет богатым, а слабый – бедным. В честь первого барды сложат возвышенные оды, а второй будет предан забвению еще при жизни.

Впрочем, чтобы стать настоящей легендой, воину требуется нечто большее, чем просто трофеи. Он должен подняться над серой обыденностью, совершив подвиг, рассказ о котором будет передаваться из поколения в поколение на протяжении многих веков.

В истории дроу было много героев, но, пожалуй, ни один из них не сравнится с Найлентом Непобедимым. Это был великий дуэлянт, который даже поражение обратил в победу. Он ни разу не проиграл, даже несмотря на то, что клинок противника пронзил его сердце.

Найлент, чье имя означало «Молчащий», заслуженно считался лучшим бойцом при дворе Идвена Пятого. Свое прозвище он получил в раннем детстве. Мальчик родился немым. Этот недостаток не помешал ему по прошествии двадцати лет стать блестящим дуэлянтом. Ведь никакие слова в мире не могут передать упоительный танец клинков. Вибрирующий от напряжения воздух. Блеск глаз, переполненных возбуждением и пьяных от переизбытка адреналина. Гнетущую тишину на трибунах, с напряженным вниманием следящих за каждым удачным выпадом. Пот, струящийся по вискам, и хриплое дыхание противников, балансирующих на тонкой грани между жизнью и смертью. Величие момента. Красота поединка. И наконец, заслуженная награда – упоительный, ни с чем не сравнимый миг великой победы.

Нет, определенно слова не нужны тому, кто положил жизнь и честь на алтарь славы, став первым бойцом королевства. К совершенному танцу клинков нельзя ничего добавить. Им можно лишь восхищаться. Так, как это делали темные эльфы, устраивая публичные дуэли. Выяснение отношений один на один в каком-нибудь мрачном захолустье считалось уделом плебеев. Аристократы бились на публике. Никаких ран, увечий, никакого бренчания доспехами и грязных приемов. Безупречное совершенство поединка мог прервать лишь удар в сердце. Это был скорее танец, чем дуэль. А Молчащий был самым талантливым исполнителем. Шестнадцать побед за неполных два года. Невероятная цифра. Особенно если учесть, что Найлент ни разу не выходил против новичков. Только опытные ветераны, каждый из которых имел в активе несколько побед.

Дроу бились и умирали ради славы, ветреной красавицы, чей мимолетный взгляд стоил больше целой жизни. Сегодня в фаворитах один, завтра – другой. Истинная красота непостоянна. Поэтому и бьет в голову сильнее любого вина. Тот, кто однажды почувствовал ее поцелуй на устах, не забудет упоительного момента до конца своих дней. А ради призрачной возможности вновь испытать это чувство он будет вновь и вновь выходить на арену, ставя на кон жизнь и честь.

Из-за рокового стечения обстоятельств семнадцатая дуэль стала последней в карьере Найлента. Справедливости ради стоит признать: это был великолепный бой двух равных по силе соперников.

В поединке сошлись первый и второй клинки империи. Взрывоопасная смесь из честолюбивых устремлений, амбиций и жажды славы. Той самой жажды, которую невозможно утолить никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Развязка наступила по прошествии семи минут неистового танца клинков. Причудливая игра света – и веселый солнечный зайчик, отразившийся от лезвия, на мгновение ослепил Найлента. Это стоило ему жизни.

Бесчувственное жало устремилось к намеченной цели. Защита опоздала, и стилет пробил грудь, нежно коснувшись сердца. Молчащий успел отшатнуться, но это его не спасло.

У дроу не принято добивать раненых. Пока дуэлянт не упал, поединок не заканчивается. Однако опытные бойцы сразу понимают, смертельна ли рана или нет. Второй дуэлянт был уверен, что попал точно в цель. И отныне он из Второго стал Первым. А до сих пор не опущенное оружие – дань уважения противнику и не более.

Один короткий взмах руки – и кровь, сочащаяся из раны, перевернула песочные часы жизни Найлента. Теперь они отсчитывали не часы, дни, недели и годы, а секунды. Капли-песчинки падали вниз, сдавливая сердце в тисках боли, с каждым мгновением приближая неизбежную развязку.

Но боль – не главное. Потрясенный дроу не мог поверить, что проиграл. И наверное, впервые в жизни он пожалел, что не может кричать. Будь у него возможность, он выпустил бы наружу демона, разрывающего его нутро, заревел бы, как смертельно раненный зверь. Не оттого, что боялся смерти. Нет. Из-за жестокой несправедливости.

Он знал, что он сильнее. Был уверен в победе. Бился он лучше. Божественная красавица улыбалась герою, не сомневаясь в том, что именно он бросит к ее ногам очередное жертвоприношение.

И вдруг – этот солнечный зайчик. Причудливая, глупая, немыслимая игра света в самый неподходящий момент. И вот уже другой купается в призрачных лучах славы, а на сердце бывшего фаворита легла тень отвратительной жабы со стальными глазами. Пройдет несколько минут – и все кончится. Глупый, бездарный финал, недостойный настоящего воина.

В порыве ярости Найлент разорвал на груди рубашку, отшвырнул в сторону ненужные тряпки. Затем вспорол ладонь левой руки до кости. Боль в груди была такой сильной, что новых ран он просто не чувствовал. Молчащий оказался не в силах выплеснуть в крике свои чувства – и потому выразил их по-другому.

Ладонь быстро наполнилась густой липкой кровью, после чего Найлент поднес ее к лицу и растер. Затем опустил руку к кровоточащей груди и сделал несколько быстрых движений, как будто пытался смыть грязь.

Зрители, до глубины души потрясенные увиденным, не могли предположить, что на их глазах рождается легенда.

Молчащий был первым из дроу, который смыл позор поражения собственной кровью. Затем были другие. И странный обряд превратился в ритуал.

Но все это было уделом будущего. А тогда, на арене, перед помутившимся взором Найлента предстала божественная красавица. Она улыбалась, протягивая руки герою. Ветреная кокотка не сомневалась: Найлент достоин ее жарких объятий. Он легенда. Лучший из лучших. Непобедимый и непревзойденный. А проигранная семнадцатая дуэль… Кто сказал, что она закончилась поражением?

Противник до сих пор не опустил оружия, поединок не закончился.

И значит…

За секунду до того, как броситься на врага, Найлент растянул рот в неком подобии гримасы, и Второй, уже считавший себя Первым, прочитал по губам два страшных слова: «Я иду…»

Победа, успех, обожание толпы, преклонение перед лучшим, заслуженная награда и прочие радости жизни моментально отошли на второй план. Став чем-то не важным и глупым, словно полет бабочки над костром. Несчастное создание суетится, мельтешит, испытывая поистине безграничное терпение огня. А затем огненный всполох устремляется вверх. Дотягивается чуть ли не до самого неба, игриво касается крыла жертвы – и превращает ее в падающую звезду. Мгновение – и яркая вспышка, прочертившая ночной небосвод, гаснет. Тот, кто не успел загадать желание, – опоздал.

«Я иду…»

Погибнуть не страшно тому, кому нечего терять. Раб в каменоломне видит в смерти избавление. Король – жуткую старуху, пришедшую отобрать земные блага.

Второй был готов умереть в поединке. Но не после того, как выиграл. Нет, только не сейчас.

Не…

Умывшийся кровью дроу шагнул вперед. Ему была не нужна защита. Он всего лишь хотел достойно закончить дуэль и раствориться в объятиях королевы, ради которой семнадцать раз исполнял танец клинков.

Со второй попытки острое жало стилета уже не просто коснулось сердца, а пробило его навылет. Еще один шаг вперед – и лезвие вышло из спины.

Бабочка, пришпиленная иголкой к листу, и мотылек, опаленный невыносимым жаром костра тщеславия.

Две такие разные судьбы и одинаковый конец.

В глазах Найлента потемнело, но, оказавшись вплотную к противнику, агонизирующий дроу нашел силы на последний удар. Он уже никуда не целился. Просто не мог.

Короткое, без замаха, движение снизу вверх, напоминающее скорее предсмертную судорогу, чем удар. Колени безвольно подгибаются – и небо, полное звезд, превращается в черный саван.

Молчащий не попал в сердце. В его состоянии это было невозможно. Удар получился «грязным»: он разорвал печень. Тем не менее рана оказалась смертельной. Меньше чем через десять минут Второй скончался от внутреннего кровоизлияния.

Согласно кодексу дроу, чистой победой считался только удар в сердце. Остальные не принимались в расчет. Но для того, кто самоотверженно бросился грудью на обнаженный клинок, сделали исключение, присудив ничью.

Семнадцать дуэлей. Шестнадцать побед и одна ничья. Найлент не проиграл ни разу. Он навсегда остался лучшим бойцом. Избранником славы. Безупречным героем, на которого равнялись все последующие поколения.

Второй тоже вошел в историю, став неотъемлемой частью легенды. Ему выпала честь не только драться с Молчащим – первым дроу, смывшим позор незаслуженного поражения собственной кровью, – но и пасть от его руки…

С тех пор прошло столько времени, что сегодня уже никто не мог точно сказать, легли в основу легенды реальные события или дуэль была всего лишь красивой сказкой с печальным концом.

Шестьсот лет назад власть перешла к династии Ун, и новый правитель запретил показательные бои, объявив их варварским обычаем. Король прибегнул к столь непопулярным мерам, руководствуясь голым расчетом. Представители цвета нации не должны вырезать друг друга. Опытные воины не имеют права умирать так бездарно. Частые войны с Альянсом – лучший способ проявить себя на полях сражений.

Знать, недовольная ущемлением прав и свобод, взбунтовалась. Пролилось много крови, но в конечном итоге восстание было подавлено. С захваченными в плен мятежниками расправились с особым цинизмом, перевешав их как бешеных собак.

Именно не вписывающаяся ни в какие рамки жестокость правителя решила исход дела. Умереть в бою почетно. А быть повешенным – несмываемый позор для всего рода. Власти объявили: подобная участь ждет каждого, кто нарушит закон.

Так был вбит последний гвоздь в крышку гроба дуэльных традиций. С тех пор дроу никогда больше не убивали друг друга во имя благосклонности ветреной красавицы славы.

Историю о воине, умывшемся кровью, Айвель знал с детства. Только не мог представить, что когда-нибудь эта легенда вдруг станет явью. Страшной, беспощадной реальностью. Единственной возможностью спасти остатки чести.

Порой обстоятельства оказываются сильнее нас. Увы, с этим ничего не поделать. Такова жизнь. Одному фортуна благоволит, другого обходит вниманием.

Истекающий кровью принц был бессилен против выжидательной тактики орка. И хотя невольные свидетели поединка ничего не знают о Найленте, не слышали древних сказаний и не могут понять, что значит для дроу дуэль, – не важно. Главное – позор первого проигранного сражения смыт кровью.

А во втором…

Айвель не проиграет. Умрет, но не проиграет.

Глава 19

Воистину это был странный поединок. Мелиус, наблюдавший за битвой Солнечного Барда и златогривой Веты, не понимал, сражаются они или разговаривают.

Вначале это выглядело как битва, в которой у Цейфи не было шансов. Казалось, уровень противников несопоставим. Холодная ярость Веты с легкостью опрокинула рой золотых светлячков, пытающихся защитить хозяина. Последнее усилие – и охотник превратится в ничто. Но вместо того чтобы нанести смертельный удар, Вета неожиданно остановилась. И впервые в жизни Мелиус увидел ее истинный облик. До сих пор его взору являлся лишь небольшой огненный шар. А сейчас он наблюдал за призраком девушки, застывшим в метре от Солнечного Барда – лучезарного охотника, черпавшего силу в собственном вдохновении.

Со стороны могло показаться, что противники о чем-то спорят. Хотя это было невозможно. Абсурдно. Немыслимо. Кем бы ни была Вета, она не снизойдет до разговора со смертным, намеревавшимся убить Этана. Господина, которому безоговорочно подчинялась.

И все же это больше всего походило на разговор. Или на немую сцену в театре. Застывшую картину спектакля провинциальных актеров, шутки ради решивших изобразить остановившееся время. Ночью в лесу трудно что-либо различить даже на расстоянии вытянутой руки. Но золотые светлячки и светящееся лицо Цейфи освещали место сражения, еще больше усиливая сходство с причудливыми декорациями театральной постановки. Странно было наблюдать за непримиримыми противниками, остановившимися в разгар боя. Однако ничего другого не оставалось.

Несмотря на то что от исхода противостояния зависела его жизнь, Мелиус просто стоял и ждал. Файт понимал – попытка вмешаться не повлияет на ход поединка. Метательный нож бессилен против магии такого уровня. А телепортировать в непосредственную близость от застывших фигур – верное самоубийство. Не вызывало сомнений, что спектакль двух актеров смертельно опасен для зрителей.

Сейчас файту уже ничто не мешало уйти через портал, застраховав себя от нежелательной встречи с охотником. Но в таком случае придется бросить Вету. А этого делать нельзя. Мелиус должен быть рядом. Иначе оставшаяся в одиночестве девушка-призрак отправится на поиски Этана. И непременно найдет его.

Хозяин отдал артефакт на хранение преданному слуге не просто так. Безусловно, у него имелись на то веские основания. Возвращение Веты способно не только сорвать его ближайшие планы, но и привести к непредсказуемым последствиям.

Нет, файт не мог спастись бегством. Даже при шансах один к миллиону Мелиус останется. Вета должна победить. Иначе…

Судя по всему, актерам надоело изображать детскую игру «Замри!». Они и без того пощекотали нервы впечатлительной публике. Пауза затянулась. Настала пора продолжить спектакль…

Удивленно вскинув голову, словно мгновение назад очнулся от долгого сна, Цейфи сделал решительный шаг навстречу призраку. Файту показалось, что в вытянутой руке охотника белеет нечто вроде цветка, но в следующую секунду там уже ничего не было.

Вслед за бардом пришла в себя и Вета. Увидев приближающегося противника, она отпрянула. Это не было отступлением или бегством. Так реагирует на атаку опытный фехтовальщик. Шаг назад. Блок. И сразу же – резкий выпад вперед, не уловимое глазом движение, в результате которого горло врага рвет острая сталь.

Магическая дуэль в корне отличается от обычной. Однако принцип мгновенного перехода от обороны к атаке такой же. Поймал противника «на встречных». Ударил в тот самый момент, когда тот был не готов. И – победил.

То, что еще мгновение назад выглядело как призрак, превратилось в светящийся шар. Мелиус не видел выпада, но это не значило, что его не было.

По воздуху пошла рябь, как будто рядом пылал огромный костер, а затем Цейфи произнес фразу, лишенную всякого смысла:

– Все же оно того стоило…

После чего охотник покачнулся вперед, нелепо взмахнул руками, пытаясь ухватиться за невидимый поручень или найти несуществующую опору, и, не удержавшись, рухнул на землю. Что удивительно – бард падал долго. Казалось, воздух превратился в плотный студень, пытающийся удержать тело. Толкнуть его обратно. Поставить на ноги и дать еще один шанс.

Но все было тщетно. Тот, кому суждено погибнуть, непременно умрет. Незадолго до соприкосновения с землей светящийся круг на месте лица охотника поблек, превратившись в тусклое пятно, а затем и вовсе погас.

Так закончилась жизнь Цейфи Солнечного Барда, черпавшего силу во вдохновении. А со смертью хозяина погасли и золотые светлячки. Лес погрузился во мрак.

Очередной актер расстался со сценой. Вдохновение навсегда покинуло это печальное место. Представление подошло к концу, и тяжелый бархатный занавес опустился, возвещая о том, что прочитана еще одна страница истории.

Может, в словах Цейфи и правда был некий смысл. А то, что он видел, действительно стоило смерти.

Все может быть.

Только Мелиусу на это было наплевать. Файт жил исключительно настоящим. Для него не существовало прошлого. Человек, сделавший шаг, не придает значения подобному пустяку, моментально забывая о нем.

Победители продолжают уверенное движение к цели. Печальная участь проигравших – быть преданными забвению. Файт никогда не вспомнит о Солнечном Барде по той простой причине, что Цейфи – не более чем мимолетный шаг, канувший в прошлое. Легкое прикосновение ветра к щеке. Искра костра, взметнувшаяся к небу в тщетной надежде стать новой звездой…

Битва окончена, и здесь больше незачем оставаться. Раз охотники не слетелись на мощнейший всплеск магии, значит, им сейчас не до того. Все внимание гончих сосредоточено на главной добыче – Этане.

Мелиус не сомневался, что хозяин способен найти выход из любой ситуации. Преследователи не понимают главного – бывший бог слишком силен и хитер, чтобы так легко проиграть. Раз он намеренно привлек к себе внимание, значит, так нужно. А те, что поддались на эту уловку, погибнут раньше, чем успеют осознать глубину своего заблуждения.

Бросив вызов всему миру, приходится надеяться исключительно на себя. Впереди предстоит не только много сражений, но и немало черновой работы. Пока хозяин разбирается с преследователями, слуга должен посеять сомнение в умах людей. Сделать так, чтобы в их непоколебимой вере появилась крохотная, едва заметная трещина, которая со временем превратится в глубокую пропасть неверия.

И хотя на первый взгляд задача выглядела невыполнимой, тем более – для одного человека, на самом деле все не так трудно, как кажется. Главное – знать, где и с чего начать. А затем нанести серию точно выверенных ударов в нужных местах.

У Мелиуса был заранее продуманный план. Теперь настало время претворить его в жизнь. Окинув прощальным взглядом место недавней битвы, файт положил во внутренний карман темный матовый шар, в котором заключался дух златогривой Веты, и переместился в Арлон – столицу Альянса объединившихся рас. Место, где пересекается множество дорог и судеб. Город, которому предстояло сыграть одну из главных ролей в предстоящей битве между Этаном и его божественными родителями.

* * *

Его звали Деферро, «убогий». Обычно хватало беглого взгляда, чтобы понять, откуда взялось столь нелестное прозвище. Одноногий нищий с высохшей левой рукой и нервным тиком, благодаря которому его лысая голова постоянно дергалась, словно колокол, просил милостыню на крупнейшем рынке столицы. Он был настолько несчастен и жалок, что порой вместо сочувствия вызывал отвращение. Здоровым, полным сил и энергии людям претит выставленное напоказ уродство. Мертвое – мертвым. Живое – живым. Тем, кто посередине или не определился, лучше поскорее уйти, чтобы не служить немым укором остальным.

Но Деферро не помышлял о смерти. Несмотря на тяжелые увечья, он каждое утро с трудом ковылял на свое излюбленное место в сопровождении одного и того же мальчика – прислужника храма Истинной веры. Садился у главных ворот и, качая головой из стороны в сторону, начинал бормотать себе под нос что-то неразборчивое.

Не заметить такого человека было нельзя. Поэтому нет ничего удивительного в том, что нищего знал не только весь рынок, но и полгорода. Когда мимо тебя каждый день проходит несколько тысяч посетителей, шляпа для подаяний не будет пуста. Несмотря на великое множество равнодушных и недоброжелателей, всегда найдутся люди, которые не пожалеют медяка искалеченному жизнью безумцу.

С точки зрения прибыли место у главных ворот рынка было золотым дном. Злые языки утверждали, что Деферро баснословно богат и на самом деле он не сумасшедший нищий, а хитрый жрец. Но достаточно было один раз увидеть несчастного калеку, чтобы понять – эти нелепые вымыслы не имеют ничего общего с реальностью. Невозможно было представить, что в трясущейся голове убогого инвалида могут рождаться какие-либо связные мысли. Если несчастный до сих пор не сошел с ума от выпавших на его долю страданий, то погрузился в мир собственных грез, отгородившись от жестокого мира непроницаемой стеной.

Нет. Определенно, этот калека не был жрецом или богачом. Ни один здравомыслящий человек не поверит в такую возможность.

Да, порой внешность бывает обманчива. Красавец принц может быть глуп и беспомощен, словно ребенок, а нищий – обладать разумом философа и властью, недоступной царствующим особам. Сильный духом способен на великие свершения. Кто угодно способен на многое. Но не убогий калека, просящий милостыню у ворот городского рынка.

Только не он.

Хотя… Глупцов так легко обмануть, введя в заблуждение внешним видом, поведением или манерой изъясняться. Жизненный путь Деферро лишний раз подтверждал эту истину.

В семнадцать он пошел на свою первую войну. В девятнадцать – чуть не умер после укуса ядовитого насекомого, обитающего в болотах Кемадии. Именно эту безымянную тварь стоит «благодарить» за то, что левая рука Деферро (которого тогда звали иначе) высохла, превратившись в сморщенный бесполезный стручок. Но правая могла держать меч. Поэтому молодой, горячий и полный честолюбивых планов мужчина продолжал воевать. Впрочем, недолго. Через полгода тяжелый наконечник стрелы темного эльфа пробил голень. И без того серьезная рана осложнилась гангреной. Ногу пришлось удалить. Так в двадцать лет он превратился в Деферро – несчастного, ни на что не способного калеку.

Любой другой на его месте сдался бы. А он был убогим только внешне. Железная воля этого человека в сочетании с незаурядным умом и звериной жестокостью в конечном итоге позволили достигнуть невиданных высот. Превратив жалкого с виду калеку в одного из богатейших людей города, в некоронованного короля нищих.

Да, это был трудный и длинный путь, полный опасностей. Да, ему пришлось пожертвовать многим. Тем не менее он добился своего – и теперь контролировал не только центральный рынок и южные окраины, но и вплотную подбирался к району доков – месту обитания воровской общины.

Главным залогом его успеха была скрытность. Несмотря на то что Деферро был всегда на виду, он оставался в тени. Ни враги, ни подданные не знали истинного лица предводителя нищих.

Существовали «официальные» фигуры призрачных королей, служившие разменными пешками в большой игре. Они так часто менялись, что уже перестали восприниматься всерьез. Сегодня один, завтра другой, послезавтра третий. Пьяная драка, закончившаяся проломленным черепом, или вспоротый живот – излюбленная месть воров – судьба большинства мнимых «правителей». Редко кто-то из этих глупцов жил больше трех месяцев. Стать псевдокоролем нищих означало своими руками подписать себе смертный приговор.

Но даже при столь печальной статистике от желающих занять трон не было отбоя. Власть – сладкоголосый демон-искуситель, чьим заманчивым речам невозможно противиться. И соискатели короны соглашались на сделку. Все без исключения. Теряя голову от свалившегося на голову счастья, начисто позабыв о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Разменные фигуры падали с шахматной доски с завидной регулярностью, а истинное лицо игрока, дергающего за ниточки огромного грязного монстра, знали только пятеро его заместителей, именуемых баронами.

Это были проверенные люди, не раз и не два доказавшие делом, что заслужили свои титулы. Каждый был предан Деферро до гробовой доски.

И все же Убогий был слишком умен, чтобы полагаться на одну лишь верность соратников. Тот, кто сегодня кажется лучшим другом, завтра, не задумываясь, ударит в спину. Преданность – такой же ходовой товар, как и все остальное. Продается и покупается оптом и в розницу. Надеяться на кого бы то ни было, кроме себя, – большая ошибка.

Это было непроходящей головной болью калеки, до тех пор пока не нашлось решение проблемы. Темный обряд связал жизни пяти человек с их предводителем. Если лидер умрет, в ту же секунду погибнут и остальные. Узор заклинания был настолько сложным, что пытки и магические ухищрения ничего бы не дали. При всем желании никто не сможет описать своего господина или назвать его имя.

Было непросто найти главное – черного мага. К тому же он запросил баснословную сумму за услуги. Но когда речь заходила о жизни и смерти, король нищих не мелочился. Ему хватило того, что в юности он лишился руки и ноги.

Задолго до обряда Деферро до мелочей продумал и отладил систему безопасности своей организации. Поэтому ни один из пяти баронов не знал остальных четырех. Они могли быть лучшими друзьями или врагами, ходить в одну таверну, пить за соседним столом и спать с одними и теми же женщинами. Все это не имело значения. Главное – каждый из них знал главаря, которому присягнул на верность жизнью, знал свое место и круг обязанностей.

Чтобы не возникло проблем во время церемонии, все, включая калеку, пришли в условленное место в длинных балахонах с глухими капюшонами с прорезями для глаз. Шесть фигур, напоминающих призраков, окружили алтарь для жертвоприношения. Маг произвел обряд «вслепую», не видя лиц пришедших. Ему понадобилась лишь кровь Деферро, чтобы скрепить заклинание.

Для короля нищих процедура оказалась на редкость болезненной. Напряжение было настолько сильным, что в какой-то момент ему показалось: голова сейчас взорвется. Но он выдержал. Лидер не должен показывать слабость никогда. Иначе в один прекрасный момент он навсегда потеряет доверие подчиненных.

В отличие от предводителя остальные вообще ничего не почувствовали. Могло показаться, что это не более чем шутка – розыгрыш в кругу старых друзей. Но…

С тех пор как Деферро потерял ногу, он вообще перестал улыбаться. И не выносил, когда кто-либо в его присутствии выказывал бурную радость. Поэтому ни о каких шутках речи не было. Когда на кону стоит жизнь, повода для веселья нет и быть не может.

Спустя полчаса церемония завершилась. Участники разошлись, не обмолвившись словом. Лишние неприятности никому не нужны, а по голосу можно случайно узнать того, чье лицо скрыто.

Оставался посредник, участвовавший в переговорах с магом. Но он умер так быстро, что даже при желании не успел бы никому рассказать то немногое, что знал…

С той памятной ночи прошло несколько лет. Двое из пяти доверенных лиц погибли. На их место пришли другие. Теперь для ритуала посвящения маг был не нужен. Достаточно произнести клятву, пожав друг другу руки – так, чтобы кровь из надрезов на ладонях смешалась.

Обезопасив себя с тыла, Деферро успокоился. Если раньше его инкогнито можно было раскрыть, то сейчас кукольник, дергающий за невидимые нити власти, надежно спрятан от чужих глаз.

Шли годы. Сфера влияния короля нищих неуклонно расширялась, а богатство росло. Тем не менее каждый день он приходил на привычное место, изображая беспомощного попрошайку.

Мимо него равнодушно проходили люди, даже не подозревая, что жизнь большинства торгующих на рынке зависит от ненормального калеки, глотающего пыль у их ног.

Власть, как и богатство, – источник, не утоляющий жажду. И того и другого никогда не бывает много. Скольким бы ни владел человек, ему всегда хочется большего. Несмотря на свои незаурядные качества, в этом отношении Деферро ничем не отличался от обычных людей. Поэтому с определенного момента его уже не устраивало положение тайного короля нищих. Он возжелал стать правителем всего преступного мира.

Когда заходит разговор не об отдельных разрозненных группах, а о некоем подобии организации, с четкой иерархией, со сводом неписаных правил и с определенным кодексом чести, то первое, что приходит на ум, – нищие и воры.

Между этими группировками постоянно случались конфликты, иногда перерастающие в кровопролитные противостояния. Впрочем, игры в войну длились недолго. По той простой причине, что война отрицательно сказывалась на бизнесе обеих сторон. Как правило, после двух-трех недель военных действий все заканчивалось незначительным переделом контролируемых территорий и мирным договором. Который разрывался при первом удобном случае.

В этом отношении наиболее показательным примером служила площадь Трех Лун, примыкавшая к докам. За последние сто лет она семнадцать раз переходила из рук в руки. И с неизменным постоянством проигравшая сторона клялась не претендовать на спорный участок. А затем с легкостью нарушала данное слово.

До поры до времени воры и нищие пытались найти компромиссы в решении спорных вопросов. При желании всегда можно договориться, поступившись малой частью, чтобы не потерять большего. Но после того как Деферро возжелал абсолютной власти, ситуация изменилась.

Он знал о противнике если не все, то очень многое. А враги не имели понятия, кто скрывается в тени, наблюдая за ними, словно приготовившийся к прыжку хищник. Казалось, ничто не сможет помешать хитроумному нищему достичь заветной цели.

Но тот, кто наивно полагал, будто он кукольник, на деле оказался жалкой марионеткой. Игрушкой в чужих руках. Участником драмы со страшным финалом. Убогим калекой, непонятно с чего возомнившим себя королем.

Взлетев высоко – падать особенно больно. Деферро представился шанс убедиться в этом на личном примере.

В обычный, ничем не примечательный день к воротам рынка подошел мертвец, присел на корточки перед искалеченным нищим и, кинув в шляпу для подаяний золотую монету, сказал как ни в чем не бывало:

– Ну, здравствуй. А вот и я…

Глава 20

Крэмс не мог отказаться от предложения. Это было бы неразумно. Полководец, не принимающий ключей от сдавшегося города, или намерен сровнять его с землей, или он безумец. Третьего не дано.

В далеко идущие планы некроманта не входило уничтожение мира. Он хотел владеть им. А древняя святыня Хаоса являлась ключом, открывающим заветную дверь. Рано или поздно Крэмс добьется своего. Но получить все прямо здесь и сейчас…

Воистину искушение было велико. Конечно, не настолько, чтобы потерять голову от неожиданно открывшихся перспектив, и тем не менее…

Спокойно взвесив все за и против, некромант пришел к выводу, что риск не выходит за предельно допустимую границу. А точнее, что он минимален.

Охотники придут за добычей. Что ж, пусть приходят. К тому времени, как они подберутся к болоту, пустая оболочка того, на кого идет охота, уже будет гнить на берегу.

Если обряд не завершится, нападающим придется сначала уничтожить ракстлов, а затем перевернуть вверх дном всю округу. Это не так просто, как может показаться. И неизвестно, что в конечном итоге они обнаружат. В запасе у Крэмса имеется несколько сюрпризов для незваных гостей.

На редкость неприятных и страшных сюрпризов…

Итог: при минимальном риске Крэмс получает амфору нерожденных душ, а вместе с ней и весь мир.

Невозможно представить себе более выгодную сделку…

Несмотря на показное спокойствие, терпение Этана начало подходить к концу. О чем можно думать десять минут, когда все ясно с первого взгляда? Если прямо сейчас этот…

– Договорились. – Крэмс прервал затянувшееся молчание. – Я принимаю твои условия. Обряд проведем немедленно. Следуй за мной.

Не дожидаясь ответа, некромант сделал шаг вперед – и моментально исчез.

Когда имеешь дело с высохшим от старости колдуном, чьи мозги безнадежно разъела сладкая гниль, нельзя быть уверенным ни в чем. Даже предлагая в тысячу раз больше, чем просишь взамен. К счастью, остатки здравого смысла некроманта победили. Не исключено, что важную роль сыграла элементарная алчность. Впрочем, что бы там ни было, главное – сделка состоялась. А значит, жизнь продолжается.

Этан без раздумий последовал примеру хозяина. Он рассчитывал что портал перенесет его в подземную обитель некроманта, но ошибся. Это был не магический переход, а воронка. Осторожный и подозрительный Крэмс использовал магию только в случае крайней необходимости.

Этану показалось, что огромная тварь схватила его за ноги, резко потянув вниз. На мгновение он потерял контроль над ситуацией, и где-то на периферии сознания промелькнула тревожная мысль, что выживший из ума колдун решил нарушить слово. Но в следующую секунду все встало на свои места – хозяин и гость оказались в огромном мрачном помещении, некой смеси грота и тюремного каземата.

– Здесь у меня зал для торжественных церемоний.

Крэмс мог не объяснять. Этан был в курсе того, что некромант способен обходиться без воздуха. И что тот достаточно осторожен, чтобы никому не раскрывать тайну своего убежища. Вероятнее всего, пещера с тяжелой затхлой атмосферой – вовсе не банкетный зал, а мрачный застенок для экспериментов над живым материалом.

Как показало развитие событий, догадка оказалась верной. Именно здесь некромант проводил темные ритуалы.

– Интересное место.

Хозяин не понял, шутит гость или говорит серьезно. Хотя, по большому счету, это уже не имело значения. Прямо здесь и сейчас произойдет событие, которое изменит весь ход истории. На пороге новой эры нет смысла обращать внимание на мелочи. Фортуне было угодно, чтобы молодой выскочка бросил вызов родителям, нарушив мировое равновесие. Глупец слишком поздно осознал, что замахнулся на необъятное. К счастью для Крэмса, самонадеянный птенец вовремя опомнился. У него хватило ума понять, что до падения в пропасть остался последний шаг. А значит, пришло время сделать выбор. Страшный. Жестокий. Единственно верный.

Когда очень хочется жить, начинаешь понимать – лучше провести остаток дней в мрачной пещере, чем разбиться об острые камни.

Крэмс поможет с пещерой. Не безвозмездно, за хорошую плату. Артефакт Хаоса в обмен на жизнь. Верные ракстлы уже получили приказ доставить свежее тело. Жаль, нельзя сделать все сразу – тройной обмен разумами невозможен в принципе. Процедура займет около часа. К тому времени слуги успеют вернуться. Потом еще один час – и некромант избавится от опасной оболочки. Этан получит тело, благодаря которому сможет жить если не вечно, то очень долго, а Крэмс претворит в жизнь мечту своей жизни.

– Ты готов? – Некромант подошел к небольшому камню, ничем не отличающемуся от десятков других, в беспорядке раскиданных по пещере.

– Да.

– Тогда начинаем. Ложись на спину, так, чтобы голова оказалась вот здесь, рядом с камнем… Хорошо. А теперь самое главное. Что бы ни случилось, не используй свои магические способности. В определенный момент покажется, что ты умираешь, погружаясь в бездонную пустоту мрака. Никогда не тонул?

– Не приходилось, – Этан не смог скрыть кривую усмешку.

Задавать такие вопросы бывшему богу не слишком разумно.

– Неприятное ощущение.

– Верю.

– Главное – не рвануться наверх к свету. Чревато непредсказуемыми последствиями. Дважды я проводил этот обряд. И оба раза в качестве подопытных кроликов выступали обычные смертные. Мне без труда удалось в зародыше задушить их робкие попытки вырваться, но ты – ты слишком силен. Помни, если потеряешь контроль над собой, можешь погибнуть… Мы оба погибнем, – добавил Крэмс, немного подумав.

– Спасибо за предупреждение.

– И еще. Смерть и вправду коснется тебя, забрав некую часть.

– А нельзя ли без этого?

– Чтобы вырваться из зубов акулы, пловец должен пожертвовать чем-то.

– Ты хочешь сказать…

– За все нужно платить. Потеряв меньшее, сохранишь большее.

– И насколько сильно я изменюсь после смерти?

– Все будет зависеть от тебя самого. Ловец жемчуга способен продолжать работать, даже потеряв в бою с акулой одну руку, а может спиться и погибнуть в расцвете лет.

– Да, это так.

Несмотря на видимое согласие, в голосе Этана слышалось больше сомнения, чем уверенности. Быть полубогом – это одно, а недочеловеком без сердца – совсем другое. Может, для высохшего от старости и сошедшего с ума некроманта потеря части своего «я» ничего не значила, а для Этана это будет серьезным испытанием. Но выбора нет, поворачивать вспять поздно.

– Последний вопрос.

– Спрашивай.

– Когда мне покажется, что я умираю, погружаясь в пучину, – на самом деле это погибает какая-то часть моего «я»?

– Да.

– Значит, смерть настоящая?

– Безусловно.

– И зная об этом, я не должен бороться?

– Да. Лучше позволить акуле оторвать руку, чем оказаться проглоченным целиком.

Некромант прав. Мир устроен таким образом, что постоянно приходится чем-то жертвовать.

– Да, лишиться какой-то части лучше, чем потерять все, – рассеянно согласился Этан, думая о своем.

– Итак, ты готов? – Крэмса интересовал конечный результат. Сомнения и переживания гостя к делу не относились. – У нас не возникнет проблем?

– Никаких. Можешь начинать.

– Помни – никакой паники. Потерять часть…

– Уже понял. Можешь не повторять.

– Могу. Но хочу быть уверен в том, что в нужный момент ты поступишь правильно.

– Это в моих же интересах. Давай начнем.

– Хорошо.

Затылок прикоснулся к холодному камню, и Этан закрыл глаза. В голове роился хоровод обрывочных мыслей, но постепенно они начали путаться, превращаясь в шуршание морского прибоя, сквозь который изредка прорывались отдельные обрывки древнего заклинания. Некромант, лежащий с другой стороны камня, бормотал что-то несвязное, а море шумело все громче.

Это было похоже на пограничное состояние между сном и явью. С одной стороны, не до конца потеряна связь с реальностью, а с другой – в сознании мелькает калейдоскоп быстро сменяющихся образов. Причудливый узор времени расплывается масляной каплей по глади мироздания, и, кажется, прямо сейчас откроется нечто важное…

Этан не мог сказать точно, как долго пробыл в странном полузабытьи. Спустя некоторое время пронзительно запахло водорослями. Однако спертый воздух подземной пещеры слишком уж отличался от свежего морского бриза. Видимо, заклинание некроманта перенесло его разум в другое место.

Чтобы проверить догадку, Этан открыл глаза – и увидел, что с окружающим миром произошла метаморфоза. Пещера и некромант исчезли, оставив после себя лишь узкую полоску песчаного пляжа и странный камень. А вокруг, насколько хватало глаз, простиралась необъятная водная гладь.

«Камень реален, остальное – плод моего воображения, – подумал Этан. – Океан – это некий символ, необузданная природная стихия, способная не только дарить жизнь, но и забирать ее. А прочее…»

– Боюсь, все здесь вполне настоящее.

Он оглянулся в поисках голоса, но, как и следовало ожидать, ничего не увидел. На крохотном островке суши, затерянном среди бескрайнего океана, никого не могло быть.

– Посмотри вниз.

Этан опустил глаза и увидел тень. В первый момент он не заметил ничего странного и, только подняв голову вверх, обнаружил, что небо затянуто плотными облаками. Солнца не было и в помине, тем не менее тень отчетливо выделялась на песке.

– Первый раз вижу говорящую тень.

– Я тоже.

– Тоже – что?

– И для меня непривычно беседовать с отражением.

– Ты ошибаешься.

– Нет. Тебе кажется, ты настоящий, а я – всего лишь тень, но это не так. Все наоборот.

– Впервые вижу такого самоуверенного наглеца. – Этан улыбнулся.

– Всегда что-то происходит впервые. Тень ведь она – значит, женщина.

– Я родился мужчиной. Если я твое отражение, значит, ты скорее самец, чем самка.

Несмотря на глупый разговор и странную ситуацию, Этан пребывал в отличном расположении духа. Он и сам не смог бы объяснить, с чем это связано. Просто чувствовал небывалый прилив сил и некую эйфорию. Казалось, бродяга-ветер, ласково теребящий волосы, нашептывает на ухо нечто на редкость увлекательное. Океан дарил ощущение спокойной уверенности, а глупая тень…

Что взять с бесплотного призрака? С нелепой фантазии, порожденной разыгравшимся воображением? Этого места не существует в природе. А значит, и все окружение – не более чем причудливый фантом сознания.

– Ты прав и не прав одновременно. – Странная тень сочла за лучшее не продолжать спор. – Но кто бы из нас ни был истинным хозяином, сейчас уже не имеет значения. Перед тем как заколоть свинью, опытный мясник треплет ее за ухом. Животное расслабляется, получая смертельный удар. Ветер отвлекает тебя, а спокойствие океана – мнимое. Пройдет несколько минут, и он обрушится на жалкий кусок суши всей мощью идеального шторма.

– Для обычной тени ты слишком много знаешь.

– Не забывай, мы поменялись местами. Я хозяин.

– Пусть так. – У Этана было слишком хорошее настроение, чтобы портить его выяснением отношений. – Так зачем могущественный господин рассказывает все эти ужасы никчемному рабу?

– Мы одно целое. Последние минуты я должен находиться рядом, чтобы помочь тебе…

– В чем? Пережить идеальный шторм? – Этан блаженно улыбнулся.

– Помочь умереть.

– Вот как?

– Да.

– А что, без твоей помощи океан не справится?

– Нет. Ты сильный.

– Мы, кажется, говорили о тени?

– Скорее о бывшем боге.

– В твоих словах нет ни капли смысла.

– Он есть, и ты это знаешь. Просто не хочешь признаться.

– Чушь! – Сын Хаоса начал уставать от бессмысленной болтовни. – Я знаю то, что знаю, и никакой призрак не сможет меня разжалобить вымышленными историями про…

– Обернись. – В голосе было столько напора и внутренней силы, что помимо воли Этан повернул голову.

Стремительно приближающаяся волна казалась такой огромной, что достигала неба.

– Впечатляет. Сразу видна хорошая подготовка. Представление удалось на славу. Удачная история про мясника и свинью – тоже к месту. Почти безупречная ловушка. Кроме одного «но». Как ты правильно заметил (или – заметила), я сильный. И потому не боюсь цунами. Мне не составит труда спокойно уйти так же, как я пришел, одно легкое прикосновение к камню – и добыча вырвалась, а чересчур самонадеянный охотник остался ни с чем.

– Не получится.

– Думаешь?

– Уверен.

– У тебя имеются для этого какие-то основания?

– Безусловно.

– Может, поделишься?

– Конечно.

– Я весь внимание.

– До камня три шага. Попробуй сделать хоть один. Советую поторопиться, волна уже близко.

– Ты серьезно?

– Более чем.

– Ладно, давай проверим.

Снисходительно улыбнувшись, Этан шагнул вперед, и… Ничего не произошло.

– Как ты это делаешь? – Вопрос был вызван скорее любопытством, чем страхом.

Несмотря на видимую угрозу, повода для беспокойства не было. Невозможно утонуть в несуществующем океане. Сознание порой выкидывает странные шутки, но не заходит настолько далеко, чтобы превратить вымышленную смерть в настоящую.

– Очень просто. Тень не сдвинется с места, пока этого не захочет хозяин. Времени почти не осталось. Настала пора взглянуть правде в глаза. Ты всего лишь отражение.

– Можешь доказать?

– Да. Сейчас я сделаю шаг назад.

Нога дернулась, собираясь отступить, но усилием воли Этан сдержал этот порыв.

– Убедился?

– Нет. Может, мы и единое целое, но главный здесь все-таки я.

Вторая попытка оказалась более удачной. Нога не сдвинулась с места, но рывок был таким сильным, что Этан упал на одно колено.

– Теперь?

– Все еще нет.

Очередной рывок выбил почву из-под ног, и Этан упал бы лицом в песок, если бы не успел выставить руки.

– Волна совсем близко. – В голосе тени не было торжества, скорее усталость.

– Хорошо, допустим, это правда. – Этан встал на ноги, стряхнув с одежды песок. – Скажи, какой смысл убивать тень? К тому же не чью-то, а свою.

Гигантская волна вышла на финишную прямую.

– Иногда приходится жертвовать меньшим, чтобы сохранить большее.

– Звучит неубедительно. Не знаю, кто из нас тень, а кто – настоящий, но прямо сейчас могу с уверенностью сказать – ты лжешь. Мне. Себе. Всем.

Как будто испугавшись надвигающейся катастрофы, бродяга-ветер, взмахнув широким крылом, взмыл в небеса.

– Ложь бывает разная.

– Согласен. Вот только обмануть себя до сих пор не удавалось никому в мире. Неужели ты хочешь стать первым?

Огромное чудовище нависло над крошечной фигуркой.

– Я не слышу ответа.

Грохот обрушивающейся воды заглушил последние слова.

Продолжая смотреть на тень, Этан выбросил вверх правую руку – и огромная волна, готовая поглотить ничтожного смертного, неподвижно застыла.

– У нас и вправду нет времени. Чувствую, моих сил хватит на пару минут. С твоей помощью я бы непременно вырвался, но ты предал меня и себя. Если мы и впрямь единое целое, то я имею право знать. Почему?

Тень на песке заколебалась, видимо, собираясь оторваться от хозяина, но спустя несколько секунд все-таки успокоилась и ответила:

– Потому что у меня нет выбора.

Было очевидно – слова даются с огромным трудом, но отражение продолжало:

– Мне этого не хочется, я просто вынужден сделать это. Понимаешь, вынужден!

– Только слабые идут на поводу у обстоятельств, оправдываясь тем, что у них нет выбора. И они же переступают через себя, когда разговор заходит о жизни и смерти.

– Ты не понимаешь…

Не обращая внимания на робкую попытку возразить, Этан продолжал:

– Трус может прожить долго и никогда не будет счастлив. Безжалостные призраки прошлого навсегда останутся рядом. Я все прекрасно понимаю. И мне безумно жаль только одного: что мы с тобой единое целое. Впрочем, это досадное недоразумение легко исправить.

– Постой!

Почувствовав неладное, плоская тень рванулась вверх, обретая объем и реальную форму.

Но не успела.

Вскинутая вверх рука опустилась, и ничем не сдерживаемая ярость гигантской волны обрушилась на крохотную фигурку.

Жертвоприношение состоялось, и, потеряв некую часть своего «я», бывший бог обрел новое тело. Возможно, эта оболочка поможет ему обмануть судьбу, выиграв битву за трон Хаоса.

Но себя не обманешь. До конца жизни безжалостные призраки прошлого останутся рядом. И не пройдет дня, чтобы они не напомнили Этану его собственные слова: «Только слабые идут на поводу у обстоятельств, оправдываясь тем, что у них нет выбора. И они же переступают через себя, когда разговор заходит о жизни и смерти…»

Призраки могли бы добавить: «Слабый не способен взять бразды правления миром в свои руки».

Но призраки не делают этого.

Зачем?

Ведь Этан и без них все прекрасно знает.

А то, что он продолжает бороться, утратив всякую веру в успех… Так это, скорее, по инерции. Исключительно ради того, чтобы доказать тени, смытой гигантской волной: никто в мире не застрахован от минуты предательской слабости и роковой ошибки.

Никто.

Даже самые сильные.

Глава 21

Олитунга спасла не реакция и даже не инстинкт самосохранения, а скорее шестое чувство, природа которого не поддается объяснению. Вместо того чтобы проткнуть грудь дроу, бросившегося в самоубийственную атаку, орк разжал пальцы, сжимавшие рукоять меча.

Не сделай он этого – и Айвель, пронзенный клинком, оказался бы на расстоянии вытянутой руки от противника. Один короткий безжалостный удар – и на вспоротом горле орка расцвел бы красный бутон. Заведомое поражение обернулось бы ничьей: дуэль закончилась бы смертью обоих участников.

Казалось, дроу все рассчитал верно, но…

В каждом плане изначально заложен фактор случайности. Одно непредвиденное обстоятельство, способное все изменить.

В нелогичном поступке орка вообще не было смысла. Солнце встает на востоке и садится на западе. Это общепринятый факт. Течение реки не повернуть вспять, а истинный воин никогда не бросит оружия. Тем более во время атаки врага. Так было всегда. Исключения встречаются настолько редко, что их можно не принимать во внимание.

У Олитунга не осталось времени на размышления. Нападение произошло так внезапно, что он не успел оценить степень опасности. Не говоря уже о том, чтобы принять осмысленное решение.

Казалось, пальцы, сжимавшие рукоять, разжались сами собой. Хотя это не так. В неизведанных глубинах подсознания смертных скрывается великое множество тайн и загадок. Одна из них – поведение в ситуации, связанной с угрозой для жизни.

Шестое чувство, инстинкт самосохранения, – можно называть этот феномен как угодно, смысл останется прежним. В ситуации, когда шанс выжить ничтожно мал, управление испуганной марионеткой берет в свои руки опытный кукловод. И невозможное становится возможным, а Смерть на время отступает.

Когда-нибудь Она вернется, чтобы забрать добычу, но это произойдет не здесь и сейчас, а в другом месте и позже…

Пальцы разжались, и лишенный поддержки меч устремился к земле.

Расширившиеся от удивления глаза дроу зафиксировали падение оружия, а тело по инерции продолжало двигаться вперед. Айвель был не готов встретить воздух вместо клинка. Поэтому он споткнулся, потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, начал заваливаться в объятия врага.

Второй меч по-прежнему оставался в левой руке Олитунга, но ситуация изменилась слишком быстро, к тому же расстояние до противника не позволяло воспользоваться громоздким оружием. Поэтому орк выбросил вперед правый кулак. Он целился в голову, и, попади его удар точно в цель, череп Айвеля раскололся бы словно орех. Но страшный удар пришелся в плечо.

Принца, что называется, поймали на выдохе – в легких не осталось воздуха. Даже при желании он не смог бы закричать. Раздался хруст, сопровождаемый слабым придушенным хрипом, а затем изуродованное тело отбросило назад.

Упав на спину, оно несколько раз перевернулось и только после этого застыло бессмысленной грудой окровавленной плоти. В этой исковерканной массе невозможно было узнать утонченного аристократа.

Перед болью и страданием равны все. Простолюдины и принцы. На самом деле кровь царственной особы такая же красная, как у последнего раба. Разница лишь в том, что при жизни один из них был на вершине мира, а второй копошился в пыли у ног сиятельного господина.

Может, высшая справедливость смерти как раз и заключается в том, что перед ее лицом равны все. Ни для кого нет исключений. В конечном итоге в прах обращается каждый…

Страшный удар Олитунга опрокинул Айвеля в пыль. В пьяной кабацкой потасовке дерутся, не обращая внимания на кровь. Ломают зубы, носы и руки, выбивают пальцы, а иногда и глаза. Но при этом все же не дробят кости. Это просто потому, что никто никогда не дрался с орками на кулаках.

Со стороны могло показаться, что руку выбило из плечевого сустава. На самом же деле удар орка раздробил сустав, превратив его в жуткое месиво. От болевого шока дроу лишился сознания Оптимальным вариантом в такой ситуации было бы умереть, не приходя в сознание. Айвель сделал все, что от него зависело, и заслужил если не ничью, то хотя бы достойную смерть. Но Олитунг думал иначе. Орк мог добить поверженного врага или сбросить в пропасть. Однако он выбрал другой вариант. Смерть и унижение – разные вещи. Безжалостное чудовище благоразумно решило, что смерть в любом случае не минует гордого принца, а чаша позора испита им еще не до дна.

– Ну что ж… – Орк повернулся к гоблинам. – С одним разобрались, остался последний должник, и…

– Ничего не осталось. – По большому счету мне было наплевать на Кламста и его разведчиков, просто не понравилась хозяйская наглость гиганта.

Командир здесь я и до тех пор, пока деревья не скинут нас в пропасть, останусь им. А значит, последнее слово остается за мной.

– Ты… – Орк растянул рот в наглой ухмылке, явно намереваясь сказать какую-то гадость, но не успел.

– Ты заткнешься прямо сейчас. Иначе повторишь судьбу демона. Только на сей раз кровавый обрубок не скинут в пропасть, а положат рядом с дроу. Уверен, очнувшись, Айвель придет в восторг, увидев рядом знакомое до боли лицо.

Глядя в сузившиеся от ярости глаза человека, орк понял: это не шутка и не пустая угроза. Все будет именно так. Возможно, в другой ситуации он пошел бы на риск, но презренные гоблины явно не стоили этого. Главное – он сполна рассчитался с дроу.

– Хорошо. Ты главный. – Олитунг криво ухмыльнулся, как бы говоря всем своим видом: «Мы оба знаем, что без утангов ты полный ноль». – Слушаю и повинуюсь, мой командир.

Никогда не мог бы подумать, что тугодумы орки способны на иронию. Впрочем, этот странный гигант с двумя сердцами обычным орком не был.

– Да, я главный, и запомни – это было последнее предупреждение.

– Само собой!

– Хорошо. – Я постарался успокоиться, взяв себя в руки. – Ты закончил дуэль?

– Практически – да.

– Ответ неверный. Либо «да», либо «нет». Третьего не дано.

– Почему?

– Глупый вопрос. Потому что правила устанавливаю я.

Он собрался ответить что-нибудь резкое, но сдержался.

– Твоя правда. С тем, кто меняет правила игры на лету, не поспоришь.

– Рад, что ты вовремя понял это. Так что насчет дуэли?

Прежде чем ответить, орк подумал, взвесил все за и против и только затем вынес окончательное решение:

– Да, закончил.

– Отлично. – Я повернулся к утангу: – Можешь обработать рану дроу и привести в чувство? Возможно, Айвель нам еще пригодится.

Древний воин коротко кивнул.

– Неужели… – начал Олитунг.

– В самом деле. Тебе никто не мешал добить противника. В моем отряде от потери крови не умирают.

– В твоем отряде умирают от…

– Еще одно слово, – я предупреждающе вытянул руку в направлении орка, – и тебе конец.

Он открыл рот, чтобы достойно ответить, и все же в последний момент передумал. В конечном итоге это спасло ему жизнь. Мой запас терпения кончился.

– А стоит ли его мучить? – Неслышно подошедший Свен не спрашивал, а скорее взывал к моему благоразумию.

Никто не сомневался: у дроу нет шансов. И я в том числе. По-хорошему, искалеченного принца нужно было сбросить со скалы. Но орк…

Он напоминал огромного хитрого кота, забавляющегося с мышью. В глубине души считая себя умнее и лучше других. И так заигрался, что упустил из виду присутствие человека.

Кот. Мышь. Человек.

Последний из этого трио – самый главный и самый сильный. А потому способен менять не только правила игры, но и роли по ее ходу.

– Я не мучаю, а даю шанс.

У нас в запасе оставался как минимум час.

– Какой шанс? Разве у тебя есть план?

Утанг повернулся в сторону распростертого тела.

– Увидеть, как изменяются правила.

– Что? – Свен не понял, о чем идет речь.

Резкий свист рассекаемого воздуха – и магический бич обвил искалеченную руку.

– Какие правила?

Резкое шипение, сопровождаемое запахом паленого мяса, прервало наш разговор. Раскаленный докрасна бич вошел в руку, словно нож в масло, и через секунду ампутированная конечность лежала неподалеку, а над обожженным плечом дроу струился едкий дымок.

Тело слабо дернулось – Айвель на миг очнулся и вновь провалился в спасительную пропасть беспамятства. Еще два коротких удара – и огонь прижег разрезанную грудь и правую руку.

– Дезинфицируем раны? – Олитунг не мог сдержать торжествующую ухмылку. – Ну-ну…

Я повернул голову к стоящему рядом утангу и коротко приказал:

– Сделай ему больно, но не калечь.

А чтобы не возникало сомнений, о ком идет речь, указал рукой на Олитунга.

Кот. Мышь. Человек.

Первый может чувствовать свою безнаказанность и силу лишь до тех пор, пока человеку не надоест игра.

Командир один. Это закон. Тот, кто постоянно оспаривает первенство, игнорируя приказы, должен поплатиться. Понести суровое и жестокое наказание. Так, чтобы запомнить урок до конца жизни. И не важно, что жить осталось всего ничего. Главное – поставить наглеца на место. Взять шкодливого кота за шкирку и ткнуть мордой в «помеченный» им сапог. Причем сделать это так, чтобы у него не возникло желания повторить неудачную «шутку». Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

– Сам по себе ты полный… – Понимая, что терять уже нечего, орк взял последнее слово, но не успел закончить свою пламенную речь.

Утанги знали о боли намного больше любого смертного. Мертвец Фасы даже не тронулся с места. Неуловимое взглядом движение – и огненное жало бича коснулось лба Олитунга.

Орк пытался сдержать крик. Гордость не позволяла гиганту проявлять слабость. Сведенное мощной судорогой тело повалилось на землю, кровавая пена выступила на губах, глаза чуть не вылезли из орбит, и…

В конечном итоге он все-таки закричал. Это был не вой животного, потерявшего разум от боли, это нечто иное.

Так могли бы кричать мертвые, если бы вдруг воскресли.

Рано или поздно приходится расплачиваться за совершенные прежде ошибки. Орк выступил в качестве наглядного доказательства старого правила: не нужно пытаться прыгнуть выше головы.

Он возомнил о себе слишком много – и поплатился. Не исключено, что виной тому была уязвленная гордость. Никогда орки не подчинялись приказам людей. Воевали с ними, убивали их – да. Но не служили под их началом. С точки зрения орков, люди были ни на что не годными ничтожествами, достойными лишь смерти. И вдруг такой страшный удар судьбы: оказаться в подчинении человека.

А может, Олитунг преследовал какие-то одному ему понятные цели. В любом случае, он зашел слишком далеко и был поставлен на место.

Утанги знают о боли все. Сильный воин, захлебывающийся собственным криком, убедился в этом на собственном опыте. Не думаю, чтобы у него возникло желание когда-нибудь повторить страшный урок. Боль не просто приносит страдания, порой она сводит с ума.

Впрочем, мне не было жаль кота, искалечившего мышь. Он получил по заслугам. И себя, ставшего во главе экспедиции в никуда, мне тоже не было жалко. Даже отряд, обреченный на верную смерть, не вызывал жалости.

Мое сердце остановилось, превратившись в кусок мрамора, крошащегося от немилосердных ударов судьбы. Пройдет немного времени – и от чудовищного удара оно расколется на тысячу мелких частей, рассыплется пылью по дну пропасти.

Но это – в будущем. А пока я смотрел на бьющегося в агонии орка, не испытывая чувств и эмоций. Страшный крик не трогал мой разум. Человек может оставаться самим собой до определенного момента. Есть некая черта, перейдя которую безвозвратно теряешь что-то важное. То, без чего жизнь теряет всякий смысл.

Бесстрастно взирая на мучения Олитунга, я неожиданно понял, что пересек эту черту. Впереди – пустота. Мосты сожжены. Назад дороги нет. Случись чудо и попади я прямо сейчас домой, даже это уже ничего не изменит. Первое время можно казаться своим, но в деревнях и небольших племенах люди чувствуют чужаков. Сочувственные взгляды, шепот за спиной и тяжелые вздохи в конечном итоге превратятся в кривые ухмылки и откровенную враждебность. Паршивой овце нет места в стаде. Ее удел – одиночество и смерть.

Это унылое место… Этот летающий остров… Изуродованный Айвель. Бьющийся в судорогах орк. Динкс, вызвавший крысу Хаоса. И, в конце концов, я сам, превращенный стрелой в непонятное существо. Все это как нельзя более кстати подходит для…

– Стрела! – Озарение пришло неожиданно. – Как же я раньше не догадался!

– Ты о чем? – Возглас привлек внимание Свена.

– О стреле!

– И что с ней?

Было очевидно: старый друг устал от загадок.

– Она связана с Мефисто.

– Островом?

– Именно. А главное, я чувствую: все ответы находятся там.

– Ты хочешь привязать к стреле бечевку и запустить ее на…

– Нет.

– Тогда…

– Подожди.

Я вытащил из колчана обломок стрелы и бросил его на землю.

– Ты это видишь?

– Нет. А разве что-нибудь изменилось? Кинув на землю обломок, ты ждешь чуда?

– Я ничего не жду. И это не чудо, а скорее проклятие. Хотя… К чему пустые разговоры?

Озарение миновало так же быстро, как и пришло, не оставив после себя и следа.

Устало махнув рукой, я наклонился, чтобы поднять стрелу.

– Если начал, должен закончить.

В словах Свена определенно был смысл.

– Хорошо, – впервые за долгое время я выдавил из себя некое подобие улыбки, – раз ты просишь, закончу. Не могу отказать старому другу.

– Ты должен сделать это не ради меня или себя, а ради всех.

Свен мог бы добавить, что не испытывает чувств к оркам, гоблинам, имурам и дроу, но перед лицом общего врага нужно действовать сообща.

Мог бы, но не стал. Потому что знал: слова ни к чему. Если я захочу понять, то пойму. В противном случае не пошевелю и пальцем.

– Ладно, будем считать, что я пойду на это ради всех.

Распрямившись, я сделал осторожный шаг вперед. И сразу в подошву сапога вонзился острый обломок. Проклятая стрела явно жаждала крови.

Помочь могли только железные ботфорты. Жаль, что поблизости не было рыцарей. Они остались там, на том страшном поле, где бесславно погибли лучники племени Сави.

Я осмотрелся, пытаясь найти что-нибудь полезное, и увидел как раз то, что требовалось.

– Мне нужен щит.

Красноречивый взгляд Свена ненадолго задержался на моей ноге, зависшей в нескольких сантиметрах от земли, но комментариев не последовало.

– Лучше два, – попросил я вдогонку. – Чем меньшего размера, тем лучше.

– Хоть пять. – Он сходил за щитами гоблинов, так как они были самыми маленькими.

– Если понадобится, могу собрать и принести еще.

– Не стоит. Вполне хватит пары.

У меня не было уверенности, что это сработает, но раз начал, нужно довести эксперимент до конца. Широко расставив ноги, я встал на щиты и попробовал двинуться вперед. Тщетно. Стрелу не обмануть. Игра должна быть честной. Кровь – в обмен на возможность дойти по воздуху до заданной точки: до Мефисто, острова, куда невозможно долететь.

– Может, объяснишь, что все это значит?

Свен выражал общую точку зрения. Израненный Айвель и корчащийся в судорогах орк отошли на второй план. Взгляды присутствующих были прикованы к человеку, способному подарить даже не шанс, а скорее призрачную надежду на спасение.

– Я могу попытаться дойти до острова.

– По воздуху?

– Не совсем. Хотя это не столь важно.

– Тогда почему не делаешь этого?

– Я сказал – попытаться. Здесь передо мной десятки метров, утыканных острыми копьями.

– Копьями?

– Их вижу только я.

– Надеюсь, ты прав, но тогда…

– Даже если я доползу до острова, то потеряю столько крови, что буду не в состоянии ничего сделать.

– Привязать веревку к дереву – разве это так сложно?

Ни Свен, ни остальные не могли понять главного. Речь не о наших жалких, никому не нужных жизнях. На карту поставлено нечто большее. Я не мог бы объяснить, откуда взялось это чувство, но догадывался – не последнюю роль здесь играл обломок проклятой стрелы.

– Нет, не сложно. Только в одиночку мне не справиться. И самое главное, я до сих пор не могу найти достаточно веской причины, чтобы отправиться на остров. Смерть поджидает везде. От нее не уйти. Даже если мы переправимся на Мефисто, это ничего не изменит. Незначительная отсрочка перед казнью, не более. Зерна, попавшие в жернова мельницы, будут перемолоты. Чуть раньше или чуть позже – не имеет значения.

Я видел, Свен хочет что-то сказать, но не решается. Пожалуй, на его месте я тоже не стал бы посылать старого друга на пытку во имя призрачного шанса выжить.

В воздухе повисла напряженная пауза. Равнодушные утанги примут любое решение командира. Кламст отдавал себе отчет в том, что слова гоблинов не будут приняты во внимание. Пара орков подавленно молчала – они не способны думать самостоятельно, а Олитунг находился не в том состоянии, чтобы поддерживать разговор.

– Истинный воин всегда подобен канатоходцу. – Откровенно говоря, я не ожидал, что в разговор вступит молчавший до сих пор имур.

Пропасть, разделявшая нас, была слишком широкой, для того чтобы попытаться сделать шаг навстречу друг другу.

– Он идет над бездной, держа в руках шест, одна половина которого зовется долгом, а вторая – честью.

Я хрипло рассмеялся:

– Пустые красивые слова, лишенные смысла. Где были имуры, когда убивали моих людей? Стояли в стороне, разрываемые между долгом и честью? И что в конечном итоге победило? Долг или честь?

– Ты недослушал.

– Ах, прости! Сейчас ты скажешь нечто по-настоящему важное, и я все осознаю и прощу.

Не обращая внимания на насмешку, Лам продолжил:

– Шесты Валда, Айвеля и большинства дроу состоят из одной лишь чести. У моей расы – только из долга.

– Значит, ни имуры, ни темные эльфы не могут считаться истинными воинами?

– Нет. – Он не сомневался ни секунды, и потому его голос не дрогнул. – Ради долга я легко могу поступиться честью, поэтому сейчас разговариваю с тобой.

– Отрадно услышать из уст имура признание в том, что его раса – бесчестные трусы.

– Трусость – удел слабых. Мы говорим о воинах.

– Скорее о вещах, не имеющих отношения к нашему случаю.

У Лама была необычная манера вести разговор. Он не отвлекался по пустякам и не реагировал на оскорбления.

– Меня не было на поле сражения, но я знаю, почему Фаса выбрала именно тебя.

– Ты не можешь это знать.

– Могу. Файт королевы появился лишь после того, как понял, что ты – Истинный. Ни с кем другим богиня не стала бы разговаривать. И никому другому не отдала бы под начало утангов.

«Уверенность файта в том, что он находится рядом с ответом на главный вопрос, укрепилась с началом битвы. А после того как объект наблюдения вышел вперед с горсткой обреченных смельчаков, попытавшись ценой собственной жизни задержать лавину рыцарей, посланец богини практически уверился в своей правоте. Но не хватало чего-то важного…

Огромная собака уже собиралась уйти, так и не получив ответа на главный вопрос, кто же на самом деле Хрустальный Принц, но в самый последний момент, за несколько мгновений до того, как стремительный ураган атакующих рыцарей должен был смести все живое на своем пути, произошло неожиданное…

Обреченный на смерть человек поднял свой старый дедовский лук и выстрелил вверх. Даже не стрелой, а осколком собственной души. Никто никогда и ни при каких обстоятельствах не совершал раньше ничего подобного. Казалось бы, это невозможно. И тем не менее это произошло…

Куда ушла или пропала она, в каких мирах или пространствах затерялся ее след, было доподлинно неизвестно. Но то, что человек, совершивший этот невероятный поступок, являлся Истинным, было неоспоримо и отныне не требовало более никаких доказательств…» (Книга первая. «Цвет крови – серый».)

– Это всего лишь твои домыслы.

– Скорее уверенность.

Споры, основанные на догадках и предположениях, могут продолжаться до бесконечности.

– Хорошо, допустим, ты прав насчет шеста, Фасы, Истинного и всего остального. И что с того? К чему эти красочные образы и сравнения?

– Ни к чему. – Имур равнодушно пожал плечами. – Я просто напомнил, кто ты есть на самом деле. А что подтолкнет тебя к решению – долг или честь, – уже не важно. Главное, что в истинном воине присутствует и то и другое.

Телохранитель наивно полагал, что знает о жизни и воинах все. Не исключено, что в его словах присутствовала крупица здравого смысла. Хотя на самом деле к роковому решению меня подтолкнула стрела. Можно сколько угодно рассуждать о чести, долге и прочих высоких материях, но в глубине души я точно знал: чудовище, поселившееся внутри меня, пробудилось ото сна. Оно жаждет напиться крови и попасть на Мефисто.

С одной стороны, я руководствовался благими намерениями, пытаясь спасти друга детства и отряд, а с другой…

Лучше бы я оставил все как есть. Обычно принято из двух зол выбирать меньшее. В нашем случае меньшим злом было рухнуть в пропасть. Но я сделал неправильный выбор. О чем не раз пожалел в дальнейшем.

Лам был прав, утверждая, что воин подобен канатоходцу. Он ошибался в главном. В отличие от простого воина у Истинного нет шеста. Нет и никогда не было.

Глава 22

– Здравствуй, а вот и я, – сказал мертвец, улыбнувшись так, что на спине, казалось бы, привыкшего ко всему Деферро выступили капли холодного пота. – Не ждал?

По правде говоря, вопрос не нуждался в ответе. Три года назад некто Айт по прозвищу Ворон был найден в сточной канаве с перерезанным горлом. Он был одним из пяти баронов. И увидеть его сейчас живым и здоровым было по меньшей мере странно. Чтобы не сказать больше.

«Это не может быть Айт, – подумал нищий, продолжая как ни в чем не бывало раскачивать головой из стороны в сторону. – Кто-то очень похожий, только не он. Даже голос не тот».

– Думаешь, это не я? – Мертвец опять широко улыбнулся. – А так что скажешь? – Он закинул голову назад, и взору Деферро во всей красе предстало перерезанное горло.

Король нищих повидал за свою жизнь немало. Людские страдания, жуткие рваные раны, тяжелые увечья и смерть во всех ее проявлениях. Но восставших из мертвых не видел ни разу.

Его непроизвольно вырвало. Даже не от вида вспоротой шеи, а от простой и страшной мысли – с ним разговаривает покойник.

– Не нравится? – Айт коротко хохотнул, прижав подбородок к груди, чтобы скрыть рану от посторонних глаз. – А думаешь, мне нравится быть тем, кто я есть сейчас? Если бы не твое проклятое заклинание, я уже давным-давно покоился бы с миром.

Нищий сидел в привычной позе, бормоча под нос что-то невнятное. Со стороны могло показаться, что его не интересует странный незнакомец. Каких только чудаков не бывает на рынке! Если на всех обращать внимание, можно сойти с ума. Намного приятнее закрыть глаза, отрешившись от суеты внешнего мира.

Все так. Но эти двое знали: Деферро закрыл глаза не поэтому. Он пытался скрыть страх. Дикий животный страх, отчаянно рвущийся наружу и не находящий выхода в крике. Такой первозданный ужас можно увидеть только в глазах – зеркале души. Именно поэтому нищий калека, глотающий пыль, поднятую нескончаемым потоком проходящих мимо людей, устало смежил веки.

– Вижу, ты не очень-то рад нашей встрече. – Мертвец опять неприятно рассмеялся. Словно нашел что-то веселое в дикой ситуации. – Ладно. Посиди, успокойся. Соберись с мыслями. Встретимся позже. Как в старые времена, без лишних свидетелей. И мой тебе добрый совет – не пытайся меня убить. Ничем хорошим это не кончится.

Несмотря на то что страх метался внутри, словно птица, попавшая в клетку, Деферро не потерял голову окончательно. Убить мертвеца невозможно. Ведь он и без того…

– А впрочем, что я говорю? – Судя по бодрому голосу, у покойника было отличное настроение. – Попробуй, если кишка не тонка. Не знаю, как действует заклинание, но если связь между нами сохранилась, то не исключено, что проклятие перейдет на тебя. Так что все в твоих руках, мой король. Ну и последнее. Чтобы вдруг не подумал, будто перегрелся на солнце, вот тебе напоследок привет из прошлого.

Мокрая от крови ладонь дружески похлопала Деферро по щеке. После чего, не прощаясь, мертвец встал и спокойно ушел. Смешался с толпой, растворившись в бурном людском потоке, словно его и не было вовсе.

Нищий просидел еще несколько минут в прежней позе, пытаясь найти хоть какое-то разумное объяснение случившемуся, а затем поднес руку к щеке. Кровь успела засохнуть, но темно-бурые разводы на ладони говорили о том, что встреча с покойником все-таки не привиделась.

Ворон прилетел из призрачных далей, откуда никто до него не возвращался. Что ему надо? Почему он объявился именно сейчас, если со дня смерти прошло несколько лет? Какие мысли бродят в голове трупа? И есть ли они там вообще?

Вопросы останутся без ответа до тех пор, пока двое «старых друзей» не встретятся. А это произойдет только ночью. Значит, нужно просто сидеть и ждать. Только вот сказать это куда проще, чем сделать. Как ни старался Деферро отвлечься, подумать о чем-то другом, его мысли неизменно возвращались к недавнему разговору.

Нескончаемая людская река текла мимо, и у каждого человека-капли были свои проблемы, мечты и желания. Сидящий в пыли нищий тоже мечтал. Он мечтал о том, чтобы день поскорее закончился. Но видимо, в насмешку над ущербным калекой время тянулось невыносимо медленно. Солнечный диск застыл на одном месте, как приклеенный. Казалось, даже вечно спешащие люди вдруг успокоились, решив, что сегодня им некуда торопиться.

В конечном итоге нищий не выдержал и впервые за несколько лет ушел задолго до закрытия рынка. Один, без помощи мальчика, он проковылял к переулку, соединяющему площадь с соседней улицей. А затем, нырнув в темную подворотню, исчез. Только что был здесь, а в следующий момент – уже нет.

Неожиданное исчезновение объяснялось просто. Вокруг рынка было расположено несколько потайных дверей, ведущих в лабиринты Глео – запутанную сеть тоннелей, созданных в глубокой древности. Одним из таких входов и воспользовался калека.

Сегодня уже никто не мог объяснить, зачем понадобились эти подземелья. История сохранила лишь имя короля, во время правления которого возник лабиринт. На остальном лежала печать тайны, надежно скрепленная пылью веков.

Про подземные тоннели знали все от мала до велика, но простые смертные не рисковали спускаться в них. Мало того что там легко заблудиться, плюс ко всему Глео напичкан ловушками. Так, будто безумный правитель решил устроить аттракцион смельчаков. Главным призом в котором была жизнь.

В отличие от трусливых обывателей нищие использовали Глео. За прошедшие века они проложили несколько безопасных маршрутов. Хотя старались пользоваться ими лишь в случае крайней необходимости. С незапамятных времен сохранились предания о том, что под землей обитают жуткие порождения Хаоса, заточенные туда Фасой. Слепые безумные демоны скитаются в лабиринтах в поисках выхода, разрывая на куски всех, кто встанет у них на пути.

Правда это или вымысел, никто точно не знал. На памяти Деферро за последние десять лет в подземельях пропало семь человек. Трудно сказать, пали они жертвами демонов, попали в ловушки или, сбившись с пути, заблудились, так и не найдя дороги назад. Но какие бы ужасы ни болтали о лабиринте и что бы ни случилось с несчастными, король нищих не боялся подземных прогулок. Темнота не страшна тому, чья жизнь проходит в тени. Дорогу он знал наизусть и потому не нуждался в факеле. Гнетущая тишина не раздражала его, а, наоборот, успокаивала. После непрерывного гула возбужденной рыночной толпы, пробирающего до костей, здесь, в Глео, можно расслабиться, подумать о бароне с распоротым горлом, в чьей смерти никто не сомневался. О том, почему тот неожиданно напомнил о себе спустя столько лет. И какие сюрпризы преподнесет встреча.

– Я был уверен, ты не вытерпишь до вечера и пойдешь этой дорогой.

Деферро вздрогнул от неожиданности. Точнее сказать, его передернуло от ужаса. Внутренности скрутило болезненной судорогой, а перекосившееся от страха лицо превратилось в жуткую маску.

Одно дело – встретиться с мертвецом среди бела дня на многолюдной площади и совершенно другое – в мрачных лабиринтах Глео.

Нищий сразу догадался, кому принадлежит голос. Разумеется, это Ворон собственной персоной. Зловещая птица, вырвавшаяся из страны мертвых, чтобы настигнуть живого в подземном тоннеле.

– Что… – Голос предательски дрогнул, выдав хозяина.

– Что мне нужно? – Невидимый собеседник хрипло рассмеялся.

Неприятный булькающий звук напомнил о том, что с горлом у Айта не все в порядке. А точнее, оно вспорото от уха до уха.

– Хороший вопрос. Прямо сейчас удовлетворю твое любопытство и покажу, что на свете бывают вещи и пострашнее смерти. Отвернись, я зажгу факел.

Деферро беспрекословно повиновался.

Огниво выбило искру, и спустя несколько секунд, потребовавшихся, чтобы глаза привыкли к смене освещения, Ворон приказал:

– А теперь поворачивайся.

Калеке отчаянно не хотелось этого делать. Он знал: ничего хорошего там не увидит. Мышцы одеревенели, став непослушными, и Деферро неожиданно понял, что начинает сдавать. Двадцать лет назад он бы рассмеялся в лицо толпе мертвецов. И не дрожал бы при этом, словно девственница в преддверии первой ночи с мужчиной. Тогда все было по-другому. А может, просто так кажется с высоты прожитых лет?

– Ты король или…

Да, он король. Мужчина. Предводитель. Кукольник, дергающий за нити людских судеб. Судья и палач. Богач и нищий. Он Деферро – убогий. Но только внешне. Внутри у него бьется неистовое сердце, для которого нет ничего невозможного. И если нужно взглянуть в лицо смерти, что ж – он готов.

Калека повернулся и увидел не мертвеца и не монстра, а кусок мяса, по которому ползали отвратительные белые черви. Присмотревшись внимательнее, Деферро понял, что перед ним не гнилая туша, а некто, отдаленно напоминающий человека без кожи. Причем самым отвратительным во всей этой картине были именно деловито копошившиеся черви.

– На встречу со старым другом можно не надевать парадный костюм. Что скажешь?

Деферро не понял, к чему относился последний вопрос – к внешнему виду или к «парадному костюму» мертвеца. Поэтому ответил коротко:

– Да.

– Вижу, мы до сих пор понимаем друг друга.

Незамедлительно последовало очередное согласие.

– Тогда перейдем сразу к делу.

– Хорошо.

– За последнее время я многое успел повидать и немало пережить…

«Кто бы сомневался», – подумал нищий, но предпочел промолчать.

– Узнал кое-что новое о жизни и смерти, об устройстве мира и о богах…

Кем бы или чем ни был этот кусок мяса, покрытый червями, ему явно что-то было нужно. В противном случае он бы уже давно расправился с Деферро.

– И понял, что время старых богов сочтено. Слабеющие титаны обречены на медленное угасание.

Король нищих никак не ожидал услышать подобные откровения в столь необычном месте. Сказать по правде, он был удивлен и никак не мог взять в толк, какое отношение имеют к нему боги.

– И что с того?

Деферро не любил неопределенность, а еще меньше – ходить вокруг да около.

– Благодаря заклинанию я стал живым трупом. Судя по всему, тебя ждет нечто подобное. Черный маг получил деньги за выполненную работу, только забыл упомянуть о побочном эффекте.

– Ты…

– Лгу? – Айт вновь хрипло рассмеялся. Создавалось такое впечатление, как будто этот ужасный труп обладает неиссякаемым запасом оптимизма. – А то, что ты видишь прямо сейчас, – обман зрения. Подземелье, черви и все остальное – не более чем твоя больная фантазия. Ведь так?

– Нет.

– Тогда не говори ерунды, иначе я убью тебя прямо сейчас. А через несколько часов ты воскреснешь и испытаешь на собственной шкуре, каково это – быть живым мертвецом.

– Можно найти мага и попытаться…

– Нельзя. Все эти годы я провел в поисках чернокнижника. В конце пути меня ожидало страшное разочарование. Ублюдок мертв. Поэтому с возникшей проблемой придется справляться самим.

– Хорошо, я согласен. Попробуем вместе что-нибудь сделать. Только не пойму одного – чем конкретно я могу помочь?

– Ну, для начала стоит осуществить твою давнюю мечту – разделаться с лидерами воров, объединив под своим началом все преступные группировки города.

– И какова цена этой мечты?

– Жрецы.

Когда речь идет о серьезных вещах, лишние объяснения ни к чему.

– Я не готов пойти против жрецов. Они слишком сильны.

Прежде чем что-либо сделать, нужно реально оценить степень риска. Деферро понимал, что идти против жрецов – безумие.

Судя по его тону, кишащий червями кусок мяса был искренне удивлен:

– Разве я спрашивал о твоей готовности?

– А…

– Заткнись и слушай внимательно. У тебя есть всего два варианта. Я разберусь с ворами, открыв тебе прямую дорогу к давней мечте, или убью прямо сейчас. Потом оттащу в какой-нибудь дальний коридор и брошу. Когда воскреснешь, попытаешься найти выход – и не найдешь. Лабиринт имеет несколько уровней. Мы находимся на самом верху. Провалившись в яму-ловушку – окажешься на втором ярусе. Затем на третьем. И так – до самого нижнего, девятого, последнего уровня, выхода из которого уже нет. Представь себе – целую вечность скитаться во тьме и одиночестве, будучи не в силах умереть. Разве с этим может что-то сравниться?

– Нет. – Деферро не сомневался, что Айт выполнит обещание.

– Тогда о чем мы вообще говорим?

– О том, что тебе нужно от жрецов. – Когда нет выбора, приходится идти на любую, даже самую опасную сделку.

– Чтобы народ потерял в них веру. И толпа поняла: время старых богов подходит к концу.

– А не слишком ли многого ты хочешь?

– Нет. Я хочу совсем малого. Слухи – чем неправдоподобнее, тем лучше. Несколько подтасованных фактов, пара убийств. Неожиданное «просветление» какого-нибудь нищего. Все это не так уж трудно сделать тому, в чьих руках контроль над преступным миром.

– Но жрецы начнут расследование, пытаясь докопаться до истины.

– И пусть начинают. Чем сильнее противник, тем приятнее победа. Не забывай, ты будешь знать своих врагов в лицо, а они тебя – нет. Не составит труда устранить слишком ретивых, поселив в сердца оставшихся страх.

– У жрецов масса приспешников и последователей. К тому же простые люди на их стороне.

– Толпе все равно, кого любить и боготворить. Тот, кто громче кричит, лучше всех врет и время от времени кидает щедрые подачки, без труда завоюет сердца обывателей.

Определенно, в словах мертвеца был резон. Деферро смущало только одно – он никак не мог понять, ради чего Айт так старается.

– Ладно, с толпой все понятно. Если очень постараться, можно заставить ее полюбить или возненавидеть кого угодно. А зачем это тебе?

– Хороший вопрос. Начиная войну, каждый ищет свою выгоду. Я – не исключение. Откровенно говоря, мне надоело быть гнилым куском мяса, время от времени выползающим из тьмы подземелья, чтобы ненадолго побыть в шкуре нормального человека. Уверен – никому бы это не понравилось.

Можно было сомневаться в чем угодно, только не в этих словах.

– Маг, способный избавить нас от проклятия, мертв. Мне поможет только чудо. Или боги. В чудеса я не верю, а небожители… С ними все не так просто, как может показаться. Война Альянса и Хаоса – не более чем отголосок борьбы за власть между богами. Грядут большие перемены и великие битвы. Я сделал выбор, встав на сторону нового бога, который пообещал мне помочь.

– Нового бога?

– Когда придет время, я расскажу тебе о нем больше.

– И о чем вы договорились?

– Мы заключили сделку. Я помогаю ему. Он снимает проклятие. Все честно.

– А я должен сделать за тебя…

– Ты, – Айт оборвал собеседника на полуслове, – находиться не в том положении, чтобы предъявлять мне претензии или ставить условия. С тобой или без тебя, я добьюсь поставленной цели. Боги затеяли передел мира. Сейчас самое главное – поставить на победителя. Я сделал выбор. Ты либо со мной, либо нет. Все ясно?

– Да. Миром правит сила.

До тех пор пока Деферро слабее, он подчинится. Это не значит, что так будет всегда. Рано или поздно нищий найдет способ избавиться от мертвеца.

– Все понятно. Будем считать, что мы договорились. Ты уничтожишь верхушку воров, а я начну копать под жрецов.

– Хорошо. Не позднее чем к завтрашнему утру город будет твоим.

Факел потух. Разговор был окончен. Айт ушел, не попрощавшись. Подождав с минуту, Деферро тоже двинулся вперед. У него много дел. Нужно обдумать план предстоящих действий, связаться с баронами, решить, каким образом управлять империей в будущем. Где найти мага, способного подтвердить или опровергнуть слова призрака о том, что проклятие распространится не на одного человека, а на всю группу. В общем, забот предостаточно. Но самое главное, нужно непременно узнать, на самом ли деле это Айт. Или все же кто-то другой. Причем сделать это так, чтобы мертвец ни о чем не догадался…

У Мелиуса тоже были дела. Король нищих не так прост, как пытается казаться. Пять лет назад, когда Этан посвятил файта в свои планы, возникла идея дискредитации жрецов с помощью главарей преступного мира. Предводителей воров определили быстро, а вот кто стоит за нищими, не могли понять долго. Слишком много пустых, ничего не значащих фигур на игровой доске загораживали истинного короля. В конечном итоге, хоть и не без труда, Деферро все-таки вычислили. После чего не составило труда выследить и баронов.

К тому времени король нищих уже связал свою судьбу с жизнями подчиненных. Оказавшись не готовыми к столь неожиданному повороту событий, Этан и Мелиус потеряли первого барона. И лишь со второй попытки добились желаемого результата.

Заклинание было слишком сложным, поэтому, вместо того чтобы тратить время на его доскональное изучение, сын Хаоса поставил временный барьер действию магии. Чем-то это походило на плотину, перегородившую реку. Сдержать стремительно прибывающую воду не удастся, но на несколько минут преграды хватит. Айт-Ворон успел ответить на все вопросы и только потом умер.

Сейчас, когда пришло время действовать, Мелиус использовал свой дар перевоплощения, сыграв на страхе Деферро. Правда, не ясно, поверил нищий в историю с проклятием или только сделал вид. Впрочем, выяснить это можно позже. Прежде нужно исполнить взятое на себя обязательство – разобраться с верхушкой воров. Проще будет управлять одним человеком, в чьих руках сосредоточена власть, чем тратить время на нескольких лидеров сразу.

Воры осторожны. Если охотиться за каждым в отдельности, можно потерять слишком много времени. Проще сделать так, чтобы криминальные авторитеты собрались в одном месте. И накрыть их всех разом.

Воровская сходка состоится только в том случае, если произойдет нечто из ряда вон выходящее. Поэтому Мелиус, со своей стороны, не только предоставит повод для встречи, но и позаботится о том, чтобы это самое нечто произвело соответствующее впечатление.

На всех без исключения.

Глава 23

Потерять сердце – еще не значит понести невосполнимую потерю. Чтобы стать смертным, Этан согласился на сделку с некромантом. Причем без всякого сожаления. В отличие от богов, для которых сердце – неисчерпаемый источник энергии, у смертных это всего лишь орган. Насос, перекачивающий кровь.

Непонятно, почему обитатели подлунного мира придают ему такое большое значение. Романтизируют, возводя на пьедестал, слагают возвышенные оды. При этом никто не воспевает печень, селезенку или почки. Про них вообще не вспоминают, пока они здоровы. Принимая как нечто само собой разумеющееся.

Лишенный романтических иллюзий и глупых предрассудков, Этан отдал сердце, когда возникла необходимость. С его точки зрения, это была выгодная сделка.

Второе соглашение оказалось менее удачным. Лишиться куска мяса и потерять частицу своего «я» – все же разные вещи.

«Я все прекрасно понимаю. И мне безумно жаль только одного: что мы с тобой единое целое» – эти слова преследовали бывшего бога с того самого момента, как он очнулся.

Можно отмахнуться от чужих обвинений. Забыть их и выбросить из головы как несусветную чушь. Бред, не имеющий ничего общего с настоящим. Но то – от чужих. А от себя-то не уйдешь. Во всем мире не найти пропасть, куда можно сбросить груз прошлых лет, сразу избавившись от всех проблем.

Только смерть дарит забвение и покой, аннулируя прежние долги и счета. Но Этан не собирался умирать. Слишком многое поставлено на кон, чтобы опустить руки и сдаться.

– Выведешь меня наружу?

Необычное ощущение – чувствовать себя засунутым в некое подобие узкого деревянного ящика. Впечатление усиливалось тем, что напротив стоял тот, кем сам он был еще час назад.

– Ракстлы позаботятся об этом.

Некромант уже третий раз в жизни менял телесную оболочку, поэтому относился к процедуре спокойно.

– А ты?

– Меня ждет очередное перевоплощение.

Только сейчас Этан обратил внимание на лежащее неподалеку тело. Вот тот несчастный, которому предстоит выступить в роли наживки для проклятой кошки. Мокрая, измазанная грязью одежда, длинные спутавшиеся волосы. Присмотревшись внимательнее, Этан понял, что перед ним женщина.

– Тебе надоело быть мужчиной? – Звук собственного голоса вызывал отвращение.

Мерзкое булькающее кваканье, режущее слух. Нормальные люди так не разговаривают.

– В священных книгах Дуварры сказано: после третьего обмена разумами необходимо сменить пол. Иначе можно потерять не малую часть себя, а все.

Этан устало закрыл глаза. Это какое-то безумие. Неудивительно, что некромант решил покорить мир с помощью огромной грязной лужи. Три обмена и три маленькие смерти. Сейчас – четвертый раз. Перевоплощение в женщину. Ни одно существо не останется нормальным после серии этих чудовищных трансформаций, выжигающих разум изнутри.

Если кошка не появится вовремя, Крэмс успеет избавиться от опасного тела. Благодаря сердцу бога и амфоре в его руках сосредоточится такая невиданная мощь, что Фасе и Алту придется изрядно потрудиться, пытаясь остановить выжившего из ума некроманта. Неизвестно, кто победит, но ясно одно – в наследство Этану может достаться выжженный дотла мир.

– А что говорится в священных книгах о двух перерождениях подряд?

Прежде чем ответить, Крэмс окинул пристальным взглядом свою бывшую оболочку.

– Об этом там не сказано ничего. Видимо, древние не принимали в расчет такую возможность.

– Ты посмотрел на меня странно. Неужели задумал избавиться от опасного свидетеля? Напрасно. Я подстраховался на этот случай. Наверняка помнишь Мелиуса. Файта, сопровождавшего меня в первый раз. Он предан мне так же сильно, как тебе твои ракстлы. И ему не понравится, если вдруг с хозяином что-то случится. Понимаешь, о чем я?

– Конечно. Тебе незачем волноваться. Сделка была честной, каждый получил то, что хотел. И теперь ничто не мешает нам разойтись с миром.

– Да, это так. Правда, меня смущает одно обстоятельство.

– Какое?

– Ты собираешься провести две трансформации подряд. Не слишком ли велик риск? Для меня никогда не было секретом, что твоя конечная цель – покорить мир. Согласись, лучше править цветущим садом, чем бесплодной пустошью. Не знаю, как ты, а лично я болезненно переживаю потерю части своей личности. Приобретя новое тело, мне бы хотелось провести остаток дней в покое. А если с твоим разумом что-то случится… Амфора – не спичка в руках у несмышленого ребенка. Она намного опаснее.

– Если с моим разумом что-то случится, это почувствует одно из прежних воплощений. Не забывай, я некромант. Смерть – мое призвание.

– Ты хочешь сказать, что…

– Большая игра. Большие ставки. Каждый имеет страховку на крайний случай. Тебе не о чем беспокоиться. Я позабочусь о том, чтобы мир оказался в надежных руках.

Несмотря на свои бредовые идеи, Крэмс не был таким простаком, каким мог показаться на первый взгляд. У осторожного некроманта в рукаве было несколько козырных тузов.

– Последний вопрос.

– Спрашивай.

– Ты мог спасти погибшую часть моего «я»?

– Да. Если постараться, был шанс. Из двух моих прежних попыток одна увенчалась успехом. Но для чего тебе проблемы с двумя половинами одной сущности? Ведь и тот и другой – ты.

– Пожалуй, ты прав – незачем.

– Вот видишь. Теряя часть, сохраняешь главное.

Этан не чувствовал уверенности, что сохранил именно главное, но спорить не стал.

– Это все? – Крэмсу было необходимо приготовиться к очередному обряду.

– Пожалуй.

Им больше не о чем говорить. Третьей встречи не будет. Кто-то умрет прежде. Этан надеялся, что это будет не он. Хотя порой наши ожидания имеют мало общего с жестокой реальностью.

– Тогда прощай.

– Прощай.

Пара ракстлов – почетный эскорт – проводила гостя в дальний угол пещеры. Первый нырнул в колышущуюся стену мха – и пропал. Этан без промедления последовал за ним. Воронка, засосавшая его в мрачные недра душного подземелья, теперь выплюнула наружу.

Полтора часа назад он стоял на этом же месте, но тогда он владел могущественным артефактом и своим телом. А сейчас он был похож на облепленное тиной бревно и вдобавок потерял нечто важное. То, чего уже не вернуть никакими силами.

«Мне безумно жаль только одного: что мы с тобой единое целое…»

Это звучало как приговор. Пожизненное проклятие, от которого невозможно избавиться. Неподъемный груз, привязанный к ногам, неумолимо затягивающий в пучину безумия.

«Мне…»

– А мне – уже нет! – Неожиданно даже для самого себя Этан рассмеялся.

Одинокая фигура надрывалась от хохота, стоя на краю гнилого болота. Хотя эти сухие отрывистые звуки, больше похожие на кашель, трудно было назвать смехом. Да и, откровенно говоря, веселого вокруг было мало. Тем не менее Этан хохотал.

– Двоим будет тесно в крохотном мире. Боги-близнецы не смогут ужиться. Рано или поздно, устав друг от друга, они пожалеют о том, что они не единое целое. И это приведет их к мысли о необходимости убрать конкурента. Уж кого-кого, а себя-то я хорошо знаю. И значит, поступил правильно. Другого выхода не было. Ты слышишь меня? – Высохшие руки взметнулись к небу.

Нет и не могло быть другого выхода!

Огромная волна обрушилась на крохотную фигурку, смыв ее с узкой полоски песчаного пляжа в океан.

«Мы с тобой…»

Предательский голос в последний раз прошептал ничего не значащие слова и замолчал навсегда.

Победитель один. Ради великой цели можно пожертвовать не только сердцем, но и вообще всем. Семьей, честью, призванием, памятью. Даже частью себя.

Этан сделал выбор. Пути назад нет. Только вперед. Не останавливаясь, не оглядываясь по сторонам. Безжалостно сокрушая все преграды на пути. Если понадобится превратить мир в пылающие руины, он без раздумий пойдет на это. Ростки новой жизни способны пробиться даже на пепелище. После победы у него будет достаточно времени для созидания. А пока…

Этан начнет с Крэмса. Лишние свидетели ему ни к чему. К тому же некромант не просто свидетель, он еще и опасен. Зарвавшегося выскочку нужно остановить здесь и сейчас. Иначе будет поздно.

Бывшие союзники легко превращаются во врагов, как только исчезает необходимость друг в друге. Сейчас Крэмс стал помехой, от которой нужно избавиться как можно быстрее. Благо у Этана имеется средство.

Короткое, совсем простенькое заклинание – и в руке появляется маленький колокольчик.

Динь. Динь. Динь.

Динь.

Нежная трель почти не слышна, ее с трудом различишь на расстоянии вытянутой руки.

Динь. Динь. Динь.

Динь.

Главное здесь – не громкость, а ритм. Три удара. Пауза. Еще один. Немного подождать – и продолжить.

Когда-то давно колокольчик принадлежал лучезарному Вайленту – рыцарю без страха и упрека. Фавориту несравненной Фасы. Блистательному придворному. Непобедимому воину. Первому среди охотников.

Ходили темные слухи, что королева слишком благоволила к нему, и это в конечном итоге и стало причиной гибели фаворита. Он подлетел так близко к солнцу, что опалил крылья. И, вместо того чтобы малодушно повернуть вспять, самоотверженно бросился в самое пекло. Но прежде совершил широкий жест, сделав поистине королевский подарок…

Динь. Динь. Динь.

Динь.

Колокольчик не просто звенит. Он пробуждает в памяти далекое прошлое.

Динь. Динь. Динь.

Динь.

У Вайлента были гончие чэйу. Все трое из одного помета. Сестра и два брата. Неутомимые и беспощадные. При необходимости способны объединяться в единое целое, на непродолжительное время многократно увеличивая свою силу.

Ни до Вайлента, ни после никому не удавалось приручить этих диких созданий, но Вайлент был особенным. Во всем.

Именно поэтому его обожали женщины и презирали мужчины. Бесконечные романы, дуэли, одна постель сменяла другую, а кровь многочисленных врагов и недоброжелателей превращалась в подобие острой приправы, придающей изысканный шарм очередной кратковременной связи.

Невозможно вместить в одну жизнь чересчур много впечатлений и переживаний. В конечном итоге наступает пресыщение и пустота. Короткое, яркое и в то же время бесконечно однообразное существование. Бег по замкнутому кругу, лишенный смысла. Когда нечего больше желать и не к чему стремиться, упираешься в непреодолимую преграду – тупик, выход из которого только один. Дно пропасти.

Для Вайлента таким выходом стала Фаса. Он любил множество женщин, но разве может сравниться какая-либо красавица с совершенством? С лучезарной богиней, подобной солнцу?

Нет.

И потому он рванулся навстречу светилу, невзирая на то, что это было откровенным самоубийством…

В те далекие времена двор Хаоса блистал неземной роскошью. Жизнь молодых богов казалась непрекращающимся праздником, а великолепные пиры следовали один за другим.

Алт спокойно относился к мимолетным романам жены, так же как и она – к его увлечениям. В отличие от смертных боги не скованы узкими рамками морали и могут позволить себе все, что угодно. Но Вайлент не был очередным фаворитом. В этой связи прослеживалось нечто большее, чем мимолетная интрижка. Нечто такое, что привело Алта в ярость.

Взрыв произошел неожиданно. Ничто не предвещало беды. А невинный вопрос: «Будет ли королева сегодня танцевать?» – не мог послужить прологом кровавой развязки.

– Королева не в настроении, – громко, так, чтобы слышали все присутствующие, заявил Алт. И без всякой паузы продолжил: – А тебе лучше идти покормить своих тварей. Вот, передай им. – Обглоданная кость, брошенная в лицо, заставила всех присутствующих замолчать.

Огромный зал, секунду назад напоминавший гудящий пчелиный улей, затих, превратившись в подобие могильного склепа.

Удар перчаткой по лицу – оскорбление, смываемое кровью. А кость…

Это было даже больше, чем просто оскорбление или унижение. Так обращаются с рабами, а не со свободными людьми.

Вайлент мог подобрать кость и уйти. Или умереть. Третьего не дано.

Он выбрал второй вариант. Без сожалений и раздумий. Легко, как будто всегда знал, что именно так окончится его жизнь.

Невозможно объять необъятное. Достигнуть солнца и не сгореть. За все нужно платить. Всегда и везде. Его время пришло. Он и так взял от жизни слишком много.

Встав из-за стола, приговоренный к смерти подошел к королевскому столу. Не обращая внимания на Алта и на взгляды присутствующих, обратился к Фасе.

– Ваше величество, – преданный слуга склонил голову, встав на одно колено, – я прошу вас принять этот скромный дар.

На ладони вытянутой вперед руки – маленький колокольчик.

– Когда-нибудь эта вещь обязательно поможет вашему сыну.

В то время Этану исполнилось два года. Мальчик был вылитый отец. И все-таки столь неожиданный подарок был оскорблением. Тонким, завуалированным ударом по Алту. Ответом Вайлента на кость, брошенную в лицо.

Слухи и сплетни распространяются со скоростью света. Особенно в «светском» обществе.

«Да, мальчик похож на отца, но почему любовник Фасы перед смертью делает столь неожиданный подарок? Наверняка неспроста. Здесь что-то нечисто. А может быть, истинный отец все-таки Вайлент? Кто знает? Сейчас, по прошествии времени, уже ничего не докажешь, и тем не менее сомнения остаются…»

– Что ж, я передам погремушку сыну. Уверена, она ему понравится.

Фасе отчаянно хочется закричать на обоих идиотов. Отвесить пощечину Алту, а затем и любовнику. Но она королева, а не истеричка. Богиня, а не смертная. Множество глаз устремлены на нее, и потому Фаса выглядит так, словно ничего не случилось.

– Благодарю. – Вайлент поднимается с колена, поворачиваясь к Алту: – Что ж. Я готов.

Обычные слова. Никакой позы или надрыва. Просто. Обыденно. Серо. От равнодушного спокойствия Алт приходит в еще большую ярость.

– Неужели не позовешь на помощь своих шавок? – не говорит, а выплевывает слова блистательный лорд.

– Нет. Они уже не мои. Отныне и до конца дней гончие чэйу подчиняются несравненной королеве.

– Даже так?

– Да. В жизни нет ничего такого, что хотелось бы забрать в могилу. – Небрежный взмах рукой, и неожиданная смена темы: – Ты хочешь убить меня при помощи магии или покажешь всем, на что способен настоящий мужчина?

Алт слишком возбужден и потому неверно истолковывает слова противника. Вайлент не надеется на победу. Речь не идет о шансах. Он всего лишь хочет избежать унижения и достойно погибнуть.

– Я сверну тебе шею голыми руками.

– Вот как? – На лице фаворита появляется загадочная улыбка, которая свела с ума не одну женщину. – Что ж, ловлю на слове. Со своей стороны, не могу пообещать того же. Я привык драться мечом.

Вытащив клинок из ножен, Вайлент салютует Фасе:

– Эту битву я посвящаю несравненной богине, той, чья красота…

– Довольно!

Плотину ярости наконец прорвало. Опрокинув праздничный стол, Алт устремился вперед. В порыве гнева он не заметил, что Вайлент так и не поднял меч вверх. Спокойное улыбающееся лицо, не замутненные страхом глаза. Прощальный взгляд обращен к солнцу, в чьих объятиях он растворился, превратившись в ничто…

Короткий страшный удар ломает позвоночник, отправляя зарвавшегося наглеца на дно вечной пропасти – туда, где ему самое место.

– Ты ослеплен гневом настолько, что не понял, кто тут истинный победитель. – Гордая королева сохраняет достоинство, несмотря на то что ее душит холодная ярость. – Для меня пир окончен. – Она встает и уходит, сжимая в руке прощальный дар фаворита.

Праздник безнадежно испорчен. Вслед за женой покидает банкетный зал Алт. Расходятся гости. И лишь неподвижное тело лежит на полу. Широко открытые глаза уже ничего не видят, а на лице застыла улыбка.

Лучше сгореть от любви, растворившись в яростном всплеске огнедышащего протуберанца, чем сгнить заживо на дне выгребной ямы…

Динь. Динь. Динь.

Динь.

Колокольчик зовет гончих.

Динь. Динь. Динь.

Динь.

Трагедию, покрытую пылью веков, все давно позабыли. Память о бывшем хозяине сохранилась только у чэиу. Гончие так и не подчинились ни Фасе, или кому бы то ни было другому.

Одна жизнь – один хозяин.

Богиня никогда не испытывала недостатка в преданных слугах и потому осталась равнодушной к неповиновению глупых тварей.

Но колокольчик сохранился. И когда птенец решил покинуть родительское гнездо, то на всякий случай прихватил его с собой. Как оказалось – не зря.

Динь. Динь. Динь.

Динь.

Один из чэйу наконец откликнулся на зов памяти, материализовавшись прямо перед Этаном. Жуткая морда огромного монстра склонилась к безумцу, посмевшему воспользоваться чужой вещью.

Чэйу походит на сфинкса. Тело собаки венчает голова десвии – древней птицы, которую некоторые ошибочно называли семиглавым драконом.

На самом деле десвия – не дракон. Хотя голова, покрытая многочисленными наростами, выглядит так же пугающе безобразно, как и драконья. Впрочем, самое примечательное в облике гончей – тело, состоящее из жидкого серебра или чего-то очень на него похожего. Благодаря текучести корпуса три чэйу из одного помета могут объединяться в единое целое. Их разум – чернее ночи, а поведение – непредсказуемо. Гончие – почти идеальные охотники и совершенные убийцы. Почти…

Но не совсем. Слабые стороны есть у всех. Этан о них знает. Правда, не собирается использовать знание против чэйу. В его планы входит натравить гончих на Крэмса. Сыграть на опережение, ударив первым. И не позволить некроманту завершить четвертую трансформацию.

Привлеченные всплеском магии, слетятся другие охотники. Они не справятся с обладателем амфоры. Стая крыс бессильна против рыцаря, закованного в латы.

Его может победить только кошка. Маленький пушистый комок, обладающий поистине запредельными возможностями.

Если загадочное создание появится вовремя, то некромант проиграет. Чуть опоздает – и Крэмс будет жить.

Динь. Динь. Динь.

Динь.

Прощальная трель колокольчика – и существо, похожее на старый пень, начинает рассказ:

– Тот, кого ты ищешь, здесь. Прячется в болоте. Захватил мою территорию. Убей Этана – и получишь награду не только от Фасы. Но поспеши. Подонок может сбежать. К счастью, мне удалось завладеть этой вещью. Возьми, она по праву твоя.

Слова не имеют значения. Главное, что-нибудь говорить. Чэйу не отличается особым умом. Ему достаточно того, что он видит.

Высохшее от старости бревно уверено, что Этан здесь. Похоже на правду. Магический след вел в эту же сторону. Сам по себе колокольчик уже ничего не значит, но он принадлежал Хозяину. И значит, не должен оставаться в чужих руках.

– Ты убьешь его?

Чэйу не видит смысла тратить время на разговоры с куском дерева, облепленным тиной. Хватит того, что презренному червю оставили жизнь.

– Помни, это сын того ублюдка, который убил твоего господина! – кричит вслед охотнику жалкое бревно.

Зря старается. В отличие от остальных гончие чэйу ничего не забыли. Они до сих пор помнят все.

Если нельзя поквитаться с Алтом, то за отца ответит сын. Рано или поздно Хозяин будет отомщен. А награда Фасы…

Богиня может оставить ее себе. Гончие чэйу не нуждаются в подачках презренных богов. И никогда не нуждались.

Глава 24

В какую сторону ни смотри, до самого горизонта мир был устлан сломанными стрелами. Я не знал, почему вечное проклятие, неотступно следующее за мной, приняло столь необычную форму. Причуды богов, артефактов и древних вещей недоступны пониманию смертных.

Не сомневался я лишь в одном – стоит только протянуть руку, достать из колчана обломок и кинуть его на землю, как привычный ландшафт превратится в ощетинившегося иголками ежа.

Стрела не просто меняла окружающий мир, она влияла на меня, искажая восприятие.

Серое небо.

Серое солнце.

И под стать всему этому – серая безрадостная жизнь, лишенная не только каких-либо красок, но и надежды. Той самой веры в светлое завтра, потеряв которую человек фактически умирает.

В этом отношении я не так уж сильно отличался от утангов. В какой-то мере все мы были живыми мертвецами. Куда-то шли, что-то делали, сражались и умирали ни за что. Бесцельно и беспричинно. Боги играли в кровавые игры, а смертные подчинялись их приказам. Может быть, в этом и был некий высший смысл, только я его не понимал.

– Ты и вправду сможешь перейти на ту сторону? – Свен имел право задавать любые вопросы, у друга детства было особое положение в отряде.

Мы стояли на краю пропасти, освещаемые первыми лучами восходящего солнца, рассматривая Мефисто. Утром жизнь кажется проще. Ночные кошмары остаются в прошлом. Природа оживает, и начинает казаться, что, в общем-то, все не так плохо, как могло быть.

– Попробую.

По-хорошему, нужно было идти, но я медлил. Во мне набирала силу и крепла уверенность в том, что, достигнув острова, я потеряю нечто важное. Нечто такое, о чем сильно пожалею. Хотя, с другой стороны, если я останусь, все непременно погибнут.

– А стрелы?

– О чем ты?

– Стрелы. Они попытаются остановить тебя?

– Вряд ли. Им нужна кровь. Только она и ничего больше. Насытившийся лев не обращает внимания на пасущуюся рядом косулю.

– Думаешь, твоей крови хватит на тысячу стрел? – В голосе Свена звучало сомнение.

Не обязательно быть уверенным в собственной правоте, главное, чтобы в нее поверили остальные.

– На тысячу – нет, а на одну – точно хватит.

Предвидя вопрос, я продолжил:

– Долго объяснять. Как-нибудь после.

Он молча кивнул в знак согласия. И вправду времени для разговоров не оставалось. Если переправа удастся, подробности можно будет узнать после. А если нет – тогда и говорить не о чем.

– Ладно, пойду. – Долгие проводы, лишние слезы; то, что должно случиться, рано или поздно произойдет.

– Удачи.

– Да уж. – Я отвернулся, поэтому старый друг не заметил печальной усмешки. – Удача не помешает. Последнее время она не слишком-то балует нас. Потеряли двух орков. Лишились утангов. Валд перерезал себе горло. Айвель остался без руки. Деревья загнали нас в ловушку и вот-вот сбросят в пропасть.

Древнее проклятие нависло не только надо мной. Оно, словно чума, распространилось на весь отряд. В самом начале пути, за ничтожно короткий срок понести такие потери!.. Это не может быть простым совпадением или случайностью. Здесь что-то другое. Очень похоже на заговор или некий план. Только вот чей?

Фасы? Вряд ли богиня стала бы подвергать нас таким испытаниям. Захотела бы убить – не стала бы придумывать столь изощренные ловушки.

Одержимой лучницы? Она действует в одиночку. И ненавидит только меня. С трудом верится, что Мороу, лесной дух, послушает какую-то глупую девчонку.

Сломанная стрела, превратившая мою жизнь в вечные сумерки? У древнего артефакта могут быть какие-то виды на меня, но отряд и лес тут явно ни при чем.

Нет, здесь что-то другое. Ответ где-то рядом, а…

– Ты идешь или решил остаться? – Неожиданный вопрос прервал мои размышления.

– Иду.

Чтобы оставить свободными руки, я закинул за спину смотанное лассо. Один конец остался в руках утанга. Когда доберусь до острова, привяжу к дереву. Не имею понятия, как лассо сможет растянуться на такую длину, но мертвым не свойственно чувство юмора.

На вопрос о том, сколько бичей и веревок нужно связать, чтобы хватило до острова, я получил лаконичный ответ: «Один».

Когда имеешь дело с утангами, переспрашивать и уточнять не нужно.

– Удачи, – повторил Свен как заклинание.

– Спасибо.

И хотя в этом не было особой необходимости, я все же оглянулся на прощание.

Динкс с Айвелем до сих пор не пришли в себя. Два неподвижных тела, не подающих признаков жизни. В отличие от недавних врагов Олитунг оставался в сознании – катался по земле, сжав голову руками, скрежеща зубами от боли.

«Кажется, утанг перестарался», – подумал я и сразу выбросил эту мысль из головы.

Орк сам виноват в случившемся. Человек может пожалеть нашкодившего кота – при условии, что тот осознает вину. В случае с главарем орков ни о каком осознании речи не шло. Грубую силу сломает только другая сила. Если орк выживет и останется в здравом уме, он запомнит урок. И будет держать язык за зубами.

Молчание – не только золото. Порой оно может спасти от неприятностей. Пожалуй, лучше всех это понимал Лам, расположившийся в непосредственной близости от Динкса. Слова телохранителю ни к чему. Его главная задача – охранять жизнь подопечного. Поэтому верный слуга остался рядом с господином. И не покинет свой пост до тех пор, пока не возникнет необходимости.

Или – пока Динкс не умрет.

Маг израсходовал запас сил, пытаясь сдержать крысу Хаоса. А утанг явно перестарался, исполняя приказ. На короткое время имур пришел в чувство от болевого шока, затем опять потерял сознание – и с тех пор так и не очнулся.

Надеюсь, к тому времени, как я достигну Мефисто, Динкс сдохнет.

Я не стал делиться предположением с подошедшими к краю пропасти воинами. Кламст со своими разведчиками, двое орков, Свен и даже Карт – все были здесь, молча ожидая первого шага командира. Стояла такая тишина, как будто в мире не осталось никого, кроме горстки обреченных, сгрудившихся на краю пропасти, и безумца, возомнившего, будто он способен ходить по воздуху без помощи магии.

Первый шаг всегда самый трудный. И тем не менее я был уверен и в себе, и в стреле. Но одно дело – знать, а другое – убедиться на личном опыте. Нога, зависшая над пропастью, наконец решилась сделать шаг в пустоту, и…

Ничего не случилось. Острый наконечник впился в подошву сапога, так и не проткнув ее. Без сомнения, это только начало. Стрела еще успеет напиться крови. Она выжидает. До поры до времени предпочитая не пугать жертву. В отличие от меня ей спешить некуда.

«Коготок увяз – всей птичке пропасть». Рано или поздно проклятый обломок получит свое. Но это будет потом. А сейчас, отбросив в сторону сомнения, я сделал второй шаг. Он дался намного легче.

– И правда идет над пропастью! – крикнул кто-то из гоблинов.

– Идет!

– Правда!!!

– Не падает!

И сразу же, как по команде, напряжение, витавшее в воздухе, растворилось в объятиях набирающего силу рассвета. Ночь прошла. Страхи остались позади. Солнце ознаменовало начало нового дня. Спасительный остров так близко, что добраться до него не составит труда. И потому закаленные в боях и невзгодах воины радовались, словно малые дети, глядя на великого фокусника, как ни в чем не бывало разгуливающего над пропастью.

– Мы спасены!

– Идет над пропастью!

– Победа!

Громче всех кричали гоблины. Может, оттого, что и боялись они больше остальных. В чем-то страх схож с сильнодействующим ядом, проникающим во все части тела, парализуя жертву. Во время боя отчаяние способно сделать из труса героя. Но ждать смерть, будучи не в силах ничего предпринять…

В такой ситуации нервы сдадут у любого.

– Мы спасены!

При очередном шаге острый обломок наконец пропорол подошву сапога и уколол ногу. Первая капля крови смочила стрелу, и…

«Он умрет».

Голос прозвучал неожиданно. Холодный, равнодушный приговор безжалостного убийцы. Я уже слышал его раньше. Перед тем, как атакующая лавина рыцарей смяла и опрокинула лучников Сави.

«“Все предатели сдохнут…” – откуда-то издалека донеслись до меня слабые отголоски чужих мыслей.

Все до единого сдохнут, словно стая бешеных псов.

Все.

Это было всего лишь слабое, едва слышное эхо, неизвестно какими путями пробившееся в мое угасающее сознание, но даже в этих с трудом различающихся звуках можно было распознать столько предельно сконцентрированной и ничем не разбавленной ненависти, что становилось не по себе.

– Мы не предатели, – хотел было закричать в ответ я, но не стал.

Несмотря на то что время замедлило свой бег, оно не остановилось совсем. Налитые безумной яростью глаза рыцаря, скачущего прямо на меня, неотвратимо приближались. В запасе оставалась шестая, последняя стрела, чтобы поставить жирную, зловеще кровавую точку в этой войне, а все остальное вообще теряло смысл.

Глупцу невозможно доказать, что он глуп, а ослепленному ненавистью объяснить, что он медленно, но верно убивает себя.

– Мы не предатели, – сквозь плотно сжатые зубы с горечью произнес я, натягивая тетиву лука. – Мы просто пали жертвой обстоятельств». (Книга первая. «Цвет крови – серый».)

Только тогда в этом голосе были хоть какие-то чувства, а сейчас – вообще ничего. Так шепчет бесплотный призрак, склонившись над спящим. А бедняга мечется, терзаемый кошмарами, не в силах проснуться. Лишь с первыми лучами солнца страшный сон отступает, оставляя после себя неприятный осадок и мокрую от пота простыню.

Но в моем случае утро уже наступило, а кошмар так и не прошел. И главное, в прошлый раз голос оказался прав. Почти все те, кого он называл предателями, пали.

Раз сказал правду тогда, не лжет и сейчас.

«Он умрет».

Короткий безжалостный приговор. Приговор Свену. Больше некому. В отряде трое людей, включая меня. Остальные не в счет.

После того как старший брат заслонил собственным телом Карта, тот помутился рассудком. Говорил, только когда его о чем-нибудь спрашивали. Смотрел на собеседника, как сквозь стену, а в глазах застыло странное выражение – смесь неподдельного удивления и смертной тоски. Как правило, человек с такими глазами уже не жилец. Его смерть – лишь вопрос времени.

Вначале казалось, что Карт оправится от потрясения. Увы, надежды не оправдались. Он все больше замыкался в себе, отдаляясь от жестокого мира, где стальной наконечник копья вновь и вновь пробивал грудь брата.

Можно закрыть глаза, попытавшись спрятаться от кошмара, только это вряд ли поможет. Кожаная куртка трещит на спине, а из образовавшейся дыры появляется окровавленный язык ненасытного демона. Он становится больше и больше. Разрастается до невероятных размеров и, когда заполняет собой весь мир, неожиданно исчезает.

Карт испытывает невероятное облегчение. Ему кажется, что самое страшное позади. Но проходит время – и откуда-то издалека вновь доносится топот копыт. Слышатся крики и стоны. Мерзкая тварь приближается. Широкая спина старшего брата в стотысячный раз пытается заслонить младшего от беды. Все тщетно.

– Нет!!! – Короткий крик не в силах выразить боль, рвущую разум на части.

Из пробитой спины появляется язык ненасытного демона, и оживший кошмар повторяется вновь…

«Он умрет». – Слова могут относиться только к живым.

Карт уже мертв.

Остался лишь Свен – друг детства. Вместе мы пережили слишком многое. Невозможно бросить на произвол судьбы того, с кем связана большая часть жизни. Что бы ни ожидало меня на Мефисто, в любом случае там безопаснее. Я готов погибнуть сам и потерять весь отряд в придачу, но не могу позволить проклятому голосу забрать Свена.

«Он умрет».

Когда-то это случится, но только не здесь и не сейчас. Во всяком случае, я сделаю все возможное, чтобы воспрепятствовать этому. Пускай в чужих кошмарах друзья умирают. В моем – все иначе.

Ни один сон не может быть страшнее бессмысленной жизни.

Солнца, превратившегося в серую кляксу.

Мира, навек потерявшего краски.

И человека с разбитой душой.

Глава 25

Босого человека в грязном рубище, с лицом, обезображенным уродливым шрамом, на рынке знали все. Это был Тидо – разносчик воды. За глаза его называли не иначе как сумасшедшим. Вообще-то с головой у него все было в порядке, но когда он сильно напивался, нес такую несусветную чушь, что и не передать. А наутро приходил в себя и как ни в чем не бывало появлялся на людях, ничего не помня о вчерашних разговорах. Поначалу на него криво косились после каждой пьянки, а потом привыкли. В конце концов, причуды есть у каждого. Идеальных людей нет.

Но причуды и пьяные разговоры – это одно, а разрубленное напополам тело – другое…

К вечеру рынок обычно пустеет, торговцы убирают непроданный товар, и покупателей почти нет. Именно в этот час на площади появился Тидо, таща за собой на веревке верхнюю половину разрубленного человека. Водонос брел, не торопясь, как будто вышел прогуляться и подышать воздухом перед сном. Он вовсе не казался пьяным, на лице запечатлелась накопившаяся усталость напряженного дня, не более. Глаза оставались чистыми и безмятежными, почти как у ребенка, не осознающего, что он натворил.

Веревка была привязана к руке мертвеца, и потому обрубок тела волочился боком, отчего выглядел еще страшнее. Судя по свежему кровавому следу, несчастный умер недавно. Скорее всего, убийство произошло рядом с рынком.

Несколько мальчишек уже побежали за солдатами, а взрослые, пораженные жестокой расправой, не осмеливались приблизиться к Тидо. Кто знает, что на уме у сумасшедшего? Никто. Даже он сам. В одну секунду безмятежное спокойствие может смениться приступом необузданного гнева. И тогда горе тому, кто окажется в этот момент рядом с убийцей.

Молчаливая процессия соблюдала дистанцию, стараясь держаться подальше от ненормального водоноса. Люди пытались предугадать, что последует дальше. Страх, замешанный на любопытстве, – лучшая наживка для толпы.

Стать очевидцем событий, о которых можно рассказывать близким, друзьям, да и просто соседям, а потом еще долго вспоминать, приукрашивая случившееся новыми деталями… Против такого искушения не сможет устоять ни один добропорядочный обыватель, чья скучная жизнь лишена каких бы то ни было всплесков, а один день ничем не отличается от другого.

Вскоре стало ясно, что Тидо направляется к центру рынка, где был воздвигнут помост, используемый глашатаями для чтения указов и объявлений, касающихся правил торговли. Вероятно, убийце было что сказать людям. На худой конец – покаяться. Иначе он не стал бы тащить свой страшный груз так далеко.

Дойдя до цели, Тидо наклонился, схватил покойника за волосы и, рванув вверх, привел тело в вертикальное положение. Прислоненный к помосту мертвец не упал. Со стороны могло показаться, что человек, закопанный в землю по пояс, спит, устало склонив голову. Но лужа крови, образовавшаяся рядом, свидетельствовала о том, что этот сон – вечный, а бедняга уже никогда не проснется.

Оставив труп в таком положении, Тидо взошел на помост и поднял руку, призывая к вниманию. Необходимости в этом жесте не было. Толпа, окружившая убийцу плотным кольцом, и без того готова была выслушать все, что тот скажет.

– Люди! – Спокойный, чуть хрипловатый голос человека, уверенного в своих словах и поступках.

При других обстоятельствах тем, кто хорошо знал Тидо, могло показаться, что голос водоноса не такой, как обычно. Но когда перед твоими глазами изуродованный мертвец, нужно иметь очень крепкие нервы, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как изменившийся голос.

– Люди! Я знаю, вы считаете меня сумасшедшим.

Толпа всколыхнулась, как будто все разом вздохнули, но никто не закричал: «Да! Считаем!»

– Может быть, когда напьюсь, я и правда говорю много лишнего. Как говорится, с кем не бывает. – Тидо развел руки в стороны, всем своим видом выражая сожаление. – Вино развязывает язык и не таким молодцам, как я.

И вновь не последовало одобрительных выкриков. До тех пор, пока толпа не поняла истинных намерений жестокого убийцы, он может говорить все, что угодно. Никто не будет сочувствовать и не встанет на его сторону.

– Сейчас я трезв как стекло.

– Кто это такой и зачем ты убил беднягу? – Кому-то, не иначе как самому нетерпеливому, надоели пустые разговоры, и он задал вопрос, интересовавший всех.

– Это не бедняга, – Тидо повернулся в сторону, откуда раздался голос, – а подонок, давно заслуживавший смерти.

Вдалеке показались четверо солдат, окруженные стайкой возбужденных ребятишек.

– Его зовут Лоуд, а прозвище – Молот. Он был одним из предводителей воровской общины. На совести негодяя столько искалеченных и загубленных жизней, что и не сосчитать.

Торговые люди (из которых в основном состояла толпа, собравшаяся у помоста) не любили воров. От тех были одни неприятности. Украденный кошелек, где находилась дневная выручка, мог не только загнать человека в долги, но и искалечить всю его жизнь. Тот, кто не работает, обогащаясь за счет чужого пота и крови, не может вызывать ничего, кроме отвращения и ненависти.

После объявления имени жертвы на Тидо стали смотреть другими глазами. Но солдаты уже проталкивались сквозь толпу, направляясь к убийце.

– Прежде чем меня заберут, я хочу договорить.

Несмотря на то что арест был неизбежен, водонос оставался невозмутимым. Так может быть спокоен лишь ни в чем не повинный человек с чистой совестью.

– Даже у приговоренного к смерти есть право на последнее слово. Я знаю, что за совершенное убийство меня повесят, поэтому не хочу откладывать дело в долгий ящик, а намереваюсь воспользоваться своим правом здесь и сейчас.

На этот раз люди одобрительно загудели. Одно дело – внимать словам взбесившегося бандита и совершенно другое – прощальной речи народного мстителя.

Возникла только одна проблема: представителей власти, которые были уже почти на месте, не очень-то интересовали откровения бандита. Состав преступления налицо, убийца не отрицает свою вину, труп заберут мусорщики, а значит, все предельно ясно и разбираться здесь нечего.

– Я хочу закончить… – Тидо вновь поднял руку, призывая к вниманию.

Теперь его просьба не осталась без ответа. Со всех сторон стали кричать:

– Пусть говорит!

– Да!

– Успеете забрать!

– Раз есть что сказать, надо послушать!

– Говори, они подождут!

– Не робей, поможем, если что!

Несмотря на то что наряд вплотную приблизился к помосту, где находился убийца, было очевидно: четыре солдата не справятся с агрессивной толпой. Им просто не позволят увести арестанта.

Люди хотели дослушать, узнать, чем закончится страшная история, а служивые могут и подождать. Никуда Тидо не денется. В конце концов, парень убил человека, чтобы привлечь внимание и донести до народа накопившуюся в душе боль. Отказывать смертнику в такой малости несправедливо.

К счастью, патрулем командовал опытный ветеран, а не молодой выскочка, поэтому разум возобладал над амбициями. Обошлось без ненужного кровопролития, и Тидо позволили закончить речь.

Один охранник встал за спиной оратора, а оставшиеся трое заняли позиции внизу. Теперь преступник не убежит. Впрочем, если окружившие помост люди задумают отпустить убийцу, четверка солдат все равно ничего не сделает. Но об этом лучше не думать. Пусть ублюдок поскорее заканчивает свой жалостливый рассказ – и отправляется на виселицу.

– Говори! – Людям не терпелось услышать подробности.

И Тидо продолжил:

– Каждый день вы идете на рынок. Одни здесь торгуют, другие что-нибудь покупают. Бедные или богатые, вы все чувствуете себя людьми, которые честным трудом заслужили право жить и работать. И только воры, словно гиены, привлеченные запахом крови, приходят сюда ради наживы. Они выползают из грязных убежищ, чтобы начать охоту. Не на падаль, а на живых людей. Ведь эти твари крадут не просто ваши деньги, они крадут здоровье, время, затраченное на работу, и даже надежды на лучшее завтра. Они не просто забирают ваши сбережения и разбивают мечты, а еще и бессовестно присваивают будущее, в котором вам уже нет места.

Что для воров жизнь какого-нибудь торговца? – продолжал Тидо. – Ничего. Перерезать горло ради пары медных монет – раз плюнуть. Напоить и обобрать до нитки доверчивого крестьянина, приехавшего в город представителем от своей деревни? Легко. Для негодяев нет ничего святого, а человеческая жизнь вообще ничего не стоит. Набив карманы вашими деньгами, они пьянствуют, хвастаясь друг перед другом, кто больше украл, обманул доверчивого простака, разбил чье-нибудь сердце или прирезал глупого деревенского увальня. Они не люди, а бешеные псы, трусливые пожиратели падали, ничтожества, достойные лишь смерти.

Тидо сделал паузу, набрал в легкие воздух и заговорил снова:

– Может, я ошибаюсь? Или окончательно сошел с ума и несу дикую чушь? Если это так, скажите мне в лицо, я не обижусь. Нет, правда. В моем положении можно быть откровенным и не бояться в ответ услышать горькую правду.

Для обычного неграмотного водовоза Тидо выражался слишком уж гладко и правильно. Так могут изъясняться ученые мужи, а никак не простые бедняки, чья жизнь прошла на рынке в кварталах городской бедноты. Но когда играют на эмоциях толпы, разум и здравый смысл отходят на второй план. О них забывают. Вспоминая лишь тогда, когда уже все закончилось.

– Может, Лоуд по прозвищу Молот заслуживал жизни, а я поступил неправильно, изрубив на куски пожирателя падали? Хищника, черпающего жизненные силы в чужом горе? Негодяя, возвысившегося среди подобных себе за счет того, что был он самым хитрым, самым жестоким и беспощадным?

– Ты правильно сделал, Тидо! Их всех давно нужно было перебить как бешеных псов! Совсем обнаглели. Не дают жить честным людям!

Порой всего одна капля может нарушить шаткое равновесие, прорвав мощную плотину. Так же и одно слово или выкрик способны резко изменить настроение толпы.

– Ты прав, Тидо! Прав во всем! Давить их без жалости!!! – теперь это были не единичные выкрики, а дружный рев.

Те, что еще пять минут назад смотрели на выступающего как на жуткого монстра, теперь видели в нем чуть ли не героя.

Старший патруля успел горько пожалеть о том, что вовремя не проявил должную решимость и не увел преступника сразу, пока еще было возможно. С одной стороны, этот малый сделал мир немного чище, избавив его от мрази, недостойной называться человеком. А с другой – начальство будет недовольно, если убийца скроется с места преступления.

Терзаемый подобными мыслями, командир патруля не знал, как поступить. Показывать слабость нельзя. Толпа подобна дикому животному, реагирующему на страх. Малейший признак нерешительности может спровоцировать нападение. Сила тоже не поможет. Четверо вооруженных солдат бессильны против такого количества народа. К счастью, смутьян Тидо оказался порядочным человеком. Водонос взбаламутил толпу и сам же ее успокоил. Взметнув руки вверх, он призвал народ к тишине. А после того, как люди успокоились, продолжил:

– Я тяжело болен и все равно не жилец, поэтому перед смертью решил сделать хоть что-то хорошее. Убил одного из подонков. Всех, конечно, не перебить, но избавиться от главарей можно. Не сегодня-завтра мерзких гиен передушат в их норах. Даю слово. Таких, как я, много. И мы пойдем до конца. Да, на место убитых придут новые лидеры, но с ними разделаются так же, как с их предшественниками. Это будет продолжаться до тех пор, пока главари воров не поймут – в этом городе им жизни не будет.

Тидо замолчал, как будто о чем-то задумался.

Люди, окружившие помост, с напряженным вниманием ждали, чем закончится выступление.

– Ну, в общем, можно было бы много еще чего сказать. – Незаметно для окружающих Тидо перешел на простую обиходную речь. – Ну, я вообще не мастак говорить. Хотел чего-то сказать – и сказал. Спасибо, что послушали. А теперь, – убийца повернулся к начальнику караула, – ну, в общем… Ведите меня куда надо.

Собравшимся на площади (включая солдат) было жаль бедного водоноса. Хотя все прекрасно понимали: в любом случае он обречен. Не важно, что прикончит беднягу – неизлечимая болезнь, виселица или воры. Главное, он не жилец. Вспыхнул напоследок, словно падающая звезда. Сообщил, что хотел, и погас.

В полном молчании Тидо сошел с помоста и в окружении солдат направился к выходу с рынка. В жизни бывают моменты, когда хочется сказать многое, а нужных слов нет. Сейчас был именно такой случай. Люди сопровождали сочувственными взглядами человека, не побоявшегося бросить вызов преступному миру. Он и вправду был скорее героем, чем убийцей. Но перед смертью равны все. Будь то вор, герой, принц или обычный торговец…

Некоторое время конвой с заключенным (у которого связали за спиной руки) сопровождали дети, а затем, потеряв интерес к молчаливой процессии, отстали и они.

Тидо шел с опущенной головой, о чем-то задумавшись. Командир патруля первое время внимательно наблюдал за пленником, пытаясь определить, не собирается ли тот совершить какую-нибудь глупость. Но в конечном итоге пришел к выводу, что опасаться нечего.

Если разобраться, бедняге и вправду некуда было бежать. Пускай даже история со смертельной болезнью выдумана, все равно остаются правосудие и воры. Можно попытаться скрыться от кого-то одного, но когда на тебя охотятся чуть ли не всем миром, спастись не удастся. Ненадолго оттянуть неизбежное можно, но на большее рассчитывать не приходится.

Видимо, Тидо и сам прекрасно понимал, что обречен. Ничем другим нельзя объяснить его отчаянный прыжок с моста. Высота была не слишком большой – от силы десяток метров. Вот только надежно связанные за спиной руки и обилие воронок в быстрой реке не оставляли ни единого шанса.

Патруль, сопровождавший арестанта, был не готов к столь решительным действиям водоноса. Дойдя до середины моста, Тидо поднял голову, словно очнулся от долгого сна, оглянулся по сторонам и, сделав большие испуганные глаза, закричал:

– Смотрите! Воры бегут! Вон они!

Все дружно, как по команде, оглянулись назад, но, как и следовало ожидать, никаких воров не было и в помине. Этот дешевый трюк, призванный отвлечь внимание конвоиров, отлично сработал.

Толкнув плечом не ожидавшего нападения охранника, Тидо в несколько прыжков достиг ограждения, лег животом на перила и, резко оттолкнувшись ногами, нырнул вперед. Нелепо кувыркающееся в полете тело пролетело несколько метров и ударилось об воду, подняв тучу брызг.

Все произошло настолько быстро и неожиданно, что никто не успел среагировать. Подбежавшие к ограде солдаты успели лишь заметить голову, два или три раза вынырнувшую из воды, а затем беглец попал в воронку и навсегда скрылся из виду.

– Кому суждено утонуть, тот не будет повешен, – философски изрек один из конвоиров.

– Да. А парня все равно жаль. Ладно, чего стоите? Пошли, ротозеи. Все сегодня в ночной караул.

– Но ведь…

– И завтра тоже. А кто скажет еще одно слово, пойдет и послезавтра. Думаете, меня капитан по головке погладит, за то что дал сбежать убийце?

– Он утонул.

– Не важно, утонул он или нет. Главное – сбежал. Дол, ты за свой длинный язык будешь дежурить три ночи подряд.

– А…

– Четыре ночи и десять палок за пререкание со старшим. Еще кто-нибудь хочет высказаться?

Как и следовало ожидать, желающих не нашлось. Понуро опустив головы, солдаты зашагали вслед за командиром.

День клонился к закату. Рынок опустел. Мусорщики утащили страшный обрубок, засыпали кровавые лужи песком.

Мелиус не только выбрался из реки, но и успел преобразиться. Теперь даже при всем желании нельзя было заподозрить связь между прекрасно одетым юношей из богатой семьи и «утонувшим» бедняком Тидо.

Но связь была. И заключалась она в том, что, какую бы личину ни избрал себе Мелиус, это ничего не изменит.

Взбудораженные убийством Лоуда-Молота, главари воров непременно соберутся на сходку, чтобы обсудить возникшую проблему. Им даже в голову не придет, что «проблема» появится лично, чтобы засвидетельствовать свое почтение, а заодно уберет с игровой доски несколько лишних фигур.

Мелиус привык держать слово. Если он пообещал Деферро, что разберется с ворами, то выполнит взятое на себя обязательство. Файт сделает это потому, что уверен: в отличие от армии бездарных шутов настоящий король должен быть один.

Тогда кукольнику будет проще управлять огромным театром.

Глава 26

Зачастую на войне побеждает не самый сильный, а самый хитрый. Тот, кто сможет ввести противника в заблуждение. Навязать свои правила ведения боя, не оставив свободы выбора. Заманить в ловушку, прикинувшись слабым. И ударить в самый неожиданный момент.

Чэйу не был настолько глуп, чтобы биться один на один с могущественным врагом. Охотник реально оценивал собственные возможности. Несмотря на потерю божественной сущности, мятежный сын Хаоса сохранил достаточно сил, чтобы без труда справиться с одним противником.

Чэйу должен выманить Этана из болота на поверхность. Заставить раскрыться, сделав первый шаг. После чего нанести удар, который решит исход битвы.

План был простым и в то же время не эффективным. В пятидесяти метрах от берега стояло дерево. Старый дуб, со всех сторон окруженный гнилой жижей, напоминал одинокого воина – последнего из выживших в жестоком сражении. Остальные деревья сгнили или были уничтожены вездесущими ракстлами, а этот исполин стоял назло всем врагам. Сердцевина давно превратилась в труху, но снаружи дуб выглядел нормально. Если бы не отсутствие листвы, можно было подумать, что с ним все в порядке. У старого рыцаря, закованного в латы, хватит сил на последнюю битву. До тех пор, пока он может стоять на ногах, его рано списывать со счетов…

Чэйу переместился к дереву, оставив открытым портал для прыжка. Мгновенные перемещения в пространстве напоминают переход из одной комнаты в другую. Дверь открывается. Один шаг – и ты на месте.

Концы согнутого прута соприкасаются, но муравей, не подозревающий об этом, ползет от начала до конца, затрачивая массу времени. Хотя может достичь конечной цели, всего лишь перейдя с одного конца на другой.

Пространство не ограничивается тремя измерениями. Оно многомерно. Сфера Хаоса – обитель богов – находится в одном из этих измерений. Кроме того, существует еще и пространство в пространстве. То, что для простоты принято называть «подпространством».

Переходы из одной точки в другую совершаются именно через подпространство.

Чэйу не закрыл за собой «дверь» после прыжка, и в образовавшуюся бездонную яму диаметром в несколько метров устремилась вода из болота.

Если это болото – новая крепость Этана, то он придет, чтобы закрыть брешь. Или попытается скрыться. Третьего не дано.

Глупо сидеть в норе, словно загнанная в угол крыса, ожидая, когда болото пересохнет. Ведь рано или поздно придется драться. Охотники взяли след и не успокоятся до тех пор, пока не затравят беглеца.

Чтобы ускорить процесс, чэйу сделал еще пару «дыр». После чего стал терпеливо поджидать добычу. Кот, затаившийся у норы, никуда не торопится – мышь выбежит. У нее нет другого выхода.

С точки зрения охотника, его план был идеален, но порой даже небольшой просчет оборачивается катастрофой. Вот и на этот раз мышь оказалась умнее кота. Вместо того чтобы выйти из укрытия, псевдо-Этан нанес неожиданный удар.

Дуб, на котором сидел чэйу, вдруг ожил. Секунду назад это было обычное дерево, а в следующую – гигант, обхвативший ветвями наглеца, посмевшего вторгнуться на чужую территорию.

Охотник отчаянно рванулся, попытался уйти. Но для того чтобы перейти в другую «комнату», нужно сделать хотя бы один шаг. В противном случае ничего не получится. Чэйу был опутан ветвями так крепко, что не мог шевелиться.

Чудовищные тиски сдавили тело охотника мертвой хваткой. Попытка вырваться не привела к успеху. Простое дерево не могло быть таким сильным. То, что выглядело дубом, на самом деле являлось болотным духом, вселившимся в дерево. Духом по имени Тиглд.

Охотник сопротивлялся изо всех сил, и все же борьба продлилась недолго. Тиглд оказался сильнее. Спустя несколько секунд, не выдержав давления, тело гончей взорвалось миллионом серебряных капель, разлетевшихся в разные стороны. Вместе со смертью чэйу исчезли порталы. Воронки перестали засасывать воду, а над болотом воцарилась первозданная тишина.

Могло показаться, что Крэмс одержал безоговорочную победу, хотя на самом деле это было не так.

– Рано радуешься. – Этан, наблюдающий за развитием событий из надежного укрытия на берегу, не смог сдержать кривой усмешки.

Он представил выражение лица Крэмса, приготовившегося к обмену телами. Это было нетрудно. Этан знал, как выглядит его собственное бывшее лицо в моменты триумфа. Наверняка некромант решил, что слуги в течение часа без особого труда сдержат натиск охотников. Он ошибался. Уничтожить чэйу по отдельности трудно, а когда они соединяются, практически невозможно.

В качестве подтверждения этих слов две гончие вынырнули рядом с местом последней битвы. Несколько мощных прыжков навстречу друг другу – и два грациозных тела сшиблись в воздухе. И слились в единое целое.

Это было удивительное зрелище. Переплетение серебряных тел сопровождалось мерцанием, придававшим действию неповторимое очарование. Две звезды на ночном небосводе устремляются навстречу друг другу и, вместо того чтобы взорваться ослепительной вспышкой, превращаются в огромное солнце.

Жаль, никто, кроме Этана, не смог по достоинству оценить происшедшего. Ракстлам и Тиглду чуждо чувство прекрасного. Гнилое болото – их дом. Ничего лучшего они не знали и не желали знать.

Впрочем, слияние двух тел было только началом. Одновременно с началом трансформации тысячи серебряных капель, осевших на дне болота, ожили, устремившись наверх. Словно потоки неутомимых муравьев, спешащих в муравейник, они стекались к светящейся фигуре, вливаясь в нее.

Прошло меньше минуты, и три гончие из одного помета воссоединились вновь. Два брата и сестра превратились в огромного сфинкса. Тело собаки венчала голова десвии – древней птицы, которую ошибочно принимали за птенца семиглавого дракона.

– Сейчас ты узнаешь, на что способны гончие чэйу. – Этан не скрывал торжества.

Крэмсу не позволят завершить обряд. Скоро здесь будет слишком много охотников. И тогда…

Сфинкс прыгнул вперед, и гигантская лапа ударила в основание дерева. Дуб не переломился, всего лишь дав трещину, из которой наружу выплеснулась отвратительная грязно-бурая жижа. Ветви-плети метнулись навстречу врагу, но опоздали. Там, где только что находился сфинкс, уже никого не было.

Стремительный прыжок в сторону – и огромный серебряный монстр нанес второй удар. На этот раз с другой стороны.

Раздался резкий хруст, и дуб угрожающе накренился. Следующего удара ему не выдержать. Теперь из трещины не просто лилось – оттуда мощной струей бил грязный фонтан. Поникшие ветви вяло потянулись к убийце, но тщетно. Это была скорее агония, чем осмысленное сопротивление.

Когда на поле боя встречаются два сильных соперника, противостояние не может быть долгим. Одна ошибка или пропущенный удар – и шансов отыграть упущенное не остается. Потрясение настолько велико, что добить врага не составляет труда.

Третий, и самый мощный, удар оказался решающим. После него поверженный Тиглд рухнул в болото. Ветви судорожно взмахнули в последний раз, пытаясь найти призрачную опору, но тщетно. Поединок окончился. Победил сильнейший. Точнее, сильнейшие.

Расправившись с противником, объединившиеся чэйу сотворили огромную воронку, которая стала со страшной скоростью засасывать болотную жижу.

– Посмотрим, как ты сейчас запоешь! – Этан даже не пытался скрыть радость.

Сами того не подозревая, гончие ударили по наиболее уязвимому месту некроманта – его любимому детищу.

Крэмс не мог остаться безучастным, когда его неоперившегося птенца так жестоко терзали.

И не остался…

Обмен разумами может произойти только в том случае, если у проводящего обряд мага все под контролем. Он спокоен и сосредоточен.

В создавшейся ситуации ни о каком спокойствии речи не шло. Обнаглевшая тварь настолько взбесила Крэмса, что он успокоится, только уничтожив ее.

Некромант мог расправиться с монстром и без помощи могущественных артефактов. Правда, для этого понадобится больше времени. И в любом случае придется задействовать магические способности.

Поэтому нет смысла скрывать свою силу или затягивать поединок. Необходимо как можно скорее уничтожить врага.

На мощный всплеск магии слетятся другие охотники, но Крэмс расправится и с ними. Перебьет всех, как бешеных собак, а уж потом избавится от ненужного больше тела.

В распоряжении некроманта есть несколько артефактов, у каждого из которых имеются свои сильные и слабые стороны.

После непродолжительного размышления Крэмс остановил выбор на сердце бывшего бога – неисчерпаемом источнике энергии.

Гнусные твари хотели войны?

Что ж, они ее получат. А немногочисленные выжившие (если такие вообще будут) надолго запомнят жестокий урок…

Секунду назад болото не подавало признаков жизни, а в следующую перед чэйу возник сын ненавистного Алта. Бесчувственного божества, повинного в смерти хозяина.

Глупец оказался настолько наивным, что вышел из портала в зоне прямой досягаемости. Чэйу были готовы к любым неожиданностям, поэтому реакция последовала незамедлительно.

Огромный сфинкс не стал играть в благородство и вложил в решающий удар всю свою силу. Ни один смертный не может выдержать ревущего водопада чистой энергии, обрушившейся на голову. Да что там смертный! Подобная атака могла уничтожить даже демона.

Но она оказалась бессильна совладать с сердцем бога.

Поставив жизнь на красное, побеждаешь или проигрываешь. Других вариантов нет. Яростный всплеск до дна опустошил объединившихся чэйу, оставив их без защиты. Впрочем, даже если бы защита осталась, это все равно не спасло бы гончих. В любом случае ставка оказалась проигрышной.

В вытянутой правой руке псевдо-Этана пульсировало сердце, вобравшее в себя энергию чудовищного удара. Легкое движение левой руки – и тело сфинкса взорвалось веером ослепительных брызг.

Даже целая стая крыс не в силах справиться с рыцарем, закованным в латы. А всего три – и подавно. Попытка чэйу была изначально обречена на провал. У гончих не было ни шанса.

Удар пришелся в корпус, разорвав его на части. Целой осталась лишь голова. Сестра, как обычно и бывает, была самой смышленой в помете. Поэтому братья составляли тело, а она – голову. Пока жив один из чэйу, оставшиеся не умрут. Капли-муравьи найдут дорогу к муравейнику, возродившись вновь.

Голова сфинкса трансформировалась в свою истинную форму, после чего гончая сделала стремительный шаг в портал, оставив поле боя.

Чтобы сбить преследователя со следа, она «прыгнула» еще несколько раз. Но это было лишним. Некромант не собирался гнаться за ослабленной чэйу. Ему было не до того.

Невдалеке появился новый охотник…

Сестра чувствовала – тысячи муравьев ожидают свою королеву-матку. Стоит только немного выждать, а затем вернуться – и она воссоединится с братьями, чтобы продолжить битву. До тех пор, пока они живы, никто и ничто не сможет остановить гончих. Никто и…

Крэмс не стал повторять ошибку Тиглда. Несмотря на появление очередного врага, он не забыл расправиться со старым, сделав то же самое, что чэйу. Открыл портал-воронку – и через несколько секунд серебряные капли навсегда сгинули в таком месте, откуда никто никогда не возвращался.

Звездная пыль.

Осколки погибших миров.

Неизведанные пространства.

И нескончаемый поиск единого целого – превратившийся в вечное проклятие.

Вот что ожидало двух братьев.

Только сестра не знала этого. Она потеряла контакт.

А значит, их больше нет. И чэйу осталась одна на всем белом свете.

Когда теряешь самое дорогое – то, что составляло смысл жизни, – дальнейшее существование превращается в бессмысленную агонию. Сначала ушел хозяин, теперь братья. Все когда-то кончается. И хорошее и плохое. Чэйу была уверена – ей не удастся отомстить. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Втроем они могли попытаться еще раз. В одиночку у нее не получится. И даже если Этан умрет, это уже ничего не изменит. Братьев не вернуть. Мир не станет прежним, а жизнь не войдет в привычную колею.

Поэтому она сделала единственно возможное – вернулась туда, откуда пришла. На проклятое болото, где погибли два чэйу и закончилась история Вайлента – рыцаря без страха и упрека, фаворита несравненной Фасы, блистательного придворного, непобедимого воина и первого среди охотников…

То, что для одних – трагедия всей жизни, для других – мелочь, не стоящая внимания.

Крэмс убивал нападавших, нисколько не заботясь о том, что будут чувствовать те, кто остался в живых. И когда рядом возникла серебристая сука, расщепил ее между делом, походя, а после «слил» через портал вслед за остальными ублюдками.

Он не подозревал, что поставил жирную точку в давней истории. Некромант жил настоящим и смотрел в будущее. Не забивая себе голову призраками прошлого. Фантомами, которые оживают только в том случае, если кому-то нужны. А когда в них отпадает необходимость, угасают, превращаясь в несвязные обрывки забытых историй.

Три часа продолжалось сражение, больше похожее на бойню, чем на битву. Охотники сначала прибывали поодиночке, затем – группами. И в том и в другом случае ничего не менялось. Те, что не успевали вовремя покинуть поле битвы, погибали.

Главная ошибка нападавших заключалась в том, что они полагали, будто перед ними обычный смертный, выбравший полем битвы огромную смердящую лужу. Реально же им противостоял могущественный некромант, не испытывающий недостатка в энергии и к тому же сражавшийся в собственной «крепости».

Долгое время Крэмс был вынужден скрывать свою истинную силу. Теперь в этом не было необходимости. Скрывшись за маской Этана, он мог позволить себе все, что угодно.

Если первое время некромант просто убивал, то, начиная с определенного момента, полностью уверившись в своем могуществе, начал калечить охотников. Предоставляя им возможность уйти.

У битв, вошедших в историю мира, должны быть свидетели. Можно сколько угодно рассуждать об ужасах войны, кровопролитных сражениях и отважных героях, но это будут всего лишь слова. Пустые звуки, не вызывающие ассоциаций. Намного убедительнее и страшнее пьяный безногий солдат, протягивающий руку за милостью, с лицом, превращенным кипящей смолой в застывшую маску. Глядя в его пустые бессмысленные глаза, простые обыватели начинают понимать, что красивые истории о великих сражениях не имеют ничего общего с жестокой правдой войны. И в сердцах смертных поселяется страх.

Когда мир будет лежать у ног Крэмса, он расскажет, кто скрывался за маской бывшего бога. К тому времени благодаря стараниям искалеченных охотников молва о великой битве разнесется по самым отдаленным уголкам света.

Фаса и Алт стараются не вмешиваться в дела смертных, предоставляя им определенную свободу действий. Это порождает в сердцах подданных сомнения. С точки зрения Крэмса, владыка мира обязан быть сильным и беспощадным. Его должны не столько боготворить, сколько бояться. Причем постоянно.

Страх – это благодетель. Поэтому в будущем некромант не будет убивать недовольных или сомневающихся. Он поступит с ними так же, как с недобитыми охотниками, – поселит в их сердцах непреходящий страх…

В то время как Крэмс расправлялся с нападавшими, истинный Этан наблюдал за битвой из укрытия. Он не ушел через портал сразу, чтобы ненароком не привлечь к своей скромной персоне внимание какого-нибудь особенно дотошного охотника.

А когда началась битва и появилась возможность незаметно покинуть болото, решил остаться, дождавшись финала.

Кошка должна появиться. Мальтиса сказала: Этан умрет до рассвета. Осталось подождать совсем немного. Ночь подходит к концу. Основная волна нападающих перемолота безжалостными жерновами. Добить оставшихся не составит труда. А значит, скоро начнется самое интересное.

Сменив позу, сидящий Этан отвел руку назад – и наткнулся на что-то мягкое. Теплый пушистый комок, свернувшийся калачиком, ничуть не испугался незнакомца, потревожившего его покой.

Он сразу же понял, кто это. И даже особо не удивился. Пьяная женщина не ошиблась. Все правильно.

КОШКА.

РАССВЕТ.

СМЕРТЬ.

От судьбы не уйти. То, что должно произойти, непременно случится.

Как ни странно, страха не было. Одно лишь любопытство.

– Кто ты? – Обреченный на смерть имеет право знать имя убийцы. – Кто ты? – еще настойчивее повторил Этан после того, как кошка сладко потянулась и почесала за ухом. – Ты можешь ответить мне на один-единственный вопрос? – Рано или поздно всякому терпению приходит конец. – КТО ТЫ?! – Не в силах более сдерживаться, Этан закричал.

Но кошка хранила молчание.

Даже при всем желании Спящий не мог дать ответ. Во сне можно быть кем угодно. А кто он на самом деле, Спящий узнает, когда проснется.

«Кем на самом деле являлся Спящий, не знал, наверное, даже он сам, не говоря уже о других. Его оболочка покоилась в одном из бесконечных ответвлений подпространства, а разум блуждал в каких-то поистине невообразимых далях – расположенных в других плоскостях или лежащих настолько далеко от Сферы Хаоса, что даже практически всемогущий Алт не хотел думать об этих вещах.

Может быть, Спящий был богом другой вселенной, чье тело находилось в этом мире, или просто осколком давно прошедшего и всеми забытого времени. Но кем бы он ни был прежде, сейчас он спал здесь, в этой реальности, и Алт собирался разбудить его, чтобы в третий раз за истекшую вечность воспользоваться услугами этого странного существа». (Книга первая. «Цвет крови – серый».)

Но прежде закончит то, ради чего здесь появился.

Глава 27

В жизни постоянно приходится делать выбор. Свернул налево, вместо того чтобы пойти направо. А вдруг ошибся – и другой путь был короче? Или лучше… Там было меньше препятствий… Больше возможностей…

Именно богатство выбора порождает сомнения. Слишком много вариантов, которые невозможно просчитать. Хочется выбрать для себя лучшее, но на перекрестке судьбы не важно, в какую сторону идти. Потому что в любом случае все дороги сходятся в одном месте: там, где выбор становится невозможным, а былые сомнения оказываются лишенными всякого смысла.

Я принял решение вернуться. В конечном итоге это ничего не изменило. То, что должно случиться, произойдет. Какое направление ни выбирай, финал неизбежен. Чуть раньше или чуть позже, не играет особой роли.

Тем не менее я попытался. Возвратился туда, откуда пришел. Десять шагов – и вновь на скале. Как будто не уходил.

– Почему ты вернулся? – Вопрос вертелся на языке у каждого.

Спросить мог любой из присутствующих, но задал вопрос старый друг.

«Потому что ты труп, – мог бы ответить я. – Голос пообещал, что ты умрешь. И кем бы он ни был, кому бы ни принадлежал, проклятый ублюдок знает, что говорит».

– Почему я вернулся?

– Да!

Те, что еще минуту назад с замиранием сердца следили за чудом, теперь хотели услышать ответ на главный вопрос.

– Я не дойду один.

– Разве кто-то еще умеет ходить по воздуху?

Когда терять нечего, даже трус превращается в храбреца.

За последние полчаса Кламст так часто переходил от надежды к отчаянию, балансируя между жизнью и смертью, что устал бояться.

– Вряд ли.

– Тогда для чего ты вернулся? – теперь в разговор вступил подошедший Лам.

Телохранитель ненадолго оставил Динкса, решив выяснить, что скрывается за моим неожиданным поступком.

– Для чего вернулся?

– Да.

Взгляды присутствующих были обращены на меня.

Казалось, даже равнодушных утангов заинтересовало странное поведение командира.

– За Свеном. Я посажу его на спину и пойду на Мефисто.

– А смысл?

В этом поступке и правда не было смысла. Вообще никакого. Но рассказывать историю о голосе глупо. В нее никто не поверит.

– Смысл, – прежде чем ответить, я выдержал паузу, во время которой попытался придумать что-то, похожее на правду, – в том, что по дороге я истеку кровью. И по прибытии на остров не смогу привязать к дереву веревку.

– Допустим, – было очевидно, что Лам не верит ни единому слову, – но гоблин меньше и легче. В таком случае разумнее будет взять Кламста или одного из его разведчиков.

– Думаешь, у кого-то из них хватит мужества пройти над бездонной пропастью?

– Когда нужно, гоблины способны на многое. Ведь так? – Ламу явно не хватало уверенности.

Когда речь заходит о гоблинах, только одно известно наверняка – им нельзя доверять.

– Ведь так? – повторил с нажимом имур, видя, что Кламст не торопится отвечать.

Перспектива преодолеть триста метров по воздуху явно не вдохновила гоблинов. Чуть слышное «да» Кламста прозвучало жалко и неубедительно.

– Вот видишь. – Я усмехнулся. – Он боится, и он ненадежен. Если на той стороне нас поджидает засада, вряд ли гоблин сможет оказать сопротивление.

– Это не аргумент. – Лам не собирался сдаваться. – Будь там враги, ничего не сделает ни гоблин, ни человек. А тащить на себе лишний груз намного труднее, чем путешествовать налегке.

Имур прав, но у меня была своя правда. Чужая мне только мешала. В конце концов мне надоели бессмысленные пререкания, и я поставил точку в затянувшемся споре:

– Во-первых, я командир и волен поступать так, как сочту нужным. Во-вторых, с гоблином я никуда не пойду. Ну и в-третьих, если попросишь, могу изменить решение, взяв вместо Свена тебя. Ведь благородным имурам не привыкать прятаться за чужими спинами. Не так ли?

Я был уверен, телохранитель не оставит Динкса наедине с орками и гоблинами. Утанги не получали распоряжений насчет мага. А значит, вряд ли вмешаются, если какой-нибудь гоблин решит перерезать горло беспомощному имуру или безжалостный орк вздумает проломить череп мага.

У разведчиков Кламста имелись основания для мести – слишком много гоблинов погибло в результате невмешательства союзников. А орки могут убить и просто так, и в отместку за мучения Олитунга. Нет, Ламу ни в коем случае нельзя оставлять Динкса. И потому он должен остаться.

Несколько секунд имур, не мигая, смотрел на меня, как будто пытался загипнотизировать или прочесть мысли. Три месяца назад меня мог смутить такой взгляд, но с тех пор многое изменилось.

– Поступай как знаешь. – Ламу надоело играть в детскую игру «кто кого пересмотрит», и он отвернулся.

Со стороны могло показаться, что имур потерял всякий интерес к продолжению разговора. Хотя на самом деле это было не так. В отличие от остальных телохранитель понимал: без веских причин за старым товарищем не возвращаются. Объяснения насчет слабости и потери крови – отговорка. К тому же с грузом на плечах по острым обломкам идти тяжелее.

Нет. Человек явно что-то задумал. Не исключено, принял решение бросить оставшихся на произвол судьбы. Три орка, четыре гоблина, двое имуров, изувеченный дроу, четверо утангов и юноша по имени Карт, у которого явно не все в порядке с головой. Пестрое сборище, не представляющее ценности. Свен – единственный, ради кого командир мог вернуться. И раз забирает с собой, значит, решил сжечь мосты.

А предложение поменяться – не более чем насмешка. С самого начала принц знал: телохранитель не оставит беспомощного хозяина на растерзание стаи гиен…

– Поступай как знаешь. – Имур отклонил «заманчивое» предложение, разговор был окончен.

– Еще у кого-нибудь будут вопросы? Нет? Тогда возьми лассо и забирайся на спину. – Я обратился к Свену. – Руками держись за плечи, только не сдавливай шею, а ногами…

– Можешь не продолжать.

Он был прав. В детстве мы играли в разные игры. Для проигравших придумывались всевозможные наказания. Одним из самых популярных была «лошадка» – прогулка с товарищем на спине. С тех пор каждый из нас знал, как нужно правильно сесть, чтобы «лошадке» было удобнее везти седока.

– Готов?

– Да.

– Тогда не медли. Время на исходе.

– Знаю.

И все же, прежде чем запрыгнуть на спину, он тихо, так, чтобы слышал только я, спросил:

– А ты уверен, что это так уж необходимо?

Можно было ответить «да» или «нет», но ни то ни другое не было бы правдой. Поэтому я задал встречный вопрос:

– А ты сам как думаешь?

Свен не раздумывал ни секунды, словно заранее знал, о чем его спросят.

– У меня такое чувство, что ты совершаешь ошибку.

Да уж… Выбор и вправду порождает сомнение.

«Он умрет», – пообещал голос, и я вернулся за другом.

А он, вместо того чтобы поблагодарить меня, говорит о неверном решении.

– Ошибка или нет, узнаем на той стороне. Не будь я уверен, не вернулся бы за тобой. И довольно болтать. Деревья не будут ждать. Устраивайся поудобнее – и в путь.

За показной грубостью легче всего скрыть сомнение.

– Наверное, тебе виднее.

– Да. Мне и вправду виднее. Пошли.

Во второй раз нас провожали молча. Никаких радостных криков, ликования, бьющего через край, и улыбок на лицах. Выстроившиеся на краю пропасти воины просто смотрели вслед сгорбленной фигуре, бредущей по воздуху. Словно древняя старуха, согнувшаяся пополам под тяжестью вязанки дров, Хрустальный Принц медленно уходил прочь.

– Думаешь, он дойдет? – Терзаемый сомнениями Кламст решил обратиться к единственному оставшемуся на скале человеку.

Некоторое время Карт не мигая смотрел сквозь гоблина, вероятно, пытаясь заглянуть в будущее. А когда Кламст повернулся, чтобы отойти, наконец ответил:

– Не важно, дойдет он или нет. Рано или поздно все мы умрем.

Без сомнения, рано или поздно все уйдут в мир иной. Вопрос в том, когда именно это произойдет.

– Так когда же пробьет наш последний час? – Гоблин не удержался от последнего вопроса.

– Рано или поздно…

«Неудивительно, что командир выбрал Свена, – недовольно подумал Кламст, – оставив сумасшедшего “пророка” наедине с его демонами».

От этого малого нет никакого толка. Лишняя обуза в отряде. Не будь он безвреден, стоило бы подумать о том, как избавиться от ненормального.

Впрочем, строить планы на будущее, когда через час с небольшим умрешь, – не лучший способ провести оставшееся время. Гоблин выкинул из головы мысли о Карте, переключившись на Принца. Сейчас судьба отряда зависела от того, смогут ли два человека достичь Мефисто. Поэтому все внимание было приковано к ним.

Вначале казалось: проблем не возникнет. Хотя и медленное, но все же уверенное продвижение вперед внушало надежду. При такой скорости через пять-семь минут можно оказаться на той стороне. Еще от силы двадцать минут на переправу по веревке – и отряд будет спасен.

Первые двадцать шагов и правда дались на редкость легко. Я даже успел подумать, что это будет не так сложно, как показалось вначале. И поделился мыслями с другом.

Оказалось, радость была преждевременной. Вскоре начался сущий ад.

Острый обломок продырявил подошву и впился в ногу. Я непроизвольно дернулся, а встревоженный Свен спросил, что случилось.

– Ничего. Пока еще ничего.

Это было истинной правдой. До тех пор, пока подошвы держались, ничего страшного не произошло.

– С тобой все нормально? – В отличие от меня Свен чувствовал себя не в своей тарелке, путешествуя над пропастью.

Во избежание головокружения он старался смотреть не вниз, а вперед, но получалось это с трудом. Взгляд постоянно соскальзывал к дну пропасти, обладающему странной притягательной силой.

– Да. Со мной все нормально. Очередной болезненный укол – и я вновь дернулся.

– Ты…

– Держись крепче и меньше болтай. – Я не хотел обидеть Свена.

Вспышка раздражения была вызвана реакцией на боль.

– Ладно, как скажешь. – Он замолчал.

Мы продолжали путь дальше, и каждый новый шаг давался труднее, чем предыдущий. Если раньше казалось, что я наступаю на гвоздь, то теперь – на морского ежа. При каждом шаге сразу несколько иголок впивались в подошву. Вскоре в сапогах скопилось достаточно крови, чтобы ноги начали хлюпать в горячей жиже. После чего идти стало почти невозможно.

Я наивно полагал, что хуже быть не может. И ошибался. Это было только начало. Не боль, а всего лишь преддверие. Легкая разминка перед основным действием.

– Ты вообще можешь идти? – Свен никогда не обижался подолгу.

Когда разговариваешь, отвлекаешься – и переносить боль легче. А может, просто так кажется…

– Могу, пока еще могу. «Лошадка» не так устала, как выглядит. Я притворяюсь.

– Да, помню, как в детстве ты тащил меня от старой мельницы до реки и обратно. Уже на полдороге я решил, что ты спекся.

– И предложил слезть.

– Да. А ты отказался – и дотащил.

– Я сделал это только потому, что Тай стоял на пригорке и смотрел. Ему бы наверняка понравилась моя слабость. Отличный повод лишний раз посмеяться над слабаком.

– Ты не слабак.

– Может, и так. Только детство прошло, Тай погиб вместе с остальными лучниками, сейчас на меня смотрят орки и гоблины, а слезть ты не можешь.

– Могу…

Мы оба знали, что это не пустые слова.

– Нет. Я взял тебя не в качестве балласта, от которого избавляются по мере необходимости. Ты на самом деле нужен мне на острове.

– Для чего?

– Сейчас не лучшее время для объяснений. Придем на Мефисто, там все узнаешь.

– Договорились.

Воспоминания ненадолго притупили боль, но как только Свен замолчал, она вернулась. Проклятая стрела никак не могла напиться крови. Умирающий от жажды, добравшись до источника, не в силах остановиться. Похоже, стрела ведет себя точно так же. Хотя не исключено и другое объяснение: все это какое-то особо изощренное испытание, конечная цель которого мне неизвестна.

Еще некоторое время я пытался отвлечься на размышления о загадочной природе древнего артефакта. Это не помогло, поэтому я выкинул из головы бесполезные мысли и сосредоточился на дороге.

Я продвигался вперед, согнувшись пополам, не поднимая головы. Перед глазами мелькали обломки стрел. Когда мне показалось, что середину пути мы миновали, я спросил:

– Сколько прошли?

– Максимум четверть. – Свен ответил не слишком уверенно.

– Врешь?

– Не совсем.

После такого ответа мне отчаянно захотелось выбросить из головы дурацкую затею и вернуться назад. Можно продолжать бороться до тех пор, пока остаются хотя бы призрачные шансы. Сейчас их не было вовсе.

Еще через десяток шагов подошвы сапог превратились в лохмотья. Ноги – в сплошной сгусток боли. Едкий пот заливал глаза, а спина одеревенела. Если очень постараться, можно добраться до середины. На большее сил не останется.

– Хочешь вернуться? – Свен почувствовал мое состояние.

– Уже нет. – Сжав зубы и крепко зажмурив глаза, я двинулся дальше. – Мы не вернемся… Только не в этот раз…

Смерть впереди и сзади. Отступить – значит сдаться. Сломаться как проклятая стрела, превратившая солнечный день и звездную ночь в бесконечные серые сумерки.

Она жаждала крови?

Ну так пусть вволю напьется. Больше у нее не будет такой возможности. Это в последний раз. Что бы ни случилось со мной в будущем, я никогда не прибегну к услугам древнего артефакта.

Очередной судорожный шаг – и новый укол. Подошва превратилась в решето. Скопившаяся внутри сапог кровь наконец нашла выход и стала просачиваться вниз. Сначала робко и неуверенно, затем все быстрее и смелее…

Далеко внизу, из норы, выползла атмина – большая хищная ящерица. На дно ущелья солнце проникнет лишь после полудня. Ранним утром там свежо и прохладно. Лучшее время для охоты. Ночные хищники легли спать, дневные еще не проснулись.

Атмина осмотрелась по сторонам, решая, в какую сторону двинуться, и в этот момент тяжелая серая капля упала рядом, разлетевшись в разные стороны веером мелких брызг. Затем еще одна. И еще.

Задрав голову, атмина увидела высоко в небе странную птицу, не похожую ни на что, ранее виденное. У нее не было крыльев, поэтому она не парила, а скорее зависла на одном месте.

Кап. Кап. Кап.

Несмотря на то что небо выглядело кристально чистым, продолжал накрапывать редкий дождь.

Странная птица. Необъяснимый дождь. Тревожное утро. Три разрозненные части единого целого. И все это вместе явно не к добру. Добыча может подождать до лучших времен. Вместо того чтобы пойти на охоту, осторожная ящерица вернулась в нору. Пустой желудок лучше оторванной головы, а странный день спокойнее пережить в безопасном укрытии…

В отличие от людей, полагающихся на разум и эмоции, животные доверяют только инстинктам. Поэтому ошибаются крайне редко. Ведь каждая ошибка может оказаться последней.

Атмину не подвело предчувствие. Кровавый дождь и вправду был не к добру…

Я сделал очередной шаг вперед – и одеревеневшая от боли нога подогнулась.

Меня спасло то, что сначала я рухнул на колени и только потом упал на ковер из обломков. Куртка лучника выдерживает удар стрелы на излете. Поэтому она защитила корпус от повреждений. При падении Свен инстинктивно ухватился за мою шею, и его руки спасли наиболее уязвимое место от раны, которая наверняка бы стала фатальной.

Мои выставленные вперед ладони защитили лицо и глаза. При этом один из обломков пробил левую ладонь насквозь. Легкие кожаные штаны порвались в нескольких местах.

По большому счету мы еще легко отделались. Все могло быть намного хуже. И тем не менее стрела получила то, что хотела. Теперь она напьется крови досыта. Жертва, обессиленно распластавшаяся на покрывале из обломков стрел, придавленная «для надежности» телом сверху, отныне уже никуда не денется.

Отличие меня от туши, подвешенной за крюки, заключалось лишь в том, что туша – мертвая. Во всем остальном мы были вполне схожи.

– Вдвоем не дойти. – Придя в себя после неожиданного падения, Свен высказал вслух то, в чем я боялся признаться себе.

Рана в сердце смертельна. Солнце встает и садится. Ветер изменчив. К словам можно относиться по-разному. Смысл останется прежним.

– Вдвоем не дойти.

Определенно, в словах друга был смысл, но он упустил из виду главное – мне не дойти и одному, а значит…

Самый простой выход из создавшейся ситуации – взять первую попавшуюся стрелу и положить ее в колчан. Опора исчезнет, и безумие кончится. Боги могут развлекаться дальше, играя в свои жестокие игры – отныне уже без меня. Я присягнул Хаосу, обещая лишь верную службу. В договоре ни слова не сказано о вечной жизни.

– Да, вдвоем не дойти. – После того как решение принято, страхи и сомнения остаются в прошлом. – Одному – тоже. Так что давай сделаем это вместе. Как в детстве. Настоящий друг не бросит товарища. Даже если тот собрался прыгать.

– Я не хочу вместе.

– Главный здесь я. Твои желания не принимаются во внимание.

– Не важно, главный ты или нет, мы не…

Бессмысленные препирательства в любом случае ни к чему не приведут. Поэтому я сделал то, что считал нужным, – взял первый попавшийся под руку обломок. Потом, хоть и не без труда, сдвинул колчан со спины на бок. И – положил сломанную стрелу внутрь.

Глава 28

– Они перебьют друг друга раньше, чем это сделает лес. – Деятельной натуре Иты претило долгое ожидание.

Нет ничего плохого в том, что враги сцепились между собой, как стая гиен, дерущихся из-за добычи.

И все же намного лучше окунуться с головой в безудержный вихрь битвы, посылая стрелу за стрелой в ненавистные лица. Ощутить гул тока крови, пульсирующей в венах, услышать сердце, бьющееся так сильно, будто это молот, с силой опускающийся на наковальню.

В решающие моменты сражения начинаешь ощущать нереальность происходящего. Каждая клетка тела напряжена до предела. Ведь в любую секунду безжалостная сталь может порвать мягкую плоть. Но пока тело не накрыла обжигающая волна непереносимой боли, взор остается ясным, а руки слушаются хозяина. И каждый смертный уверен в том, что горькая чаша страданий минует его.

Мощный всплеск энергии, а затем, когда битва окончена, – полнейшее опустошение. Странное отупение, когда все вокруг подергивается легкой пеленой, становясь безразличным. Чувства перегорают во время боя. После него остается лишь пепел победы или поражения…

– Перебьют – и никого не останется. – В сердцах Ита ударила сжатым кулаком по земле.

– Зачем тебе остальные, когда Хрустальный Принц идет прямиком в твои руки? – Толинель стремился понять эту странную девушку – и не мог.

– Думаешь, он сможет? Тем более неся на плечах такой груз!

– А ты боишься, что Принц дойдет?

– Нет. Буду рада, если он рухнет в пропасть. Не хочется пачкать руки о грязного предателя.

– Даже так?

– Да. А почему ты спрашиваешь? Не веришь мне?

– Положа руку на сердце – нет. Мне кажется, этот человек нужен тебе живым больше, чем мертвым.

– С чего ты взял? – Ите стало смешно.

Странный художник за долгие годы жизни в совершенстве освоил технику живописи, так и не научившись разбираться в людях.

– Представь себе бесконечную заснеженную равнину, где нет ничего, кроме льда.

– Зачем?

– Чтобы понять, о чем я говорю.

– Хорошо, представила, и что дальше?

– По окровавленному следу идет голодная волчица.

– Это я?

– Предположим.

– Тогда нужно добавить – озлобленная голодная волчица, снедаемая чувством праведного гнева.

– Ладно, пусть озлобленная. И она преследует лося.

– А почему не медведя или дракона?

Нет, с этим художником нельзя говорить о серьезных вещах.

За тысячелетия скитаний по земле он окончательно утратил связь с реальностью. Если в течение вечной жизни мозги высыхают, покрываясь плесенью, то Ита не хотела бы настолько долго влачить жалкое существование.

– Он может быть кем угодно. Главное – волчица понимает: это ее последний шанс. После того как жертва будет поймана и съедена, жизнь кончится. И поэтому на уровне подсознания хищница осознает: чем дольше будет жить добыча, тем дольше протянет и она сама.

– Ты странный.

– Почему?

– Потому что думаешь не так, как обычные люди.

– Зачастую люди вообще не задумываются над своими поступками. Я-то как раз обычный, а вот ты – нет.

– Истории про голодных волчиц говорят не в твою пользу.

Толинель не счел нужным прореагировать на последние слова, оставив без внимания откровенную насмешку.

– Кстати, тебе известно, почему Сарг отдал стрелы судьбы одержимой ненавистью лучнице? – Художник неожиданно переключился на другую тему.

– Нет. Хотя уверена, у него имелись веские причины. Просто так никто не разбрасывается древними артефактами.

– Да, основания были. Он рассчитывал, что ты остановишь Хрустального Принца.

– Сарг отдал стрелы в нужные руки. Только непонятно, чем ему так насолил этот предатель.

– Лично ему – ничем. Но он может раскачать лодку…

Все это уже было. Причем неоднократно.

– Я устала от твоих бесконечных историй о накренившемся мире. Неужели нельзя придумать что-нибудь более интересное?

– Никто ничего не придумывает.

– Ладно.

Ита поняла: ненормального художника не переубедить.

– А кроме лодки, имелась другая причина?

– Гибель мира для тебя недостаточный повод чтобы…

– Достаточный, только слабо верится, что простой человек способен на свершение, недоступное даже богам.

– Боги существуют благодаря вере обычных людей. С утратой веры они погибнут.

– Вот так просто?

– Скорее уж сложно.

– Ладно. Не будем углубляться в темные дебри твоей непонятной философии, лучше объясни, как этот ублюдок может раскачать лодку?

– Во все времена существовали герои и антигерои. Первые совершали подвиги, вторые творили ужасные злодеяния, одно упоминание о которых приводило в ужас. И те и другие вписывались в четкую картину мироздания, не нарушая закона всемирного равновесия. Но рано или поздно должен был появиться, так сказать, нейтрал – тот, кто не будет героем или антигероем.

– Ты хочешь сказать, что жалкий трус и предатель и есть этот самый «нейтрал»? Не слишком ли много чести для обычного ничтожества?

– В древнем пророчестве сказано: «Когда боги, устав от вечной жизни, начнут войну, пожирая друг друга, появится человек, способный уничтожить мир. Он не будет ни добрым, ни злым, ни плохим, ни хорошим. Ни героем, ни демоном. Он будет нейтральным. Серый цвет сочетает в себе белый и черный. Этот человек будет серым».

Одно из двух – либо Толинель окончательно спятил и все это придумал, либо и вправду являлся посланником Сарга, и тогда… Не исключено, что в его словах имеется некий смысл.

Проблема заключалась в том, что у Иты не было явных доказательств. Да, художник обладал магическими способностями. Да, он помог ей перебраться на остров и договорился с лесом. Но все остальное вполне могло быть не более чем плодом его нездорового воображения.

– Предположим, я верю в истории про богов, героев, нейтралов и прочее. Тогда ответь на главный вопрос: почему ты сам не убьешь Хрустального Принца? К чему возиться со мной и стрелами, если сам можешь прикончить кого угодно.

– Я не убийца.

– Ах да! Ты же великий художник, чей талант…

– Я не могу никого убить. Тот, кто должен изобразить истинную сущность Смерти, не имеет права убивать сам. Таковы условия, изменить которые мне не под силу.

– Даже если речь идет о твоей собственной жизни?

– Ей ничто не угрожает.

– Прости, я забыла – ты ведь бессмертный. А убиваешь исключительно чужими руками. Попросить лес сбросить в пропасть нескольких смертных – не значит убить их.

– Я скорее выполняю волю Сарга, чем…

– Конечно, сам ты ни при чем. Чистый невинный мальчик с незапятнанными кровью руками. Знаешь, больше всего на свете я ненавижу таких, как ты. Говорящих о морали, о долге чести, о достоинстве, гневно изобличающих зло и несправедливость.

– Ты ненавидишь не кого-то или что-то. Ты ненавидишь исключительно ради самой ненависти.

– Не важно, что или кого ненавижу я, сейчас разговор о тебе.

– Ошибаешься. Мы говорим о тебе. А точнее, я начал рассказывать, почему Сарг отдал тебе стрелы судьбы.

– И к чему мы пришли?

– К тому же, с чего начали. Друид полагал, ты можешь убить человека. И вначале так и было. Но после того, как сломались стрелы, все изменилось.

– Разве я стала меньше ненавидеть предателя?

– Наоборот. Еще больше. Просто отныне ты уже не можешь жить без него. А последняя стрела…

– Я уже слышала эту историю, можешь не повторяться. Как только рассчитаюсь с подонком, отдаем ее тебе.

– Сомневаюсь.

– В моем слове?

– В том, что у тебя хватит сил убить свою ненависть.

– Напрасно.

– Нет. Детские обиды и глупые шалости переросли в нечто большее. «Нейтрал» мог убить тебя и не сделал этого. Интересно почему?

– Ты же у нас самый умный и знаешь ответы на все вопросы.

– Я знаю только то, что сейчас здесь происходит нечто странное. Человек не может идти по воздуху, не используя магию. И ты должна была умереть дважды. Первый раз – от руки предводителя отряда, на чью жизнь покушалась, а второй – когда ранила себя отравленным ножом.

– Скажи честно, ты сам не устал от глупых историй? Все эти сказки про крылья смерти на поверку не стоят ломаного гроша.

Толинель тяжело вздохнул. На редкость трудно разговаривать с тем, кто не хочет тебя понять.

– Если я от чего и устал, то лишь от своей миссии. Нас с Саргом многое связывает, поэтому я не смог отказать ему в пустяковом одолжении. Которое на поверку оказалось большим, трудным, запутанным делом.

– Знаешь, я тоже начала от тебя уставать. Если бы я могла без твоей помощи покинуть этот «чудесный» остров, уже давно отдала бы стрелу и забыла о нашей встрече.

– Но без меня ты отсюда не можешь уйти.

– Не могу.

– И потому нам придется дождаться развязки.

– Выходит, так. Кстати, а что ты имел в виду, когда говорил о воздухе и магии?

– Только то, что Принц идет по воздуху, не используя магию.

Предвидя новый вопрос, Толинель пояснил:

– С магией он бы летел по воздуху, а не шел. Улавливаешь разницу?

– Нет.

У Иты создавалось впечатление, что они говорят на разных языках.

– Это Мефисто – остров, куда невозможно долететь. Сюда можно переместиться так, как это сделал я, либо использовать портал. И то и другое обычному человеку не под силу.

– А как же я?

– Во-первых, ты не обычная, а во-вторых, я тебе помог.

– То, что подонок, предавший голос крови, не может быть нормальным человеком, я знала давно, а вот как он идет по воздуху, остается загадкой.

– Для меня тоже.

– Даже так? – Ита была искренне удивлена. – А мне казалось…

– Можно прожить в десять раз больше, чем я, и все равно не будешь знать ответы на все вопросы. Это в принципе невозможно.

– Раз ты смог вызвать Мефисто, то должен знать все, что с ним связано.

– Мне известно многое про летающий остров, но я впервые сталкиваюсь с тем, что к нему кто-то идет по воздуху.

– В таком случае это может быть поворотным пунктом в истории этого клочка суши.

– И не только его. Твоя встреча с Принцем может изменить судьбу мира.

– Ничего она не изменит. – Ите надоел затянувшийся разговор ни о чем. – Я убью предателя, передам стрелу Саргу – и все будут довольны. После чего ты сможешь до конца дней обсуждать с друидом проблемы накренившейся лодки.

– Пусть так. Будем считать, что со мной все понятно. А ты?

– Я?

– Да, чем после этого будешь заниматься ты?

– Продолжать войну.

– Твоя война окончится вместе со смертью Хрустального Принца.

– Моя война закончится только тогда…

Ита не закончила фразу, потому что увидела, как сгорбленная под тяжестью груза фигура сначала опустилась на колени, а потом распласталась в воздухе, словно огромная птица, зависшая над добычей.

– Смотри, он упал! Точнее, лег… А… В общем, не знаю, как это назвать, но там что-то случилось.

Художник и сам видел, как обессиленный человек «лег». Хотя точнее было сказать «воспарил над пропастью, раскинув в стороны руки-крылья».

– С ним что-то случилось!

– Безусловно.

– И как долго он будет находиться в таком положении?

– Не знаю.

– Проклятье!

Ите начинало казаться, что это никогда не кончится. Как будто сама судьба оберегает мерзавца. Скоро деревья сбросят в пропасть жалкие остатки выживших, а главный предатель останется вне досягаемости. Кто угодно пришел бы в отчаяние. Цель казалась такой близкой, и вдруг…

– Стоп!

У нее же осталась последняя стрела. Художник уверен – лучница настолько «горячо любит» своего врага, что не представляет без него жизни. Настало время проверить, так ли это на самом деле.

– Не знаю, как ты будешь ее доставать, но это уже не мои проблемы. – Таким тоном говорят только те, кто безоговорочно уверен в своих словах.

– Что? – Глубоко задумавшись, Толинель не сразу понял, о чем речь.

– Мне ничто не мешает выстрелить в сердце человека, который давно перестал им быть. Прямо сейчас.

– Ты хочешь использовать последнюю стрелу?

– Как ты догадался? – Ита даже не пыталась скрыть насмешку.

– Лучше… – Толинель осекся на полуслове.

– Лучше этого не делать? А то рухнет блестящая теория насчет одинокой волчицы, идущей по следу? Ну что же ты молчишь?

Несмотря на разницу в возрасте и жизненном опыте, взрослый не может объяснить малышу, что тот не прав, до тех пор пока ребенок сам этого не захочет.

– Сделай то, что должна, и покончим с этим.

Что сейчас ни говори, девушка все равно поступит так, как считает нужным. Один из этих двоих должен умереть. И чем скорее, тем лучше. Остальное не имеет значения.

– Я сделаю…

Ита встала с земли, разминая затекшее тело. Теперь прятаться не от кого. Единственный выстрел поставит точку в затянувшемся противостоянии.

– Когда боги, устав от вечной жизни, начнут войну, пожирая друг друга, появится человек, способный уничтожить мир, – кажется, так?

– Да.

– А про меня в пророчестве ничего не говорилось? – Ита подняла с земли лук.

– Нет.

– Странно. Может, ты ошибся и это не «серый» человек, а обычный предатель?

– Обычные люди не ходят по воздуху.

– С тобой не поспоришь.

– С тобой тоже. – Он говорил игривым тоном, но в воздухе чувствовалось скрытое напряжение.

– Получается, я не просто мщу, а еще и спасаю мир?

Лучница достала последнюю стрелу.

– Выходит, так. Впрочем, с некоторых пор для тебя мир уже ничего не значит.

– А для тебя? – Впервые за весь разговор Ита в упор посмотрела на художника.

Он явно не ожидал подобного вопроса.

– Для тебя мир что-нибудь значит? – с нажимом повторила лучница.

– Да. – В голосе не было и капли сомнения, но ответ явно запоздал.

– Так я и знала. – Она не пыталась скрыть торжества.

Маленькая ложь рождает большое недоверие. А художник солгал по-крупному. Она и раньше догадывалась: тот, кто убивает чужими руками, не может быть честным. Ни с собой, ни с другими. А теперь окончательно убедилась в этом.

Получается, что все эти истории про лодку, героев и богов – не более чем вымысел, плод воспаленного воображения сумасшедшего.

И значит, она убивает не какого-то мифического человека, а обычного предателя.

– Я убиваю предателя! – произнесла вслух Ита, натягивая тетиву. – Предателя – и никого больше. И не важно, что думают остальные. Это моя война и моя месть. Только моя – и ничья больше.

Лучница ошибалась только в одном. И это была главная ошибка.

С некоторых пор это была уже не только ее война.

Глава 29

Чужая душа – потемки, в неизведанных тайниках ее всегда найдется место добру и злу. Может, поэтому у каждого человека есть свои ангелы и демоны. У одних сильнее первые, у других – вторые. Но при всем этом сохраняется некий баланс. Одна из сторон имеет преимущество, не перерастающее в безраздельное господство.

Карт был совсем молод. Восемнадцать лет – тот возраст, когда юноша становится мужчиной. Пройдет немало времени, прежде чем мужчина докажет себе и окружающим, что стал равным среди равных.

Он отправился на войну не по собственной воле. У Карта, как и у многих других, не было выбора. Разумеется, он боялся. Перед сражением не испытывает страха только сумасшедший. Но в нужный момент юноша совладал со своим страхом – и бился не хуже других. Не его вина, что он родился на семь лет позже брата. И уж тем более младший не виноват в том, что старший спас ему жизнь, заслонив собственным телом от копья.

Никто ни в чем не виноват. Это просто жизнь, без всяких прикрас. Такая, какова она на самом деле.

Смерть брата настолько потрясла Карта, что равновесие в его душе нарушилось. Обезумевшие демоны, почувствовав слабость, сокрушили преграды и вырвались на свободу, превратив жизнь юноши в сущий ад.

Раз за разом перед глазами несчастного возникала одна и та же картина: куртка брата трещит на спине, а из образовавшейся дыры появляется окровавленный язык ненасытного монстра.

Чудовище, пожирающее плоть одного смертного, старается дотянуться до второго и не может. Оно так близко, что кажется: стоит только взмахнуть мечом – и отрубишь язык. Но меча нет. Есть только голые руки и страшная мысль – брат до сих пор жив. Он чувствует, как рвутся внутренности, испытывая адскую, ни с чем не сравнимую боль…

Карт пытался бороться, думать о чем-то другом, выкинуть из головы ужасные воспоминания, но тщетно. Проклятые демоны полностью завладели сознанием жертвы.

Человек способен привыкнуть ко многому, только не к безумию. Когда пытка стала совсем уж невыносимой, он решил броситься со скалы. Последнее, что его сдерживало, – желание узнать, достигнут ли соплеменники странного острова.

Карт чувствовал: Мефисто появился не случайно, там находится нечто важное. Это никак не поможет справиться с его собственными демонами, хотя не исключено, что…

– Думаешь, он дойдет? – Терзаемый сомнениями Кламст решил обратиться к единственному оставшемуся на скале человеку.

Несколько секунд Карт не мигая смотрел сквозь гоблина, пытаясь заглянуть в будущее. А когда Кламст повернулся, чтобы отойти, наконец ответил:

– Не важно, дойдет он или нет. Рано или поздно все мы умрем.

– И когда настанет последний час? – Гоблин не удержался от последнего вопроса.

– Рано или поздно…

Предводитель разведчиков отошел, а направление мыслей юноши неожиданно переключилось с Мефисто на соплеменников Кламста.

В последней битве погибли не только люди. Тяжелые потери понесли и гоблины. В противостоянии Лама и Олитунга жалкие трусы встали на сторону орков по одной-единственной причине: они хотели отомстить.

В очередной раз перед глазами возникла страшная картина. Кожаная куртка затрещала на спине, а из образовавшейся дыры появился кроваво-красный язык чудовища. И только сейчас Карт наконец понял, что язык принадлежит не демону, а имуру. А вслед за этим пришло осознание простой истины – лучников племени Сави убили не рыцари-люди, а равнодушные союзники.

У четырех гоблинов не хватило смелости довести начатое до конца. А человеку уже нечего бояться. В его случае смерть – не зло, а избавление и покой. Только, прежде чем уйти, он жестоко отомстит, выпустив на свободу чужих демонов. Карт знает, как это сделать. Может, безумие и подобралось вплотную, но пока что не поглотило его окончательно…

Телохранитель сидел на корточках рядом с Динксом. Несмотря на отсутствие явной угрозы, Лам не терял бдительности. Бесчувственный Айвель и сходящий с ума от боли Олитунг не представляли опасности. Так же как и равнодушные утанги. Зато человек, пара орков и четверо гоблинов, стоящие на краю пропасти, были способны на любую подлость. Когда от смерти отделяет узкая полоска земли между лесом и пропастью, а в душе тлеют угли ненависти, может произойти взрыв, чреватый самыми непредсказуемыми последствиями.

Ламу не нужны были неприятности. Поэтому он внимательно следил за происходящим, полностью контролируя ситуацию. При малейшем признаке прямой или косвенной угрозы со стороны кого бы то ни было Лам метнет нож. А затем, если понадобится, добьет врага мечом.

В отличие от всех остальных странный юноша, у которого было явно не все в порядке с головой, быстро потерял интерес к происходящему, повернувшись лицом к приближающимся деревьям. Он сделал несколько быстрых шагов, затем повернулся к обрыву, потом опять к лесу. Заметался, не в силах решить, что ему делать. И в конечном итоге прокричал что-то неразборчивое, погрозив деревьям кулаком.

Все, как по команде, повернули головы на резкий звук, но, увидев сумасшедшего, размахивающего кулаками, сразу же потеряли интерес к происходящему.

«Что можно взять с ненормального?» – раздраженно подумал Кламст, с тревогой наблюдая за все более медленным продвижением вперед сгорбленной фигуры Принца.

Примерно так же думали и остальные. Один лишь Лам придерживался другого мнения. Сошел человек с ума или нет, не играет роли. Теоретически он представляет опасность. Пускай минимальную, и тем не менее.

Как бы в подтверждение этой мысли Карт взял лук и, вытащив из колчана стрелу, пустил ее в сторону приближающихся деревьев.

Еще один неразборчивый выкрик, шаг вперед и выстрел. Потом – еще и еще. Пустые бессмысленные, ничего не видящие глаза лучника свидетельствовали о том, что он окончательно лишился тех немногих осколков здравого смысла, которые до сих пор оставались в его голове.

Сейчас он стреляет по деревьям, а в следующее мгновение может найти другую цель. По-хорошему, этого опасного Карта нужно убить. Неизвестно лишь, как на это отреагируют утанги. Не исключено, что Хрустальный Принц оставил распоряжения на случай непредвиденных обстоятельств или неожиданной кончины соплеменника. Нет, трогать человека нельзя. Оставалось одно – следить.

Ситуация осложнялась еще и тем, что становилось все труднее наблюдать за продвигающимся вперед лучником. Если раньше все без исключения находились в поле зрения Лама, то, начиная с определенного момента, безумец оказался чуть ли не позади имура. И телохранителю пришлось непрерывно вертеть головой, чтобы никого не упустить из виду.

Странная игра могла продолжаться долго, но, как обычно и бывает, развязка наступила неожиданно.

Карт сделал еще несколько выстрелов, а затем издал торжествующий вопль. Он радовался так, словно наконец поразил ненавистного врага в сердце.

Ламу хватило одного беглого взгляда, чтобы понять: ничего экстраординарного не произошло. После чего телохранитель переключил внимание на повернувшихся орков и гоблинов. У воинов и в мыслях не было нападать на кого бы то ни было. Они просто обернулись на шум, не более.

Но когда речь идет о шестерых бойцах (имеющих все основания ненавидеть имуров) и сумасшедшем, невозможно оставить без внимания ни одну из сторон.

В принципе Лам поступил правильно.

В принципе…

А на самом деле ошибся, усмотрев опасность там, где ее не было и в помине.

Широко распахнутые от удивления глаза Кламста увидели поднимающийся лук, обращенный в его сторону.

«Надо было избавиться от психа раньше!» – промелькнула запоздалая мысль, а рука инстинктивно метнулась к поясу с метательными ножами.

Лам уже собирался повернуться к Карту, но заметил угрожающее движение гоблина и…

И потерял драгоценное мгновение, стоившее жизни его господину.

Сзади раздался легкий щелчок спускаемой тетивы, и телохранитель, находившийся спиной к противнику, понял, что его жестоко обманули. Человек оказался чертовски хитрым. Он прикинулся сумасшедшим, для того чтобы ввести в заблуждение всех. И в тот самый момент, когда ему наконец-то поверили, ударил в спину.

Щелк.

Стрела, вырвавшись на свободу, устремилась к намеченной цели. С десяти метров невозможно промахнуться, когда имеешь дело с луком четырнадцать лет из восемнадцати прожитых.

Щелк.

Упав, можно заслонить своим телом господина, но на это не хватит времени. Лучше вытянуть руку, хотя в таком случае невозможно перекрыть все опасные зоны.

Щелк.

Короткий миг, отделяющий жизнь от смерти. Мгновение, которое уже ничего не изменит.

Лам был невероятно быстр. Он совершил невозможное, успев подставить правую руку.

Щелк.

Ладонь расцвела багряным цветком, а из образовавшейся дыры появился окровавленный наконечник. Отброшенная назад силой удара ладонь ударила в горло Динкса, и острие ненасытной стрелы вспороло его шею. Опытному телохранителю хватило одного беглого взгляда, чтобы понять – рана смертельна.

Щелк.

Дрожащая от напряжения тетива распрямилась – и вторая стрела устремилась вслед за пьяной от крови подругой. При желании Лам мог уклониться, но не стал. Бывают ошибки, которые смываются только кровью. Причем не чужой, а своей собственной.

Вторая стрела ударила в ногу бездыханного тела. И только тогда имур понял, что человек не собирается его убивать.

Щелк.

Третья стрела раздробила затылок мага. А в руке юноши появилась четвертая. Охотники племени Сави не могли сравниться с эльфами. И тем не менее владели луком намного лучше обычных людей.

Щелк.

Имур встал, повернувшись лицом к человеку.

Очередная стрела впилась в мертвое тело.

Из взгляда Карта исчезло безумие, а весь его внешний вид теперь напоминал умиротворенного землепашца, который целый день работал в поле, а затем вернулся домой. Поужинал – и вышел во двор наколоть дров.

Теплый летний вечер. Дневной зной спал. С реки дует ласковый ветер. Жена хлопочет по хозяйству. Веселая стайка озорных ребятишек играет неподалеку. Завтра снова в поле, работать до седьмого пота, а сегодня можно расслабиться и отдохнуть. Расколоть несколько поленьев – не труд, а скорее удовольствие.

Щелк.

И полено разлетается на две части.

Щелк.

Еще одно. И еще.

Щелк.

Один за другим демоны покидают сознание Карта. Чудовища заметили новую жертву. Они спешат покинуть обреченного человека, пока еще есть время и возможность.

Щелк.

Уже на ходу Лам вырывает с мясом из ладони окровавленную стрелу. Ослепленный ненавистью, он по-настоящему страшен. Для любого, только не для Карта.

Юноша улыбается приближающемуся имуру как старому доброму другу, пришедшему на помощь. И успевает выстрелить еще дважды в мертвого Динкса, прежде чем Лам подходит на расстояние вытянутой руки.

– Это…

Имур не желает ничего слышать и знать. Все, что он хочет, – навсегда стереть улыбку с ненавистного лица. Короткий безжалостный удар – и стрела, войдя в шею с правой стороны, пробивает ее насквозь, выйдя с левой.

Карт не падает, а оседает на землю, так, будто устал после долгой дороги, и, лишившись сил, решил отдохнуть на первом попавшемся камне.

Дело сделано. Лам, потеряв к человеку всякий интерес, собирается уйти.

«Теперь эти демоны твои».

Невозможно разговаривать с прошитым стрелой горлом. Телохранитель поворачивается к умирающему и видит спокойные ясные глаза.

Лам осознает, что слова звучат у него в голове, являясь скорее отголосками чужих мыслей, чем настоящими звуками. Но он не может понять, о каких демонах идет речь.

Телохранитель наклоняется к человеку, ломает стрелу, пробившую горло, и вгоняет острый обломок в сердце.

«Твои навсегда…»

Все кончено.

Не обращая ни на кого внимания, Лам доходит до утыканного стрелами тела, опускается на колени и смотрит на мертвого господина. Смерть бывает разной. Динкс умер легко. Без боли и страданий. И это хорошо.

Существует поверье, что душа мага подобна птице. Если это так, то настало время прощального полета. Надвигающиеся деревья в любом случае раздавят неподвижное тело. Поэтому лучшее, что можно сделать, – сложить крылья и спикировав вниз.

Короткие, скупые, четко выверенные движения. Имур подходит к краю пропасти и стоит несколько секунд с закрытыми глазами. Он прощается с тем, кто однажды спас его семью. Несмотря на то что потерял намного больше, чем приобрел.

Что значит верность телохранителя, не способного защитить своего господина, по сравнению с лишением почестей и привилегий, положенных от рождения?

Ничего…

Руки безвольно опускаются, и утыканное стрелами тело летит вниз.

Птица обретает свободу в прощальном полете.

«Теперь эти демоны твои. Навсегда…»

Только сейчас, стоя на краю пропасти с закрытыми глазами и с незаживающей раной в сердце, Лам понимает, почему человек улыбался.

Карт умер достойно, в битве, как настоящий мужчина. Но прежде чем погибнуть, жестоко отомстил, отдав врагу своих демонов. Он расправился с одним имуром, а второму подарил жизнь.

Жизнь как насмешку. И как проклятие…

Глава 30

Обломок стрелы лег в колчан, осталось только разжать руку. Но я медлил. И не потому, что испугался, нет. В моем положении уже нечего бояться. А оттого, что услышал нарастающий звук колокола и захотел еще раз увидеть странное место и удивительную девочку.

«Я лежал посреди бескрайнего поля, усеянного цветами. Наверное, в этом состоянии не было бы ничего удивительного, если бы мир, окружавший меня, не оказался начисто лишенным каких бы то ни было красок. Здесь господствовали только два цвета – серый и белый. Это было так странно, что на какое-то время я даже забыл обо всем остальном.

– Тебе очень больно?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я невольно вздрогнул, ища взглядом обладателя голоса.

Рядом стояла девочка, держащая в руках большую охапку полевых цветов. На вид ей было не больше десяти лет.

– Что? – ошеломленно переспросил я.

Я прижал раскрытые ладони к ушам и, когда опустил руки вниз, действительно увидел на них кровь. Но не красную, а, как и все вокруг, серую.

– Нет, не больно, – совершенно искренне ответил я, все еще не понимая, как оказался в этом загадочном месте.

– Тогда почему же ты плачешь?

Я в очередной раз поднес руки к лицу и почувствовал на щеках следы влажных полос.

– Мне тяжело, – устало вздохнул я, не найдя более подходящего ответа на этот чересчур трудный вопрос». (Книга первая. «Цвет крови – серый».)

Глоток свежего воздуха напоследок. Прощальный взгляд в небо. Можно назвать это как угодно, но умереть никогда не поздно.

Я дважды переживал нечто подобное. Оба раза – балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью.

Вначале появлялся гул колокола, с каждым новым ударом набирающий силу. Он звучал все громче, так что в определенный момент казалось – голова не выдержит этих чудовищных звуков и развалится на части.

Колокол ударил настолько громко, что голова едва не взорвалась изнутри, после чего, захлебываясь собственным криком, я проваливался в бездонный колодец. На дне колодца было огромное серое небо с неестественно белыми облаками, которые из-за контраста казались совершенно нереальными.

А еще там было бескрайнее поле, усеянное цветами, и маленькая девочка, с интересом рассматривающая странного мужчину, неизвестно откуда свалившегося на ее голову.

– Пришел. – Казалось, она ничуть не удивилась моему очередному появлению, приняв его как нечто само собой разумеющееся.

– Да.

– Проститься?

Когда где-то в другом, далеком и страшном мире собираешься броситься в пропасть, лучше попрощаться со всеми. Даже с маленькой незнакомкой. Конечно, можно было ответить что-нибудь бодрое, но обманывать ребенка не очень красиво. Тем более такую не по годам умную и рассудительную девочку.

– Да. Пришел проститься.

– Это хорошо.

– Что хорошо? Что пришел или что видимся в последний раз?

– Что пришел. – Она испытующе посмотрела мне в глаза, словно пытаясь прочитать мысли. – Взрослые порой бывают таким странными.

– А дети?

– Странных детей не бывает.

– Почему?

Она тяжело вздохнула, устав от моей непонятливости, и все же ответила:

– Взрослым становишься, когда уходят иллюзии детства. Пока этого не произошло, остаешься ребенком. Возраст значения не имеет.

– А если тебе сто лет?

– Хоть тысяча – безразлично.

– Ну а ты?

– Что – я?

– Ты выглядишь как маленькая девочка, а рассуждаешь как взрослая. Выходит, для тебя детские иллюзии остались в прошлом.

– Да.

– И каково это – быть взрослой? – Я не смог удержаться от широкой улыбки.

Приятно сидеть, болтая о всяких пустяках с забавной девчушкой. В моем мире не осталось ничего, кроме боли, крови и серого неба. В этом месте краски тоже отсутствовали, зато во всех остальных отношениях это была чуть ли не идиллия. Тихо и спокойно.

– Не понравилось.

– Почему?

– Не слишком приятно и к тому же ужасно больно.

– В каком смысле? – Я был искренне удивлен.

– В прямом.

Она отложила в сторону огромный букет полевых цветов, лежащий на коленях, и я увидел то, что оставалось до сих пор незамеченным, – ее левый бок теперь представлял собой сплошное кровавое месиво.

Я закрыл глаза, решив, что это мне померещилось. Но когда я снова открыл их, страшная рана осталась на месте.

– Не нравится? – В ее голосе звучала смесь детской обиды и злости.

Оказывается, этот мир ничем не отличался от моего.

– Кто это сделал? – Я оставил без внимания последний вопрос.

– Фея Ми.

– Разве феи бывают злыми?

– Так же как и люди, феи бывают разными. Иногда они принимают облик лучших друзей, а затем в самый ответственный момент предают.

– Где она?

Взрослые могут убивать друг друга сколько им заблагорассудится, но использовать оружие против ребенка…

Такое невозможно простить, тем более – оставить безнаказанным.

– Где же ей еще быть? – Девочка недобро усмехнулась. – В аду, конечно.

Идти никуда не пришлось. Ми, выходит, уже получила по заслугам – и я выкинул из головы мерзкую фею.

– Тебе очень больно?

– А тебе?

– Мне?

– Ты весь в крови.

– Нет. – Только сейчас я понял, что не чувствую боли.

– Мне тоже – нет. Но это не важно. Главное, мы встретились. Когда мир превращается в огромный мыльный пузырь, с виду красивый, а внутри пустой и бессмысленный, хочется найти хотя бы одного человека, с которым можно поговорить. Понимаешь, о чем я?

– Пытаюсь. Хотя не очень-то получается. У тебя же наверняка есть родители. По крайней мере, в прошлый раз мне так показалось.

– С тех пор многое изменилось. А я повзрослела.

– И?..

– Никого вокруг не осталось.

– Совсем никого?

– Только мыльный пузырь и ты.

– А при чем здесь я?

– Не знаю. Может, и ни при чем. Знаю только, что мы в последний раз встречаемся здесь.

– Разве это не твой дом?

– С чего ты взял? – Мое предположение показалось ей ужасно забавным.

– Не знаю. Просто подумал, что…

– Может, когда-то это и правда был мой мир. Волшебное место, где сказка становится явью, родители живы, а вокруг лучшие друзья. Но со временем все меняется. Близкие уходят. Друзья отдаляются, постепенно становясь приятелями, а затем и вовсе пропадают из виду. И остаешься один на один с пустотой.

– С момента последней встречи ты и вправду повзрослела.

– Да. И потому решила взойти на пик Мироздания. Алагон ждет своих героев.

– Разве ты можешь идти с такой раной?

– Скорее всего, нет.

– Тогда как же ты доберешься туда?

– Поползу. До тех пор, пока человек жив и способен двигаться, нужно стремиться вперед.

– А если не сможешь?

– Силы есть всегда. Пока бьется сердце, нельзя останавливаться.

В ее ответе не было ни капли притворства. Этот взрослый ребенок свято верил в сказанное.

– Ну а ты? – Она опять как-то странно посмотрела на меня.

– Я?

– Выглядишь тоже неважно, но какие-то планы есть? Ведь не все так плохо, как кажется на первый взгляд?

Я представил, как истекающая кровью девочка упорно ползет по земле, в то время как адская боль калеными щипцами вырывает внутренности. И мне стало ужасно стыдно. Взрослый сильный мужчина исцарапал ноги, пал духом и сдался, предпочтя борьбе смерть.

– Да, планы есть. Собрался на Мефисто – остров, куда невозможно долететь. Это, конечно, не пик Мироздания и тем не менее…

– Он от тебя никуда не уйдет.

– Кто, остров?

– Алагон.

– С чего ты взяла?

– Ну, мы же здесь встретились.

– И?..

Она опять стала маленькой умной девочкой, объясняющей глупому взрослому прописные истины.

– Это что-то наподобие остановки в пути. Раз появились здесь, значит, до цели рукой подать. Понимаешь?

– Нет.

– Ладно, забудь. Чувствую, мне пора возвращаться.

– Жаль. И все равно спасибо.

– За что?

– За разговор. И за то, что указала мне путь.

– К Алагону?

– И к нему тоже.

– Не за что. Прощай.

– До встречи. Береги себя.

– Не получится. Беречь уже нечего.

Она показала пальцем на страшную рану, как бы говоря: «Сам понимаешь, с такой дырой долго не протянуть».

Я не знал, что сказать, и потому ограничился нейтральным:

– А ты все-таки постарайся.

– Непременно! – Она улыбнулась. – Ты тоже старайся!

– Договорились.

– Прощай.

Легкий взмах руки – и девочка пропала.

Если бы не букет, я мог бы подумать, что все привиделось, но сорванные цветы по-прежнему…

Букет!

Только сейчас я увидел, что на одном из цветков алеет капля крови. Окружающий мир по-прежнему оставался бесцветно-серым, а эта капля была красной. Я не знаю, как и почему это случилось. Хотя, по большому счету, это уже не имело значения. Умирающий ребенок не только указал мне путь, но и подарил надежду. Бесцветный мир можно раскрасить. Главное – очень сильно захотеть и никогда не останавливаться.

Остановился. Сломался. Умер.

До тех пор, пока человек жив и способен двигаться, нужно стремиться вперед. Чего бы это ни стоило.

Как только я пришел к подобному выводу, сразу услышал отголоски далекого колокольного звона. Звук стремительно нарастал. Это означало, что время моего пребывания в странном месте подходило к концу. Но прежде чем вернуться назад, я успел взять цветок, обагренный кровью. В последний раз посмотрел на красную каплю, а затем бережно положил цветок во внутренний карман куртки.

Может, происшедшее – бред воспаленного воображения. Пусть так. Но я видел девочку и видел каплю крови, сорвавшуюся с ее пальцев. И отныне буду носить рядом с сердцем этот волшебный цветок.

Он может даже не существовать. Это не так важно. Главное, я верю, что он есть.

Очередной удар колокола прозвучал так громко, что мне показалось: голова прямо сейчас взорвется.

На какое-то мгновение я потерял сознание, а когда снова открыл глаза, то опять лежал на покрывале из сломанных стрел.

– Ты слышишь меня?!

Все это время Свен безуспешно пытался привести меня в чувство.

– Не надо кричать, я не глухой.

– Тогда почему не отвечал? – Он опять помимо воли сорвался на крик.

– Хотел напугать. – Я рассмеялся легко и свободно, как человек, сбросивший тяжкий камень с души.

– Что?!

– Говорю – напугать хотел.

– Ты серьезно? – Он не мог поверить своим ушам.

– Конечно нет. Шучу. На самом деле я отдыхал, набираясь сил. Сейчас встанем и пойдем дальше.

За две минуты изможденный, истекающий кровью человек не может превратиться в жизнерадостного весельчака. Это невозможно.

– С тобой все в порядке?

Ничего умнее в голову Свена не пришло.

– Уже да. Приготовься, сейчас я начну вставать, так что держись за плечи, а не за горло.

– Ты же не…

– Я все могу. Если понадобится доползти до Мефисто, сделаю и это. Как-нибудь при случае расскажу тебе о маленькой девочке с распоротым животом. А точнее, о том, как она из последних сил ползла навстречу мечте.

– И ты ей не помог?

– Я не мог. А вот она мне помогла… Перед глазами возник образ ребенка и…

– Как помогла?

– Потом. Все потом. Сейчас я встаю.

– Подожди!

– Нет.

Во внутреннем кармане, рядом с сердцем, лежал цветок, из которого я черпал силы. Не откуда-то со стороны. В самом себе. Можно добиться многого, если продолжаешь бороться даже тогда, когда нет ни единого шанса. Мое положение было плохим, но не безнадежным.

И главное – я понял, чего добивалась стрела. Ей не нужна кровь. Это было бы слишком просто. Она хочет меня сломать. Превратить в тень. В жалкое дрожащее существо, потерявшее веру в себя. Может, сломив человека, она сможет возродиться – кто знает? Природа древних артефактов никому не известна.

Вот только в случае со мной она явно ошиблась.

– Пойдем, Свен. – Хоть и с трудом, я все же поднялся. – Нам нужно спешить. Да, кстати. Выкинь из головы глупые мысли о прыжке. Ты мне нужен на Мефисто. Закончим с делами, потом хоть запрыгайся. Договорились?

– Да.

– Вот и славно. Вместе у нас все получится.

– Надеюсь.

– И правильно делаешь…

Людям свойственно заблуждаться. Выдавать желаемое за действительное. Переоценивать возможности, думая о себе лучше, чем они есть на самом деле.

Сама по себе прогулка по обломкам не была серьезным испытанием, оказавшись всего лишь предварительной пробой сил. Основной удар проклятая стрела нанесла там, где этого меньше всего можно было ожидать. И он был настолько сильным, что я не выдержал и надломился.

Глава 31

Внешняя, видимая оболочка имеет значение, только когда речь заходит о неодушевленных предметах. Смертных характеризует в первую очередь богатство внутреннего мира.

Самый простой и наглядный пример – театр теней. Одна и та же фигура может быть воистину огромной или до смешного малой. Внешние проявления размера и формы могут меняться, а кукла останется прежней. Ее истинная сущность не изменится, в какие бы одежды она ни рядилась, кем бы ни пыталась казаться.

Чтобы убедиться в этом, нужно всего лишь заглянуть за ширму и посмотреть, что находится по ту сторону белой простыни. Простое и ясное решение нетрудной задачи.

Беда в том, что люди в подавляющем большинстве не видят разницы между видимой формой и внутренним содержанием. Глупцы не понимают: в мире нет ничего очевидного. У любой вещи или явления есть скрытая сторона, которую можно заметить, если постараться.

У сновидений свои правила, но они не слишком отличаются от реальности. Это был его сон. Поэтому Спящий лицезрел внешнюю и внутреннюю суть вещей и живых существ. Причем ему не нужно было для этого как-то особенно напрягаться или заходить за ширму. Вполне хватало одного беглого взгляда.

Вот и сейчас, настигнув беглеца, Спящий обнаружил, что тот сменил оболочку. В этом не было ничего удивительного. Тень способна принимать любую форму. Самое же интересное заключалось в том, что кроме внешних изменений были и внутренние – марионетка лишилась сердца.

В театре теней существуют определенные правила, одно из которых гласит: реквизит с изъяном без промедления отправляется на свалку истории. Никогда прежде не случалось исключений. Правда, все когда-нибудь происходит впервые. В странных снах порой случаются и более удивительные вещи. А то, что этот сон не такой, как другие, Спящий почувствовал с самого начала. Редко умираешь в мире собственных сновидений и еще реже возвращаешься обратно, чтобы отомстить.

«Но все-таки это был его сон. Пускай смазанный, вышедший из-под контроля, и все-таки именно он, Спящий, был творцом и художником этого полотна.

Они решили убить его? И даже почти преуспели в этом? Что ж… Да будет так! Даже сильнейшие иногда проигрывают, потому что не могут выигрывать вечно, – иначе в этих победах не было бы никакого смысла. И если прямо сейчас не остается иного выхода, он умрет – провалится на некоторое время в беспросветную тьму. Переход между снами, длящийся секунду или же вечность, – разницы нет… А затем он вернется сюда же, чтобы заплатить по счетам». (Книга первая. «Цвет крови – серый».)

Спящий не сомневался – враги никуда не денутся. Когда придет время, он сполна рассчитается с убийцами. А сейчас есть дела поважнее. Нужно сделать то, ради чего пришел, – уничтожить испорченную куклу.

Хотя…

Тем, кто сидит перед ширмой, не важно, как выглядят истинные фигуры марионеток. Они привыкли иметь дело с тенями. Уберите белую простыню – и вместо волнующего представления перед глазами изысканной публики предстанет жизнь – такая, какова она на самом деле. Без прикрас.

Спящий был не только убийцей, но и художником – истинным ценителем прекрасного. Он свято верил, что каждый спектакль скрывает некую тайну. То, без чего представление теряет свое истинное очарование. А так как сон – это тоже своего рода спектакль, которым при желании можно не только управлять, но и наслаждаться, то…

Кошка удобно свернулась калачиком рядом с фигурой, больше похожей на древнюю корягу, чем на живое существо.

Уничтожить куклу, ради которой он здесь появился, – значит сдернуть простыню, громогласно объявив, что никакой тайны нет и в помине. Все просто и банально. И кроме того, сам он не тот, за кого себя выдает, а всего лишь грубая рабочая сила. Не способная ни на что большее, чем бездумно ломать и крушить все подряд.

И пускай это всего лишь сон, не более. Но даже во сне Спящий хотел сохранить лицо, оставшись самим собой. Поэтому он медлил, откладывая принятие окончательного решения на потом.

Длинная ночь подходила к завершению, а вместе с ней постепенно сходил на нет и отчаянный натиск атакующих. Охотников становилось все меньше, новые появлялись все реже. Всполохи энергетических вспышек уже не так ярко освещали поле сражения. Казалось, сами звезды, устав соперничать с бушевавшей внизу вакханалией света, стали бледнеть.

Приближался рассвет, а ничего не подозревающая жертва и терзаемый сомнениями убийца находились так близко, что при желании могли прикоснуться друг к другу.

И произошло то, что должно было случиться.

Сменив позу, сидящий Этан отвел руку назад – и наткнулся на что-то мягкое. Теплый пушистый зверек лежал, свернувшись калачиком, и ничуть не испугался незнакомца, потревожившего его покой.

Кукла сразу поняла, кто перед ней. И, как ни странно, не испугалась, а разозлилась. Ее взбесило даже не то, что пришел убийца, – к этому она оказалась готова. А то, что незваный пришелец собрался прервать спектакль, не представившись и не объяснив своих истинных побуждений.

Хотя как можно объяснить сон? Причудливый полет мотылька в летнюю ночь? Вспышку падающей звезды, оставившей след на ночном небосводе? Неожиданно нахлынувшие чувства?

Никак…

Можно постараться, и все равно ничего не получится.

– КТО ТЫ?! – Не в силах сдерживать ярость Этан закричал.

«Не важно, кто я. Главное, мне известно, кто ты, и этого вполне достаточно», – мог бы ответить Спящий, но не стал.

Ведь он не просто зритель, а еще и один из главных действующих лиц постановки. И сейчас настала пора выхода на сцену. В столь ответственный момент было бы в высшей степени неразумно тратить время на пустые разговоры.

Кошка сладко потянулась, почесала за ухом и…

Пропала.

Исчезла, как будто ее и не было вовсе. Этан мог бы решить, что ему все привиделось, но в отличие от простых смертных бывший бог не был подвержен психическим расстройствам или неожиданным галлюцинациям. Он был уверен: несмотря на смену оболочки, странная кошка прекрасно знает, кто он такой. И для нее не составило бы труда убить его, но…

Почему-то она передумала.

Обмануть судьбу не удалось. Тем не менее для Этана все закончилось наилучшим образом.

Не важно, какими путями и средствами добиться победы. Прав тот, кто остался в живых.

Кошка исчезла.

Он выиграл.

Крэмс проиграл.

Мальтиса не ошиблась.

Тот, кто носит лицо-маску бывшего бога, не доживет до рассвета.

Крэмс не мог проиграть этот бой по той простой причине, что все охотники были на порядок слабее. Битва – это противостояние равных противников. Сейчас ни о какой битве речи не шло. Некромант выступал в роли мясника, забивающего безропотный глупый скот, добровольно идущий на заклание.

Сначала он наслаждался ощущением безграничной силы, для которой нет ничего невозможного. Затем просто выполнял монотонную работу, а под конец ему надоело и это. В течение трех часов уничтожать надоедливых комаров – занятие не из приятных. Последнюю волну нападавших он уже не убивал, а калечил. Изуродовал их так, что те, кто увидит некогда гордых и сильных охотников, придут в ужас от столь изощренной жестокости.

Страх – вот основа его будущей власти. Вялые, апатичные боги обречены. Их неизбежный конец – всего лишь вопрос времени. Однажды в подлунном мире утвердится один властелин, которого будут исступленно боготворить и неистово бояться. А пока этого не произошло, Крэмс продолжит работать не покладая рук.

Фундамент его успеха заложен давно. И связан с грязной лужей, которой предстояло пройти долгий путь, прежде чем она стала настоящим болотом.

Сегодня некромант не только победил, но и заложил очередной камень в основание будущего замка. Со временем это величественное сооружение пронзит небеса острыми шпилями. И тогда…

Необычность очередного охотника заключалась в том, что он «выпрыгнул» почти вплотную к Крэмсу. И в отличие от всех остальных был очень маленьким – с виду он ничем не отличался от обычной домашней кошки. Создавалось такое впечатление, что зверек, нагоняющий страх на мышей, решил сразиться с непобедимым магом.

– Какая гадость!

То, что вначале представлялось великой битвой, в конечном итоге превратилось в дешевый фарс.

Легкое движение руки – и, даже не потрудившись взглянуть на результат атаки, Крэмс повернулся в другую сторону.

Он уничтожил еще двух охотников, прежде чем снова обернулся туда, где лежащая в расслабленной позе кошка с интересом наблюдала за происходящим.

Его первым чувством было удивление.

Это было невозможно. Невероятно, немыслимо. Охотник даже не потрудился ударить в спину. Он был настолько уверен в собственных силах.

Настолько…

Крэмс сконцентрировался и обрушил на самоуверенную тварь ревущий водопад чистой, всесокрушающей энергии. Такому напору противостоять невозможно. Во всем мире не нашлось бы существа, способного вынести этот удар.

Но вместо того чтобы погибнуть, кошка лишь слегка привстала, лениво потянулась и снова легла.

Первый раз Спящий погиб из-за того, что расслабился, недооценив силу противников. Сейчас он не собирался повторять былую ошибку. Дважды умереть в одном и том же сне слишком глупо…

Некоторое время Крэмс оторопело стоял, пытаясь понять, что это может значить. Привычная картина мира рушилась прямо на глазах, превращаясь в бессмысленные осколки, беспорядочно разбросанные по земле. При всем желании их уже не собрать в единое целое. А значит, невозможно понять, как может некто совершить то, что не под силу богам. Разумеется, всплеск энергии не уничтожил бы Фасу или Алта, но, по крайней мере, проделал бы брешь в их защите. А кошка выглядела так безмятежно спокойно, словно лежала на солнышке, расслабленно ожидая, когда мышь устанет жалобно попискивать и выберется из норы на воздух.

«Смерть идет по пятам. Куда бы я ни пошел, от нее не уйти».

Разумеется, двуличный негодяй с самого начала знал про кошку. Только сейчас Крэмс понял, что Этан жестоко обманул его. Ослепил блеском красивой вещицы, купил как несмышленого малыша, подставив под страшный удар.

«Смерть идет по пятам…»

Иногда выгоднее сказать правду, чем солгать. Это был тот самый случай. Она и вправду шла за мятежником след в след. Именно поэтому он сделал Крэмсу предложение, от которого было невозможно отказаться.

И теперь, вместо того чтобы преследовать настоящего Этана, Она сидит рядом с Крэмсом, терпеливо дожидаясь, когда некромант устанет и сдастся.

Хотела бы убить – сделала бы это сразу. Наверняка кошка решила позабавиться с глупой мышью, попавшейся в ее лапы. Почувствовать страх беспомощной жертвы, увидев ее затравленные метания из стороны в сторону. Ощутить свою безраздельную власть. Насладиться игрой, победитель в которой известен заранее.

– Тебе хочется поиграть? – Крэмс не помнил, когда улыбался в последний раз и улыбался ли вообще когда-нибудь в жизни. Но сейчас рот псевдо-Этана искривила жуткая гримаса, отдаленно напоминающая ухмылку. – Я не против. Только не здесь. Есть одно чудное место на краю мира, где нам никто не будет мешать. Пойдем, я покажу.

Некромант сделал приглашающий жест рукой и шагнул в открывшийся портал.

Он понимал – шансов нет. Вообще никаких. Сейчас в его распоряжении было только сердце бывшего бога. Неиссякаемый источник энергии, с помощью которого Крэмс играючи расправился с охотниками. Но этот же самый артефакт оказался бессильным против странной кошки.

Чем сильнее заклинание, тем больше нужно времени на его подготовку. Вряд ли удастся воспользоваться амфорой. А если бы и получилось, еще неизвестно, что бы из этого вышло.

Судя по всему, возможности удивительного создания лежат за гранью понимания. Не исключено, что оно пришло из другого мира. И останется здесь до тех пор, пока не наскучит игра с мышью. А точнее, с ним, с Крэмсом.

Но умереть – еще не значит потерять все. Даже покойник отбрасывает тень, способную со временем превратиться в нечто большее, чем просто безликое отражение. И как только это случится, она отомстит. Так, как способны мстить только мертвые, – бессмысленно, жестоко и беспощадно. Не разбирая правых и виновных. Уничтожая без разбора всех, кто встанет у нее на пути.

Можно убить одного некроманта, но нельзя победить страх. Словно отравленное семя, однажды брошенное в души смертных, он будет давать бурные всходы, разрастаясь до тех пор, пока не подчинит себе всех.

И тогда пробьет звездный час Крэмса и его тени. Страшное, прекрасное время, когда бесплотные призраки прошлого восстанут из пепла, чтобы расплатиться с живыми по старым счетам.

Глава 32

Ита на самом деле собиралась выстрелить. Она не обманывала ни себя, ни сумасшедшего художника. Нелепые выдумки насчет голодной волчицы не имели ничего общего с жизнью. Можно придумать много историй, похожих на правду, но все они, вместе взятые, ничего не изменят. В жестоком взрослом мире нет места детским фантазиям. Враг должен умереть. Других вариантов нет. По крайней мере, для Иты.

Она собиралась выстрелить…

Но тут распластанный над бездной Принц поднялся на ноги и шатающейся походкой смертельно уставшего человека побрел к острову. Не иначе как почувствовал неладное или отдохнул, набравшись сил для последнего рывка.

Еще минуту назад Ита хотела убить предателя, а сейчас опустила лук.

Согласно договору, древний артефакт забирает часть жизненной энергии стрелка в обмен на пронзенное сердце врага.

Три стрелы. Три попытки. Последняя – смертельна.

После нее человек погибал, израсходовав весь свой запас жизненных сил. Девушка не была уверена насчет второго выстрела, но первая стрела определенно забрала часть ее энергии. И значит, этот выстрел мог стать роковым.

Настоящий воин способен оценить степень риска, а затем действовать с учетом ситуации. Если добыча сама идет в руки охотника, нет смысла подвергать себя лишней опасности.

Ита решила, что в этом случае риск не оправдан. Но странный художник думал иначе.

– Не можешь решиться?

– Что? – Она не сразу поняла, о чем идет речь.

– Решиться убить Хрустального Принца.

– С чего ты взял? – Ответ прозвучал излишне резко.

Впрочем, судя по виду Толинеля, его не волновали такие мелочи, как соблюдение правил хорошего тона.

– Он все еще жив. Это единственный аргумент.

– Да, жив. А как только дойдет до Мефисто – умрет. Я не знаю, в курсе ли ты, что стрелы судьбы забирают часть…

– Разумеется, да. Было бы странно не знать таких важных деталей. А еще мне известно, что вторая попытка не удалась. Поэтому сейчас ты ничем не рискуешь.

– Значит, ты хочешь, чтобы я выстрелила?

– До сих пор ты пыталась убедить себя и меня, что в первую очередь это нужно тебе самой.

– Я никого ни в чем не пыталась убедить. – С ненормальным художником было невозможно спокойно разговаривать.

Может, он и правда прожил целую вечность, но от этого явно не стал умнее.

– Моя личная месть никого не касается. Потерпи еще немного – и получишь стрелу. Не знаю, как ты, а лично я привыкла держать слово.

– Можно и потерпеть, но если стрела тебе больше не нужна, что мешает отдать ее прямо сейчас?

Откровенно говоря, Ита не ожидала такого вопроса.

– А что мешает тебе бросить меня, после того как получишь стрелу? – Лучший вид обороны – нападение. Вместо того чтобы оправдываться, она попыталась взять инициативу в свои руки.

– Ничего. Только не стоит забывать, что я могу бросить тебя в любую секунду. Со стрелой или без, тебе не уйти с Мефисто в одиночку.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

Судя по спокойному виду Толинеля, он не кривил душой.

– Ну… – Ита не знала, как возразить, и потому ответила первое, что пришло в голову: – Он же идет по воздуху. – Девушка кивнула в сторону приближающейся фигуры. – А то, что под силу одному, может и другой.

– Другая.

– Не важно.

– Согласен. Другой или другая – не имеет значения. Главное то, что у тебя не получится повторить этот фокус.

– А если получится?

– Попробуй. – Толинель снисходительно улыбнулся. – Только не забудь о страховке.

Прежде чем ответить, Ита пристально посмотрела в глаза древнему старику, который выглядит, как пятнадцатилетний юноша. Она не могла сказать, откуда у нее взялось это чувство, но была твердо уверена в том, что способна идти по воздуху. Не где угодно, а именно здесь и сейчас.

– Мне не нужна страховка.

– Вот как? – Художник смотрел на Иту с сомнением: он не верил в то, что она рискнет.

– Да, так. Хочешь пари?

– Какое?

– Если проиграю…

– Без страховки ты будешь мертва.

– Если проиграю, – Ита оставила без внимания последние слова, – отдам тебе стрелу прямо сейчас. А выиграю – оставлю ее себе, и ты выполнишь одну мою просьбу.

– Не слишком ли многого ты просишь? Я в любом случае получу то, что хочу.

– Когда ставишь на номер с шансом один из тысячи, желательно что-нибудь получить в случае победы. Это не дешевый фокус. Я воин, а не маг. Никогда прежде не ходила по воздуху и тем не менее готова поставить на кон жизнь.

– Ты не шагнешь в пропасть без страховки.

– Уверен? – Она могла позволить себе снисходительную улыбку.

Ита в очередной раз убедилась – тот, кто стремился изобразить истинную сущность Смерти, за всю свою долгую жизнь так и не научился разбираться в людях.

Теперь настала очередь Толинеля посмотреть в глаза собеседнице.

– Ты выглядишь решительно. Наверняка думаешь, что и вправду способна на безумный поступок. Но я не вижу за твоей спиной крыльев смерти, а это значит только одно – ты не умрешь. Нельзя просто взять и пройти по воздуху только потому, что решила, будто можешь это сделать.

– Слишком много пустых слов. Ты согласен на спор или нет? А насчет крыльев – пропасть достаточно глубока, чтобы они успели вырасти во время падения.

Было видно, что художник колеблется. И все же в конечном итоге здравый смысл победил.

– Нет, не согласен. Я в любом случае получу стрелу.

Если Ита и была разочарована, то не подала виду.

– А знаешь, признаться честно, я не слишком удивлена. Будь на твоем месте любой нормальный смертный, он бы поспорил. Просто чтобы посмотреть, хватит ли смелости у вздорной девицы ответить за свои слова. А ты… Может, ты и научился рисовать, но по духу и образу мыслей ты скорее купец, чем художник. Нет в тебе искры вдохновения. Один только голый расчет. Ты живешь разумом, а не чувствами. Мне кажется, Ее выбор не случаен. У Смерти своеобразное чувство юмора. Тот, кто пытается отобразить Ее внутреннюю суть, опираясь на одну лишь логику, ничего не добьется. Потому что никакой логики в Смерти нет и не может быть. Есть шанс найти черную кошку в темной комнате, но если ее там не было и в помине, можно искать вечность – и все равно ничего не найдешь.

– Интересная точка зрения.

– В глубине души ты знаешь, что я права.

– Я знаю лишь то, что, прожив двадцать лет, нельзя научить чему-то того, кто прожил в тысячу раз больше.

– Согласна. Научить и правда нельзя, а открыть глаза на правду можно. Ты достиг невиданных высот, но при этом так и не стал настоящим художником. И мне не нужно прожить несколько жизней, чтобы прийти к очевидному выводу. Не забывай: со стороны всегда лучше видны чужие достоинства и недостатки.

Оставив без ответа пылкую речь девушки, Толинель отвернулся.

– А твой главный просчет…

Он повернулся, не дав ей закончить:

– Хорошо, я принимаю пари. Хочешь проверить себя на прочность – пожалуйста. Пропасть к твоим услугам, а я весь внимание. Докажи мне, себе и всем остальным, что вера в чудеса – не пустой звук. Посрами человека, прожившего целую вечность, но так и не научившегося чувствовать. И в конце-то концов, просто удиви меня.

– Вот это уже похоже на что-то. Вижу, еще не все потеряно. Остались…

– Довольно. – Рисующий Смерть устало махнул рукой. – К чему пустые разговоры? Я не нуждаюсь в твоем поощрении, так же как и ты – в моем. Иди и попытайся сделать то, что хотела. Или отдай стрелу. – Он протянул руку.

– Ты не получишь ее от меня. Только не от живой.

– Тогда умри. – Ему надоела бессмысленная комедия.

У всех молодых девушек есть одна общая черта – с ними на редкость трудно поддерживать нормальный разговор.

– Я согласен на пари. Иди и прыгни в пропасть, если тебе так хочется.

Глаза Иты потемнели от гнева.

– Мне хочется, – девушка не говорила, а со злостью выплевывала слова, – доказать тебе, себе и остальным, что этот, – она махнула рукой в направлении пропасти, – этот ублюдок – не особенный. Он не серый, белый или черный. Не нейтрал и не герой. Он обычный трус. Отщепенец, повернувший оружие против собственной расы. Поэтому я уверена, что смогу повторить дешевый трюк…

Толинель удрученно покачал головой. Как глупа и наивна порой бывает молодость. Красивые слова о чувствах и благородных порывах зачастую оказываются дешевой ширмой, за которой скрывается ограниченность или убогость.

– Вера, не подкрепленная здравым смыслом, превращается в фанатизм.

– Веру не нужно ничем подкреплять. Необходимо просто верить. И все. Это же так просто. Смотри, прямо сейчас я докажу, что ты ошибался на протяжении целой вечности.

Произнеся последние слова, Ита направилась к краю пропасти. От роковой черты ее отделяло максимум двадцать шагов. Десять – пятнадцать секунд, чтобы передумать, обратив все в шутку. Но она не привыкла поворачивать вспять или сдаваться.

Толинель с интересом смотрел вслед и никак не мог понять, на что надеется эта странная девушка. Пропасть и правда глубокая. А крылья могут появиться за несколько мгновений до конца. Судя по уверенности в голосе и спокойной походке, Ита и правда верит в свои силы.

Самоуверенная глупость, возведенная в ранг веры. Скольких она погубила и погубит еще? Не счесть. Хрустальный Принц подарил лучнице жизнь, которая оказалась ей не нужна. Тот, кто ищет Смерть, рано или поздно найдет Ее. Может повезти один раз или несколько, но нельзя до бесконечности испытывать терпение судьбы.

У девушки будет несколько секунд полета, чтобы осознать собственное заблуждение и глубоко раскаяться в нем. А до тех пор, пока пропасть не распахнула объятия, Ита считает, что ее безграничная вера способна на чудо. Именно вера подводит ее к последней черте…

Пять шагов до бездны.

Глупая жертва, идущая на заклание к мяснику, выглядит спокойно, не подозревая о том, что топор палача уже навис над ее головой.

Четыре.

Прямая спина, уверенные движения, никакого намека на страх или сомнения.

Три.

Если это блеф, то очень хороший.

Два.

Еще не поздно остановиться. Пожертвовать никому не нужной гордыней во имя здравого смысла.

Один.

Решающий шаг всегда самый трудный. Тем более когда он может стать последним в жизни. Но Ита не ведает сомнений. Прежде чем окаменеть, вторая стрела отдала часть своей силы лучнице. Древний артефакт стал неотъемлемой частью девушки.

«Стрела совершила невозможное, вернув жизнь в мертвую плоть, но заплатила слишком высокую цену, навечно застыв каменным изваянием, надгробным памятником, символизирующим нерушимость договора, скрепленного клятвой.

Маятник остановившегося было времени вновь качнулся, и вслед за этим движением жизнь возвратилась в тело погибшей лучницы. А вместе с искрой жизни, воспламенившей лучину разума, вернулась и ненависть». (Книга первая. «Цвет крови – серый».)

И ее непоколебимая уверенность в том, что здесь и сейчас она сможет идти по воздуху, была продиктована не наивной верой в чудо. То, что Ита считала своими мыслями, на самом деле являлось подсказкой.

Обломок первой стрелы и окаменевшая вторая способны воссоединиться. Правда, для этого нужно нечто большее, чем прогуляться по воздуху. Нечто такое, что на первый взгляд кажется невозможным и тем не менее осуществимо. Главное – подвести обоих смертных к той черте, за которой пешкам ничего не останется, кроме как превратиться в черного короля и королеву. И тогда…

Нога, занесенная над пропастью, без колебаний опустилась на пустое место, но ничего не произошло. Второй шаг, третий, четвертый. Лучница шла по воздуху навстречу врагу и впервые за долгое время улыбалась легко и свободно, как может улыбаться только по-настоящему счастливый человек. Она даже не стала оборачиваться назад, чтобы помахать рукой проигравшему спор художнику.

Зачем?

Увидеть изумленное лицо неудачника? Ей это не нужно. Впереди – главная цель. То, к чему она так долго стремилась. Конец трудного пути и торжество справедливости, заключающееся в расплате с тем, кого она ненавидит.

На душе было легко и спокойно. Сомнения и тревоги остались в прошлом. Ита лучилась счастьем, словно невеста, идущая навстречу жениху. И не важно, что любимый умрет. Главное – они наконец встретились. Теперь уже ничто не помешает им поставить финальную точку в этой истории.

Как ни странно, идти по воздуху оказалось легко и приятно. Чем-то это напоминало прогулку по мягкому лесному мху. Девушка не могла понять, отчего Хрустальный Принц так медленно передвигает ноги. Взрослый сильный мужчина способен без особого труда пройти несколько десятков метров с грузом на плечах. А этот слабак двигался так, словно шел по острым камням.

Хотя, по большому счету, уже не имело значения, как он идет. Главное, Ита – рядом. Последний рывок – и они стоят друг против друга.

Уверенная в себе лучница и жалкое скрюченное существо с ногами, изрезанными в кровь. Казалось, сам воздух решил поквитаться с ничтожеством. Во всяком случае теперь ясно, почему он так медленно шел. Осталось выяснить, зачем тащить на спине тяжкий груз, ведь…

Озарение было подобно вспышке молнии. И как она раньше не догадалась? Ведь все просто. Так можно стараться только во имя близкого человека. Родственника или старого друга. Деревья сбросят в пропасть всех, кто останется на скале. Уйти на Мефисто – единственный шанс на спасение. Значит…

«У человека не может быть такого выражения лица».

Как ни странно, эта дикая мысль не испугала Свена. Не заставила его сердце учащенно забиться, а разум – заметаться в мучительном поиске несуществующего выхода.

Он чувствовал неизбежное приближение смерти так же, как животные предвидят надвигающуюся бурю. И потому был готов умереть в любую минуту. Единственное, что хотелось узнать напоследок: почему эта женщина-демон не умерла?

– Почему ты жива до сих пор?

Вопрос мог показаться неожиданным и даже глупым, и тем не менее Ита поняла, что имел в виду человек, за чьей спиной уже колыхались крылья смерти.

– Потому что он не захотел меня убить. – И чтобы не оставалось сомнений, лучница вытянула вперед руку, указав на Хрустального Принца.

– А о причинах тебе надо спросить у своего «доброго» друга. Ответ знает лишь он.

Ита улыбнулась еще шире. Оказывается, презренный червь предал не только собственную расу, но и близкого человека.

– Это правда? – В безжизненно-тусклом голосе Свена не было удивления или гнева.

Казалось, вопрос исходил не от человека, а от бесплотной тени.

«Нет! – хотел крикнуть я. – НЕТ, ЭТО НЕПРАВДА!»

Но не стал. Когда вплотную подходишь к последней черте, оправдания теряют смысл. Допущенную ошибку можно исправить только одним способом. Простым и в то же время на редкость эффективным.

– Это правда? – повторил Свен.

Он не заслуживал лжи. Поэтому, прежде чем положить обломок стрелы в колчан, я честно ответил:

– Не знаю.

– Не знаешь?

– Нет.

Я сказал то, что хотел. Добавить нечего. Все рано или поздно кончается. Моя война не послужила исключением.

Пальцы разжались, и ковер из сломанных стрел, простиравшийся до самого горизонта, исчез. А вместе с ним пропала и сила, удерживавшая меня в воздухе.

Глава 33

Поздний вечер – не самое подходящее время для прогулок. Тем более когда речь заходит о неблагополучном во всех отношениях районе и о безусом юнце, одетом так изысканно и дорого, будто он собрался на бал.

Хрупкое телосложение, нежное, почти девичье лицо с румянцем и ямочками на щеках, особенно заметными, когда он улыбается. На пальцах – несколько колец, каждое из которых стоит целое состояние. На шее – толстая золотая цепь с кулоном или орденом (так сразу и не понять), обильно усыпанным бриллиантами.

Небольшой, почти декоративный меч с богато инкрустированной рукоятью покоится в изящных ножнах. В левом ухе – серьга с крупной черной жемчужиной.

Из общей картины выбивалась лишь сумка из грубой акульей кожи. Такими пользуются собиратели дебуанских улиток, чтобы не вытекала ценная слизь. Но кто обращает внимание на подобные мелочи, когда драгоценные камни сияют так ярко, словно это осколки звезд, упавших на землю?

По сути, это был даже не человек, это был ларец с сокровищами, непонятно какими судьбами оказавшийся в доках – районе, издавна контролируемом ворами.

Сам сундук никому не интересен. Главное – содержимое. Речь не шла о том, останется ли в живых глупый юнец. А лишь о том, кто будет тем счастливчиком, который сорвет куш, завладев несметным богатством. Так как желающих было предостаточно, сорвать банк мог только самый сильный, умный и хитрый. Способный не только обойти конкурентов, но и уйти с награбленной добычей.

Откровенно говоря, было не ясно, каким образом обвешанный драгоценностями юнец миновал три квартала, достигнув площади Согласия, называемой в народе не иначе как Колыбель Висельников.

Впрочем, обитатели неблагополучных районов предпочитали жить чувствами, а не разумом. И сейчас эти самые чувства подсказывали им, что несущественные детали можно оставить в стороне, сконцентрировавшись на текущем моменте. Нельзя упускать блестящую возможность разбогатеть. Иначе всю оставшуюся жизнь будешь корить себя за то, что не воспользовался щедрым подарком судьбы.

Единственным более или менее нормально освещенным местом на площади было заведение тетушки Зи. Дешевый публичный дом по соседству с таверной – убойное сочетание порока и звериной жестокости. Площадка, где убийства во время пьяных драк – такая же обыденность, как иллюзия любви, купленная за деньги.

Как ни странно, легкомысленный юноша выбрал именно это место. Может, решил поразвлечься с падшими женщинами, сполна вкусить острых ощущений или же просто искал встречи со смертью. Хотя всем было наплевать, почему увешанный драгоценностями парень оказался здесь. Когда удача сама идет в руки, надо действовать. Быстро и решительно. В противном случае останешься ни с чем.

Первыми, кто обнаружил «ларец с сокровищами», были трое изрядно подвыпивших воров, решивших поразвлечься в заведении тетушки Зи. В глазах искателей приключений уже двоилось, но ослепительное сияние драгоценных камней может привести в чувство даже мертвецки пьяного человека. А эти трое еще держались на ногах.

Не сговариваясь и не тратя время на ненужные разговоры, мужчины вытащили ножи. Громкие несвязные возгласы стихли, уступив место предельной концентрации. Чтобы не спугнуть добычу, хищник подкрадывается тихо, а затем наносит единственный удар.

Охотники находились в десяти шагах от жертвы, когда услышали за спиной противный скрежещущий голос Видо – старого хромого вора, чьи лучшие годы прошли так давно, что уже и сам он не помнил, были ли когда-нибудь они на самом деле.

– Мальчики, вы не забыли, что это территория Мрачного Блейка? Ваш район на три квартала южнее…

По-хорошему, гнусного старикашку нужно было прирезать лет двадцать назад. Просто руки не доходили. Но сейчас он зашел так далеко, что повернуть вспять уже не удастся. Придется сполна рассчитаться за все.

– Этот жирный павлин, – Видо не говорил, а уже кричал, – принадле…

Тот, кто метнул нож, был пьян, поэтому не смог точно рассчитать траекторию. Целился в сердце, а угодил в середину груди. Тяжелое прекрасно сбалансированное лезвие метательного ножа пробило грудную клетку, словно кусок ссохшегося пергамента.

– …жит… – Громкий возглас перешел в булькающий хрип.

Непослушные руки попытались выдернуть огромный раскаленный прут, застрявший в груди, но тщетно. То, что должно было произойти двадцать лет назад, случилось сегодня. Видо наконец получил по заслугам…

Лицо юноши, повернувшегося на шум, в первую секунду выражало неподдельное удивление, затем он улыбнулся. Широко и радостно, как ребенок, получивший на день рождения подарок, о котором долго мечтал.

– Добро…

Раскинутые в стороны руки были готовы обнять весь мир, всю жестокую реальность, где человеческая жизнь не стоит ломаного гроша, а для убийства даже не нужен весомый повод – вполне достаточно одного неверно истолкованного взгляда.

– …пожаловать…

Голова одного из трех нападавших взорвалась фонтаном из осколков раскрошившегося черепа вперемежку с кровавыми ошметками.

– …в прекрасный…

Стали заметны милые ямочки на нежных щеках.

Двое оставшихся воров, забыв о добыче, обернулись к новым противникам. Проклятый Видо своими истеричными воплями накликал беду. А точнее – очередных претендентов на главный приз.

Четверо решительно настроенных мужчин с ножами. У пятого – праща. Бежать бесполезно. Лучшее, что можно сделать в такой ситуации, удерживая в поле зрения врагов, – пятиться спиной к спасительной темноте. Не исключено, что соблазн завладеть сокровищем пересилит остальные чувства.

– …и удивительный…

Легкий взмах правой рукой – так художник наносит последний штрих, превращая обычную картину в законченное совершенство.

Двое хищников, захлебываясь криком, упали на землю с перерезанными сухожилиями на ногах.

Никто не ожидал от безропотной добычи такого изощренного коварства.

– …мир…

Этот парень не так прост, как могло показаться на первый взгляд. Коренастый владелец пращи среагировал быстрее всех. Он был готов раскроить еще одну голову. Но левая рука улыбающегося юнца послала воздушный поцелуй – и стальной наконечник дротика пробил глаз, а затем и мозг.

– …истинной…

Все та же неизменная улыбка, выражение неописуемой радости, и ямочки на розовых щеках.

Несмотря на потерю товарища, четверка с ножами продолжала наступать. Блеск драгоценных камней сводит с ума. Кажется, стоит только протянуть руку – и мечта осуществится. Жизнь превратится в нескончаемый праздник, а страшный мир городских окраин останется в далеком прошлом.

– …любви…

Юноша опустился на колени рядом с двумя корчащимися на земле фигурами и быстро отрезал у каждого по одному уху. Затем положил их в сумку из акульей кожи. Стало ясно, для чего она ему нужна: вместо дебуанских улиток жестокий палач клал внутрь страшные трофеи.

– …и…

Двое несчастных кричали так, что кровь стыла в жилах. Но четверо мужчин оставались полными решимости завладеть сокровищем. Их не могла остановить такая мелочь, как жалобные вопли каких-то слабаков.

– …неземного…

Словно гигантская волна, накрывающая крохотное суденышко, опьяненные жаждой наживы воры набросились на не успевшего подняться с колен юношу.

Тем, кто наблюдал за происходящим со стороны, показалось, что численное превосходство и опыт непременно возьмут верх. Но они ошибались.

Побеждает сильнейший. Так было всегда и везде. Сегодня им оказался улыбающийся счастливчик, чей изысканный костюм был уже сверху донизу забрызган кровью.

– …блаженства.

Теперь на земле корчились от боли уже шестеро.

Мечта о богатстве оказалась мифом.

Жестокой насмешкой.

Унижением.

Сгустком непереносимой боли.

И безвозвратной потерей самоуважения.

Однако страдания несчастных не трогали молодого человека. На подобные мелочи не стоило обращать внимание. Он только начал «сбор урожая». К тому времени, как он закончит, сумка должна быть наполнена до краев. Если для этого понадобится искалечить половину квартала – что ж, он с легкостью сделает это. Главное – постараться убивать только в самом крайнем случае. Чем больше людей переживет эту ночь, тем лучше.

Добро пожаловать в прекрасный и удивительный мир истинной любви и неземного блаженства.

Добро пожаловать в царство живых…

В небольшой комнате горели пять свечей. Этого было явно недостаточно, чтобы осветить лица девяти присутствующих, восседавших за массивным дубовым столом, который занимал большую часть помещения.

Впрочем, для тех, кто привык всю жизнь прятаться в тени, свет являлся скорее помехой, чем насущной потребностью. Издавна темнота была одним из главных союзников воров. Поэтому даже на сходках они не пользовались ярким освещением, предпочитая полумрак.

Девять фигур. Скупые, отрывистые фразы. Расслабленные позы. Взгляд из-под полуопущенных век. Люди, собравшиеся здесь, привыкли вести себя в соответствии со своим высоким статусом, отвечать за слова и высказываться только по существу.

Окажись в этой небольшой комнате базарные торговцы, солдаты или просто крестьяне, гвалт стоял бы такой, что никто не слышал бы друг друга. Но у воров все иначе – тихо и спокойно.

Возникла серьезная проблема, с которой необходимо разобраться?

Лучше не рвать глотки, пытаясь перекричать друг друга, а высказать соображения и внимательно выслушать, что думают по этому поводу другие. И только затем, взвесив все за и против, сообща принять окончательное решение.

Поводом для сегодняшней сходки явилось событие, из ряда вон выходящее. Казнь Лоуда по прозвищу Молот. Да, именно казнь, а не убийство. Жестокая показательная расправа на потеху толпе. Плевок в лицо каждого уважающего себя вора. Вызов, не принять который невозможно.

Не приходилось сомневаться – это начало войны. Самой жестокой и кровопролитной из всех, которые были и будут когда-либо. До тех пор пока нищие не захлебнутся в собственной крови и не упадут на колени, вымаливая пощаду, воры будут безжалостно вырезать каждого, кто принадлежит к этому мерзкому племени.

Оставалось решить только главный вопрос: как найти предводителя нищих. Того, кто стоит за всем этим дешевым и страшным цирком на рыночной площади.

Имелось несколько слабых зацепок, способных со временем размотать запутанный клубок и вывести на прячущегося в тени короля. Но все они требовали времени, которого уже не оставалось. Выступать необходимо сегодня ночью. Зайти в районы нищих и вырезать без разбора всех, кто попадется на глаза. А затем прийти еще раз, уже под утро. Ранний предрассветный час, когда никто не ждет повторного нападения.

Конечно, всех уничтожить не удастся. Проклятые нищие плодятся как кролики. Тем не менее основательно проредить вражеские порядки не помешает. Деморализовать противника в самом начале войны, пронзив его сердце отравленным наконечником страха, означало заложить фундамент будущей победы. Того счастливого дня, когда в городе останется только одна реальная сила, сосредоточившая в своих руках…

– Не помешаю? – Дверь приоткрылась, и в самый разгар обсуждения в комнату зашел улыбающийся юноша.

Нежная кожа, большие широко распахнутые глаза, легкий румянец на щеках и две ямочки, которые бы больше подошли девушке, чем мужчине.

– Вижу, никто не против. Вот и прекрасно!

Находящиеся в комнате не видели ничего прекрасного в том, что неизвестно откуда появился странный юнец. Снаружи находилось достаточно крепких мужчин, чтобы разделаться с полусотней непрошеных гостей. Следовательно, в это место можно было попасть, только перебив всю охрану. Других вариантов не было.

– Конечно, не помешаешь! Заходи, дорогой! Порадуй стариков интересным рассказом!

Фальшивые слова.

Натянутые улыбки.

Неискреннее гостеприимство.

Девять воров достигли столь высокого положения не по праву рождения и не по протекции сильных мира сего, а доказав остальным, что они – лучшие. Во всем. Будь то убийства, высокое искусство лжи, умение повести за собой людей или принятие непростого решения в трудной ситуации.

Зарвавшийся выскочка расправился с охраной, позволившей себя обмануть. Что ж. В будущем нужно более внимательно относиться к выбору телохранителей. Тысячу раз права народная мудрость: хочешь, чтобы все было идеально, не полагайся ни на кого, кроме себя. Поэтому сейчас придется самим разбираться с возникшей проблемой.

– Всегда рады новому человеку!

Словно великие актеры, давно играющие вместе, они понимали друг друга с полувзгляда.

Несвязный хор приветственных возгласов с одного края стола – и требовательный приказ с другого:

– Подождите!

В этом голосе было столько внутренней силы, что проигнорировать его, казалось, невозможно. Поэтому все дружно, как по команде, повернули головы в сторону говорящего.

Именно в этот момент Эфин атаковал.

Когда дело касалось метания ножей, никто не мог сравниться с одноглазым вором. Жертва не успевала даже подумать о чем-либо, а горло уже пронзало безжалостное лезвие. Эфин никогда не целился в корпус. Одна роковая ошибка в молодости стоила ему глаза. С тех пор он предпочитал действовать наверняка.

Доля секунды – и небольшой метательный нож падает из рукава в ладонь. Секрет успеха прост – никакого размаха. Одно неуловимое глазом движение кистью – и все кончено.

Сцена, призванная отвлечь внимание противника, была разыграна безупречно. Актеры второго плана прекрасно справились с ролью. Казалось, у молодого человека нет ни единого шанса, но…

Эфин промахнулся.

Раз.

Второй.

Третий.

Одноглазого вора поразило даже не то, что какой-то непонятный юнец расправился с многочисленными телохранителями, а три подряд броска, не достигших цели.

Это было немыслимо! С такого расстояния невозможно промахнуться. Также невозможно и уклониться за такое время. Даже начинающий метатель ножей с трех попыток поразит цель, а…

– Моя замечательная коллекция была бы неполной без столь роскошных экземпляров!

Никто не понял, каким образом незнакомец оказался за спиной у Эфина. Только что стоял у двери, а в следующую секунду каким-то чудом преодолел расстояние в несколько метров (в небольшой комнате стулья стояли почти вплотную к стене) и вынырнул в нужном месте.

– Вы позволите?

И, не дожидаясь ответа, как будто просил о не заслуживающем внимания пустяке, молодой человек опустил лезвие небольшого меча на стол.

Секунду назад это была обычная рука, а теперь пальцы от ладони отделяла узкая полоска стали.

Юноша выдержал эффектную паузу, прежде чем поднять меч и смахнуть окровавленные трофеи в сумку. Может, собравшиеся и вправду были неплохими актерами, но истинный гений сцены здесь оказался только один.

Судя по подавленному молчанию, большинство присутствующих по достоинству оценили красивый жест.

Даже Эфин не проронил ни звука, несмотря на страшную боль. И только у сидящего рядом Жеральда сдали нервы. Он попытался нанести удар в печень – и немедленно поплатился за свою глупость.

Казалось, ладонь слегка хлопнула по щеке – мол, не горячись, дружок, это лишнее. Но резкий хруст ломающихся позвонков и свернутая набок голова свидетельствовали о том, что в помещении стало одним живым меньше.

– Давайте оставим в стороне детские шалости и поговорим как нормальные взрослые люди. – Убийца просто-таки лучился радостью. – Мне известно, что вы планируете расправиться с нищими…

– Ты один из них?

Серьезный разговор подразумевает честные ответы.

– Конечно нет! Разве я могу быть одним из них? Какая немыслимая глупость!

В этой комнате было принято отвечать за слова. Тот, кто задал вопрос, а в ответ получил оскорбление, не мог проглотить обиду. Это понимали не только воры, но и незваный гость. Легкий взмах руки – и безжалостное острие дротика пронзило сердце.

Когда имеешь дело с легким оружием, лучше целиться в шею. Даже незначительная рана может привести к серьезным последствиям. Но актер, играющий на публику, не думал о целесообразности. Его задача – поразить, восхитить и напутать.

До смерти…

– Предугадать действия противника – значит победить. – Юноша перевернул большую сумку из акульей кожи, высыпав на стол страшный «улов» – множество отрезанных ушей. – И я победил! – Его лицо озарила самодовольная улыбка молодого выскочки.

«Пока нет, – подумал каждый из воров, – это еще далеко не победа».

Правда, вслух никто ничего не сказал. Все смотрели на гору кровавых обрубков, пытаясь понять, зачем они здесь.

Если хорошенько порыться в этой куче, Эфин мог бы найти свои пальцы, но одноглазый вор сидел, словно статуя. Кровь сочилась из раны, в голове стоял сплошной гул, тошнота подкатывала к горлу, и все же, несмотря ни на что, он держал себя в руках. Если понадобится целовать руки или лизать сапоги этому ублюдку, Эфин, не колеблясь, сделает это. Отныне он готов пойти на все ради того, чтобы в конечном итоге намотать на нож кишки недоноска. А потом…

Закончить начатую мысль не удалось – в горло вбили огромный кол. Дыхание перехватило, комната опрокинулась, и последнее, что успел заметить единственный глаз, – нежные ямочки на щеках улыбающегося убийцы.

– Эфин проткнул так много глоток, что было бы несправедливо умереть по-другому. Вы не находите, что я прав?

Шестеро мужчин подавленно молчали. Их давят, словно цыплят в курятнике. При этом зажравшийся наглый кот, чувствуя свою полную безнаказанность, еще и издевается.

– Разве я оскорбил память почившего вора? – На лице мясника появилось обиженное выражение ребенка, у которого нехорошие дяди забрали сласти.

В ответ – гробовое молчание.

– Вижу, вы не хотите разговаривать и не собираетесь выслушать мое предложение. – Усталый вздох и небрежный взмах рукой в сторону сидящего рядом.

Ребро ладони не просто сломало нос, оно вбило хрящ в череп. Быстрая, страшная смерть. Не издав ни единого звука, мертвое тело свалилось на пол.

У каждого человека есть определенный предел прочности. Четверо из пяти присутствующих в комнате его только что миновали. Они еще не сломались, но были, как никогда, близки к этому. Необъяснимая, нечеловеческая жестокость маньяка приводит в трепет. Это даже не страх, а всепоглощающий, затмевающий рассудок ужас.

– Я вижу, кое-кто не сделал выводов из случившегося. – Мелиус безошибочно определил по глазам решительного человека, готового продолжать борьбу до последнего.

Файт подошел к нему, взялся одной рукой за подбородок, а другую положил на затылок – и мощным рывком отделил голову от туловища. Не обращая внимания на хлещущую во все стороны кровь, несколько секунд постоял, любуясь делом рук своих, и лишь потом бросил страшный трофей в общую кучу на стол. Затем повернулся к стене и задул одну из ближайших свечей.

Будь это спектакль, а не жизнь, восхищенные зрители могли бы с уверенностью сказать, что финальная сцена затмила все представление.

Но это был не спектакль. И даже не страшный сон, после которого просыпаешься весь в холодном поту. А самая что ни на есть настоящая жизнь.

И те, что еще несколько минут назад считали себя хозяевами положения, вдруг оказались никем и ничем. Бессловесными жертвами, с ужасом взирающими на чудовище, небрежно облокотившееся о стул.

В конечном итоге Мелиус добился своего. Вселил страх в сердца не только обычных преступников, но и их главарей…

– Мне нужно повиновение. И ничего больше. – Юноша перестал улыбаться и сразу превратился во взрослого мужчину.

Впрочем, не исключено, что до смерти испуганным людям это просто почудилось.

– Ваши жизни подобны свечам. – Мелиус сделал широкий жест рукой, указав на четыре горящие свечи. – И для меня не составит труда задуть их. А все эти люди, – небрежный кивок на груду отрезанных ушей, – не только живы, но и до смерти напуганы. Так что у четырех сторожевых псов не возникнет проблем с управлением глупым испуганным стадом. Итак, мы договорились?

Короткое едва слышное «да» напоминало скорее шепот бесплотных призраков, чем голоса живых людей.

– Вот и прекрасно. Тогда завтра к вам придет человек и скажет, что нужно делать…

Сообщив то, что хотел, убийца вышел, не забыв аккуратно закрыть за собой дверь. А пятеро потрясенных до глубины души воров остались сидеть на местах, созерцая страшную пирамиду из отрезанных ушей, увенчанных оторванной головой. Они пытались собраться с мыслями и найти хотя бы некое подобие разумного объяснения обрушившемуся на них кошмару.

Но объяснения не находилось. Рабам не дано понять замысел господина. Они лишены свободы волеизъявления и права выбора.

Даже когда речь идет о жизни и смерти.

Глава 34

Крэмс привел кошку на самый край мира. Туда, где нет ничего, кроме бесплодной выжженной земли и неба, затянутого беспросветной пеленой облаков. Воистину это был сумрачный край вечной печали. Унылое место, лишенное каких бы то ни было признаков жизни.

Даже в бесплодной пустыне можно встретить оазис. Здесь не было и этого. Земля, покрытая застывшей лавой. Несколько скал. И пустота. Однообразный пейзаж, простирающийся до самого горизонта, так что начинало казаться – остального мира не существует. Вселенная состоит из одного нескончаемого гладкого поля, человека и кошки – маленького пушистого комочка, наделенного силой, непостижимой для осознания не только простых смертных, но и богов.

– Ты ведь знаешь, что я – это не он? – Крэмс не собирался биться или играть в глупые игры, он уже не видел в этом смысла.

Кошку нужно было увести как можно дальше от болота. Места, где некромант способен обрести новую жизнь. Задуманное удалось, и теперь можно просто поговорить. Спокойно и откровенно. Без суеты и надрыва. Как два случайно встретившихся странника, незнакомых друг с другом. Впереди у каждого долгий путь. Они никогда больше не увидятся и потому могут быть предельно откровенны друг с другом.

– Вижу, что знаешь. – Некромант понимающе усмехнулся. – Что ж. Это твой выбор. Каждый волен поступать, как сочтет нужным. Не оправдываясь и не объясняя другим, почему сделал именно так, а не иначе.

Сидящая рядом кошка внимательно слушала человека. Казалось, хозяин разговаривает с домашним любимцем. Рассказывает о наболевшем. О том, что волнует или тревожит. По давней привычке делится радостями и горестями. Животные прекрасно чувствуют состояние людей. Гнев, радость, печаль – ничто не ускользнет от внимания четвероного друга. Ничего не скрыть от того, кто искренне и преданно любит тебя…

– Жаль, ты не вовремя появилась. – Некромант перевел взгляд с кошки на небо.

Ему нравилось это место. Несмотря ни на что, оно всегда оставалось спокойным. Здесь не было суеты, ощущения непрерывного движения или чувства безвозвратно потерянного времени. Стабильность и постоянство. Именно так в двух словах можно было охарактеризовать этот бесплодный уголок вселенной, забытый людьми и богами.

– Нарушила привычный порядок вещей, сорвала такой грандиозный план. – Спокойный, размеренный голос не жаловался, а констатировал факт.

Так можно говорить о внезапно налетевшей грозе. Яркий летний день. Шумная компания собралась на пикник. И вдруг, в самый разгар веселья, небо заволакивают тяжелые хмурые тучи и начинается дождь. Неприятно, конечно, но – ничего не поделаешь. Нужно смириться с тем, чему бессилен противостоять.

– Ты слишком могущественна, чтобы подчиняться кому-либо, кроме богов. – Несмотря на молчание убийцы, Крэмс продолжал рассуждать вслух. – Хотя не исключено, что это обычный договор. Между тобой и Алтом. Да, скорее всего, так оно и есть.

Вдалеке, чуть ли не у самой линии горизонта, показалась крохотная точка. Птица, случайно залетевшая в бесплодный край, была обречена, хотя и не подозревала об этом.

– Фаса не станет убивать сына. Она бы нашла другой способ. Богиня умна и опасна. Мужчина никогда не сравнится в коварстве с женщиной, потому что привык полагаться на грубую силу.

Кошка, сидящая у ног псевдо-Этана, продолжала внимательно слушать. Ей тоже нравилось это место. Оно напоминало пограничное состояние между явью и сном, когда нельзя точно сказать, спишь или нет.

– Убив меня, ты обманешь богов. Но рано или поздно грязная правда всплывет наружу. Этан не отступится от своих грандиозных замыслов. Мальчишка явно пошел в мать. Хитрец обвел меня вокруг пальца, ни разу не солгав. Уже одно это говорит о многом. Он начнет действовать, как только почувствует силу.

Точка-птица стала чуть больше. Теперь стало ясно – она направляется прямо сюда. Это могло быть случайностью, а могло и не быть. У хищников острое зрение. Не исключено, что орел или стервятник заметил добычу.

– И когда Алт поймет, что его обманули, он придет в ярость.

Спящий был согласен с некромантом во всем, кроме одного. Правда никогда не выплывет наружу. Выполнив задание, он проснется. И мир, спроецированный в его сознание, исчезнет. Может, он когда-нибудь вновь попадет в этот сон, такое иногда случается. Но за исключением нескольких общих деталей здесь уже все будет иначе.

– Хотя, судя по виду, тебя не волнует, что будет после. Ты словно не принадлежишь этому миру. Случайный гость, неожиданно появившийся и так же внезапно исчезнувший.

Впервые за разговор Спящий с искренним удивлением посмотрел на собеседника. Сколько он себя помнил, никто и никогда не высказывал подобных предположений. Некромант оказался первым, кто вплотную приблизился к пониманию того, кто живет не в истинной, а в вымышленной вселенной. Это было настолько необычно, что Спящий даже подумал: а вдруг он и сам ненастоящий, а всего лишь часть какого-нибудь сновидения? Но Спящий быстро откинул дикую мысль прочь. Сны порождают иллюзии, с которыми нужно уметь бороться. Тот, кто не способен на это, рискует в один прекрасный момент не проснуться, навсегда затерявшись в причудливых лабиринтах сна.

– И все же…

Не закончив начатую мысль, Крэмс неожиданно замолчал. Ему вдруг пришло в голову, что крохотная точка-птица может выжить в этой пустыне, если найдет мертвое тело. Как глупо – замахнуться на мировое господство, чтобы в конечном итоге быть убитым кошкой и съеденным птицей. Нет, определенно судьба решила жестоко посмеяться над ним.

Впрочем, капризная красавица забыла о главном. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. А для Крэмса смерть – еще не конец.

Далеко не конец…

– …в этом определенно что-то есть, – рассеянно закончил некромант.

После чего, бросив беглый взгляд в направлении приближающейся птицы, переключил внимание на кошку, продолжавшую как ни в чем не бывало сидеть в двух шагах от своей жертвы.

Она находилась так близко, что казалось: только протяни руку и дотронешься. Крэмсу вдруг захотелось прикоснуться к зверьку. Может, он решил убедиться, что кошка живая, или ощутить неведомую силу чуждого мира. Зачастую в последние минуты жизни в голову приходят странные мысли и желания. А обреченный совершает такие поступки, о которых никогда бы не подумал в нормальном состоянии…

Вообще-то Спящий не переносил, когда к нему прикасались. Чужие грязные руки не могут вызвать ничего, кроме неприязни и отвращения. И все же сейчас он сделал исключение. Тому, кто понял, что есть нечто большее, чем мнимая реальность, нечто такое, о чем может знать лишь истинный повелитель сна, можно пойти навстречу.

Крэмс не просто прикоснулся к кошке, а еще и погладил ее. Мягкая шерсть и тепло, исходящее от тела. Ничего особенного. Странно, что против хрупкого на вид создания оказался бессильным столь мощный артефакт, как сердце бывшего бога. А впрочем, чему удивляться? Если странная кошка пришла из другого мира, это все объясняет.

Одно хорошо: прежде чем прийти в это место, он выкинул сердце в болото. Когда-нибудь оно обязательно пригодится.

Когда-нибудь. Но не сейчас.

Потому что время, отпущенное Крэмсу, истекло. На руке, гладящей кошку, появилась тонкая линия. За ней вторая, третья. Спустя секунду их было уже так много, что зарябило в глазах. Поначалу блеклые, они превратились в некое подобие яркой светящейся паутины.

Крэмс ничего не чувствовал, с интересом наблюдая, как яркие линии поднимаются все выше и выше. Он понимал – это конец, но не испытывал страха. Боится лишь слабый и трус. Остальные воспринимают смерть как должное. Спокойно и отрешенно.

Паутине не понадобилось много времени, чтобы обвить тело жертвы, добравшись до шеи. Все было кончено меньше чем за минуту. Напоследок точки пересечения линий ослепительно вспыхнули, подарив блеклому миру прощальный всплеск тысячи крохотных солнц, и сразу погасли. Как будто их и не было вовсе.

Окаменевшее тело качнулось назад и упало на землю, рассыпавшись от удара на тысячу мелких осколков.

Спящий подошел к единственному, что осталось целым, – голове, несколько секунд с интересом рассматривал красивое спокойное лицо, размышляя о том, какими подчас удивительными бывают сны. А затем, прихватив ценный трофей, навсегда покинул это печальное место…

Тело Крэмса, обращенное в камень, не могло послужить кормом для заблудившейся птицы. Если судьба и посмеялась над некромантом, то не так жестоко, как могла бы.

* * *

Алт знал: ей будет невыносимо больно увидеть голову сына – и тем не менее лично принес трофей. Он пришел в огромный пустой зал, некогда поражавший роскошью, переходящей все мыслимые границы, а теперь превратившийся в огромное мрачное помещение, лишенное света и жизни.

Подошел к трону, на котором восседала великолепная королева, и бросил к ее ногам то, что еще недавно было живым человеком, а теперь превратилось в слепок далекого прошлого. Очередное подтверждение того, что над временем не властен никто, включая богов.

– Кто это сделал? – Фаса не сомневалась: рано или поздно это случится, но полагала, что Этан продержится дольше.

– Ты не знаешь его.

– Вот как?

За долгие годы совместной жизни она изучила мужа настолько, что могла безошибочно определить, лжет он или нет. Сейчас Алт говорил правду.

– Да. У каждого из нас есть свои маленькие тайны.

Фаса могла возразить, что к убийце ее сына не подходит дурацкое определение «маленькая тайна», но не стала.

– Ты ведь знаешь, я не прощу этого ни тебе, ни твоей «маленькой тайне».

– Да.

– Тогда зачем ты пришел?

– Когда-то давно я любил тебя.

– А его? – Богиня указала на голову.

– И его тоже. До того, как он переступил черту…

– Покусился на твою власть.

– На нашу власть.

– Пусть так. И что с того?

– Что с того? – Алт криво усмехнулся. – Ты меня спрашиваешь, что с того?

– Да. – Фаса говорила не ради выяснения отношений или поддержания беседы, а с единственной целью – не молчать.

Даже ссора с мужем была лучше, чем угнетающая тишина.

– Ты, наверное, забыла, что мальчишка собирался убить нас обоих?

– Нет, я ничего не забыла и не забуду. Просто знаю – кто-то должен был это сделать.

– Сделать – что?

– Срубить мертвое дерево, в тени которого уже много лет задыхается молодая поросль.

– Ты сумасшедшая.

– А ты знаешь, что я права, и боишься признать это.

Судя по обескураженному виду Алта, он не ожидал столь неожиданного поворота беседы.

– Ты всерьез считаешь, что нужно было сидеть сложа руки и спокойно ждать, пока любимое чадо придет и расправится с нами? Срубит «гнилых исполинов», чтобы занять их место под солнцем?

– Я знаю только одно – тебе не следовало убивать его. При желании всегда можно договориться.

– У меня не было такого желания.

– Да, не было. Тебе хотелось лишний раз доказать миру и себе, что ты – первый из первых, лучший из лучших. Великий и всемогущий Алт, расправившийся с собственным сыном чужими руками.

– Довольно слов!

– Я только начала.

– Нет!

– Ты смеешь мне приказывать? – Фаса смерила мужа презрительным взглядом.

Он собрался ответить что-нибудь резкое, но в последний момент передумал.

– Я сделал то, что считал нужным. И мне безразлично, что думают остальные.

– Здесь никого нет. Только я и ты.

– И даже ты.

– В таком случае передо мной лишь жалкая тень мужчины, которого я когда-то любила.

Раньше Алт обязательно бы вспылил. Пришел бы в такую ярость, от которой содрогнулись бы и стены этого замка, и весь мир. А сейчас он устал. Так, как устают старики, когда все вокруг становится им безразлично. Только в отличие от Фасы Алт не решался признаться себе, что давно и безвозвратно потерял интерес к жизни.

– Изменился не мир и окружение, а твое восприятие.

– Изменились мы оба. Причем до такой степени, что нам стало тесно в одном мире. И раз это последняя встреча, будем предельно откровенны – настало время раскрыть карты. Я знала, ты не успокоишься, пока не убьешь сына. Но надеялась, что у Этана хватит ума запутать следы.

– Он сам засветился.

– Да. И это самое странное. Как будто мальчик специально искал смерти.

– Отчаяние загнанного в угол зверя толкает и не на такие…

– Это не зверь, а частица тебя. Может быть, лучшая.

– Ну конечно…

Теперь, когда не осталось недосказанности, Алт почувствовал странное облегчение, словно избавился от стального обруча, сжимавшего голову.

– Лучшая частица, собравшаяся расправиться со своими корнями.

– Ты непереносим. – Фаса устало закрыла глаза.

Ей не хотелось спорить. Но раз уж начала, нужно довести до конца тягостный разговор.

– Вначале я собиралась уничтожить тебя тихо, без всякого шума. А затем передумала. Это тот самый случай, когда не важно, кто победит, потому что в конечном итоге проиграют все.

– Мы еще можем договориться.

– Нет! – В ее глазах вспыхнул прежний огонь. – Ты убил сына и все испортил.

– Все испортилось и без меня. Причем очень давно.

– Не важно. – Даже богиня порой может позволить себе быть нелогичной. – Мы перешли черту.

– Ты перешла. Я – нет.

– После убийства Этана оправдания ничего не стоят.

– Я не оправдываюсь. Ты просто не хочешь слушать.

Он прав. Если не во всем, то во многом. Дело не столько в Этане и Алте, сколько в ней самой. Но отступать некуда. Фаса приняла решение. И пойдет до конца, чего бы это ни стоило. Если не сделать этого сейчас, она уже никогда не решится. Лучше взорваться яркой звездой, чем медленно угасать, превращаясь в жалкое ничтожество.

– Давай закончим разговор ни о чем.

– И?..

– Выясним, останется ли в этом мире хоть что-нибудь после того, как боги сойдут с ума.

– Разве они еще не сошли?

– Давно. – Впервые за долгое время она улыбнулась. – Только пускай это останется между нами. Договорились?

– Хорошо. – Алт принял правила страшной игры.

– Смертные будут участвовать?

– А почему бы и нет? Можем начать с них. Я возьму на себя руководство армиями Альянса, ты – Хаоса, и посмотрим, кому достанутся лавры великого полководца.

– Альянс слабее.

– Ну конечно! Как же я могла позабыть! – Фаса понимающе усмехнулась. – Легкие победы не для великого Алта. Ладно, будь по-твоему, я возьму Хаос. Мне всегда нравились дроу. Было бы несправедливо в последней войне встать на сторону их врагов – светлых эльфов.

– И никакого вмешательства, только общее руководство?

– Да. Смертные друг против друга. Великое противостояние до последнего солдата. Беспощадное уничтожение всего живого. А когда на земле не останется ничего, заслуживающего внимания, поделим Сферу Хаоса, бросив в кровавую мясорубку демонов.

– Неплохо. А что потом?

– Потом? – Фаса равнодушно пожала плечами. – Да, в общем-то, ничего особенного. Останется кто-то один. Победитель на руинах погибшего мира. Можно начать все заново или навсегда исчезнуть.

– Ты и вправду безумна.

– И что с того?

– Ничего. Кроме того, что я принимаю твое предложение.

– Никогда не сомневалась в своем муже.

– Для этого не было повода.

– Разумеется, нет. Неужели блистательный Алт мог позволить кому-либо усомниться, что он первый во всем?

– Никогда.

– Ну, вот видишь. Это объясняет если не все, то многое.

– Кроме одного.

– Чего именно?

– Почему Этан засветился, позволив охотникам обнаружить себя.

– Не исключено, что у него были на то причины. – Как только речь зашла о несчастном сыне, оживившиеся во время разговора глаза Фасы потухли.

Напускное веселье двух усталых богов напоминало пир во время чумы. А за фальшивой маской веселья скрывалось нечто большее, чем страх или отчаяние. Нечто такое, чему нет определения ни в одном языке.

– Не исключено, что мальчик просто устал. В любом случае, правды нам уже не узнать. Можно лишь строить догадки.

Фаса устало смежила веки, давая понять, что разговор окончен.

– Прощай. – Ему тоже нечего было добавить к сказанному.

– Еще увидимся.

– Обязательно. – Прежде чем уйти, Алт в последний раз посмотрел на жену.

Она была не просто красива, она была ослепительно прекрасна. Такой может быть лишь истинная богиня.

«Мир многое потеряет, лишившись такой красоты, – не без сожаления подумал Алт. – Но победитель один. Кто-то должен уйти, растворившись во тьме. И этим кем-то будет не он».

Глава 35

Ковер из сломанных стрел, простиравшийся до самого горизонта, исчез. И – ничего не случилось. Мы со Свеном не рухнули на дно пропасти, оставшись там, где стояли. Единственное, что изменилось, – пропали острые иглы, безжалостно рвущие плоть. Теперь мои ноги утопали в некоем подобии мягкого мха.

Судя по изменившемуся лицу, жестокая лучница догадалась, что я пережил сильное потрясение.

– Хотел спрыгнуть? – У нее было прекрасное настроение. – Одним махом решить все проблемы, сбежав от врагов и друзей?

– Что?

– Ты положил стрелу в колчан, – охотно объяснила она. – При этом у тебя было лицо как у человека, решившегося на отчаянный шаг. А спустя мгновение, когда ничего не изменилось, ты страшно удивился. Ну так что, я права? Собирался прыгать? Только честно.

Все это было как-то неправильно. А точнее, ненормально, даже дико.

– Зачем ты здесь? – В голове царило такое смятение, что отдельные слова с трудом складывались в связные фразы.

– Будем считать, ответ положительный. – Решив сменить позу, она села.

Теперь наши лица оказались на одном уровне. При том, что я по-прежнему стоял, согнувшись и держа на спине друга детства.

– Ради чего я пришла? Искала тебя. Долго. Кажется, всю жизнь. И вот наконец нашла.

– Поэтому ты не убил ее там, в лесу? – подал голос молчавший до этого Свен.

– Нет. Не поэтому.

– Может, объяснишь? А мы с твоим приятелем с удовольствием послушаем.

Только сейчас лучница поняла, что чувствует кошка, поймавшая мышь. Добыча полностью в ее власти. А значит, можно расслабиться, насладившись моментом триумфа. В конце концов, она заслужила победу.

«Стрела, – мне показалось, кто-то шепнул на ухо страшное слово. – Это она не позволила тебе убить Иту. Жаба со стальными глазами, чья тень легла на твое сердце, – это не что иное, как стрела».

– Тебя ведь зовут Ита? – Мне нужно было видеть ее глаза, чтобы быть уверенным в правдивости ответа.

– Да. – Лучница могла ожидать чего угодно, но оказалась неготовой к тому, что Принц знает ее имя. – А… Откуда ты знаешь?

– И тебе интересно, почему я не убил тебя там, в лесу?

– Конечно, я с удовольствием послушаю эту историю. – Секундное замешательство прошло – она вновь стала кошкой, играющей с мышью.

– Стрела, все дело в ней. Она не хотела, чтобы я убивал тебя. И выдала это желание за мои собственные мысли. Проще говоря, обманула меня.

– Какая жалость! – Ита по-прежнему улыбалась, но, судя по взгляду, ей было уже далеко не так весело, как прежде. В невнятном писке добычи был некий смысл.

– Да, жалко. – Не важно, что подумает сумасшедшая лучница, – главное, оправдаться перед Свеном. – Надо было прикончить тебя тогда.

– А ведь ты лжешь. – Она сказала это спокойно, как нечто само собой разумеющееся. – Стрела здесь ни при чем. Ты выдумал эту историю для друга.

– Зачем?

– Затем, что взял его с собой, хотя знал, что он умрет.

– Нет.

– Не знал? – Шутки кончились, теперь Ита была серьезна.

– Знал, но думал…

– Что перебраться на остров безопаснее, чем остаться на скале?

– Да… Наверное…

Нет ничего хуже правды, звучащей как жалкая ложь. Это почувствовал не только я, но и Свен. Чтобы хоть как-то исправить ситуацию, я обратился к нему:

– Свен, послушай…

– Да.

– Ты знаешь меня давно. Неужели сейчас ты веришь ей, а не мне?

Как только начинаешь оправдываться – считай, проиграл.

– Я верю тебе…

Ита вновь рассмеялась:

– Два бездарных лжеца соревнуются, кто из них хуже врет!

Не будь ее рядом, я мог бы рассказать о стреле, о голосе, предрекающем смерть, о странном месте, где девочка с букетом цветов говорила о пике Мироздания, и даже попытаться объяснить, почему я не убил полукровку в тот раз. Может быть, рассказ получился бы сумбурным, но он бы поверил.

Обязательно поверил бы, потому что я говорил бы чистую правду.

А с этой проклятой ведьмой перед носом у меня нет ни единого шанса. Что бы я ни сказал, она выставит меня лжецом.

– Чего ты добиваешься? – Настало время расставить все по своим местам.

– Правды. Так же, как и твой товарищ с посеревшим лицом. Правды – и ничего больше. А ты кормишь нас глупыми сказками. – Вальяжная кошка играла с измученной мышью.

Чем больше я говорил, тем сильнее запутывался. По той простой причине, что правда бывает разной. В конце концов мне все это смертельно надоело.

– Мы отправляемся к острову.

– Я так не думаю.

– Мне все равно, что ты думаешь.

– А ему? – Ита указала на Свена. – Он имеет право голоса, или он всего лишь бессловесная скотина, ведомая на убой?

Она беззастенчиво пользовалась своим преимуществом. Не упуская случая лишний раз ткнуть врага лицом в землю.

– Скажи ей что-нибудь! – Бессильная ярость душила меня. Сейчас я был готов удавить проклятую стерву голыми руками.

– Зачем ты взял меня с собой? – Глухой, лишенный эмоций голос принадлежал скорее призраку, чем живому человеку.

– Зачем я взял тебя?

– Да.

Свен задал вопрос, на который у меня не было ответа. Уже изначально было глупо надеяться, что на неожиданно появившемся острове мы будем в безопасности. В историю с голосом никто не поверит. Лгать я не мог. Сказать правду тоже.

– Ну, что же ты молчишь? – Ите все больше и больше нравилась эта игра.

Только сейчас она поняла, что в мире есть вещи пострашнее смерти. Хрустальный Принц неистово хотел умереть – и не мог. В ее власти было подарить забвение этому человеку, но она передумала. Смерть аннулирует все долги. Избавляет от страданий. Дарит покой. Нет, определенно ее враг был недостоин такой участи. Следовательно, он будет жить.

– Мы начинаем подозревать тебя в неискренности! – Никогда еще Ита не чувствовала себя так хорошо, как сейчас.

Если бы кто-нибудь вдруг спросил, когда был счастливейший миг в ее жизни, она, не задумываясь, ответила бы: «Сегодня!»

Я попробовал успокоиться, собраться с мыслями. И – не смог. Это был именно тот случай, когда никакие доводы рассудка не помогают. Я видел перед собой ненавистное улыбающееся лицо и мечтал лишь об одном – оказаться рядом и бить, бить, бить. До тех пор, пока ее глумливая улыбка не превратится в сплошное кровавое месиво.

– Нехорошо обманывать того, кто доверяет тебе жизнь.

– Я никого не обманывал! – Не выдержав, я сорвался на крик. – Слышишь, ты? НИКОГО!

– Мне так не кажется!

– Ты…

Странно, но Свен не чувствовал себя участником драмы. Скорее, зрителем, равнодушно наблюдающим со стороны за происходящим.

Он понимал: двоим не выжить. Улыбающееся чудовище пришло сюда, чтобы убить их. Старый друг что-то скрывает, а может, просто недоговаривает. При всем желании нельзя ничего изменить.

Жизнь подходит к концу. Обрывки несвязных мыслей вспыхивают в голове падающими звездами. А где-то в глубине сознания робкий голос шепчет: «Все будет хорошо, мы обязательно выкарабкаемся. Нужно верить и надеяться. Нужно…»

Чем дольше медлишь, тем страшнее решиться.

У него хватило мужества не оттягивать решение до последнего момента.

– Я не верю тебе, – произнес тусклый голос, принадлежащий мертвецу.

– Что? – Два вопроса слились в один.

– Я тебе не верю! – громко повторил Свен, убеждая в первую очередь самого себя. – Не верю…

После чего руки, обхватившие шею друга, разомкнулись, и, оттолкнувшись коленями от его спины, Свен откинулся назад.

В первое мгновение, после того как тело потеряло опору, сердце замерло от ужаса, а затем вновь забилось в привычном ритме.

Свен понял, что все это сон. Обычный кошмар из далекого детства. Ребенок не осознает, что происходящее нереально, а смерть – глупая выдумка взрослых, и потому боится. Проснувшись утром, он видит подушку, намокшую от слез, и понимает, что волновался напрасно.

Со взрослыми все иначе. Они знают: даже самый ужасный кошмар заканчивается, если проснуться. Главное – очень сильно захотеть и…

Две стремительно удаляющиеся фигуры на фоне неба становились все меньше и меньше, а когда стали совсем крошечными, Свен закрыл глаза.

«Все и правда будет хорошо, – подумал он, прежде чем “проснуться” распластанным на острых камнях. – Все будет хорошо, главное, очень сильно захотеть…»

– Вот видишь, Свен тебе не поверил, – ласково произнесла Ита, глядя на распростертого у ее ног Принца – толчок в спину был настолько сильным, что он не удержался на ногах.

– Ты будешь жить с этим до самой смерти. – Она смотрела на предателя с какой-то необъяснимой нежностью. – И уже ничего никогда не исправишь. Разве можно придумать что-нибудь лучше? – Ее лицо осветила умиротворенная улыбка. – Ну, признайся честно, разве я не права?

В черных от ненависти глазах мужчины, поднявшего голову, не осталось почти ничего человеческого.

– Вижу, ты еще не готов. – Лучница ободряюще улыбнулась. – Чтобы понять, нужно время. – Последовал неожиданный удар ногой в голову.

Она не собиралась причинять ему боль, тем более – убивать. Просто оглушила.

Ослабевшему от потери крови человеку вполне хватило одного удара. Убедившись, что жертва «готова», Ита взялась за обмякшую руку и волоком потащила тело к Мефисто – острову, куда нельзя долететь. Туда, где находилось нечто важное. Нечто такое, что нужно не только ей, но и Хрустальному Принцу.

* * *

Невозможно забыть то, что не знал, и помнить то, чего не было…

Человек, медленно ползущий по бескрайней равнине, оставлял за собой длинный кровавый след. Только вместо красного цвета снег орошала странная черная кровь.

Тот, в чьей душе скопилось достаточно ненависти, чтобы утопить целый мир, мог рассказать много историй о войне и предательстве. Но Белая пустошь, место вне времени и пространства, оставалась глухой и слепой к любым проявлениям чувств…

* * *

В обмен на последнюю из стрел судьбы Толинель обрек Хрустального Принца на мучительную смерть среди бескрайней равнины. Художник оказался прав: Ита так и не смогла убить в себе ненависть, предпочтя подарить ей призрачный шанс…

* * *

В столице Альянса Мелиус с блеском выполнил поставленную перед ним задачу, подчинив себе главарей преступного мира. Следующей целью были жрецы…

* * *

Этан, потеряв частицу себя, остался жив. К новому телу можно привыкнуть, а со временем поменять его на более подходящее. Не пристало повелителю мира выглядеть, словно гнилое бревно…

* * *

Стена деревьев неумолимо приближалась к обрыву, вознамерившись сбросить в пропасть оставшихся воинов. Спасти несчастных могло только чудо. Жаль, что чудес не бывает…

* * *

В глубине болота с помощью ракстлов пришла в себя тень Крэмса – тело, в котором после трансформации сохранилась частица сознания некроманта. Пройдет время, прежде чем это создание станет полноценной личностью. Зато потом оно наверстает упущенное. А сердце бывшего бога и амфора нерожденных душ помогут ему приблизить мечту…

* * *

Между Фасой и Алтом все решено. Великая битва богов станет той самой волной, которая раскачает лодку. Мир, содрогнувшись до основания, накренится – и древнее пророчество исполнится.

* * *

«Когда боги, устав от вечной жизни, начнут войну, пожирая друг друга, появится человек, способный уничтожить весь мир. Он не будет ни добрым, ни злым, ни плохим, ни хорошим. Ни героем, ни демоном. Он будет нейтральным. Серый цвет сочетает в себе белый и черный.

И человек этот будет таким…»

Конец второй книги

Примечания

1

Ассиды – наемные убийцы, способные подобно хамелеонам менять окраску. (Здесь и далее примеч. авт.)

2

Файт – заколдованное существо, в прошлом – человек или демон, который навлек на себя гнев богов, из-за чего лишился памяти и попал в абсолютную зависимость от хозяина.

3

По приказу командования Лам был приставлен телохранителем к Хрустальному Принцу. Во время нападения ассида, хамелеона-убийцы, имур спас жизнь подопечному.