Джордж Локхард

Основание скалы

Бабочкой он никогда уже больше не станет.

Напрасно дрожит Червь на Осеннем Ветру…

Исса.

Крутизна дорог ведёт

к вершинам гор.

Но гораздо круче

Пропасти обрыв.

П. Амнуэль.

– Возможно ли познать Добро, не зная Зла?

– А можно ли познать Свет, не зная о Тьме?

Фрэнк Херберт

– Что есть бог?

– Как зовут твоего соседа?

– Я не знаю.

– Не зная своих соседей, можешь ли ты спрашивать о боге?..

Кун-Фу-Цзы (Конфуций)

Тьма милосердна. Пока ты во тьме, ты волен представлять себя в винограднике грёз.

Свет может показать камеру палача.

Винг.

Часть I:

Все дороги с вершины…

ГЛАВА 1

…Он молча стоял перед Господином, и смотрел на его ноги. Голос Господина заставлял его дрожать. Ужас, смертельный страх, отчаяние, и самое страшное – презрение к самому себе. Он подвёл Господина…

– Тьяса, ты очень плохо поступил. Ты неправильно поступил. Ты посмел меня ослушаться.

– Нет, Господин, нет! – он едва не плакал. – Я случайно! Клянусь вам!

– Нет, Тьяса, ты меня обманул. И за это мне придётся тебя наказать.

Он, дрожа, опустился на колени, и нагнулся. Первый удар хлыста заставил его до крови закусить губу, второй – закричать, а третий бросил его на холодный мраморный пол Жилища. Он подполз к ногам Господина, и обнял их.

– Господин, я не хотел! Клянусь вам, Господин! Я не подводил вас! Чётвёртого удара не было, и он, дрожа, приподнял голову, осмелясь скользнуть взглядом по ногам Господина, и остановить дерзкие глаза на его поясе. Там висел Свет Бога, и он в страхе принялся лизать ноги своего хозяина. Ибо все знали, что такое Свет Бога.

– Я прощу тебя на этот раз, Тьяса, потому что раньше за тобой не было подобных случаев. Но помни – Господин видит всё.

– Да! Да! Спасибо, Господин! Спасибо! – от радости он принялся кувыркаться по полу, пока нога Господина не остановила его.

– Иди в хлев, и три дня никуда не выходи. Понял меня?

– Да, господин, я понял – он смиренно вышел из Жилища, но тут уже ликование превысило его способность к самоконтролю, и он с радостными криками бросился в хлев, к остальным – рассказать о великодушии Господина…

…Его звали Тьяса. Он был одним из тех, кому невероятно повезло – Господа разрешили ему (ему!!!) посещать их божественные Жилища, и даже иногда давали еду. За это Тьяса должен был собирать у своих соплеменников странные блестящие камни, и нести их Господину. Он с радостью делал это, пока три дня назад, совершенно случайно не перепутал мешок с камнями…

При мысли о гневе Господина Тьяса задрожал, и поглубже залез в тёмный уголок хлева. Если бы не доброта и великодушие, то Господин мог бы отнять у Тьясы Знак! И тогда и он, и его семья, были бы обречены. Господа никогда не промахиваются на охоте…

Тьяса скрутился в клубок, и тихо застонал. О, Крылатые, спасибо вам за то, что дали Тьясе ещё один шанс. Он докажет, что Господин был прав, оставив ему Знак. Он принесёт ему много-много блестящих камней, и Господин сможет дать их Крылатым, и тогда он станет добрый, и не вспомнит про Тьясу…

Он лежал в темноте, дрожал, и думал о своих богах. Крылатые… Они были так красивы! И их боялись даже Господа. Однажды Тьяса видел, как Крылатый накричал на Господина, и тот промолчал. Тьяса испугался, что бог его увидит, и убежал, а Господин отнял Знак у троих его друзей, и отвёз их в степь. Вернулся Господин через два дня, довольный. Один…

Невольно Тьяса начал вспоминать о невероятно давнем времени, когда Господ не было. Как тогда жили? Он не знал. И Тьяса, и его предки до пятого поколения – все служили Господам. Так было всегда.

Постепенно пришёл сон. Тьясе снилось, как он идёт по степи, а вдали стоит Господин. Тьяса знает, что Господин хочет камни, и начинает их искать. Но камней нет, а Господин всё ближе, и ближе. От страха Тьяса падает на колени, и тут видит большой камень. Он поднимает его, и протягивает Господину. И Господин берёт камень! И не убивает Тьясу!…

…Проснулся. На дворе была ночь. Завывал ветер, предупреждая о том, что долгое лето подходит к концу. Это был уже второй Ветер в жизни Тьясы, и он знал, что наступит после лета. Придёт осень, задует бесконечный, холодный Северный Ветер, и прилетят Крылатые. Господа говорили, что один Цикл это почти сорок их «лет». Он не мог понять этого. Он просто знал, что скоро наступит осень, прилетят Крылатые, и ему придётся покинуть тёплый хлев Господина…

Никогда нельзя, чтобы боги увидели Тьясу, или его друзей. Боги могут рассердится, что Господа разрешили таким ничтожным существам, как Тьяса, служить им. И тогда у Господ будут неприятности… А что такое неприятности Господина, знали все. Тьяса невольно задрожал, и погладил блестящий Знак, висевший на груди. Пока он здесь, он в безопасности. Господин сможет защитить Тьясу. Осенью Знак покажет другим Господам, что Тьяса не дикий, что на него нельзя охотится. И может, сам Господин скажет, что он полезный?

– Тьясса… – тихий голос второй подруги заставил Тьясу вздрогнуть. Он протянул руку, и погладил нежную кожу на шее Ньяки.

– Хорошая моя… Я жив, Ньяки! ОН оставил мне Знак!

Ньяки тихо засмеялась, и от смеха проснулась первая подруга, Икьян. Она уселась на пол, и уставилась на Тьясу.

– Ты вернулся!

– Да, хорошая. ОН дал мне шанс исправить ошибку.

– Как он добр! – прошептала Ньяки, нежно проведя рукой по спинному гребню Тьясы.

– Да, ОН добр, хорошие мои. Идите сюда.

Подруги приблизились, и Тьяса с тихим смехом коснулся их шей. Нежное поглаживание привело к тому, что Икьян тихо зашипела. Но Тьяса покачал головой.

– Нет, хорошая, сначала вторая. Нам нельзя сейчас заводить детей.

Икьян вздохнула, и молча смотрела, как Ньяки и Тьяса получали удовольствие. Потом он отпустил вторую, и потянулся к первой. Икьян, конечно, не смогла насладится так, как могла бы, возьми он её по правилам. Но всё равно, Тьяса был отличным зоргом, и Икьян понимала его. Действительно, сейчас не время для детей, а ведь Тьяса тоже получал куда меньшее удовольствие, меняя очерёдность подруг…

На утро зоргии ушли в поля, искать камни для Господина. А Тьяса, оставшись дома, принялся вырезать из дерева идола. Он хотел принести в жертву богам маленького цыву, и тем самым закрепить их благоволение.

На дворе завывал холодный ветер, и Тьяса с тоской понял, что лето кончилось. Отныне многие, многие тысячи дней будет выть страшный Северный Ветер, и Тьяса никогда больше не увидит солнце – ведь ни один зорг не переживёт вторую Зиму.

Он подошёл к двери хлева, и долго смотрел на розовое небо, пока первые свинцовые тучи не скрыли солнце от его узких зелёных глаз. Руки Тьясы дрожали, когда он закрыл деревянную дверь, отгородившись от будущего, и найдя утешение в настоящем. То была судьба. И не Тьясе решать, когда посылать Ветер…

Зорг тщательно очистил кусок дерева от коры, и вытащил из тайника своё главное сокровище – старый, заржавленный обломок ножа. Господин сам разрешил Тьясе взять кусочек, когда попал в него этим ножом. Тьясе повезло – он был тогда в периоде, и чешуя была твёрдой. Нож сломался. А Господин долго хохотал, когда перепуганный зорг лежал у него в ногах, и молил не убивать из-за поломанного ножа…

Тьяса не спеша принялся за дело. Он аккуратно наметил контуры будущей фигурки, и быстрым движением очертил линию спины. Высунув от усердия язык, Тьяса очистил заготовку от заусениц, и потёр её о твёрдую чешую на конце хвоста, придав гладкость. Хорошо! Отличная спина!

Теперь надо было сделать голову. Зорг долго примеривался, пока наконец не взмахнул ножом, разрезав деревяшку по сложному профилю. После очистки он невольно вздохнул – боги были за него сегодня. Иначе как объяснить, что идол получался таким красивым?

Два часа спустя, он поставил фигурку на полено, служившее столом его тройке, и вздохнул. На него смотрел Крылатый. Самый настоящий. Тьяса недоверчиво осмотрел свои руки. Неужели это создал он?! Нет, наверно сам Крылатый помог ему, и решил пожить немного в идоле… Конечно! Ведь сегодня пришёл Ветер!

Подумав об этом, Тьяса перепугался. Он бросился в конец хлева, и вытащил из ямы цыву. Червь извивался, и тогда Тьяса откусил половинку, а остаток положил у ног идола. Проглотив мясо, зорг упал на колени, и протянул руки к богу.

– О, Крылатый, прими мой дар! И дай нам свою защиту!

Идол не сдвинулся с места, и Тьяса застонал в отчаянии. Он опоздал! Крылатому надоело сидеть в деревяшке, и он улетел! Боги теперь могут подумать, что он специально не накормил их, и отомстить!

От ужаса Тьяса задрожал, как лист. Он спрятался в углу хлева, и до вечера сидел там, закрыв глаза, и стараясь не думать. Все знают, что боги никогда не увидят того, кто не думает.

Наконец, уже к вечеру, Тьяса открыл глаза. И вскочил – цывы не было! Крылатый вернулся, и забрал дар! О, боги, как вы милосердны! Он принялся прыгать по хлеву, и радостно подвывать. Так его и застали подруги.

– Тьяса? Что случилось? – в тревоге спросила Ньяки.

– Крылатые приняли мой дар! – в восторге вскричал зорг, и рассказал. Ликование передалось всем, и до утра они веселились, приведя Тьясу в полное изнеможение. Как принято, идола закопали в яме с цывами – если Крылатый вернётся, то он никогда не останется голоден!

ГЛАВА 2

– Зорги, на выход!

Голос Господина заставил Тьясу вскочить. Он задрожал, ибо понял, что случилось. Прилетели Крылатые! И наступило время им покинуть хлев Господина… О, Крылатые…

– Быстрей, быстрей! – шёпотом торопил он подруг, пока те собирали свои нехитрые вещи в мешочек из шкурки дмьорго. Наконец, тройка Тьясы была готова, и он вышел во двор.

Ветер набросился на зоргов, заставив их закрыть прозрачные внутренние веки, и сжать ноздри. По небу бежали свинцово-серые тучи, стоял полумрак. И Тьяса внезапно подумал, что так теперь – до смерти. Всю его оставшуюся жизнь он будет дрожать от холода, смотреть сквозь вторые веки, и никогда более не увидит солнца… Он никогда больше не увидит этот дом. И никогда, никогда более не почувствует восторг при виде бога!

– Давайте, давайте! По машинам! – Господа нервничали. Видимо, Крылатые были уже близко. Пока Тьяса и десятки его соплеменников залезали в божественные летающие дома Господ, зорг с тоской смотрел на свой дом. Он прощался. Отныне его ждут мрачные, холодные пещеры, дымящие костры, плохая пища и холод. Вечный холод. Тепло ушло вместе с солнцем, и он знал, что будет мечтать об одном-единственном луче прекрасного пурпурного света… и знал, что не дождётся.

– Все поместились? Ну-ка… Да, вроде все. Идальго, они все здесь.

– Молодец, Хуан. Рекордное время. Выгрузи их вот здесь… потом лети сюда, и захвати немного кувстры.

– Зачем?

– Если спросят, куда летал, скажешь правду…

Господа засмеялись, и пропали из поля зрения Тьясы. Он вздохнул. Весной, тысячи дней назад, он видел Крылатых, и навсегда запомнил то восхищение, которое они вызвали у него. Господин не успел спрятать зоргов, и приказал им сидеть неподвижно. О, он мог бы не приказывать. Тьяса потерял способность двигаться, узрев бога…

– Полетели!

И вновь, как однажды давным-давно, Тьяса задрожал от восторга, почувствовав, как возносится вверх. Он тихо зашипел, и остальные зорги последовали его примеру. Они никак не могли понять, почему их так тянет в небо – ведь крыльев у них не было…

Летели долго, и свист ветра начал медленно одолевать Тьясу, клоня ко сну. Многие первые подруги уже спали, и даже некоторые вторые. Ньяка прижалась к своему центрию, и явно собиралась присоединится к давно уснувшей Икьян, когда внезапно тишину грузового отсека нарушил голос Господина.

– Ящерицы, просыпайтесь. Прилетели.

Тьяса вздрогнул, вскочив на ноги. Он достигал почти метра в высоту, то есть был на редкость крупным зоргом. Зеленовато-серо-оранжево-чёрный окрас чешуи делал Тьясу заметным на фоне серо-зелёных и серо-синих соплеменников. Мускулистые задние ноги немного дрожали от волнения, когда Тьяса спрыгнул на красную траву, балансируя полуметровым хвостом с шипом на конце, и прижав небольшие по сравнению с ногами руки к узкой груди. Холодный ветер заставил его задрожать, и чешуя сменила цвет на пурпурно-серый, точно соответствующий степи. Простой рефлекс маскировки, ибо Тьяса был насекомоядным. Его кровь немного понизила температуру, адаптируясь к среде – зорги были средним звеном между холодно– и теплокровными. Их тела не сохраняли постоянную температуру, но имели нижний предел, ниже которого она не падала. Когда было холодно, Тьяса становился вялым и слабым – все силы его хрупкого организма уходили на обогрев. Но в тёплое время Цикла он мог не есть много дней, ибо тратил мало энергии, не заботясь о температуре тела.

Как всегда в это время, чешуя Тьясы была мягкой и непрочной – ведь трёхсотдневный Период, когда зорги не способны к размножению, недавно уступил место тридцатидневному, в течение которого центрии становились уязвимыми и слабыми, зато могли осеменять вторых подруг с помощью добавлявших свои хромосомы первых. Во время Периода подруги размножались сами, рождая вторых подруг, но только с помощью Тьясы мог бы родится центрий, содержавший сразу две половые клетки, или первая подруга, содержавшая специфическую хромосому, необходимую для рождения центрия. Когда совмещались хромосомы Тьясы и первой подруги, то в теле второй рождался центрий. Когда хромосома Тьясы не соединялась, тогда вторая подруга рождала первую, имевшую только одну хромосому – ту самую, которая не передавалась второй во время Периода Тьясы, и поэтому без него подруги могли родить только не содержавшую половых клеток вторую. Если хромосома центрия не соединялась, то Тьяса служил простым переносчиком генетического материала из тела первой подруги в тело второй, но без специфического компонента, который он добавлял, хромосомы Икьян не могли бы осеменить Ньяку, и она не родила бы первую подругу. Без Тьясы Ньяка и Икьян могли рожать только вторых…

Но сейчас пришёл Ветер, и можно ли было думать о детях?! Тьяса печально покачал своей большой и удлинённой головой с огромными глазами ночного жителя, которые были сейчас прикрыты вторым веком. Его тонкие и непрочные зубы не смогли бы прокусить даже кожу, но отлично справлялись с насекомыми и пауками, которых Тьяса просто обожал. Длинный оранжевый язык мог мгновенно ловить добычу даже на лету, и Тьяса невольно гордился собой. Он огляделся. Из божественного летающего дома выпрыгивали зорги. На шесть вторых подруг приходились три первых, и только один центрий. Тьяса с тоской посмотрел на ожерелье из хвостовых шипов, висевшее на шее Господина. «Они не знают, что центриев мало, и охотятся в основном на них» – подумал он печально. Зорги сбились кучкой, сжимая свои Знаки, и со страхом следя за Господином. Тот вытащил мешок с их вещами, бросил на землю, и сказал:

– Ну вот, начинается осень. Вы пойдёте туда, и станете жить в пещере. Когда Крылатые улетят, я или кто-то другой подъедет, и заберёт урожай. И помните – раз в полсотни дней мы будем приезжать за камнями. Тот, кто утаит, или не найдёт – лишится Знака, и добавит свой шип сюда. – Господин указал на ожерелье, и положил руку на Свет Бога.

Зорги в страхе повалились на колени. Господин посмотрел на них, сплюнул, и с большой жалостью убрал руку со Света, отвернувшись к божественному летающему дому. Перед тем, как улететь, он ещё раз посмотрел на зоргов, и добавил:

– А кто найдёт самый большой и хороший камень – того мы, может быть, возьмём в Жилище, и он будет всю Зиму жить в тёплом хлеву. Помните это тоже.

– Пойдём, Тьяса. – Икьян потянула его за гребень, и зорг отвернулся. Его страшно тянуло в небо, и Тьяса с тоской проводил взглядом чёрную точку, скрывшуюся в тучах. Наступила тишина, и только вой Вечного Ветра нарушал мёртвое однообразие степи. Тьяса вздохнул.

– Пойдём, хорошая.

И они медленно побрели к далёким горам, вслед за десятками остальных, которые, дрожа от холода, крепко сжимали Знаки, часто оглядывая степь – нет ли где Господина?…

ГЛАВА 3

– Холодно… – Тьяса сидел около костра, и жевал небольшого окоченевшего цыву. «Скоро их тоже не останется…» – печально подумал он, и вздохнул, с дрожью придвинувшись к пламени. Несколько часов он грелся, потом тяжело встал, и побрёл дальше по степи, оставив костёр догорать. В руке Тьяса сжимал мешок с несколькими камнями. Но они были плохие. Господин будет недоволен Тьясой, он вспомнит, как тот ошибся, и отнимет Знак!

Зорг в страхе сжал пластиковый кружок с буквой «Z», и огляделся. До горизонта простиралась мрачная тёмно-красная степь, и тучи бежали по небу, гонимые вечным ветром с Севера. Тьяса не знал, что такое «кровавый цвет», ведь его кровь была прозрачной. Но пейзаж навевал ему грусть, ибо он понимал, что теперь будет только холоднее и холоднее… А Ветер с каждым днём станет завывать сильнее, и придёт время, когда все зорги войдут в глубокие пещеры, сожмутся в клубок, и заснут на сотни сотен дней. Тьяса знал, что ему не суждено будет проснутся, и это заставляло его плакать по ночам. Он любил жизнь. Какая бы она ни была. И ведь Тьяса не знал другой…

Медленно брёл он по бесконечной степи, направляясь домой. Начинался Период, и Тьяса испытывал сильные боли, ведь его чешуя твердела, а метаболизм тела менялся. Центриям не стоило много ходить в эти дни, но скоро прилетит Господин, и Тьяса ещё не нашёл камни! Зорг печально осмотрел очередной участок степи. Нет, и здесь нет камней. Интересно, а если они кончатся, что тогда сделают Господа?

«Отберут у всех Знаки» – спокойно понял Тьяса, и вздохнул. Он этого не увидит. Но его маленький центрий… О, Крылатые, придите к нему! Помогите найти камни, помогите стать полезным для Господина! Может, тогда он даст ему Знак?!

Хотя хвостовые шипы троих предыдущих детей Тьясы уже украшали ожерелье Господина… Он горько всхлипнул, и продолжил свой путь, дрожа от ветра, и зажимая ноздри. В груди что-то болело, и Тьяса боялся, что не дойдёт. Тогда Господин отнимет Знак у Ньяки и Икьян! Нет, он должен дойти, должен найти камни…

Три часа спустя, Тьяса услышал тихий шум, и задрожал. Неужели это страшные дьяква?! Нет, только не это! Только не сейчас!

Он упал в траву, и моментально набросал на себя песок, приняв его цвет. Лёжа на спине, Тьяса не мог повернуть голову, и смотрел только в небо. Его ноздри приподнимались на три сантиметра над песком, и зорг был почти невидим. Конечно, это не спасёт его от Глаз Бога, которые носили все Господа. Но сквозь Глаза Знак был отлично виден… Он так на это надеялся!

Шум постепенно усиливался, и Тьяса понял, что это не хищники. Нет, шум шёл с неба, это был божественный летающий дом! Охота Господина! Всхлипнув от страха, Тьяса вскочил, и поднял над головой Знак.

– Я Тьяса, я Тьяса, я не дикий, не надо, я не дикий…

Он замолчал, когда понял, что это не божественный летающий дом, а нечто другое. С неба прямо на зорга падал огненный шар! Тьяса взвизгнул, и бросился бежать, прижимая Знак к груди, и вытянувшись в струнку. Страшный свист сзади нарастал, и внезапно прервался таким грохотом, что зорга швырнуло на землю. Он тонко закричал, и стал закапываться в песок. Там он пролежал полчаса, трясясь от страха, и дрожа.

«Что это было?!»

Он не знал. Но страх держал его на цепи, не хуже, чем Господин. Тьяса дрожал до тех пор, пока не почувствовал тепло.

«Степь горит!» – понял он, и в ужасе вскочил. Так и было. Непонятно почему, но огонь мчался не со стороны взрыва, а наоборот – к нему. Тьяса заметался в смертельном страхе.

«Сгореть?! Или пойти ТУДА?!»

Но желание жить победило, и с тоскливым криком Тьяса помчался обратно. Вскоре он с изумлением увидел, что красной травы нет – вместо неё были обугленные головешки. Немного спустя пропали даже они, и перепуганный зорг помчался по сплавленной в стекловидную массу земле. Ноги горели от жара, сзади настигал огонь…

«Это конец» – понял Тьяса, и внезапно успокоился. Он сделал всё, что мог. Боги решили, что Тьяса перестал быть полезным. Он остановился, и, приплясывая на горячей земле, обернулся к пламени, чтобы встретить смерть лицом.

«Крылатые, простите меня…» – подумал измученный зорг, и закрыл глаза, слыша гул бушующего пламени.

***

«Смерть? Почему она такая горячая?» – Тьяса, дрожа от ужаса, приоткрыл внешние веки. Огонь бушевал совсем рядом, не в силах пересечь голую полосу оплавленной земли, и Ветер, дувший Тьясе в спину, теперь мешал пламени достичь зорга. Ноги так горели, что Тьяса закричал, и принялся бегать по выжженной полосе, стараясь унять боль. Скоро он понял, что это лишь отсрочка. Он упадёт на горячую землю, и умрёт. Но не быстро, а медленно. В отчаянии зорг поднял глаза к небу, желая вознести последнюю молитву Крылатым – и УВИДЕЛ!

С неба спускался белый цветок! Тьяса так удивился, что на мгновение замер, но страшная боль заставила его вскрикнуть, и продолжить жуткий танец смерти. В душе у зорга царило ликование. Крылатые услышали его! Он ещё полезный! Они решили спасти его! О, спасибо вам, Крылатые!

Цветок оказался огромным, а снизу под ним висело нечто чёрное. Ветер сносил его в огонь, и Тьяса с воплем отчаяния подпрыгнул, повиснув на длинном канате, который тащился за цветком. Мгновенно забравшись на чёрный предмет, он выхватил свой обломок ножа, и с безумием отчаявшегося принялся пилить горящую верёвку. Едва успел. И тут Цветок взлетел над огнём.

Жар снизу заставил Тьясу закричать, и скорчится в клубок, сжавшись на чёрном предмете. Чешуя стала менять цвета один за другим, из ноздрей полилась кровь, а когти прямо на глазах стали искривляться от высокой температуры. Однако Крылатые поняли, что зорг умрёт, и поэтому цветок сразу взлетел высоко-высоко, где холодный Ветер подхватил его, и понёс в сторону от пожара.

Тьяса долго не мог придти в себя, однако зорги были на редкость живучи, и он не умер. Открыл воспалённые глаза, и посмотрел в небо. Ветер остужал его горячую кожу, сердца бились всё спокойнее, и Тьяса понял, что смерть ушла. Он с ликующим воплем уцепился за верёвки покрепче, и горячо поблагодарил Крылатых за чудесное спасение. Ибо только чудом мог он объяснить появление цветка.

Который понемногу снижался, всё ближе подлетая к горам Тьясы. От восторга зорг задрожал. Как они добры! Они принесли его домой! Не только спасли! Тьяса припал к странному чёрному предмету, и в волнении смотрел на приближающуюся поверхность красной степи. Удар! Предмет поволокло по земле, но зорг уже соскочил с него, и сейчас бежал следом. Обоженные ноги и изуродованные пальцы болели так, что Тьяса невольно плакал, но как он мог стоять – ведь боги прислали ему нечто!

Наконец, минут через пять, цветок упал на землю, запутавшись в колючих кустах, и воющий ветер перестал тащить его по степи. Хрипло дышащий Тьяса подбежал к нему, упал на колени, и долго смотрел на белую ткань, не осмеливаясь дотронутся.

«Это…это они прислали, чтобы спасти меня! МЕНЯ! Невозможно!»

Зорг, не веря своим глазам, коснулся материи парашюта, и закрыл глаза от блаженства. Вещь богов… Это ВЕЩЬ Крылатых! И он, ОН, Тьяса, её трогает!

Час спустя он уже лежал, завернувшись в ткань, и смеялся. Ему было тепло! Холодный Ветер не мог достать бедного Тьясу! Теперь он переживёт Зиму! Все они переживут! О, Крылатые, спасибо вам! Спасибо!

Он лежал там много часов, пока его не нашли двое друзей, Мьянкву и Тригья. Зорги с ужасом слушали сбивчивый рассказ Тьясы, и долго трогали материю. Наконец, поверив, они стали кричать, и прыгать от радости. Мьянкву побежал в пещеры, чтобы привести подруг, и забрать чудесный дар богов. А Тьяса и Тригья принялись исследовать странный предмет.

ГЛАВА 4

Они принесли Цветок богов в пещеру, и положили в самый дальний угол. Ньяка недоверчиво осмотрела его, и долго барахталась в ткани, пока Икьян вылизывала раны Тьясы. Зоргу было плохо, но он знал, что это пройдёт. Однажды Господин поджёг хлев, случайно направив на него Свет Бога. Тогда Тьяса обгорел сильнее, а две маленькие подруги сгорели совсем. Но Господин был так добр, что не выбросил зорга, а позволил ему лежать в подвале, и даже один раз дал Ньяке разрешение накормить Тьясу! Вот какой у него Господин!

Пока зорг с тихим шипением принимал ласки подруги, десяток его соплеменников пытались открыть странный чёрный предмет. Он был в два раза больше зорга, и очень тяжёлый, но им даже в голову не пришло отрезать верёвки. Испортить Вещь Крылатых?!

Вещь немного напоминала толстого и короткого цыву, но была очень твёрдой. И на ней были божественные письмена, а рядом маленький рисунок Крылатого! Молодой зорг Ньяма, увидев рисунок, повторил его на скале, и всё племя с восторгом смотрело на своего бога. Огромные, могучие, Крылатые были самыми лучшими и добрыми богами в мире – ведь они спасли Тьясу, и только благодаря им Господа не убивали всех зоргов сразу. Ибо Они в доброте своей позволили жалким зоргам служить Им, и добывать для Них камни. Господа забирали камни, давали Крылатым, и боги терпели Тьясу и его соплеменников. Как они добры!

Тьяса в восторге задёргался, и закрыл глаза, когда представил себе, что он, именно ОН оказался полезным для богов. Икьян поняла это по-своему, и принялась облизывать Тьясу в другом месте. Центрий невольно отозвался, и в последний раз перед наступлением Периода взял своих подруг. Друзья тактично подождали, пока он кончит, и только потом попросили помочь с божественным подарком.

Зорги долго и тщательно осматривали чёрный предмет, пока обессилевший вконец Тьяса не заснул, положив голову на плечо Ньяке. Она нежно погладила своего центрия по гребню, и напустилась на остальных, с требованием дать ему отдохнуть. Те согласились, и в пещере наступила тишина – только трещал костёр, а снаружи выл вечный Ветер…

Икьян отправилась в другой конец пещеры, брезгливо отбрасывая мерзких пушистых животных, которые грелись у костра. Они назывались «мситри», и зорги терпели их, ибо мситри отлично убивали ядовитых скорпьев, на счету которых была не одна жизнь. Икьян подошла к паутине уцук, и собрала несколько вкусных пауков. Бросив одного уца в рот, она вернулась, и нежно лизнула Тьясу. Когда тот приоткрыл глаза, Икьян протянула ему паука, и потихоньку накормила. Центрий улыбнулся, вновь проваливаясь в сон, а Икьян подошла к божественному подарку, и тихо принялась его рассматривать. Как и все первые, она была неразговорчива и тиха. В отличие от горячей и болтливой Ньяки, Икьян почти всё время проводила в пещере, ведь из всех зоргов самые нежные и слабые – именно они, первые подруги. Зоргия часами грелась у костра, и печальные мысли неспешно текли у неё в голове. Сколько раз уже она становилась матерью для детей Тьясы… Сколько раз… Она была на целую сотню дней старше Тьясы, и вообще, они вдвоём были самыми старыми зоргами в племени. Ньяка – наоборот, была молодой и горячей. Когда пол-лета назад Господин отобрал Знак у второй подруги Тьясы, Икьян плакала. Она любила её, красивую серую Рьяц… Но Рьяц три раза подряд вернулась с плохими камнями, и Господин решил, что она перестала быть полезной. Нежную кожу Рьяц использовали для занавески в Жилище, и Тьяса долго плакал, видя её. Тогда Икьян уговорила своего центрия взять новую подругу, и ей оказалась Ньяка…

…Да, она дала жизнь многим детям, и Ньяка, как и Рьяц, часто рожала. Но только трое подруг и один центрий остались жить – всем остальным Господин не дал Знака. И они стали дикими, а дикий зорг – это добыча. Господа, как и дьяквы, были хищниками, и любили охотится на зоргов. Но Господа были добры, они давали некоторым Знак, и не трогали их…

Икьян вздохнула, и не первый раз подумала, что Крылатые, наверно, охотятся на Господ. А камни – это Знак, который разрешает Господину не боятся бога. На картинке, которую нарисовал Ньяма, было видно, что Крылатые даже больше хищники, чем дьяквы. Огромные, страшные зубы, шипы на спине, хвосте, и суставах крыльев, острые рога… Но как они были прекрасны!

Старая зоргия вновь вздохнула, о перевела взгляд на чёрный предмет. Неожиданно она поняла, что это коробка. Икьян видела коробки в Жилищах, и знала, что там должна быть кнопка. А вдруг внутри много вкусных-вкусных цыв?!

Она невольно облизнулась, и принялась осматривать коробку в поисках кнопки. Но ничего не было видно. Опечалившись, Икьян провела пальцем по изображению Крылатого, и замерла.

Это была не картинка! Палец почувствовал выпуклость! Икьян быстро придвинулась к коробке, и осмотрела рисунок бога.

Так и есть. Крылатый был маленькой крышкой, которая закрывала что-то внутри. Тихо засмеявшись, зоргия поддела когтем рисунок, и легко откинула его. Внутри была самая настоящая кнопка, и Икьян громко закричала от радости. К ней подскочили остальные, проснулся Тьяса. Зоргия, сбиваясь на крик, рассказала про коробки, и показала кнопку. Племя пришло в восторг, и принялось танцевать.

Наконец, минут через десять, Тьяса торжественно нажал на кнопку, и все отпрыгнули. С тихим жужжанием верхняя часть предмета стала вращаться, пока не описала полный оборот, после чего она с шипением откинулась назад. И тогда всё племя с воплем упало на пол, и замерло, боясь поднять взгляд.

Ибо в луче зелёного света, который осветил всю пещеру, они узрели бога. Тьяса, не веря своим глазам, смотрел на маленькую копию Крылатого, которого он некогда видел сквозь щель в двери хлева. Зорг закричал, и упал на скалы, стараясь инстинктивно зарыться в них, стать незаметным. Но скалы были несокрушимы, и Тьяса замер, скорчившись на полу, и ожидая неминуемой смерти – ведь все знали, что Крылатые не должны видеть зоргов! Тогда они придут в ужас, что такие ничтожества, как Тьяса, служат Им, и уничтожат весь мир!

Вопли ужаса постепенно затихли, и всё племя неподвижно лежало на холодном каменистом дне пещеры, ожидая смерти с небес. Так прошло полчаса, и наконец Ньяма осмелился поднять голову, и краем глаза взглянуть на бога. Тот лежал, свернувшись, и Ньяма поразился, как мал был Крылатый – меньше зорга! Может, это был не бог? А просто похожий на него зверь?

Зорг, дрожа от сознания собственной смелости, приподнялся, и тихо прошипел имя Тьясы. Тот вздрогнул, и поднял голову. Увидев, что Ньяма смотрит на бога, Тьяса застонал, и обхватил голову руками. Теперь они все мертвы! И зорги, и дьяквы, и даже добрые Господа! Все, все!

– Ньяма, закрой глаза! Может, ещё не поздно…

– Тьяса, подожди. Может, это не Крылатый? Ведь он так мал…

Стонущий от ужаса мозг Тьясы ухватился за эту мысль, как за спасательный круг. Конечно, это не Крылатый! Это просто похоже на бога… Зорг вскочил, и посмотрел внимательнее. В этот момент маленький обитатель коробки приподнял свою непостижимо прекрасную голову, и открыл огромные золотистые глаза. И посмотрел на Тьясу. Зорг вскрикнул, и упал без чувств – ибо это несомненно был бог.

ГЛАВА 5

Племя сгрудилось в дальнем углу пещеры, и с ужасом наблюдало, как Крылатый осматривает окружение. Он уже не лежал, а полусидел, сложив блестящие синие крылья на спине, и медленно поворачивая сапфировую голову с золотыми рогами. Гребень вдоль спины тоже был золотым, а нижняя сторона стройного тела сверкала золотисто – жёлтыми оттенками, как солнце. В неровном свете костра, это сверкающее создание действительно было чудом – и зорги упали на колени, поклоняясь своему богу, решившему навестить племя своё во плоти.

Так прошло несколько минут, и Крылатый внезапно издал негромкий крик. В нём слышалось недовольство, и зорги задрожали. Тьяса, придя в себя, едва вновь не потерял сознание. Но Икьян внезапно поняла!

– Тьяса! Это маленький! Маленький Крылатый!

И сразу стало все понятно. Конечно, это был маленький Крылатый! Боги прислали своего ребёнка им, с неизвестной целью. Но конечно, они должны были сделать всё, что только возможно! Тьяса затрепетал. Он станет полезным для богов! Они все станут!…

– Ньяка! Подойди к нему. – голос зорга дрожал. Все они толпой стояли в углу, и с благоговением следили за чудесным посланцем.

Ньяка несмело подошла к божественному ребёнку, и осторожно протянула руку. Племя, затаив дыхание, следило, как Крылатый обнюхал зоргию, и недовольно запищал. Икьян сразу догадалась, в чём дело.

– Он голоден! – она бросилась к стене, и схватила уца. Подбежав к чуду, Икьян упала на колени, и несмело протянула паука Крылатому. Тот обнюхал подарок, и сморщился. Ньяка зашипела, и оттолкнула её.

– Он не ест это! Боги едят мясо!

– Но где нам взять мясо?! – в ужасе спросил Тригья, и его страх передался всем остальным. Если ребёнок богов проголодается, то они точно придут посмотреть, что случилось, и тогда наступит конец миру…

– Мясо… Мясо!.. – в отчаянии шептал Тьяса, оглядывая пещеру. И взгляд его остановился на пушистом зверьке, гревшемся около костра.

– Мситри! – прошептал он, и Ньяма бросился к костру. Схватив одного, он свернул зверю шею, и подполз к Крылатому, протягивая дар. Малыш заинтересовался. Он встал на ещё неокрепшие лапы, и попытался спрыгнуть на пол. Но не смог, и забил маленькими крыльями, желая покинуть божественную колыбель.

– Я… Я помогу тебе, Крылатый? – замирая от своей дерзости, спросила Икьян. Малыш пропищал что-то, и требовательно посмотрел на зоргию. Тогда она протянула руки, и коснулась бога.

От неожиданности у неё закружилась голова. Крылатый был тёплый, мягкий, и такой приятный, что Икьян зажмурилась. Но требовательный голос чуда заставил её напрячь все силы, и осторожно вытащить Крылатого из колыбели богов.

Племя ахнуло, а Икьян, забыв про дыхание, поставила бога на пол, а сама упала в глубоком обмороке. Ньяка подбежала к ней. А божественный ребёнок протопал к Ньяме, и ухватил тушку своими белыми зубками. Племя с восторгом смотрело, как Крылатый ест, аккуратно отрывая ломтики мяса с помощью острых, как бритва, когтей. Тьяса, сам себе не веря, опустился на пол, и подполз к Крылатому. Тот доел мситри, облизнулся, и осмотрел пещеру. Завидев костёр, он радостно пропищал что-то, и потопал прямо в огонь!

Тьяса взвизгнул от ужаса, и раньше, чем понял, что делает, поднял маленького бога, и отнёс подальше от костра. Все отшатнулись, а малыш, нисколько не обидевшись, покрутился на месте, зевнул, показав великолепные зубы, и залез на безвольно упавшего рядом с ним Тьясу, собираясь поспать. Зорг замер, боясь пошевелится. Потихоньку племя собралось в кучу вокруг него, все уселись на пол, и принялись шёпотом обсуждать чудо. Тьяса неподвижно лежал, а Ньяка осторожно перетащила костёр поближе. Через час все сидели возле огня, грелись, и с восхищением смотрели на Крылатого.

Тьяса тоже немного пришёл в себя, и недоверчиво рассматривал бога. Малыш явно был живым, и тёплым. Чешуя Крылатого немного напоминала её у зоргов, но была блестящей, и значительно более гладкой. Золотистые рога были прямыми, и достигали длины с два пальца Тьясы. Маленькие уши напоминали перепончатые крылья, но были чуть темнее. А крылья… Малыш лежал, распустив одно, и зорги смогли хорошо рассмотреть его устройство. Крыло росло из плечевого сустава, и мощные мышцы свидетельствовали, что это житель неба, а не земли. Необычайно гармоничное сложение и пропорции Крылатого приводили всех в восхищение. Длинные пальцы крыла превосходили по длине руку зорга, и были обтянуты тонкой сверкающей перепонкой с едва заметным рисунком чешуи. Пальцев было четыре, и на конце каждого торчал длинный и острый коготь, сверкающий всеми оттенками золота. Пятый палец был коротким, и рос от локтевого сустава вперёд, загибаясь хищным когтем. Этот коготь был самым длинным у Крылатого, и тоже золотым.

Ньяка, осмелев, провела рукой вдоль крыла малыша, едва касаясь его. Она ощутила, что кости просто увиты мышцами, особенно сильно развитыми на сгибе. Крылатый крепко спал, и Икьян осмелилась приподнять крыло, желая узнать, бог перед ними, или одна из подруг бога. Но ничего не было понятно – между мощных и мускулистых ног малыша виднелась просто тонкая щель. Икьян осторожно опустила крыло на место, и задумалась. В этот момент Крылатый сладко зевнул, и скрутился в клубок на груди у Тьясы, положив голову на хвост, и сцепив крылья на спине с помощью пятого когтя.

– Как он прекрасен… – прошептала Икьян, и все, как по команде, кивнули.

– Тьяса, что нам с ним делать? – тихо спросил Ньяма, обращаясь к старому зоргу как к вождю.

– Я не знаю… Боги прислали нам это чудесное дитя с некой целью. Может, они хотят, чтобы мы вырастили его, и научили всем нашим песням?

– Но что можем мы дать Крылатому?! – с недоумением спросил Укья, второй по возрасту зорг в племени.

– Боги решили, что мы можем. – твёрдо сказал Тьяса. – И я не собираюсь их подводить.

Все переглянулись, и кивнули. Они не могли упустить такой шанс. Сам Крылатый станет жить с ними! Невероятно! И тут послышался мрачный голос Дарьяки.

– А если Господин не разрешит? Если Господин увидит Крылатого, и рассердится?!

Зорги сжались от ужаса. Конечно, Господин не разрешит! Он отнимет подарок богов, и накажет их. Многие лишатся Знака… А если он узнает, что Крылатый их видел?!

Подумав об этом, Тьяса тихо завыл. И тут ему в голову пришла совершенно невероятная мысль. От удивления зорг открыл рот, высунул язык, и так сидел несколько минут. Племя напряжённо ждало. Наконец, Тьяса закрыл рот, и посмотрел на своих друзей и подруг.

– А… а… А если не говорить Господину?

От изумления все отшатнулись. Но идея уже проникла в их головы, и отныне ей предстояло развиваться, и нести несчастному племени новую надежду в неравной борьбе с природой и её повелителями.

ГЛАВА 6

Они дрожали над своим сокровищем. Колыбель богов спрятали в самом дальнем углу пещеры, а из божественной ткани устроили для Крылатого кроватку. Малыш сразу принял её, и часами только и делал, что спал да ел. А племя не могло нарадоваться на своего бога. На второй день, когда Крылатый сладко спал, положив голову на колени Икьян, она сказала странную вещь:

– Надо дать ему имя, разве нет?

Зорги изумлённо переглянулись. Но никто не нашёл ничего против. И они с жаром принялись обсуждать варианты.

– Мы должны назвать его Мсандра! – говорил старый Укья – Он как раз такой – красивый, и синий.

– Нет, надо назвать его Драскай! – возразил Ньяма. – Небесный, и синий.

– Тогда лучше назвать его просто Дракон – заметил Дарьяка. – Синий, и всё.

– Это глупо! – возмутился Тьяса. – Крылатые бывают не только синие! Я видел зелёного! И тогда тихо заговорила Икьян.

– Они приходят, и приносят Ветер… Они приходят, когда Ветер уходит… Они приходят с Ветром. Надо дать ему имя Ветер.

Все замолчали, и прислушались к вою вечного Северного Ветра, гнавшего по пурпурному небу тёмно-красные тучи, и нёсшему холод. И в этот час все они ощутили, что этот малыш ворвался в их тихую жизнь, наподобие вихря, и что они навсегда изменились, коснувшись своего бога. Тьяса посмотрел на Крылатого, и тихо сказал:

– Тебя назовут Ветер, о Крылатый. Ты не против?

Малыш зевнул, и поудобнее устроился на коленях Икьян. Зоргия подняла глаза на друзей, и все увидели, что она плачет.

– Нет, он не против… – прошептала она, нежно коснувшись крыла бога.

Три дня спустя прилетел божественный летающий дом с Господами. Они были страшно взволнованы, и даже не обратили внимание на зоргов, когда те поднесли им мешки с камнями. Рассеяно забросив урожай внутрь, старший Господин посмотрел на дрожащего от ужаса Тьясу, и грозно произнёс:

– Три дня назад, далеко-далеко отсюда, вон в том направлении, упала звезда. Если кто-нибудь из вас хоть шагнёт в том направлении, я отниму Знаки у всего племени. Понятно?

Тьяса упал на землю от страха, и ничего не смог ответить. Но Господин, похоже, и не ждал ответа. Он толкнул второго, и они сели в божественный летающий дом, оживлённо обсуждая некое происшествие. Чуткие уши Тьясы невольно уловили многое, и хотя зорг ничего не понял, он запомнил все слова…

– Они перерыли всю планету на километры вокруг, и на сотни метров в глубину. Покушение готовил кто-то очень сильный. Ты подумай только! Напасть на корабль, где летела жена Диктатора и его сын!

– О святая Мария, не дай Скаю узнать, что капсула упала… Он просто сотрёт из Вселенной наш сектор!

– Не волнуйся. Спасатели пришли к выводу, что нападавшие сумели захватить драконыша. Их было слишком много, целый флот. Аракити не смогла одновременно уничтожить все их корабли, и защитить свой, поэтому она сбросила принца в спасательной шлюпке, и напала на врагов сама, с целью отвлечь их внимание от планеты. Не вышло…

– Она погибла?!

– Нет, что ты. Она ведь почти Диктатор. О Мария, как подумаю о Скае – дрожать начинаю. Я когда его увидел…

– Ты ВИДЕЛ Диктатора?!

– Да. Он прилетал, и сам осмотрел место крушения. В остатках шлюпки не было катапультируемой капсулы, и он согласился, что нападавшие похитили его сына. Меня до сих пор трясёт, когда вспоминаю его глаза. Без корабля улетел, кстати – просто превратился в луч света, и исчез.

– Страшный он дракон…

– Не говори. Знал бы ты, что он устроил на Слэйере… Вернее, там, где раньше была эта планета…

– А мы тут с этими вонючими ящерицами сидим! – Господин сплюнул, и божественный летающий дом рванулся в небо, оставив зоргов дрожать на ветру, и провожать его тоскливыми взглядами.

– О Крылатые, спасибо, вы дали мне сил выполнить ваш приказ! – прошептал Тьяса, и, повернувшись, тяжело побрёл к пещерам, а следом шагали его друзья. Но ликование царило в душе зоргов, и они трепетали при мысли, что дома их ждёт бог.

***

Четыреста дней спустя Тьяса устало сидел у костра, и гладил Ветра. Крылатый вырос, и уже начинал говорить. Сейчас он учился летать, и всё племя со слезами гордости следило, как их бог завоевывает небо. Первое время Ветер смутно вспоминал своих родителей, но эта память растворилась в вихре новых ощущений, и рассказов старика-зорга. Тьяса больше не ходил за камнями – много дней назад он упал, и с тех пор его левая нога не сгибалась. «Я стар» – думал зорг. «Я очень, очень стар…»

Но он продолжал цепляться за жизнь всеми своими силами, хотя их почти не осталось. Икьян тоже более не выходила из пещеры. Друзья выделяли каждый понемногу камней, и Господа думали, что Тьяса ещё полезен. Этому зорги тоже научились недавно.

Молодая Ньяка дважды рожала другой паре, поскольку Тьяса уже не смог выйти из Периода, а Икьян потеряла интерес ещё раньше. Он прекрасно понимал, что умрёт от силы дней через двести. Но странное дело – Тьяса почти перестал страшится смерти. Ветер ворвался в его душу, принеся холод, но взвихрив застоявшийся воздух. Никогда ещё Тьяса не задумывался над тем, правильно ли устроена жизнь. Но сейчас, покидая её, он видел, что жизнь – это кошмар. В этот кошмар освежающим ветром ворвался Крылатый, он принёс с собой странное чувство. Тьяса давно забыл слово, обозначающее «свободу», но смутно понимал, что с ним происходит нечто странное. Старый зорг целыми днями сидел у входа в пещеру, кутаясь в подарок богов, и смотрел, как по небу бегут бесконечные тучи. Он научился поддерживать костёр, и это давало ему смысл в жизни – ведь он был полезен племени…

«Куда они летят?» – думал Тьяса, поглаживая спящего бога, и наблюдая за тучами.

«Что там, куда они летят? Может, там лучше? Может, там нет Ветра, холода, дьяквов… Может, там нет Господ?..»

– Тьясса… – тихий голос его сына заставил старика повернуть голову. Маленький и стройный центрий подбежал к нему.

– Отец… Как ты?

– Мне хорошо, сынок. Мне очень хорошо… – улыбнулся зорг. Он с болью подумал, что его сын так красив… Так красив, что Господин нипочём не даст ему Знак. Он убьёт его сына, и возьмёт кожу. От боли и тоски Тьяса заплакал, но без слёз. Их не осталось – он был слишком стар.

– Почему ты плачешь, Тьяса? – тонкий голос Ветра заставил старика опустить взгляд.

– О, Крылатый, не беспокойся обо мне. Я просто думаю.

– Но ты же плачешь, Тьяса – настаивал бог.

– Да, Ветер, я плачу.

– Почему?

– Потому что мне жаль моего сына, Крылатый. Бог повернул золотые глаза к молоденькому зоргу, и непонимающе спросил:

– Но ведь с ним всё в порядке?

– Вот именно, Крылатый. С ним совсем всё в порядке.

– Не понимаю… – жалобно сказал Ветер. Тьяса закрыл внешние веки, и долго молчал.

– Ты ещё мал, о Ветер. Ты вырастешь, и вернешься к богам. Они будут тебя ласкать, они будут тебя любить… Как мы. Но боги никогда не спрашивают других, что им делать. А мы не боги, Ветер. Мы только жалкие зорги. Нас никто не спрашивает.

– Всё равно не понимаю! – упрямо заявил Ветер.

– Ну как тебе объяснить, Крылатый… Есть мы, зорги. Есть вы, боги. И ещё есть Господа. Они выше нас, но ниже вас. Вы не спрашиваете никого. Они не спрашивают нас. Мы спрашиваем всех.

– Ну и что?

– Мой сын очень красивый зорг. У него прекрасная, нежная кожа. Господа любят такую кожу. Они убьют его, снимут кожу, и возьмут себе. Поэтому я и плачу.

Ветер подскочил, и расправил крылья на всю ширину. Он уже был почти с Тьясу размером, и старик тихо засмеялся от радости, что видит такое чудо.

– Как это? Они что, на вас охотятся? Как я на мситри?! Тьяса кивнул.

– Да. Они тоже хищники, Ветер, как и ты. Но для них добыча – это мы. А твою добычу я не знаю. Ты ещё мал, Крылатый.

– Но почему?! Вы ведь добрые, ласковые… Говорите, песни поёте! Вы не мситри! Вы зорги!

– А разве у мситри не может быть своего языка, своих песен? – тихо спросил старик, и Ветер ошеломлённо замолчал. Зорг продолжал.

– Так устроена жизнь, Крылытый. Так её сделали вы, боги. Есть те, кто ест – и те, кого едят. Те, кто ест – всегда сильные, красивые, умные. Они вызывают восторг. Те, кого едят – не всегда. Но дело не в этом, Ветер. Ты стоишь на самой вершине скалы. Ты ешь всех, кого захочешь. Тебя не ест никто. На одну ступеньку ниже стоят Господа. Их можешь съесть только ты, а они могут – всех, кроме тебя. Почти совсем внизу стоим мы. Нас едят почти все, а мы – только пауков и червей. Ниже нас стоят мситри, ибо их можем съесть даже мы. Скала простирается до бесконечности вниз, но вершина одна. И там стоишь ты, Крылатый, и ловишь своими крыльями ветры со всего мира. Ты – вершина скалы. Мы – основание. Теперь понимаешь? – Тьяса улыбнулся, посмотрев на ошеломлённого бога.

Ветер надолго замолчал, и зорг видел, что в его ещё детском разуме кипит огромная работа по осмыслению странных слов зорга. Наконец, Крылатый посмотрел в глаза своему учителю, и несмело спросил:

– Так… Так значит, и я могу охотится на вас?

– Можешь. – кивнул Тьяса. – ты можешь охотится на всех, Ветер. Но ты – на вершине. У тебя самый большой выбор среди всех. Ты можешь выбирать, на кого охотится, сам. Ты… – зорг замялся, подыскивая слово. – Я почти забыл это слово… ты свободен, Ветер.

– Что значит – «свободен»? – спросил бог после долгой паузы.

– Это значит, что ты никого не должен спрашивать, что делать.

– Но ведь я спрашиваю тебя, Тьяса?

– Да, но ведь ты можешь и не спросить. Ты сам выбираешь, спросить или нет. Это и значит, что ты свободен.

Крылатый замолчал, и положил голову на колени старого Тьясы. Тот коснулся бога, и из глаз старика показались слёзы.

– Ты свободен, Ветер… Ты свободен. И поэтому ты – бог. Запомни это, Крылатый. Не давай никому взять у тебя свободу…

ГЛАВА 7

Они пришли ночью. Свет залил вход в пещеру, и громовой голос с неба произнёс:

– Зорги, на выход!

Тьяса вскочил, и в ужасе посмотрел на залитую мёртвенным светом площадку. Рядом проснулись Ньяка и Икьян, поднял сонную голову Ветер. Зорги жались в кучу, дрожали, и выли от ужаса. В глазах у Тьясы помутилось.

«Они узнали!!! Они узнали!!! Нет, нет, нет, нет…»

– Ветер, быстро! Спрячься в эту щель! – зорг упал на колени перед богом, и умоляюще протянул к нему руки. – Молю тебя, Крылатый, послушай старого Тьясу!

– Но почему? Ты же говорил…

– Да, да, я говорил… Но они не знают, что ты бог! Они подумают, ты неправильный зорг… такие иногда рождаются… и они убьют тебя! А потом придёт конец всему миру! Спаси нас, Ветер, молю!

– Но… но… – Крылатый растерянно смотрел на ползающих в ужасе зоргов. Наконец, под взглядом Тьясы, он кивнул, и забрался в узкую трещину. Старик подполз к нему, волоча парализованную ногу, и принялся лихорадочно навешивать сверху паутину. При этом он шептал:

– Запомни, Ветер, если я не вернусь… а я не вернусь… то найди молодого Ньяму, он станет твоим новым жрецом! Скажи ему, что старый Тьяса молил о помощи… И помни мои слова, Крылатый! Не дай отобрать свободу! Прощай… – зорг запнулся, но всё же нашёл в себе сил добавить – …сынок.

– Тьяса? Почему ты не вернешься?! Стой, Тьяса!

– Жди, жди меня, малыш… бормотал старик, ползя к выходу. Подбежала Икьян, он с трудом встал, и опёршись об её костлявое плечо, заковылял навстречу смерти, морщась от боли в ноге.

***

Их построили в шеренгу, и под вой ледяного ветра бичи сняли свою жатву боли. Тьяса стоял, из-за всех сил стараясь держатся прямо. В его голове билась мысль:

«А вдруг?…А вдруг не заметят?… Вдруг они не убьют его?!»

Но он прекрасно знал, сколь смешна надежда. Пришла ежесезонная Облава, когда Господа проводили отстрел старых и больных зоргов, а также заготовляли шкурки наиболее выдающихся молодых. Тьяса не знал, конечно, что дамские сумки из кожи зорга стоили бешенных денег на многих планетах, а в метрополии за такую можно было купить дом.

«Только бы они не пошли в пещеру! Только не надо проверять!» – молил он, более не призывая Крылатых. Он не смел делать этого, боясь, что его мольбу услышит Ветер, и прибежит на помощь…

– Встать! Встать ровно, говорят! – Господин шёл вдоль трясущегося ряда зоргов, сжимая одной рукой Свет Бога, а второй – бич. Раздвоенный конец бича был соткан из нежнейших органических жил, и никакой удар не мог попортить ценный товар. Но боль от сильного удара мгновенно убивала зорга, ведь они были весьма хрупкими созданиями.

– Родригес! Все здесь?

– Да, Идальго.

– Что за мерзость! – Господин с презрением осмотрел дрожащих зоргов. Взгляд его упал на сына Тьясы, и немного оживился

– Неплохо… Хуан! Вот этот.

Молодой центрий в ужасе упал на колени, но страшный удар моментально оборвал его жизнь, и Господин забросил зорга в божественный летающий дом. Тьяса застонал, из глаз полились слёзы. Его сын… Икьян дрожала, и он сжал её плечо. Скоро придёт и их очередь, скоро…

Господа шли вдоль ряда трясущихся зоргов, и время от времени раздавался страшный голос:

– Вот этот!

После чего одним зоргом в племени становилось меньше. Так они прошли дважды, и божественный летающий дом принял урожай. Теперь вперёд вышел другой Господин, низенький и толстый. Он медленно шёл вдоль племени, приглядываясь к зоргам, и ничего не говорил. Но от взгляда Избирающего Жертвы Тьясе стало хуже, чем когда он увидел смерть сына.

«О боги, сделайте так, чтобы они не нашли Крылатого!» – в страшной тоске взмолился Тьяса, дрожа от боли и трепеща от ужаса. Нет, нет, нет, нет…

– Вот этот.

Удар бича вырвал последний вздох из груди старика, и Тьяса познал свободу. Икьян со стоном упала на своего мужа, и второй удар соединил их там, где никто более не сможет разделять.

Избирающий выбрал ещё старого Укью, и двух его подруг. Также Господа освободили молодого Итмуку, потерявшего руку при падении со скалы. Трупы старых зоргов стащили в кучу, и Свет Бога дал им наконец возможность летать. Дым от тел Тьясы и Икьян поднялся к хмурому небу, и был унесён вечным Ветром на юг, подарив старику шанс узнать, куда летят тучи.

***

– Всё на сегодня, Родригес?

– Боже, какая мерзость эти зорги…

– Да… Но неплохой бизнес. Ещё пару лет, и я скоплю на билет до Земли.

– Святая Мария, Хуан, не заливай. Билет в метрополию стоит тридцать тысяч.

– О, у меня есть друг… Пилот… Он согласился толкнуть на Земле пару сумок… Родригес недоверчиво посмотрел на Хуана.

– Кончай, а? Там война! Корабли туда не летают. Хуан фыркнул.

– А я говорил, что он человек? Родригес замер.

– Ты что… Ты имеешь в виду?!…

– Именно. И помалкивай, парень. Они платят отличные деньги. Огромные деньги.

– Но, Хуан! Ты же понимаешь, что Империя победит!

– Это ещё вопрос, амиго. Это ещё вопрос… К болтавшим подошёл сеньор Идальго И Санчес, владелец плантации.

– Кончайте, парни. Берите товар, и вперёд. Тут холодно, дьявол меня побери… Родригес перекрестился.

– Босс, не надо упоминать его имя… Прошу. Идальго кивнул.

– Прости, амиго, я просто немного не в себе. Надоело мне это дерь… плохое место. Они расхохотались, и сели в машину. Идальго помог подняться сеньору Педро Граччи, ветеринару плантации. Тот озадаченно качал головой.

– Как я мог упустить того зорга в прошлый раз? Он был такой старый, что определённо не мог собирать самородки уже год.

– Они живучие, эти ящерицы… – сплюнул Идальго, и рванул флаер в небо. Грузовая машина шла следом.

ГЛАВА 8

Плачущий Ньяма вернулся в пещеру, и повалился на холодный пол. Медленно подходили остатки племени, и собирались вокруг погасшего костра. Все молчали, хотя большинство зоргов тихо плакали.

– Он… Он всегда поддерживал костёр… – голос Дарьяки был пуст, как пещера без Тьясы.

– Он стал сво-бо-ден… – тихо сказала Ньяка, прижимаясь к своему новому центрию, Яякве.

– Что такое – «свободен»? – спросил Ньяма, подняв голову. Зорг дрожал, но впервые в жизни он чувствовал не страх. Нет, в глубине души Ньямы поднималось некое новое чувство, совершенно незнакомое зоргам ранее. Он не знал, как называется это чувство. Но оно было очень подходящим.

– Я не знаю… – Ньяка заплакала, и обняла Яякве. – Он говорил с богом, я слушала… Племя замерло, как от удара.

– Крылатый!

Его нашли в трещине. Молодой бог пытался вылезти, но запутался в клейкой паутине, и висел там, словно муха. Ньяма тихо завыл от ужаса, и бросился освобождать Крылатого. Через пять минут малыш лежал возле огня, и тяжело дышал, глядя в пламя.

– Я… Я не мог вылезти! – в голосе бога звучало недоумение, и неверие.

– Я звал Тьясу, звал, а он не шёл! Ньяма закрыл внешние веки.

– Ничего, Крылатый… Ничего. Теперь ты снова с нами… А значит, ещё есть надежда.

Странные слова сами вырвались у Ньямы, он никак не мог понять, откуда ему пришла эта фраза. Может, от Тьясы?..

– Ньяма… Где Тьяса? – тихо спросил Ветер, оглядывая поредевшие ряды зоргов.

– Его больше нет, Ветер. – ответил богу Дарьяка, мрачно глядя в костёр.

– Как – нет?… Как это?! Что это значит – нет?!

– Он мёртв. – и эти слова ворвались в холодную пещеру порывом северного ветра, заставив зоргов прижаться друг к другу, в тщетной надежде обрести тепло.

– Но… Но… Но он совсем недавно говорил со мной! И где Икьян? Где их сын?!

– Вместе с отцом. – ветер крепчал, предупреждая о приходе Зимы длиною в жизнь. Крылатый непонимающе смотрел на зоргов, и невольно хлестал себя хвостом.

– Я не понимаю… Объясните! Кто-нибудь, позовите Тьясу!

От боли Ньяма схватился за голову, и грудь его исторгла непонятный звук – то ли плач, то ли стон… то ли рычание?

– Ветер, пойми – Тьясы больше нет. Он умер, как… как мситри. На него поохотились большие хищники, как ты охотишься на мситри. – от несправедливости этих слов Ньяма качался, и не мог раскрыть внешние веки – он боялся. Боялся взглянуть в глаза бога.

– Умер… – Ветер опустился на пол, и потрясённо повторил:

– Умер… – голос бога странно задрожал, и Ньяма медленно поднял взгляд, не осмеливаясь поверить. Боги не плачут…

– Он умер…? Умер?! УМЕР?!!! – глаза Ветра начали медленно сужаться.

– КАК???!!!! – впервые в жизни голос Крылатого стал таким, каким должен был быть. Зорги скорчились от страха, и смотрели на словно выросшего в мгновение ока бога, который стоял в свете пламени, хлеща себя хвостом, и смотрел на них.

Смотрел на них… Глаза Ветра превратились в две пылающие рубиновые звезды, и сузились. Зрачки стали тонкими вертикальными щёлками, сквозь которые рвался наружу сокрушающий огонь, от которого некогда спасался Тьяса, и который всё равно настиг его ученика. Золотые когти выдвинулись на руках и ногах, Крылатый сжался, внезапно превратившись из ребёнка в смертоносную пружину, по виткам которой плясали огненные молнии ярости. Ярости!

И Ньяма понял, что за чувство родилось в нём этой ночью. Он понял это, посмотрев в глаза бога. Ярость.

– Его убили наши хозяева. – в голосе Ньямы более не было тоски, и племя со страхом посмотрело на него.

– Он… Он говорил мне, что не вернётся! А я не понял! Не понял!!! – крик Ветра завершился таким рычанием, что зорги завыли, и сбились в кучу, трепеща от вида разъяренного бога, чей вид вызвал их самые ужасные страхи на поверхность.

– Он знал, что идёт на смерть. Он сделал это ради всех нас, Ветер. Ради тебя. Он умер, потому что знал – останься он в пещере, и Господа нашли бы тебя. – голос Ньямы дрожал, зорг ничего не понимал. Никто из его племени никогда не ощущал ничего подобного. Слова «ненависть», «ярость» – были заимствованы из языка Господ. Зорги, никогда не знавшие вкуса крови, и азарта охоты на добычу, просто не имели этих понятий.

Но Ветер имел их в крови. Кровь богов бурлила в его жилах, наполняя сердца ненавистью – это слово зорги не знали совсем.

– Кто это сделал, Ньяма? – от спокойствия, с которым был задан вопрос, у всего племени остановилась кровь в жилах. Бог неподвижно стоял в пламени костра, но пещера словно светилась красным светом от пламени его глаз.

– Это сделали Господа. – не менее спокойно ответил Ньяма, калеча своими словами Историю, и вонзая в её израненное тело гарпун, призванный навсегда там остаться.

– Я убью их всех. – ответил Ветер, и История в агонии свернулась кольцом, заливая будущее кровью, и стремительно забывая отмирающее прошлое.

– Нет. МЫ убьём их всех. – спокойно уточнил Ньяма, добивая издыхающую змею Времени ударом в висок.

– Да будет так. – Под смертный вопль агонизирующей Истории взгляды бога и вождя встретились, и было в них – одно. Смерть.

***

И в этот миг племя поняло, почему Крылатые были богами. Они боготворили их, молились им, да – но не понимали, почему. Теперь поняли.

И Ньяма тоже понял. Молодой зорг стоял в отблесках пламени, и тень его плясала на своде пещеры, словно исполняя некий танец смерти, словно готовясь… К чему? Он не знал. Он не отдавал себе отчёта, что стал настоящим вождём. В этот миг он просто ощутил, как на нём скрестились все надежды умирающего племени, и новые чувства бушевали в груди Ньямы, заставляя два его сердца биться удар в удар, разгоняя кровь, наполняя жизнь новым, жутким смыслом.

Некогда, миллионы миллионов дней назад, в другом мире, другие живые существа стояли вот так, вокруг костра, и вздымали руки к небу, крича в бешенной ярости хищника, жаждущего крови. Ньяма не знал, что ступил на тропу войны. Он вообще не знал этого слова. Но если бы некто смог сравнить чувства молодого вождя-зорга, и воина того, канувшего во тьму веков, племени

– то он был бы поражён. Ибо Ньяма познал ярость, став хищником. Он присоединился к миллионам тех, кто жил за счет смерти других. Но, конечно, зорг это не осознавал. Он просто был в ярости. Первый зорг на мрачной планете Мортар за миллионы Циклов.

Напротив Ньямы стоял тот, кто испокон веков жил, убивая других. Напротив Ньямы стоял самый совершенный хищник во Вселенной – дракон. Его бог. Его идеал. То, к чему стремились зорги. То, что осознал перед смертью Тьяса – и от чего отказался. И умер, защищая идеал от превращения в реальность, защищая бога от превращения в убийцу. Тьяса не понимал, да и не смог бы понять, что именно его смерть возродила Кровь Дракона в Ветре, ибо Крылатый НЕ БЫЛ Драконом, пока жил рядом со стариком-учителем! Дракон спал, и молодой бог мог стать первым в истории хищником, не жаждущим крови жертв, а просто питающим своё тело их жизнями…

Но были другие. Был тот, кто превзошёл даже хищников в своей кровожадности – и поднялся на ступень выше. Тьяса был не прав, говоря, что на вершине Скалы Жизни стоял Крылатый. Нет, Крылатый был просто наиболее совершенным хищником. Не более.

На вершине стоял Человек. Он был единственным, кто мог убить просто так, не желая крови своей жертвы, не желая обратить смерть одного во благо других. То был уже не хищник. То была высшая ступень смерти – Убийца. Тот, кто убивает для достижения цели, не имеющей отношения к жизни других. Тот кто может убить ВООБЩЕ не имея цели – просто решив, что ему больше нравится мёртвое животное, чем живое. Наконец, тот, кто убивает из РАЗВЛЕЧЕНИЯ, доставляя себе радость наблюдая смерть других. Он стоял на вершине скалы, сжимая меч, и смеясь в лицо Солнцу, которое не могло отвернутся, ибо даже Солнце не всесильно.

…Той ночью, в жалкой, промёрзшей пещере, в душе Ветра, сына Диктатора Ская, проснулся тот же самый демон, что пожрал и его отца, и Человека. И взревел пробудившийся Дракон, вонзив когти в нежное тело сотканной Тьясой личности Крылатого, разорвав её на части, и НАСЛАДИВШИСЬ этой смертью. И открыв пылающие глаза, Дракон поднял голову, и увидел на Вершине Скалы Человека. И в тот миг хищник с воем испустил дух, упав к ногам Убийцы, который расхохотался, и столкнул тело в пропасть, ибо не видел никакой пользы от его смерти!

В тот миг Дракон стал Человеком – и превзошёл его во всём. Ибо он был – Дракон. И взлетел Дракон на Вершину Скалы, где смеялся Человек, и посмотрел ему в глаза. И под взглядом его, остановился Человек, познав сначала неуверенность, потом страх, потом ужас – а потом СЕБЯ. И убил Дракон Человека, и РАССМЕЯЛСЯ, столкнув тело бывшего Повелителя Вселенной в пропасть, к Основанию, куда никогда не могло достать Солнце – ибо дул Вечный Ветер, гоня по небу кровавые тучи, обтекавшие Скалу, и окрашивавшие её в цвет жидкости, несущей жизнь всегда – и в жилах жертвы, и в пасти хищника.

Но не на мече Убийцы! И Дракон, гордо оглядев СВОЙ мир, поднял окровавленный меч Повелителя Вселенной к безразличному небу, и испустил вопль победы – вопль Смерти, забравшей ещё одну Жизнь просто так.

И получил он наслаждение от ЭТОГО. И увидел он, что ЭТО – хорошо. И стало так.

Часть II:

…Ведут вниз.

ГЛАВА 1

– Хуан, ты Родригеса не видел?

– Нет, а что?

– Да он вчера отправился за самородками, и ещё не вернулся. Хуан Лавьяда оторвался от компьютерной стрелялки, и посмотрел на Идальго.

– Босс, ну что с ним может случится тут, а?

– Например, поломка флаера в воздухе. Пилот вздохнул, и встал.

– Мучо грасия, шеф. Я только что завершил новый уровень.

– Иди, иди, а то я сотру твою бессмысленную игрушку.

– О нет, босс! Только не это! – в ужасе вскричал Хуан, упав на колени, и протянув дрожащие руки к Идальго. Тот расхохотался, и шлёпнул пилота по спине.

– Не похож. Они совсем другим тоном шипят.

– Зато идея дошла. – довольный Хуан вышел из здания базы, и подошёл к своей великолепной машине. «Альфа-Ромео», выполненная на заказ, и привезённая сюда с самой метрополии. Доставка села Хуану в цену самой машины, но проклятие, это того стоило! В целом секторе про этот флаер ходили легенды, а Хуан довольно подсчитывал выигрыши от гонок. Никто не мог понять, почему человек, способный себе позволить машину стоимостью в полмиллиона, сидел на задрипанной холодной планете, с периодом оборота в сорок лет, с тридцатьючасовыми сутками, и где двадцать лет подряд дули постоянные ледяные ветры.

Но ладно, допустим он любил холода, и марсианские пейзажи. Так этот человек выбрал самую грязную работу на планете – звероферму! Люди только качали головой.

А Хуан по ночам просыпался в холодном поту, вспоминая того, кто дал ему деньги, потребовав взамен… нет, не душу. Только повиновение навсегда. Дурак, трижды дурак он был, когда соглашался. Мог бы и понять, что Ская не одолеть никому, особенно когда Диктатор нашёл неизвестно где дракона, практически равного ему самому по силе. Теперь против хозяев Хуана выступали шесть Диктаторов, трое из которых были столь сильны, что даже по отдельности превосходили их. А трое остальных никогда не разделялись.

Первое дело Хуана вполне могло стать и последним. Проклятый дракон даже не намекнул, что в том корабле, расписание прибытия которого Хуан сумел утянуть из архива Идальго, будет лететь жена самого Диктатора, и его маленький сын. И когда пилот примчался на место катастрофы, там стоял Скай.

До этого момента Хуан не понимал, сколь смехотворны притязания его хозяев. Он понял, увидев Диктатора. Если бы Скай просто посмотрел в его сторону – всё могло сложится по-другому.

Но дракон уже улетал, выяснив, что его сын исчез в лапах врагов. И Хуан, сумевший не разбить машину на обратном пути (как – он не понимал), слёг на две недели со страшным нервным расстройством. А ведь он просто ВИДЕЛ Диктатора…

Чертыхнувшись, пилот рванул флаер в воздух, помчавшись к далёким горным пикам. На этой богом забытой планете даже горы были мерзкими – осыпавшиеся, низкие холмы, а не горы. Куски красного камня. Словно всю планету вымазали в крови.

«Ничего, это мне отличный урок» – успокаивал себя Хуан, всё сильнее разгоняя машину. Проклятая планета! Даже радио тут не работает, столько пыли, только гравитационная связь. А в этой пыли, между прочим, полно редких металлов. Например, галлия. Как знал Хуан, Мортар был единственной пригодной к жизни планетой, где столь редкий элемент как галлий просто валялся на поверхности в виде самородков. Боссы делали на Мортаре колоссальные деньги, особенно когда первые экспедиции сумели приспособить зоргов к работе.

Зорги… Эти полуразумные ящерицы страшно действовали всем на нервы. Стоят, смотрят своими глазищами, и шипят. Могут два дня стоять – Родригес для пробы приказал, так ящерица стояла, пока не околела. Тьфу!

И ещё их надо прятать от драконов. Дерьмо! Все рептилии психи, но драконы

– особенно. Им, видишь ли, рабство поперёк горла. Даже хозяева Хуана, знай они про зоргов, могли бы пришибить пилота. Так, из профилактики. Он хорошо знал своего нанимателя – характером тот был копия Скай, но чуть слабее.

– Ох, и попадёт тебе от Ская, когда он вас придавит… – тихо пробормотал Хуан. И подскочил, едва не перевернув флаер, когда услышал мрачный, полный мощи голос:

– Не думаю, что у него выйдет, человек.

– О боже, Дарк, я чуть не разбился! Голограмма могучего чёрного дракона мрачно усмехнулась.

– Ты избавил бы меня от одной проблемы. Хуан стиснул зубы, и уменьшил скорость.

– Ну и шутки у тебя, босс.

– Ты их заслужил. Новости?

– Никаких.

– Я так и знал. Слушай МОИ новости, человек. Мой отряд закончил прочёсывать космос, и соседние планеты. Капсулы нет. Вернее, она есть, но не там. Здесь! Хуан неуверенно засмеялся.

– Но, босс, сам Скай искал…

– Скай не смог найти. Он чужой здесь, а сила плохо работает там, где нет зацепок. И потом, он уверен, что малыш у меня.

– И он ничего не делает? Дарк усмехнулся.

– Человек, мы со Скаем знаем друг друга раньше, чем на твоей планете жизнь зародилась. Он знает, что если малыш у меня – то у меня он и останется, пока я сам не отпущу. И ещё он знает, что я никогда его не убью.

– Но ты же ненавидишь его?

– Его. А не невинного ребёнка. Ты меня удивляешь, Хуан.

У пилота моментально вспотели руки, и зашевелились волосы на голове. Этой фразой Дарк предупреждал, что следующий просчёт – и на Мортаре станет на одного Хуана меньше.

– Понял, босс. – внезапно охрипшим голосом произнёс человек.

– Вот и отлично. Теперь слушай меня. После катастрофы прошло почти два года. За это время никто ничего не слышал о малыше. Следовательно, он либо погиб во взрыве… – изображение приблизилось, показав глаза Дарка в натуральную величину – …либо его нашли, и хотят использовать.

– Кто?! – изумление Хуана было настоящим, и Дарк это понял.

– А вот это ты мне скажи, человек.

– Но здесь нет никого, кто мог бы пойти на такое без… умно сложное дело! Дракон усмехнулся, заметив оговорку.

– Ты прав, дело сложное. Но ведь я почти справился, Хуан. Могут найтись и другие. Например, некий Диктатор, не слишком довольный Скаем…

Пилот замер. Дарк ничего и никогда не говорил просто так. Следовательно, он что-то знал. Дождавшись, когда Хуан поймёт, дракон фыркнул.

– Дошло теперь?

– О боже! О боже, во что я влез! – прошептал пилот.

– Точно. – дракон отключился, а Хуану пришлось посадить машину, выйти, и закурить. Зажечь сигару он смог только с третьего раза – руки тряслись.

– О, Дарк, сколь ты коварен… – прошептал человек, стараясь придти в себя. Смысл разговора был предельно ясен. Дарк сумел за эти годы посеять раздор среди Диктаторов, и пожинал плоды древнейшего способа побеждать – «Разделяй, и властвуй». Дракон был умён, как десять Хуанов разом. И это Хуану совсем не нравилось.

Пилот пару часов курил, подставляя разгорячённую голову ледяному ветру, после чего забрался в машину, и погнал её к пещерам. При мысли о ящерицах, на губах у Хуана проступила мрачная улыбка.

– Господин едет, о зорги. И господин в о-очень плохом настроении…

ГЛАВА 2

Обломки флаера Родригеса он обнаружил с воздуха, и сразу приземлился. Хуан некоторое время не выходил из машины, внимательно оглядывая окрестности. Но ничего не увидел, и вышел. Держа бластер наизготовку, Хуан подбежал к давно остывшим остаткам старого «Мастронни 76», который так любил мыть его друг. Убедившись, что на горизонте чисто, пилот засунул бластер в кобуру, и нагнулся над обломками.

Родригес был в машине. Вернее, то, что было в машине, могло быть Родригесом. Обугленные кости, переломанные в сотне мест, и прибитые к спинке сидения сорвавшимся рулевым рычагом.

Хуана едва не стошнило, он отошёл, и, бледный, опустился на траву. Выл ветер.

«О боже, как мог он погибнуть так глупо?.. Сколько раз я говорил ему продать свой металлолом… Какой был парень…»

Минут через пять, Хуан встал. Он должен отдать Родригесу последний долг. Вытащив из багажника перчатки, Хуан собрал останки своего друга, и придал их земле, соорудив с помощью бластера кособокий крест из бамперов флаера. Затем он сел в свою роскошную машину, и закурил. Табачный дым заполнил флаер, придав и без того мрачному пейзажу вид преисподней.

Так он курил полчаса, после чего вызвал базу. Гравитационный передатчик стоил как половина флаера, и на всём Мортаре их имели только Хуан и ещё три богатых плантатора. Подумав об этом, он чертыхнулся. Имей Родригес передатчик, он мог бы вызвать на помощь, и мог бы выжить!

– Шеф…

– Да, Хуан?

– Родригес мёртв. Молчание.

– Как?

– Его старая жестянка взорвалась в воздухе. То, что осталось, я похоронил.

– Святая Мария…

– О да, Идальго.

– Тебе нужна помощь? Выслать грузовик?

– Спасибо, шеф, не нужно. Я уже справился. Пауза.

– Хуан… Я понимаю, что сейчас не время… Ведь он был твоим другом?

– Да. Лучшим.

– Святая Мария, мне так жаль… Но всё же, Хуан, посмотри, не остались ли самородки в обломках?

Хуан замер, и уставился на передатчик. Пауза длилась так долго, что Идальго быстро добавил:

– Впрочем, забудь об этом. Возвращайся, и отдохни. Я выпишу тебе увольнительную на неделю.

– Спасибо, шеф, не нужно. Сейчас я проверю самородки, только докурю. – он выключил передатчик, и в машине повисло тягостное молчание.

– Видишь, друг, чего мы стоим? – внезапно сказал Хуан неизвестно кому.

Самородков не было. Видимо, Родригес погиб на пути к горам. Хуан постоял над обугленной железкой, и только тут сообразил, что в машине не было ВООБЩЕ ничего. В том числе, и бластера Родригеса.

Глаза пилота превратились в щёлки. Так вот оно что… Род перебежал кому-то дорогу… Ну, Дарк, если это ты!..

Хуан вернулся в свой флаер, и задумался. Кто мог хотеть смерти Родригеса? «Никто» – признался он себе. Род был тихим деревенским парнем, даже слыхом не слышавший о делах, которые творили люди типа Хуана. Нет, он тут не причём. Вернее, НЕ он тут причём. Просто он что-то узнал. Он узнал нечто такое, что заставило серьёзных парней сразу его ликвидировать.

Хуан закурил вновь. Он знал пару таких ребят на Мортаре. Но они тоже отлично знали Хуана, и ещё недостаточно свихнулись, чтобы перебежать ему дорогу. Однако проверка не помешает…

– Мигель.

– Да, Хуан?

– Найди Педро и Маримбу.

– Что, прямо сейчас?!

– Да. Притащи их к передатчику. Надо поговорить. Он успел выкурить две сигары, пока не прозвучал вызов.

– Да, Хуан?

– Парни, сегодня загасили Родригеса. Я хочу знать, кто. Они в страхе переглянулись

– Хуан, это не мы.

– Если бы я думал, что это вы, я бы не разговаривал. Они с таким облегчением вздохнули, что Хуану стало противно.

– Мы пустим в ход всё, что имеем, Хуан. Именем святой Марии клянусь! – сказал Педро, утирая пот кружевным платком.

– Жду. – он отключился. Две ниточки долой. Теперь – главная. Хуан заколебался, но набрал номер. Ответа не было долго.

– Слушаю.

– Дарк, это Хуан.

Включилась голограмма. Только драконы имели передатчики с односторонней видеосвязью.

– Что случилось?

– Только что убили моего друга, Родригеса.

– Жаль. Хуан мысленно помолился, и метнулся в омут.

– Дарк, это ты его убил? Дракон прищурился.

– Нет. Почему ты подумал обо мне?

– У него не могло быть врагов.

– Это не ответ.

– Дарк, его могли убить только по одной причине: он что-то узнал. А в этом отношении ты – самый лакомый кусочек. Дракон задумался.

– Слишком маловероятно, Хуан. Так просто? После двух лет поисков? Нет, моё дело не имеет к этому точек соприкосновения. Впрочем, я проверю его связи. Все.

Голограмма пропала, и Хуан в гневе ударил по пульту кулаком. Эта ящерица слишком много на себя берёт! То что он сидит в этом коровнике, и сосёт его подачки, не значит, что Хуан перестал быть самим собой!

А он был весьма известным человеком в своё время, и в другом месте. Был… Пока не перебежал дорогу тому, кому НИКОГДА нельзя было перебегать дорогу. И теперь он вынужден сидеть здесь, слушать этого подонка Идальго, улыбаться плоским шуточкам Мигеля, пить дрянное пиво, и собирать вонючих ящериц…

От гнева Хуан тяжело дышал. Нет, времени прошло достаточно. Он больше не намерен сидеть тут телёнком, и сосать вымя этого ящера! В его жизни и так слишком много ящериц! Ему не нужна ещё одна!

…Которая могла просто шевельнуть хвостом, и о Хуане забыли бы навсегда.

Несколько минут он старался взять себя в руки, после чего взлетел, продолжив путь к горам. Идальго не должен узнать, что Родригеса убили. Поэтому нужны самородки.

Зоргов не было на площадке, и Хуану пришлось подлететь к их вонючей пещере в скале. Его настроение от этого ни капли не улучшилось.

– Зорги, на выход! – привычно проговорил он в усилитель, сажая машину, и одевая шлем с инфракрасным прицелом. Так, для профилактики.

Довольно долго никто не появлялся, потом показались три ящерицы, которые дрожа шли к своему Господину, держа в руках мешки с самородками. Хуан поморщился. О боже, как его достали эти звери… Надоело! Он хотел домой, на Марс, в Нью-Вегас… Где нет ящериц, зато есть дамские сумочки… И дамы. У Хуана почти три месяца не было женщины, и он стал весьма раздражителен. Последствия той катастрофы всё ещё ощущались на Мортаре, планету покинули многие жители, страшась гнева Диктатора.

– Где камни? – грозно спросил он у зорга, который тащился впереди.

– Вот они, Господин… – смиренно прошипела ящерица, падая на колени. Хуан взял мешок, открыл, и заглянул внутрь.

В этот момент на него обрушился такой удар, что человек отлетел на десять метров в сторону. Не одень он шлем, Хуан просто погиб бы, разбив голову о камни. А так он остался лежать с жуткой головной болью, неизвестно почему не потеряв сознание. Хуан смутно ощущал, как чьи-то мощные руки обыскали его, отобрав бластер, мачете и все три ножа, и как эти же руки ухватили его за ноги, словно пушинку потащив неизвестно куда. В гаснущем сознании пилота вспыхнула мысль:

«Они добрались и до меня» После чего всё поглотила тьма.

ГЛАВА 3

Он приходил в себя медленно и мучительно. Голова болела так, что Хуан едва не застонал. Но сдержался, и открыл глаза.

Ничего не изменилось. Темнота ни на миг не рассеялась. Пилот испугался. Неужели он ослеп?!

Попытался поднести руку к лицу, но не смог даже пошевелить пальцем. Тело словно пропало, и Хуан задрожал, сообразив, что это значит.

«Я парализован!» – от ужаса человек завыл, словно волк в капкане. И сразу пришёл ответ.

– Ты ещё жив, человек?

Хуан не смог даже вздрогнуть. Но в мозгу завихрились мысли. Голос был мужской, глубокий. И он спросил: «Ты ещё жив, ЧЕЛОВЕК?». Это значило, что спрашивал не человек. И Хуан отлично знал, кто…

«Ну, вот и всё. Дарк смахнул ненужную фишку с доски. Он, наверно, просто намекнул в нужном месте, в нужное время… И за меня взялись драконы Диктатора». Хуан ни на секунду не надеялся на спасение. Что такое СС, он знал.

– Если вам сказали, что я подстроил то дело – то вам лгали. Я просто сообщил место и время. Дело сделал Дарк.

– Какое дело? – голос был невозмутим. Но к нему примешивались странные тихие шумы, словно много маленьких драконов водили хвостами по полу.

«Ящерицы!» – понял Хуан, и сразу узнал характерный запах. «Они устроили штаб в пещере ящериц!»

Он невольно восхитился профессионализмом противника. Никому даже в голову не придёт…

– Лучше говори сам, человек, потому что у меня ОЧЕНЬ мало терпения.

– Что говорить?

– Где находится главная база людей? Та, на которой есть обучатели? «Обучатели? Что за обучатели? Что за бред несёт этот гад?!»

– Слушайте, прикончите меня сразу, хорошо?

– Нет. Сначала ты ответишь нам на все вопросы, а потом я тебя прикончу.

«Честно» – не смог не признать Хуан. Во рту набралась горькая слюна, сердце забилось с перебоями. Он ощутил, как его начинает наполнять холод, идущий из глубины сознания. Холод смерти.

– Тогда убивай. Мне нечего сказать.

– О нет, человек. Сначала я вырву тебе когти на ногах, и пущу туда уца. Потом я начну медленно снимать с тебя кожу, как ты любишь делать с зоргами. Но я сначала сниму кожу, а потом убью. Медленно. ОЧЕНЬ медленно. Сердце Хуана остановилось.

«А ведь они могут!» – в ужасе понял пилот. Он много слышал про личную стаю Ская, и их методы. Диктатор всегда считал, что цель оправдывает средства. Особенно столь незначительные, как Хуан…

– Что вы хотите знать? – голос предательски задрожал.

– Я уже спросил.

– Какие, к дьяволу, обучатели?! Что это такое?

– Предыдущий человек долго кричал, потом сказал эти слова. Я тоже не знаю. Но узнаю, человек. О, я узнаю…

Голос придвинулся вплотную, и Хуан ощутил горячее дыхание дракона. От ужаса в голове помутилось, он закричал, представляя себе, как пятисантиметровые клыки погружаются в его тело, вырывая внутренности, дробя кости… Как они сделали с Родригесом…

Ужас уступил место бешенству. Они пытали его до смерти, а потом взорвали, и просто выбросили на помойку! Гады!!! ГАДЫ!!!

– Убью!!! – взревел человек, пытаясь порвать несокрушимые путы.

– Не думаю, что у тебя выйдет, человек. Хуан замер. О боже!!! Это Дарк! Это не Скай, это Дарк!!!

– Дарк!!! – крик Хуана был рождён отчаянием.

– Дарк!!! Я ещё нужен!!! Не надо меня выбрасывать, Дарк!!!

– Кто такой Дарк?

И внезапно тело Хуана пронзила такая боль, что в темноте, казалось, вспыхнули костры крови. Он закричал с мукой, пытаясь пошевелится, убрать страшную боль с того места, где были ноги. Но не смог. И он кричал, захлёбываясь кровью из прокушенного языка, пока боль не ушла.

– Ты меня понял.

От ненависти мозг Хуана закипел, и он зарычал словно зверь в западне, увидевший охотника.

– Я убью тебя!!! Убью!!! УБЬЮ!!! Боль вернулась.

…"Я жив? Я жив?! Как могу я быть живым?!» – сознание медленно возвращалось к Хуану. Лучше бы оно этого не делало… Боль в изуродованном теле заставила пилота закричать, и захлебнутся солёной кровью.

– Ты мало мне сказал, человек. Жаль. Я надеялся, что ты сможешь дать мне нужные знания.

– Кто… ты… такой?… – хриплый голос Хуана был едва слышен.

– Меня зовут Ветер, человек. Я приёмный сын Тьясы, которого ты убил. Но ты не снял с него кожу, человек. Ты его сжёг. Я решил дать тебе ту же смерть. Хотя ты не достоин её. Но я добр, и великодушен. Как Господин.

Хуан почувствовал, что тот кусок мяса, который ещё утром был его телом, мощные руки взметнули в воздух, и швырнули далеко вперёд. Он упал на камни, и покатился по ним, теряя сознание от боли, ощущая неумолимый напор смерти.

Но ему не дали уйти так просто. Рука дракона остановила падение человека, и Хуан понял, что сейчас его заживо сожгут. Последней мыслью в умирающем мозгу было: «Увидеть! Увидеть свою смерть!»

– Дай… мне… тебя… увидеть!!! Рука на мгновение замерла.

– Ты хочешь меня увидеть, человек? Хорошо. Смотри.

Последний всплеск боли, когда с лица вместе с кожей содрали паутину… И Хуан увидел. Он увидел свою смерть.

На изуродованного человека гордо смотрел молодой дракон, которому было не больше восьми-девяти лет. Изумительное сложение и цвет могли бы сказать Хуану многое, но он просто не заметил их. Нет, умирающий человек смотрел в глаза дракону, и видел там только себя самого. Дракон не испытывал ни жалости, ни сомнений. Он просто НЕНАВИДЕЛ Хуана. И убивал того, кого ненавидел – ибо получал от ЭТОГО радость.

Сегодня, в разговоре с Дарком, человек познал неуверенность.

Сегодня, предвидя жуткие пытки, человек познал Страх.

Сегодня, почувствовав дыхание смерти, человек познал Ужас.

Но только сейчас, взглянув в глаза Дракона, человек познал себя самого.

Он ничего не сказал. Но в тот миг, когда тело его летело в огромный погребальный костёр, Хуан подумал:

«О Скай, твой сын превзошёл тебя во всём. Как и должно быть.»

Дым от тела Хуана Лавьяды поднялся к сумрачному небу, где его подхватил Вечный Ветер, и унёс на юг, подарив пилоту шанс узнать, куда летят тучи. Его никогда не интересовали такие глупые вопросы.

***

– Ты узнал, что хотел, Крылатый? – Ньяма стоял рядом с богом, и смотрел в костёр, где догорали останки Господина.

– Нет. Он не знал, где можно взять знания.

– Может быть, первый Господин ошибся?

Ветер поднял грозную голову, и наполнил свою могучую грудь холодным воздухом свободы.

– Не надо называть их Господами, Ньяма. Это просто люди.

– Ты прав, Крылатый. Ты прав.

Сзади из пещеры медленно подходили зорги, окружая костёр, и следя, как ветер относит искры на юг. Дарьяка посмотрел на Крылатого, и отвёл взгляд.

– Ветер… Этому ли учил нас Тьяса? – спросил он с тоской, вспоминая вопли Господина, и хруст, когда дракон один за другим ломал его пальцы.

– Нет. Тьяса учил меня, что жизнь устроена как скала. Вершина Скалы – это я. Я могу избирать себе любую жертву. Вы – это Основание Скалы. Вы не можете.

Молодой дракон помолчал, следя за языками пламени, столь напоминавшими своим цветом кровь. И добавил.

– Но я не хочу, чтобы так было. Я разрушу эту кровавую скалу.

Наступила тишина, и лишь завывал Вечный Ветер, с каждым днём всё усиливаясь, с каждой минутой все более охлаждаясь. Ветер нёс Зиму, и зорги невольно сгрудились тесной кучкой вокруг своего бога, и своего вождя, которые стояли плечом к крылу. Так стояли они, смотря в костёр, а над ними летели тучи, направляясь туда, откуда нет дороги домой. Совсем. И тогда Дарьяка тихо сказал:

– Для того, чтобы разрушить скалу – не нужно отрезать её вершину. Достаточно разрушить основание.

Ветер подхватил слова хмурого зорга, и унёс их туда, где, возможно, сейчас был Тьяса. Но они никогда не узнали, что сказал старик, услышав их. И сказал ли.

ГЛАВА 4

Сеньор Педро Граччи, доктор ксенозоологии, готовился закусить вкуснейшим бифштексом из нежного мяса дмьорга. Толстый, краснощёкий ветеринар сидел на застеклённой веранде своей гасиенды, смотрел кабельное телевидение, и скучал. Ему опротивела эта планета. И эти люди. Тупые, жалкие скоты, способные лишь заколачивать деньги. Все они вместе не стоят одного волоса с его головы. С головы, в которой мозгов больше, чем у десяти этих скотов разом.

Доктор вздохнул, и о обратил свои помыслы на приятное. Большой кусок бифштекса канул в его бездонное чрево, вызвав на лице отвращение.

– Мария! Иди сюда! Старая кухарка вошла на веранду, и недовольно посмотрела на Педро.

– Ты опять не одел солфетку! Раздражение доктора усилилось.

– Во первых, не СОЛфетку, а салфетку. А во вторых, ты не дожарила бифштекс.

– Да проклянёт нечистый твой лживый язык! – возмутилась женщина. – Да как можешь ты такое говорить!

– Молчи, жаба! Возьми эту дрянь, и выбрось! И принеси мне текилы!

– Жаба?! Ты это мне сказал? Ну, всё. – фартук полетел в голову доктора. – сам будешь жарить себе бифштексы, и заедать их СОЛфетками! С меня хватит! – возмущённая женщина повернулась к двери.

– Стой!

– Аста лависта, дон Педро.

Веранда содрогнулась от хлопка двери. Дон Педро от возмущения побагровел, и разразился такой речью на родном языке, что даже у гипнообучающего компьютера, его гордости и главного сокровища, завял бы процессор. Наконец, выговорившись, доктор замолчал, тяжело дыша, и пылая праведным гневом. Ну хорошо, жаба. Ты вернешься домой…

Словно специально, телесериал на экране прервался, и замигал огонёк срочного вызова. Доктор закрыл глаза, сосчитал до десяти, и открыл.

– Святой Франциск, кому не терпится?

Его пальцы коснулись заплывшей жиром кнопки на пульте, но экран остался тёмным. Анонимный вызов. Понятно…

Доктор потёр ладони. Аборт! Он гнусно захихикал. У него был свой излюбленный приём завершения операции… Пока пациентка под наркозом…

– Слушаю.

– Дон Педро? Это вы?

Странно, он никогда не слышал этого голоса. Судя по нему – мощный, здоровый мужчина… Интересно…

– Да, это я. Кто говорит?

– Я звоню от сеньора Идальго И Санчеса. Ему очень плохо. Нужна ваша помощь. Срочно. Педро страшно удивился.

– Идальго? Но это смешно! Я не врач, я ветеринар! Пауза. Потом голос невозмутимо продолжил.

– Дон Педро, сеньор Идальго говорил, что вы очень умный человек.

Теперь запнулся доктор. Хороший ответ, ничего не скажешь… Это пахнет контрабандой! С его подписью, как эксперта…

– А он говорил, сколько стоят мои услуги?..

– Да. Но я решил, что он не прав.

– И…

– Цену называет тот, кто делает работу – разве не это любимая поговорка сеньора Идальго?

– Моя тоже. – заметил Педро, в возбуждении вставая из-за стола. Если дельце выгорит… Он сможет полететь на Землю! Надо потребовать полсотни, не меньше.

– Тогда я жду.

– Где?

– На гасиенде сеньора Идальго, конечно.

Голос на мгновение напрягся, словно говоривший поднял нечто тяжёлое. Но тут же стал нормальным.

– Да, дон Педро… Мне говорили, что у вас есть обучатель?

– Что?.. – доктор изумился.

– Вещь, которая несёт знания тому, кто её использует. «А… Он про мой гипнозер!»

– Вы имеете в виду мой гипнозер?

– Возможно, возможно…

– Он не продаётся. – Педро сказал твёрдо. На всю планету это был единственный аппарат.

– О, я не хочу его покупать. Но ведь им можно воспользоваться… Скажем, за соответствующее вознаграждение?

– А точнее?

– Любимая поговорка сеньора Идальго.

Волнение доктора нарастало. Это не контрабанда… Похоже, они хотят стереть кому-то память! Но не умеют пользоваться гипнозером… Нет, полсотни – это дерьмо. Тут пахнет тремя кусками… Если не больше…

– Я думаю, с этим не составит проблем.

– Тогда захватите его с собой. И последний вопрос. Этот… гипнозер – он действует только на человека?

Граччи замер. Вот и ответ на все вопросы. Они нашли его! И разумеется, решили выжать из метрополии всё! Ну, амиго, сегодня его счастливый день… Проверим?

– Нет, на драконов он тоже действует.

– На кого? – удивление было неподдельным.

– На драконов.

Длинная пауза. Настолько длинная, что сомнения доктора растворились, как дым. Всё ясно. Они нашли его, и хотят временно вывести из игры. Дракон – это не зорг, как-никак. Его держать сложно…

– Почему вы подумали о драконах? – голос сопровождался щелчком, словно микрофон был временно отключён.

– Да так… Мысли разные в голову лезут… Мне вылетать? Вновь небольшая пауза.

– Нет. Я прилечу сам. Подготовьте … гипнозер, и место для большой грузовой машины. И мешок.

– Мешок? – доктор не понял.

– Для вознаграждения. И вызов был прерван.

Несколько минут дон Педро молча сидел, пытаясь поверить своей удаче. Невероятно! О святой Франциск, ты решил ему помочь! Но надо готовится!

Доктор вскочил, и выбежал во двор. Его гасиенда стояла далеко в степи, одиноко, и сейчас Педро благословлял это обстоятельство. Отогнав машину в гараж, доктор осмотрел посадочную площадку, и бросился в дом. Включив компьютер на самотестирование, он подбежал к видеофону, и набрал номер. На экране возникло чёрное, скелетоподобное лицо друга дона Педро, Маримбы Мбонги. Увидев горящие глаза партнёра по бизнесу, это страшное лицо улыбнулось.

– Не говори, что нашёл парня, кокнувшего Родригеса? Педро отмахнулся.

– Забудь про Хуана, про Родригеса, про всё! Я нашёл ЕГО! Маримба посерел – это был его аналог смертельной бледности.

– Не может быть.

– Через час ко мне доставят тёпленький, синенький мешок с чистым иридием. Массой, думаю, миллиардов на два. Как раз.

– Кто?!

– Ещё не знаю. Но гринго. И тупица. Ему нужно стереть память, видимо для перевозки. Маримба помолчал.

– Ты справишься?

– Нет. Рисковать ЭТИМ делом я не намерен ни секунды. Пришли всех, кого сможешь, и сообщи моим парням, чтобы мчались сюда, как на крыльях.

Маримба кивнул, а потом внимательно посмотрел на друга, и задал странный вопрос:

– Кому? Синему или чёрному? Дон Педро Граччи подумал, и ответил.

ГЛАВА 5

Парни стояли по периметру гасиенды, в самой гасиенде, в степи вокруг гасиенды, в подвале гасиенды и на чердаке гасиенды. Дон Педро последний раз обошёл свою команду, и вздохнул. Ну, бог, если ты есть, то помоги.

Он вернулся в кабинет, и принялся нервно расхаживать по ковру. За занавесками из кожи зорга солнце садилось за тучи, и ледяной ветер выл, неся холод. Планета, ось которой была сильно наклонена к плоскости эклиптики, неторопливо совершала свой путь вокруг солнца, неравномерно нагреваясь, и порождая многолетние потоки воздуха из полушария в полушарие…

Протрещал вызов, но доктор схватил пульт раньше, чем умолкли последние отголоски.

– Дон Педро слушает.

– Обстоятельства немного изменились. Я не смогу прилететь на вашу гасиенду. Жду вас вместе с гипнозером на гасиенде сеньора Идальго, через час.

И вызов был прерван. Дон Педро недоверчиво уставился на пульт, а потом завыл, как волк, упустивший оленя.

– Проклятие! Кто сказал этому гринго?! Немного успокоившись, он стал лихорадочно размышлять.

«Нет, ещё можно не упустить деньги. У меня всё равно есть два пути. Первый – отбить. Второй – набрать номер из восьми цифр, и позвонить на Дракию…»

Педро покачал головой. Нет, это на крайний случай. Он знал тот тип людей и драконов, к которым относились Дарк и Скай. Они просто раздавят дона Педро, и не заметят. А заметят – так брезгливо вытрут ноги, и пойдут дальше. Относительно Ская он был уверен: звонок в метрополию, и верёвка на шею – два названия одного явления. Дарк мог наградить… А мог и стереть. Для профилактики…

«Нет, с Диктаторами надо говорить, имея в кармане козырь. А этот козырь сейчас сидит в машине у подонка Идальго, и машет крылышками стоимостью в миллиард каждое!» – Педро заскрежетал зубами, и выбежал во двор.

– Парни! По машинам! Оружие готовить! Помните: летим к Идальго, режем ВСЕХ! Но там есть маленький синий дракон. Он оглядел свою команду, и добавил.

– Это сын Ская. Понятно, надеюсь? Они отшатнулись, и с тревогой переглянулись.

– Если с него хоть чешуйка упадёт, Мортара больше нет. ЭТО понятно, надеюсь?

– Да, босс.

– Летим!

***

– И что ты хочешь этим достичь? – измученный голос Идальго Санчеса дрожал от ненависти. Владелец плантации был привязан к стулу так крепко, что руки и ноги уже посинели и распухли. Окровавленное лицо и избитое тело свидетельствовали, что он заговорил не сразу.

– Я ничего не знаю о вас, люди. – мрачно ответил дракон, лежавший на роскошном ковре зала, и державший два бластера.

– Мне нужны знания.

– Зачем?

– Чтобы лучше познать способы вас уничтожить. Идальго сплюнул кровавый комок.

– Ты свихнулся! Ты спятил, пока жил у этих ящериц!

Дракон нахмурился, и стул вместе с Идальго отлетел на другой конец огромного зала заседаний, расположенного на третьем этаже гасиенды плантатора. Удар заставил человека закричать от боли.

– Зорги в сотни, в тысячи раз лучше тебя, Идальго Санчес. Они не убивают ради денег, они не убивают ради наслаждения. Они вообще не убивают. Убивают только их.

Ветер встал, и подойдя к человеку, как пёрышко поднял его в воздух вместе со стулом, прижав к стене, и приблизив его лицо к своему.

– Я – не зорг, Идальго. Я мог стать им. Я МОГ. Но моего учителя, моего наставника, моего спасителя, моего ОТЦА – его убил ты. Ты убил моего отца, который был просто стариком, мечтавшим о тёплом месте около костра… И всё!!! Так чем вам мешал несчастный старый Тьяса, и его верная подруга?! Вы даже не сняли с него кожу! Просто убили, и сожгли! Без какой-либо причины!

Дракон встряхнул Идальго, и отшвырнул в центр зала, словно невообразимо мерзкого паука, случайно попавшего ему на ладонь. В глазах Ветра, который лишь три дня назад осознал в себе силу Диктатора, горело пламя такой ненависти, что Тьяса просто умер бы, взгляни он сейчас на своего возлюбленного Крылатого…

Впрочем, Крылатый тоже был мёртв, как и его отец. Настоящий отец. Ибо удар Хуана убил обоих сынов Тьясы – молодого, даже не получившего имени зорга, и ещё более молодого, нежного ребёнка мечты старика. В ту ночь тучи приняли дым от тела отца, дух от тела сына… и вопль от духа бога.

И умер в тот час бог племени зоргов, упав к ногам Дракона.

И умер в тот миг Крылатый, сын Тьясы, упав к ногам Ветра, сына Ская…

Ветер, сын Ская, оглянулся, и взглянул на свою жертву. И увидев его презрительный взгляд, забыл человек о своих страхах. Ибо он и Дракон были почти одинаковы – два Убийцы, которые дрались за вершину Скалы. Но Дракон был сильнее. Он плюнул в лицо Идальго, и бросил:

– Моего отца убили люди. А люди – не мситри. На них не стоит охотится. Их надо просто вырезать. Вот так. – и коготь дракона одним движением нарисовал на титановой стене зала силуэт Скалы. И перечеркнул его сверху вниз, словно отмечая путь падшего Человека… Поняв, что он имеет в виду, человек озверел от ярости, и крикнул:

– Ты! Да знаешь ли ты, кто твой отец?! Он самый страшный убийца в Галактике! Он взрывает миры, он вырезает целые народы! Он – Диктатор!

Ветер вскочил на ноги, и повинуясь его только зарождающейся силе, человек повис в воздухе между полом и потолком.

– Я много раз слышал это от тебя, и от других. Почему ты считаешь, что Скай – мой отец?

– Да ты посмотри на себя!

Ветер замер. Он долго молчал, пока покрасневший от бешенства Идальго извивался в воздухе. Но наконец, он сказал:

– Да. Я похож на него.

– Ему далеко до тебя, змеёныш!

Страшный вопль человека прервался, когда сила Ветра с хрустом скрутила его наподобие выжимаемого полотенца. Поток крови хлынул на пол, оросив дракона животворным дождём. Сын Ская вдохнул солёный запах вражеской крови, и посмотрел вокруг. Его друзья толпились на первом этаже гасиенды, ожидая своего бога. Ньяма стоял на часах, сжимая бластер обоими руками. Они боялись. Они страшно боялись смерти. Но шли. Шли за своим вождём. Шли за своим богом. Хотя не имели даже малейшего понятия о том, что же такое их ждёт в случае победы… Цену победы знал только бог. Зато все знали цену поражения. Этому Ветра научил Тьяса. Он сказал Крылатому:

«Ты свободен, Ветер – и поэтому ты бог. Не дай никому взять у тебя свободу.»

Дракон закрыл пылающие золотые глаза, из которых катились слёзы, смешиваясь на ковре с кровью врага.

«Свобода… Понимал ли ты, что такое свобода, о Тьяса?» – молча спросил плачущий бог неизвестно у кого.

«Я познал свободу, взойдя на вершину Скалы по мокрым от крови склонам. А ты? Ведь ты даже не мог ходить, когда учил меня этому. Ты сидел, смотрел в небо, и плакал. Плакал от горя, зная о смерти своего сына за много дней до неё. Плакал от радости, видя как я учусь летать…»

– Небо принадлежит мне! – Дракон расправил сверкающие крылья, и взревел.

«Но ты видел в нём то, что до сих пор скрыто от всех нас, Тьяса. Ты знал небо лучше меня, его повелителя, ибо глядя туда, находил ответы на вопросы, сжигающие сейчас мою душу»

«Ты смотрел туда, и тихо рассказывал про всё, что сейчас происходит со мной. Ты видел это. Ты ЗНАЛ. И пытался уберечь меня.»

– А я не смог уберечь тебя, Тьяса… – прошептал плачущий бог. – Я не смог…

Он несколько минут стоял зажмурившись, и ощущая только биение сердец. Затем Ветер, сын Ская, открыл глаза, и посмотрел вниз. На Основание Скалы.

– Я принёс им свободу… – прошептал молодой бог, и познал ужас, услышав свои следующие слова.

– Я принёс им свободу убивать всех, кого они захотят. От богов до мситри. Вот что Я принёс им.

И тогда Ветер, сын Ская, задрожал, поняв, что первой его жертвой был Крылатый, сын Тьясы.

– Я принёс свободу выбирать себе ЖЕРТВУ! – в ужасе прошептал Дракон, и замолчал почти на час. Потом он поднял прекрасную голову, посмотрел золотыми глазами в окно, на мрачное кровавое небо, и спросил:

– А ты? Чему учил ты, Тьяса…?

И словно порыв тёплого ветра, словно дуновение от взмаха нежных крыльев, прозвучали едва слышные слова:

«Разве у мситри не может быть своего языка, своих песен…?» – ласковый голос Тьясы заставил могучего дракона сжаться, и превратиться в маленького, ничего не понимающего Крылатого.

– О, Тьяса… – прошептал Крылатый, плача. – Почему, почему меня лишили тебя, отец…?

По небу бежали тучи, которые гнал Вечный Ветер. Но Зима приближалась – и Ветер превращался в смерч.

ГЛАВА 6

Педро высматривал грузовик с драконом, но не мог его найти. Ему закралось нехорошее подозрение – а что, если этот парень достаточно умён, и не привёз добычу с собой? Что, если он хочет только встретится здесь, а потом полететь на свою базу неизвестно где?! Доктор чертыхнулся, и повернулся к своим парням.

– Амигос, придётся подождать. Надо узнать, здесь наше сокровище, или нет.

Парни с усмешками переглянулись, и пилот посадил большой грузовой флаер доктора на площадку перед гасиендой Идальго. Педро ещё раз повторил инструкции, и вышел. Его никто не встречал.

– Дон Педро? – человек вздрогнул, но сообразил, что это просто усилитель из флаера.

– Да, я.

– Вы привезли гипнозер?

– Конечно.

– Он в машине?

– Да.

– Хорошо. Все, выйдете из машины. Быстро. Педро замер. Он что, совсем псих?… Или правда не знает, с кем имеет дело?..

– Не думаю. – спокойно сказал он.

Из окна третьего этажа ударила очередь из стационарного бластера, и провела выжженную полосу вдоль ног доктора.

– Я считаю до пяти, потом убиваю тебя. Если просто пошевельнешься – убью. Выходите из машины.

Посеревший дон Педро в ужасе понял, что ошибся. Гринго просто идиот, а они ведь не разговаривают… Они убивают!

– Только я знаю, как пользоваться гипнозером! – взвизгнул он.

– Тогда я отрежу тебе ноги. Ты всё равно сможешь мне рассказать.

Внезапно луч дал очередь в небо, за спину доктора, и взрыв рассказал, что второй флаер с парнями больше не придёт им на помощь.

– Надеюсь, гипнозер был не в той машине? Потому что иначе ты мне не нужен.

– Нет, нет, он здесь… – холодный пот катился по лбу дона Педро.

– Раз.

– Подожди! Там нет никого!

– Два.

– Стой!

– Три. Дон Педро схватился за сердце, и повернулся.

– Парни, вылезайте!

Двери открылись, и пять телохранителей метнулись в стороны, поливая огнём окно гасиенды. В ответ прозвучала короткая очередь – и все пятеро превратились в огненные сгустки крика. Педро в ужасе опустился на землю. Как мог человек ТАК стрелять?! Кто он такой, чёрт возьми?!

– Ты хотел меня обмануть, человек? – в голосе прозвучала столь знакомая доктору насмешка. И только тогда он понял.

«Нет… Нет!!! Это невозможно! Он слишком мал, он просто не может так себя вести!»

– Кто ты?!

Неведомая сила подняла завывшего дона Педро в воздух, и стремительно протащила в окно третьего этажа. От ужаса при виде содержимого зала заседаний, волосы на голове доктора зашевелились, а лицо покрылось липким потом. Залитый кровью пол, забрызганные стены – и дракон, небрежно державший стационарную плазменную пушку, как автомат. Увидев дракона, у Педро просто остановилось сердце. «Как я мог забыть, чей он сын?!» – в смертельном ужасе подумал ксенозоолог, посмотрев в пылающие глаза. «Я думал только о товаре… И забыл, что дракон – это не зорг, что с ним надо считаться! А теперь поздно»

– Ты хотел меня обмануть… – ласково произнёс Ветер, сын Ская, обводя посеревшего дона Педро когтем. – Я не люблю этого, человек.

Дракон напрягся, под чешуёй проступили стальные тросы мышц – и огромный флаер, стоявший во дворе, сам по себе взлетел, повиснув у окна. Голос звучал напряжённо, дракону явно было очень тяжело.

– Вытащи свой прибор, человек. БЫСТРО!

Педро молча, трясясь от страха, подошёл к окну, и под прицелом огромного бластера с трудом вытащил из машины громоздкий компьютер с кучей проводов.

– Это всё?

– Да.

Машина рванулась в небо, словно у неё запустили двигатели, и превратилась в маленькое солнце, когда её догнал луч из пушки. Тяжело дыша от напряжения, молодой дракон повернул столь похожую на Диктатора голову к доктору, и приказал:

– Готовь машину.

«Он тут один…» – думал доктор, настраивая аппарат. «Мне ничего не стоит изменить программу, и стереть ему память…»

«Но что, если на Диктаторов это не подействует?! Тогда я мертвец!»

«С другой стороны, он почти наверное убьёт меня и так. Надо рискнуть.»

– Готово.

Дракон с интересом посмотрел на сложный прибор, возле которого лежал универсальный индуктор, подходящий и для людей, и для драконов.

– Какие знания он даст мне, человек?

– Те, что ты сам выберешь. Ветер метнул взгляд на доктора, и повернулся.

– Ньяма! Иди сюда. «Зорг? Зорг???!!! Зорг с бластером?!!!»

– Да, Крылатый?

– Принеси.

– Хорошо. «Что? Что принеси?! Что он задумал?!!»

– Сядь.

Волосы на задней стороне шеи дона Педро присоединились к давно вставшим дыбом остаткам некогда пышной шевелюры.

– Что… Что ты задумал?

– Небольшую страховку.

Дракон усадил зоолога на стул, и быстро прикрутил его окровавленным канатом. Но одна рука осталась свободной. Мозг Педро кричал от страха.

– Вот, Крылатый. И доктор Граччи закричал вслух. А дракон засмеялся.

– Узнал, не так ли?

– Нет!!! НЕТ!!!

– ДА!

Мощная рука прижала Педро к стене, и Ветер поднёс к его лицу извивающегося скорпья.

– Их яд действует три часа. Если в течение первых двух ты съешь вот это… – дракон вытащил какого-то червя – то не умрёшь в страшных муках. Ньяма, унеси это вниз, и НЕ поднимайся, пока я тебя не позову.

Ветер с улыбкой наблюдал, как скорпь ужалил дона Педро в шею, и тот завизжал в смертном ужасе.

– Теперь ты понял меня, человек? Я должен буду дать тебе противоядие… А я сделаю это только если мне понравится твоя работа. Он рассмеялся, взглянув на позеленевшего от страха доктора ксенозоологии.

– Вспомни любимую поговорку сеньора Идальго…

– ПОДОЖДИ!!!! Не одевай! – хрипло дыша, дон Педро дёргался на стуле.

– Мне… мне надо поменять кое что… Ветер усмехнулся.

– Время идет, дон Педро. «О боже, боже, боже… Зачем мне это было нужно?! Зачем?! Я сам виноват! Сам!»

Он изменил программу, подключив базу знаний, и отменив команду на стирание коры больших полушарий.

«Теперь ты будешь доволен, змеёныш… Его надо убить. Обязательно. Скай просто птенчик рядом с этим монстром. Но это сделаю не я… Нет, мне есть что терять…»

– Что теперь?

– Одень индуктор, и ты увидишь надпись. Если не умеешь читать, то прибор сам научит, а потом покажет. Выбери раздел, и войди. Тебе запишут информацию прямо в мозг.

– Отлично. Ветер покрепче связал Педро, и позвал Яякве.

– Друг, видишь его?

– Да… – зорг трепетал при виде Господина.

– Скажи всем внизу, что сюда нельзя заходить два часа.

– Хорошо, Крылатый.

Дракон закрыл окно, дверь, опустил занавески. После чего оттащил стул вместе с доктором в центр зала, вернулся, и одел индуктор.

«Святая Мария, помоги мне освободится…» – дон Педро яростно извивался, пытаясь выскользнуть из пут. Молодой дракон уже час неподвижно лежал на ковре, и доктор чувствовал, как по его телу начинает разливаться страшная волна смерти от укуса. Шея распухла, как дыня, Педро хрипло дышал, по нему катился липкий пот. Ватные ноги дрожали, как… как зорги?

«Как могут эти ящерицы помогать ему?..» – обессилев вконец, человек повис на верёвках.

«Они ведь трусливые, тупые, вонючие… Как мог сын Ская свести с ними знакомство?!»

«Они, вероятно, нашли капсулу ещё тогда, два года назад. И два года они прятали дракона! Невероятно!» Он взглянул на великолепного хищника, лежавшего на ковре в кошачьей позе.

«А он остался драконом, более того – превзошёл своего отца! Как могло это произойти?! Он должен был стать зоргом, трусливым, робким ничтожеством! Обязан был!»

«Неужели они не просто дикари? Неужели у них хватило мозгов вырастить подлинного Диктатора в пещере?! Нет, это невозможно. Тут виновата кровь. Просто он слишком Скай, для того чтобы стать зоргом.»

«И почему я не понял этого раньше?… Почему я не думал о нём, как о силе? Приз стоимостью в два миллиарда… Товар, который сам плывёт в руки…»

«А ведь это молодой Диктатор, самое могущественное существо в Галактике. Надо было быть полным идиотом, чтобы забыть об этом. А я забыл.»

– И плачу… – прошептал дон Педро Граччи потрескавшимися губами. – И плачу…

Через два с половиной часа дракон медленно поднял голову, и стянул индуктор. В его глазах горело изумление, недоверие, страх, и непонимание.

– Я не знал! – голос Ветра дрожал. – Я НИЧЕГО не знал!

– Противоядие!!!! – хриплый голос доктора заставил дракона оглянутся.

– Дай… противоядие!!!

– От яда скорпья нет противоядия – отмахнулся Ветер, и потрясённо закрыл глаза, пытаясь осознать лавину информации. Вопли Педро мешали ему думать, и сила Диктатора быстро восстановила тишину в зале на третьем этаже. На планете Мотрар.

ГЛАВА 7

Галактика Млечный Путь, сектор 34. Фиолетовая звезда Астарот, светимость 71 солнечная, диаметр 6.98 солнечного. Пять планет.

Планета Ваал, диаметр – 4.6 земного, к жизни не пригодна. Пятая планета от солнца.

Орбита планеты Ваал, 68 000 километров над поверхностью. Космическая станция вне классификации, диаметр 368 километров, население – свыше 10 000 постоянных жителей. Полностью автономна. Дворец Диктатора.

Скай стоял в огромном зале, перед мощнейшим в Секторе компьютером, и смотрел на голограмму расположения сил. Империя не первый десяток лет вела холодную войну с Консолидацией, вторым крупнейшим центром культуры в Галактике. Но некоторое время назад конфронтация переросла в отрытый конфликт, и обе крупнейшие в истории политические структуры, наконец, серьёзно схлестнулись в борьбе за сферы влияния.

Между ними было много общего. И та, и другая были тоталитарными структурами. И та, и другая давно переросли стадию внутрипланетных диктатур, и в обеих преобладали демократические государства. И та, и другая были более могущественны, чем все остальные политические формации в Галактике, вместе взятые.

И обе они держались на авторитете и силе своих лидеров, которые их создали, которые ими правили, которые ненавидели друг друга… Но были и различия.

Империя была почти в два раза древнее Консолидации, и могущественнее. В Империю входило значительно больше систем. Лидеров у Империи было шесть, против двоих повелителей Консолидации.

И у Империи был он, Скай.

Могучий, невероятно красивый сине-золотой дракон создал Империю более ста тысяч лет назад, после своего возвращения из неизвестных никому уголков Вселенной. Империя держалась на нём, и его друзьях. Которых некогда было семь…

Диктатор был огромен. Он достигал почти шести метров в длину, при высоте в четыре и размахе крыльев в семнадцать. Скай был одним из наиболее крупных драконов, когда-либо рождавшихся на Дракии. Ему было уже несколько тысяч лет, большинство из которых Диктатор провёл, наращивая мощь и объединяя свою Империю. Имея контроль над временем, он и его организация Корректоров добилась для неё практически полной неуязвимости.

Кроме того, Скай был наиболее могущественным Диктатором в Галактике. По крайней мере, до сих пор. И никто, никакая сила в мире не могла бы бросить ему вызов – за исключением другого Диктатора, хотя все они были слабее.

Диктаторы… Эти могущественные существа появлялись на свет раз в несколько тысяч лет, и лишь один из пяти становился самим собой. Они были загадкой.

Раньше их называли богами, позже, после Катаклизма – магами. Но они были реальны. И они повелевали столь невообразимыми силами, что вся Галактика трепетала лишь при упоминании любого из этих знаменитых имён.

Учёные спорили о природе их способностей, и искали корни в биологии – ведь все выявленные до сих пор Диктаторы относились к виду, возникшему на отдалённой и суровой горной планете, ныне центре всей Галактики, Дракии. И назывался их вид – драконы.

Но Скай знал, что биология тут не причём. Он знал это столь уверенно, потому что имел близкого друга, Диктатора – и не дракона. О нём знали только другие Диктаторы, и жители одной планеты, где ему пришлось открыть себя.

Скай сильно подозревал, что корень всей их мощи кроется в погибшей миллион лет назад планете, родине его друга Рэйдэна. Но сам Рэйдэн молчал, и даже если он и мог дать ответы на многие вопросы, Скай не собирался их задавать. Он слишком многим был обязан своему другу.

Диктатор был мрачен. Его многовековая работа по «приведению Галактики в порядок», как он выражался, была готова рухнуть. Он всегда хотел прекратить войны. Он добился того, что в мире осталось только две сравнимые силы – он сам, и его бывшие друзья, а ныне смертельные враги. Все мелкие конфликты исчезли. И хотя он правил даже не железной, а стальной рукой, объективно он был отличным императором. В Империи не было войн, рабства (официально…), почти не осталось варварских планет. Основное отличие эпохи Диктаторов от предыдущих было в том, что сами правители, лично, творили историю, не предоставляя эту честь своим последователям… И детям.

Скай вздохнул. Ни один из его многочисленных потомков не стал Диктатором. Как и дети его товарищей оставались простыми драконами. Власть не наследовалась. Она просто приходила к избранным, руководствуясь неизвестными законами. Вот так, несколько лет назад, он обнаружил своего ближайшего помощника, почти равного по силе ему самому, дракона по имени Винг. Рождённый на варварской планете, и перенеся жуткие испытания в первые годы жизни, этот дракон сумел стать одним из наиболее многообещающих Диктаторов Вселенной, а учитывая, сколь молод он был, Скай только качал головой. Ему повезло. Винга могли найти раньше его – ведь молодой Диктатор был таким сокровищем, ради которого могли пойти на всё. Даже на отказ от собственных принципов ведения войны – как поступил глава Консолидации, Диктатор Дарк, при первом же подозрении, что маленький сын Ская, наконец, унаследовал чудовищную силу отца…

В душе императора кипела тяжёлая, сокрушающая ярость. Дарк нарушил неписаные законы, которыми руководствовались они после раскола. Они всегда соблюдали неприкосновенность семей и близких, и невольно уважали друг друга за это.

Но Дарк, и его друг Мрак, не могли более противостоять натиску Империи. Консолидацию сотрясали внутренние напряжения, и системы за системами призывали Ская стать их новым правителем. Ещё несколько лет – и Галактика стала бы единой.

Что, конечно, не устраивало Дарка. И решившись на отчаянный шаг, он рискнул напасть на жену Ская, летевшую к своему мужу после отпуска на нейтральной территории.

«Как он узнал, что Аракити и Каэл будут именно на этом корабле?» – подозрения разрывали Ская на части. Данных об этом не было вообще нигде. Он лично посадил Аракити и малыша на крейсер, и вернулся в свою резиденцию прямым путём, доступным только Диктаторам.

«Неужели его намёки на предателя – не политический трюк?»

«Но кто?! Драко? Тайга? Смешно! Они самые верные мои друзья. Им я могу верить больше, чем себе. Сумрак?.. Нет, он слишком умён. Сумрак никогда не рискнул бы войной, как и Винг. Впрочем, Винг тоже не знал. Да и не такой он дракон. Остаётся только один… Да…»

Диктатор задумчиво посмотрел, как перемещаются на голограмме огоньки, обозначавшие флот Империи. Командовал флотом Диктатор Викинг, горячий и неуравновешенный дракон, но очень верный друг.

«Нет, не может быть, что бы они предали. Это невозможно. Мы слишком близки друг к другу. Нас слишком многое связывает.»

«Но ведь многовековая дружба не помешала Мраку последовать за Дарком…»

– эта мысль гадкой змеёй пробралась в суровый разум Ская, заставив Диктатора заскрипеть зубами.

«Надо было убить их обоих. Давным-давно. Просто убить. Тогда я поглотил бы их Консолидацию, и наступил бы мир. Но нет, я всё пытаюсь обмануть себя. Вспоминаю Мрака, Дарка… Пытаюсь уверить себя, что они не враги, а просто оппозиция.»

Он хлестнул себя сверкающим синим хвостом, чуть расправив сапфировые крылья, и закрыв пылающие зелёные глаза.

«Я слишком долго жил. Слишком много было ненависти, крови, смерти. Я устал. И когда явились подлинные враги, я не сумел их распознать. Это непростительно.» Могучий дракон открыл глаза, и взглянул на карту будущего сражения.

«Они добились своего. Я, я сам начал войну. Это значит, что я уже проиграл

– ведь я поступил так, как хотели они!» – низкое грудное рычание прокатилось по колоссальному залу, как далёкий гром.

«Я полечу туда, и вызову их обоих сразу. И пусть попробуют меня победить! Меня самого! Я – Скай! Я – это ВСЁ!»

Он резко повернулся, собираясь покинуть стратегический штаб, когда глубокий и чуть вибрирующий голос, способный свести любого дракона с ума за минуту, мягко произнёс:

– Ты всё работаешь, Скай?

Возлюбленная жена Диктатора, некогда человек, а ныне одна из самых прекрасных дракон в Космосе, заставила могучего повелителя замереть на месте.

– Аракити… – он медленно повернулся к ней, и в глазах Ская отразилась такая любовь, что его жена вздрогнула.

– Неужели ты всё ещё не нагляделся на меня, за столько лет?.. – тихо спросила дракона, глядя в глаза своего Диктатора.

– Я могу смотреть на тебя ещё миллион лет, и находить всё новые причины для восхищения… – он обнял её крыльями, и завертел по залу, словно в танце.

– Неужели ты так меня любишь, Скай?

– А разве ты сомневаешься в этом? – с улыбкой спросил синий дракон. Она несколько минут молча обнимала его с закрытыми глазами.

– Нет… – наконец произнесла Аракити. – Не сомневаюсь. Хотя не понимаю, почему.

– Ты никогда не понимала меня до конца, любимая. – тихо сказал Скай. – И я рад этому.

– Нет, Скай, ты не прав. Я понимаю тебя. Я похожа на тебя, любимый.

– Да. Именно это и заставляет меня трепетать при виде тебя, Аракити. Я люблю тебя всю, от первого до последнего атома. И ты меня тоже любишь, я знаю.

– О да! – она вздрогнула, прижав своего дракона к груди.

Так они стояли несколько минут, столь сильно ощущая друг друга, что обоих била дрожь. Наконец, Аракити открыла глаза, и спросила:

– Новости о Каэле?

– Я почти уверен, что у Дарка его нет. Боюсь… Боюсь, любимая, что нашего сына нет более совсем.

– Ты тоже… – в голосе драконы прозвучало горе. – Ты тоже так думаешь…

– А кто ещё?

– Тайга меня успокаивает, а в глазах – то же самое, что и у тебя. Смерть. Он с болью погладил свою жену.

– Так бывает, Аракити. Каэл не первый наш сын, познавший смерть…

– Но он был так мал! И за что? Просто очередная игра на повышение акций?! Это стоит смерти младенца, Скай?

– Смерть НИЧТО и НИКОГДА не может оправдать, Аракити. – сурово ответил Диктатор.

– Но есть случаи, когда смерть нужна. Я решил убить их обоих.

Она встрепенулась, и её золотые глаза вспыхнули тем же светом, что и глаза её мужа.

– Наконец! Я лечу с тобой.

– Нет. Они уже доказали, что способны принести честь в жертву честолюбию. Я не намерен рисковать тобой, любимая.

Аракити хотела возразить, но замолчала, посмотрев Скаю в глаза. Это выражение она знала отлично – за ним всегда следовали крики воинов, лязг мечей, и беззвучный, всё сжигающий на своём пути свет от термоядерных взрывов. Она молча смотрела в глаза своего дракона.

– Будь осторожен… – только и произнесла Аракити, жена Диктатора Ская.

– Мне надоело быть осторожным. – только и ответил император Галактики, Диктатор Скай.

ГЛАВА 8

– Ты стал совсем другим, Крылатый… – печально сказал Дарьяка, сидя у костра, и наблюдая за богом, который стремительно работал на компьютере. Зорги больше не жили в пещере – после того, как Ветер исполнил первую часть своего плана, он перевёз всё племя на новую базу, бывшую гасиенду сеньора Идальго. Но привычки были сильны, и полсотни оставшихся в живых зоргов, как и раньше, поселились в бараке, и грелись у костра. Дракон с болью следил за этим, но новые знания сказали ему, что так и должно быть. Что спешить – вредно, и не нужно.

– Да, Дарьяка. Я стал другим. – голос молодого бога был мрачен. Ветер не мог сравнивать, конечно, но за последние месяцы он стал так похож на Ская, что любой, видевший Диктатора, моментально узнал бы его сына.

– Я познал очень многое из того, что было от нас скрыто. И теперь я знаю про Господ, про мир, про то, откуда дует Ветер… Дракон помолчал, и с неожиданной болью добавил:

– Но я не знаю, куда летят тучи, Дарьяка…

После чего он выключил компьютер, подошёл к костру, и опустился на пол возле него. Зорги прижались к богу, и Ветер укутал их своими уже сверкающими крыльями, закрыв глаза, и погрузившись в печальные размышления.

«Могу ли принести кому-то жизнь, а не смерть? Я был рождён повелителем мира. Другие повелители пытались меня захватить, и использовать как орудие. Совершенно случайно я попал к ним…»

Ветер с огромной теплотой улыбнулся, не раскрывая глаз, и ощущая, как тела зоргов прижимаются к нему в поисках тепла и безопасности.

«…И Тьяса дал мне новую личность. Я мог бы стать несущим жизнь… Я мог свернуть с пути хищника. Но мне не дали. ОНИ МНЕ НЕ ДАЛИ!»

Губы дракона искривила едва заметная гримаса ярости, показав ослепительно белые клыки. В этот миг он так походил на Ская, что наблюдатель в страхе бежал бы от молодого и небольшого дракона, размером едва достигшего человека…

«Моего настоящего отца два года заставляли думать, что я в плену. А моего истинного отца убили, как ненужное животное. Именно ненужное. Я стоял в сотне метров от него, и ничего не смог сделать. Я – НЕ СМОГ!!! Я!!! ВЕТЕР!!!»

Гримаса превратилась в оскал, и зорги крепче прижались к дракону, ощутив его горе и боль.

«Я решил отомстить, уничтожив убийц. Я уничтожил их. И сейчас я вижу, сколь я смешон. Я хотел отомстить тем, кто убивал и угнетал зоргов – и не нашёл лучшего способа, чем убить их всех. И чего я добился? Мои зорги дрожат от ужаса, греясь в тепле костра. Я получил знания, вырвавшие меня на новый уровень восприятия реальности – а они ничего не понимают, но прижимаются к своему Крылатому, и дрожат. Дрожат от страха, что придёт смерть. Что приду я…»

– Ньяма… Ты боишься меня? Вождь повернул голову, и посмотрел в огромные глаза своего бога.

– Нет. Ты никогда не убьёшь никого из нас, Крылатый.

– Это так, Ньяма. Но ведь я убийца. Я хищник. Я убиваю тех, кто стоит на моём… – Ветер усмехнулся – … и вашем пути. И буду убивать. Зорг закрыл внутренние веки, и посмотрел в костёр.

– Вспомни, что говорил Тьяса, Крылатый. Ты – вершина Скалы, и ты выбираешь свою добычу сам. Так и должно быть. Так устроили жизнь боги. Вы устроили, Крылатые.

– Как могу я назвать себя богом, если не несу ничего, кроме смерти?

– Боги бывают разные.

Ветер вздрогнул, и надолго задумался.

– Да, они бывают разные, Ньяма… И я уже знаю, к какому типу отношусь.

– Ты добр к нам, Крылатый. Ты спас нас… – тихо сказала Ньяка, пытаясь поднять настроение опечаленному дракону.

– Я спас вас от смерти, которую несли враги. Я уничтожил врагов. Но дал ли я вам хоть что-нибудь? Тьяса дал вам надежду! А я не оправдал её! Я не стал богом! Я стал смертью! – Ветер тяжело дышал, и зорги невольно жмурились от страха. Но не отодвигались.

– Ты тоже дал нам надежду, Крылатый. – твёрдо сказал Ньяма. – Ты дал нам надежду пережить Зиму.

– И ты дал нам нечто… нечто… Я не знаю, как это назвать. Но даже если ты уйдёшь, я больше не смогу вернутся в пещеру, и трепетать перед Господами. Лучше умереть, чем влачить подобную жизнь! – Ньяму трясло, он ничего не понимал. Вновь, как той ночью, он говорил словно за другого. Он ощущал совершенно новые, непонятные ему чувства. И не знал, что с ними делать. Зато Ветер знал. Он открыл глаза, и с изумлением посмотрел на молодого вождя.

– То, что ты чувствуешь, называется «гордость», Ньяма… – прошептал бог.

– Гордость?…

– Да. Ты понял, и ощутил, и осознал, что зорги – это не мситри. Что вы имеете права на большее. Но ты пока не знаешь, насколько ты прав. Зато знаю я. И научу вас.

Апатию Ветра как рукой сняло. Он засмеялся, и всё племя неуверенно переглянулось – они почувствовали волну бодрости, исходившую от дракона.

– Ты ощутил гордость, Ньяма! – крикнул Ветер, и подхватив зорга, принялся кружится по бараку, радостно смеясь.

– Тьяса не проиграл, Ньяма! Он сумел сделать меня Крылатым!

Зорги ничего не понимали, но начали неуверенно улыбаться, видя радость своего бога. А Ветер поставил Ньяму, закрыл глаза, и около минуты неподвижно стоял в отблесках костра. После чего встрепенулся, и посмотрел в окно, где холодный ветер гнал тучи ко красному небу.

– Ньяма! Пойдём со мной! Зорги вышли во двор, и невольно сжались от холода. Но дракон только рассмеялся.

– Садись на меня! От изумления Ньяма отступил на шаг.

– Что?

– Садись на меня! И познай СВОБОДУ, как ты познал гордость!

И хмурое небо приняло в себя ликующего дракона, и кричащего от восторга зорга, и поглотило их, дав свою власть, сделав братьями на века.

***

– Почему нет никаких известий от Хуана Лавьяды? – могучий чёрный дракон смотрел с экрана на столь же чёрное, скелетоподобное лицо Маримбы Мбонги. Худой и высокий партнёр дона Педро в душе дрожал от ужаса, и по задней стороне шеи струился пот. Но годы весьма специфической работы научили его контролировать эмоции, и сейчас он всеми силами держал себя в руках, стараясь казаться невозмутимым.

– Я не знаю, Дарк. Он исчез неделю назад.

– А Педро?

– Он тоже исчез. Но Педро забрал всех своих парней, и половину моих. Я думаю, он отправился искать Хуана.

«Я знаю, куда он отправился… О духи предков, дайте мне силы выдержать, и не показать ему… Я не хочу к Педро!» Дракон задумался на мгновение, потом посмотрел на Мбонгу, и быстро спросил:

– Кто и за сколько? Маримба вздрогнул от неожиданности. Дарк это заметил.

– Нашли! Вы нашли его! Теперь Мбонга вздрогнул куда сильнее, и дракон жестоко расхохотался.

– Стой на месте, МЕРТВЕЦ. Я скоро.

Маримба завыл от ужаса, и бросился наружу. Он успел сесть в машину, когда раскололось небо, и ослепительный луч красного света ударил в степь, моментально образовав из себя огромного дракона, столь чёрного, что он казался силуэтом на фоне кровавых туч. Диктатор Дарк разорвал связь с внепространством, и луч погас. Мбонге показалось, что наступила ночь – столь много света и тепла забрал с собой луч…

Под вой ледяного ветра дракон подошёл к оцепеневшему от ужаса человеку, и одним взглядом обратил крышу машины в атомарный газ. Сила вытащила Маримбу из обломков, словно рыбу на крючке, и подвесила перед огромными жёлтыми глазами Диктатора.

– Где? – слово прозвучало, словно ледяной таран, и прибило Мбонгу к земле.

– Я не знаю! Не знаю!!! Это не я!!! Это Педро! Он нашёл его! Не я!!! Нет!

– Где Педро?

– Он пропал два дня назад, когда хотел захватить его! Почти все мои люди тоже пропали! Я хотел позвать тебя, Дарк! Клянусь! Но Педро не разрешил! Он угрожал мне, Дарк! Он хотел предать тебя! Я не предавал! Это Педро, это он!

– ДВА ДНЯ НАЗАД?! И ты НЕ ПОЗВОНИЛ мне?!!

Мбонга завыл. Дарк провёл ещё около пяти минут, выясняя подробности, после чего ликвидировал следы крови на траве и взмыл в воздух, направившись к гасиенде сеньора Идальго.

ГЛАВА 9

– Скай!

Диктатор резко повернул голову. Его самый лучший и старый друг, Диктатор Драко, быстро шёл к нему. Аракити тоже повернула голову.

– Драко? Что произошло?

– Дарк на Мортаре! Пауза. Тишина. И мрачный голос.

– НАШЛИ.

– Я вызову всех.

– Да.

Драко исчез, а Скай поцеловал свою возлюбленную, и стремительно покинул зал заседаний. Двигаясь по направлению к ангарам, Диктатор мрачно улыбался, и от этой улыбки сотрудникам правительства, встречавшимся на пути, становилось страшно.

В ангаре уже стояли Драко, Тайга и Винг. Скай приветствовал их энергичным кивком.

– Где остальные?

– Сумрак отправился за Викингом.

– Мы не будем ждать. Они знают, куда лететь. В корабль!

Диктаторы быстро заняли места в своём, знаменитом на всю Галактику корабле «Шторм». Скай, который начинал пилотом этого самого корабля, стремительно отвёл его от грандиозной космостанции, и экипаж призвал свою силу, моментально перенеся километровый стальной трезубец на орбиту Мортара.

– Тайга, оставайся в корабле, и жди вызова. Ты заберёшь малыша.

Непостижимо прекрасная фиолетовая дракона молча кивнула, и Драко, поцеловав её, присоединился к Скаю и Вингу. Три Диктатора переглянулись, и сместились на поверхность планеты.

– Драко, где он?

– Мои агенты сообщили, что Дарк неожиданно прилетел сюда, некоторое время находился на отдалённой ферме некоего Мбонги, и улетел в неизвестном направлении.

– За мной!

И лишь загремел безжалостно рассекаемый воздух, когда три раскалённые стрелы – золотая, синяя и красная – вонзились в него, не обращая внимания на тучи и ледяной ветер.

«Что это за животные?» – с интересом думал Дарк, осматривая кучку зоргов, которые молча сидели у костра. Невидимый, Дарк уже около часа стоял во дворе гасиенды, ожидая возвращения цели своих долгих поисков. Его зрение немедленно объяснило дракону, куда делся молодой сын Ская, и Дарк принял решение подождать.

«Они разумны… И симпатичные. Странно. Я никогда не слышал, что на Мортаре есть аборигены. И рисунок их кожи мне что-то напоминает…» Подумав так, Дарк сразу сообразил, кто перед ним, и ужаснулся.

«О боги, это же зорги! Так они разумны?! И эти подонки разводят разумных обитателей на кожу! Люди… ЛЮДИ!!!» – Дарк ненавидел людей. Так ненавидел, что отказывался решать проблемы планет Консолидации, где жили люди. И предоставлял эти дела Мраку.

«Жаль, сейчас не время… Надо заняться этой планетой, и срочно. Скажу Мраку. Людей вырезать, на кожу пустить… Точно, так и сделаю. Аборигенов подтянем, и ещё одна раса в нашей семье. Но сначала надо поставить на место Ская. Он слишком много берёт на себя. Мало того, что я согласился не убивать его жену, эту ведьму… Он продолжает давить, и уничтожает последние островки свободы в Галактике. О, если малыш и правда Диктатор – то это победа. Став на мою сторону, он навсегда поставит Империю на место! И Скай ничего не сможет поделать… Сын, как-никак…»

Дарк жестоко усмехнулся. Его собственные дети не обладали способностями отца. И хотя все они были выдающимися драконами, Дарка это не утешало. Особенно когда его сын Крауд поступил в специальной отряд Империи, известный под именем СС. Дарк никогда не простил этого, и считал сына мёртвым.

«Хотя, с другой стороны… Мрак ведь в худшем положении, чем я. У него есть сын-Диктатор…»

Которого звали Викинг, и который послужил главной причиной тому, что Мрак стал ближайшим другом Дарка. Они отлично понимали друг друга… И план похищения маленького сына императора принадлежал именно Мраку.

«Пусть Скай почувствует себя на моём месте» – мрачно заявил он, и Дарк кивнул. Тогда, три года назад, это казалось правильным. Сейчас, когда пламя войны уже бушевало, Дарк был просто вынужден продолжать…

«О боги, я не хотел войны… Я хотел независимости от диктатуры Империи! Я хотел, чтобы мы сами решали свои проблемы, не вызывая мрачного императора и его команду убийц. Но ничего не вышло. Моя Консолидация – это просто уменьшённый вариант Империи. А теперь ещё и война… По моей вине, причём.»

Могучий разум древнего воина заставлял Дарка испытывать двойственные чувства. Он был очень умным и рассудительным правителем, понимавшем, что война не несет ничего кроме крови и проблем. И ещё он был воином, со стажем в тысячи лет постоянных сражений, драконом, хищником. Эта половина трепетала в предвкушении бойни, жадно вдыхала солёный запах крови, властно требовала к себе внимания. То было проклятие всех Диктаторов – их биология и психика принадлежали хищным драконам, в то время как разум давно достиг более высоких ступеней. Чем лучше мог дракон себя контролировать, тем более сильным Диктатором он был.

А в этом смысле Дарк превосходил Ская. Его способность держать хищника внутри была выдающейся. Только Дарк, Винг, и Тайга, умели сдерживать свои порывы практически в любом случае. Остальные Диктаторы могли придти в ярость, и потерять контроль над собой. Так уже бывало, когда Скай в бешенной ярости уничтожил целую звёздную систему, в которой люди охотились на драконов. Диктатор эвакуировал свою расу, и методично взорвал одну планету за другой, не обращая внимания на полные ужаса вопли всей Галактики, и его друзей в том числе…

«И он удивляется, почему его ненавидят! Скай великий дракон, несомненно, но подобные ему вожди непригодны для мирного правления. Он – это воплощённая Война… Как и все мы.»

«Да, мы тоже убийцы. Как и он. Мы – Диктаторы, те, кто правит слабыми, навязывая им свою волю. Мы не имели бы права на это, желай мы власти или личного удовлетворения. Но к счастью, сама личность Диктатора отвергает подобную возможность. Глупый, самовлюблённый, эгоистичный – просто не сможет повелевать Нашей силой. Сила даёт ответственность. Сила даёт Власть, а что такое Власть – знают все. Она развращает, и тем сильнее, чем ближе она к абсолютной. Другими словами, к нашей…»

«До сих пор Диктаторы несли мир и порядок. Мы уничтожили рабство, боремся с предрассудками, пытаемся покончить с понятием Войны. Но всё меняется. Последние годы сильно сместили акцент. Я сам начал политическую афёру, с целью лишь усилить влияние своей собственной фракции. И добился войны. Мы превращаемся из силы, несущей контроль и порядок, в политическую силу. Мы перестаём быть Диктаторами – и становимся Повелителями, теми, кто правит ради власти, а не ради тех, кем правишь…»

«И я не вижу выхода. Скай, я, остальные – мы достигли пика, и неизбежно начинаем путь вниз. Не помню кто, но сказал: „Все дороги с вершины ведут вниз.“ Мы стоим на вершине. И куда бы мы не пошли, это будет ДОРОГА ВНИЗ, к основанию…»

«Сотни тысяч лет разумные существа придумывали себе идолов. Их называли богами, дьяволами, духами… Думающий мозг сознаёт своё несовершенство, и стремится достичь идеала. Которых нет, не было, и быть не может. Уж ЭТО мы знаем отлично…»

«Мы – это почти боги. Мы практически соответствуем определению бога в примитивных религиях людей, и весьма близки к понятию Абсолютной Силы в древних религиях драконов. И что? Можем ли мы сказать, что несём добро?»

– Нет… – прошептал Дарк, слушая вой ветра, и глядя на кровавые тучи.

«Понятия „Добра“ не существует, как и „Зла“. Мы стоим на вершине, мы сильнее всех. И только поэтому мы и стоим на вершине. Не потому, что мы лучше – просто мы сильнее. И так было всегда. Одни доминируют над другими. Изначально то были цепи „хищник-жертва“, существующие и поныне. Потом, по мере развития разума, они уступили первенство цепям „Приспособлен – неприспособлен“. Ещё позднее наступило время, когда доминировать стали умные, выдающиеся над посредственными…»

«А мы? Мы – это прыжок на самую первую ступень. „Сильный – слабый“. Вот кто мы такие. И то, что до сих пор Диктаторы объективно несли мир и порядок, ничего не значит. Когда судьба слабых зависит от настроения сильных, это не „порядок“ как мы его понимаем. Это именно диктатура – и не зря, не зря Рэйдэн назвал нас Диктаторами тогда, миллион лет назад…»

Дракон мрачно смотрел в костёр, лёжа на красной траве рядом с ничего не подозревающим племенем. У него было отвратительное настроение, потому что Дарк презирал самого себя, презирал за то, что собирался сделать.

А собирался он использовать свою могучую силу для подавления личности сына своего врага, и привлечения его на свою сторону. Только он, Скай, и Винг были способны на подобное.

Но он первый решился на подобную подлость.

ГЛАВА 10

Они летали много часов, и Ньяма понял, что есть свобода. Он и его бог кричали от наслаждения, ибо видели Солнце!

Ведь Ветру ничего не стоило взлететь выше туч… Что он и сделал, паря в пурпурном небе планеты Мортар, над безумными скалами кровавых облаков, в красных лучах умирающей звезды.

– Это свобода? – спросил Ньяма своего… нет, никакого не бога! В тот день они выросли из колыбели, познав гордость и свободу. Им более не были нужны костыли, именуемые богами. Ньяма спросил ДРУГА. И Ветер, сын Ская и Тьясы, ответил:

– Да, друг. Это и есть свобода. Зорг помолчал, глядя на Солнце глазами, из которых текли слёзы.

– Он так и не узнал этого.

– Нет, Ньяма. Он знал это лучше нас обоих. Он жил так. Ему не были нужны крылья, чтобы познать свободу…

– Так почему же он был столь несчастен? – плача, спросил Ньяма. Ветер повернул к нему свою прекрасную голову, и зорг увидел, как из золотых глаз текут слёзы.

– Он жил, Ньяма. Он жил в этом мире. Не на вершине скалы. Он жил в Основании. Там, куда не светит Солнце… Там, где дует Вечный Ветер!

– И на нём, на таких как он держится Скала. – эти слова вырвались из самой глубины Ньямы, и он с изумлением осознал их правдивость. Могучий дракон внимательно посмотрел на маленького зорга, и улыбнулся.

– Да, друг. Ты понял и это. Никакие мы не боги, Ньяма. Мы – вершина скалы. Красивая и могучая вершина, покрытая снегом… красным снегом. Когда я познавал мир с помощью той машины, я видел одну гору, Ньяма. В далёком, далёком мире. Она носила название Фудзияма, и была она столь прекрасна, что жители того мира сделали её символом красоты природы. Мы – это снежная, прекрасная вершина Фудзиямы. Убери нас – и гора лишится красоты.

Он помолчал, паря в потоке ветра с его скоростью, и впервые в жизни Ньяма узнал, что такое – «нет ветра».

– Но гора останется стоять, Ньяма. Уродливая и отталкивающая гора, на могучем и ещё более некрасивом скальном основании. Зорг замер. Его мозг трепетал от понимания.

– Ты хочешь сказать… Ты хочешь сказать?!…

– Именно, Ньяма. Вы гораздо важнее нас. Маленькие, слабые, робкие… И мы, могучие, огромные, бесстрашные… Исчезни мы – и вам станет только лучше. Исчезни вы – и нас ждёт смерть.

– Но это не так! – в отчаянии закричал Ньяма. – Нет! Крылатый, вы тоже нужны! Без вас из мира уйдёт красота, песни, радость! Зачем нам жить, если нельзя будет любоваться недостижимым, и мечтать о нём?!

– Это нам надо мечтать о вас, Ньяма. Я мечтаю приблизится к Тьясе, узреть мир его печальными глазами… И несу смерть. Как можно мечтать о смерти, Ньяма?

– Ты не смерть! Ты Крылатый!

– НЕТ! Я Дракон! Я – это невероятно прекрасная смерть на сверкающих крыльях, вот что я такое. А вы – это нежная, робкая жизнь, дрожащая от страха передо мной… Ветер плакал, а Ньяма потрясённо качал головой.

– Но… Но это не так, Крылатый… Не так! Не так! Не так!

– А как? – прошептал дракон мёртвым голосом.

– Не ты виноват, что так устроена жизнь!

– Не я? А кто?! Кто ваш бог, Ньяма? Крылатый! А кто я?

– Ты – Ветер! Дракон Ветер, а не бог! И нет никаких богов!!! – от крика у Ньямы перехватило дыхание, и он покрепче ухватился за золотые рога своего друга.

Который очень долго ничего не говорил. Они парили на широких крыльях Ветра над кровавыми пиками туч, и молчали, думая каждый о своём. Ньяма потрясённо закрыл внешние веки, пытаясь осознать крушение всех своих мечтаний. Ветер потрясённо закрыл глаза, ибо только сейчас окончательно уяснил для самого себя, кто он такой. Так прошло много времени, и наконец дракон медленно произнёс:

– Да, богов нет, Ньяма. Ты понял даже это. Но разве мне станет хоть каплю легче, от того что нет никого, виновного в подобном положении дел? Я останусь хищником, и до конца дней своих буду жить, отнимая жизни других. А конец не придёт, ибо драконы бессмертны. Теперь ты понял, кто из нас несчастен, Ньяма…? Тьяса видел это! Он берёг меня от правды, он учил меня, что так и должно быть, что нет никакой несправедливости в жизни! Он хотел дать мне счастье, Ньяма! Но другие хищники отняли у него единственное, что он имел – жизнь. И более того, они отняли у Тьясы меня. Крылатого больше нет, Ньяма. Крылатый умер в ту ночь! Я – Ветер. Дракон Ветер.

Синий дракон Ветер и зорг Ньяма парили в кровавых лучах умирающей старой звезды, над красными тучами, которые скрывали от них красную, словно покрытую кровью, поверхность мрачной, холодной планеты Мортар. И дул Вечный Северный Ветер.

***

– Ветер, это машины людей? – спросил Ньяма, указывая на три огненных следа, прочертивших тучи далеко внизу. Дракон проследил взглядом за ними, и вздрогнул.

– Нет, это не люди. У нас меньше времени, чем я думал… Ньяма, ложись мне на спину, обхвати за шею, и держись!

Зорг тихо застонал от ужаса, но поступил как просил его друг. И Ветер рванулся вниз, набирая скорость с помощью своей силы, и со свистом рассекая тучи по направлению домой. Ньяму прижало к спине дракона, он закричал от страха и восторга одновременно.

Ветер спикировал к самой земле, и понёсся на высоте не больше десятка метров. Как он знал, в этом случае радарам труднее обнаружить летающий объект.

«Мне нужна только пара часов – отвезти племя подальше… А потом посмотрим, кто тут Диктатор!»

Они мчались домой, и ветер с воем уступал им дорогу.

«Они ещё не нашли меня. Это хорошо. Я могу и успеть» – дракон стремительно приземлился во дворе гасиенды, и крикнул:

– Быстрей! Сюда! Зорги выбежали из барака, дрожа от страха при виде лиц своих вождей.

– Скорей! В машину! Я отвезу вас в пещеру, на некоторое время. Потом я вернусь. Быстрее!

Ветер нетерпеливо хлестал себя хвостом, глядя, как племя размещается в большом грузовике. Затем он вскочил в кабину, и рванул машину в небо.

«Хорошо, что я ещё маленький… «– усмехнулся дракон, сидя на неудобном человеческом сидении, и пытаясь пристроить хвост. Сложенные крылья едва давали возможность облокотиться. Ветер был возбуждён. Пришло время встретится с повелителями этого мира, и заявить о своём месте среди них.

«Интересно, мой отец там?»

– Конечно, он здесь… – сам себе ответил сын Ская, выжимая из флаера всё, на что тот был способен.

– Кто, Ветер? – Ньяма сидел рядом с ним, и недоверчиво следил за летящей навстречу степью. На драконе летать было приятнее…

– Мой отец, Ньяма. Диктатор Скай. Повелитель этого мира.

– Крылатые прилетели?! – в восторге спросил зорг. Ветер улыбнулся весьма странной улыбкой.

– Да, друг. Крылатые прилетели.

Он высадил своих друзей около пещеры, и наказал не покидать её некоторое время. Ньяма тоже остался там, несмотря на его умоляющие взгляды. Ветер последний раз обнял своих зоргов крыльями, и пару минут молча смотрел на сбившихся в кучу, и дрожащих хозяев планеты.

– Я вернусь, друзья. Я вернусь… – но он знал, что может не вернутся. И не хотел, чтобы зорги тоже это знали. Он любил их. Как Тьяса.

ГЛАВА 11

Он отвёл машину в степь, подальше от пещеры. Вышел, вдохнул холодный воздух. Расправил крылья, и посмотрел вверх.

– Ну что ж, Крылатые… Поговорим.

– Отличная мысль.

От неожиданности Ветер подскочил, и обернулся. За спиной, в кошачьей позе, на траве лежал колоссальный чёрный дракон. Ветер впервые видел дракона, и невольно отступил на шаг – ибо что-что, я впечатление Дарк производил не хуже Ская.

Он был могуч, как гора, и чёрен, как ночь. Под сверкающей антрацитовой чешуёй перекатывались глыбы мышц, а угольные крылья были бугристыми от невероятно развитой мускулатуры. Не уступая размерами Скаю, Дарк вдобавок увлекался спортом, что и было понятно при первом же взгляде.

Руки Дарка не уступали по толщине телу Ветра, а ноги превосходили его раза в два. Сын Ская смотрелся рядом с исполином, словно кошка рядом со львом. И огромные жёлтые глаза Диктатора Дарка смотрели на Ветра, как на добычу.

Немного оправившись, молодой дракон принялся лихорадочно искать выход из положения.

– Ты кто? – спросил он, чтобы потянуть время.

– Меня зовут Дарк. Я Диктатор Консолидации. Твой новый друг.

– Друг? – никакой план в голову не лез. Ветер с ужасом понял, что просто не справится с Дарком.

– Да, друг. Я спас тебя от смерти три года назад.

– Не надо, Дарк. Я знаю, что это ты напал на корабль, где летел я. Чёрный дракон на мгновение замер. Но только на мгновение.

– Наоборот. Я спас твою мать. На вас напал предатель, из Диктаторов твоего отца.

– Кто?! – на мгновение удивление заслонило для Ветра игру Дарка. Но только на мгновение.

– Его зовут Сумрак, и Скай думает, что он его верный друг. Но на самом деле… Дракон печально покачал головой, которая была больше, чем весь Ветер.

– Я искал тебя три года, Каэл. И нашёл только сейчас.

– Как ты меня назвал?

– Каэл. Это имя дал тебе отец.

– Откуда ты знаешь?

– Я его друг. Он просил меня искать тебя.

Ветер едва не рассмеялся. Дарк считал его неразумным ребёнком. Это могло стать выходом из положения…

– Но почему ты не мог найти меня раньше?! – с гневом спросил Ветер, внимательно следя за эмоциями дракона.

– Я не знал даже, что зорги разумны. Неужели ты думаешь, что мы – я и твой отец – позволили бы снимать кожу с разумных обитателей?!

Сейчас Дарк говорил чистую правду. Он просто кипел от возмущения, и Ветер понял, что дракон не лжёт.

– Они не просто разумны. Они добрые, ласковые, умные… И несчастные!

– Уже нет, Каэл. Я узнал про это преступление. Всё, больше его нет. Можешь мне верить.

– Меня зовут Ветер.

– Не понял?…

– Меня зовут Ветер, не Каэл. Дарк усмехнулся.

– Нет, парень, не выйдет. Ты копия Скай. Можешь не пробовать.

– Я сын Ская, Ветер.

– Ты сын Ская, Каэл.

– Нет. Хватит об этом. Дарк, где мой отец? «А он и правда сын Ская…»– подумал чёрный дракон, усмехнувшись.

– Он в своём дворце, далеко отсюда.

– Тогда кто это?

Диктатор обернулся столь стремительно, что хвост рассёк воздух со свистом. Мгновение – и поняв, что попался на самый примитивный трюк из всех возможных, Дарк в гневе обернулся обратно.

Ветер исчез. Несколько мгновений Дарк пытался осознать это, а затем взревел, как дракон. «Невозможно! Этот… пацан! Куда он делся?!»

Дракон вскочил, и дал волю своему зрению Диктатора. Он просканировал степь во всех диапазонах, проверил небо, и несколько метров в глубину. «Невозможно!!! Куда он мог пропасть?! Как я, Дарк, мог упустить этого сопляка?!»

– Каэл, лучше покажись сам. Не надо меня злить.

«Неужели он уже освоил телепортацию?! Но ведь ему только девять лет! Это просто смешно. Даже Скай… Да, но ведь это его сын… О боги, неужели я упустил его?!»

– Каэл! Где ты, чёрт возьми?!

«Нет, не может быть. Не может, и всё! Хорошо, может. Теперь – что теперь?! Как его достать раньше Ская?!»

– Каэл, слушай меня. Я знаю, ты слышишь. Сейчас я полечу в пещеру к зоргам, и стану их поджаривать на костре, пока ты не появишься! Молчание, и свист ветра. Потом гневный голос.

– Ты этого не сделаешь, Дарк! «Ага, малыш, попался… Ну до чего просто с героями разговаривать…»

Чёрный дракон повернулся к дрожащему от ярости Ветру, который спикировал из-за туч. «А парень силён… Освоил-таки телепортацию!»

– Малыш, ты почему от меня убежать хотел, а?

– Дарк, предупреждаю. Не становись на моей дороге. Хуже будет.

– Ага, вот и Скай заговорил. Ну так что, парень? Давай. Посмотрим, что ты умеешь.

Могучий чёрный дракон навис над маленьким синим, как гора. И тогда Ветер засмеялся, и исчез. От неожиданности Дарк вздрогнул.

«Как это он?»

Дракон был могучим Диктатором, но Ветер делал всё не так. Он не проходил обучения, и ничего не знал о силе.

– Дарк, обернись.

Как ужаленный, дракон повернулся – и от изумления сел на хвост. На него смотрели пять Ветров.

– Парень, ты с этим не шути. Прыжки во времени – опасная штука! – с тревогой предупредил Дарк. Он не на шутку испугался. Этот малыш – полноценный Диктатор, но ничего не знает о своей силе. И может запросто погибнуть!

– Я последний раз говорю. Уйди с моей дороги! – все пять драконов говорили хором. И Дарк рассмеялся.

– Да ну? – и четыре Ветра испарились, как дым. Настоящий же обнаружил, что не в силах пошевелится.

– Каэл, послушай. Я тебя тоже последний раз предупреждаю. Ты ничего не знаешь о своей силе. Ещё одна такая выходка – и я тебя накажу.

– Убей меня, чудовище!

– Убить?! Ты спятил? Да я эту планету скорее взорву, чем тебя поцарапаю. Ветер замер, и его губы тронула улыбка.

– Спасибо за предупреждение, Дарк.

И чёрный дракон ощутил, как его сила схлестнулась с потоком мощи от Ветра. Дарк шутя заблокировал все способности молодого Диктатора, и рассмеялся.

– Ну, пошутили, и хватит. Ты летишь со мной, Каэл.

– Нет!

– А я тебя не спрашиваю, малыш. Я никого и никогда не спрашиваю. Это первое, что ты должен запомнить.

Дарк призвал свою силу, и на поверхности возник мрачный космический корабль размером с гасиенду.

– Познакомься, твой новый дом.

– Дарк, отпусти меня!

– О. Вот это другой разговор. Не могу я тебя отпустить, малыш. Поверь мне, хочу – но не могу. Твой отец меня почти победил. И ты станешь тем козырем, благодаря которому я не останусь в проигрыше.

– Прошу! У меня есть очень важное дело!

– Знаю. И уже сказал тебе – с зоргами всё будет в порядке. Я перережу всех людей, и наполню планету техникой. Ветер в ужасе посмотрел в горящие глаза победителя.

– Это нельзя делать! Ты уничтожишь их культуру!

– Что ценнее, жизнь или культура?

Крылатый замолчал, пытаясь найти выход из положения. А Дарк поднял его, и направился к кораблю.

Который расплылся лужей кипящей жидкости, и исчез. Чёрный дракон замер, а потом сбросил с плеча Ветра, и пробил атмосферу огненным лучом, исчезнув в Космосе.

«Что? Что это было?!»

– Быстрей, малыш. Они сейчас вдвоём прилетят, и тут такое начнётся… – невероятно красивый и мускулистый золотой дракон провёл крылом над Ветром, и тот вскочил.

– Кто ты?

– Меня зовут Драко, я друг твоего отца. Настоящий. Хорошо что этот гад не причинил тебе вред, потому что иначе…

Небо раскололось, и оттуда упали два луча слепящего света – красный, и жёлтый. Достигнув земли, они превратились в Дарка и мрачного, приземистого дракона бронзового оттенка. Драко поднял взгляд, и отодвинул Ветра крылом, выходя вперёд, и загораживая его собой.

– Каэл, улетай!

– Нет, стой. – Дарк стремительно двинулся вперёд, мрачный дракон – рядом.

– Драко, отойди. Не стой у меня на пути.

– Дарк, ты не получишь ребёнка.

– Ты мне не помешаешь.

– Посмотрим? Второй дракон шагнул вперёд.

– Драко, будь благоразумен. Нас двое, и каждый из нас сильнее тебя.

– Мрак, неужели ты всё забыл?

– Нет. Я всё помню. Но мы по разную сторону стены, Драко.

– То был твой выбор, Мрак.

– Нет. Как и всегда, то был выбор Ская. Золотой дракон нахмурился.

– Скай ни причём. Ты сам предал нас, и присоединился к нему!

– Мне не оставили выбора. И Дарк прав. Он несёт свободу, а ты и Скай – рабство! Драко в гневе зарычал.

– И это говоришь ты?! Ты, который сражался с нами крылом к крылу против рабства!

– И проиграл. Отойди, Драко. Не заставляй меня превратить разговор в бой. Который ты проиграешь. Золотой дракон молча стал на пути Мрака.

– Никогда. И ты знал это раньше, чем начал говорить.

– Жаль. – произнёс Дарк, и расправил крылья.

Ветра швырнуло на траву от грохота. Два потока силы, столкнувшись, породили огненный шар размером с дом. Мрак стоял в стороне, и хмуро следил за сражавшимися.

Драко ударил врага всей мощью свой силы, отбросив Дарка на сотню метров назад. Воздух дрожал, и в нём плясали молнии от напряжения сил. Ветер в ужасе наблюдал.

«О боги, и я надеялся на что-то?! Против НИХ?!»

Оба Диктатора стояли неподвижно, и только пылающие яростью глаза могли бы сказать, что они ведут бой. Сражение шло в небе, и тучи раздирало пламя, сотрясая землю от грома. Несколько минут ничего не менялось, потом на лице Дарка появилась улыбка, а на лице Драко – ненависть.

– Ты проиграл, Драко – мрачно заметил Дарк, наступая на золотого дракона.

– Ты не пройдёшь!

– Я уже прошёл!

– Нет. – голос ударил неизвестно откуда, и Мрак резко обернулся. Прямо из воздуха вышел стройный красный дракон, и на лице Мрака отразился страх.

– Винг!

– Да, это я. Не ожидали? Драко и Дарк, тяжело дыша, остановили бой, и повернулись к красному дракону.

– Ты! Не лезь! Это наше с ним дело, мы знаем друг друга тысячи лет!

– Это не повод для войны. – твёрдо заметил Винг.

– Винг, ты действительно ничего не знаешь – сурово сказал Мрак. – Мы много лет ждали случая, подобного этому.

– Вы много лет ждали случая убить Драко? – мрачно поинтересовался красный дракон, и внезапно наступила мёртвая тишина. Унялся ветер, замерли тучи. Мир ОСТАНОВИЛСЯ. Ветер потрясенно огляделся, начиная понимать, что этот не слишком впечатляющий (на фоне Дарка и Драко) дракон просто взял, и остановил время! Мрак тоже огляделся в изумлении.

– Неплохо, Винг… – заметил он с досадой. – Очень неплохо…

– Мрак, ты прав, и я относительно новый в вашей игре. Но это не значит, что я позволю кому-нибудь убить любого другого. А тем более, моего друга.

Дарк мрачно смотрел на красного дракона, в то время как Драко, обессилев, опустился на траву. При виде этого, на лице Винга отразилась ярость.

– Я объявляю Консолидацию аннексированной в пользу Империи. Вы больше не являетесь политической единицей. Всё. – и Винг отвернулся, подойдя к Драко, и помогая ему встать.

– Ты не можешь этого сделать, Винг – дрожа от бешенства ответил Дарк.

– Только Скай может дать такой приказ!

– Тогда спроси его сам – не оборачиваясь, ответил красный дракон, и время вновь пошло. Завыл ледяной ветер, по хмурому небу помчались тучи. Но никто этого не заметил.

ГЛАВА 12

Ветер с тревогой посмотрел на замерших Диктаторов, и повернул голову в ту сторону, куда все они смотрели. И сразу понял, почему они замерли.

Ибо на равнине, под кровавыми тучами, стоял император Галактики, повелитель планет и звёздных систем, самое могущественное живое существо во Вселенной – Диктатор Скай. Его отец.

Выл ветер, но никто это не слышал. Все просто смотрели на Диктатора. И в тот миг Ветер понял, почему Скай уже сто тысяч лет правит миром.

Дракон стоял в свободной позе, чуть распустив крылья, и слегка изогнув хвост. Он так сверкал синим, что казался сотканным из неба. Внешне Диктатор был весьма впечатляющим драконом.

Но меньше всего внимания Ветер обратил на внешний вид своего отца. Нет, молодой дракон посмотрел в его глаза.

И ощутил Власть. Скай излучал Власть. Он был настолько неоспоримо Диктатор, что даже никогда не слышавший о них моментально понял бы: перед ним император. Даже не король. Император. Скай дышал властностью, она была видна во всём – и в позе, и в выражении лица, и даже в том, как отражался свет в его сверкающей чешуе.

Это был Диктатор Скай, повелитель Вселенной. И будь он одним во всём мире – он всё равно был бы им.

– Дарк, ты перешёл черту.

Голос Диктатора напоминал рокот грома, и по спине Ветра пробежали мурашки. Он определённо не ожидал увидеть ТАКОГО Ская…

– Скай, я делал то, что считал правильным. И считаю.

– Пока ты делал так, я ничего не предпринимал, Дарк. Я мог раздавить тебя сотни лет назад. Но не стал этого делать.

– Как ты добр, и великодушен. Скай нахмурился.

– Дарк, ты нарушил кодекс чести, когда напал на мою жену.

– Ты дал мне шанс победить честно?

– Когда нет возможности честно победить, надо проиграть.

– Я не придерживаюсь такого мнения.

– И поэтому я говорю: Консолидации больше нет. Империя не нуждается в оппозиции, мы прошли тот этап. Ты не считаешься Диктатором. Твой статус – житель Империи. Не больше. Дарк стиснул зубы.

– Это война, Скай.

– Я уже победил. Твой флот разгромлен. Викинг и Сумрак приняли безоговорочную капитуляцию от адмирала Стара. Чёрный дракон вздрогнул.

– Ты лжёшь. Мой флот не уступал твоему по силе!

– Туда наведалась моя супруга, и помогла. От ярости глаза Дарка засветились, словно два солнца.

– Аракити!

– Ты ведь её помнишь, не так ли? Не её ли ты хотел убить?

– У меня не было повода?

– Повод, которому миллион лет – не повод.

– Не для меня! Скай внезапно рявкнул:

– А тебя не спрашивают! Глаза чёрного дракона превратились в две щёлки.

– Скай, я вызываю тебя на дуэль до смерти! Диктатор мрачно посмотрел на разъяренного Дарка, и спокойно ответил:

– Я не принимаю твой вызов. Слушайте. Я, Диктатор Скай, за подрывные действия против Империи приговариваю гражданина системы Ринн, Дарка, к высылке за пределы Галактики на неограниченный срок. Приговор вступает в действие с момента оглашения. Он посмотрел на дрожащего от бешенства чёрного дракона, и усмехнулся.

– Я вернусь, Скай! И в следующий раз ты не победишь так просто! – прорычал Дарк, сверкая глазами, и хлеща себя хвостом.

– Посмотрим. Исчезни, Дарк.

К изумлению Ветра тот так и сделал – зарычав от ярости, он превратился в луч света, и исчез. А Скай обернулся к мрачно стоявшему в стороне медному дракону.

– Мрак, ты тоже проиграл.

– Я никогда не рассчитывал не победу.

– Тогда почему ты предал?

– Не я, Скай. Ты предал всё то, за что мы – МЫ, все вместе – боролись тысячи лет. Мы боролись за свободу. А ты превратил её в Диктатуру. Синий дракон мрачно взглянул в лицо противника.

– Ты не понимаешь, что говоришь, Мрак. Я принёс мир и полный порядок. Ты и этот подлец – он кивнул в небо – вы принесли войны и конфликты.

– Твой мир и порядок можно найти в любой тюрьме, Скай. Там тоже все мирно живут за решёткой.

– А твою свободу можно сравнить со стаей волков. Там тоже все свободны убивать друг друга.

– Я предпочитаю волка на свободе ангелу за решёткой.

– Что ж, ты выбрал. Мрак спокойно оглянулся на остальных, и сказал:

– Драко… Прости за всё, и прощай. И подумай, так ли уж прав Скай. После чего медный дракон превратился в луч света, и исчез в небе.

А трое оставшихся обернулись, и посмотрели на Ветра. И улыбнулись.

– Сын. Я горжусь тобой! – Диктатор стелящимися по земле шагами приблизился к оробевшему Ветру, и положил ему крыло на плечо.

– Отец?.. – неуверенно спросил Ветер. И тогда суровый Диктатор рассмеялся, подхватил маленького дракона, и прижал к груди.

– Да, я твой отец, Каэл!

– Меня зовут Ветер – тихо ответил сын Диктатора. И Скай замер.

– Что это значит?

– Меня зовут Ветер, отец.

– Объясни. Ветер вздохнул. И объяснил.

ГЛАВА 13

Ветер завывал за окном дома, а внутри горел огонь. Несколько зоргов сидели у очага, и тихо пели песню о приходе зимы, которая торжествовала сейчас снаружи. Остальные расположились кто на ковре, кто за столом. Многие традиционно занимались резьбой по дереву.

Один из них, пожилой серо-синий центрий, выделялся выражением глаз. В них горела печаль, но совсем иная, чем у других. Ньяма, вождь народа зоргов, ждал.

Он ждал звонка из всё ещё непривычной машины, стоявшей на полке у окна. Хотя после ухода последнего Господина (-Нет! Человека! – поправил себя Ньяма) прошло почти пол-оборота, и на Мортаре воцарилась Зима, зорги всё ещё не привыкли. Они были сами себе хозяевами?! Невероятно!

Ньяма покачал головой, вспоминая те сумасшедшие дни, когда прилетели Крылатые, и УЗНАЛИ о зоргах. Люди были правы, говоря что боги не позволят им служить…

Зорг усмехнулся.

«Да, они не позволили. Они просто дали нам дома, много еды, волшебные травы для лечения – и забрали людей. И всё. Никаких богов не осталось. Есть зорги, люди, драконы… Но Крылатых больше нет. И я даже не знаю, хорошо это, или плохо…» Он встряхнулся.

«О чём я думаю?! На нас охотились, нас использовали как кожу для одежды, мы были рабами! Мы вымирали. А теперь? Каждое племя имеет дом. Тёплый, уютный дом. Мы больше не боимся Зимы. Нас уже в два раза больше, чем было Оборот назад. Мы больше не должны собирать камни, и нас не убивают…»

– Да, это хорошо… – прошептал Ньяма, обнимая свою первую подругу, дочь Тьясы по имени Льяка.

– Что хорошо, Ньяма? – спросила та.

– Всё теперь хорошо, хорошая моя. – улыбнулся зорг.

– А ты печален… – протянула его вторая, молодая и горячая Цьян, названная так в честь матери.

– Это пройдёт, Цьян. Это пройдёт…

«Звонок! Наконец!»

– Ньяма слушает.

– Привет, друг!

– ВЕТЕР!

Они долго смотрели друг на друга в экран. Ньяма от волнения хлестал себя хвостом, переняв этот жест у Крылатых.

– Ветер…

– Да, друг. Это твой Крылатый. Ну, как вы там?!

Огромный синий дракон, невероятно похожий на Ская, просто светился от радости, глядя на маленького зорга.

– У нас всё хорошо, Ветер. Теперь совсем всё хорошо.

– Знаешь новости? Наш рейд обнаружил ещё одну планету, где люди держали аборигенов в рабстве. Я думаю, что стоит объявить Земле эмбарго, и ликвидировать все колонии людей в Галактике. Так и сделаю в ближайший месяц. Ну ладно, это неважно. Что у вас нового? Так соскучился…

– А… А разве ты не прилетишь сам? – печально спросил Ньяма.

– Я? О, Ньяма, у меня столько дел… Ну как я могу прилететь?

В дверь дома сильно постучали, и зорги всполошились. Но Ньяма от радости громко закричал, и бросился открывать. Замков на дверях не было, но мощный дракон, который там стоял, и держал портативный видеофон, ждал приглашения, и улыбался.

– Ветер… Ветер!!! – Ньяма повис на шее Крылатого. Тот вошёл в дом, принеся кучу снега, порыв ветра, и свежего воздуха. Все жители повскакали с мест, и уставились на гостя, как тот разлёгся у очага, и довольно вздохнул.

– Ну вот, я и дома… – тихо сказал Диктатор Каэл Ветер, сын Ская, повелитель бывшей Консолидации, а ныне ареал-вождь Второго Ареала сектора 34.

Они целый день сидели у очага, пели песни, и были так счастливы, что и Ньяма, и Ветер даже плакали. Пожилой зорг сидел прижавшись к дракону, и боялся отпустить его. А Ветер всё рассказывал, рассказывал, хотя большую часть его рассказов зорги пока не понимали.

– И вот представляешь, Ньяма, прилетаем мы на базу, а нас Скай встречает, и знаешь что говорит? «Империи конец» говорит! Мы сначала подумали, шутит. Потом подумали, заболел. А он несколько лет разрабатывал новый вариант правительства, и никому ни слова ни сказал! Говорит, «Если бы не вышло – некому было бы смеяться». Но никто и не смеялся, особенно Винг. Тот вообще, как посмотрел – праздник устроил. Это он умеет… За основу взяли давнюю разработку Драко и Тайги, но отец переделал её полностью. Он теперь не император, а ароан-вождь. Ароан – это нечто вроде… ну, как понятней… О! Десять пещер зоргов, и все – рядом. Но вожди везде свои. Каждая пещера называется ареал. А в каждом ареале есть куча секторатов, в каждом секторате – отдельные системы… Ну, там много всего. Так сразу и не расскажешь. Третий год воплощаем. Посмотрим, что выйдет. Пока мнения почти поровну – Винг, Драко, Тайга и Скай – за, остальные – не против, но и не за. Я не думаю, что получится. Но Винг говорит, у него опыт есть в такой структуре жить, и ничего…

Они говорили ещё много часов, пока зорги не заснули, прижавшись к тёплому дракону. Тот замолчал, и долго смотрел в огонь, слушая завывание ветра за окном.

– Я всё же принёс им радость… – тихо прошептал Ветер.

«И я сумел понизить скалу так, что Солнце достигло основания. Теперь они наконец познают счастье, как уже познали гордость и свободу…»

– Тьяса… О Тьяса, почему ты не сможешь узнать, что твой Крылатый принёс счастье твоему народу?.. Ну почему?!…

«А я? Я сам счастлив? Сейчас – да. Сейчас я счастлив. Но в целом…»

Ветер закрыл глаза, и перед ним возник старый зорг, сидевший на холодном осеннем ветру, и кутавшийся в обрывки парашюта.

«Тьяса… Тьяса, скажи мне: Прав ли я, взяв на себя власть?..»

«Это зависит от той цели, которую ты ставишь перед собой»

«Как же мне знать, правильна ли моя цель?»

«Спроси себя: хотел бы ты жить в основании той скалы, которую строишь? И если ответ будет „да“, то ты прав.»

– Нет, Тьяса. Я не хотел бы жить в основании той Скалы, что строим мы сейчас. – мрачно сказал Диктатор Ветер, слушая вой Северного Смерча, кружившего вихри ледяных кристаллов по замёрзшим равнинам холодной планеты Мортар.