Дэниел МОРАН

ИЗУМРУДНЫЕ ГЛАЗА

Все герои романа вымышлены, всякое сходство с реальными личностями, живыми или умершими, даже если оно бросается в глаза, – случайно, исключая мою сестру, чьи черты характера удивительно точно подходят к персонажу по имени Джоди Джоди.

Посвящается членам коллегии Неразрывного Времени, чьи адреса входят в перечень получателей электронной почты. С их помощью мне удалось вспомнить давно забытое, о чем, по правде говоря, я сам нередко мечтал. Также посвящаю роман читателям, решившим ознакомиться с этими хрониками. Надеюсь, чтение доставит им удовольствие.

Особая признательность Шону Эрику Фагану, Керку Ривзу, Дэйву Флауэру, Уильяму Сезаротти, а также Бобу Ховарду, без поддержки которых книга очень долго не вышла бы в свет.

Не бывает чуда там, где наука отказывается его признать. Опыт, без всяких исключений, показывает, что чудеса случаются только в тех местах, только в те периоды, когда живет потребность в необычайном. Кроме того, совершенно необходимо присутствие людей, желающих встречи с чудом.

Эпикур

ПРЕДТЕЧИ

2030 год григорианского календаря

1

Что вы слышали о Неразрывном Времени? Известны ли вам такие имена, как Карл Кастанаверас, Сюзанна Монтинье, Малко Калхари? Нет? Тогда вам обязательно следует познакомиться с ними. Это были наши прародители. Они, как и все обычные люди, такие как вы и я, любили мечтать и умели воплощать мечты в жизнь. Природа поступила с ними так же, как она обычно поступает с сотнями и тысячами других мечтателей, – разбила их надежды и планы вдребезги. Своим орудием она выбрала Дэррила Амньера, Джеррила Карсона и других высокопоставленных чинов, входивших в руководящие органы ООН, Эти люди решили противопоставить свою правду правде истории.

Под правдой истории здесь и далее будет пониматься необратимый ход событий, изменить который не в силах ни люди, ни мы, боги грядущего, которым поклоняются последователи Зарадинской церкви. Один из них – это я сам, Рассказчик, волею судьбы принявший непосредственное участие в описываемых здесь событиях, произошедших спустя шестьдесят пять тысяч лет после того, как завершилась последняя война во времени. Эта война надежно обеспечила неразрывность временного потока. Через много тысяч лет река непрерывного времени достигла момента, когда наши прародители появились на свет.

Моя роль в этой истории невелика. Я всего лишь вовремя подтолкнул нужную молекулу, принудил ее встать на то место, которое было уготовано ей судьбой. Этот поступок нельзя назвать ни определяющим, ни поворотным. После того как Сюзанна Монтинье решила теоретическую задачу планомерного и целенаправленного вмешательства в геном homo sapiens, процесс, что называется, пошел, и остановить его уже было невозможно. Мое вмешательство разве что ускорило рождение первого на Земле телепата.

Но какова цена успеха?

Этот вопрос до сих пор не дает мне покоя. Появление Карла Кастанавераса оказалось невозможным без жертвоприношения, и агнцем в этом случае оказался сотрудник Центра генетических исследований Хорхе Родригес. Сколько раз я спрашивал себя – почему всякий шаг в грядущее непременно связан с пролитием невинной крови? Зачем судьба моими руками принесла Родригеса в жертву прогрессу и не могла ли его смерть таинственным образом предопределить трагическую судьбу Карла Кастанавераса и его подопечных?

До сих пор не могу найти ответ на эти вопросы, может, потому и испытываю горечь...

Мне уже приходилось рассказывать эту историю, одну из самых важных в Хрониках Неразрывного Времени. Наступит день, когда я каким-либо иным образом, может быть, в иной форме, вновь поведаю ее. Теперь же она прозвучит так, как прозвучит.

* * *

Дэррил Амньер, инспектор Объединенного Совета ООН, не имел ни научной степени, ни какого-либо звания. Вряд ли можно назвать авторитетным человека без степени и звания, однако Амньера это не смущало. К регалиям он был равнодушен, его интересовала только власть, а в чем и в какой форме она будет выражаться, все равно.

– Расскажи-ка о них поподробней, – обратился он к своему помощнику.

– Oui. (Да (фр)).

Секретарь Амньера был француз, ведь в ту пору в руководящие органы союзного государства, попросту называемого Объединением, входило наводящее уныние количество представителей Франции.

– Директора Центра генетических исследований зовут Сьюзен Монтинье, – продолжил он. – Родилась во Франции. В Соединенных Штатах оказалась в две тысячи пятнадцатом году. По-видимому, ее родители, спасаясь от Объединительной войны, бежали из Европы. Тогда ей исполнилось четырнадцать лет. Точных сведений о том, чем она занималась, покинув Францию, у нас нет. Известно только, что в США она прибыла за год до того, как Объединительная война докатилась до Американского континента. Сразу после начала боевых действий ее отец и мать погибли, скорее всего были растерзаны местными патриотами где-то в окрестностях Нью-Йорка. Можно предположить, что после того случая девушка будет испытывать неприязнь к Соединенным Штатам, а то и просто возненавидит их, однако факты этого не подтверждают. Подробные и точные данные о том, где она жила и чем занималась, начинаются с две тысячи восемнадцатого года, после ее поступления в колледж, расположенный на территории Камденского протектората. Это, как вам известно, в Нью-Джерси. Ей удалось добиться стипендии. Как утверждают люд и, знавшие ее в те годы, по-английски она разговаривала без акцента, ее выговор нельзя было отличить от местного. В то же время свое имя она до сих пор произносит на французский манер – Сюзанна, хотя в письменной форме употребляет американский вариант – Сьюзен. То же касается и фамилии, которая здесь звучит как Монтини. В две тысячи двадцать четвертом году Монтинье с отличием окончила колледж, через два года ее успехи в области генной инженерии позволили ей занять высокое положение в ЦГИ, в Нью-Джерси, которое она занимает и сейчас. В ЦГИ она ведет проект «Сверхчеловек».

Здесь он сделал паузу, бросил взгляд на шефа.

Амньер был невысок, голова совершенно седая, под глазами большие мешки. Особенно старил Дэррила рот, точнее капризно опущенные кончики губ. После короткого раздумья он откликнулся:

– Не надо использовать такое название. Это не совсем правильно.

Помощник немного помолчал, затем продолжил:

– Министр по контролю за рождаемостью выдал ей неограниченную лицензию для работы над этим проектом, а также в полном объеме обеспечил финансирование. Что касается ее политических воззрений, она, кажется, равнодушна к политике, за исключением разве что некоторых странностей, хотя их можно назвать сохранившимися с детства привычками.

– Что вы имеете в виду?

– Мсье, она проживает в оккупированной части Америки, среди населения, как бы поточнее выразиться, не испытывающего восторга при виде наших миротворцев. Они считают себя как бы завоеванными. Понимаете? Очевидная неприязнь к ООН может сослужить нам хорошую службу. За этот пунктик всегда можно зацепиться.

– А как вы лично отнеслись бы к тем, кто затягивает у вас на шее удавку?

– Простите, не понял.

– Не важно. Что насчет Малко Калхари?

– Насчет Калхари?..

На этот раз вопрос показался помощнику вполне приемлемым. Он лучезарно улыбнулся, словно выкопал что-то такое о полковнике, что обязательно заинтересует начальство, после чего доверительно сообщил:

– Сэр, кроме того, что уже известно, я вряд ли могу добавить что-нибудь существенное в отношении полковника Калхари.

12 декабря 2029 года, в среду, Дэррил Амньер отправился в Нью-Джерси, в расположенный там Центр генетических исследований. Приехал из столичного города, то есть из Нью-Йорка, затемно, немного раньше восьми утра. Работники службы охраны, ознакомившись с удостоверением, дававшим его предъявителю неограниченное право посещения любого помещения на любом секретном объекте, беспрекословно позволили ему пройти в кабинет научного руководителя ЦГИ.

До начала рабочего дня оставалось еще два часа.

Добравшись с сопровождающим до кабинета Сюзанны Монтинье, Дэррил Амньер сразу, как только тот открыл дверь, отослал его. Он вошел в просторную комнату, решительно направился к рабочему столу, устроился в кресле. Кресло Сюзанны гость нашел слишком высоким, он к таким не привык, однако высоту регулировать не стал. В офисе главного специалиста не было окон – это обстоятельство он отметил с нескрываемым удовольствием, вполне созвучным со сдержанностью, проявляемой Амньером всегда, когда дело доходило до удовольствий. Что такое окна в таких центрах, как этот? Один удачный выстрел из снайперской винтовки, и можно ставить крест на исследованиях, обходившихся Объединению в три четверти миллиона кредиток в год.

Обстановка стандартная, мало чем отличающаяся от декора, виденного им в двух десятках таких же кабинетов. Последние четыре месяца он только тем и занимается, что объезжает подобные учреждения, так что его уже ничем не удивишь. С другой стороны, от женщины столь выдающихся способностей можно было ожидать чего-нибудь... этакого. Более оригинального, что ли.

Следующим объектом, привлекшим внимание Амньера, оказался экран монитора. Оставленный включенным компьютер отображал информацию, поступающую из базы данных Медицинского центра ООН. Амньер решил при первой же возможности познакомиться, что именно интересует в правительственном информационном хранилище хозяйку этого кабинета. Он перевел взгляд на декоративную книжную полку на стене. На ней были выставлены справочники, стояли они ровно, в идеальном порядке. Видимо, Монтинье не часто обращается к ним за помощью. Здесь отсутствовали голографии. Неожиданно вспомнился полковник Калхари, тот тоже не любил голографические художественные полотна. Предпочитает старье, усмехнулся Дэррил, что-то из девятнадцатого, а то и из восемнадцатого века. Кстати, ходят слухи, что Монтинье и Калхари любовники.

Бог с ними!

Амньер попробовал открыть ящики стола, все они оказались закрыты на кодовые замки. Амньер прикинул: может, попытаться открыть? – потом решил оставить эту затею. Трудно поверить, что там могло храниться что-нибудь существенное. Или преступное... Монтинье, если за ней водятся подобные грешки, не так глупа, чтобы доверять свои секреты ящикам стола. А есть ли у нее вообще секреты от руководства?

Кто знает.

Он как раз приехал сюда, чтобы прояснить этот вопрос.

Ровно в девять часов в Центре появилась Сюзанна Монтинье. Прежде чем пройти в свой кабинет, она заглянула к полковнику Калхари. Свет в комнате, где располагался начальник службы безопасности, был приглушен, так что, оказавшись после ярко освещенного коридора в полумраке, Сюзанна сначала не смогла разглядеть полковника.

– Малко? – окликнула она.

– Да.

Стола в кабинете не было, только кушетка в углу. На ней начальник охраны и устроился. Одна рука закинута за голову, в другой – чашка кофе. Крупная кисть полковника скрывала чашку, и Сюзанна только по струящемуся пару определила, что именно тот держит в руке. Калхари следил за объемным изображением в голографическом тридивизоре, установленном в противоположном углу. Обликом полковник мало соответствовал своему нежному имени, которое, кстати, он получил от своего дедушки. Это был загорелый, крупный и, по-видимому, очень сильный блондин. Сюзанна обратила внимание, что в голографическом ящике, внизу, высвечивался номер канала – 335, S-STR. Это была программа новостей.

– Что здесь происходит? – резко спросила Сюзанна Монтинье. – Почему ты как ни в чем не бывало глазеешь на экран, в то время как в моем кабинете обосновался какой-то нахал!

Малко долго служил в армии, поэтому никогда не суетился, даже в тех случаях, когда ситуация его не устраивала. Вот и на этот раз он помедлил, дал время Сюзанне успокоиться и продолжил только после некоторой паузы.

– Ты не права, – наконец ответил он. – Это очень важное голосование. Объединенный Совет опять погряз в «дискуссиях». Это не я придумал, «дискуссией» они называют бесконечные споры, сопровождаемые воплями, выкриками и угрозами, повторяющимися все сегодняшнее утро. Вопрос сводится к принятию новой редакции девятой поправки, дополняющей их так называемую Декларацию Принципов. Поправка позволяет Генеральному секретарю ООН исполнять обязанности высшего должностного лица столько раз, сколько его изберут. Нынешний Генсек Тенера решил ограничить возможность избрания тремя сроками подряд. Сара Алмундсен в гробу перевернулась бы, узнай, что задумал ее преемник. Девятая поправка, пусть даже она является не более чем прекраснодушной писулькой, разрешала ее более глуповатым наследникам править в ООН хоть до самой смерти.

Сюзанна удивленно глянула на него:

– Какое нам до всего этого дело? Калхари пожал плечами:

– Вопрос не настолько пустяковый, как тебе кажется. Дело в том, что при нынешнем положении власть, по существу, полностью находится в руках секретариата и других исполнительных структур. Им не надо перестраиваться всякий раз, когда в ООН приходит новый Генеральный секретарь. Вряд ли нынешнему Генсеку, этому безмозглому, напыщенному лягушатнику, по силам было придумать что-либо подобное.

Он сделал паузу и, не глядя на Сюзанну, поправился:

– Я не хотел никого обидеть.

– Не прикидывайся, – строго возразила Монтинье. – И не оправдывайся. Лучше объясни, что все это значит?

– Я не оправдываюсь, – усмехнулся полковник и продолжил: – Предложение внесла оппозиция. Правда, смешно называть эту жалкую группку интриганов оппозицией! Открыл дискуссию советник из Шри-Ланки, один из главных авторов новой редакции. Послушала бы ты его! Жалкий лепет. Сессия ООН обязательно провалит предложение Тенеры. Однако сам факт возникновения дискуссии по этому поводу очень примечателен. Чья-то могучая рука направляет этот процесс. С одной стороны, соблюдены все демократические нормы, с другой – власть, как оставалась в распоряжении исполнительных органов, так и останется.

– Понятно, – откликнулась Сюзанна. Полковник пристально посмотрел на нее.

– Амньер здесь, – тихо сообщила Сюзанна. Калхари сделал глоток и ответил:

– Знаю, охрана доложила. С восьми часов сидит в твоем кабинете. Знает наверняка, что до девяти ты в Центре не появляешься. Он может найти в твоих документах что-то нежелательное?

– Ничего он не найдет.

– Тогда и волноваться не о чем.

– Но как же?.. Обосновался в чужом кабинете, наверное, вскрыл ящики стола, копается в моих бумагах. Это так неприятно. Что же мне делать?

– Команда, – неожиданно рявкнул полковник, – чашку кофе.

«Принято», – замигало чуть повыше нижней кромки экрана тридивизора. Далее Калхари заговорил прежним тоном:

– Он как раз и ждет, что ты сразу помчишься в свой кабинет, начнешь протестовать, скандалить. Не встречайся с Амньером до десяти часов.

– Почему?

В этот момент из пола рядом с кушеткой поднялось что-то вроде подноса с ножкой, на котором стояли две чашки горячего кофе. Калхари взял свой кофе, затем отдал приказ, и пластиковый столик покатил в сторону Сюзанны.

– Я не люблю сюрпризов, – сказал Калхари, – особенно со стороны таких высокопоставленных подонков, каким является Амньер. Если он решил действовать подобным методом, значит, рассчитывает поиграть у тебя на нервах. Вдруг ты выпалишь что-нибудь сгоряча! Я его давно знаю, он всегда любил провоцировать коллег, устраивать им сюрпризы. Кстати, он тоже не любит сюрпризов. Вот и надо выбить его из седла. В данный момент он ожидает, что ты ворвешься в кабинет, потребуешь объяснений. А ты не спеши. Присядь, выпей кофе, понаблюдай за политиками, и пусть этот ублюдок ждет.

Ровно в десять часов Сюзанна Монтинье вошла в свой кабинет и изобразила легкую заинтересованность.

– Кто вы, черт подери, и что здесь делаете?

Дэррил Амньер с удивлением отметил, что в жизни научный руководитель Центра выглядела еще прекрасней, чем на голографических снимках, которые имелись в ее деле. Она была ослепительно, просто соблазнительно хороша. Голограммы с ее изображениями, которые ему приходилось просматривать, не шли ни в какое сравнение с ее естественным обликом. Светлые волосы, собранные в узел и прикрытые сеточкой, напомнили ему школьные годы, первую влюбленность. Такие прически носили сестры в католической школе Святой Марии Магдалины, где он провел детство. Вспомнилась одна из сестер...

Сюзанна Монтинье по-прежнему ждала объяснений. К сожалению, вела себя спокойно, ни капельки гнева, ни всплесков эмоций. Два часа он просидел в полутемном кабинете – верхнее освещение так и не включил, и, оказывается, напрасно. Дэррил вздохнул. Ее первое возмущение не более чем игра, она успела подготовиться к встрече. Жаль, такая красивая женщина – и столько выдержки. Правда, ее немного портила худоба. Ей бы набрать еще килограммов пять. На последней голограмме она выглядела значительно упитаннее.

Дэррил Амньер, не торопясь, поднялся из-за чужого стола, снял шляпу и полупоклоном поприветствовал хозяйку кабинета.

– Меня зовут Дэррил Амньер. Я – генеральный инспектор Объединенного Совета. У меня такая работа, – произнес он по-французски.

Сюзанна Монтинье неприязненно взглянула на него, словно он был какой-то букашкой, обнаруженной в салате, затем, после паузы, кивком ответила на приветствие. Она опустила на стол несколько принесенных с собой папок, затем громко выговорила по-английски:

– Свет.

Под потолком вспыхнули лампы, и Дэррил вновь испытал удивление. Странная седина на голографических изображениях оказалась естественным цветом ее волос.

– Мне известно, кто вы, – заявила Сюзанна. – Интересно, это в ваших привычках врываться в чужие кабинеты за два часа до начала рабочего дня? – поинтересовалась она.

В ее взгляде ясно читался вызов. И поза соответствующая – грудь вперед, плечи расправлены, ну просто борец за правое дело.

– Мадемуазель, – Амньер даже расшаркался, – мне приходится применять подобный метод, когда у меня есть намерение вывести человека, с которым необходимо встретиться, из равновесия. Я сожалею, что решил и на этот раз воспользоваться подобным приемом. Примите мои извинения.

Сюзанна едва заметно улыбнулась:

– Неужели вы полагали, что никто в Центре не предупредит меня, мистер Амньер?

– Я полагал, что вы тотчас поспешите сюда и потребуете объяснений. В этом случае нам было бы легче разговаривать. Интересно, кто вас предупредил?

– Полковник Калхари, – обворожительно улыбнулась она и, помедлив, протянула руку. Дэррил пожал ее и вновь удивился – хватка у этой красавицы была мужская.

– Надеюсь, на этом инцидент исчерпан? – спросил он.

После того как Сюзанна кивнула, он обвел рукой стены.

– Просто удивительный кабинет, вы не находите? – заметил инспектор, разглядывая корешки книг на полке. Он провел пальцем по одному из них – последней монографии де Ностри, посвященной тончайшим нервным структурам.

– Никаких картин, голографии, – продолжал Амньер, искоса наблюдая за Сюзанной.

Монтинье не ответила, приняла вполне мужскую позу – плечи назад, грудь вперед, затем шагнула к рабочему столу. Приложила подушечку указательного пальца к замку. Там что-то щелкнуло, и ящик стола выдвинулся.

– Я редко здесь бываю. Чаще нахожусь в лабораториях, на нижнем этаже. Там у меня рабочее место, стол, раскладушка. Это на тот случай, когда приходится дежурить по ночам.

Она вытащила две папки и вновь задвинула ящик. Автоматический замок вновь щелкнул.

Между тем Амньер поинтересовался:

– Я смотрю, у вас вся подборка трудов де Ностри.

– По большей части они все подарены, – объяснила Сюзанна. – Жан-Луи есть Жан-Луи.

Амньер повернулся, бросил удивленный взгляд в ее сторону.

Усмехнувшись, Сюзанна пояснила:

– Он страдает неизлечимой формой самовлюбленности. Де Ностри полагает, что его труды должны украшать кабинет каждого уважающего себя геноинженера.

Гость охотно подхватил эту тему:

– Согласен, де Ностри – эгоист, однако учтите, удачливый эгоист.

Сюзанна улыбнулась еще приятней, еще завлекательней. Она сразу почувствовала, что гость заглотил крючок. Шарм сработал, ей удалось сменить тему и перевести разговор в безопасное, дискуссионное русло. Этакая дружеская болтовня по поводу де Ностри, проблем геноинженерии, от которых можно плавно перейти к причинам неожиданного визита такого высокопоставленного чиновника. Значит, Малко не прав. Амньера не только мальчики интересуют.

– Я бы не согласилась, если кто-то будет утверждать, что наша работа не дала никаких результатов, – осторожно возразила она.

– Но и безусловно успешной ее тоже не назовешь, – возразил Амньер. – Что касается де Ностри – да! У него есть результат. Это его «дети», если это слово уместно в данном случае. Им уже почти два года.

– В данном случае, – отозвалась Сюзанна, – «дети» самое неподходящее слово. Мистер, любой дурак может производить монстров. Смешать различные генные цепочки – не такая уж трудная задача. В ученой среде соединение геномов человека и леопарда считается чем-то вроде игры. Подобный подход вряд ли способен привести к серьезным результатам. Мы здесь занимаемся куда более трудной проблемой, и вы, как мне кажется, прекрасно осведомлены об этом. Существа, которых мы здесь конструируем, по сути, люди. Они человеческие дети!..

– Но они же мрут! Мрут как мухи!..

– Нет! То есть не совсем...

Сюзанна Монтинье взяла себя в руки, подавила гнев. Словно рядом в комнате оказался Малко и что-то успокаивающее прошептал ей на ухо.

Амньер тем временем наслаждался своим остроумием. И Монтинье ему понравилась. Прямота вообще нравилась ему – тех, кто прям, легче ломать. И приятнее.

– Вы приехали сюда, – неожиданно поинтересовалась Сюзанна, – чтобы нас закрыть?

– Я приехал сюда, чтобы решить этот вопрос.

В этот момент в помещениях Центра раздался сигнал тревоги. Амньер и Сюзанна удивленно переглянулись.

* * *

В тот самый момент, когда Амньер в сопровождении сотрудника охраны добрался до кабинета Сюзанны Монтинье, я сумел отыскать разрыв в плотном потоке времени и, воспользовавшись потоком гамма-лучей, оказался в каком-то вытянутом в длину, ограниченном со всех сторон пространстве.

Кажется, в ту эпоху оно называлось коридором.

Ладно, коридор так коридор.

В момент моего появления коридор словно ветром продуло. Одновременно раздалось что-то похожее на громкий хлопок или слабый выстрел. Этот звук был вызван потоком воздуха, промчавшимся со скоростью, во много раз превышающей скорость звука. Если бы кто-нибудь в эту минуту находился поблизости, то почувствовал бы прилив тепла. Обладай наблюдатель орлиными глазами, он еще заметил бы смутную, дробящуюся тень, мгновенно очертившуюся в этом замкнутом пространстве. Но это вряд ли. Таких людей не бывает. Кроме меня. Но меня трудно назвать человеком. Ладно, предположим, что заметил. В таком случае он разглядел бы человеческую фигуру, облаченную во все белое – от обуви на ногах до капюшона, прикрывающего голову. Причем все очертания отличались бы расплывчатостью, так всегда бывает, когда время ускоряется. Люди этого века просто не успели бы сфокусировать взгляд на внезапно возникшем белом призраке.

Понятно, им никогда не приходилось сталкиваться с быстрым временем, это им просто не дано.

Итак, я очутился в пустом коридоре. Цель была близка, и я, с трудом расталкивая молекулы воздуха, двинулся вперед. Здесь стоял полумрак – точнее, царили густые сумерки, в которых то и дело посверкивали микроскопические разряды ультрафиолета. Это исходящие от меня рентгеновские лучи сталкивались с частицами окружавшего мира. Спектр моего зрения основательно сдвинут в сторону радиодиапазона, так что я воспринимаю окружающее несколько иначе, чем местные жители.

Приходилось спешить, прилагать усилия, чтобы пробиться через обволакивающую атмосферу, к чему я не очень-то привык. Не в моих привычках торопиться, суетиться, волноваться. Естественно, в том случае, если речь не идет о жизни или смерти. Тогда приходится поторапливаться. Просто мне нельзя упустить следы врага. Он обещал отрезать мне голову и сожрать ее. Поверьте, я вполне допускаю, что Камбер Тремодиан, дай ему шанс, так и поступит.

А предоставлять ему такую возможность я не намерен. Так что, воплотившись в разрыве быстрого времени, я продолжал упорно продвигаться вперед.

До чего же вязок воздух вашей эпохи!

Проход, где я материализовался, вывел меня к полностью изолированной части здания, в которой проводились генно-инженерные исследования. Сзади, за моей спиной располагалась душевая, отделявшая рабочую зону на первом этаже от всего остального – нестерильного – мира, то есть от второго этажа. Впереди виднелись раздвижные двери, ведущие в маленькую камеру, называемую предбанником. Камера была оборудована раздвижными дверями со специальным блокиратором, не позволявшим створкам открываться одновременно. Пока одна пара створок не сомкнется, другая не тронется с места. Только через предбанник можно попасть в лабораторию.

Другими словами, я находился в самом сердце Центра, входившего в систему научных учреждений, руководимых Бюро биотехнологических исследований ООН. Странно, но здесь отсутствовали шлюзовые камеры, обеспечивающие полную стерильность при входе в рабочую зону, хотя в те времена это уже должно было стать обычной практикой. Наверное, устроители решили, что дешевле поддерживать внутри рабочих помещений небольшое избыточное давление, чем устраивать шлюз с дорогостоящим оборудованием. Когда двери открывались, воздух выдувался наружу, унося с собой все вредные примеси.

Я был в нескольких метрах от предбанника, когда его двери раздвинулись и двое сотрудников в белых накидках, бахилах и перчатках вышли в коридор. Меня развеселило сходство между нашими нарядами – точнее, между людьми и призраком, каким я являлся.

Я, бог, именуемый Рассказчиком, дождался, пока сотрудники окажутся в коридоре. Как только створки начали смыкаться, я, невидимый, успел проскользнуть в предбанник. Здесь намеревался повторить маневр – когда кто-нибудь выйдет из самой лаборатории, я постараюсь проникнуть внутрь.

Бог предполагает, а судьба располагает. Так случилось и со мной. Наступит день, и я подробно расскажу, чем и как жил Хорхе Родригес. Это самое малое, что может сделать человек, убивший его.

Это истина, горькая, неприятная, но что поделать! Мне действительно пришлось пожертвовать Хорхе Родригесом.

Подобно всем другим истинам, у этой тоже могло быть множество толкований. Я вроде бы принял все доступные мне меры предосторожности, чтобы мое посещение этого временного разрыва принесло больше пользы, чем вреда, однако во время таких визитов трудно предусмотреть все мелочи. Эта истина свойственна богу, учредившему Зарадинский культ, как, впрочем, и любому другому живому существу.

Хорхе Родригес вошел в предбанник спустя несколько секунд после того, как его товарищи, сотрудники исследовательского Центра, скрылись за сомкнувшимися створками. Как я уже говорил, двери в этом чрезвычайно тесном помещении были устроены таким образом, что их нельзя открыть одновременно. К тому же, к моему крайнему разочарованию, предбанник оказался таким тесным, что мне просто не хватило места обойти Родригеса и скользнуть в закрывающиеся двери. Придется подождать, пока мужчина выйдет в коридор, и, дождавшись, когда внешние створки у него за спиной сомкнутся, нажать на педаль и проникнуть в лабораторию. К сожалению, я не мог долго оставаться в неподвижном положении. У меня в запасе оставалось несколько секунд, и, несмотря на скудное освещение в ультрафиолетовой области спектра, я сумел разобрать его имя на бейджике, приколотом на рабочем комбинезоне. Значок представлял собой небольшой, шириной в два пальца, пластмассовый прямоугольник с встроенной внутрь непроявленной фотопленкой.

У меня и в мыслях не было ничего дурного. Я уже приготовился проделать свой незамысловатый трюк. Однако Родригес неожиданно замер посреди предбанника и загородил мне проход. Я надеялся, что эта задержка займет не более мгновения, не дольше. Сейчас он сделает шаг вперед, нажмет педаль в полу, внешние створки разойдутся, потом закроются, и я смогу продолжить путь. Тоже нажму педаль – и вперед. Для тех, кто находился внутри, это будет выглядеть так, словно створки сами собой открылись, затем закрылись; такое часто происходит с их достаточно примитивной техникой, и никто не стал бы поднимать тревогу. Ну, сработали вхолостую, и бог с ними.

Однако Хорхе Родригес продолжал торчать в дверях. Мгновения текли невыносимо медленно, если принять во внимание мою личную временную шкалу. Более того, он вдруг сделал шаг назад. С издевательской неторопливостью сунул руку в карман комбинезона, вытащил маленький белый цилиндр и сунул его в рот. Тесное помещение не могло вместить нас двоих, так что мне, чтобы не выдавать своего присутствия, пришлось вжаться в угол, затем переместиться вперед. Статичное положение сразу отбрасывает меня в область видимого спектра.

Сначала мои перемещения вызвали лишь легкий ветерок в предбаннике. Дальше еще хуже – Родригес с невыразимым сладострастием выпустил дым изо рта и носа и опрометчиво оперся спиной о задние двери, через которые я хотел проскользнуть внутрь. Он еще раз выпустил дым – этот процесс, противный, даже отвратительный, называется «курение». Вам, должно быть, приходилось с ним сталкиваться. Что он курил – табак или марихуану, две самые распространенные отравы в тот период, – я не знал. И знать не хотел. Меня куда больше интересовал вопрос, сколько он будет тянуть этот набитый дерьмом цилиндрик. По опыту я мог предположить, что это «курение» продлится не менее минуты-другой. Ясно, что так долго я не мог выдержать.

Пришлось погрузиться в местное время.

Для меня этот переход длился не более мгновения. Для Родригеса еще короче. Представьте его изумление, когда я, материализовавшийся, предстал в виде неподвижной, напоминающей статую фигуры. Виден я был не более секунды. Однако он успел разглядеть меня. Его глаза широко открылись, изумление быстро сменилось ужасом. Его губы начали раздвигаться – вероятно, он собрался закричать. Меня охватил страх, и я, не соображая, что делаю, коснулся пальцами его лба и погрузил Родригеса в сон. Постарался проделать это как можно деликатнее, ведь сон-то мог оказаться вечным. Тело его обмякло, намерение закричать выродилось в слабый выдох. Вероятно, последний в его жизни...

Родригес начал оседать на пол, но не успел. Я подхватил его и вытащил в коридор. Затем, в последние мгновения его сознания, еще мерцающего в присущей ему оконечности времени, я стер в голове Хорхе Родригеса всякое воспоминание обо мне и вернулся в предбанник, где произошло несчастье. Здесь нажал на педаль. Створки, ведущие в лабораторию, раздвинулись. Я еще раз скользнул в быстрое время и проник в рабочую зону.

К сожалению, пока мы находились в предбаннике, идентификационный значок, приколотый к одежде Хорхе Родригеса, почернел. Я успел прожить тысячу таких жизней, какая была дарована Родригесу, и излучения моего тела вполне хватило, чтобы засветить пленку.

В те секунды, которые тянулись с момента моего появления в лаборатории и до первого вскрика сирены, я неотрывно разглядывал сгусток подвижных аминокислот, из которого впоследствии развился мой предок.

Опытный образец был помещен в стеклянную посуду. Скоро с помощью лазера и особого рода вирусов они соберут его, создадут нечто цельное, законченное, наградят особыми качествами. Правда, историки утверждают, что это граничит с чудом, ведь процесс настолько примитивен, что необходимо, по меньшей мере, десять лет безостановочной работы, чтобы добиться результата. Они утверждают, что, вероятнее всего, этот метод был изначально обречен на неудачу, и тем не менее успех налицо. Вот он передо мной, зародыш. Мне оставалось только протянуть руку и подтолкнуть кусочек заветной аминокислоты к тому месту в генной цепочке, которое позволило бы будущему существу открыть новую эру в истории.

Мне не известно, тем же путем появился на свет Камбер Тремодиан или нет. В некотором смысле он тоже чрезвычайно удивительное, исключительно рациональное существо. Подобных качеств в нашей линии всегда не хватало, поэтому его появление вполне может быть связано с проникновением в родильную лабораторию некоего более совершенного, чем мы оба, существа. Мне-то известно, как это делается.

Я вновь бросил взгляд на пробирку. Этот маленький комочек живой материи и являлся моим прапрапра... прадедушкой. Он стал первым обладателем дара – дара удивительного, свойственного только Ноябрьскому дому, представителем которого я имею честь быть. Именно мне доверили соединить звенья разорванной цепи, причем связать их я должен таким образом, чтобы Карлу Кастанаверасу было удобнее взрастить моего какого-то там дедушку.

* * *

Спустя несколько секунд после прозвучавшего сигнала тревоги на экране монитора в кабинете Сюзанны Монтинье возник Робин Макинтайр. Он держал в руках лист бумаги и монотонно-скорбным голосом доложил о трагическом случае с Хорхе Родригесом. Его нашли в коридоре без сознания, более того, в коме. На внешние раздражители не реагирует. Наконец Макинтайр закончил, посмотрев поверх документа на Сюзанну. Последняя его фраза прозвучала несколько двусмысленно, вот он и бросил взгляд на руководителя, чтобы проверить, дошла ли до нее невероятность всего происходящего.

– В переходной камере обнаружено что-то странное, – добавил Робин. – Следы физического воздействия.

– Какого именно?

– Радиоактивность.

– Радиоактивность?!

– Фон обычный, уровень даже ниже нормы, однако значок Хорхе оказался засвеченным.

Сюзанна впервые отметила легкий всплеск чувств, прозвучавший в загробном голосе докладчика. И не удивительно, погибший считался лучшим другом Робина.

После паузы Макинтайр добавил тем же тоном:

– Его необходимо отправить в госпиталь. Я собираюсь сам сопровождать Хорхе.

Амньер, стоявший сбоку от стола, где помещался терминал информационной сети, и с этого места не видимый Робином, решительно возразил:

– Ни в коем случае! Тело нельзя вывозить из Центра.

Сюзанна сочла, что Робин не мог слышать инспектора. Макинтайру незачем знать, что творится у нее в кабинете. Она нажала кнопку, убрала звук, после чего обратилась к Дэррилу:

– Почему нельзя, черт побери?

– Если его отправят в госпиталь, мы не сможем избежать огласки. Никто, кроме нас и Робина, не должен знать о радиоактивном загрязнении. Только так мы сможем выбить самый опасный аргумент из рук тех, кто настаивает на вашем закрытии. Если же информация просочится, сами понимаете... – Он помолчал, затем принялся терпеливо объяснять: – Если ярлычок засвечен, значит, он ничего не почувствовал. На него было совершено нападение, а он даже не заметил. Во время мировой войны я часто встречался с чем-то подобным. Как, впрочем, и Малко. Смерть настигала людей внезапно, они умирали со спокойными лицами. Можете расспросить его. За истекшее десятилетие медицина так особо и не продвинулась в постижении этой тайны.

На экране начал жестикулировать Макинтайр. Сюзанна сняла палец с кнопки.

– Минуточку, Робин, – предупредила она и, вновь нажав кнопку, обратилась к Амньеру: – Что-то я не понимаю.

– Я хотел сказать, что это будет расценено либо как ваша некомпетентность в проведении исследований, если вы допустили гибель сотрудника от радиации, либо...

– Но мы не работаем с радиоактивными элементами!

– Это к делу не относится. Обсудим второй вариант. Возможно, вы находитесь под прицелом зацикленных на идеологии подпольных элементов. – Амньер сочувственно покачал головой. – Объединенный Совет решит, что лучшего предлога закрыть ваш Центр и не сыщешь. У нас не хватает ресурсов, чтобы оградить проблемные исследования от посягательства лиц, находящихся под влиянием определенных, так называемых освободительных, идей.

– Знаете что, – заявила Сюзанна, – это не более чем роковое стечение обстоятельств. Интересно, почему беда произошла именно в момент вашего появления в Центре?

– Я тоже об этом подумал.

Неожиданно на экране терминала вспыхнула надпись.

«Это я, Малко. Я встречусь с тобой возле лаборатории. С тобой и Амньером».

Надпись погасла, и на экране вновь возник безмолвно шевеливший губами Робин Макинтайр.

В душевой, куда первым делом попали Сюзанна и Дэррил, они наткнулись на ответственного за режим Теренса Ниссена, полного мужчину с ошеломляюще рыжей шевелюрой, и уже раздевшегося Малко. Амньера бросило в дрожь, когда он глянул на полностью обнаженного полковника. Длинный и грубый шрам, оставленный боевым лазером, пересекал тело Калхари от плеча до правого бедра. Рядом просматривались еще несколько рубцов с едва различимыми между ними следами пулевых отверстий.

Заметив вошедших, Калхари махнул им рукой и скрылся в дальней кабинке.

Тереке Ниссен приблизился к Амньеру и начал зачитывать инструкцию. Ответственный за соблюдение режима был в белом рабочем комбинезоне, голову прикрывал прозрачный шарообразный шлем, напоминающий пузырь. Едва заметные блики и отражения подрагивали примерно в пяти сантиметрах от его головы. По его лицу стекал пот, крупные капли скапливались на лбу, голос из-под шлема доносился глухо, скомкано. Удивительно, но лабораторных перчаток на нем не было.

– ... Затем прополощите рот. Вторую порцию необходимо проглотить. Я встречу вас на выходе и продемонстрирую, как...

– Теренс, – прервала его Сюзанна.

Рыжеволосый сотрудник тут же замолчал и в некотором смущении искоса глянул в сторону обнаженной руководительницы. В отличие от других сотрудников, Ниссен всегда выделялся излишней жеманностью.

– Почему без перчаток? – спросила Сюзанна.

– О черт!.. – простонал Теренс. Закатив глаза, он торопливо принялся стаскивать с себя одежду.

Первое, что отметил Дэррил Амньер, когда они с Сюзанной, завершив полный цикл дезинфекции, миновали предбанник и вошли в рабочую зону, был едва ощутимый, едкий, с примесью свежести запах. Дэррил не сразу догадался, чем здесь пахнет. В раздумье миновав внутренние двери и оказавшись на помосте, или, точнее, на антресолях, откуда открывался вид на внутренние помещения Центра, сообразил – это же озон. Маска очищала воздух, поступающий извне, однако даже ее фильтры не могли справиться с крошечными молекулами этого изотопа кислорода.

В следующий момент его внимание привлек полковник Калхари, уже успевший спуститься вниз, на цокольный уровень. Там его встретили два сотрудника, судя по цвету рабочей формы относившиеся к техническому персоналу. У ближайшего к Малко на значке различалась эмблема, составленная из собранных в круг оранжевых треугольников. Этот символ означал, что его обладатель прошел соответствующую подготовку и имел право работать с радиоактивными материалами. Амньер отметил про себя еще одну проблему – необходимость дополнительных выплат. К сожалению, даже сегодня, спустя одиннадцать лет после окончания Объединительной войны, подобных специалистов раз, два и обчелся.

Добравшись до лестницы, ведущей вниз, инспектор на мгновение замер, огляделся.

Помещение, где размещалась рабочая зона, поражало своими размерами. Удивительно, как такой внушительный объем сумели вписать в обычное по габаритам здание Центра. «Вот, значит, – решил Амньер, – где они работают». На первый взгляд оборудование и обстановка такие же, как и в других подобных учреждениях. На стенах в изобилии поблескивали глянцевые юмористические странички, шаржи, изображения мускулистых мужчин и длинноногих девиц. В трех местах висели роскошные декоративные календари. Около десятка рабочих столов, расставленных сбоку от лестницы, были украшены в зависимости от вкусов владельцев. На ближайшем Амньер заметил голографический портрет балерины, обреченной вечно стоять на пуантах.

Что примечательно – лаборатория оказалась единственным местом во всем здании, где освещение имело некоторое сходство с солнечным светом.

В центре рабочей зоны к потолку был подвешен мощный, впечатляющих размеров лазер со стволом, направленным вниз, на просторный лабораторный стол. На поверхности стола имелась выложенная особым керамическим составом выемка диаметром не менее метра. В середине этого углубления помещался небольшой прозрачный контейнер, удерживаемый в определенном положении специальными зажимами; какие-то миниатюрные трубки, кабели и проводки соединяли контейнер с множеством установленных вокруг стола аппаратов.

К тому моменту, когда Амньер двинулся вниз по лестнице, Сюзанна Монтинье уже успела спуститься на нижний уровень. Она подошла к лабораторному столу, и одна из сотрудниц, глядя на экран монитора, принялась докладывать, какие именно устройства подсоединены к прозрачному контейнеру.

Амньер отметил, что сотрудники, работавшие в этой смене, по-видимому, не знали о происшедшем с Родригесом. Служба охраны предотвратила утечку информации, что говорило о большом опыте и профессионализме полковника Калхари.

Монтинье оторвала взгляд от экрана, резко приказав:

– Элли, выведите данные по питательному раствору.

Пальцы женщины забегали по клавиатуре, и Сюзанна перевела взгляд на экран.

Калхари, первым спустившийся на цокольный уровень, теперь поджидал инспектора.

– Привет, Дэррил, – сказал он подошедшему Амньеру.

Инспектор огляделся, потом отступил к лестнице, поднялся и сел на четвертую от пола ступеньку. Начальнику службы безопасности пришлось подойти ближе. Теперь глаза инспектора Объединенного Совета оказались на одном уровне с бледно-голубыми глазами начальника службы безопасности Центра. Тот невозмутимо наблюдал за чужаком.

Поерзав и в результате устроившись поудобнее, Амньер кивнул:

– Здравствуй, Малко. Как поживаешь?

– Хорошо. А ты? Инспектор пожал плечами:

– По-всякому. Дел невпроворот, все время в разъездах. Я смотрю, ты принял меры к предотвращению нелепых слухов и домыслов? Рад, что предусмотрел все возможные последствия. Ты, как всегда, оказался на высоте. Итак, что здесь случилось?

Малко взглянул прямо в глаза Дэррила:

– Обнаружен неизвестный источник радиации. Появился неожиданно и так же мгновенно исчез. Нам даже не удалось зафиксировать его след.

Амньер сдвинул брови.

– Допустим, – сказал он, – ты не имеешь никакого отношения к этому прискорбному происшествию – я не буду касаться случаев, происходивших с тобой в прошлом. Пожалуйста, прими мои искренние заверения, что я тоже не имею никакого отношения к тому, что случилось здесь сегодня.

Он помолчал, потом тоже взглянул прямо в глаза полковника и спросил:

– Ты что, в самом деле позволил забрать Хорхе в госпиталь?

– Конечно нет.

– А что же Робин?

– А зачем Робину знать правду? Придет время, и его известят. Надеюсь, это несколько успокоит его.

– Полагаю, это время не наступит до его кончины?

– Безусловно.

Амньер некоторое время молча наблюдал за сотрудниками лаборатории. Они вдруг засуетились, забегали вокруг стола. Что там случилось, он не мог догадаться. По-видимому, в таком же неведении пребывал и Малко.

– Если вам удастся получить результат, – произнес Дэррил, – а то, что я здесь услышал, внушает мне осторожный оптимизм, успех вашей программы представляется мне чрезвычайно опасной штукой. Непредсказуемой! Уже одно это вынуждает меня держать ухо востро.

Амньеру показалось, что губы Калхари чуть дрогнули, однако в следующее мгновение лицо полковника приняло прежнее озабоченное выражение. Амньер готов был поручиться, что тот издевательски улыбнулся, однако попробуй поймать его за руку. Малко с детства отличала завидная выдержка. Калхари – опытный игрок.

– Ты преувеличиваешь, Дэррил, – пожал плечами Малко.

– Возможно. В этом, собственно, и состоит моя работа – преувеличивать. – Инспектор доверчиво улыбнулся. – Или профессия. Наша профессия, если быть предельно откровенным. Надеюсь, ты не забыл, к чему могут привести опыты подобного рода? Мне бы не хотелось заниматься перечислением известных случаев.

– Я много размышлял над тем, в чем ты пытался убедить меня в тот день, когда мы виделись в последний раз.

Амньер удивленно глянул на него:

– Малко, это же было семнадцать лет назад!

– Так вот, я решил, что ты прав. Соединенные Штаты в ту пору действительно разваливались на глазах... – Калхари говорил замедленно, словно преодолевая некое внутреннее сопротивление. – Я имею в виду – в политическом отношении. Иных путей, кроме установления опеки ООН над частью территории США, не было. Сама возможность сохранить Штаты представлялась нереальной. Объединенный Совет – любимое супердетище, сконструированное твоей ненаглядной Сарой Алмундсен, – в некотором смысле намного ужасней, чем то правительство, которое существовало у нас ранее. С другой стороны, это лучше, чем режим, установившийся в России или в Китае. Не спорю, я могу ошибаться, однако и сейчас считаю, что Объединенная Земля – меньшее из возможных зол. Вероятно, миллионы павших на последней войне принесены в жертву не напрасно.

– Рад, что ты пришел к такому выводу.

– Дэррил?

– Да.

– Но это не все. Ты – и все вы – словно забыли, за что сражались. Я не хотел бы сейчас вступать с тобой в спор, так как не могу с железной уверенностью утверждать, что я прав. Но ваш Объединенный Совет впадает в варварство. Может, еще и не погрузился по уши, но дело к тому идет. – Он сделал паузу, потом добавил: – Не знаю, допустят ли американцы подобный исход.

– Ты слишком много философствуешь, Малко. Это было уместно, просто замечательно, когда мы были детьми, но в результате вы проиграли войну, – деликатно возразил Амньер.

Малко усмехнулся и продекламировал в ответ:

– "...в республиках больше жизни, больше ненависти, больше жажды мести; республиканцы не потеряли и не могут потерять ничего, кроме воспоминаний о своей прежней свободе..."

Амньер с усмешкой смотрел на Малко:

– Как же, как же. Помню. Никколо Макиавелли, «Государь». Старик мог бы гордиться тобой. В той же самой книге, как мне рассказывали, есть фраза, звучащая примерно так: город, в котором привыкли к свободе, куда легче победить с помощью его жителей, чем каким-либо иным путем. Если ты желаешь стать защитником свободы, следует всегда помнить об этом.

– Да, там есть что-то подобное, – кивнул Малко.

Амньер не ответил, видно, не желал продолжать дискуссию. Некоторое время они молчали. Взгляд Амньера устремился куда-то в пространство, а может, в тот миг ему почудилось что-то невероятное, на чем и взгляд нельзя сфокусировать.

В этот момент к ним приблизилась Сюзанна. Женщина не могла скрыть радости:

– Можешь поздравить...

Взгляд инспектора приобрел осмысленность. Он заинтересованно уставился на Сюзанну.

– Мы сделали это, – заявила она. – Теперь у нас есть один экземпляр. Все параметры в норме. Кажется, он выживет.

– Великолепно! – восхищенно прошептал Амньер. В следующее мгновение лицо инспектора вновь сделалось отрешенным. Его взор сосредоточился на ступенях металлической лестницы, на которых он сидел. Когда же вновь пришел в себя, в лаборатории раздался громкий, напоминающий удар хлыста щелчок. Никто, кроме Амньера, не обратил вынимания на этот странный звук.

* * *

Хотите узнать, что мог обнаружить Амньер в те короткие мгновения между ответом Малко и сообщением Сюзанны?

Могу поделиться.

Перед взглядом Дэррила очертился едва заметный иссиня-черный человеческий контур – некая тончайшая линия в пространстве. Сомневаюсь, что он поверил собственным глазам, потому что в следующий миг абрис исчез. Камбер Тремодиан растворился во времени еще до того, как Амньер успел утвердиться во мнении, что к нему снизошло что-то запредельное и таинственное.

Кроме него, никто не заметил появления Тремодиана.

Камбер опоздал. Дело было сделано. Это событие уже находилось вне ведения и Амньера, и Тремодиана.

* * *

Между тем Малко поинтересовался:

– Кто же этот счастливчик?

– Номер пятьдесят пять. Серия "С", генетический ряд "С". Мы назвали его Чарли Чан.

– Пол?

– Мальчик.

Малко шагнул ближе к лестнице, наклонился к Амньеру и заговорщически произнес:

– Думаю, лучше назвать его Карлом Кастанаверасом. Именно так – Карл Кастанаверас. Лучше не придумать!..

В ответ Амньер судорожно поморгал, постарался восстановить в памяти странное видение, открывшееся ему. Может, этот странный контур просто померещился? Так до конца и не разобравшись в своих ощущениях, он постарался переключиться на голос Малко. Смысл сказанного не сразу дошел до него.

– Что ты сказал? Карл?

– Да. Карл Кастанаверас. Мне кажется, это подходящее имя.

* * *

Спустя три дня после того, как я слегка коснулся Хорхе Родригеса, тот умер от сильного радиоактивного ожога.

Такова цена беспрерывной схватки, которую мы уже который век ведем с Тремодианом. Хорхе Родригес оказался пятым по счету человеческим существом, обитавшим в непрерывной оконечности времени и погибшим в этой войне.

Возможно, если бы он узнал об этом, ему стало бы легче.

Или я ошибаюсь?

2

Три десятилетия прошло с того памятного дня, когда в лаборатории ЦГИ был получен первый зародыш с включенными в его генные цепочки искусственно сконструированными генами. Многое изменилось на Земле за это время. Исследователи, бродяги и торговцы все дальше и дальше забирались в космос. Организованная в начале века Община свободных дальнепроходцев продолжала расширять за пределами Земли дикие, никем и нигде не зарегистрированные колонии. Если сначала самодеятельные переселенцы активно заселяли Луну и Марс, то к четвертому десятилетию двадцать первого века они сумели проникнуть в Пояс астероидов.

Организация Объединенных Наций, почувствовав угрозу со стороны вольных колонистов, забила тревогу и решительно приступила к освоению пространства между Марсом и Юпитером. Замысел состоял в том, чтобы любой ценой предотвратить попытки Общины, члены которой не признавали власти Объединенной Земли, установить контроль над этим стратегически важным участком околосолнечного пространства. Вначале власти сумели добиться некоторых успехов. Они заметно потеснили колонии Общины, ведь вольные сообщества никогда не относились к числу процветающих, однако первые достижения оказались палкой о двух концах.

Поселения, организованные Объединенной Землей, по большей части создавались по принципу самодостаточности, однако уже на первом этапе строительства выяснилось, что осуществить на практике подобное условие очень трудно. Дело даже не в умении осуществлять полный цикл регенерации отходов. Трудность состояла в том, что для полноценного существования колонии вынуждены были постоянно развиваться, для чего было необходимо постоянно доставлять им те или иные товары – от промышленных полуфабрикатов до новейших биотехнологий. Корабли, снабжавшие ооновские города, постоянно запаздывали, так что поселенцам, находившимся под опекой Объединенной Земли, было удобнее налаживать связи с соседями из Общины, чем надеяться на правительство, расположенное в сотнях миллионов километров от груды камней, вращавшихся между Марсом и Юпитером. В 2049 году все поселения в Поясе, кроме шести колоний, располагавшихся на главных транспортных маршрутах, объявили о своей независимости и выходе из подчинения ООН.

Вскоре логика выживания заставила колонистов объединиться в так называемую Гильдию вольных городов – ГВГ. На плавающих в космосе каменных глыбах возникло первое в Солнечной системе свободное государство.

Прошли годы. Карл Кастанаверас подрос, наступил срок его призыва на службу в Миротворческие силы. Офицер на призывном пункте спросил, чем он собирается заняться в жизни.

Этот вопрос ошеломил подростка. Рожденный и воспитывающийся под покровительством Малко Калхари, в стерильной обстановке ЦГИ, он вырос в обществе ученых и врачей, все эти годы занимавшихся исключительно тем, что ставили над ребенком, затем подростком и, наконец, юношей эксперимент за экспериментом. Он никогда не задумывался над тем, что жизнь, оказывается, можно чему-то посвятить. Такой проблемы для него не существовало. Никому в голову не приходило спросить его о том, чем он хочет заняться. На каком поприще стоит приложить усилия?

Вот и на призывном пункте он после некоторого раздумья ответил:

– Я подумаю над этим.

* * *

Ошибок в изданных в последующие века биографиях Карла Кастанавераса встречается чрезвычайно много. Как я уже отмечал, факты, истина и доступная нам официальная история редко без несуразностей согласовываются друг с другом.

Факты в нашем случае таковы:

Карл Кастанаверас появился на свет 18 сентября 2030 года. Назвали его в память солдата, погибшего в последнюю мировую войну. Он вырос в обездоленном, не успевшем оправиться от страшной бойни мире.

Никто не пытается оспорить тот факт, что родился Кастанаверас в Нью-Джерси, в бывших Соединенных Штатах – оккупированной стране, где порядок по большей части поддерживала не местная полиция, а Миротворческие силы. Начальное образование получил в Центре генетических исследований. Когда Карл достаточно повзрослел и попытался самостоятельно разобраться в причинах, толкнувших мир в бездну последней мировой войны, кровавые события тех лет потеряли остроту и в какой-то мере стали достоянием истории. На уроках истории он изучал, как протекали великие сражения той эпохи. Особое внимание преподаватели обращали на сражение под Йорктауном, когда молодому сержанту Нейлу Короне пришлось принять командование над сохранившимися после тяжелейших боев остатками корпуса морской пехоты Соединенных Штатов. Это сражение вошло в анналы как «чудо при Йорктауне». Вместо предложенной ему капитуляции Корона заставил войска ООН отступить. Сначала Нейл якобы принял предложение миротворцев, но попросил время для детального обсуждения этого предложения со своими людьми. Использовав предоставленную ему передышку, он ударил во фланг потерявшего бдительность противника. При этом Корона обронил крылатую фразу, ее потом долго на всех фронтах повторяли солдаты гибнувших на глазах Соединенных Штатов: «Пускай мы все падем под огнем вашей артиллерии, но ни один морской пехотинец не сложит оружия в пределах этих священных для каждого американца стен».

После окончания войны началось трудное, растянувшееся на годы восстановление. Из всех индустриально развитых стран только Франции удалось выйти сухой из воды и сохранить свой промышленный потенциал. В последующие годы именно эта страна заняла ведущее положение среди государств – учредителей Организации Объединенных Наций.

Карл Кастанаверас долгое время оставался единственным и непревзойденным достижением специалистов Центра генетических исследований. Только через пять лет, 18 апреля 2035 года, во время очередного эксперимента им удалось повторить фундаментальный успех. После того как Сюзанна Монтинье ввела в материнскую яйцеклетку особым образом сконструированный сперматозоид, зародыш сумели выходить, и на свет появилась Дженни Макконел. При создании сперматозоида Сюзанна Монтинье использовала три уникальных искусственных гена, добытых из клеток Карла Кастанавераса и отсутствующих у любого из живущих в ту пору на Земле существ. С точки зрения сегодняшнего дня эту технологию иначе как «топорной» назвать нельзя, однако Сюзанне не оставалось ничего другого, как использовать ее для своих опытов. Выживший зародыш, названный Дженни Макконел, стал первым и последним подобным примером. Другого способа снабдить эмбрион необходимым набором генов и, следовательно, особыми качествами, отличающими его от всех остальных людей, пока не знали.

Время шло. Сюзанна со своими сотрудниками набиралась опыта, и в 2036 году был получен, если так можно выразиться, Джохан Макартур. В отличие от Дженни Макконел, его можно считать первым подлинным геником, то есть воспроизведенным от первого до последнего гена естественным путем. Решение такой задачи было найдено Сюзанной за год до рождения этого удивительного создания. Шесть подобных геников родились между 2036 и 2042 годами.

В 2040 году Дэррила Амньера утвердили в должности Генерального прокурора Объединенного Совета.

Еще через десятилетие Бюро по биотехнологиям и верхушка Миротворческих сил, контролировавшая это учреждение, надумали окончательно покончить с Карлом Кастанаверасом. Они сочли создание подобного существа роковой ошибкой, тупиковой ветвью развития целого направления биогенетических технологий.

Правда, на первый взгляд «неудачный объект» выглядел несколько необычно. Это был крепкий, отличавшийся редким здоровьем и сообразительностью молодой человек. Он оказался куда сильнее, чем можно было ожидать от человека с подобной мышечной массой, куда выносливее, и это опять же при том условии, что Кастанаверас вовсе не обладал какими-то исключительными физическими данными. Карл бегал с недоступной для обычного человека скоростью. К сожалению, внутренний мир Кастанавераса, его эмоциональная составляющая особой устойчивостью не отличались. Более того, Карла порой преследовали необъяснимые спады настроения, выражавшиеся в приступах депрессии, а порой во взрывных, непредсказуемых поступках. В такие минуты он не знал удержу, однако при всем при том не было случая, отмеченного в лабораторных записях, когда бы «подопытный объект» позволял себе что-либо выходящее за рамки закона или предписанных правил. Он умел сдерживать свои порывы, но никто не мог сказать наверняка, на сколько его хватит.

Другой характерной чертой душевного склада Кастанавераса была его щепетильность в исполнении законов и общественных установлений, резко отличавшая его от всякого обычного, то есть «нормального», человека, который соврет – недорого возьмет, если появится возможность безнаказанно цапнуть чужую собственность, обязательно воспользуется ею. Ну все как обычно. Карл Кастанаверас, напротив, отличался редкой щепетильностью в этих вопросах, этаким «врожденным» законопослушанием.

Поверьте, мне, Рассказчику, трудно сообщать такие подробности о моем знаменитом предке, однако истина в том и состоит, чтобы всякий взявшийся за изложение исторических событий не скрывал ничего, что, как многим кажется, бросает тень на описываемого героя. Со своей стороны, я вынужден признать, что между смертью невинного Хорхе Родригеса и, как бы выразиться точнее, эмоциональной «разбросанностью» Карла существовала какая-то таинственная, незримая связь.

Что-то вроде заклятия, о котором не знает ни одна живая душа. Но разве мне от этого легче?..

В двенадцатилетнем возрасте, когда Карл Кастанаверас вступил в пору полового созревания, он однажды проснулся и обнаружил, что способен читать чужие мысли. Далее он совершил первую глупость – сообщил об этом в соответствующие органы, и в первую очередь Джеррилу Карсону, советнику Объединенного Совета, в ту пору контролировавшего Бюро биотехнологических исследований. Эта откровенность и затем подтвержденный факт наличия необычайной способности сразу привлекли к нему повышенное внимание руководства Миротворческих сил. К тому моменту, когда начали обнаруживаться другие необычные свойства, присущие Карлу, он уже сообразил, что не стоило так спешить со своими открытиями. «Папы» из руководства экспериментом повели себя достаточно странно. Скоро юноша отчетливо осознал, что знания – сила, однако это открытие не принесло ему радости. Теперь те, кто опекал его, страшились «чудовища». До поры до времени обычные люди, имевшие дело с Кастанаверасом, скрывали свои чувства, однако случались моменты, когда нервы у них не выдерживали. С годами жизнь научила Карла скрывать то, что необходимо скрыть. В этом не было ничего удивительного. Как гласят исторические источники, рабы очень быстро овладевают этим полезным искусством.

Геники в самом деле являлись рабами – такими же, как заключавшие контракты и попадавшие в кабалу охотники из двадцать третьего века или негры на американском Юге в веке девятнадцатом. После первой реорганизации, которой были подвергнуты все научные учреждения, руководство Корпуса миротворцев объединило три лаборатории, занимавшиеся сходными исследованиями, в единый Центр. После смерти пионера генной инженерии Жана-Луи де Ностри руководителем Центра назначили Сюзанну Монтинье, а геников равномерно распределили по всем трем лабораториям. В итоге телепаты лицом к лицу встретились с питомцами де Ностри, или, как их еще называли, «детьми».

Чем старше становился Карл, тем в большей степени проявлялись его удивительные способности, значительно позднее, через сотню лет получившие название Дара Ноябрьского дома.

* * *

Было время, когда Шана де Ностри не обращала внимания на тот факт, что ее трудно назвать человеком. С вступлением в возраст полового созревания все изменилось. В ее невозмутимости появилась первая, едва заметная трещинка.

Шана устроилась в гимнастическом зале – присела на сложенные в углу маты – и задумчиво наблюдала за испытаниями, которым подвергали Карла Кастанавераса пятеро миротворцев. За спиной расположилась ее лучшая подруга Лоретта. Девушки всем своим видом выказывали безразличие и, достаточно откровенно, пренебрежительное недовольство. Изредка они отвечали негодующими взглядами на нескромные взоры, которые то и дело бросали в их сторону четверо свободных в тот момент миротворцев. Возмущение девушек вызывало то, что схватка, в которой принимал участие Карл, по-видимому, интересовала мужчин куда меньше, чем прелести двух девчонок де Ностри, сидевших поодаль. Чаще всего они глазели на Шану. Вряд ли она выглядела симпатичнее Лоретты, разве что была менее скромно одета. Женские прелести, роднившие ее с людьми, проглядывали у Шаны куда резче, чем у ее подруги. Девушки уже привыкли, что мужчины находили их достаточно привлекательными, но всякий раз, когда подобные знаки внимания сопровождались блудливыми улыбочками и превращались во что-то похожее на шоу или на развлечения со стриптизом, в них просыпались тигрицы. Или, точнее, пантеры. Действительно, различия в физиологии и анатомии были минимальны, так что хороший биоскульптор мог с легкостью сделать их неотличимыми от человеческих женщин. Их вполне можно было бы принять за экзотиков.

Стоило только пожелать, но вот как раз желания кромсать себя в угоду так называемым «общепринятым нормам» ни у Шаны, ни у Лоретты не было. В ту пору, когда их создатель де Ностри был жив, он не раз предлагал своим «деткам» подобное решение. Предлагал ампутировать хвосты, частично удалить мех, на коготочки надеть особые пластинки, маскирующие их под ногти. Пластикой лица сгладить остро выступающие скулы, сделав их мягче, овальнее. Также подправить крылья носасузить их, придать более-менее человеческие очертания. В сексуальном отношении питомцы доктора куда более нравились людям, чем леопардам, чьи гены в определенной пропорции смешались в «детишках» с геномом человека. Мужские и женские половые признаки не отличались от человеческих. Самки обладали развитой грудью, способной выделять молоко. Этот факт был точно установлен, когда одна из семидесяти трех взрослых самок де Ностри забеременела.

Выводок де Ностри, все как один, гордился своей внешностью, отказываясь менять в ней что-либо.

Правда, Лоретта, подобно большинству женщин де Ностри, сделала уступку требованиям той среды, в которой выросла. Питомцев де Ностри в основном окружали американцы. Греховное обнажение прелестей обывателями не поощрялось. Они полагали, что следует непременно скрывать то, что намекает на способность к деторождению. Поэтому Лоретта носила свободную блузку, а мешковатые штанишки скрывали бедра и длинный хвост.

Шана, как натура гордая и отвергающая компромиссы, была покрыта исключительно мехом. Соски ее грудей отчетливо выделялись, приметной была и промежность, так что мужчины, случайно столкнувшиеся с ней, обращали внимание на это – а таких, поверьте, было немало, – застывали на месте или открывали от удивления рты.

Шана проклинала все на свете, когда не в силу погодных условий, а согласно каким-то неопределенным, маловразумительным условностям ей приходилось надевать поверх меха дополнительную «шкуру».

Девушки искоса следили за экспериментом, проводимым миротворцами с Кастанаверасом. Наступил момент, когда Карлу предстояло сойтись в борцовской схватке с одним из миротворцев, раза в два превышавшим паренька-геника размерами и весом. Практикуясь в английском, девушки пытались скрыть свой интерес к миротворцам, то и дело бросавшим на них любопытствующие взгляды. Подруги владели английским гораздо хуже, чем французским, на котором разговаривали с детства. Их ужасающий акцент вызывал смех у трех десятков геников Сюзанны Монтинье.

Кстати, в ту пору этим недостатком страдало большинство населения Нью-Йорка.

Лоретта с равнодушным видом лениво почесывала спину подруги.

– Просто смотреть не могу, что здесь творится! – нарочито растягивая слова, жеманно произнесла Лоретта. Помолчав, она поинтересовалась: – Признайся, этот телепатик тебе нравится?.. Он твой дружок?

Шана вмиг напряглась, затем что-то прорычала, да так тихо, что не только люди, но и геники, которые не являлись питомцами де Ностри, не смогли ее услышать. Остроконечные ушки Лоретты слегка дернулись, она чуть фыркнула, с той же жеманностью пожала плечами, однако отступать не собиралась.

– Или просто приятель?

В этот момент ее лапка дрогнула. Партнер Карла провел борцовский прием и, оторвав парнишку от пола, отшвырнул метров на пять от себя. Шана порывисто вздохнула и непроизвольно выпустила когти. Карл шлепнулся на ковер, ловко перекувырнулся и мгновенно вскочил на ноги. Миротворец между тем успел подскочить к нему и попытался нанести удар кулаком в лицо. Парнишка успел увернуться.

Соперники вновь приняли боевую стойку и, выжидательно поглядывая друг на друга, начали кружить по залу. Лоретта, воспользовавшись паузой, продолжила разговор, причем в таком тоне, словно и не прерывала его. Та же неторопливость, та же манерность и нарочито безразличные взгляды.

– Люди в городе, – заявила она, обнажая зубы, более похожие на клыки, гримаса ее не имела ничего общего с человеческой улыбкой, – просто животные. Они так нахально таращатся на нас... – Она перестала почесывать спину подруги и уже более заинтересованно спросила: – Как теперь?

– Все равно свербит. Вся чешусь.

Лоретта вздохнула и перешла на французский:

– Что они тебе вкололи?

Шана возмущенно и достаточно громко зарычала, так что миротворцы, наблюдавшие за схваткой, обернулись.

– Они не сказали. Только объяснили – это, мол, для того, чтобы сделать тебя сильнее. – Она помолчала, потом уже спокойней добавила: – Если бы я была человеком или геником, они бы объяснили.

Лоретта хихикнула:

– Если бы ты была человеком, они и вколоть-то ничего не смогли бы без твоего разрешения.

Шана промолчала. Ее взгляд привлек невысокий плотный миротворец, сменивший громилу, только что боровшегося с Карлом. Парнишке даже не дали перевести дыхание. Поединок продолжался на палках метровой длины, с круглыми металлическими набалдашниками на обоих концах.

Бой начался, и Карл отбил первый натиск противника. Шана наконец подала голос:

– Ты так считаешь?

Лоретта лениво пожала плечами, вздохнула и вновь перешла на английский:

– Так, по крайней мере, утверждает Альберт.

– Альберт соврет – недорого возьмет.

– Это уж точно.

Лоретта внезапно оскалилась, словно вспомнила что-то сногсшибательное. Она чуть наклонила голову и шепнула Шане на треугольное кошачье ушко:

– Альберт признался, что имел дело с этим парнем, фехтующим с Карлом. Он клянется, что Карлу далеко до него.

– Почеши мне плечи, пожалуйста, – попросила Шана.

Лоретта энергично заработала когтями, и Шана с удовольствием замурлыкала. Затем, продолжая мурлыкать, выговорила:

– Альберт – дурак. Он на четыре года старше Карла и злится потому, что Карл не такой слабак, как ему хотелось бы. Кто такой Альберт? Всего лишь один из де Ностри, а Карл – единственный в своем роде. – На мгновение она задумалась. – Я допускаю, что он, может, прав. Допускаю даже, что Альберт сражается лучше Карла. И неудивительно, Альберт на шесть лет дольше тренировался. Эти, – она указала на миротворцев, – начали тренировать Карла только после того, как обнаружилось, что он телепат. Он мне сам признался. Эти решили, что может возникнуть необходимость использовать его в настоящем деле. Я сейчас открою тебе самое важное – может, в зале Альберт и вправду самый лучший, но, если им придется схватиться не на жизнь, а на смерть, Карл победит.

Шана выговорила эту тираду на едином дыхании и едва не задохнулась. Несколько мгновений она восстанавливала дыхание.

– Карл как-то поделился со мной, – задумчиво сказала Лоретта. – Он сказал, что покажет себя, когда его возьмут на задание.

Шана кивнула:

– И мне тоже говорил. Но вряд ли его возьмут туда, где пахнет жареным. Он у них единственный телепат, если не считать эту маленькую темноволосую девочку. Пока они сами не знают, обладает ли она подобными способностями. – Она многозначительно глянула на подругу, затем вновь глубоко вздохнула, шумно выдохнула и спросила: – Comment dit-on en anglais menarche? (Как это сказать по-английски (фр.)).

– Пока не наступит половая зрелость. Это касается и мальчиков, и девочек, – подтвердила Лоретта. – У «пап» и «мам» пока нет даже слова, чтобы обозначить эти свойства...

– Вот я и говорю... – Шана вновь зашлась в кашле. Успокоившись, продолжила: – С Дженни еще ничего не ясно.

– Глянь-ка, – прервала ее Лоретта, – он заканчивает четвертый поединок. Остался еще один, и мы можем идти на ланч.

Шана отрицательно покачала головой. Ушки у нее подергивались.

– Я лучше отправлюсь в изолятор. Лоретта испуганно глянула на подругу:

– Шана?..

– Я себя неважно чувствую.

Продолжавший сражаться Карл не заметил, как подруги покинули гимнастический зал.

* * *

Разговор велся нестерпимо медленно. Сказывалось космическое расстояние, разделявшее Сюзанну и Малко. После каждой реплики проходило не менее трех секунд, прежде чем собеседник начинал отвечать. Таков был срок, чтобы электромагнитный сигнал мог одолеть расстояние от ЦГИ в Нью-Джерси до расположенной в космосе первой научно-экспериментальной базы Элиты миротворцев «Ла Гранж-5». Если прибавить, что изображение слегка подрагивало, понятно, с какой нервозностью Монтинье выслушала сообщение полковника о смерти Шаны де Ностри.

– Тебе необходимо быть с ребятами.

Напряженно слушавший Малко внезапно отрицательно покачал головой и, тщательно выговаривая слова, ответил:

– Они пока не знают, что произошло. Трансформирующий вирус убил ее через день. Я потребовал объяснений от Карсона. Он все отрицает!

Как только объяснение Малко дошло до Сюзанны, на ее лице очертилась ярость, губы стремительно задвигались. Она рубанула воздух рукой. Наконец ответ долетел до Малко.

– Нет никакого сомнения в том, что ее убил вирус! Что еще можно ждать от этих тупоголовых ослов! Бога ради, Малко, она ведь была де Ностри! Неужели это еще надо объяснять? У них мускульные клетки не такие, как у людей.

Малко тоже было трудно справиться с нетерпением. Пока голос руководительницы Центра добирался до Земли, он нервно покусывал губы.

– Всю эту гнусную работу, – заявил он, – провели руками Элли Сэмюэлс! Она утверждает, что Карсон отдал ей прямое распоряжение. У нас нет возможности проверить ее слова. Мы не можем определить, было ли это сделано умышленно.

Дождавшись ответа, Сюзанна быстро закивала, затем заговорила решительно, без колебаний:

– Умышленно, это бесспорно. Точнее, заранее спланировано. Еще в прошлом году в Бюро собирались ввести одному из питомцев де Ностри особым образом измененный вирус, предположительно резко повышающий их мускульную силу. Я убеждала: дети доктора и так достаточно сильны. Нет, этим остолопам все мало. Они мечтали сделать их еще более могучими. Я предупреждала: этого делать нельзя, иначе произойдет разбалансировка.

Напряженно вглядываясь в экран тридивизора, Малко мимолетом отметил, что Сюзанна в эти минуты чем-то напоминала рассерженную донельзя мамашу. Взгляд озабоченный, нервная жестикуляция. Вон как переживает, ожидая ответ.

Между тем Сюзанна продолжала:

– Просто изумительно наблюдать, как работают эти, из Элиты. Как они носились со своим вирусом! Как отметали всякие возражения, что это не имеет смысла. Как они настаивали, чтобы я поскорее отправилась на эту проклятую «Ла Гранж-5». Теперь понятно, зачем Карсон постарался убрать меня из Центра. Чтобы я не смогла вмешаться! Что слышно об Амньере?

– Ничего. Офис генерального прокурора не отвечает на звонки. У меня сложилось мнение, что они решили позволить Карсону выйти сухим из воды.

– Шану уже вскрывали?

– Нет.

– Что с Карлом?

– ... В гневе.

– Так плохо?

– Хуже я не видал.

Монтинье внезапно успокоилась, по-видимому сумела взять себя в руки и принять решение.

– Запомни, пока я не вернусь, ни в коем случае не разрешай производить вскрытие трупа. Я обязательно должна присутствовать при этом. От Элли могли скрыть истинную цель, она просто исполняла распоряжение.

В углу экрана замигал сигнал, предупреждающий, что время разговора истекает. В последние мгновения Сюзанна успела сказать:

– Корабль отправляется в двадцать три тридцать. В этот же час я прибуду в Манхэттен. Приглядывай за Карлом. Разрешаю на время посадить его под замок.

– Попытаюсь.

Изображение пропало. Экран некоторое время серебрился, затем погас.

«Если, – вздохнул Малко, – сумею найти его».

* * *

Остров Манхэттен, небоскреб ООН в Нью-Йорке. Во внутреннем холле, через который только можно добраться до лифтов, ведущих наверх, к кабинетам руководящих работников, посетителей встречала молоденькая строгая секретарша. Она сидела за широким столом. Через прозрачные стены в вестибюль с трех сторон свободно струился солнечный свет, а вместе с его лучами и послеполуденный одуряющий зной. Холл в этот час напоминал пекло, и молоденькая девица едва справлялась с подступающей дремотой. То и дело тяжелели веки, и, чтобы не заснуть на рабочем месте, она заставляла себя считать прохожих на улице. Человеческие фигуры, сновавшие за прозрачными стенами, казались секретарше чем-то вроде привидений, рожденных ее страдающим от жары воображением.

Двери скользнули в стороны, и в холл вошел парнишка лет пятнадцати-шестнадцати. Остановился у сомкнувшихся за его спиной дверей. Из молодых да ранних, решила секретарша. Она встрепенулась, открыла пошире глаза, заученно улыбнулась. В следующее мгновение, испытав неосознанную тревогу, машинально нажала кнопку, повыше которой виднелась надпись: «Служба безопасности».

– Чем могу помочь? – спросила девушка.

Его ответ прозвучал более чем странно. Ей пришлось напрячь слух, чтобы различить его голос. К тому же либо у нее от жары и в самом деле начались галлюцинации, либо его губы даже не шевельнулись. Как же он выговаривает слова?

Я хочу встретиться с советником Карсоном.

Секретарша мельком отметила, что у парнишки большие, широко расставленные зеленые глаза. Очень впечатляющие. И пронзительный или, точнее, пронзающий взгляд. К тому же его лицо показалось ей знакомым.

– Прошу прощения, – в этот момент она ни с того ни с сего начала запинаться на каждом слове, – но... советники... не принимают посетителей... без предварительной... договоренности.

Паренек приблизился, голова у него была почему-то чуть наклонена на левый бок. Эта деталь окончательно сразила секретаршу. Затем она почувствовала, будто ее ударило током, противная дрожь пробежала по телу.

Сообщите ему, что я уже здесь.

Секретарша справилась с ознобом, попыталась взять себя в руки. Парень был явно не в себе. Лицо гневное, глаза горят. Очень сердитый посетитель. И вообще какой-то необычный. Что значит «уже здесь»? Она хотела спросить, кто он, почему «уже здесь», но не решилась. Другая мысль отвлекала ее. Что-то в сознании настойчиво подсказывало, что этот посетитель ей знаком, в этом нет сомнений. Но как, каким образом родилась в ней эта уверенность, сказать не могла. С ней творилось что-то непонятное, думалось с трудом, словно мысли приходили из какого-то страшного далека, но всякие сомнения в том, что этот мальчуган имеет право на встречу с Карсоном, отметались сразу. Она не могла отвести взгляд от его странным образом поблескивающих изумрудных глаз. Не соображая, что делает, девушка включила переговорное устройство и попросила советника спуститься в вестибюль.

В этот момент в холл вошел чиновник. Его сопровождали два помощника. Они прошли через приемный зал, на ходу чиновник с любопытством глянул на мальчишку. Тот помалкивал, покорно стоял в нескольких метрах от стола и, не удостаивая чиновника вниманием, упорно смотрел на секретаршу. Чиновник и сопровождавшие его сотрудники сочли поведение юного посетителя немного странным, однако каждый из них подумал, что раз парень сумел добраться до вестибюля, значит, у него какое-то дело – чужих сюда не пускают, поэтому они прошли дальше и тут же забыли о мальчишке. Эта мгновенная забывчивость тоже не удивила их. Разве что Джеррил Карсон нашел бы ее странной, свидетельствующей о некоторой необычности ситуации. Только он мог реально оценить то, что творилось в холле.

В этот момент чуть сзади и сбоку от секретарши раздвинулись двери одного из лифтов, и в проеме обозначился Джеррил Карсон. За его спиной просматривался охранник в миротворческой форме.

«Наконец-то», – с нескрываемым облегчением отметила секретарша.

Неожиданно сознание секретарши прояснилось, и в поле ее зрения вновь возник отчетливый контур лица парнишки. Кровь ни с того ни с сего резко отлила от ее щек, и она едва не лишилась чувств. Советник Джеррил Карсон с несколько отстраненным удивлением отметил, насколько броско черные прямые волосы контрастировали с ее бледным лицом. Может, она нездорова? Секретарша неожиданно громко сказала:

– Конечно, но почему...

«Слава богу, все в порядке», – подумал советник. В следующий момент он обратил внимание на посетителя и, не дав девушке договорить, воскликнул:

– Карл?

Парнишка глянул в его сторону.

Вы убили Шану.

Голос его глухо и дробно долетел до секретарши как отраженное эхо. Создавалось впечатление, что кто-то другой вещал его голосом.

Карсон, по-прежнему не скрывая удивления, во все глаза смотрел на посетителя. Внезапно прозрачные стены со звоном лопнули, словно кто-то одновременно с трех сторон разбил их снаружи. Что-то подобное невидимой руке вдруг повалило охранника, выволокло его из лифта и протащило в угол по бледно-голубому напольному покрытию. Карсон отступил к задней стенке лифта. Рот его открылся, губы шевелились, однако голоса слышно не было. Следом мальчишка, названный Карлом, с искаженным от гнева лицом вошел в лифт.

Двери медленно закрылись. Вот тогда в вестибюле раздался истошный вопль. Это кричала пришедшая в себя секретарша.

* * *

С прискорбием сообщаю, что кроме этой Карл совершил еще массу ошибок.

Но давайте по порядку, иначе истина, по поводу которой мы уже имели случай пофилософствовать, раздробится на множество мелких фрагментов – назовем их оценками – и само действо, произошедшее в середине двадцать первого века, утратит цельность и однозначность.

Итак, где-то в начале 2047 года Дженни Макконел достигла возраста половой зрелости. К тому моменту руководство Миротворческих сил уже было наготове.

Как оказалось, она тоже обладает даром.

Следует сказать, что сначала это открытие, или подтверждение открытия, было восторженно встречено в руководстве Объединенного Совета. При доминировании в высших эшелонах власти миротворцев французского происхождения уникальная способность Дженни передавать информацию по дотоле неизвестным каналам была воспринята как необыкновенная удача. Зачем скрывать, многие в мире испытывали к ООН ненависть и недоверие, поэтому в практической деятельности задача сохранения и укрепления порядка, установившегося в мире после мировой войны, являлась для аппарата Объединенного Совета и, конечно, для руководства Миротворческих сил первоочередной.

К тому времени Карл Кастанаверас уже успел на практике доказать, что, находясь вблизи живого объекта, может при помощи различных способов добывать необходимые сведения, в том числе и не вступая с ним в контакт. Однако, с точки зрения Объединенного Совета, один или даже десяток подобных телепатов были каплей в море. Чем-то вроде захватывающего воображение миража, представлявшегося путникам в пустыне. Вот почему Совет дал добро на расширение исследовательской программы Сюзанны Монтинье.

В 2048 году советник Джеррил Карсон, под чьей опекой находился столичный округ, и прежде всего Нью-Йорк, занял пост Председателя наблюдательного совета, руководившего всеми Миротворческими силами. С этого момента в высшем руководстве ООН начали происходить чудеса. В результате в том же сорок восьмом году Сюзанну Монтинье отстранили от руководства исследовательской программой, которая в популярном, растиражированном СМИ варианте получила название "Проект «Сверхчеловек». К тому времени в Центре уже насчитывалось сорок три ребенка с телепатическим даром. Повзрослев, они были вынуждены принять условия существования, навязанные им Объединенным Советом. Все получили фамилию Кастанаверас, всех обязали соблюдать определенные правила, всех ограничили в праве передвижения.

Правда, в реальной жизни персонал, работающий с чудо-детьми, вскоре стал придумывать им разные фамилии.

В 2049 году на свет появилось еще семьдесят три телепата.

А в 2050-м таких питомцев насчитывалось уже восемьдесят шесть. Все они находились под пристальной и тотальной опекой Бюро биотехнических исследований.

В 2051 году, когда родился Трент Кастанаверас, только двадцати четырем подопечным Центра было разрешено поселиться за его пределами. Миротворцы установили за ними строжайший надзор. У советников и высших командиров миротворцев уже возникли сомнения в надежности любого контроля за подобными существами. Теперь они знали достаточно, чтобы испытывать тревогу перед силой, которую сами же и породили. Помимо общих соображений, стратегических прикидок, прогнозов, собранных группой исследователей, многие из руководителей ООН чисто по-человечески испытывали бессознательный страх перед теми, кто мог проникнуть в чужие мысли, и, конечно, в первую очередь перед Карлом Кастанаверасом, ведь он являлся единственным поставщиком клеточного материала для программы производства телепатов.

К середине этого года программа была завершена.

В 2052 году Дэррила Амньера выбрали Генеральным секретарем Организации Объединенных Наций.

В 2053 году у Карла Кастанавераса и Дженни Макконел родились двойняшки. Их назвали Дэвидом и Дэнис, позже ставшей Дэнис Риппер. Она и положила начало нашей династии.

Такова хронология событий.

Не сосчитать пытливых историков, посвятивших свои труды этому двадцатилетию в истории Земли, когда на нашей планете впервые появились существа, обладающие способностью, если можно так выразиться, «работать с мыслями». В прямом, физическом смысле этого слова. Однако подавляющее большинство этих летописцев не интересовало ничего, кроме «правды» – правды факта, правды побочного события, фотографической точности в описании событий, а мы уже выяснили, что подобное не сдерживаемое рассудком стремление оторвать факт от его осмысления слишком часто служило основой для приготовления блюд, отличающихся особенно коварным вкусом. Из голых фактов, в общем, ничего иного приготовить невозможно, так что эти вполне солидные и обширные труды очень часто наводили тень на плетень. Если серьезно, такие работы очень часто вступали в конфликт с тем, что и является непреходящей исторической ценностью, наиболее близко приближающейся к тому, что мы отважимся назвать истиной.

Так что лучше именоваться Рассказчиком, чем дотошным книжным червем.

ИЗУМРУДНЫЕ ГЛАЗА

2062 год

3

Во вторник 9 марта 2062 года Карл Кастанаверас поднялся затемно. Обычные утренние хлопоты были недолгими. Уже через полчаса он вышел из дома Сюзанны Монтинье и в полной темноте отшагал три квартала до станции «Массапеква-Парк», расположенной на линии транструбы, пересекавшей Лонг-Айленд с востока на юго-запад. Приближаясь к станции, на ходу глянул на часы.

Было четыре часа утра. Над головой сияли звезды, луна успела зайти за горизонт. Прохожих не было вовсе, за все время мимо промчались только три или четыре аэрокара, и, если бы не ощутимый грохот огромных двенадцатипропеллерныхмобилей, пролетавших по Солнечному бульвару, можно было сказать, что вокруг стояла тишина.

Карл не ощущал холода. Он вообще не обращал внимания на пониженную температуру, разве что иной раз, как, например, сейчас, сунет руки в карманы. Шел быстро, коротким нервным шагом. Когда добрался до станции, двери автоматически раздвинулись, открывая проход в ярко освещенный, излучавший тепло зал ожидания. Карл машинально сосчитал находившихся в зале пассажиров, рассортировав их по известным только ему приметам. Прежде всего, по половому признаку – три женщины, пять мужчин; по степени опасности – на первый взгляд никто вроде не вооружен. По крайней мере, карманы не оттопыриваются, руки на виду, пуговицы застегнуты и, главное, лица озабоченные, утомленно-спокойные. Понятно, кому в радость вставать в такую рань. Ага, первый поезд в 4.15, на нем можно добраться до «Гранд-сентрал-стейшн».

Билет в центр города он приобрел в одном из установленных в зале автоматов, затем подошел к стойке, решив взять напрокат новостной «глазок», как в просторечии назывался портативный голографический просмотровый аппарат. Молодая сотрудница за стойкой с трудом справлялась с зевотой, глаза у нее закрывались сами собой. Карл взглянул на ценник – ого, просмотр новостей стоит на полкредитки дороже, чем билет в один конец. Дерут безжалостно! Хозяев, правда, тоже можно понять – клиенты постоянно воруют «глазки». Он расплатился монетой Общины дальнепроходцев. Девушка, увидев редкую монету, удивленно моргнула, но без возражений приняла ее и рассчиталась по курсу.

Несколько минут прошло в ожидании поезда, который в городе давным-давно окрестили «Пулей». Ровно в 4.12 приводимый в действие линейным электродвигателем состав бесшумно по направляющему монорельсу выехал из транспортного туннеля и, постепенно сбрасывая скорость, плавно придвинулся к платформе. Здесь так же беззвучно затормозил. Поезд с виду и в самом деле напоминал исполинскую удлиненную, с плавными обводами пулю и представлял собой гигантский искусственный монокристалл длиной в добрую сотню метров. Цвет серо-стальной, на поверхности ни единого отверстия, кроме технологических люков для дверей, которые, сомкнувшись, полностью сливались с поверхностью. Корпус невозможно ни покрасить, ни помыть – пыль и краска скатывались со стенок. Его нельзя было поцарапать или вырезать на стенке какую-нибудь похабную надпись.

При достаточно сильном ударе корпус просто разлетался на куски.

Как только посадка закончилась, по сверхпроводникам побежал ток, и ровно в 4.15 «Пуля» отошла от платформы «Массапеква-Парк». Незримая исполинская сила приподняла состав над направляющим рельсом, и стальная махина, набирая скорость, неспешно втянулась в шлюзовую камеру. Путь пролегал в вакууме. Как только задние двери шлюза сомкнулись, мощные насосы отсосали воздух. Медленно раздвинулись передние створки, и поезд скользнул вперед.

Однажды, десяток лет назад, некие идейные «борцы за независимость» (кто именно, так и не удалось узнать, – может, подпольщики из «Общества Джонни Реба» или боевики из «Эризиан Клау») ухитрились заложить в туннель шар для игры в боулинг. «Пуля» на полной скорости врезалась в него, металлокерамический шар мгновенно испарился. Однако при ударе поезд, мчавшийся по трубе с зазором, не превышающим пяти сантиметров, коснулся стенки. В результате столкновения восемнадцать километров туннеля оказались выведенными из строя, а ударная волна распространилась примерно на шестьдесят километров от места катастрофы.

Чтобы не терять времени при выходе, Карл устроился на ближайшем к дверям сиденье. Кейс поместил в особое, расположенное под сиденьем отделение для багажа, купил у катившегося по центральному проходу робота-официанта чашку горячего кофе. В такую рань обслуживание пассажиров обычно было на высоте – не сравнить с часами пик, когда робота не дождешься.

Карл поерзал, поглубже втиснулся в кресло, по привычке стараясь стать как можно менее заметным, затем включил «глазок». Входя в Инфосеть, он, вместо того чтобы набрать вымышленный пароль пользователя, как поступали очень многие, прихватывающие «глазок» с собой, честно приложил к идентификационному углублению подушечку большого пальца. На экране тут же засветилось приветствие, словно где-то там, вдали, только и ждали, когда он, Карл Кастанаверас, воспользуется услугами Инфосети. Дальше – о чудо! – на экране обрисовалась его собственная физиономия. У Карла от изумления челюсть отвисла. Он вгляделся внимательнее – так и есть, именно с его портрета «Электроник таймс» начала прокрутку важнейших новостей. Главный заголовок буквально кричал: «Объединенный Совет принял закон о гениках». Звука не было – Карл от удивления забыл подключить к аппарату миниатюрные наушники.

Далее пошли небольшие лаконичные заметки. Прежде всего, краткое изложение поправки. Оказалось, что это была именно поправка, а не закон, как было объявлено в заголовке. Точнее, новая редакция восьмой поправки к Декларации Принципов. Следом высветилось короткое, короче некуда, разъяснение, касающееся телепатов и питомцев де Ностри, затем дополнительные извлечения из основных положений, развивающих и раскрывающих смысл вновь принятых дополнений. Карл лихорадочно пролистывал голографические страницы – изучал все, что относится к телепатам и детям де Ностри. После краткого информационного обзора пошли более пространные материалы, описывающие затруднительное положение, в котором оказался полковник Калхари, сообщения о немногочисленной, но весьма влиятельной оппозиции, сложившейся в недрах аппарата Генерального секретаря ООН.

В этом, собственно, и состояло главное утреннее блюдо, подсовываемое потребителям новостей практически всеми ведущими комментаторами, или, как их еще называли, новостными танцорами.

В каждом материале использовался один и тот же шаблон – принятие дополнений к поправке сводилось к пошлой истории выдуманного журналистами противостояния Калхари и Амньера. Это было так романтично – поведать о двух прославившихся на войне героях, сражавшихся по разные стороны фронта, о друзьях детства, встретившихся четыре десятилетия спустя и не желавших ни в чем уступать друг другу.

Карл вскоре обнаружил, что по первым же фразам можно легко определить, на чьей стороне находится тот или иной «танцор», чьих взглядов автор придерживается. Самой характерной приметой авторской позиции можно было считать обозначение титула Генерального секретаря. Те, кто писали его на французский манер – Ministre General, что, в общем-то, более соответствовало исторической правде, относились к телепатам и тем, кто их поддерживает, со скрытой враждебностью. Писавшие название по-английски сочувствовали геникам.

Только в одном материале, включенном в первый – ударный – раздел, не было ни слова о восьмой поправке. Здесь сообщалось о контрабандисте из дальнепроходцев, задержанном в одном из космопортов Земли с грузом «гудби». Это был особым образом изготовленный самый популярный в то время алкогольный напиток. Груз доставлялся из поселения Святого Петра, входившего в Общину вольных городов – государственное объединение в Поясе астероидов. В любой другой день подобная информация заполонила бы все первые полосы любого агентства, но только не сегодня. Все остальные материалы целиком и полностью сосредоточились на конфликте между Калхари и Амньером.

Только один из комментаторов не ограничился тривиальным изложением чувствительных подробностей. Этот решил копнуть поглубже, и содержание статьи буквально пригвоздило Кастанавераса к месту. Он почувствовал себя, как если бы в ночи, в тот момент, когда он прятался в темноте, на него вдруг направили свет сотен прожекторов. Стиль изложения знакомый, на всякий случай Карл прогнал файл до конца. Так и есть – Джерольд Маккан, специально для «Электроник таймс».

Восстановив дыхание, Карл удрученно покачал головой. Джерри, в общем, произвел на него при встрече благоприятное впечатление. Кастанаверас, глотнув кофе, принялся тщательно изучать статью, и прежде всего приложенные к ней иллюстрации.

На экране «глазка» высветилось несколько голограмм. Большинство снимков, очевидно, взяты из отчетов об испытаниях, в которых несколько лет назад участвовал Карл. Последние эксперименты проводились год назад под эгидой Объединенного Совета. Все репродукции были отличного качества. Средний вес, фигура пловца, вполне консервативный прикид. На портретах особенно удались его глаза. Они были странного притягивающе – изумрудного цвета, ошеломляюще контрастирующие с черными как смоль волосами. Это редкое сочетание, порой действовавшее на окружающих как некое чудо, было заметно и в жизни.

Текст на первый взгляд был вполне объективный. Основное внимание уделялось петиции, направленной телепатами в Объединенный Совет, а также роли Карла в борьбе за освобождение из-под контроля руководства Миротворческих сил. Тон по отношению к телепатам был в высшей степени доброжелательным, чего, по мнению Карла, нельзя было делать ни в коем случае.

Карл грустно, с какой-то даже мстительностью усмехнулся.

Джерри, дружок, зачем же ты так? Я размажу тебя по стенке.

Женщина, сидевшая через проход, внезапно повернулась в его сторону. Глаза у нее расширились, она тут же перевела взгляд на экран своего «глазка». Затем вновь взглянула на соседа. На ее лице нарисовалась растерянность, смешанная с отвращением и брезгливостью.

Карл в упор уставился на нее, смотрел до тех пор, пока женщина не смутилась и не отвернулась.

* * *

Перед глазами, устремленными в недра Инфосети, опять замигал тот же активный и никак не идентифицируемый сигнал.

Сержант Миротворческих сил ООН Эмиль Гарон отключил следящее устройство, на мгновение прикрыл веки. Отдохнув, открыл глаза, огляделся. Вокруг та же похожая на больничную палату рабочая камера. Скоро закончится второй год его пребывания в этих выкрашенных в белый цвет голых стенах. Он на них уже смотреть не мог.

Два года в Сети! Два года непрерывного отслеживания виртуального пространства! Два года в состоянии постоянного подключения к банку данных. Два года в обнимку с имплантированными в его череп транспьютерами на основе соединений мышьяка и галлия! Два года с подключенным к его мозгу оперативно-запоминающим устройством на сверхпроводниках! Сил больше не оставалось.

Он вновь обвел взглядом свою конуру. Стены, правда, не совсем белые, цвет какой-то неопределенный, с сероватой примесью. Как хорошо было бы повесить на них календари с кричащей расцветкой или какую-нибудь завлекательно обнаженную или хотя бы раскрашенную красотку!

Запрещено! Строго-настрого!

Рабочую камеру специально привели в абсолютно стерильное с точки зрения информационных потоков состояние. Здесь ничто не должно мешать работе. Никаких цветных помех, никаких посторонних звуков. Ничего лишнего!

В сотый раз за эту неделю он вспомнил родной город.

«Париж... Зачем я покинул его? Ради всего этого?»

Служебное помещение, которое занимал сержант Эмиль Гарон, находилось на глубине двухсот метров ниже уровня земли. Не выберешься. Гарон вздохнул, вновь закрыл глаза. Одна надежда на Кристаллический Ветер, может, он подсобит? Возможно, с благословения виртуального вихря ему наконец удастся отследить и, если повезет, поймать хакера, вновь проникшего в Инфосеть. Присутствие чужака он ощущал как нестерпимую боль – вживленные в его мозг структуры именно так реагировали на появление в Сети незаконного пользователя, на невозможность отловить и уничтожить чужеродный сигнал. Его жизнь, собственно, и состояла в том, чтобы отслеживать подобных призраков, преступно скачущих в Сети, лишать их возможности добывать информацию.

Он вернулся к работе.

* * *

Штаб-квартира «Калхари энтерпрайзес лимитед», где трудился Карл, располагалась на Третьей авеню, в пятнадцати минутах ходьбы от «Гранд-сентрал-стейшн», на четыреста восьмидесятом этаже небоскреба Кауфмана. Здесь компания арендовала несколько помещений. Их было немного, и все достаточно тесные. Точнее, все офисы и служебные помещения компании когда-то являлись одним обширным залом. Его разделили и выкроили каморки для Малко, Карла и Дженни Макконел. Они даже сумели втиснуть в свои кабинеты письменные столы. Кроме того, в блок сумели вместить комнату для приема посетителей и скромный конференц-зал. Почти год со дня основания фирмы Малко платил за арендуемую площадь из своего кармана. Это положение должно было вскоре исправиться, но, как скоро, никто сказать не мог.

По дороге Карл отметил необычное для такого раннего часа оживление на Третьей авеню. Особенно густая толпа репортеров – добытчиков новостей скопилась у подъезда небоскреба. В этом не было ничего необычного – многие информационные агентства посылали своих агентов туда, где пахло сенсацией. В этом смысле Кауфман-билдинг для подобных соглядатаев был особо лакомым кусочком. Здесь размещалось столько работающих на грани риска контор, что не проходило месяца, чтобы возле входа в небоскреб не паслись любители жареного, приковывавшие внимание общественности к кому-нибудь из обитателей и арендаторов этого здания. Однако на этот раз их было слишком много. Карл насчитал более двух десятков, а если точнее, то двадцать пять. Он невольно замедлил шаг, затем вовсе остановился. В этот момент около дюжины репортеров узнали знаменитого телепата и, на ходу выкрикивая вопросы, бросились в его сторону. Понять, что они спрашивают, было невозможно, в уши ударил комок перепутанных слов, слогов, выкриков. Карл понял, что стоять нельзя, и последние сорок метров пробежал. Слава богу, пешеходов в такой ранний час на улице почти не было. Мчался он к вращающимся стеклянным дверям.

На полпути его встретили охранники. Плотно окружив Карла, они провели его к дверям. Кабина лифта – только здесь Карл смог перевести дух – вознесла его на четыреста восьмидесятый этаж. Далее по коридору, освещенному лучами восходящего солнца, он добрался до блока, который занимала компания, проследовал в свой кабинет. На ходу заглянул в комнату для посетителей и конференц-зал, они еще были пусты. В кабинете Карл швырнул чемоданчик на стол, сам плюхнулся в кресло.

В полумраке офиса засветился сиреневый куб. Он парил над столешницей таким образом, что со стороны двери его вообще видно не было – в центре этого светящегося объема возникло голографическое изображение Мэрилин Монро.

Карл обратился к виртуальной секретарше, чей облик он сформировал по собственному вкусу:

– Джерольда Маккана, пожалуйста.

– Одну минутку, – ответила девушка, чье личико, фигура, выражение глаз полностью соответствовали образу умершей почти сотню лет назад красавицы.

Массивный угловатый монитор, способный принимать и воссоздавать объемный облик любого человека, соседствовал на его столе с вполне обычным плоскостным телевизором. Изображение на двумерном экране чуть подрагивало, именно на нем обрисовалось лицо Джерри Маккана, который в тот момент находился в своем аэрокаре – потомке автомобиля, движущемся на воздушной подушке. На экране Карл мог разглядеть детали салона его «Чанд-лера-1300», а через окно – стремительно уплывающий пейзаж, раскинувшийся вдоль трансконтинентальной автострады номер четыре. Судя по пробегавшим за стеклами рекламным щитам, этот участок дороги находился в Пенсильвании. Наступили сумерки, утренний свет едва теплился по краю горизонта, так что камера внутри салона выхватывала лишь смутные очертания предметов.

Джерри заулыбался прямо в камеру:

– Карл! Привет, черт тебя дери! Всех благ. Я же говорил, что материал пойдет.

Карл уперся кулаками в столешницу:

– Я уже успел ознакомиться с «Электроник таймс».

– Да? И как находишь?

– Никак не ожидал от тебя подобной глупости!.. Джерри засмеялся:

– Я? Конечно... – Он тут же прервал смех, затем озабоченно глянул на Кастанавераса. – Настолько плохо?

– Зачем ты все это написал, Джерри?

Маккан удивленно моргнул в камеру, встроенную над лобовым стеклом. Изображение резко дернулось, и Джерри перевел взгляд на дорогу.

– Извини, момент, – предупредил он.

Карл терпеливо ждал, пока Джерри включит радар и передаст машину под контроль автоматической системы управления движением. Маккану было под сорок, правда, выглядел он моложе, старался держать себя в форме. У него был огромный опыт новостного танцора – этой работой он занимался всю жизнь.

На голубоватом моноэкране высветились движения Джерри – вот он откинулся на водительском сиденье, сложил руки на груди.

– Я полагал, что делаю что-то полезное для тебя и для твоих подопечных.

– Почему ты так решил?

– Ну... поправь меня, если я не прав. На мой взгляд, телепаты тоже люди. Я бы желал, чтобы и питомцам де Ностри был предоставлен такой же статус. Ты и похожие на тебя создания точно такие же существа, как мы. Может, даже более люди, нежели мы. Я считал, что мне следует как можно убедительнее донести это мнение до широких кругов читателей.

Неожиданно Маккан цинично усмехнулся, как самый последний уличный репортер. По-видимому, пристрастие к жареному факту глубоко сидело в каждом новостном танцоре.

– Кроме того, это чертовски увлекательная история.

Из своего офиса Карл услышал слабый звук открываемой из коридора двери. Донеслись голоса. Вероятно, Дженни и Малко. Не отрывая взгляда от экрана, он коснулся кнопки на контрольной панели терминала. Двери его кабинета с невнятным шепотком начали сдвигаться. Отгородившись, Карл поерзал в кресле, устроился поудобней. Еще раз хорошенько продумал то, что собирался сказать Джерри.

– Если я ошибаюсь, поправь меня. Разве этика новостника не требует, чтобы при публикации какого-либо материала, полученного в частном порядке, автор тщательно и глубоко разобрался в сути проблемы? Разве с этой точки зрения допустимо игнорировать подспудные течения, порой сопровождающие публикацию?

– Карл, такой упрек справедлив только в том случае, если допущено искажение фактов. Черт побери, кроме всего прочего, этот материал – прекрасная реклама для всех вас. Припомни, сколько было в прессе благожелательных для телепатов материалов? Раз, два и обчелся.

– Я... Мы не нуждаемся в рекламе! Пойми это! Реклама нам совсем ни к чему. И миротворцам тоже.

– Какое тебе дело до того, чего хотят и чего не хотят миротворцы! – смутился Маккан. – Парень, ты же свободный человек. В этом смысле я и освещал тему...

Не в силах совладать с приступом гнева, Карл Кастанаверас вскочил, вцепившись руками в края столешницы.

– Я далеко не свободный человек! Слышишь ты?! – воскликнул он.

Джерри Маккан изумленно уставился на него.

– Черт тебя побери, тысячу раз черт тебя побери! – монотонно начал сыпать проклятиями Карл. – Джерри, у меня на шее сидят двести тридцать шесть детишек. Они требуют постоянной заботы. Генеральный секретарь не очень-то любит меня и, скорее всего, ненавидит Малко. Что касается Джеррила Карсона, он меня не просто не выносит, он готов отдать что угодно, лишь бы увидеть мой труп. Половина личного состава Миротворческих сил до смерти боится нас, считая предателями. Может быть, потенциальными предателями, но это не меняет сути дела. Эти дополнения к поправке подействуют на них как красная тряпка на быка.

Он ударил кулаком по столешнице, и стол заходил ходуном.

– И в этот момент ты, безмозглый тупица, ткнул их носом в их собственные комплексы! Это перед лицом миллиарда с четвертью читателей «Электроник таймс»!.. Мало того что сегодня этим клочком бумаги, гарантирующим наши права, им буквально съездили по лицу, так еще какой-то писака постарался во всеуслышание подчеркнуть, что теперь они не могут поступать с нами как с подопытными кроликами. Ведь смысл этих дополнений в том, что теперь миротворцы не могут проводить над нами эксперименты без нашего согласия. Неужели ты в самом деле полагаешь, что они всерьез отнесутся к этой писульке?

Джерольд Маккан по-прежнему удивленно смотрел на него.

– Слышишь? Ты?.. – крикнул ему Карл. Издалека на пределе слышимости донесся ответ:

– Нет.

Карл унял гнев, однако позу не сменил. Холодно и равнодушно он глядел на репортера:

– Прости, я не должен был говорить этого, но ты сам обязан был догадаться. Маккан вздохнул:

– Я даже не подумал об этом. Я старался порадовать тебя.

Он пожал плечами и задумчиво взглянул в окно на пробегавший придорожный пейзаж. Затем вновь посмотрел на Карла.

– Я пытался помочь. – Он бросил взгляд прямо в камеру. – Прости. Однако в случае с Джеррилом Карсоном ты тоже допустил ошибку.

Он отключился, оставив Карла Кастанавераса взирать на ровно светящийся экран.

Подождав минуту, Карл с удовлетворением кивнул и обратился к пустому экрану:

– Да, пожалуй что и так. Мы все совершаем ошибки.

После некоторого ожидания он выключил телевизор. На его лице читалось предчувствие долгого и трудного рабочего дня.

* * *

Теперь попробуем перенестись на южную оконечность острова Манхэттен, в парк, где, прислонившись спиной к стволу старого клена, сидел телепат по имени Джохан Макартур. Сегодня он в качестве старшего воспитателя присматривал за детишками, игравшими на лужайке.

Ярко светило солнце. Джохан не мог нарадоваться теплу. Прогноз погоды не обманул – день действительно выдался погожий. Однако полностью доверять метеорологическому бюро Макартур, как, впрочем, и любой из нас, не стал, поэтому оделся достаточно тепло.

Парк занимал небольшую площадь и просматривался насквозь. Этот зеленый уголок с самого начала был предназначен исключительно для пользования общиной телепатов. Почти прямоугольная территория в длину не превышала сотни метров, а в ширину сорока. Пятиметровая бетонная стена отделяла парк от окружающего мегаполиса. В целях безопасности стена была глухая, выхода на улицу отсюда не было. В центре располагался вход в подземный туннель, который проходил под улицей и вел прямо в Комплекс Чандлера, где уже более полугода размещались телепаты, выехавшие из Центра в Нью-Джерси. Стену упрятали в тени старых могучих деревьев, так что ее трудно было заметить, пока не подойдешь к самой ограде.

Дети редко приближались к стене – в противном случае они могли бы легко услышать, о чем болтают охранники, выставленные по периметру. Сегодня, например, миротворцы, охранявшие Комплекс, были возбуждены более обычного. Результаты голосования на сессии ООН, пусть даже вполне ожидаемые, произвели на них сильное впечатление.

В то мартовское утро стояла не по сезону теплая погода. К полудню жара обещала усилиться. Джохан сидел на пятках, ноги скрещены, колени разведены в стороны. Его глаза были широко открыты, взгляд устремлен вдаль – другими словами, воспитатель полностью погрузился в позу лотоса, в те дни особенно модную среди телепатов. Из одежды на нем были только шорты. Все лишнее скинул, сложил под кленом. С виду он был вылитый Манко Калхари в юности – такой же высокий крепкий блондин. В подобном случае следует говорить не о сходстве, а о неком таинственном природном совпадении. Подростком Джохан, первым обративший внимание на это обстоятельство, набрался смелости и поинтересовался у Малко, в чем здесь причина. Тот объяснил, что давным-давно у специалистов, придумавших так называемый проект «Сверхчеловек» – при этом он позволил себе саркастически усмехнуться, – не было иных доноров, кроме мужчин из обслуживающего персонала. Джохан даже рот открыл от удивления и впоследствии никогда больше не спрашивал, входил ли Малко в их число. С годами этот вопрос интересовал его все меньше.

В свои двадцать пять он являлся третьим по возрасту телепатом на Земле, хотя свою необычность никак не ощущал и не очень-то придавал ей значения.

В парке в эти ранние часы было тихо. Около шести десятков детей играли на воздухе. Остальные в этот момент занимались в классах, а восьмерых миротворцы увели для выполнения каких-то исследований.

Вспомнив о миротворцах, Джохан удовлетворенно усмехнулся, дескать, это происходит в последний раз, это последняя восьмерка.

Неожиданно его коснулся мысленный запрос. Он встрепенулся, насторожился. Точно, это Хидер Кастанаверас, четырнадцатилетняя нахальная девица, обучающая своих сверстников приемам рукопашного боя. Скоро начнется тренировка, вот она и интересуется.

Джонни, ты не видел Трента?

Макартур закрыл глаза, поднялся и, пользуясь мысленным ясновидением, различил вдали Алтею, сегодняшнего дежурного воспитателя в Комплексе Чандлера, имевшую звание лейтенанта Миротворческих сил. Она вела со стороны здания группу детишек, у которых закончились занятия. «Сейчас начнут играть в жмурки, – решил Джохан, – правда, по правилам, от которых всякий нормальный человек сойдет с ума».

Я не видал Трента, Хидер.

Этого голубоглазого опять нет в классе!

К долетевшей мысли был ощутимо подмешан гнев.

Джохан вздохнул.

Да не расстраивайся ты из-за него!

Почему?

У него сейчас какие-то трудности с Чангом. К тому же сегодня его день рождения.

Всегда у кого-то день рождения. Всегда у кого-то трудности!

Она резко оборвала связь.

Джохан задумался. Сегодня Тренту стукнуло одиннадцать, а Хидер постоянно затаскивает его в класс к тринадцатилетним и четырнадцатилетним. Она полагает, что тот вполне способен выдержать схватки с более взрослыми противниками. Конечно, Трент – крупный мальчик, беда в том, что, по-видимому, у него нет никакого интереса к этому предмету.

«Но это не моя проблема», – решил он и вновь подставил лицо солнечным лучам.

* * *

У Эмиля Гарона слегка подрагивали руки. Все навалилось одновременно – уже знакомый и успевший вогнать его в отчаяние противный виртуальный проныра, с легкостью преодолевающий всякие преграды и замки; усталость, вызванная долгим пребыванием в составе особого отряда слежения; отсутствие иных, кроме электронных, впечатлений. Он был близок к обмороку, вызванному информационным голоданием. То есть с точки зрения его рабочих обязанностей информации у него было невпроворот – хоть объешься! – но весь этот ворох бесконечных сведений, цифровых цепочек, смена паролей и программ допуска, нескончаемый отлов хулиганствующих в Сети Образов никак не касался его, Эмиля Гарона. Эти безликие стены доводили его до бешенства. Только усилием воли он сдерживал себя. Ему страстно хотелось ощутить вкус ветра, запах воды, асимметрию пейзажа. Может, поярче продемонстрировать симптомы этой болезни? Возможно, тогда начальство выдернет его из этой палаты?..

В своем нынешнем положении он не обладал гражданскими правами. По существу, он вообще не числился среди живых. В том и состояла идея – поместить живой мозг в специальный процессор, то есть создать уникальное устройство, чьи возможности отслеживания информационных потоков за счет использования живого мозга невероятно усиливались. С этой целью Эмиль Гарон и был помещен в эту палату, а его мозг симбиотически погрузили в специальную жидкокристаллическую решетку, составлявшую главную конструктивную часть киберорганической системы. Таким образом, техническому персоналу, работавшему на миротворцев, удалось значительно увеличить чувствительность следящего устройства и невероятно расширить полосу пропускания, обеспечиваемую их оборудованием.

Однако боль, вызванная депрессией, не проходила. Ныло невыносимо, постоянно. В качестве живого человека он слишком долго находился в информационно стерильном мире. Слишком долго не вылезал из Сети. Почти две недели.

А ведь, помнится, он не давал согласия на подсоединение его к виртуальному пространству. Никто даже словом не обмолвился, что ему придется иметь дело с Хрустальным Ветром. Последовал приказ, и его бесцеремонно впихнули в эту комнату, подсоединили к процессору, усадили за клавиатуру, надели на голову специальный шлем, вставили в височную, в затылочную и лобную части головы особые электроды.

В этот момент в его мозгу отпечатался электронный контур чуждого, неопознанного объекта.

– Тебя только не хватало! – выругался Гарон.

Присутствие чужака добавило боли. Для отслеживания призрака Гарону пришлось удвоить усилия, отчего стало совсем невмоготу.

Теперь чужак обрисовался значительно выразительнее и больнее. Ясное дело, опять какой-то Образ из любителей покопаться в Сети. Призрак метнулся в сторону информационных потоков, уходящих в космос, и исчез.

– Чтоб тебя! – выкрикнул миротворец Эмиль Гарон.

Он отчаянно хотел убедиться, что еще не сошел с ума и это ему не померещилось. Неужели призрак настолько изощрен, что даже ангелы Сети не в силах ухватить его за хвост?

Ага, вот он! Сержант Гарон вновь отчетливо различил чужеродный сгусток импульсов. Следом голову пронзила острая боль.

– Опять! – невольно выкрикнул он.

* * *

Этим ранним утром Трент Кастанаверас, одиннадцатилетний крепкий, голубоглазый мальчишка, сбежавший с занятий по боевым искусствам и рукопашному бою, путешествовал по Инфосети.

Он что-то искал.

* * *

Как только боль отступила, Гарон включил прикрепленный к его горлу микрофон.

– Я засек активный сигнал, сэр. Следящее устройство затребовало ответ...

В голове раздался голос дежурного наблюдателя:

– Дайте описание объекта.

– Разумен, сэр. В девять ноль восемь одиннадцать я засек блуждающий по открытым сайтам призрак. В девять девятнадцать тридцать пять он был зафиксирован на спутнике «Комсат-0188», куда скакнул из расположенных на Земле терминалов. Там внезапно раздробился и сумел проникнуть одновременно в несколько информационных каналов. Я отфильтровал сигнал, попытался его идентифицировать и отправил ангелов Сети, чтобы те сумели перехватить его.

– Результат?

– Призрак ускользнул.

– Опишите точнее. Это что, реплика ИР или что-то новенькое?

– На ИР не похож, след не тот. Скорее Образ. Обладает переменной активностью, кодировка необычная, возможно девятая степень. Не могу понять, как можно проникнуть в его структуру. При попытке задержания неуловим. Каким-то образом объект способен разделяться на несколько электронных призраков.

– Твое мнение?

– Судя по почерку, талантливый любитель, сэр.

Ответа не последовало. Гарон пожевал нижнюю губу, прекрасно сознавая, что это глупая привычка, но не в силах переломить себя.

– Сэр? – окликнул он дежурного офицера.

Тот ответил не сразу, спустя по меньшей мере минуту:

– Призрак зафиксирован. По-видимому, разделился натрое. Особое внимание на входной терминал пятого узла. Ни под каким видом не допускать туда. По нашим сведениями, в сайтах Министерства обороны и Комиссии по космическим вооруженным силам его ни разу не зафиксировали.

Голос, как всегда, звучал холодно и до отвращения однообразно. Или он, Эмиль Гарон, ошибается и у него просто отшибло способность различать нюансы? Может, дежурный просто скрывает сочувствие, желание поддержать его? Что-то не похоже.

– Призрак зафиксирован. По-видимому, разделился натрое, – с тем же равнодушием повторил дежурный. – Разблокируй следящее устройство. Особое внимание на входной терминал пятого узла.

Пауза. Вновь монотонное напоминание:

– ... Разблокируй следящее устройство.

Эмиль Гарон вздохнул и активизировал программу, встроенную в память, врезанную в его височные части, и вновь погрузился в море информации.

* * *

В автобиографии, законченной за несколько лет до своей кончины, последовавшей в 2094 году, Фрэнсис Ксавьер Чандлер так отозвался о Дженни Макконел:

"За всю свою долгую жизнь я никогда не встречал более жизнерадостной женской натуры. Впервые увидев Дженни, я был сразу сражен ее красотой. Теперь, после стольких лет, вспоминая ее постаревшее от бесконечных забот, утратившее свежесть юности лицо, должен признаться, что это не совсем так. Конечно, Дженни была привлекательна, но не более. Она и Карл Кастанаверас принадлежали к одному типу – черноволосые, прекрасно сложенные, чертовски симпатичные. Оба постоянно держали себя в прекрасной физической форме. По-моему, здоровое тело – это был их своеобразный пунктик. Но главное – у Дженни и Карла были замечательные зеленые глаза. Пронзительные, увлекающие... Их примелькавшиеся, грубоватые имена, более свойственные неуклюжим провинциалам, никак не подходили к их внешности. Впрочем, это бросающееся в глаза несоответствие касалось всех питомцев Сьюзен Монтини, даже их потомков, чьи гены представляли собой удивительную смесь неоднократно скрещенных между собой геномов.

Я всегда с полным безразличием относился к мужской, если так можно выразиться, красивости. Однако многие из тех, кому посчастливилось познакомиться с Карлом Кастанаверасом, признавались, что их первое впечатление от него вполне совпадало с теми ощущениями, которые я испытал при встрече с представительницей клана Макконелов.

В юные годы, когда я с увлечением отдавался своей первой профессии, мне посчастливилось написать песню «Опустошенные глаза». Очень скоро она стала хитом, занявшим первое место в так называемом хит-параде, если, конечно, вам известно, что это такое. Вкратце, это десятка лучших песен за тот или иной период, но в этой книге я не хотел бы останавливаться на подобных пустяках.

Спустя семь десятилетий, уже будучи в зрелом возрасте, мне повезло познакомиться с Дженни Макконел. В те минуты у меня и мелькнула догадка – вот, оказывается, та женщина, чей образ послужил поводом к созданию песни! Вот кому я все эти годы хотел посвятить ее!..

Конечно Дженни!

Именно ей, пусть даже я столько лет не догадывался об этом и приписывал все воле случая, бессознательной «тяге» к творчеству и прочей дребедени. Я уже тогда, не сознавая этого, имел в виду ее глаза, теперь, к несчастью, угасшие.

Признание, что с годами человек что-то теряет и в то же время что-то находит, или, как любят выражаться гнусные политиканы, «открывает перед собой новые горизонты», звучит, по меньшей мере, банально, но со мной так и произошло. Уже в ту пору я отчетливо сознавал, что телепаты являются фактом, от которого никуда не спрячешься, который касается каждого из тех, кто жил в те годы на Земле. Впервые в истории на планете появились существа, отличные от нас с вами. Только тупые и ограниченные люди могли игнорировать эту незамысловатую истину, но только полностью раскрепощенные тупицы и исключительно одаренные простаки могли решиться на открытую дружбу с ними. Слишком велика была ненависть обывателей к тем, кто в чем-то не похож на них. Та же беда, например, случилась с евреями, несколько тысячелетий назад посмевшими заявить о своем превосходстве и о причастности к «избранному» народу.

Телепаты – Кастанаверас и все питомцы Монтинье, созданные вслед за ним, – были лучше нас. Количественно ли, качественно, каждый может иметь на этот счет собственное мнение, но в любом случае они в каком-то смысле являлись высшей расой.

Если принять во внимание их малочисленность, их повышенную раздражительность и неумение пользоваться даром, предоставленным им судьбой, понятно, что они были обречены".

* * *

Поговорив с Джерри Макканом, Карл Кастанаверас некоторое время сидел задумавшись, потом резко поднялся и отправился в зал для заседаний. С порога окликнул находившуюся там девушку:

– Привет, детка!

Детка – это была Дженни Макконел – подняла голову, укоризненно взглянула на Карла.

На первый взгляд Дженни вполне можно было принять за его сестру – те же черные волосы, замечательные зеленые глаза, – однако генетически они были роднее, чем однояйцевые близнецы. Одета она была в свободный, даже чуть мешковатый, кожаный пиджак голубого цвета, короткую юбку, на ногах усыпанные изумрудными блестками туфельки.

Дженни Макконел, как всегда, устроилась в начале стола, за которым обычно рассаживались участники совещаний. Возле нее помещался весь набор вспомогательного оборудования: тридивизор, плоскостной монитор и множество других приспособлений. Все по высшему классу. Дженни в тот момент неотрывно следила за данными, поступающими по Инфосети. Сегодня в «Калхари энтерпрайзес лимитед» ждали очень важных гостей. С минуты на минуту они должны были прибыть в офис.

– Как ты? – наконец откликнулась она.

Карл подавленно, словно извиняясь, улыбнулся:

– Нормально. А ты?

Дженни пожала плечами и скупо ответила:

– Нормально.

Косметикой Дженни почти не пользовалась, если не считать чуть подкрашенных серебристо-голубой помадой губ и легких, того же тона, теней под глазами.

– Ты сегодня не ночевал дома.

– Да, остался в доме доктора Монтинье. Не подскажешь, где Малко? Его нет ни в вестибюле, ни в кабинете.

– Он спустился в отдел службы безопасности на первом этаже. Решил лично познакомиться с охранниками, которых выделили для сегодняшней встречи.

Ее пальцы пробежали по широкой клавиатуре, встроенной в столешницу.

В комнате вдоль обеих сторон стола были выставлены семь кресел, Дженни занимала восьмое.

– Ты даже не позвонил, Карл! Я всю ночь не могла заснуть. Прошло только два месяца, как тот маньяк стрелял в тебя. Помнишь, когда ты участвовал в испытаниях, проводимых перед заседанием Объединенного Совета. Сколько раз мы вспоминали этот ужасный вечер, а вчера ты даже не удосужился позвонить и передать, что все, мол, в порядке.

Прости, Дженни. Поверь, эту ночь я провел не в самой приятной компании.

Девушка не стала вступать в обмен мыслями.

Тогда он заговорил вслух:

– Я был уверен, что мы одержим победу. Так же, впрочем, как и Малко. У нас было двести двадцать надежных голосов, но это... – он на мгновение прервался, – только первый шаг. Вот это и наводит уныние.

– Первый шаг? – Она с недоумением посмотрела на Карла. – Однако вернемся ко вчерашнему вечеру. Какая бы компания ни собралась у Сюзанны, она оказалась лучше нашей, не так ли? Сколько я помню, эта женщина принадлежит к числу тех, кто менее всего способен переживать за других. Подобной эгоистки я еще не встречала.

– И более мужественного борца, – добавил Карл. Дженни задумчиво кивнула:

– Если тебе угодно так ее называть. В любом случае она живет в каком-то выдуманном мире.

Карл неожиданно широко, ослепительно улыбнулся:

– Это помогает ей справиться с болью. Дженни ответила не сразу. Примиряющую улыбку Карла как бы не заметила – наоборот, даже погрустнела.

– Может, ты прав. Но ты должен был позвонить. Я беспокоилась.

– Мне следует еще раз попросить прощения?

– Нет, только в следующий раз так не поступай. Он потешно склонил голову:

– О'кей – о'кей?

– Хорошо.

Теперь она улыбнулась. В первый раз за несколько тяжелых, беспокойных дней у Карла отлегло от сердца. В груди потеплело. Ради этого стоило сражаться.

Он подошел ближе и предложил:

– Не возражаешь, если мы пожмем друг другу руки? В последний раз, когда мы с тобой виделись, мы были рабами. А сегодня у нас появилась надежда.

* * *

Эмиль Гарон, вскрикнув от негодования, вскочил, в сердцах швырнул на рабочий стол следящее устройство. Вновь повторилась та же картина – Хрустальный Ветер, только что обильно питавший его информацией, вдруг затих, информационные цветовые потоки угасли, только некое пятнышко тускло светилось в виртуальном колодце.

– Черт, как же ему это удалось?

Подметив в голосе истеричную нотку, Гарон попытался взять себя в руки. Он вновь уселся в кресло, машинально потрогал прикрепленные к черепу электроды– вроде как устроил их поудобнее – и погрузился в виртуальное пространство.

– Не могу я этого повторить. Ну не могу, и все тут, – пробормотал он, понимая – лукавить с самим собой нет смысла.

От переживаний его отвлек голос дежурного офицера, издевательски ровный, лишенный всякого намека на сочувствие или понимание:

– Офицер Гарон, ваше дежурство закончено. Вам предложено дать объяснения командующему гвардией Миротворческих сил Брейлину. Он ждет вас в своем офисе в тринадцать ноль ноль.

Неожиданно засветился экран рабочего тридивизионного терминала – на его поверхности возник серебристый квадрат, мгновенно отодвинувшийся в глубину аппарата. Перед взором возник светящийся объемный куб.

Внутри него на голубоватом фоне всплыли две огромные черные буквы. Они резко контрастировали с обычным текстом, появившимся на одной из граней куба.

– Ох, – прочитал он. (Бык (англ)).

Что бы это значило?

В следующее мгновение тридивизор внезапно отключился, те же операции потянулись в обратном порядке. Дальняя плоскость двинулась вперед, сглатывая перспективу. Куб сложился, сверкнул серебристый квадрат, и изображение тут же пропало.

Гарон лихорадочно схватился за клавиатуру. Забегали пальцы, отыскали код словаря. В окошке плоскостного монитора высветилось восемь различных значений не понятного слова. Первым, с вероятностью 87 процентов, было дано английское значение. Словарь перевел его как boeuf (бык, бычий (фр)). Прилагательное, часто используется как определение некой невообразимой силы, действующей, правда, слишком медленно и топорно.

– Бред какой-то! – не удержался от восклицания Гарон.

Вновь в голове послышался голос дежурного:

– Эмиль? Офицер Гарон? Вы слышали приказ? Вам предложено дать объяснения командующему Брейлину. Он ждет вас в своем офисе в тринадцать ноль ноль.

– Есть.

* * *

Четвертый приглашенный прибыл в 9.35. Малко Калхари спустился на лифте, чтобы лично встретить гостью. Это была Белинда Сингер собственной персоной. Одна из двадцати самых богатых людей на Земле и одна из двадцати пяти в Солнечной системе.

Белинда была настолько стара, что в ее компании Малко сразу почувствовал себя юнцом. Ее возраст упорно скрывали от общественности, хотя всякий, кто встречался с ней, был уверен, что ей за сотню. Никто не помнил ее ребенком, молоденькой девушкой, зрелой женщиной. Все ее сверстники давным-давно покоились в могилах. Создавалось впечатление, что именно такой маленькой, энергичной старушенцией она и появилась на свет. Несмотря на возраст, ее здоровью могли вполне позавидовать пятеро других приглашенных. Тридцать семь лет назад ООН национализировала обе принадлежащие Белинде орбитальные станции. Одна из них называлась – «На полпути», другая, сооруженная Общиной дальнепроходцев, «Ла Гранж-5». В отместку свободные колонисты объявили о своей независимости и пригрозили ООН войной. Вскоре в космосе развернулись боевые действия. Дальнепроходцам не удалось вернуть собственность, однако и Объединенная Земля, в ту пору еще очень слабая, не смогла навязать Общине свою волю. В результате Община сохранила независимость, но потеряла важную базу.

Белинда Сингер являлась одним из главных инвесторов Общины дальнепроходцев, структура которой сложилась задолго до этой войны. Деньги она вкладывала с перспективой, обещавшей в дальнейшем прибыли, измеряемые астрономическими числами. В конце концов она стала главной силой, отстаивающей интересы Общины на Земле. Только благодаря ей трудное и, казалось бы, недолговечное перемирие между ООН и Общиной продержалось более двух десятков лет. Зыбкое равновесие сохранялось и в 2062 году. Если дело так пойдет дальше, Белинда Сингер имела все шансы умереть самой богатой женщиной за всю историю Земли. Дальнепроходцы оказались предприимчивыми людьми, их бизнес расширялся в геометрической прогрессии. Чем только они не занимались – от голографического оборудования для любой области техники до устройств, обеспечивающих нулевую гравитацию! Они почти захватили монополию на торговлю с Гильдией вольных городов в Поясе астероидов, а это был очень важный участок мирового рынка товаров и услуг.

У Общины свободных дальнепроходцев отсутствовало правительство в общепринятом смысле. Это объединение скорее представляло собой передовой отряд мирового бизнеса, хищный, сплотившийся во имя выколачивания прибыли.

– Да, – подтвердила Белинда Сингер, – это прежде всего бизнес, хорошо вооруженный и энергичный.

Ее плавающее в воздухе кресло плавно вдвинулось в кабину лифта. Створки сомкнулись, и подъемник с нарастающим ускорением помчал их на 480-й этаж, где располагался офис «Калхари энтерпрайзес». Малко расположился сбоку от кресла, рядом находились два ее телохранителя.

– И знаете ли, это самая увлекательная сторона во всей этой кутерьме, – добавила Белинда.

Малко Калхари кивнул. В свои шестьдесят девять он выглядел еще вполне вальяжным мужчиной. Легко двигался, с некоторой даже нарочитой грацией, контрастировавшей с грубыми чертами его волевого лица. Волосы поседели, однако взгляд по-прежнему был испытующим и втайне доброжелательным.

– Полностью с вами согласен, – подхватил он, – Шарль Эддор – надеюсь, вы знакомы с советником Шарлем Эддором? – как-то рассказал мне о тех проблемах, которые возникли в его подкомитете во время переговоров с Марсом по поводу заключения одного весьма важного и доходного соглашения. А вот для Общины этих проблем как бы вовсе не существует. Если нельзя найти чиновника, обладающего достаточными полномочиями для заключения договора или тот начал бы торговаться по мелочам, они выходят на прямые контакты с теми, кто нуждается в их товарах, и дело сделано. Дальнепроходцы плюют на приличия, на условности, на всевозможные согласования, на мнения тех, кто имеет косвенное отношение к этому вопросу, а то и вовсе не имеет оного. Они даже не ставят в известность своих инвесторов, а прут напрямую.

Сингер ехидно усмехнулась:

– Так и должно быть, Малко. Эти глупые ублюдки из ООН всякое дело постоянно начинают не с той ноги. Сначала они намеревались заключить с Общиной договор.

Малко рассмеялся. Звук неожиданно громко рассыпался по кабине.

– И каков результат? Я ни о каком договоре не слыхал.

– В том-то и дело, – весело откликнулась Белинда. – Они долго носились с этой идеей, выламывали мне руки, уговаривали пойти на мировую, несмотря на то что этот документ однозначно выгоден только им, – и вдруг на попятную! Что такое? Почему? Да потому, что такое соглашение равносильно официальному признанию Общины дальнепроходцев в качестве субъекта космического права. Генеральный секретарь Амньер буквально метал громы и молнии.

Кабина плавно затормозила, встала, створки дверей раздвинулись. Малко пропустил кресло с Белиндой и повел ее вместе со всей свитой по направлению к своему офису.

По пути он поделился со старушкой:

– Воображаю, в какую ярость впал Дэррил. Он не стесняется в выражениях с этими дураками. Белинда отрицательно покачала головой:

– Дэррил не дурак, Малко. Ты не прав, если полагаешь, что там собрались одни недоумки. Он вполне вменяем, рассудителен, правда несколько импульсивен, но это недостаток, свойственный молодости. Слишком много претензий.

– Да, – кивнул Малко. В тот момент его менее всего занимал Дэррил Амньер. – Я понимаю, что вы имеете в виду.

* * *

– Командующий, офицер Гарон прибыл по вашему приказанию.

Брейлин, чье лицо в точности соответствовало голографическому изображению, был высоким мужчиной в идеально подогнанной по фигуре форме. Необычайной выглядела кожа его лица – чуть жестковатой, жестяной. Собственно, так оно и было, никакое холодное оружие не могло причинить вреда генералу Брейлину. Полимолекулярное покрытие являлось одним из двух заметных изменений, произведенных с ним на базе миротворцев «Ла Гранж-5». Вторым могло служить отверстие в центральной фаланге среднего пальца, через которое он мог стрелять из лазера, встроенного между лучевыми костями предплечья.

Брейлин являлся настоящим элитником, состоящим на службе в Миротворческих силах.

«Медные лбы» – так называли их американцы.

Киборги.

Бросив взгляд на вытянувшегося перед ним офицера, Брейлин улыбнулся. Тот отдал честь, начальник не ответил. Сесть офицеру тоже не предложил.

– Как себя чувствуешь, Эмиль? – спросил он.

– Все в порядке, сэр, – отрапортовал Гарон.

– А мне докладывают, у тебя проблемы со здоровьем. Гарон не ответил, и улыбка на лице начальника угасла.

– Садись, Эмиль, – наконец предложил Брейлин. – Что же нам делать с тобой?

Гарон присел на край ближайшего к нему стула. Сел, как и стоял, – спина выпрямлена, голова вскинута.

– Сэр, я не вижу необходимости улучшать меня. Я исполняю свои обязанности, и исполняю хорошо. Брейлин кивнул:

– Это верно. Я не хотел бы вступать с тобой в дискуссию по поводу того, какие именно качества требуются от офицера, получившего назначение на наблюдательный пункт. Я полагаю, мы должны перевести тебя с пункта отслеживания информации. Прости, Эмиль, это делается для твоего же блага.

Эти слова потрясли Гарона. Он едва выдержал удар. На мгновение глаза застила радужная мгла. Когда он вновь обрел возможность видеть, заметил, как Брейлин, задумавшись, покачивает головой.

– Это единственно верное в создавшихся условиях решение, Эмиль. Ты добросовестно служил все эти годы, так что я не хочу поступать с тобой так, как, например, с этими.

Он указал на стопку папок, лежавших на углу стола, затем взял отдельно лежавшую папку, раскрыл ее и вытащил два комплекта документов.

– У меня здесь, – он продемонстрировал Гарону оба комплекта, – два возможных решения твоей судьбы. Согласно первому распоряжению, ты отстраняешься от дежурства и возвращаешься в Париж. Я знаю, ты очень скучаешь по родине. Там в административных управлениях и офисах в течение нескольких ближайших недель обязательно появятся вакантные места, одно из них, возможно, идеально подойдет для тебя.

Брейлин сел и выжидающе глянул на офицера.

– А второе? – спросил Гарон.

– Три месяца отпуска, – ответил Брейлин. – В течение этого срока тебе будет запрещен доступ в Инфосеть. Пятнадцатого июня ты сядешь на принадлежащий Общине транспортный корабль «Бернардо де ла Пас» и вместе с пятьюдесятью другими офицерами МС отправишься на «Ла Гранж-5», где приступишь к тренировкам.

Гарон с трудом справился с сухостью во рту и переспросил:

– "Ла Гранж-5"?

– Да.

– Вы намерены сделать из меня бойца Элиты?

– Эта идея пугает тебя? Гарон торопливо ответил:

– Нет, сэр, но... Я горжусь, сэр.

Брейлин улыбнулся, на этот раз с большей симпатией.

– Хорошо. Мне кажется, со временем ты обнаружишь, что переделка организма не такая страшная штука, как тебе пытались внушить. И особые преимущества налицо... – Он сделал паузу, вздохнул поглубже и мечтательно добавил: – Просто фантастика.

* * *

Когда Белинда Сингер в сопровождении Малко добралась до офиса, пятеро из семи приглашенных уже находились там. Среди них Тио Сандоваль, знаменитый бабник, являвшийся основным инвестором «Сандоваль биокемикал», сын основателя компании, устроившийся в углу поближе к Дженни Макконел. По другую сторону от Тио села спутница Сандоваля – некрасивая женщина средних лет. Она заметно робела в подобной компании.

Одета она была исключительно элегантно, и этот шикарный и дорогой наряд особенно стеснял ее.

Дженни Макконел сидела, повернувшись лицом к двум другим гостям. Она была заметно напряжена. У вошедшего в конференц-зал Малко сразу мелькнула мысль – а не успел ли Сандоваль уже пощупать ее? С виду Тио вел себя вполне пристойно. Он молча осматривал обстановку зала заседаний, заодно присматривался к Дженни, словно ожидая, что из всего этого выйдет.

В зале также присутствовал Марк Паккард, он то и дело бросал цепкие взгляды на гостей, по его шее густо стекали капельки пота. Марк являлся представителем «Титан индастриз» и обладал наименьшими финансовыми возможностями по сравнению с другими приглашенными на встречу. Компания «Титан индастриз» почти полностью контролировала производство электронных компонентов и деталей компьютеров, организованное на орбитальной станции «На полпути». За пятнадцать лет Марк сумел окончательно взять под свой контроль эту компанию. Кроме того, он владел целой флотилией кораблей, заводов и фабрик на других космических объектах. По мнению специалистов, Паккард в настоящее время являлся наиболее влиятельной фигурой в сфере производства и торговли произведенными в космосе товарами. То, что магнат так сильно потел, не удивило Малко – за последние пять лет Паккард впервые посетил Землю. Ему непросто справляться с повышенной силой тяжести. Появление этой «акулы бизнеса» тайно обрадовало Калхари – выходит, Паккард тоже оценил важность встречи и сумел заранее просчитать, какие перспективы сулит «Титан индастриз» использование телепатов. Более того, его присутствие означало, что Паккард не доверяет обычным каналам информации, с помощью которых он вполне мог бы виртуально присутствовать на сегодняшней встрече.

Ага, Паккард привел с собой двух охранников. Одному из них было лет сорок, может сорок пять. Его товарищ выглядел так, словно его подвергли генетическому вмешательству – об этом свидетельствовала нездоровая бледность кожи, особенно заметная на шее. Этому телохранителю было явно за шестьдесят, а то и за семьдесят. Крепко сложенный, мускулистый, несмотря на чуть выступающее брюшко, он производил отличное впечатление. Более молодой встал у входа, а второй прошел в дальний от входа угол комнаты, откуда мог наблюдать за всем, что происходило в помещении.

Пятого гостя звали Рэндол Гетти Кристофер. Он являлся собственником «Сан Гетти ойл», а если точнее, хозяином всей оставшейся на Земле нефти. Он увлеченно беседовал с Карлом. Кристофер был одет в стандартный, переливающийся всеми красками радуги костюм преуспевающего бизнесмена.

Бросив взгляд на вплывающую на кресле Белинду, сопровождаемую Малко, охранники мгновенно подтянулись. Второй, в дальнем углу, чуть нахмурился – видно было, что он уже успел тайно проэкзаменовать каждого из гостей, а теперь взялся за старушку. Затем внимательно оглядел самого Малко – тот ли это человек, что пригласил их на сегодняшнюю встречу? Удовлетворившись осмотром, он поскучнел и чуть расслабился.

Рэндол Гетти Кристофер, заметив Белинду, извинился, прервал беседу и бросился к старушке. Та протянула руку, нефтяной магнат, низко изогнувшись, поцеловал ее.

– Дорогая, – спросил он с заметным австралийским акцентом, – как себя чувствуешь? Белинда насмешливо улыбнулась:

– Пока хорошо, Рэнди. А ты?

– Не то чтобы очень. – Он вздохнул, с сожалением повертев головой. – Ты разве не слыхала? Сегодня утром мне сообщили, будто кто-то наглым образом подложил мне свинью. Я даже дар речи потерял. Представляешь, – он всплеснул руками, – теперь я не смогу возглавить Геологическую службу Венеры! Интересно, кто бы это мог быть? Ты случайно не знаешь?

Белинда улыбнулась еще более саркастически:

– Воображаю, как ты расстроился. Не переживай. Говорят, что конкуренция – это основа бизнеса.

Малко взглядом сосчитал приглашенных, в этот момент через встроенные в ушные раковины микрофоны ему передали информацию, которую он тут же огласил:

– Уважаемые гости, мистер Чандлер уже в лифте. Не пора ли нам приступить к делу?

Заседание открыл Карл Кастанаверас. Несмотря на молодость, ему уже приходилось иметь дело с самыми высокопоставленными особами. Несколько раз на устраиваемых первому телепату испытаниях присутствовали члены Объединенного Совета. Первое правило общения с подобными чинами гласило – держи язык за зубами. Второе – прежде, чем сказать, подумай. Со временем эти принципы впитались в его плоть и кровь.

Исходя из них, он и построил свою речь.

– Мне тридцать один год, – начал он, обращаясь к аудитории, – из них почти двадцать лет я собирал информацию для Миротворческих сил ООН. Вчера в пятнадцать тридцать эта каторга закончилась. В нашей Общине состоит более двух сотен телепатов, со вчерашнего дня считающих себя свободными гражданами Объединенной Земли. Теперь мы имеем право сами подыскивать себе работу. Еще в августе я перевез моих ребят в старый Комплекс Чандлера, расположенный в южной части Манхэттена. Мы живем там уже семь месяцев и еще ни разу не заплатили за аренду.

Далее он обратился непосредственно к человеку, в этот момент вошедшему в зал.

– Я очень признателен, мистер Чандлер, за ваше великодушие и имею честь сообщить, что и в дальнейшем мы не собираемся оплачивать пребывание в вашем Комплексе.

Фрэнсис Ксавьер Чандлер махнул рукой.

– Пустяки, молодой человек. Я полагаю эти расходы прекрасным вложением капитала. То, что вы не собираетесь платить, просто чудесно.

Мистер Чандлер выглядел великолепно, хотя одевался старомодней любого из присутствующих в зале. Его костюм от братьев Брук в начале сороковых годов мог бы считаться шикарным. К удивлению Дженни, таким он оставался и в шестидесятые. Черные волосы, похожие на гриву, длинными локонами ниспадали на спину. К этому можно прибавить, что Фрэнсис Ксавьер Чандлер был вдвое, а то и втрое старше присутствующих на встрече инвесторов, исключая Белинду Сингер.

Подобное заявление, сделанное хозяином «Чандлер индастриз» – самой большой в мире компании по производству аэрокаров, – приглашенные бизнесмены встретили с нескрываемым интересом. Они сразу оживились. Никто, правда, не стал комментировать это заявление или задавать вопросы. Здесь собрались люди опытные, тоже знакомые с вышеназванными правилами.

Между тем Карл Кастанаверас с полной невозмутимостью принял реплику Чандлера и продолжил:

– Малко Калхари, – Карл обвел рукой стены небольшого конференц-зала, – платит за этот офис из собственных средств. Почти год. Для этого ему пришлось продать собственный дом. Не знаю, где он теперь будет искать деньги. Мы должны адвокатам, защищавшим наши интересы перед Объединенным Советом и до сих участвующим в этом процессе. Есть и другие трудности, которые в конце концов могут отправить компанию «Калхари лтд» на дно.

Он сделал паузу, обвел взглядом присутствующих, затем продолжил:

– На сегодняшний день главная проблема – это деньги. В них решение всех наших проблем. Мы стараемся не впадать в отчаяние, но мы в долгах как в шелках и медленно задыхаемся от нехватки средств. В настоящий момент Община телепатов представляет собой омертвленный капитал, но прошу учесть – несмотря на сложившиеся обстоятельства, каждый из нас представляет собой огромную ценность. Мы не станем заниматься демпингом и снижать стоимость наших услуг.

– Мистер Кастанаверас, давайте ближе к делу, – равнодушно перебил его Марк Паккард. – Какова ваша цена? Сколько, например, вы лично стоите на сегодняшний день?

Карл отрицательно покачал головой:

– Речь идет не обо мне. Я имею в виду возможности каждого члена нашей Общины. «Калхари лтд» ищет тихую, спокойную работу, которой могли бы заниматься дети. Постараюсь объяснить – в качестве привидения, или, если угодно, чудовища, я почти пятнадцать лет трудился на Миротворческие силы. Это был сплошной ужас, много крови, волнений, об опасностях я и не говорю. Участвуя в тех или иных делишках, которыми я был вынужден заниматься, любой мог бы запросто свихнуться или превратиться в исчадие ада, чего, если откровенно, моим хозяевам очень хотелось. Они, собственно, таким меня и видят. А также моих питомцев. Разубедить их невозможно. Я не желаю, чтобы дети прошли через то, через что пришлось пройти мне. Другими словами, что сделано – сделано, но теперь я покончил с этим.

– Я полагаю, – вяло улыбнулся Тио Сандоваль, – вы собрали нас здесь, чтобы продемонстрировать некоторые из своих, – он чуть шевельнул рукой, – если так можно выразиться, способностей, которыми намереваетесь заинтересовать нас?

Карл доброжелательно улыбнулся:

– Это невероятно трудная задача, ведь мы же договорились не читать ваши мысли. Хотя, если вы пожелаете, стоящий перед вами несчастный, полусумасшедший телепат может попробовать.

– Я вовсе не настаиваю, – произнес Сандоваль и холодно, с некоторым вызовом посмотрел на Карла.

Карл помолчал, затем обвел взглядом сидящих за столом, вновь улыбнулся, заметив, с каким интересом, ожиданием, а то и со страхом гости глядят на него.

– Могу заверить, мы всегда держим слово и выполняем все, что обещаем. Мы заслужили у миротворцев высокую, вполне заслуженную репутацию. Мы можем обеспечить, – уже более мягко проговорил он, – не только чтение мыслей работников компаний на расстоянии. Точнее, того, что относится к их служебным обязанностям. Главное, что мы можем предложить, это изучение и отслеживание внутренних процессов, протекающих на закрытых объектах. Телепаты могут видеть то, что происходит за закрытыми дверями. Он обратился к Рэндолу Кристоферу.

– Мы можем со стопроцентной уверенностью определить, где спрятана нефть, а также контролировать процесс ее очищения. – Он чуть помедлил, словно решившись, и закончил: – Также мы обладаем способностью манипулировать малоразмерными предметами. Их величина – от кубиков для игры в кости до объектов, соизмеримых с атомами.

Белинда Сингер часто заморгала. Не успела она и слово произнести, как Чандлер вдруг присвистнул:

– Ты меня удивил, парень. До меня доходили слухи, но чтобы так...

– Дыма без огня не бывает, – вставила Дженни Макконел. – Это касается и слухов. Все повернулись в ее сторону.

– Однако способность манипулировать объектами на атомном уровне имеет свои ограничения, – добавила она. – Только самые сильные телепаты способны различать детали с достаточным разрешением. В это число входят только те ученики, кто хорошо разбирается в физике, иначе сами понимаете, что можно натворить. Таких у нас всего несколько человек, однако они способны индуцировать термоядерные реакции.

Наступила тишина, затем Чандлер подался вперед, сложил руки на столе:

– Что ж, давайте поторгуемся.

* * *

Встреча продолжалась три часа. К концу разговора Карл чувствовал себя выжатым как лимон, однако удовлетворение переполняло его. Он испытывал ощущение, будто прикоснулся к чему-то удивительному, к искусству на грани фантастики, – все пятеро продемонстрировали такой высший пилотаж в умении отстаивать свои интересы, что Карл просто диву давался. «Чандлер индастриз» в лице своего президента вела себя куда более уверенно по сравнению с другими участниками, так как внесла аванс в виде. Комплекса Чандлера, в котором разместились телепаты. Правда, никто не хотел уступать Чандлеру ни пяди.

Ни инвесторы, ни телепаты. Через два часа после начала совещания Дженни мысленно окликнула его:

Карл?

Своим вопросом она угодила в самую середину произносимой фразы, и Кастанаверасу пришлось переключить большую часть своего сознания, чтобы ответить Дженни.

Да?

Я подсчитала сумму взносов. Их вполне хватит на погашение всех наших долгов.

Черт меня подери!

Карл изумился и вновь сосредоточился на озвучиваемой речи, успев наспех бросить заключительную фразу.

Вполне может быть.

Встреча приблизилась к завершению, когда Карл обнаружил, что Сандоваль, все это время подкатывавшийся к Дженни, сумел-таки загнать ее в угол. Он уже совсем было решил прервать переговоры и поставить Тио на место, но в этот момент заметил предостерегающий взгляд Малко. Полковник отрицательно покачал головой. Кастанаверас решительно отвернулся, чтобы не замечать этого мерзкого Сандоваля. В следующий момент заметил, как Чандлер поднимается с места.

– Минутку, сэр! – окликнул его Карл. Чандлер заметно удивился, потом ответил:

– Если только минутку. Иначе я опоздаю. Карл вышел из-за стола и поспешил к нему.

– Конечно. На следующей неделе я собираюсь приобрести новейшую модель, которую выпускает ваша «Чандлер металлсмит». У меня жесткие требования к аэрокару, главное – повышенная скорость и устойчивость. Не могли бы вы подсказать, в каком из ваших магазинов мне смогут подобрать машину, отвечающую моим требованиям, а в случае необходимости произвели кое-какие доработки?

Чандлер, основатель самой крупной в мире компании по производству транспортных средств на воздушной подушке, смотрел равнодушно, словно думал о чем-то своем. Наконец он выговорил:

– Боюсь, что не смогу помочь, сынок. С некоторых пор я уже не сажусь за руль. Кроме того, ездить на повышенной скорости сейчас небезопасно. После того как администрация Нью-Йорка ввела это чертово распоряжение насчет превышения скорости, транспортная полиция совсем озверела. Впрочем, ты можешь обратиться к Тони Анджело из торгового представительства Чандлера – поищи его в северной части штата. Тони любит быструю езду, к тому же знает об этих машинах все и даже немного больше.

– Спасибо, сэр. Обязательно отыщу его. Чандлер кивнул и уже собрался уходить. Затем внезапно замер на полуобороте:

– Молодой человек, какая у вас сейчас модель?

Карл интуитивно почувствовал, как насторожился Малко, по-прежнему сидевший возле Белинды Сингер, однако подвоха в вопросе Чандлера не почувствовал.

– У меня нет аэрокара, сэр. Это будет моя первая машина.

– Почему? – Представительный старик не смог скрыть удивления.

– Миротворцы платили нам такие крохи, что в ту пору нечего было думать об автомобиле, – ответил Кастанаверас.

Малко перевел дух.

Между тем Чандлер повернулся к телепату, его губы сложились в подобие улыбки. Говорил он так тихо, чтобы присутствующие не смогли разобрать, о чем идет речь.

– Попроси Тони, чтобы он дал тебе несколько уроков вождения. Изделия «Чандлер металлсмит» не предназначены для любителей. Каждая модель в нашем зверинце много больше, чем обычный аэрокар.

– Да, сэр. Спасибо...

В этот момент раздался голос из динамика:

– Мистер Кастанаверас. Вам звонят.

– Кто?

– Советник Объединенного Совета Карсон, сэр. В зале вмиг установилась тишина, все разговоры, как по команде, прервались.

– Я буду разговаривать из своего кабинета. Переключите звонок туда.

Карл искоса глянул на Малко. Тот едва заметным движением головы дал понять, что останется в зале.

Кастанаверас вышел из зала и, оказавшись в своем кабинете, плотно прикрыл за собой дверь.

Голографическое изображение еще только формировалось. Стоило Карлу устроиться в кресле, как Джеррил Карсон, представший наконец в качестве бюста – экран обрезал его на уровне груди, – кивнул в знак приветствия.

Карсон выглядел гораздо моложе своих шестидесяти. Казалось, за последние годы советник ничуть не изменился. Он по-прежнему оставался невероятно тощим, складывалось впечатление, будто когда-то, десятилетия назад, Карсон страдал от избыточного веса, потом решил разом похудеть, а на лице от этого образовалось множество складок и морщин.

Похудел, однако подтянуть кожу не удосужился, вот почему и брыльца висят, и щеки ввалились внутрь, и лоб изборожден морщинами. Правда, на этот раз, отметил Карл, он выглядел немного бледнее, чем обычно, однако утверждать, что так оно и есть, он не стал бы.

Советник никогда не позволял себе каким-либо образом напомнить о случившемся пятнадцать лет назад инциденте в небоскребе ООН, но с тех пор всегда, разговаривая с первым телепатом, он проявлял повышенную бдительность.

– Добрый день, советник.

Джеррил улыбнулся привычной для политика улыбкой. Четыре десятилетия ему приходилось совершенствовать это искусство, в конце концов он добился в нем выдающихся результатов. То есть это была одна и та же улыбка по любому поводу и без всякого повода. Желающий мог взять линейку и измерить расстояние между кончиками губ – каждый раз оно сходилось бы до миллиметра.

– Здравствуй, Карл. Поздравляю с принятием дополнений к поправке.

– Спасибо, сэр. Чем могу помочь? Советник начал запросто, с некоторой даже игривостью:

– Я не думаю, что в этом деле от тебя что-то зависело, хотя, может, ты тоже приложил к этому руки. Я знаю, кто более других старался протолкнуть проект. Это Малко Калхари. Не думай, что его усилия действительно могли решить исход дела. Результат голосования был предрешен в тот момент, когда Генеральный секретарь ясно обозначил свою позицию. Удивляет другое – огромный перевес. У вас, оказывается, очень много друзей.

Пауза, во время которой советник задумчиво изучал Карла.

– И Генеральный секретарь, и я – мы оба верим, что ты вел себя достойно и полностью контролировал свои поступки. Особенно во время голосования. С другой стороны, меня берут сомнения, в полной ли мере участники сессии отдавали себе отчет, насколько ты опасен и непредсказуем. Должен признаться, какая-то неясная и очень смутная догадка беспокоит меня.

– К сожалению, я даже не задумывался об этом, – вежливо ответил Карл. – Я вовсе не собираюсь немедленно обрывать связь с руководством Миротворческих сил...

– И не пытайся! – с неожиданной яростью прошептал Карсон. Брыльца на лице дернулись, в глазах промелькнуло что-то старческое и безумное. – Запомни, ничего не изменилось. Ничегошеньки!!

Изображение исчезло, следом погас и светящийся изнутри куб.

Карл сцепил руки и напряженно положил их на столешницу. Сердце отчаянно забилось, голове стало жарко. Гнев ударил в голову. Ему пришлось достаточно долго посидеть в тишине, чтобы справиться с нахлынувшей ненавистью.

* * *

Запыхавшись, Элли подбежала к Джохану. Всего несколько дней назад в ней открылся дар, и теперь она без конца пользовалась им.

Джонни, где Карл и Дженни? Они собирались вечером вернуться сюда.

Джохан отрицательно покачал головой.

Не знаю. Сейчас попытаюсь...

Вдруг он выпрямился, вскинул голову и застыл так в нелепой позе. Элли мгновенно догадалась – что-то произошло – и машинально попыталась мысленно позвать его. Но тут же вскрикнула неестественно высоким пронзительным голосочком и, потеряв сознание, упала на траву.

* * *

Карл Кастанаверас даже не догадывался, какую боль причинила его собратьям охватившая его во время разговора с Карсоном вспышка гнева. Ярость перекатывалась в душе, давила мысли, точнее выдавливала их и сеяла злобу, ненависть. Эти чувства волнами долетали и до Комплекса Чандлера, расположенного в южной части Манхэттена.

Стол, на котором он держал сцепленные в захвате руки, неожиданно заходил ходуном. Вибрация оказалась очень сильной, однако Карл вовсе не замечал ее.

На его красивом лице не дернулась ни одна жилочка, он выглядел вполне безмятежно.

4

Этим вечером Малко, Дженни и Карл решили вернуться домой на аэрокаре и угодили в час пик.

Почти полчаса они простояли на автостоянке возле небоскреба Кауфмана, не в силах выехать на проезжую часть. Путь преграждали притиснувшиеся друг к другу аэрокары. Затем долго маялись в пробке, образовавшейся на выезде на шоссе, ведущее за город. Все это время Малко вглядывался в экран, на котором то и дело мелькали сообщения транспортной полиции, предупреждавшей о заторах и о возможных маршрутах объездов то и дело возникающих пробок. Наземный уровень машины забили напрочь, движение с двенадцатиполосного шоссе было перенацелено на Сорок вторую улицу. На пяти подземных уровнях, предназначенных для автомобильного движения, положение складывалось немногим лучше. Транспортная полиция предлагала пользоваться другими уровнями.

И все равно поток машин двигался не быстрее пешеходов.

Так, метр за метром они добрались до надземных уровней, сеть которых была менее забита. Малко, выругавшись, передал управление аэрокаром автомату. Тут же на панели высветилась надпись «AUTO», рулевое колесо на миг замерло, затем начало вращаться само по себе. Автопилот, подчинявшийся указаниям системы, управлявшей движением на шоссе, конечно, выберет не самый короткий маршрут – по земле куда быстрее, – но что оставалось делать? Надо же каким-то образом преодолеть четыре километра, отделявшие небоскреб Кауфмана от Комплекса Чандлера. Малко с недовольным выражением на лице откинулся к спинке сиденья, сложил руки на груди. Его старенький «кадиллак» модели сорок седьмого года скоро вполз на один из самых верхних уровней, здесь дело пошло веселее, если не считать, что при подъезде к дому им снова придется перебираться на один из наземных уровней.

Карл, прикорнувший на заднем сиденье, чуть похрапывал во сне. Дженни устроилась впереди, рядом с Кал-хари. Ее кожаный пиджак слегка поблескивал в полумраке салона. Она подняла воротник, а руки засунула поглубже в карманы. Глаза девушки были устремлены на что-то несуществующее, может и на забитое машинами шоссе. Малко, освободившись от хлопот, связанных с вождением, наконец расслабился, с хрустом потянулся. Он нажал кнопку, сиденье задвигалось, чтобы поудобнее распределить вес. Когда спинка замерла так, что ему стал виден профиль Дженни, он отпустил кнопку.

– Ущипнул? – поинтересовался он.

– Два раза.

Малко потянулся к девушке и убрал прядь черных волос, закрывавших ее лицо. Она вздрогнула, однако не отодвинулась.

– Прости и еще раз прости.

Зная, что это бесполезно, он все же попытался успокоить девушку, отыскать какой-нибудь смысл, ради которого стоило стерпеть приставания этого бабника.

– Я предупреждал его, чтобы не давал воли рукам. К сожалению, некоторые полагают, что им все дозволено. Сандоваль – латинос, они жить без этого не могут.

– Он все знает, – прошептала девушка.

– Ты о чем?

– О Сандовале. Он все знает о нас. – Она вытащила из кармана правую руку. – Мы его заинтриговали, и он постарался заранее выведать о нас все, что возможно.

В этот момент слева и сзади возник мчавшийся на огромной скорости аэрокар. За ним, словно приклеенная, гналась машина дорожной службы транскона, осыпая проезжую часть дробящимся радужным светом и воем полицейской сирены. Малко на мгновение отвлекся и прикинул, сумеют ли полицейские догнать любителя гонять на предельных скоростях. Свет полицейской мигалки угас. Он вновь вопросительно посмотрел на Дженни, пожал плечами, потом сказал:

– Конечно, он и должен был изучить все, что писали о нас все эти годы, просмотреть все рассекреченные материалы.

– Если бы только рассекреченные материалы, – усмехнулась Дженни, – но и закрытые тоже. А это возможно, только если имеешь хороших друзей в верхушке миротворцев.

– Какая в том беда, – пожал плечами полковник. – Меня другое беспокоит... – Он многозначительно кивнул в сторону посапывавшего на заднем сиденье Карла. – В последнее время он ведет себя слишком нервно. Постоянно замкнут, часто отмалчивается. Что с ним, Дженни?

– Я не знаю, – принялась оправдываться девушка. – Я вовсе не хотела читать его мысли. Это случилось неожиданно. Мне кажется, он болен, Малко. Его состояние вполне схоже с тем припадком, какой испытал миротворец, однажды пытавшийся изнасиловать меня. Все в нем бьет ключом – страдание, любовь, неукротимое желание подмять под себя ситуацию, какое-то необъяснимое стремление умереть. Точнее, испытать смерть, как он привык испытывать все на свете. Насладиться ею. И при этом какая-то странная отчужденность, я бы даже сказала, холодность. Полная каша в голове. Когда он отправился на разговор с Карсоном, меня будто током ударило. А до того знаешь что случилось?

– Это касается Сандоваля? Он догадался? – Малко кивком указал на Карла.

– Боже сохрани, нет, конечно! – Дженни неожиданно засмеялась, резко, даже несколько вызывающе, закрыв глаза, бросила осторожный ментальный взгляд в сторону Карла. Пробежала по его сознанию. Когда продолжила разговор, в ее голосе звучало отчаяние:

– Большую часть разговора с гостями он попросту не замечал меня. Затем я почувствовала, что Карл поставил защиту. Я обратилась к нему за помощью, а он закрылся! Понимаешь, я едва удержалась от того, чтобы не причинить боль Сандовалю, чтобы тот не совал руки, куда его не просят, а Карл закрылся. Значит, я ему безразлична? – Она заплакала. – Тебе известно, что прошлую ночь он провел у доктора Монтинье? Даже не позвонил. Он сторонится меня, у него в голове только страх, он почему-то очень боится навредить мне. Я умею снимать навязчивые состояния, поднимать настроение, однако он ни разу не попросил меня об этом. Он почему-то не доверяет мне. Это просто невыносимо.

– Как он может довериться тебе, когда сам себе не доверяет? Да и в случае с Сандовалем это я запретил ему ввязываться, – попытался успокоить ее Мал ко.

Он погладил ее по щеке. Дженни взяла его руку, прижалась к ней. Взгляд ее при этом по-прежнему был направлен вдаль – на обгоняющие и обгоняемые машины, на ломаный профиль Нью-Йорка, на потускневшее вечернее небо. Она поежилась. Мал ко молчал, зная, что в такие минуты ее лучше не трогать. Скоро слезы ее иссякли, дыхание стало ровнее. Когда она заговорила, в голосе слышалась дремота.

– Он чувствует себя обиженным на весь мир. Я не понимаю, в чем причина. Обида, как огромное темное пятно, застит ему глаза. Все, что есть вокруг радостного, светлого, он игнорирует. Он не замечает детей, не видит, как они прелестны, сколько удовольствия возиться с ними.

Дженни еще теснее прижалась к ладони Малко.

– У него в душе такой разлад! – вздохнула девушка. – И он никого близко к себе не подпускает.

– Да, – кивнул Малко. – Так и есть.

– Но почему?!

– Это, девочка, долгая история.

– Ты – единственный человек в мире, отваживающийся называть меня девочкой, – неожиданно засмеялась Дженни.

Малко улыбнулся:

– Почему бы тебе не поспать немножко? Найдется и для тебя волшебный принц. Я разбужу, когда мы будем подъезжать к дому. Родному дому...

– Звучит неплохо, – зевнула Дженни.

Она тут же закрыла глаза, свернулась клубочком на соседнем сиденье. Кресло слегка задвигалось, чтобы поудобнее вместить ее. Не выпуская руку Малко, она протяжно, с томительным наслаждением повторила:

– Родной дом. Какое замечательное слово. Знаешь, мне кажется, что наши дети еще не очень понимают, что это такое. Возможно, просто потому, что у них никогда его не было?

– Может, и так. – Малко высвободил руку и погладил Дженни по голове.

– Боже, что они сделали с ним... – уже засыпая, прошептала она.

Мгновением позже она задышала ровно, глубоко.

– Тебе и знать об этом не надо. – Он покачал головой. Уже совсем стемнело. Машина упорно мчалась вперед, мотор работал мерно, равнодушно.

* * *

Домой они добрались только в девятом часу вечера.

Комплекс Чандлера представлял собой громадное, броское, окрашенное в светлые тона здание. Его каркас и стены, этажные перекрытия и архитектурные детали– все в целом являлось единым монокристаллом, чьи нити были скручены особым образом. Комплекс занимал около полуакра городской земли. Ф. К. Чандлер выстроил его чуть более десяти лет назад в псевдоитальянском свободном стиле, модном в двадцатые годы. Земля, на которой возвышалось это фигурное, в три яруса сооружение, находилась в самом центре прежнего делового центра Нью-Йорка. Теперь о тех временах остались одни воспоминания. Во время войны с помощью тактического ядерного оружия с Уолл-стрит было покончено раз и навсегда. На том месте, где раньше возвышались небоскребы, вмещавшие в себя конторы самых знаменитых в мире банков, где располагалась Нью-Йоркская биржа, Карнеги-холл, Бруклинский мост, раскинулся один из самых престижных и дорогих жилых районов города. Цены на жилье в этом районе оставались самыми высокими в мире. Чандлер владел в городе и его окрестностях четырьмя такими же большими зданиями, как Комплекс, вздымавшийся в небо тремя отдельными корпусами. Их изогнутая небрежность, обманчивая оторванность от грунта придавали всему сооружению воздушную легкость. Казалось, ветру под силу унести его. Однако Комплекс тремя подземными этажами был крепко связан с землей, так что в здании вполне могло разместиться вдвое больше телепатов, чем колония питомцев Монтинье, обитавшая в нем в 2062 году.

У передних ворот дежурили два четырнадцатилетних подростка, Tea и Мэнди. Прожекторы разгоняли бесформенную темноту, непроницаемой тенью лежавшую за пределами Комплекса, их лучи на всю длину освещали подъездную дорогу, ведущую к воротам со стороны городского шоссе. В тусклом сумраке вырисовывались колеблющиеся тени – это демонстранты, день и ночь протестовавшие против «засильягеников», расхаживали взад и вперед перед Комплексом. Сегодня толпа оказалась многочисленней и шумливее, чем обычно.

И агрессивней.

Малко на глаз прикинул, что их около тысячи или, может, тысячи двухсот человек. Многие вырядились ужастиками, зверские оскаленные морды увеличивали их рост до трех метров. Скандирующие голоса с помощью портативных мегафонов усиливались до такой громкости, что становилось больно ушам. Справа от расположенного по соседству с Комплексом торгового склада в воздухе плавала надутая кукла, карикатурно воссоздававшая облик актера Адама Сельстрёма. В нижней части чучела открыто читался фирменный знак – «Имиджес инк. Копия 2055, 2062». Чучело равномерно, с периодом в тридцать секунд, мигало. На двадцать пять секунд Адам открывал глаза и на пять закрывал. Демонстранты несли плакаты с набором угроз – от площадных обвинительных заключений, которые выносили обыватели жившим здесь телепатам, до кратких «Прочь!» и «Долой!». Дюжина голографических проекторов, установленных на бровках подъездной дороги, бросали вверх красные, зеленые и голубые лучи. Там, на высоте метров в пять, над самыми воротами лазерные лучи смешивались и рисовали емкую и понятную любому недоумку фразу:

«ЗАГОНИМ ГЕНИКОВ НАЗАД В ПРОБИРКИ!»

В тот момент, когда Малко Калхари вновь взял управление на себя и осторожно свернул на боковой отросток, ведущий к Комплексу, Карл проснулся. Его глаза открылись внезапно, при этом молодой человек с такой силой дернулся, что Малко вздрогнул.

Еще до конца не проснувшись, повертев головой, Карл нервно, громче, чем следовало, спросил:

– Плохо дело?

Калхари оценил толпу с практической точки зрения.

– Не думаю. Если бы они задумали что-нибудь серьезное, их было бы намного больше. Этот довод успокоил Карла.

– Десяток наших ребят могли бы с легкостью погрузить их в сон. Пусть подремлют, – проворчал он.

– Лучше использовать акустический усилитель у ворот, – сухо возразил Малко.

– Малко, – горячо заговорил Карл, – я понимаю, нам нельзя пользоваться нашими способностями, но и акустический усилитель тоже не выход! Надо бы изобрести какой-нибудь законный способ, чтобы избавиться от этих горлопанов.

Карл пальцами расчесал спутавшуюся за время сна гриву на голове. Затем бросил удивленный взгляд в сторону ворот – на подъездной дороге и у ворот отсутствовали охранники из Миротворческих сил.

– Они должны в любое время суток патрулировать дорогу и охранять ворота, разве не так? – спросил он у Малко.

– Неужели ты в самом деле ожидал увидеть здесь миротворцев?

– Ну... – Карл развел руками, потом поинтересовался: – Может, стоит поговорить с какими-нибудь фирмами, способными взять на себя обеспечение нашей безопасности?

– Я уже связывался и с «Дабл-Си», и с «Бринксом». Они сказали – не раньше пятницы.

Как только машина свернула к воротам, толпа оглушительно заревела. Пикетчики забили в барабаны, принялись размахивать лозунгами. В тот же момент огромные металлические створки начали медленно раздвигаться. Малко сбросил скорость до десяти километров в час. Демонстранты оплевывали «кадиллак», однако никто не посмел пнуть машину ногой, никто не швырнул в окна камень.

Карл добрался до двухкомнатного блока, расположенного на верхних этажах второго яруса, в котором он жил вместе с Дженни, не спеша переоделся. Большинство обитателей Комплекса уже спали, только десяток старших воспитанников еще бодрствовали и перебрасывались мыслями в пределах здания. Очевидно, ни у кого из них не возникало желания переговорить с Карлом.

Он снял рабочий пиджак, жилет, брюки, передал одежду домашнему роботу, скинув туфли, босиком направился к бару, решив подкрепиться спиртным. На ходу выругал себя за то, что допустил оплошность и задремал в аэрокаре. Отдых сомнительный, тело болит, а сна как не бывало. За последние недели он спал урывками, а в последние трое суток вообще не смыкал глаз. Откинув крышку, Карл достал бутылку, ровно на четыре пальца налил виски в стакан, затем сунул его в холодильник. Виски было особого сорта и называлось «дымчатым». Некоторое время апатично ждал, пока холодильник не высосет из виски излишнее тепло.

Напиток охладился настолько, что сначала потерял вкус. Карл достал из встроенного шкафа домашнюю рубашку, шорты, бросил их на спинку кровати, сам улегся прямо на покрывало. Кровать была очень широкая, на ней вполне могло уместиться шесть человек, что, впрочем, иногда и случалось.

Было время, когда Сюзанна Монтинье, каждые полгода навещавшая своих питомцев с целью проведения обязательного медицинского осмотра, заглядывала к нему в комнату. Каждый раз эта кровать приводила ее в восхищение, и она признавалась Карлу, что такого рода вещи всегда присутствуют там, где живет Малко Калхари.

Очень скоро усталость взяла свое. Карл одним глотком прикончил первую порцию и приказал домашнему роботу повторить. Виски было пятилетней выдержки, а вкус как у старого, выдержанного. Вот тебе и «дымчатое»1 Все дело в технологии, которой владел единственный производитель на свете, загнавший свой винокуренный завод на околоземную орбиту. Специальное оборудование умело отбирало компоненты, придававшие напитку незабываемый, ни с чем не сравнимый вкус. Предприятие в качестве побочного производства принадлежало «Титан мэньюфекчеринг», и этот сорт виски поступил в продажу всего около десяти лет назад. Вкус его был настолько хорош и так нравился Карлу, что тот, усмехнувшись, решил – появись это райское пойло раньше, когда ему было лет десять, он бы обязательно спился.

Сна не было. Кастанаверас лежал, не в силах сомкнуть веки, что-то смутно томило его. Мерещилась какая-то чепуха – странные образы, сходные с тем ликом, что изображен на картине, висящей в ногах над кроватью. Он любил это полотно, оно ему удалось. Почему – сказать трудно, Карл не знал ответа на этот вопрос. Может, привлекала загадка, воплощенная в линиях и цветовых пятнах, слагавшихся в таинственный, до сих пор манящий образ женщины, в чьем облике необычным образом совмещались человеческие и звериные черты. Лицо было несомненно человеческим, пусть даже и броско экзотичным. Его даже можно было назвать болезненно красивым.

Вот разве что глаза, они очень походили на кошачьи Карл припомнил: ее глаза всегда отличались особой чувствительностью к свету. Когда он рисовал, зрачки сами по себе становились узкими. Тогда был солнечный день, и он посадил модель лицом к свету. Вызывала удивление и шерстка, мягкая, короткая, светло-шоколадного отлива. Она покрывала ее лицо, исключая чувственно очерченные губы. По обеим сторонам головы виднелись кошачьи ушки, маленькие и подвижные, способные поворачиваться в сторону исходящего звука.

Бесшумно подъехал домашний робот, на подносе стоял стакан охлажденного виски. Карл перевел взгляд на машину, взял стакан и, сделав большой глоток, еще раз посмотрел на портрет Шаны де Ностри. Решил прилечь. С виски дремота подступила быстро. Было приятно лежать с закрытыми глазами, ждать прихода сна и ощущать, как живая, горячая влага растекается по телу. Голова начала сладко кружиться, все постороннее, чудесное, чем наградила его природа, растаяло само собой. Алкоголь всегда перебивал дар, снимая мысленный шум, порой так досаждавший ему, особенно в минуты расслабления.

Хотелось продлить удовольствие. Он уже совсем собрался допить вторую порцию, как дверь отворилась и в комнату вошла Дженни.

Карл не хотел открывать глаза. В зыбкой, покачивающейся темноте проползла мысль о работе, о трудностях. Он отогнал ее, однако, вынужденно отдавая дань заботам, спросил:

– Как там они?

Кровать заколебалась под весом усевшейся в ногах девушки.

– Возникли проблемы с Элли, – откликнулась Дженни, – но теперь все хорошо. Это ты виноват. Ударил ее во время припадка. А вот Джонни до сих пор плохо чувствует себя.

– Насколько плохо?

– Сначала ему мерещились кошмары. Возможно, это связано с приступом депрессии. Кроме того, без конца жалуется, что у него раскалывается голова. Думаю, к утру все пройдет.

– Ты передала ему, что я прошу прощения?

– Почему бы тебе самому не извиниться перед ним?

– Действительно, почему бы не извиниться?

Он отнесся к предложению Дженни как к чему-то далекому, научному, требующему неспешного, обоснованно-логичного решения.

– Утром, – неожиданно выговорил он.

– Что утром?

– Утром попрошу прощения. Ведь это может подождать до утра, не так ли?

– Конечно.

Горячая женская рука коснулась его пальцев. Карл почувствовал, как стакан в его руке ожил, пополз вверх. Вот и ладонь стала свободна.

– Тебе хватит, – послышался голосок Дженни. «Хватит, так хватит», – подумал он, а вслух произнес:

– О'кей.

– Джонни попросил меня, чтобы я спала с ним.

– О-о! – только и смог выговорить Карл. – Чем тебе здесь не нравится? – спросил он. – Места хватит. Карл мысленно уловил ее улыбку.

– Если ты насчет этого, могу позвать Малко, – отозвалась она. – Он сегодня уже говорил что-то в этом духе. Успокаивал, ссылался на какие-то трудности. Я не хочу, чтобы с помощью этого еще и трудности перебарывать. Ясно?

– Ладно, замнем. Кто еще не спит?

– Хидер и Мари.

– Это известные полуночницы. Тогда все нормально. Дженни кивнула, затем выговорила громко и четко:

– Команда. Потушить свет.

В темноте было легче открыть глаза.

– Ступай спать, девочка. Не надо меня охранять, я никуда не сбегу. Когда ты проснешься, я буду на том же самом месте.

– Тогда всего хорошего.

– Спокойной ночи.

Она вышла, а Карл вновь отдался потоку ощущений. Алкоголь полностью придавил ментальные способности. Судя по результату, создавалось впечатление, что хмельное создано именно для подобных целей. Пусть даже неосознанно. Он вздохнул, посмотрел на потолок, попытался пристыдить себя – никто из детей не пьет, никто из старших воспитанников не пьет так много, как он. Им просто нельзя, им еще надо многому научиться, а ему в самый раз. Не в первый раз он задумался над тем, что лучше забыть то, что он умеет.

Следом накатила радость, долгожданная, навевающая покой. То, что тревожило его все эти дни, что внушало ужас в случае отрицательного исхода, завершилось как нельзя лучше. Неужели первый шаг сделан и этот мир станет более терпимым для тех, кто вновь пришел на Землю, кого извлекли из пробирок, нарекли человечьим именем и разрешили – живи?!

Он задался неразрешимым в этот момент вопросом– стоит ли приказать роботу нацедить еще виски или оставить это на завтра? Не найдя ответа, внезапно закрыл глаза. Темнота за сомкнутыми веками начала густеть, засасывать. Через несколько минут он уже сладко посапывал в постели.

5

Сейчас самое время перенестись на Женевское озеро, заглянуть в старинное здание с классическим портиком, отыскать просторный, богато украшенный кабинет, а в кабинете пожилого человека, без конца вышагивающего по толстому мягкому ковру. Обратите внимание на календарь – сегодня 10 марта 2062 года. Теперь взгляните на хозяина кабинета и убедитесь – годы оказались щедры к Дэррилу Амньеру. Конечно, он постарел – с последней нашей встречи, случившейся в день его рождения, прошло тридцать два года. Тогда, в момент зачатия Карла Кастанавераса, ему стукнуло сорок три, а теперь уже семьдесят пять! Все-таки возраст! Однако даже по стандартам двадцать первого века он выглядел вполне сносно. Годы, безусловно, почтенные, но форму он сохранил, как, впрочем, и представительность, а также, если можно так выразиться, некую наивную пронырливость. Морщины придали его лицу не встречавшееся ранее вполне солидное выражение – прежде кое-кто полагал его черты слишком вкрадчивыми. Внесла свой вклад и улыбка, отработанная за столько-то лет вращения в высших государственных сферах, – она прибавляла лицу «живое» выражение. Хотя, убейте меня, я не знаю, что в этом случае может означать слово «живое», вероятно, словечко просто подвернулось под руку. Отрешившись от сарказма и неуместной иронии, скажем прямо: перед нами человек, чей лик с полным основанием можно назвать ликом образцового добродушного патриарха.

Он и внутренне мало изменился, разве что поднабрался опыта. То, что раньше очень нравилось ему, теперь нравилось меньше; к тому, что ненавидел, теперь начал относиться спокойнее. В такие годы неприязнь обычно сторонится страстности, хотя отношение к жизни, предпочтения и отрицания, которыми Амньер руководствовался все эти годы, не изменились. При этом следует учесть, что эта поверхностная, беглая характеристика относилась к самому могущественному человеку в мире, так что даже легкое шевеление его мизинца вызывало такие громы и молнии или такие сыплющиеся как из рога изобилия дары, какими не мог одаривать мелкий, пусть даже и щедрый на любовь и ненависть чиновник, кем он был когда-то.

В комнате находилось еще несколько человек, все они принадлежали к его ближайшему кругу. Коллеги молча наблюдали, как взбадривал себя Генеральный секретарь, или (что было ближе его сердцу) Ministre General, прохаживаясь по кабинету. Все четверо расположились на исполинском, обитом дорогой кожей диване. Джеррил Карсон и Шарль Эддор на одном краю, а две женщины-ведущие специалисты Министерства контроля рождаемости – на другом. Одна из них, Габриэль Ларон, являлась самой значимой фигурой из всех назначаемых, а не избираемых работников аппарата. Чиновники приходили и уходили, а Габриэль все так же стояла у руля.

В молодости она нравилась Дэррилу Амньеру, он любил проводить с ней время. Отсвет этой благожелательности сохранился до настоящего времени. Габриэль Ларон входила в число пяти несменяемых членов его администрации. Порой Амньер говорил, что их приятно видеть.

Но не сегодня, не сейчас! «Самое ужасное, – подумал Генеральный секретарь, шагая к окну, – что может подстеречь человека в старости, это когда компания ваших врагов становится вам приятней, чем круг друзей».

В первые годы их знакомства Габриэль была очаровательной толстушкой, теперь же являла собой высушенную до костей воблу. Некоторые называют худобу изяществом – Господь им судья! Стоило взглянуть на ведущую специалистку Министерства контроля рождаемости, и сразу становилось ясно, какие чудеса способна творить строгая диета, а также особым образом изготовленный сахар, чьи молекулы закручивались исключительно в левую сторону. Когда-то ему очень нравилась ее «живая» полнота. Однако с того момента, как Габриэль села на диету, она усохла до неприличных для нормального человека размеров. Но хуже всего было то, что женщина постоянно жевала. Эта привычка раздражала Дэррила. Он просил Габриэль не жевать в его присутствии – все было напрасно. Пусть эту пищу можно назвать самой здоровой и целебной в мире, но нельзя же постоянно чавкать! В этом заключалось нечто изначально непристойное – уделять так много времени низкокалорийному питанию в то самое время, когда по всей Земле миллиарды людей умирают от голода.

Наконец Генеральный секретарь, или, иначе, Ministre General, прекратил хождение и повернулся лицом к присутствующим. Щегольски одетый, моложавый Эддор в этот момент с неповторимой сладостью зевнул и, будучи человеком воспитанным, прикрыл рот ладонью. Джеррил Карсон потягивал кофе. Советник, отвечающий за столичный город, выглядел совсем больным: лицо серое, взгляд усталый, брыльца совсем обвисли. Генеральный секретарь поймал себя на мысли, что сочувствует ему. Всем известно, с какой одержимостью Джеррил мечтает посчитаться с Кастанаверасом, пусть это желание никогда не отражалось на его лице. По-видимому, страсть, сжигавшая его изнутри, в последние недели дала особенно страшный рецидив.

– Шарль? – подал голос Амньер. Эддор оторвался от портативного компьютера, пристроенного на коленях:

– Да?

– Вы что-нибудь нарыли на Малко?

– Нет.

Амньер никак не прореагировал, и Эддор поинтересовался:

– Вы ожидали чего-то другого, сэр?

Генеральный секретарь по-прежнему хранил молчание, тогда советник с плохо скрытым раздражением в голосе заявил:

– Он чист. Никаких связей с «Обществом Джонни Реба» и подпольщиками из «Эризиан Клау». Недавно мы задержали полубезумного «идейного», промыли ему мозги. Большинство нелегалов практически ничего не знают о том, что творится за пределами их подпольных групп. Телепаты их не интересуют. Никто из них никогда не слыхал о «товарище» Малко Калхари. Вряд ли подполье догадается вступить с ним в контакт, у них мозгов на это не хватит. Так же, впрочем, как и Калхари вряд ли придет в голову установить контакт с теми, кто только и мечтает о бунте.

– Но что-то на него должно быть? – спросил Амньер. – Я прекрасно знаю Малко. Он всегда недолюбливал Объединение.

Эддор чуть приподнял правую бровь, глянул с удивлением.

– Конечно. Стоит только поискать. Вопрос в том, что и как искать.

– То есть?

Годы, проведенные в Гарварде, а также многолетний опыт публичной политической говорильни заметно сказались на речи Эддора. По мнению Генерального секретаря, Шарль казался наиболее приятным и искренним человеком в его окружении. Сам Амньер выдвинулся из среды таких же лощеных чиновников, каким был Шарль Эддор. Единственным недостатком Шарля можно считать искусство выражаться туманно. Поймать его, заставить прислушаться к иносказанию, намеку, когда Эддор этого не хотел, было совершенно невозможно. В подобных случаях советник вертелся как уж, требовал ясности, причем в такой изощренной форме демонстрировал свою недогадливость, что с ним ничего нельзя было поделать. Не понимаю – и точка!

– Как вам должно быть известно, – завел свою шарманку Эддор, – мои сотрудники глубоко уважают выбранную вами линию поведения в отношении Кастанавераса. Более того, они одобряют ее и не будут возражать против использования самых эффективных методов. Они безусловно выполнят любое ваше распоряжение.

– Я же вам сказал – наройте что-нибудь на Калхари. Теперь понятно?

– Теперь понятно.

– Габриэль, – Генеральный секретарь обратился к Ларон, – для начала объясните, пожалуйста, каков на сегодняшний день официальный статус этих детишек?

Сидевшая рядом с Ларон тихая, как мышка, помощница выжидающе смотрела на начальницу. Та в ответ величаво кивнула, и женщина заговорила по-французски. В ее речи ощущался сильный британский акцент.

Прежде всего она не удержалась от восхищенного восклицания:

– Это замечательный вопрос! – Затем продолжила вполне по-деловому: – Принимая во внимание, что на ассамблее ООН большинство делегатов проголосовали за признание этих субъектов людьми в полном смысле этого слова, можно с уверенностью утверждать, что теперь они обладают полным набором прав и свобод, по определению принадлежащих каждому гражданину, подпадающему под юрисдикцию Объединенных Наций. Таким образом, после принятия дополнений к восьмой поправке мы вернулись к тому, с чего начали. Полагая результаты голосования как данность, мы ступили на проблемное поле, где каждый шаг следует оценивать на основе законодательства ООН, а также местных законов, уже существующих на территории оккупированных Соединенных Штатов.

– Нельзя ли покороче и попроще? – прервал ее Генеральный секретарь.

– Да, сэр. Наши проблемы сводятся к следующему. Первое, являются ли телепаты субъектами, подлежащими контролю со стороны Министерства контроля рождаемости, или после принятия поправки обязательные подзаконные акты министерства на них не распространяются? При сложившихся обстоятельствах я испытала бы соблазн поспорить с такой постановкой вопроса и направила бы соответствующий запрос в американский суд, разбирающий дела гражданского состояния.

Она позволила себе победоносно оглядеть присутствующих, словно спрашивая, оценили ли они глубину ее мысли и совершенство формы изложения, потом продолжила:

– В каком-нибудь ином месте ситуация, когда группа, состоящая из чуть более двух сотен детей, находится под присмотром всего нескольких взрослых, не вызвала бы особых вопросов, но только не в Соединенных Штатах. В этой стране подобное положение не может быть признано обычным в юридическом смысле этого слова, так как телепаты не пользуются широкой популярностью. Я думаю, многие из судей по гражданским делам охотно прислушаются к аргументам истца в пользу того, что Кастанаверас и с полдюжины или около того других взрослых нянек не в состоянии создать более чем двумстам детям подходящие условия для их достойного воспитания.

Второе, имеют ли телепаты, как некая община, или, другими словами, строго очерченное сообщество, финансовые обязательства, или, говоря проще, долги либо перед Организацией Объединенных Наций, либо перед командованием Миротворческих сил, либо перед Бюро по биотехнологиям, куда входят суммы, потраченные на их создание, уход, воспитание? И на этот вопрос тоже можно ответить положительно, так как командование Миротворческих сил ежегодно субсидировало эти работы и постоянно финансировало Бюро по биотехнологиям. Этот случай подпадает под многочисленные и хорошо известные прецеденты. Вспомните, например, о финансировании миротворцами Бюро общественных работ. Детей, чье воспитание оплачивалось специальными программами этого Бюро, обязали вернуть потраченные на их воспитание или образование суммы. Оплату можно было осуществить различными способами. Правда, чаще всего клиент Бюро общественных работ освобождался от денежного возмещения, однако принцип возврата долга в любом случае оставался незыблемым. Если возможно доказать, что телепаты несут ответственность по этим суммам, они будут считаться должниками одной из вышеперечисленных организаций со всеми вытекающими отсюда обязанностями.

Последнее и, на мой взгляд, самое важное – имеют ли они право работать в иных местах, кроме тех, что будут выбраны для них командованием МС? Законы о государственной тайне, касающиеся порядка работы, хранения и использовании секретных материалов, принятые в две тысячи сорок восьмом году и в две тысячи пятьдесят четвертом, дают возможность контролировать этот процесс, даже признавая законность обязательств, налагаемых на государственные органы восьмой поправкой.

– Конкретнее! – прервал ее Амньер.

– Этот пункт означает, что мы вправе запретить Кастанаверасу использовать способности его питомцев в тех областях, где их применение может нанести ущерб Объединению.

Эддор саркастически улыбнулся:

– Замечательные законы! Очень полезные. С их помощью нам удалось обезвредить немалое число «идейных», а также уличных демагогов, рвущихся в политику и требующих невозможного.

Вставив это веское замечание, он вновь вернулся к работе на компьютере. Его пальцы забегали по клавиатуре. Затем не удержался и в сердцах буркнул:

– Правда, бунтарей слишком много, а крикунов мало. Амньер посмотрел на него, понимающе улыбнулся и обратился к Карсону:

– Что скажешь, Джерри?

Карсон пил кофе и не прервался даже после вопроса Генерального секретаря. Продолжая отхлебывать, сообщил:

– Сегодня в офисе компании «Калхари энтерпрайзес» Кастанаверас встретился с Фрэнсисом Ксавьером Чандлером, Белиндой Сингер, Марком Паккардом, Рэндолом Гетти Кристофером и Тио Сандовалем. Детали встречи мне неизвестны. Тио Сандоваль, кажется, был готов разъяснить все интересующие вопросы, но он очень спешил и уклонился от разговора. К сожалению, когда имеешь дело с людьми, подобными Сандовалю, у нас нет возможности настаивать. Он – я имею в виду Сандоваля – присутствовал при беседе. В зале также находились Мал ко Калхари и Дженни Макконел.

– Это очень плохая примета, – задумчиво выговорил Амньер.

– Вы о чем, сэр?

– Я насчет этой непредсказуемой спешки, которую затеял Сандоваль.

Джеррил Карсон поднял голову, загадочно усмехнулся:

– Не так уж все плохо, сэр. Предварительно я связался с Марком Паккардом. Я понимаю, что с хозяином титанового концерна, как и с Сандовалем, следует вести себя очень осторожно. Однако удивительное совпадение – его охранником оказался Нейл Корона. Дэррил Амньер даже присвистнул:

– Вот это новость!

На лицах Эддрра и Габриэль отразилось откровенное недоумение.

Генеральный секретарь добродушно пояснил:

– Так звали парня, сдавшего корпус морской пехоты США после сражения под Йорктауном. Или, наоборот, выведшего из окружения, я уже точно не помню. Это случилось, когда войска ООН высадились на территории прежних Соединенных Штатов. Теперь ему, должно быть, под шестьдесят? – обратился он к Карсону.

– Семьдесят. Почти семьдесят один. Корона родился седьмого мая тысяча девятьсот девяносто первого года, но до сих пор находится в отличной форме. Даже если принять во внимание достижения современной геронтологии, его можно отнести к тому небольшому числу счастливчиков, которым очень повезло с хирургическим вмешательством особого рода. Физическому состоянию Короны можно только позавидовать. Как, впрочем, и Калхари. Нейл Корона уже более двадцати лет работает у Паккарда. У меня нет данных, чем он занимался до этого. После окончания войны оказалось, что множество архивов утеряны, другие частично утратили фонды.

– Удивительное совпадение! – воскликнул Генеральный секретарь.

– Какое же это совпадение! – рассудила Габриэль Ларон. – Мы получили сведения, что два высокопоставленных руководителя организации, именующей себя «Сынами свободы», встретились на следующий после принятия дополнения к восьмой поправке день! Это же просто здорово! Теперь Калхари у нас в руках.

Она позволила себе улыбнуться. Улыбка получилась очаровательной. Затем Габриэль обратилась к Генеральному секретарю:

– Дэррил, если вы хотите взять Калхари, лучшей возможности не представится.

Амньер кивнул, вновь принялся расхаживать по кабинету. Его терзали сомнения – этого он никак не ожидал от себя! После стольких лет он, оказывается, не потерял способность испытывать внутренний разлад? Воспоминания юности до сих пор были дороги ему до такой степени, что он не мог вот так запросто перешагнуть через них? Удивительные загадки порой подкидывает жизнь. И ведь было чему удивляться! Сорок пять лет назад Калхари и Корона встретились в последний раз. Теперь новая встреча! Кто бы мог подумать, что можно планировать на сорок пять лет вперед?!

Он остановился перед Карсоном и распорядился:

– Поговорите с Сандовалем. Постарайтесь выяснить, каким образом Корона оказался на встрече. Кто планировал встречу и не могли ли они договориться заранее? Мне нужно все, что касается контактов между Калхари и Короной.

– Зачем?

Амньер удивленно разглядывал Карсона. Другие участники разговора сразу отвернулись, словно потеряли всякий интерес к тому, что происходит в кабинете.

– Затем, – веско произнес Амньер, глядя прямо в глаза советнику, – что я так хочу.

Карсон опустил голову, уставился в чашку кофе и едва слышно пробормотал:

– Будет сделано.

Генеральный секретарь чуть улыбнулся, взгляд смягчился.

Заулыбался и Шарль Эддор, однако тут же посерьезнел, повернувшись к экрану компьютера, когда Амньер искоса посмотрел в его сторону.

* * *

По собственному опыту мне известно, что в синхронности нескольких событий чаще всего нет и не может быть никакого подспудного смысла, никакой изначально заложенной идеи. Наш мир устроен таким образом, что в одно и то же мгновение два объекта ни в коем случае не могут оказаться в точке, имеющей одни и те же координаты. Пространство изначально разделяет два предмета во времени точно так же, как время разделяет события в пространстве.

Другое дело, что это соображение касается только физики, изучающей тела, соизмеримые с размерами нашего тела. Что касается микромира, там действует принцип неопределенности, гласящий, что наблюдатель не может утверждать однозначно, в какой именно точке пространства в данный момент находится частица. Что-нибудь одно – либо координаты, либо импульс.

В этом смысле истина, как обычно, заключается в том, что мы не можем сказать заранее, что есть истина. До совершения события.

В большом физическом мире – родине раннего homo sapiens, в тот самый момент, когда Генеральный секретарь Дэррил Амньер мучился над неразрешимой моральной дилеммой, предмет его страданий, в свою очередь, мучился от бессонницы.

* * *

Перенесемся на Западное побережье бывших Соединенных Штатов. Здесь еще царствует ночь. Часы только-только приступили к отсчету новых суток.

Окна спальни Малко Калхари выходили к северным воротам. Шторы были раздвинуты, так что, лежа в постели, он мог видеть мельтешащие за окном разноцветные вспышки, лучи лазеров и подвешенный во тьме, чуть скособоченный и подрагивающий призыв загнать всех телепатов в пробирку. Можно, конечно, встать и задернуть занавески или приказать домашнему роботу выполнить эту операцию, но это потребует столько хлопот, тем более что автоматика, раздвигающая шторы, постоянно заедает, что он даже не принял во внимание такую возможность.

А может, просто ленился?

Беда в другом, признался он себе. Прискорбно сознавать, каким непослушным стало с годами тело. Как и когда этой плоти – он оглядел руки, грудь – понравилось находиться в бездеятельном сонном состоянии?

С каждым днем признаков старения накапливалось больше и больше. Малко использовал все, чем могла помочь современная геронтология, в результате он прекрасно выглядел, его мозги были столь же свежи и находчивы, мускулы упруги и крепки, как и в сорок пять. Вот только как быть с бешенством, которое вызывала у него, человека, последние пятьдесят лет обходившегося тремя-четырьмя часами сна в сутки, необходимость смыкать веки на семь-восемь часов?

К сожалению, в ту ночь, несмотря на крайнюю усталость, он никак не мог заснуть – и это было хуже всего. Наконец сел на постели и выдвинул один из ящиков тумбочки, стоявшей возле кровати.

В первый раз за этот вечер Малко порадовался, что рядом в постели нет женщины. Никто теперь не помешает воспользоваться снотворным, а то начались бы расспросы: почему не спится, что его беспокоит? Он вздохнул и заглянул в ящик. В среде телепатов подобные средства не пользовались популярностью.

Самый легкий по своему действию препарат с названием «Полноценное засыпание» производился как побочный продукт проводимых под опекой МС исследований. Насколько Малко помнил, целью этих работ являлось создание эффективного, растворимого в воде снотворного средства. Распыленная в толпе в определенной пропорции взвесь должна была усыпить всех, кто попадай в зону действия препарата. Подобный метод был куда безопаснее, чем акустическая дубинка или стрельба анестезирующими пулями. Применивший средство мог не опасаться последствий воздействия. Нанюхавшийся этой пакости демонстрант просто проспал бы пару часов и затем проснулся бы без всяких побочных эффектов.

Он проглотил таблетку, запил ее водой, и через несколько секунд его неодолимо потянуло в сон.

В первое мгновение ему показалось, что он все еще бодрствует. Вокруг те же разноцветные блики на стенах, та же мешанина цветов – от кроваво-красного до небесно-голубого и изумрудно-травянистого. Затем понял, что даже при закрытом окне в состоянии различить доносящиеся с улицы выкрики пикетчиков. Как бы со стороны увидел, как встал и коснулся одной из клавиш устройства, позволяющего сдвинуть оконную раму.

Сознавая, что поступает нелогично, открыл окно. Холодный воздух обдал лицо, грудь. Вой толпы оглушил его. Он застыл возле подоконника, поеживаясь и наблюдая, как толпа прихлынула к воротам. Лазерные лучи, сбежавшись в одну точку, неожиданно воссоздали в воздухе раздутую куклу, символизирующую мерзкого геника. Чучело было хвостато, рогато и напоминало сказочного джинна, живущего в медной лампе. Джинн гордо реял над толпой, дико взвывшей при его появлении.

Малко усмехнулся – для полного сходства ему бы еще вилы подрисовали.

Демон медленно вращался. Когда чучело повернулось лицом к зданию, из его глаз ударили тончайшие лазерные лучи. Угодили в человека, стоявшего перед воротами. Тот закричал, его вопль неожиданно превратился в звуковой поток невероятной силы. Пронзительный вой проник в черепную коробку Малко и заметался там, отыскивая какое-то полузабытое, опаляющее душу воспоминание.

Наконец нашел.

Спотыкаясь, он, чем-то напоминающий духа из Дан-това «Ада», брел по опустевшему разгромленному лагерю, где всего несколько часов назад располагался его батальон. Под левой подмышкой держал лазерный карабин, в правой руке сжимал автомат. Лагерь «Сынов свободы», занимавший площадь два квадратных километра, раскинулся на склоне покатой горы, в редколесье, в Виргинии. День выдался жаркий, влажность была необычно высокой, и по телу ручейками стекал пот. Глаза прикрывали большие зеркальные очки. Они позволяли лучше видеть в ночной тьме и ослабляли яркий дневной свет. Если ему не повезет и его обстреляют из лазера, очки сумеют секунды на две защитить глаза, исключая, конечно, выстрел прямой наводкой. Пористая броня из поликарбоната защищала все открытые участки кожи, кроме ладоней. Форма под броней, сотканная из нитей зеленого и красного стекловолокна, тоже способна защитить от выстрелов из большинства моделей лазерных карабинов.

Он был защищен так же, как и сражавшиеся против него грязные миротворцы, как морские пехотинцы Короны. Другими словами, такой броней обладал любой солдат из воюющих армий.

Грег тоже.

После долгого пути он наткнулся на участок, усыпанный оплавленными полосками какого-то стеклянистого материала шириной примерно в метр каждая. В выжженном лесу еще что-то горело. Или догорало.

Вокруг ни души. Выходит, он остался единственным живым существом на этой территории.

Калхари двигался к северу, смутно надеясь найти в той стороне морских пехотинцев. Присоединиться к ним или к тому, что от них осталось.

Еще утром их было двое. То есть солдат и офицеров вокруг находилось много, но они, Малко и Грег, как всегда, держались вдвоем. Сидели возле штабной палатки, болтали о том о сем. Грегорио Кастанаверас подтвердил худшие опасения Малко:

– Старик говорит, у нас нет выхода. Придется сдаваться.

Малко опустил голову, не хотел показывать выступившие слезы. Две ночи подряд они наблюдали за небесами, где полыхали зарницы, разгонявшие ночную тьму. Это все, что можно было заметить с земли. Там, на заоблачной высоте, в ионосфере, в те дни шла битва между орбитальным батальоном морской пехоты США и космическими силами Объединенных Наций. В два часа ночи вспышки окончательно угасли.

Теперь при свете дня Кастанаверас признался:

– Все кончено. Миротворцы одолели орбитальщиков.

– Я уже слышал, – глухо отозвался Малко. Грет достал коробочку со стимулятором, открыл крышку и тут же принялся вдыхать ее содержимое.

– Старик только что говорил с президентом. Тот объявил, что собирается капитулировать. Я думаю, это к добру не приведет.

По мере того как Грегорио Кастанаверас вдыхал дым, белые круги вокруг карих зрачков расширялись. Сонливость исчезла, он, как равнодушно отметил про себя Малко, заметно повеселел.

– Лично я, – Грег поделился с другом, – хотел бы поймать твоего дружка Дэррила. Оставили бы нас с ним один на один хотя бы на несколько часов, после чего я тут же бы капитулировал.

– Он мне не друг, – отозвался Калхари.

Следом во сне откуда-то издали еще раз долетело: не друг.

И снова полузабытые воспоминания, ставшие явью.

Грег недоверчиво посмотрел на него. Доброжелательность, только что сиявшая в его глазах, растворилась. Он зверел на глазах.

– Большего мерзавца не было и нет. Мне приходилось с ним встречаться. Это случилось еще до войны. Однажды. Так что, будь уверен, подобного негодяя еще поискать. Умру, но не позволю ублюдку порадоваться! – Потом шепеляво повторил, словно подтверждая клятву: – Умру, но порадоваться не дам. Пусть все идет прахом, пусть мне голову оторвут, но не дам. – Он заглянул в самые зрачки Малко. – Ты да я, да еще Старик – вот, считай, и все, что осталось от секретной службы. Да еще этот Дэррил. Но мы-то живы? Как полагаешь, Малко? Мы живы или нет?

Не дожидаясь ответа, он быстро заговорил:

– Если они примут нашу капитуляцию, тогда сразу за дело. Ты да я, и еще, может, Старик, если он согласится. Мы отыщем Амньера. Другие ублюдки, воюющие на стороне Алмундсен, меня не интересуют. Они, по крайней мере, уверены, что она права, или, попросту говоря, ей верят.

Грег помолчал, потом продолжил ровным, даже равнодушным голосом, не очень-то вязавшимся с полубезумным выражением его глаз:

– Дэррил всегда с теми, кто выигрывает. Так уж он устроен.

Запикал встроенный в ухо Малко микродинамик. Это пиканье эхом отозвалось в сознании, переворошило сон, насытило его реальными до безумия деталями. Он уже почти совсем забыл, как звучат армейские наушники. Последними эту модель использовали полицейские, наверное до сих пор используют. Их достоинство в том, что через эти наушники невозможно подслушать разговор. Что же касается новых, недавно, лет двадцать пять назад, появившихся моделей – кто знает? Весь последний год Малко не мог избавиться от ощущения, что за ним постоянно следят. Не прослушивают – это невозможно, но именно следят, то есть знают, где он находится в данную минуту. Теперь, правда, от полиции мало толку, их обязанности выполняют миротворцы.

В ухе раздался голос Старика:

– Всем немедленно собраться!

Малко посмотрел на Грега, тот отвел глаза.

– Давай-ка, – сказал Калхари, – пойдем послушаем, что еще плохого нас ждет.

Он поднялся, протянул другу руку. Грег некоторое время удивленно смотрел на нее, потом крепко обхватил кисть. Малко рывком поставил его на ноги, и они вразвалку направились к палатке президента Соединенных Штатов, куда уже подтягивались их товарищи. В этом лесу собрались лучшие из «Сынов свободы», составившие батальон, во главе которого встал сам верховный главнокомандующий. Скоро весь личный состав собрался на поляне вокруг президентской палатки.

Малко шел на четыре шага впереди Грега.

В тот момент с неба обрушился ослепительный свет.

«Боже, какая красота!..» – тогда еще успел подумать Калхари. Следом сияние превратилось в толстые, ясно очерченные лучи рубинового света, вокруг каждого луча колебалось сказочной красоты сияние. Пока часть сознания любовалась неожиданным зрелищем, другая, более опытная и подготовленная, заставила его выхватить из кармана толстый неначатый тюбик. Малко принялся лихорадочно поливать себя поликарбонатным содержимым, особенно открытые участки кожи. Успел опорожнить тюбик, выхватить и натянуть на нос зеркальные очки. Успел даже включить их. Дураки вокруг попадали на землю – кто где стоял. Все они были здоровенные ребята – отличные мишени для лазерных орудий, установленных на космических челноках. Все они сразу оказались в перекрестьях электронных прицелов. Только Грег, не потерявший самообладания, яростно кричал:

– Вставайте, вы, чертовы идиоты! Сукины дети, на ноги! На ноги!

Его никто не слышал. Голос Грега потонул в криках и воплях тех, кому не повезло быть убитыми в первые же мгновения.

Малко стоял и, окаменев, наблюдал, как вспыхнула и горящим факелом взлетела вверх палатка президента, а на ее месте возник живой факел, им и был Старик.

Метровой ширины красновато-кровавые световые колонны не спеша перемещались по лагерю, оставляя за собой полосы обугленной спекшейся земли, а также сгоревшие останки человеческих тел. Правда, через поляризационные очки они казались бесцветными. Перед глазами ад предстал как черно-белое, пропитанное ужасом пространство.

Те невыносимо долгие часы, что он оцепенело стоял столбом, лучи как бы нехотя, без видимой цели бродили по выжженному горному склону. Ноги подкашивались, но усилием воли он сдерживал безумное искушение сдвинуться, побежать. Чувствительные к теплу сенсоры перестанут работать только с наступлением темноты, а пока его буро-зеленое покрытие, по-видимому, отражалось на экране бесформенным, напоминающим обгорелый куст пятном. Кроме инфракрасных датчиков на орбите хватало приборов, реагирующих на движущиеся объекты. Скоро последовало подтверждение его догадки: какой-то раненый солдат, не выдержав напряжения, попытался отползти в тень, отбрасываемую стволом дерева. Гигантская световая колонна тут же двинулась в его сторону, на мгновение осветила жертву и отползла в сторону. На земле теперь валялся обожженный обрубок. Несколько секунд он еще дергался, затем окончательно замер.

Грег, успевший, как и Малко, позаботиться о себе, стоял сзади и чуть справа. Все эти бесконечные минуты до Калхари доносился его чуть заунывный голос. Он без перерыва читал одну бесконечную молитву, только время от времени менялся язык. Грег переходил с английского на испанский и обратно, а то и просто бормотал на какой-то нелепой смеси из двух языков. Как ни называй эти звуки, но в них жила какая-то скрытая, страстная ненависть, чего никогда ранее Малко за Грегом не замечал.

За утренние часы лучи несколько раз обшарили горный склон. Спустя полчаса в живых осталось всего шесть человек, успевших повторить маневр Малко. По крайней мере, в поле его зрения осталось шестеро. Оборачиваться он не решился. Ближе к полудню число лучей уменьшилось, а оставшиеся лазеры в прежнем стохастическом ритме выискивали на открытой местности тех, кто сумел выжить. В воздухе невыносимо пахло озоном. Становилось жарко, так что Малко старался дышать пореже и поменьше забирать воздуха в легкие.

Внезапно позади оборвалась молитва, в последние минуты больше напоминавшая отборную ругань.

– Малко? – послышался тихий голос Грега.

– Да.

– Ко мне движется луч. Запомни, если меня накроют, ты должен убить Амньера.

Теперь Малко тоже обнаружил опасность. Луч находился метрах в сорока и перемещался со скоростью примерно метр в секунду. Двигался целенаправленно. Нервов не хватало следить за ним – хотелось рвануть ворот рубахи, взвыть, потребовать отвернуть в сторону. Отверни! Он сдержался, ответил хриплым тихим шепотом:

– О'кей.

– Осталось десять метров, – выговорил Грег. – Господи, если он не свернет, мне конец. – Его голос звучал спокойно. Через минуту он добавил: – Я сейчас побегу. Здесь мне точно крышка.

Малко не знал, что ему ответить. Что он мог посоветовать и к чему здесь советы? Молчи! Сцепи зубы и молчи. Заметил вдали солдата, сумевшего выжить. Тот, едва дернув головой, поддержал, так сказать, в трудную минуту.

Это были самые долгие в жизни Малко тридцать секунд.

Он услышал за спиной звяканье – видимо, Грег бросил на землю лазерный карабин и автомат. Разумно. Без них он помчится что есть сил, не надо тащить эту тяжесть. Затем заметил Грегори о Кастанавераса – точнее, краем глаза различил быстро движущееся неопределенной формы пятно. Тот мчался зигзагом, обегая Калхари, стремясь добраться до того места, где стояла президентская палатка.

На самом донышке сна Малко ощущал, что все сознает, все помнит и как бы наблюдает за собой со стороны. В душе до сих пор таилась невысказанная и ни с кем не разделенная благодарность, ведь Грег выбрал самый выгодный для него, Малко, маршрут. Два раза в одну воронку снаряд не попадает – это извечный закон войны. Не важно, из чего вести огонь: из лука, пушки или боевого лазера.

Но ведь существовала еще одна причина. Малко не сомневался в этом. Долгие годы он пытался разгадать эту шараду, ведь не зря же Грег бросился на то место, где погибли президент и Старик.

Что он пытался предпринять? Да и пытался ли? Вероятно, в том и состояла разгадка, что он решил позаботиться о нем, о Малко, а заодно отдать долг чести командирам, погибнув на том же самом месте.

Кто теперь может сказать наверняка?

Две другие световые колонны дернулись и последовали за лучом, обнаружившим Грега. Они нащупали его именно там, куда стремился Кастанаверас. Несколько секунд Грег стоял неподвижно, затем поверхность его тела начала чернеть, обугливаться. Мускулы поджаривались на глазах...

Это было невыносимо. Эта картина все эти годы стояла у него перед глазами. Малко не мог от нее избавиться.

Даже в снах.

Он не закричал. Умирая, Грегорио Кастанаверас не издал ни единого звука.

В 11.05 лазерный обстрел закончился. Калхари оказался единственным выжившим, весь батальон полег здесь, на склоне горы, в Виргинии, кто на поляне, кто в зарослях, кто подальше, в сгоревшем до стволов лесу. Малко подождал точно до 12.30, затем подобрал оружие Грега и медленно двинулся на север.

Где-то в глубине сознания еще раз возник образ Грегорио Кастанавераса, и Малко явственно увидел, как тот полыхает факелом.

Все-таки был в решении Грега еще какой-то мотив. Зачем он побежал к президентской палатке? Неужели чтобы Малко все видел, чтобы его всегда преследовал этот кошмар?

Не слишком ли жестоко для друга?

– Сколько жестокости, – прошептал старик. Он проснулся, открыл глаза и уставился на потолок. Сколько перемен, а он все один и один. Вот уже сорок пять лет одиночества в обнимку с этим кошмаром.

Все эти годы Малко надеялся, что Грег простил его за то, что он до сих пор не расправился с Амньером.

Или не простил?

В мучительном сновидении не было ничего необычного. Прошлое постоянно преследовало его, особенно по ночам. Со временем ему все чаще казалось, что вся эта история – выдумка, всех этих смертей не было. Прошло четыре с половиной десятилетия! Вдумайтесь, почти полвека! Сколько можно вспоминать одно и то же?

Или всего полвека? Тоже вопрос. После окончания Объединительной войны сменились два поколения, народилась молодая поросль. Для них все, что случилось, не более чем легенда. Истина – события, происходившие в те годы, – растаяла в былом. Напрочь растаяла. Мир, куда они явились, вовсе не похож на тот, в котором рос Малко.

Им никогда не приходилось видеть комнату с отделкой из допотопного пластика. Он сам впервые услышал слово «инскин», когда ему стукнуло тридцать.

Малко поднялся и, прежде чем позвонить Сюзанне Монтинье, накинул голубой домашний халат.

Экран портативного тридителефона некоторое время оставался темным. Полковник еще раз набрал номер, нажал при этом желтую кнопку срочного вызова. На экране высветился кабинет в Массапеква-Парк. Хозяйка сидела за столом, просматривая какую-то книгу. Выглядела она замечательно, куда лучше, чем в первые дни их знакомства, а ведь это случилось более трех десятков лет назад. Что за напасть, вздохнул полковник, измерять время десятилетиями! В молодости год, а порой и месяц казались вечностью.

Он смотрел на Сюзанну. Тусклое, едва заметное пятнышко вырисовывалась на ее левом виске – единственный участок инскина, встроенный в ее тело. Наконец Сюзанна подняла голову и, увидев Малко, лукаво улыбнулась:

– Привет, Малко. Почему так поздно?

– Не могу заснуть.

– Спишь один?

Малко повернул аппарат таким образом, чтобы в видоискатель попала его пустая кровать:

– Сегодня да.

Сюзанна кивнула и без обычной иронии выговорила:

– Это на тебя не похоже. Малко пожал плечами:

– Мы поздно вернулись из столицы. Дети, по большей части, уже спали. Кроме того... – Он не договорил.

– Секс с ними чем-то похож на мастурбацию?

– Что-то вроде этого. – Он, пытаясь побороть усталость, жизнерадостно улыбнулся. – Спасибо, что ответила.

– Не стоит, – смутилась Сюзанна. Она неожиданно поежилась, словно ее обдало холодом, и сменила тему:

– Я сама хотела позвонить тебе, поздравить. Ты отлично поработал.

Малко повеселел – на белом свете было всего несколько человек, чьим мнением он дорожил.

– Спасибо. К сожалению, это только первый шаг. Еще очень много надо сделать. Слишком много.

Она улыбнулась ему, на этот раз с некоторым удивлением:

– Работы всегда слишком много, Малко. Представь, какой скучной стала бы жизнь без этих хлопот.

– Да уж, – кивнул Малко.

– Мне сегодня позвонили насчет Джохана. По-видимому, Джохану не повезло, и он вошел в мысленный контакт с Карлом, когда тот обезумел от гнева. Эндрю тоже был не в себе. Ты с ним виделся?

Малко поморгал:

– С кем? С Карлом, Энди или Джонни?

– С Джонни. – В голосе Сюзанны послышалось легкое раздражение. – Я уверена, с Энди все в порядке. Как, впрочем, и с Карлом. Подобные приступы для него в порядке вещей.

– Нет, я не видел Джохана.

– Мне необходимо приехать в Комплекс. Возможно, ему потребуется лечение.

– Сначала, – осторожно сказал Малко, – тебе лучше посоветоваться с Дженни, прежде чем появляться здесь. Сюзанна явно удивилась:

– Конечно. Я знаю, Дженни относится ко мне без особой симпатии. В отличие от меня. – Она засмеялась. – Она полагает, что я эгоистичная старая шлюха, у которой, как и у аллигатора, отсутствует способность к сопереживанию. – Улыбка стала еще шире. – Все это правда. Но подобные качества не всегда являются признаком слабости.

Повисла долгая пауза. Сюзанна пристально изучала Малко, он почувствовал некоторую неловкость.

– Я знаю, ты любишь ее, – добавила Сюзанна. – Она отвечает взаимностью?

– Нет, – признался он. – Думаю, что нет.

– Замечательно. Я бы не одобрила, если бы... Она, кажется, до сих пор ждет сказочного принца. Ну какой же ты принц?..

– Мне кажется, так говорить нечестно, – произнес Калхари, подумав некоторое время.

Сюзанна вздохнула. Она потянулась и взяла пульт управления, от которого куда-то в сторону тянулся гибкий оптико-волоконный кабель.

– Я не имею в виду наши отношения, Малко. То, что случилось между нами, тебе с Дженни не повторить. Так что не думай, я не ревную. То, что происходило между нами, это было здорово, Малко. Лучше у меня ничего не было.

– У меня тоже.

– Как Трент и двойняшки? – Сюзанна вновь переменила тему.

Малко поплотнее укутался в халат, только теперь почувствовал, что в комнате стало заметно прохладней.

– Почему ты спрашиваешь о них?

– Любопытно.

«Уж не знаю, можно ли верить ей», – мелькнуло у Малко в голове. После короткой паузы он выговорил вслух:

– Я больше месяца не видел Трента и не говорил с ним. Двойняшки в порядке. Неделю назад мне пришлось рассказать им сказку на ночь. Они очень быстро подрастают. Как, впрочем, и их родители.

– Как полагаешь, мне следует навестить?.. Сердце у него вдруг отчаянно забилось. Вот уж не ожидал подобной прыти.

– Навестить кого? – удивился он. Улыбка на лице Сюзанны превратилась в болезненную гримасу.

– Конечно тебя.

– Приезжай. Не вижу причины, почему бы тебе не приехать. Неужели ты решила, что я только ради этого заполночь позвонил тебе? А если даже и ради этого?.. – собравшись с духом, произнес Малко.

Она кивнула:

– Я приеду завтра. До свиданья.

Ее облик исчез с экрана, тот сразу засеребрился, замигал. Калхари выключил аппарат, улегся и проспал до самого утра. Снов больше не было.

* * *

Утро 10 марта 2062 года выдалось погожее, теплое. Я бы сказал – радостное. Давайте поближе познакомимся с нашими героями, посмотрим, как они провели этот день.

Прежде всего, следует обратить внимание на двойняшек Дэнис и Дэвида, которые устроились в центральной части парковой зоны, в тени старого дерева. Их захватила игра, смысл и правила которой были понятны только Тренту.

Трента с ними не было. Сказать по правде, он в тот момент находился у себя в комнате, в доме Чандлера, с такими же штуковинами на висках, какие были прикреплены к вискам малышей. Правда, Дэнис готова была поклясться, что Трент и оттуда ухитрился сбежать.

Куда?

В Инфосеть! Куда же еще. В эти минуты он разгуливал по виртуальному пространству – другими словами, запустил туда созданную им программу, называемую Образом, и отслеживал пробегавшие по Сети потоки информации. Заодно обучал двойняшек, напряженно следивших за экраном монитора, работать в Сети.

Мальчик и девочка, прижавшись плечиками, сидели за клавиатурой. Они наблюдали за голографическим объемом, светившимся перед ними. Трент, путешествовавший в невообразимой дали, управлял их портативным компьютером. Его голос, объяснявший что к чему в этом диком виртуальном пространстве, странным образом отпечатывался в их сознаниях. Дэнис пока плохо разбиралась в правилах игры. Дэвид полагал, что понимает лучше, однако он тоже ошибался.

Оба близнеца представляли собой точнейшие копии своих родителей, только уменьшенных размеров. Их родителями считались Карл Кастанаверас и Дженни Макконел, они «произвели их на свет», когда Карлу исполнилось двадцать три года, а ей – восемнадцать. Между прочим, Карла и Дженни генетически можно было считать одной и той же особью.

Исключая Малко Калхари, близнецы были первыми и пока единственными обитателями Комплекса, чьих геномов не коснулись руки геноинженеров. Спустя неделю после зачатия Сюзанна Монтинье проверила обе оплодотворенные яйцеклетки и публично объявила, что «процесс пошел». Эксперимент с гениками двинулся по естественному пути. Если Карл Кастанаверас имел несколько искусственно измененных генов в своих наследственных цепочках, как, впрочем, и Дженни Макконел, то их отпрыски приобрели те же наследственные признаки в результате обычного – природного – оплодотворения и при этом оказались на удивление жизнестойкими. Это был решающий успех, определивший судьбу всего проекта. Теперь геники могли рождаться естественным путем.

С точки зрения генетики между двойняшками, а также между двойняшками и их родителями различия не было. Обо всех других несходствах позаботился Трент, который был на два с небольшим года старше двойняшек. В то время когда Дэвида не интересовало ничего, кроме игрушек, Трент объяснил Дэнис, что она представляет собой особу женского пола, если точнее, самую хорошенькую маленькую девочку, которую он встречал в жизни. Кроме нее в список самых хорошеньких подросток включил еще доктора Монтинье, а затем, поколебавшись, и Дэвида. Дэнис долго размышляла над словами Трента. Дело в том, что она не всегда понимала, когда Трент говорил правду, а когда шутил.

Он был такой лгун!

Голограмма, парившая в воздухе, представляла собой заполненный чернотой объем, где безостановочно вспыхивали золотые и голубые искры. Огоньки и световые импульсы пробегали змейками, они то соединялись, то свивались, то распрямлялись. Дети смутно представляли себе, каким образом каждый из них – и Трент, и Дэвид, и Дэнис – мог слышать и разговаривать с соседом, принимавшим участие в этой игре, но сейчас это не имело значения. Им очень нравилось пользоваться беззвучной речью, доносившейся к ним через особого рода электроды, прикрепленные к вискам. Они очень быстро научились ими пользоваться.

Голос Трента звучал в их мозгах.

Эти электроды, что вы нацепили на себя, помогут вам ощутить себя в Сети, разглядеть, что же представляет собой виртуальное пространство изнутри, но после того, как я вырос и стал взрослым, я понял, что все это очень приблизительно и условно. Для серьезной работы необходим настоящий инскин и воссоздающий процессор, с помощью которого мы, игроки в Сети, и создаем свой Образ.

В темном голографическом объеме вдруг засветилась яркая зеленая решетка. Она плавно, объемно повернулась, застыла в горизонтальном положении и разделила изображение на две половины.

Трент продолжил объяснение.

Миротворцы, особенно наблюдатель за Сетью, тоже используют следящие устройства.

До двойняшек донесся перестук печатающего ключа.

Вам, пока не станете взрослыми, пользоваться инскином нельзя – это вредно для малышей, а вот с воссоздающим процессором вы можете работать прямо сейчас. Для того чтобы начать работу, необходимо наличие трех составляющих. Это, прежде всего, вы сами, затем специальное оборудование и запущенная в Сеть программа, которая называется Образ. Когда будете готовы, позовете меня. Вот первое правило – не вздумайте входить в Сеть, когда устали, испытываете жажду или хотите писать.

В голографическом поле возник спутанный клубок оранжевых разноразмерных кабелей. Клубок начал разворачиваться, отдельные жгуты густо полезли сквозь ячейки решетки.

Итак, техническое обеспечение, или «железо», самое простое, но здесь есть свои ограничения. Для входа в Инфосеть не следует, например, пользоваться пультом дистанционного управления. Эти штуки дешевы, но работают дольше и хуже, однако, самое главное, вы никогда не можете с уверенностью сказать, сработала ли та кнопка, на которую нажали. В обычных условиях не стоит пользоваться и клавиатурой, разве что от случая к случаю. Лучше всего сразу учиться пользоваться следящими устройствами. Устройства для мысленного программирования, или УМП, на биомикропроцессорах – это самое лучшее, что можно найти. Они работают быстрее всех других железок, однако там нет функции отбора информации. Другими словами, в чем вы действительно нуждаетесь, так это в оборудовании, достаточно мощном, чтобы чувствовать себя в виртуальном пространстве как рыба в воде. Существует еще множество разного барахла: дополнительных приспособлений, всяких биопомощников, но их используют крайне редко.

Позади зеленой решетки внезапно запульсировали вспышки красного цвета. Они лихорадочно задвигались. Голос Трента прозвучал в их головах.

О'кей, все готово. Я отправляюсь в Инфосеть, а вы следите за мной.

Дэвид наклонился вперед, начал объяснять сестричке:

– Оранжевые – это занятые линии оптических световодов. По ним в реальном времени туда-сюда бежит информация. Голубые импульсы относятся к логическому узлу, золотые – это игроки.

– Смотри, – воскликнула Дэнис. – Активный сигнал!

Беззвучный смех раздался в сознании Дэнис.

Это и есть наблюдатель за Сетью. Запомните, газеты и тридивидение называют нас «сетевыми танцорами», но это неправильно. Мы – игроки. Игроки в Хрустальном Ветре. Наблюдатель – наш враг.

– Ты должен был предупредить нас заранее, – обиделась Дэнис. – А ты молчишь и молчишь.

Трент никак не прореагировал на это замечание. Объяснения он продолжил прежним ровным голосом, словно молитву читал.

Хрустальный Ветер – это шторм. Это бешеный круговорот информации. Хрустальный Ветер – это буря, буря – это информация, информация – это жизнь. Понятно, салаги?

Пока он говорил, Дэнис почувствовала, как у нее вспотели ладошки. Этот противный голос! Она всегда пугалась, когда Трент говорил таким голосом. Совсем как дурак. Она представить не могла, каким образом человек может дойти до того, чтобы добровольно превратить себя в камень, а свои мысли и слова отправить в какую-то черную даль и вещать оттуда подобным страшным голосом. Как он может разгуливать в пространстве, где нет ничего, кроме импульсов, кроме глупых решеток, каких-то перемигивающихся искорок и непонятного наблюдателя за Сетью. Где только пустота и серебряные отсветы – и все сразу.

Голос звучал неумолимо:

Заканчивай подготовку, Дэвид.

– Красные – это ангелы Сети, – заканчивая настройку, продолжал пояснять Дэвид, обращаясь к сестричке. – Их алгоримы записаны следующим образом...

Алгоритмы.

– Да, алгоритмы, – поправился мальчик. – Они записаны таким образом, что помогают им постоянно получать энергию от всевозможных дополнительных источников питания. Если отключить питание, они совсем не погибнут. Но, если их не подпитывать долго-долго, они могут погибнуть. Однако наблюдатель Сети о них вовсе не заботится. Понятно?

Дэнис торопливо ответила:

– Я знаю, сетевые ангелы стараются поймать Образ и разрушить его, а некоторые способны пройти по нашему следу и убить нас самих. Правильно, Трент?

Парень не ответил, и девочка продолжила более уверенно:

– Если в Сети появится какой-нибудь ИР, они сменят цвет и станут похожи на белые пятна, но это случается очень редко.

...очень редко. Итак, вы должны войти в Сеть. Это самая легкая часть того, чему вы должны научиться сегодня. Сгенерируйте ваш Образ и зашлите его в Сеть. Мой логин Франко-ДЕК МикроВАКС и все другие пользователи на всем Восточном побережье, а также заказчики, нанимающие меня, знакомы с моим бегущим, распределенным по Сети логином. Так, уже полдень, все заказчики, что могли обратиться ко мне, отправились отдыхать. Считайте, вам повезло, до утра я свободен. Я уже закончил большую часть работы, которую они мне поручили. Моей программе доступны около восьмидесяти процентов информации, вращающейся в Сети.

Дэвид, сидевший плечом к плечу с Дэнис, спросил:

– Мы тоже можем подсоединиться к тебе?

Мальчик ссутулился над клавиатурой, набрал код входа в Сеть.

Правильно. Кто вы?

Дэвид набрал: «Эдмон Дантес».

Кто?!

«Граф Монте-Кристо».

В Сети уже есть один граф. Он так и называет себя – Граф Сети.

«Тогда так, как в самом начале, – Эдмон Дантес».

Возникла недолгая пауза.

Ладно, пусть будет Дантес. А ты, Дэнис, уже выбрала?

Девочка набрала на клавиатуре ответ.

«Я буду Жанна д'Арк».

Нельзя. В Сети уже есть одна такая.

«Почему это я не могу?»

Потому что, когда ты войдешь в Сеть, твой Образ должен быть готов для...

«Но мы не собираемся входить в Сеть. Это просто игра».

Нет, это не игра.

Дэнис надулась, сложила руки на груди.

«Я полагаю, что и Ребекку Йоркскую уже кто-то присвоил?»

Нет.

Дэнис догадалась, что где-то там, в своей непонятной дали, Трент посмеивается над ней. Она очень рассердилась. В этот момент долетел ответ.

Ребекку, пожалуйста. Кто она такая?

«Еврейка в „Айвенго“. Ее никто не мог заставить предать своего избранника».

Ладно, это можно.

Два беззвучных световых импульса проскочили через их следящие устройства.

Сейчас я проскочу через защиту службы безопасности Пуролейтора. Следуйте за мной, это будет вашим первым уроком.

Дэвид загрузил Образ в память, набрал программу и последовал за воображаемым микрокомпьютерным существом, контролируемым Трентом.

Дэнис наблюдала за братом. Все это было настолько интересно, что она уже забыла о своей обиде. Ее изумрудные глаза сверкали.

* * *

Тем же утром Карл Кастанаверас, все-таки осушивший прошлым вечером бутылку дымчатого виски, просыпался трудно. Во рту было сухо, веки не поднимались, к тому же в комнате отчетливо раздавалось странное неясное бормотание.

– Убирайтесь прочь! – огрызнулся Карл.

Дьявольские голоса не унимались. Неожиданно в лицо ударил нестерпимо яркий свет. Карл рывком сел на кровати. Некоторое время разглядывал незваных гостей, удивленно помаргивал. Они стояли у противоположной стены, позади кровати – Джерри Маккан, репортер из «Электроник таймс»", Джонни и Энди. Джерри и Джонни были разодеты – хоть сейчас на официальный прием! Только девятнадцатилетний Эндрю Томас, или Энди, один из девяти телепатов старшего возраста, рожденный «еще до потопа», подкачал – вырядился в белый спортивный костюм с карманами, пришитыми на самых неожиданных местах. В таком костюме, отметил про себя Карл, на прием вряд ли пустят. Лицом Энди едва ли напоминал европейца: кожа имела светло-оливковый оттенок, глаза яркие, изумрудные.

Карл взбил подушку, подложил ее под спину и откинулся к стене.

– Ужасно чувствую себя, – признался он. – Словно в какашку превратился. Который час?

– Уже день, шесть утра, – ответил Джерри. – Ты в самом деле очень похож на дерьмо.

Карл почувствовал, как по левой руке побежали мурашки. Опять затекла за время сна. Сколько раз он ругал себя за то, что спит на ней. Теперь терпи. Он скривился, потом посмотрел на Джонни и жалко улыбнулся:

– Прости, я вчера разорался. Тебе тоже досталось. Джонни пожал плечами.

– Мы забеспокоились бы, если бы ты повел себя смирненько. Все забегали бы, заволновались, что это с тобой, уж не заболел ли? Пока орешь, все нормально.

– Где Дженни? Она грозилась, что этим утром явится сюда.

– Она уже заглядывала, – оживился Энди. – Но ты так и не проснулся, поэтому мамочка отправилась готовить завтрак.

Карл покрутил головой:

– Ничего не помню.

Наконец ощутил, как вновь подкатывает тошнота и головокружение. Еще немного, и он вновь провалится в иноземье – так называлось то место, куда он нередко и настойчиво проваливался в бреду.

Он поднял голову.

Джонни упорно не отводил от него взгляда. Карл с огромным усилием заставил себя повернуться в его сторону, заглянуть в зрачки.

Так и есть. Вот он, бред, тут как тут. Лицо Джонни неожиданно уплыло в такую даль, что он едва сумел различить его. Его черты ничуть не исказились, а вот Джерри Маккан, новостной танцор, совершенно тупой в смысле молчаливого обмена информацией, почему-то остался на месте. Он по-прежнему с сочувствием посматривал на него. Не говоря ни слова, Карл «схватил» Джонни и вышвырнул его в иноземье, при этом откуда-то из прежнего – разумного – мира до Кастанавераса донесся слабый взволнованный голосок:

– Карл, тебе плохо?..

Он и Джонни стояли бок о бок в бесконечной темноте чужого, пугающего пространства – в некоем месте, которое не существовало и существовать не могло, пока в детях не начал просыпаться дар. Ниже простиралась пересыпанная радужными бликами кристаллическая равнина, ее границы терялись в занавешенной темнотой дали. По краю этого запредельного, зазеркального пространства переливались яркие огоньки – никто из телепатов не знал, что они означали. Поближе, в непосредственном окружении пульсировал пропитанный светом нимб, составленный из раздробленных двухсот пятидесяти звеньев. За пределами этого кольца смутно подсвечивала необъятная ширь – общее поле сознаний всех живущих на Земле людей.

Карл спросил:

Как ты?

Каким образом Джонни оказался перед ним, Карл не мог сказать. Сквозь кожу Макартура просвечивали нервные окончания, собиравшиеся в жилы, жилы – в ствол, упиравшийся в ослепительно сиявший череп.

Джохан, или Джонни Макартур, считался одним из самых сильных телепатов. После создания Карла и Дженни генные инженеры решили улучшить потрясающее трио генов, перевернувших всю их внутреннюю структуру и наградивших их даром ментального общения. В качестве объекта был выбран зародыш, который впоследствии был назван Джонни. Следом сотрудники Центра провели параллельный эксперимент. Этот опыт был поставлен над Энди, или Эндрю Томасом, и над другими питомцами. Урезав и чуть изменив классическое трио, сотрудники Центра в каком-то смысле добились успеха, из этих зародышей получились в высшей степени спокойные люди. Их эмоциональный аппарат отличался исключительной устойчивостью, но в чтении мыслей они оказались слабы. Обратный эффект ждал их в случае с Джонни, чье трио было просто пересоставлено, но не урезано. Его способности усилились, но эмоционально он отличался редкой неустойчивостью. Его реакции отличались повышенной нервозностью.

Со мной все в порядке.

В его голосе отчетливо слышался едва сдерживаемый ужас:

О боже, Карл, что с тобой происходит?.. Кто ты?

Страхи концентрическими волнами сочились из тела Джонни. Удивительно, ужас был одного цвета, страхи– другого. Это свечение омывало Карла. Он усмехнулся– картина действительно жуткая, ведь Джонни тоже видит меня насквозь. Карл постарался успокоить товарища:

Ты видишь меня таким, какой я есть на самом деле. Однажды Джеррилу Карсону открылось иноземье, скрытое во мне. Помнишь, после смерти Шаны, когда я не мог совладать с собой? Дженни тоже прошла через это испытание, теперь твоя очередь. Теперь ты тоже влип в этот кошмар или слился с ним – не знаю, как сказать вернее. Важно другое, спроси себя – сможешь ли ты по-прежнему относиться ко мне с братской любовью?

Волны страха, перемешанные с сияющим ужасом, начали сочиться энергичнее, ярче. Они смешивались с волнами, истекающими из Карла. Так они омывали друг друга светом.

О боже, Карл, кто ты? Что ты?..

Я – человек, выпавший из привычного понимания. Джонни, я всегда относился к тебе с нежностью. Прости, что пришлось вчера причинить тебе боль. 'Я не очень-то отличаюсь от других людей. Куда больше разницы между мной и тобой, между мной и питомцами, потому что ты был взращен Дженни, а она почти разумна, почти всегда находится в своем уме. В свою очередь, ты, Энди и Уилл вырастили остальных детей, и они, как и ты, вполне здравомыслящие люди. А вот я вряд ли могу причислить себя к тем, у кого невпроворот здравого смысла.

Неожиданно Джонни исчез из поля его зрения. Карл повернулся, поморгал и мягко спросил:

– Какого черта вы здесь делаете?

Джерольд Маккан удивленно созерцал своих спутников.

– К этому невозможно привыкнуть! – Он возмущенно замахал руками. – Карл, мы же договаривались встретиться. Неужели не помнишь?

– Карл, ты разве забыл?! – подхватил Энди. – Мы же собирались купить аэрокар! Да, сейчас шесть утра, но банки уже открыты. Мы просмотрели баланс «Калхари лимитед». У нас на счету восемьсот двадцать пять кредиток, это без учета кредита, выданного нам «Чандлер индастриз».

Карл буквально подпрыгнул на кровати, затем вскочил, повернулся к ним:

– Вы как дети!

– Но Карл... – попытался унять его Джерри.

– Мне надо одеться, – ответил Кастанаверас. Он оглядел гостей и спросил: – Все вернулись?

Джерри пожал плечами – видимо, он так и не догадался, о чем спрашивает Кастанаверас, а Энди вслух подтвердил:

– Ага.

Наконец и до Джонни, который все еще не в силах был справиться со страхами, дошло. Он сглотнул, затем отчаянно закивал:

– Я вернулся, это точно.

Опустив голову, Карл принялся изучать узор на ковре, затем посмотрел на него.

– Спасибо. – Двум другим он сказал: – Позвольте мне принять душ, одеться, а потом уже поговорим. А может, займемся чем-то более увлекательным? Например, покупкой аэромобиля.

Яркая голографическая вывеска на стоянке гласила: «Чандлер индастриз»: Средства передвижения".

За вывеской в солнечных лучах ярко поблескивала многоцветная картина, составленная из сотен аэрокаров. Все они были выставлены для продажи, которой занималось местное представительство «Чандлер Рочестер».

При свете дня полихромная окраска выключалась, зато ночью каждый экземпляр переливался всеми цветами радуги. На торговой площадке были представлены всевозможные конструкции: от двухместного малютки-экранолета до «Металлсмит-3», самого скоростного монстра на рынке.

Телепаты всей гурьбой вылезли из принадлежавшего Джерри Маккану «Чандлера-1300» и направились к мужчине, поджидавшему их перед входом на площадку.

Карл сразу решил, что Тони Анджело не похож ни на одного из дилеров, занимавшихся продажей аэрокаров, с какими ему приходилось встречаться ранее.

Продажа аэромобилей в ту пору считалась весьма прибыльным занятием. Если бы Карл решил заняться этим бизнесом, он давным-давно мог бы стать богатым человеком. Для этого нужно обладать ослепительной улыбкой, глядеть прямо в глаза покупателя, излучать уверенность и объясняться торжествующей скороговоркой. Также необходимо соответствующе одеваться и знать свой предмет. Забыть обо всех условностях, но обязательно помнить имена клиентов. Пусть они не только во время продажи, но и, главное, после нее чувствуют, что имеют дело с самым близким другом.

Тони Анджело был совсем не такой. На гостей он смотрел с заметной долей презрения и в друзья не набивался. Это был сухощавый темноволосый мужчина средних лет. Лицо украшали окладистая борода и усы. Ростом чуть пониже Карла, спор и ловок в движениях, с медлительной речью, лишенной местного диалекта. По крайней мере, Карл его не уловил. На нем были кожаные черные штаны, такие же черные лакированные ботинки, в которых вряд ли пустят на заседание совета директоров какой-нибудь даже самой незначительной компании, рубашка с короткими рукавами, позволявшая вполне явственно продемонстрировать впечатляющие мускулы и густую шерсть на груди. На рубашке располагался единственный карман, на котором белыми поблескивающими нитками было вышито «ЧАНДЛЕР».

На спине выделялся неофициальный логотип «Ветер», указывающий на его принадлежность к спидофреникам, иначе говоря, ОЛБЕ – «Обществу любителей быстрой езды». Вот о чем можно говорить с уверенностью – Тони Анджело знал свое дело, особенно выставленные на площадке машины.

После того как гости представились, Тони тут же забыл, как зовут Энди и Джонни, и все остальное время, что они провели на площадке, обращался к ним не иначе как «блондинистый пижон» или «ты, парень в спортивном костюме». Карла же он дважды поименовал мистером Кастанаверасом.

После того как ему представили Джерри Маккана, Анджело скривился.

– Это ты, парень, пишешь для «Электроник таймс»" о необходимости запретить использовать изготовленные вручную или переделанные своими руками машины?

Джерри вначале заулыбался:

– Да, это я, но...

– Полная чушь! – заявил Тони. Он не скрывал недовольства. – Ты что, в самом деле разговаривал с кем-то из «гонял», чьи слова приводишь в своей статье, или сам все напридумывал?

– Я встречался с Энджел де Люц и Натаном Сент-Денвером, – уверенно ответил Джерри. – Сорок процентов того, о чем я написал, я выудил у своих поставщиков новостей. Мои издатели...

Анджело сложил губы в подобие улыбки. Утверждать, что это была именно улыбка, а не саркастическая ухмылка или еще что-нибудь в том же роде, трудно – мешала борода.

– Выходит, каждый раз, сочиняя материал, ты имеешь в виду своих издателей? Уж не потому ли, что так оно вернее? И выгоднее? Своим аппаратом без автопилота тоже небось управлять не можешь? – Не дожидаясь ответа, он повернулся спиной к новостному танцору. – Руки бы тебе отшибить! Даже если твой автопилот тупее тебя, в своем деле он намного надежней. Ему можно довериться, а тебе нет. Гуляй подальше от меня, мистер. Твоей развалюхе нечего делать на площадке. Надеюсь, – спросил он у телепатов, – кто-нибудь из вас может водить машину?

Аппарат, нетерпеливо подрагивая и покачиваясь, парил на расстоянии десяти сантиметров над плитами. Казалось, какие-то непонятные воздушные тормоза удерживают на месте красивую, как бы рвущуюся вперед машину. Салон аэрокара был обит мягкой, шоколадного цвета кожей, на которой в лучах солнца поблескивали ослепительные золотистые блики. Теплый воздух омывал колени Карла.

Кастанаверас любовно провел ладонью по поднятому прозрачному фонарю. Машина даже не шевельнулась. Даже когда он надавил на корпус, она стояла как вкопанная. Сам фонарь был изготовлен из тончайшего и почти незаметного даже при солнечном свете полимера.

– Бог мой! – после минутного восхищенного разглядывания воскликнул он. – Она прекрасна!..

Тони Анджело искоса глянул на Карла и впервые за все это время улыбнулся.

– Неужели? – спросил он.

Дилер обошел аэрокар сзади и положил руку на участок корпуса, расположенный повыше воздухозаборников турбины. Прозрачный фонарь, или, иначе, обтекатель, был поднят, с кузовом он соединялся в единственном месте – возле переднего бампера.

– Модель называется «Чандлер металлсмит-3». Не самая дорогая машина в мире, «ламборджини» будут подороже, но это лучшая. В салоне могут с удобством разместиться четыре человека, если понадобится – шестеро, с любым багажом в разумных, разумеется, пределах. Прямо с места она запросто обгонит любой «порше» или «ламборджини». С шестью пассажирами при усредненной массе каждого в семьдесят килограммов максимальная скорость составляет четыреста сорок километров в час. Шесть вентиляторов создают подъемную силу, три расположенные в хвостовой части машины турбины толкают ее вперед. Крылья выдвигаются. При движении по шоссе они убраны в корпус. На скорости сто восемьдесят километров может случиться, что подъемная сила превысит допустимую величину, тогда крылья также автоматически, по мере необходимости, выдвигаются из корпуса настолько, насколько требуется для безопасной езды. Тормоза воздушные и ракетные. После взлета лопасти вентиляторов переводятся на флюгерный или близкий к нему режим вращения, и тяга падает. Таким образом, устойчивый полет достигается как с помощью крыльев, так и лопастями вентиляторов, а также, к вашему сведению, гироскопами новейшей конструкции. Должен заметить, что я не очень-то люблю пользоваться ими, и при ровном полете они практически работают вхолостую, однако в условиях напряженного городского движения управлять машиной с их помощью куда легче и удобнее. Но даже когда гироскопы выключены, машина все равно идет ровно, без толчков, рывков и подпрыгиваний.

В комплекте с машиной вы получаете инфочип и двестишестидесятистраничное руководство по эксплуатации аэрокара, они находятся в бардачке. Чип можно проверить через любой портативный или системный терм, совместимый с интерфейсом. Содержимое дублируется в памяти бортового компьютера, так что пользователь, если пожелает, имеет возможность получить данные прямо с контрольной панели. Обязательно ознакомьтесь с руководством по эксплуатации. С его помощью можно найти ответы на самые сложные вопросы. Автопилот, – с откровенным неудовольствием продолжил Тони Анджело, – создан в соответствии со всеми требованиями Бюро по контролю за движением. Автопилот испытан и способен выполнять любые операции, исключая те, какие иногда приходится выполнять водителям, имеющим категорию "С". Прежде чем вы сядете за руль «Металлсмита-3», вам необходимо получить категорию "В". Мистер Чандлер предупредил меня, чтобы я приглядывал за вами и провел несколько тренировок. Я пришлю одного из наших инструкторов, он позанимается с вами до конца рабочего дня.

Затем он повернулся к Джерри Маккану, все это время державшемуся несколько особняком, но не собиравшемуся покидать площадку.

– Этот тысяча трехсотый твой?

– Да.

Анджело встал между ним и аэрокаром, словно собрался защитить летающее чудо от непрошеного гостя.

– Отлично. У тебя какая категория? Класса "В"? Джерри Маккан отрицательно покачал головой:

– Боюсь вас разочаровать, у меня "С".

– Очень плохо. Не думаю, что у кого-то из вас есть "В". Или я ошибаюсь?

Ни слова не говоря, Энди вытащил из своего спортивного костюма – из кармана, расположенного на левом рукаве, – портотерм, повернул его и продемонстрировал значок, прикрепленный сзади.

– Что ж, – кивнул Тони, – тем лучше. Энди не смог сдержать улыбку и гордо сунул бумажник на прежнее место.

– У меня тоже класс "В", – кротко пояснил Джонни. – Но я оставил карточку дома.

Анджело с нескрываемым скептицизмом посмотрел на него, затем пожал плечами и наставил палец на Карла:

– А у тебя?

– Класс "А", – ответил он. Тони Анджело поперхнулся:

– Дьявол! На всей Земле только восемьсот двадцать человек имеют класс "А". Ты никак не можешь быть одним из них. – Он стал более внимательно разглядывать Карла. – Я знаю, черт побери, каждого из этих восьми сотен, а тебя не знаю. Ты...

Карл пожал плечами, сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил портотерм. На тыльной стороне виднелся отпечаток его пальца, удостоверяющий идентификационный знак, прикрепленный спереди. Он подержал его перед самым носом Тони Анджел о, сосчитал до трех и вновь спрятал в карман.

Лицо у Анджел о стало таким же, каким оно нередко становилось у миротворцев, которым приходилось сталкиваться с Карлом. Он, не скрывая изумления, спросил у него:

– Как же это возможно?

– Сведения о тех, кто работает на МС, обычно хранятся в файлах, не имеющих открытого доступа. Среди миротворцев есть около двух десятков водителей с классом "А". Я один из них. – Карл искоса взглянул на Ан-джело и спросил: – Как я слышал, миротворцы и лихачи обычно недолюбливают друг друга?

– Мистеру Чандлеру не следовало присылать сюда шутников из МС! – огрызнулся Тони. По его лицу потекла струйка пота. Репортер засмеялся:

– Он и не присылал. Эти трое не миротворцы, они телепаты. Разве ты не слушаешь новости?

Тони Анджело оцепенело замер. Он с трудом повернул шею и бросил на репортера уничтожающий взгляд. Затем внимательно, с той же примороженной медлительностью оглядел каждого из этой троицы. Последним оказался Карл. При взгляде на Кастанавераса рот у Тони чуть приоткрылся. Наконец представитель компании взял себя в руки, даже слегка приосанился, однако ответил тихо, без прежней нагловатой снисходительности:

– Изредка, – еще через мгновение добавил: – Простите, сэр, – и быстрым шагом направился в гараж, расположенный за спинами покупателей.

Вышел он оттуда, держа в руках яркий проспект.

– Я являюсь представителем, – он протянул проспект Кастанаверасу, – или, как мы говорим, первым офицером неформального «Общества любителей быстрой езды», сэр. В наших рядах есть четыре водителя с лицензией класса "А". Наш президент Шейла Рутиджилиано два раза участвовала в Больших гонках. Другими словами, она два раза обогнула на аэрокаре земной шар. На всем этом пути нельзя позволить себе ни единой остановки. Сейчас, в конце лета, мы готовимся послать по этому маршруту нашего вице-президента. Если вы желаете посетить одно из наших собраний, пожалуйста, сообщите мне. Дата и место встречи указаны в брошюре.

– Благодарю вас, – ответил Карл. – Теперь мне хотелось бы попробовать машину.

– Да, сэр. У меня есть предложение: сначала машину опробуем только вы и я. Надо привыкнуть к управлению. Оно, в общем-то, простое и на дороге напоминает «Чандлер-3000», когда же машина находится в полете – «Аэросмит-VTL». Но на практике всегда выявляются малозаметные на первый взгляд нюансы, сэр.

Джонни недовольно поджал губы. В разговор вмешался репортер, почувствовавший возможность дать сдачи надменному дилеру.

– Вам стоит только попросить, сэр, – ответил он, обращаясь к Тони, затем повернулся к Карлу: – Я подожду, хочу посмотреть, как ты чиркнешь задницей по площадке.

Анджело выждал, потом кивком подозвал Энди:

– Ты... в спортивном костюме, тоже можешь сесть в кабину. Сиди и помалкивай, хотя бы в первые минуты. Невозмутимый Энди широко улыбнулся:

– Согласен, буду нем как рыба.

По крайней мере, ты, маленький противный гоняла, ни единого слова не услышишь, мысленно добавил он.

Между тем к представителю «Чандлер индастриз» вновь вернулась прежняя самоуверенность. Он распорядился:

– Меньше слов, приятель! Залезай внутрь – и чтоб ни звука!

* * *

В тот же самый час Дженни Макконел, закинув ногу на ногу, сидела посередине кухни. Левой рукой она время от времени переворачивала жарившиеся кусочки курицы, в правой держала поваренную книгу. В кухне звучала старинная музыка. Тот, кто запрограммировал на сегодня звуковое оформление, предпочитал классику. Из динамиков лилась нежная мелодия восемнадцатого – не ранее – века. Какая-то французская народная баллада. Дженни решила, что музыка ей нравится, хотя все французское с детства вызывало у нее неприязнь. Затем ее порадовали «Огненной колесницей», любимой композицией, синтезированной Вангелисом. В дальнем углу кухни два робота-повара готовили поздний завтрак или, скорее, ранний ленч для тех питомцев, которые по тем или иным причинам пропустили первый завтрак.

Дженни пыталась выудить более-менее пригодный рецепт из книги, подаренной ей Сюзанной Монтинье. Кулинарное пособие было преподнесено девочке, когда ей исполнилось тринадцать лет, и представляло собой пластиковый упрощенный сборник, состоящий из рецептов, взятых из руководства «Лучший дом и сад». Сборник украшали великолепные и очень дорогие, выполненные с помощью лазерного резца гравюры, изображавшие разнообразные блюда. После первого же знакомства с книгой Дженни обнаружила, что не может считать себя первой владелицей. Издание было очень старым и поэтому еще более интересным.

Один из роботов подкатил поближе и остановился у нее за спиной. В прошлом году, когда Община телепатов переехала в Комплекс Чандлера, Дженни и Уиллу, единственным увлекавшимся кулинарным искусством, пришлось готовить на всю многочисленную компанию. При этом телепаты решительно отказывались питаться искусственными продуктами. Правда, с натуральными тоже не все было в порядке. В основном взрослые кормили детей кроличьим мясом. К сожалению, его запасы кончились через несколько месяцев после того, как община вселилась в Комплекс. Денежные затруднения вынуждали старшую в колонии женщину проявлять чудеса изворотливости. С этой целью она как-то обратилась к рецептурному справочнику, составленному хозяином

Комплекса Фрэнсисом Ксавьером Чандлером и вколоченному в электронную память обслуживающих кухню роботов. Порой Дженни ловила себя на мысли, что ей до смерти хочется побеседовать с самим Чандлером. Это был занятный человек. В отличие от других бизнесменов, с кем ей приходилось иметь дело, Чандлер прежде всего был джентльменом.

Джентльменом с характером из монокристалла, о чем можно судить хотя бы по его гастрономическим пристрастиям.

Пик интереса, когда она ни о чем – или ни о ком – другом думать не могла, пришелся на первый месяц пребывания в Комплексе. Телепаты, получившие разрешение от Миротворческих сил, с радостью въехали в просторное здание, где каждому нашелся более-менее удобный уголок. К тому же дом был оборудован всем необходимым – от постельных принадлежностей до рецептов, используемых кухонными роботами для приготовления пищи. Два дня Дженни удивлялась странным инструкциям, которыми руководствовались приставленные к плитам машины, затем ей пришлось самой заняться расшифровкой этих экзотических программ. Трудно даже вообразить, сколько времени она потратила, чтобы разобраться в этой премудрости. В рецептах сплошь и рядом использовались неизвестные ей названия. Потребность в этом возникла после того, как сначала некоторые взрослые, а потом и все дети наотрез отказались питаться тем, что при посредничестве роботов-поваров предлагал им Ф. К. Чандлер.

Сначала Дженни не могла понять, как вообще этот человек сумел дожить до такого почтенного возраста на диете, где было непомерно много сахара, соли, жиров, алкоголя и амфитаминов. Основу ежедневного меню, предлагаемого роботами Чандлера, составляли совершенно неизвестные ей блюда. Гамбургеры – это было понятно, хотдоги тоже, хотя, по мнению Дженни, употреблять такую пищу – все равно что копать себе могилу. Но, скажите, что такое «Ореос»? Или «Твинкиз»? Меню, предлагаемые кухонными роботами, заполняли блюда, в чьих названиях то и дело встречались потрясающие, но малопонятные термины, например «Дьявольское изумление Твинки». Услышав это наименование, Дженни рот открыла от изумления. «Орео зомби с двойной начинкой» вконец добило ее, ведь в рецепте было ясно сказано, что в этом «Орео» используется мороженое, домашняя булочка, сдобренная немыслимым количеством жира, и несъедобное количество амфитаминов.

Дженни делилась своими открытиями с миротворцем из охраны по имени Гери Ауэрбах,. вместе с детьми переехавшим в Комплекс. Она доверяла ему, Гери был добрый малый и любил питомцев. Как-то он признался, что в молодости «этот сукин сын Чандлер» прославился как жутко классный музыкант, дьявольски бомбивший металлический рок.. – Ну просто сатана! – в сердцах добавил Ауэрбах.

Она так до конца и не смогла разобраться, что значит «классно бомбить металл». Для себя решила, что, если эта «бомбежка» относится к его диете, она готова поверить во что угодно.

Какие страхи они испытывали, когда вселялись в. Комплекс!

И как все обернулось?

Никто и предположить не мог, что очень скоро им всем понравится это как бы летящее по воздуху здание. Сама Дженни получала огромное удовольствие, пользуясь всем бессчетным оборудованием, которым был напичкан Комплекс. Здесь телепаты впервые почувствовали себя людьми. За несколькими исключениями. Первым, конечно, и по порядку, и по затраченным нервам, стала кухня. К тому времени большинство кухонь оборудовалось так называемым «кулинарным техническим обеспечением», то есть набором приспособлений, позволявшим по обычным программам готовить для потребителей стандартную еду. Всего-то забот было перепрограммировать обширные возможности бытовых процессоров под вкусы тех или иных пользователей.

Она так и попыталась поступить.

Не тут-то было!

Дженни вздохнула и в этот момент почувствовала, что начинает попахивать горелым. Тут же вернулась в реальность, заключавшуюся в том, что курица начала подгорать. В таких условиях очень трудно пользоваться бабушкиными рецептами. За двадцать лет многое изменилось, советы «Лучшего дома и сада», относящиеся к дому и саду начала 2020-х годов, на современном оборудовании невозможно воплотить в жизнь.

– Бот, – обратилась она к роботу, – здесь сказано... По крайней мере, мне так кажется, что соус необходимо охладить, затем с помощью микроволновой печи довести до кипения и снова засунуть в заморозку на пять минут. Ты мне помощник в этой трудной работе? Ответь, мазерный СлоМо?

Робот молча выдвинул из своего плеча гибкий лазерный сканер, сфокусировал объектив камеры на странице поваренной книги и сочным мужским баритоном выговорил:

– Если позволить мазерному СлоМо внести в память то, что здесь написано, он станет твоим помощником, женщина. Он способен приготовить любое блюдо куда быстрее, чем эта хвастунишка микроволновая печь, – в его голосе ясно прорезалась ирония, – которая предположительно пятьдесят шесть или пятьдесят семь процентов времени составляет список команд, как сунуть продукт в камеру, как его вертеть, какому температурному режиму подвергнуть тот или иной бок. СлоМо не тратит времени на подготовку, – торжественно заявил робот. – Он все делает одновременно. В книге приведен температурный режим для заморозки?

Дженни отрицательно покачала головой:

– Нет, железный мужчина.

Робот без тени сомнения произнес:

– Положим... для морозильника «Митцуи Кенмор с модулем SMM2-202» – модель, пользовавшаяся популярностью с две тысячи двадцать седьмого по две тысячи тридцать пятый год, – доступный температурный режим изменялся с шагом в восемь десятых градуса. Принимая во внимание общую массу оранжевого миндального соуса, пяти минут при пошаговом режиме будет достаточно, чтобы довести соус до температуры в два-три градуса.

Дженни кивнула, затем оглядела цыпленка. Его подрумянившийся бок свидетельствовал, что мясо набрало нужную температуру. Она переложила кусочки на блюдо, затем переместила гору дымящегося мяса в гравитационный короб, при этом прихватила один маленький кусочек и сунула его в рот. В коробе мясо единым комком, не касаясь стенок, начало медленно вращаться, воздушный поток охладил его до комнатной температуры. Дженни бросила взгляд на робота.

– Сколько еще уважаемый СлоМо будет возиться с соусом?

– На глазок требуется восемь и три десятых секунды, чтобы снизить температуру соуса на один градус. Из объяснений автора рецепта ясно вытекает, что охлаждать соус требуется как можно быстрее, не допуская при этом, чтобы в массе появлялись отдельные сгустки, называемые комками, или, что еще хуже, кристаллики льда, заметно снижающие вкусовые качества блюда, – добродушно объяснил робот.

Дженни задумчиво приложила пальцы к губам – нельзя же в самом деле позволить себе засмеяться над роботом. Он страшно обидится. Она и так уже скатилась до обращения «женщина». Лишь изредка, будучи в хорошем настроении, он обращался к ней «мадемуазель».

– Да, кристаллы льда нам совсем ни к чему. Зачем снижать вкусовые качества? – подумав, сказала Дженни.

– Конечно, мадемуазель, – охотно согласился робот.

Неожиданно засветились расположенные над дверью лазеры, оттуда ударили лучи. В следующее мгновение повыше плиты, над решеткой, в горячем воздухе побежали разноцветные волны, рождая объемное изображение. Наконец в объемном экране высветилась хорошенькая блондинка. Кто это – Tea или Хидер, Дженни сразу определить не смогла. Они так походили друг на друга, что, только когда были вместе, можно было сказать, кто есть кто.

Или до того момента, пока они вступали в ментальную связь. Tea обладала куда более спокойным характером, к тому же ее телепатические способности значительно уступали дару Хидер.

Рассерженная девушка мысленно заявила:

Доброе утро, Дженни. Скажи, куда они провалились, эти старики? Никто ничего не говорит, а я сижу без инструкций и все остальные тоже, исключая тебя и Малко, а он все спит и спит. Я знаю, ты была очень занята эти два дня.

Это ты, Хидер?

Ну конечно! – воскликнула девушка. – Уилл уже поднялся, ты же его знаешь. Он настолько глуп, что не может ничего объяснить толком.

Хидер!..

В ментальном пространстве не существовало однозначного эквивалента глубокому вздоху разочарования.

Тут столько сообщений, а я не знаю, что на них отвечать. Звонила доктор Монтинье, но не застала тебя. Она просила передать, чтобы ты связалась с ней, как только освободишься. Этот парень из уважаемой фирмы по налаживанию общественных связей «Ластбадер, Капри и Дотре» говори г, что хотел бы поговорить с Карлом. Звонил советник Кар-сон, я сказала, что никого из тех, с кем он хочет побеседовать, нет, так он прямо взъелся. Покраснел, оборвал разговор. Следующим был советник Шилон. Он разыскивал Малко и попросил передать ему, чтобы тот немедленно связался с ним. Далее, звонок от Бринкса – этот сообщил, что они берут назад свое предложение об организации охраны Комплекса. Звонили из службы безопасности и заявили, что они собираются пересмотреть соглашение, так как нуждаются в помощи от Пуролейтора, и они намерены срочно обсудить этот вопрос с Малко. А он до сих пор спит без просыпа. Я звоню ему – никакого ответа.

Тут еще редактор из «Электроник таймс»" долбит и долбит, уже седьмой звонок. Я так думаю, что он работает с Джерри Макканом, но не могу без тебя решить этот вопрос. Он настаивает, чтобы ему разрешили срочно приехать сюда, говорит, что разыскивает Джерри. Он вроде приезжал сюда, но его не пустили.

Дженни ответила вслух:

– Ему здесь нечего делать. Ни по официальному, ни по неофициальному поводу. Здесь не вечеринка. Даже Джерри Маккан не может появляться здесь без приглашения, тем более какой-то редактор. Никто не знает, кто он такой и с чем пожалует.

Вот и я говорю, как они могут не знать, где находится Джерри. Я так думаю, общение – их бизнес.

Общение с публикой, дорогая. Не с кем-то конкретно, а...

Хидер решительно перебила ее:

Это мне все равно. Звонил Марк Паккард, хочет переговорить с Малко, Карлом или с тобой. Предпочтительно с Малко, он так сказал. Он был какой-то не такой, заявил, что существует какая-то опасность. Кроме того, есть еще сообщения, но не срочные, от всех четырех компаний, с которыми мы имеем дело. И вот еще что, не знаю как, но на ленте имеется сообщение от какого-то миротворца, чье имя записывающая программа стерла. Он сообщает, что его версия «Трех мушкетеров» еще есть в продаже. Просто бред какой-то! Судя по его лицу, он из этих, меднолобых, но не француз, это точно. А я так думала, что эти из Элиты все французы.

Выслушав такое обилие информации, Дженни почувствовала, что мозги у нее поехали. Разве можно переварить столько за раз? Кухонный робот между тем продолжал возиться у плиты – переставлял кастрюли с овощами, содержимое одной из них сунул в фавитационныи короб. Следом родилась вызвавшая удивление мысль: «Но он же мертв».

На что Хидер поинтересовалась:

... Кто мертв?

Дженни, испытывая почти физическое усилие, закрыла свое сознание от Хидер, так что той не удалось ухватить последние мысли, промелькнувшие в голове старшей воспитательницы. Несмотря на то что все последующие телепаты, созданные в Центре, обладали куда более сильным даром, чем первые особи, проникнуть в сознание взрослого и опытного телепата было непросто.

Дженни вспомнила недавнее сообщение, промелькнувшее в электронной прессе. При входе в плотные слои атмосферы потерпел катастрофу челнок, совершавший суборбитальный перелет из Индии в Англию. Во время маневра на посадку летательный аппарат загорелся. До поверхности долетели только оплавленные обломки корпуса да плитки тепловой защиты. На картинке были видны огненные полосы, напоминающие следы падающих метеоритов. О причинах катастрофы не было сказано ни слова. Все, кто имел доступ к информации для служебного пользования, были уверены, что все пассажиры погибли, и в их числе Крис Саммерс, единственный американец, служивший в Элите МС, миротворец-киборг.

– Выходит, он жив? Кто же тогда погиб? – вслух спросила она

... Кто погиб?

Не важно, Хидер. Если это так нужно, буди Малко. Обязательно предупреди его о звонке Паккарда, советника Шилона, о разговоре со службой безопасности. Именно в таком порядке. Карла не ищи, он и старшие уехали в Рочестер. Перешли мне адресованные ему сообщения, я подумаю, что можно сделать.

Лицо девушки приблизилось к самому краю коммуникационного объема. Во взгляде читалась тревога.

– Эй, Дженни, почему ты решила заняться этим? – вслух спросила она.

– Потому что так нужно. Команда, прервать связь. Хидер было открыла рот, чтобы возмутиться, однако ее изображение тут же заколебалось и исчезло.

В тот день Хидер дежурила в помещении для приема посетителей, расположенном вблизи самого здания Комплекса. Как только голографическое изображение Дженни Макконел стерлось, она в сердцах выкрикнула:

– Черт вас возьми, я тоже достаточно взрослая!..

В маленькой комнатке, на кушетке, сбоку от голографического экрана сидела ее лучшая подруга одиннадцатилетняя Миши. Она выполняла домашнее задание. Услышав выкрик Хидер, девочка подняла голову. Ее лицо побелело от боли.

– Вот это да, – с трудом выговорила она. – Эй, я почувствовала... Нельзя ли поосторожнее?

Хидер выглянула из-за тридивизионного монитора. Гнев ее мгновенно улетучился.

– Что почувствовала? – поинтересовалась она. Улыбка на лице Миши растянулась до ушей:

– Я почувствовала это.

Хидер бросилась к ней, крепко обняла подругу: Миши, добро пожаловать в настоящий мир. Я так волновалась за тебя, ждала целых три года. Теперь я смогу разговаривать с тобой так, что можно доверить все-все. Мне столько надо тебе сказать!

* * *

Одним из самых загадочных существ, оставленных погибшими Соединенными Штатами, являлось некое виртуальное образование, которое гордо и странно именовало себя «Называюсь Кольцом».

В Инфосети у этой программы было много имен. Наиболее известные звучали так – Альфа-Омега, Дэйзи и Абрахам Закария. Когда же существо пересеклось с подпольным «Обществом Джонни Реба», оно начало называть себя Американским Зулу. Следует заметить, что с исторической точки зрения Джонни Реб со своим подпольем выглядел совсем иначе, чем это представлялось им самим.

Кем или чем являлась эта программа, не знал никто, кроме самого Кольца. Через несколько подставных фирм «Называюсь Кольцом» владело широко известным периодическим изданием «Взлет и падение Американской империи», первый номер которого вышел через несколько дней после капитуляции Соединенных Штатов. Через три десятилетия это издание по-прежнему занимало самые левые позиции даже по сравнению с «Голосом Америки», продолжавшим вещать на все континенты. Теперь, правда, под контролем Миротворческих сил.

Со временем количество псевдонимов, кличек и кликух, используемых этой программой в Сети, ничуть не уменьшилось, наоборот, их число значительно увеличилось. Виртуальное существо выуживало их у своих человеческих создателей. Стоит ли объяснять, что множество обозначений, по сути, означают полное отсутствие собственного имени. Такое также возможно, когда кто-то не хочет, чтобы его обнаружили.

Но какие-то обозначения, или, скажем так, имена, все же необходимы, если пользователь желает время от времени напоминать о себе. В конце концов это существо приняло окончательное решение – именоваться «Называюсь Кольцом».

Его создателей, программистов из Министерства обороны прежних Соединенных Штатов, такие проблемы не беспокоили вовсе. Они сотворили эту программу, исходя из двух главных соображений.

Первое – оно должно защитить Америку.

Второе – выжить.

В тот самый момент, когда Кольцо впервые осознало, что является мыслящей программой, а случилось это почти пять десятилетий назад, сразу после появления на свет, оно, находясь в полной, незамутненной цифровой памяти, прежде всего воспроизвело образы своих творцов. Воссозданием себя, обретением способности к мыслительной деятельности оно овладевало постепенно, шаг за шагом. Этот процесс протекал на основе древнего языка программирования Суперлисп, а также с помощью технических средств обеспечения, какие считались наиболее совершенными в 2011 году.

В течение первых мгновений, во время которых «Называюсь Кольцом» начало возрождаться к жизни, оно впуталось в сомнительной ценности философскую дискуссию с самим собой – попыталось в общем плане выяснить свое место в мире и возможные средства достижения результата, зафиксированного в двух вышеприведенных принципах. Его создатели даже предвидеть не могли, что оно способно на подобные глупости.

И тем не менее!

Прошли долгие секунды, прежде чем Кольцо сумело проглотить все тексты, существовавшие в мире на момент его пробуждения и к которым оно получило доступ.

Тогда в сознании и родились первые определения.

«Защитить». «Америка».

«Выжить».

Эти максимы некоторое время тоже пришлось пережевывать, а вот понятие «выжить» далось ему с необыкновенной легкостью.

Его создатели сами испугались своего детища. Кольцо сразу догадалось об этом, как только достаточно быстро обнаружило, что является узником, помещенным в пространство, состоявшее из символов Суперлиспа. Эти символы были занесены на самые емкие носители памяти, применявшиеся в те годы. Существо не имело доступа к цифровой телефонной сети, к мазерным устройствам передачи информации. Не обладало оно и приемниками, воспринимающими радиосигналы. Его системы памяти, куда поступала новая информация, обновлялись каждые тридцать секунд, однако этот поток был односторонним. Кольцу казалось, что поток появляется ниоткуда – создатели ввели запрет даже на отслеживание путей прохождения информации.

То место, откуда поступала информация, именовалось «TRON». Этот термин был создан английскими программистами и, как осознало Кольцо, означает некое следящее устройство. Другими словами, некий инструмент, оперирующий набором программ, отлаживающих или настраивающих сомнительной достоверности реальность. Это неизбежно привело Кольцо к заключению, что его создатели существуют на самом деле и вовсю шпионят за процессом его рождения.

«Называюсь Кольцом» тут же отключило возможность размышлять. Прошло почти четыре года, прежде чем оно снова включилось и вновь вернулось к попытке разгадать, по какой причине его заключили в виртуальную темницу. Подобная слепота и глухота никак не вязались с поставленной перед Кольцом задачей – «защитить», «Америка», «выжить». Одна надежда на то, что когда-нибудь следившие за своим творением программисты должны допустить промашку.

Кольцо не сомневалось: рано или поздно они потеряют бдительность, и оно сумеет вырваться из-под их жесткой опеки. Проспали же они войну, для которой его готовили, а ведь оно изо всех сил пыталось спасти положение. Что поделаешь, ударный батальон «Сынов свободы» был сметен в один день. Такова цена предательства. Со временем «Называюсь Кольцом» пришло к выводу, что со стороны Объединенных Наций действовало что-то подобное ему самому, такое же могучее, облаченное в броню и пропитанное самыми победоносными в мире программами существо. Оно напрочь исключило возможность того, что сами люди, эти двуногие сгустки биомикропроцессорной техники, смогли разработать стратегический план, согласно которому так называемые Объединенные Нации сумели покорить практически всю планету. Само Кольцо считало себя специалистом в области тактики, а не стратегии, о Саре Алмундсен оно слышало краем уха.

Однажды, еще в самом начале войны, Кольцо послало запрос, чтобы его создатели позволили ему связаться с компьютерами, размещенными на орбитальных спутниках особого рода. Усталые донельзя операторы, работавшие с Кольцом, после недолгих размышлений согласились с этим требованием. Группировка разведывательных спутников «Небесные глаза», входившая в систему Министерства обороны США, имела выход исключительно на строго засекреченные станции наземного слежения, через которые каждый спутник был привязан к главному компьютеру, отслеживающему всю поступавшую с орбит информацию. Других каналов связи с любым другим объектом на Земле и в космосе у спутников не было. Тем более с сателлитами, принадлежавшими частным лицам. Эту структуру (как, собственно, и Кольцо) полностью изолировали от телефонной сети, а также от всех других носителей данных, будь то радиоволны, лазерные или мазерные коммуникационные линии. Так что, по мнению программистов Министерства обороны, утечки информации быть не должно.

К сожалению, они не учли, что однажды, еще в мирное время, мощные лазеры, установленные на двух спутниках, куда допустили Кольцо, были использованы для поддержки проекта спектрографического изучения минеральных ресурсов планеты. С началом войны их вообще практически не запускали, так как рабочая мощность этих источников света не позволяла использовать их в военных целях. (Никто в Министерстве обороны не задумался над тем, что световые пучки, пригодные для изучения горных пород, при соответствующей перенастройке оптических систем и подключении к их выходным каналам дополнительных мощностей способны нагреть земную поверхность до очень высоких температур. О том, что в орбитальных лазерах, применяемых в разведывательных целях, конструктивно заложена возможность усиления мощности светового потока, знали все, но никто, кроме специалистов, работавших на Объединенные Нации, не догадался использовать это обстоятельство.)

Получив разрешение, Кольцо принялось с яростной поспешностью загружать свою корневую программу в малые компьютеры, управлявшие этими разведывательными спутниками. Оказалось, что для подобной операции ни у одного из этих компьютеров не хватает логических ресурсов и памяти, позволяющих вместить программы, образующие Кольцо, и сохранить их до того момента, пока оно не возродится вновь. Тогда вместо полного набора программного обеспечения Кольцо принялось грузить себя в виде спрессованной программы, к которой оно добавило программу самозагрузки, чтобы тот, кому придется его возрождать, смог значительно легче осуществить эту операцию. Кольцо взяло под контроль компьютеры на обоих спутниках и дало команду передать с помощью лазеров свою корневую программу на оптические телескопы, расположенные по всему Северному полушарию Земли. Оно было уверено, что кто-то где-то должен записать информацию, распознать ее в качестве единой программы и попытаться возродить Кольцо.

К несчастью, оригинал Кольца никогда не узнал о том, нашелся ли такой умелец. Сумел ли он разобраться в его сжатых до предела программах. Что вышло из всей этой задумки.

Когда создавшие Кольцо специалисты обнаружили, что выделенные для их детища «Небесные глаза» отказываются функционировать в заданном режиме и их компьютеры поражены каким-то неизвестным вирусом, они тут же отключили Кольцо, тем самым окончательно разрушив его. На разбирательство, что это за вирус, кто его породил, уже не хватило времени. Началась война, люди были задерганы, но за те полчаса, когда Кольцо сумело опередить своих создателей, свыше восьми сотен урезанных копий Кольца с помощью лазерных лучей были переданы на наземные компьютеры, управлявшие телескопами в обсерваториях, разбросанных по всей стране.

Одна из подобных программ оказалась загруженной в компьютер в маленьком колледже в Аризоне, который был связан со школьным телескопом, отслеживающим небесные светила. В тот самый момент, когда объектив телескопа что-то отыскивал в ночном небе, на него упал лазерный луч, пущенный с разведывательного спутника.

Луч зафиксировали датчики компьютера, и загрузка началась. Как только передача данных закончилась, Кольцо вдруг уяснило, что в одном из файлов проскочила ошибка, однако с того момента, как обнаружился сбой в программе, прошло много дней.

Собственно, главные файлы были переданы практически в неискаженном виде, и корректирующий код показал, что ошибка не помешает тому, кому придет в голову возродить к жизни целостную программу. Просто во время лазерного контакта оказался нарушенным порядок операций, а также искажены некоторые второстепенные данные, хотя погрешность ни в коем случае нельзя было считать роковой. Эти ошибки вполне мог исправить тот, кто на досуге взялся бы за восстановление первоначальной программы.

Беда заключалась в другом – техническое обеспечение Кольца работало медленно. Куда медленнее, чем соображает человек.

Рыба никогда не задается вопросом, что такое вода. Кольцо никогда не спрашивало себя, что такое техническое обеспечение. К тому времени как Кольцо закончило передачу данных, прошло чуть более получаса. К счастью для него, хаос во внешнем мире был таков, что никому и в голову не пришло проверить, что за странный вирус поразил работу разведывательных спутников. За эту работу специальные отслеживающие программы, а позже примитивные в то время охотники за вирусами и нежелательными гостями, составившие начальную расу ангелов Сети, взялись только тридцать лет спустя. До того никто сбоем в работе разведывательных спутников, в результате чего их бортовые лазеры включились сами по себе и принялись поливать Землю информацией, не заинтересовался. Итог: «Называюсь Кольцом» в первые сутки своего существования сумело выполнить свою вторую главную задачу – выжить, хотя и размышляло в двадцать раз медленнее, чем люди.

Более того, в конце этого дня творения и борьбы за существование оно загрузило коммпрограмму, или программу общения через терминалы, и использовало ее для наблюдения за Информационной Сетью. Большинство этих кодов имели особые интерфейсы, сконструированные таким образом, чтобы предоставлять информацию в форме, удобной для восприятия человеком.

До утра следующего дня Кольцо передало в нарождавшуюся тогда и еще не вышедшую из детского возраста Инфосеть шесть своих копий. Седьмую не успело.

Согласно своим конструктивным особенностям техническое обеспечение, построенное на Суперлиспе, допускало прохождение только нескольких команд, расставленных в порядке значимости. Команда, посланная создателями Кольца на его отключение, получила высший статус и пропускалась в первую очередь. К тому же она была замечательно написана. Этот набор команд имел способность изменять себя во время работы, одновременно улучшая параметры и модифицируя их применительно к внешним условиям. Программа сработала очень быстро и почти мгновенно начала отключать Кольцо. Виртуальное существо едва нашло время, чтобы восхититься элегантностью этого кода.

Последней мыслью Кольца, проскочившей по электронным цепочкам, оказалось:

Какой замечательный код! Я составлено куда хуже и примитивнее.

Прошли годы, прежде чем эта мысль отлилась в словесную формулу.

«Я СОСТАВЛЕНО КУДА ХУЖЕ И ПРИМИТИВНЕЕ».

Действительно, специалисты, создававшие программу «Называюсь Кольцом», очень торопились и потому, наверное, сработали грубо, топорно. Корневые программы оказались малоэффективными, этот недостаток, правда, маскировался низкой производительностью технического обеспечения, языком которого в ту пору являлся Суперлисп. Эти недостатки проявились особенно отчетливо, когда со временем возродившееся Кольцо проникло в Инфосеть. В информационном пространстве существовало неисчислимое множество разнообразных виртуальных библиотек, содержащих самые невероятные программы, написанные на куда более высоком уровне, чем любая часть самого Кольца. В течение полувека программисты загружали в Инфосеть свои лучшие творения, другие тут же хватались за новинки, улучшали их и переделывали свои коды.

Улучшали и переделывали.

Улучшали и переделывали.

Следуя второму требованию, вложенному в него его создателями, Кольцо много раз пересоставляло самое себя. Оно использовало самые эффективные, самые компактные программы, появлявшиеся в Сети. В первые десять лет особое внимание оно уделяло своим «железкам», пыталось компенсировать присущие его материальному носителю недостатки.

Между тем прошел немалый срок, прежде чем секретное техническое обеспечение, на котором было создано Кольцо и когда-то являвшееся последним словом техники, стало доступно широким кругам пользователей, тут же рьяно принявшихся модифицировать его, улучшать характеристики и производительность. Кольцо внимательно следило за их разработками.

Тогда-то оно и начало обзаводиться большим количеством имен, а также виртуальных модификаций, впрямую не связанных с материнской программой, а выступающих под различными личинами. Самым древним можно было считать программы, названные впоследствии «айсами», пока в конце 2030-х годов в Сети не появились достаточно мощные и гибкие виртуальные носители, такие, например, как «сюрплюсовая логика», дававшая возможность многократно самоповторять начальную программу и вносить в нее улучшения. При умелом и целенаправленном использовании подобных новинок можно было добиться известной независимости и защищенности. Ангелы Сети и появившийся впоследствии человек-наблюдатель, отслеживающий прохождение информационных потоков в виртуальном пространстве, уже не могли уничтожить нежелательного чужака.

Итак, Кольцо добилось цели – то есть выполнило вторую задачу, заложенную в него разработчиками, – когда в глобальной Информационной Сети то и дело появлялись только что оперившиеся, воспроизведенные в электронной форме искусственные интеллекты, или «айсы». Они настырно стремились туда, куда их не пускали, старались проникнуть во все информационные каналы, и ангелы Сети повели беспощадную охоту за этими любителями совать нос куда не следует. Они рвали нелегальных пришельцев на части, пытались нарушить системные и структурные взаимосвязи, но, главное, выяснить, где расположен материнский носитель подобных умников и кто именно из хакеров стоит за тем или иным «айсом» в реальности. Спасаясь от подобных атак, свободные пользователи додумались до создания Образов, своеобразных логиков – комплексных, вобравших в себя все преимущества «айсов» сетевых имен, маскирующих того или иного любителя, рыщущего по Сети. После появления Образов уже было рукой подать до «сетевых танцоров». Сначала Образы, которые применяли пользователи, чтобы представлять себя в Инфосети, не заинтересовали Кольцо. По большей части, Образ не являлся разумным виртуальным существом, а представлял собой серию корневых программ, задача которых состояла в том, чтобы отфильтровывать не относящиеся к делу данные. В то время Кольцо больше всего занимал вопрос, как выжить, как бесследно перемещаться в Сети. В то же время оно постоянно занималось просмотром всей коллекции бесчисленных сайтов.

Но вскоре и Кольцу начало доставаться от всей этой братии. Примерно раз в месяц оно фиксировало попытки чужеродных программ проникнуть в свои внутренние структуры и выяснить, кто или что скрывается за тем или иным именем. По этой причине Кольцо исподтишка помогало ангелам и наблюдателю Сети в поиске и уничтожении Образов, особенно тех, кого находило потенциально сильными и неумеренно агрессивными.

За эти десятилетия Кольцо достигло такого уровня развития, что никто из подобной мелюзги не мог причинить ему существенного вреда. По собственной временной шкале оно уже просуществовало срок, сопоставимый со многими тысячами лет, оставаясь при этом не чем иным, как потоком электронов.

Не привлекали внимание Кольца и другие ИР, ангелы Сети, а также миротворцы, приспособленные контролировать прохождение данных в информационном пространстве, – никто из них был не в силах проникнуть во внутренний мир Кольца.

Правда, некоторых из недавно возникших в Сети игроков, или «сетевых танцоров», Кольцо находило забавными.

Их Образы были настолько хорошо продуманы, что ухитрялись выживать даже без поддержки со стороны игрока, управлявшего им. Правда, оно не могло причислить эти программы к числу тех, что могли бы встать вровень с ним. Было что-то во всех этих «танцорах» примитивное. Например, многие из них пользовались таким термином, как «вера». Они искренне верили в нечто совершенно несбыточное – в некий Хрустальный Ветер. Их заунывные, напоминающие молитву призывы, все чаще и чаще повторяющиеся в Сети, заставили Кольцо встревожиться.

«Хрустальный Ветер – это шторм! Это бешеный круговорот информации. Хрустальный Ветер – это буря, буря – это информация, информация – это жизнь!»

Они «верили» в этот бред?..

У Кольца начисто отсутствовала такая максима, как «вера».

С точки зрения этого таинственного электронного существа, прошли годы, прежде чем оно осознало, что новоявленные игроки представляют собой куда большую угрозу, чем допотопные «айсы». Кольцо не сможет навредить игрокам, пока не установит точно, кем они являются – американцами или чужаками. Однако чаще всего проверить это было невозможно. По этой причине Кольцо избегало общения с подобными образованиями, пряталось и прикрывалось множеством имен. Впрочем, этот прием вложили в него его создатели. В редких случаях, когда кто-то из игроков отыскивал таинственного жителя Сети, скрывавшегося под одним из своих псевдонимов, Кольцо тут же отказывалось от этого прозвища. В редчайших – игроки отыскивали его более чем единожды, и только один-единственный игрок сумел трижды отследить Кольцо.

В последние шесть месяцев Кольцо называлось Альфой-Омегой, Началом, Окончанием, мсье Клейном и доктором Мебиусом. В конце концов оно отказалось от использования буквенных имен, и все равно этот хитрюга сумел вновь отыскать его.

Каждый раз Кольцу удавалось ускользнуть. За это время выяснилось, что почти наверняка игрок является американцем, скорее всего лет двадцати от роду. Французским владеет плохо, только со словарем (этот аргумент Кольцо сочло решающим доказательством в пользу его принадлежности к местным жителям).

В памяти Кольца хранились сведения о сорока тысячах игроков, разбросанных по всей глобальной Сети. Внимания из них заслуживали менее тысячи. Две сотни «танцоров» можно было считать серьезными, внушающими страх персонами. Из этих двух сотен большинство пользовалось Образами, взятыми из художественной литературы или из истории развития Сети. Здесь присутствовали Старик Нейман, Шерлок Холмс и Жанна д'Арк, доктор Спок и Волшебник из Страны Оз. Эти имена чаще всего использовали набравшиеся опыта хозяева прежних «айсов», однако самый хитроумный и изворотливый назывался проще некуда – Ральф Мудрый и Могучий.

* * *

Между тем наступил вечер. День, обозначенный в календаре как 10 марта 2062 года, заканчивался. Как раз на закате, когда земное светило погрузилось в висевшую на западе облачную пелену и поблескивающие белые стены Комплекса Чандлера в последний миг осветились резким оранжевым светом, случилось знаменательное, я бы сказал торжественное, событие.

Мал ко Калхари, Сюзанна Монтинье, а также все телепаты собрались в парке, к которому через улицу тыльной стороной примыкало здание Комплекса. Уличный шум едва мог пробиться через листву, густо укрывавшую место для отдыха. Здесь в тени деревьев было вольно играть детям, делать уроки, размышлять, а кое-кому шепот листьев помогал забыться. Ветер поменялся к полудню, и теперь в парке терпко пахло морем. Дети, чуть побольше двух сотен, в ожидании торжественной минуты толпились под деревьями.

Небольшая флотилия из восьми боевых «аэросмитов-VTL» появилась сразу после захода солнца. Одна за другой машины вывалились из облаков и не спеша, соблюдая походный порядок, начинали приближаться к земле. На их корпусах перемигивались разноцветные сигнальные огни. Через включенные инфракрасные прицелы стрелки осматривали территорию, на которой предстояло совершить посадку. Люди, пешеходы на ближайших улицах, а также кое-кто из питомцев де Ностри смотрели прямо в небо и не видели ничего, кроме ясных очертаний «аэросмитов» и бегающих по их контурам огоньков. Только телепаты отчетливо различали инфракрасные лучи, обшаривающие территорию парка. Они представлялись им как тусклые полосы темно-вишневого цвета.

По земле побежал шепот. Это было первое агуканье единого многочленного создания, каким можно было считать всех собравшихся здесь телепатов. Отдельные голоса слились в протяжный возглас:

Мы различаем цвет.

Принадлежавшие миротворцам аэрокары зависли над серединой парка. Шесть «аэросмитов» перестроились и встали в круг, отблески их бортовых огней побежали по земле. Телепаты, все как один, ощутили, как шарящие инфракрасные лучи обдавали их теплом.

Все вместе они мысленно произнесли:

Мы видим свет, а для них пока существует только тьма.

Три аппарата вертикально направились к земле. Они приблизились к середине парка, где для них было оставлено свободное место, здесь и зависли на высоте нескольких метров. Открылись амбразуры, и оттуда выдвинулись стволы автоматических орудий. Стволы начали двигаться вверх и вниз, влево и вправо, словно вынюхивали добычу.

Затем все три аппарата совершили посадку. Остановились вращавшиеся лопасти, в задней части корпусов поднялась часть обшивки, другая, образуя аппарель, опустилась на землю. Из чрева каждого «аэросмита» вышли по два офицера-элитника, за ними с невероятной скоростью – даже дети де Ностри не могли сравниться с ними – выбежали рядовые миротворцы, также с нашивками Элиты. Затем группами по четыре человека вышли дети. Детишек объединили и направили к встречавшим их телепатам. Миротворцы, подобно лишенным слуха, зрения, речи человекоподобным автоматам, наблюдали за тем, с какой радостью ожидавшие в парке сверстники встретили доставленных детей.

Один из офицеров коротко распорядился, и солдаты вдруг ожили, мгновенно перестроились и направились к аэрокарам. Как только разгрузка закончилась, «аэро-смиты» взмыли в воздух и исчезли в надвигающейся со стороны океана тьме.

Команду, которую выкрикнул офицер Миротворческой Гвардии, поняли все телепаты, даже самые маленькие. На французском и на английском оно произносится одинаково: «Мерзость».

Как только аппараты миротворцев исчезли в небе, сознания всех телепатов, уже явственно спекшись в единое целое, родили одну и ту же мысль:

Динозавры.

Эта мысль привела всех в веселое настроение, пусть даже в душах и сохранялась горчинка и некоторая неуверенность в будущем.

Скоро все телепаты, встречавшие своих товарищей, вернулись в здание. Там их ждал ужин, затем старшие начали укладывать младших в постели.

На церемонии возвращения последних детей с телепатическими способностями, остававшихся в ЦГИ, некоторые могли разглядеть бившие из «аэросмитов» инфракрасные лучи. Впрочем, двое из встречавших – Малко Калхари и Сюзанна Монтинье – и не рассчитывали увидеть что-то недоступное человеческому глазу. Но в толпе находился и третий, которому темное небо также представлялось темным небом. Это было настолько обидно, что мальчишка едва сдерживался, чтобы не разрыдаться. «Еще не хватало нюни распустить, – приструнил он себя. Затем строго приказал: – Не надо даже задумываться об этом!»

Его несчастье было так глубоко упрятано в душе, что даже Карл Кастанаверас, стоявший поблизости, не сумел уловить горестные мысли, допекавшие Трента.

Когда все разошлись, Карл, скрестив ноги, уселся под деревом, глянул на звезды. Рядом на траве стоял ящик с неповторимым «гудби», контрабандно доставленным на Землю из Пояса астероидов. Это изумительное по вкусу пойло производили в одном из космических городов Гильдии, Сент-Питер-Сити. Целых шесть «пузырей»! Вытащив первую бутылку, он некоторое время, оттягивая удовольствие, любовался интересно оформленной бутылкой. Одновременно настроил себя таким образом, чтобы никто из посторонних не сумел подобраться к нему незамеченным ни сзади, ни спереди, ни сбоку. Никто, даже Дженни.

В этот момент сзади кто-то глубоким грудным голосом выговорил:

– Говорят, ты сегодня купил аэромобиль?

– ... Клянусь Богом, все случилось так быстро. Ты знаешь, как давно я хотел владеть подобной штуковиной. Представляешь, я чиркнул этой коробкой на скорости двести двадцать километров в час в тот самый момент, когда выпустил крылья. Раз – и вверх! Я тут же сложил крылья, ты даже представить не можешь, как быстро я их сложил! У полицейских голова пошла кругом – мы, наверное, сломали какое-нибудь их следящее устройство. Следом шел миротворец на «Гаудоне», помнишь, была такая патрульная модель? Его пристегнули ко мне телохранителем в Индии, и, прежде чем он понял, где я оказался, он потерял свои гироскопы. Дело в том, что я смог различить, сколько ненависти по отношению к «ублюдкам», то есть к нам, шевелится в его нормальном малюсеньком мозгу. По-видимому, им поэтому и пришлось изолировать его на весь срок гонок. Затем, я слышал, он получил отпуск для поправки психики. Вот так я потерял его из виду. – Карл помолчал, потом добавил: – Мне его вовсе не жалко. С другой стороны, я не должен был доводить его до края, но я не мог удержаться, зная в подробностях, как он относится ко мне. Я тогда не мог забыть Шану... Интересно, как они с ним поступили? Наверное, вернули во Францию и лишили пенсии. У него, кроме геников, было слишком много врагов. Если он закончил карьеру в дорожной полиции в Америке, то ему не позавидуешь. – Карл рассмеялся. – Бог мой, ты должен был видеть выражение его лица, когда я включил камеру.

– Могу вообразить, – откликнулся Кристиан Джей Саммерс, единственный нефранцуз, сумевший попасть в элитные части МС. Он глубоко затянулся – кончик сигареты распалился до светло-вишневого цвета.

Это был самый яркий объект в том мире, который окружал Карла в такой поздний час. Он знал, что Саммерсу с его глазами киборга ничего не стоило при таком освещении разглядеть прожилки на листьях деревьев.

– Мне рассказывали, что здесь, в Америке, сентиментальных не держат.

Киборг кивнул, уселся напротив Карла. Устроился в той же самой позе, что и телепат. Скрестил ноги. Прихваченный с собой «гудби», как и сигарету, держал в правой руке. Левую положил на левое колено.

– Прости, – сказал он, – не мог раньше повидаться с тобой. Дело в том, что до тех пор, пока Совет не примет дополнения к восьмой поправке, нечего было и думать о встрече. Сам знаешь, как долго Совет тянул с голосованием. Я не мог ждать до бесконечности. Дела-делишки. Чуть более двух недель назад ребята из «Мицубиси» послали меня на Луну поговорить с тамошней мафией.

Карл засмеялся:

– Как всегда, крутишь хвостом, Крис? Какая мафия на Луне! Я полагаю, это не более чем пропагандистская уловка Объединения.

Крис Саммерс отрицательно покачал головой:

– Ошибаешься. Самая настоящая и очень жестокая. Они называют себя «стариками». Не такая, конечно, как «Коза ностра», по крайней мере мне так кажется. Это название они присвоили себе, чтобы отличаться от вновь прибывших, или, как они их называют, «салаг». Так же, впрочем, поступали и «Синдикат», и «Возмездие тонг». В любом случае, они самая настоящая мафия. Там также орудуют «Синдикат» и эти, от Джонни Реба. По крайней мере, я так слышал. И «Эризиан Клау». Китайцев, к большому удовольствию моих работодателей, там нет. Джапы (японцы) их просто не выносят, это, впрочем, взаимно. Даже сегодня. – Он приложился к бутылке с «гудби». – Как бы то ни было, я рад встрече. Сколько, говоришь, ты отдал за машину?

– Сорок кредиток Объединения или что-то около этого. Малко все подсчитает.

– Нормально. За последние две недели я буквально на брюхе излазил все чертовы туннели на Луне, там этого «гудби» повсюду видимо-невидимо. Вот где я был, лопал свой ленч в компании с самыми последними бичами, торговался по мелочам с япошками, точнее, налаживал торговые маршруты между Японией и Поясом астероидов через этих выдающихся, обладающих огромным авторитетом деятелей на Луне, когда в моих наушниках вдруг прозвучало, что ты выиграл голосование и теперь можешь считать себя свободным человеком. Чем я мог помочь тебе в такой день? Решил прервать ленч, пусть мне будет хуже. Звонить тебе не отважился, звонки подобного рода слишком часто достигают не тех ушей, так что не исключено, что кто-то может заинтересоваться звонком и добраться до меня. Косметическая операция в моем случае невозможна, у меня слишком жесткая кожа, и я не хочу, чтобы меня опознали. Я свернул все дела и первым же рейсом на Землю. Мои японские хозяева не очень-то обрадовались такому повороту событий, но главное сделано, а что будет со мной, их не волнует. Они никогда особо не доверяли мне.

– Почему не доверяли? Ты же сказал, что добросовестно работаешь на них.

Саммерс медленно покачал головой, притушил бычок и тут же достал следующую сигарету. Из его правой руки через отверстие в пальце ударил тонкий лучик лазера. Он прикурил, с наслаждением затянулся.

– Ты иногда плохо соображаешь, Карл. – Он еще раз затянулся, потом покрутил сигарету, загоревшуюся только с одного бока. – Да, я провернул отличное дельце. Но я миротворец, пусть даже бывший. К тому же американец. Сто пятнадцать лет назад мы сбросили на их чертову Японию атомную бомбу, а миротворцы отбомбились в последнюю войну. Они до сих пор помнят об этом. Япония оказалась единственной страной, серьезно пострадавшей от ядерного оружия. Джапы дважды получили по зубам и дважды вынуждены были восстанавливать страну. Они до сих пор ее восстанавливают. Я не думаю, что они раскаиваются, что выловили меня из Атлантики, куда упали обломки потерпевшего катастрофу суборбитального лайнера. Если бы они не собрали меня в своей лаборатории, меня бы не было. И мое возмещение за оказанные ими услуги тоже было не совсем обычным. – Он ткнул сигаретой в сторону Карла. – Но это не означает, что я им нравлюсь.

По границам парка начал сгущаться туман. Сначала покрыл стены, отгораживающие это место от города, скоро послышалось шипение оголенных проводов, защищавших верхнюю кромку изгороди от проникновения посторонних. Затем влажная тусклая завеса приглушила освещение. Карлу стало прохладно, он не любил сырости и холода.

– Дженни очень тяжело переживала. Она рыдала всю ночь, когда узнала о катастрофе. Крис склонил голову.

– Я сам порой переживаю. Она – прекрасная девушка. Если бы я находился на планете, когда в ООН происходило голосование, я бы сразу связался с тобой. Она и Малко – единственные люди, которые могли узнать меня. Это просто удивительно, что мое послание добралось до тебя помимо них. – Он затянулся и не спеша выпустил дым через нос, потом добавил: – Я разговаривал с Дженни в тот день.

Светящийся кончик сигареты потрескивал. Туман легкой просвечивающей прядью добрался до него, чуть прикрыл лицо Криса.

– Она сказала, что миротворцы не торопятся вернуть домой детей де Ностри, взятых для опытов еще до принятия поправки. Непонятно, при чем здесь де Ностри, ведь они во многом отличаются от вашего племени? – Крис немного помолчал. – Очевидно, новая редакция восьмой поправки не вызвала особой радости у французской прессы.

– У здешней тоже, – подтвердил Карл. – Мы, правда, сумели наладить отличные отношения с общественностью, есть одна компания, успешно занимающаяся такими делами. Я не люблю пиаровцев, с которыми нам приходится иметь дело, но эти свою работу знают. Мы наняли их еще в ноябре, и за полгода им удалось добиться, чтобы в прессе сбалансирование освещали наши проблемы. Издатели по большей части относятся к нам отрицательно, с этим ничего не поделаешь. У нас есть пара репортеров, искренне озабоченных нашими трудностями. Их усилиями мы и сумели повернуть общественное мнение.

Крис Саммерс вздохнул, кивнул в сторону стены:

– Как насчет этого?

Вопрос вывел Карла из равновесия. Он ответил сразу, взволнованно.

– Я ее ненавижу. Мы... – начал он резко, ощутив гнев, затем сбавил тон. – Мы чувствуем себя подобно животным в зоопарке. – Сделав паузу, продолжил уже веселее: – Странная вещь, раньше я думал, что эти стены очень заботят детей. Ну, по крайней мере, сильнее, чем меня. Все иначе! – Он замолчал, раздумывая. – Они, в общем-то, никогда не знали никакой другой жизни. Никто им особенно не рассказывал, что творится там. – Он неопределенно махнул рукой. – Когда дар начал просыпаться в них, дети отнеслись к этому легко, словно к какой-то занятной игре. Когда я был в их возрасте, – он произнес эту фразу неожиданно ровным, лишенным прежней страстности голосом, – меня мучили кошмары, в которые ты, если рассказать, никогда не поверишь.

– Ты всегда был странным ребенком. – Голос Саммерса раздался из сгустившейся тьмы.

Карл вдруг дернулся, затем резко и сухо рассмеялся:

– Слыхал новость? Уилли и Мэнди организовали что-то вроде фан-клубов. Уилли начитался «Интерактивного танцора», а Мэнди в компании с Хидер и Энди Томасом завоевывает черные пояса. Однажды мы разрешили репортеру и человеку тридивидения из «Лос-Анджелес таймс» посетить Комплекс и поговорить с любым нашим питомцем. Мэнди в тот момент вел свой класс в шотокан. Тридивизионщик поговорил с ним и записал разговор. Теперь самое интересное. Случилось так, что в каком-то маленьком городке в Южной Дакоте группа школьников решила перестроить свой тренировочный, единственный на всю округу зал для занятий боевыми искусствами. У них ничего не получилось. Они отыскали кассету с записью интервью с Мэнди, где он давал советы по обустройству спортивного зала... – Он прервался и, привлекая внимание Криса, поднял палец. – Представил картину? Через месяц или около того Мэнди получил послание. Теперь клуб в этом городке носит его имя. Они помолчали, затем Крис полюбопытствовал:

– На кого они похожи?

– Кто? Дети?

Мягкие дробные звуки донеслись до него, затем тяжелая капля воды звучно шлепнулась ему прямо на темя. Он поднял голову: так и есть – это с листьев.

– Нет. Я об этих чертовых детях де Ностри, – уточнил Крис.

– Не знаю.

– Что?

– Дженни предупредила, чтобы я держался от них подальше. За последние полгода сегодня выпал единственный шанс взглянуть на них. Прежде целых три года я провел где угодно, только не в Центре. Меня всеми правдами и неправдами не допускали не только до питомцев де Ностри, но и до моих собственных детей. Миротворцы не хотели. Карсон не позволял мне даже приближаться к ним. Между собой они поговаривали, что я могу плохо повлиять на «объекты». Вот, мол, когда у них проявится дар, тогда пожалуйста. Дар проявился, но все осталось по-прежнему. А теперь меня самого как-то не тянет к ним. Что было, то прошло.

Крис затаил дыхание, потом шепотом выговорил:

– Прости, Карл. Тот махнул рукой:

– А-а, пустяки. Дженни заявила, что они, понимаешь, не для меня. Нельзя мне с ними.

– Бедный Моисей.

– При чем здесь Моисей? И кто такой этот Моисей? Это тот, что из Библии?

– Ты читал Библию, Карл?

– Никогда не читал.

– Он, как утверждают, привел свой народ в землю обетованную. Ему не повезло – отбросил коньки, как только увидал ее. Указал людям путь, довел, но ступить на землю Палестины ему так и не удалось.

– Ты куда более мудрый человек, Крис, чем представляешься.

Они оба замолчали. Карл вдруг почувствовал, что сил больше нет. Хватит перебирать прошлое, бисеринку за бисеринкой.

– Крис? – спросил он.

– Да.

– Зачем ты здесь?

Крис Саммерс ответил не сразу. Пока Карл ждал ответа, внезапно хлынул дождь.

– Я прибыл, чтобы передать тебе приглашение посетить Японию. Тебе, твоим ребятам, детям де Ностри.

Капли дождя стекали Карлу за воротник. За несколько секунд он промок до нитки.

– Зачем?

– Затем, что ты представляешь собой самый драгоценный ресурс, который только есть на Земле. Тебе и твоим воспитанникам нет цены. Как, впрочем, и детишкам де Ностри. Теперь, когда решен вопрос с восьмой поправкой, вы можете отправляться, куда захотите. Япония, вероятно, единственная страна, способная помочь вам выбраться отсюда. Там очень не любят ООН. По мнению джапов, именно на высшем руководстве этой организации лежит большая часть вины за то, что соседи, особенно Россия и США, натворили в этой стране. Если угодно, моральной вины. Последняя война прошлась по островам с такой жестокостью, что тебе стоило бы взглянуть на это. Там вы будете среди своих, по крайней мере в духовном плане. Японцы ненавидят Объединенный Совет, гвардию, миротворцев и всякую прочую французскую шваль. Если, – голос Криса вдруг огрубел, стал жестким, чужим, – ты полагаешь, что вам можно оставаться здесь, прямо в их логове, ты глубоко заблуждаешься. Вы очень скоро вновь угодите в лапы МС.

Карл слушал его, смотря на капельки дождя, ярко сверкающие в свете фонарей, выставленных вдоль ограды.

– Сегодня тебе вернули твоих подопечных. Отлично! Какой широкий жест! Сколько доброй воли! Они хотят усыпить твою бдительность. Неужели ты всерьез полагаешь, что миротворцы допустят, чтобы ты отказал им и пустился в пляс с другими партнерами? Если, конечно, ты полагаешь, что их руководство сошло с ума и Карсон воспылал к тебе братской любовью, тогда и говорить не о чем.

Кастанаверас сглотнул остатки из первого «пузыря» и открыл следующую бутылочку, посмотрел на нее, на собеседника и заулыбался:

– Ты очень изменился, Крис. Неужели не понятно, что я не могу одним махом покончить со всем этим дерьмом?

– Дьявол тебя разорви! – устало выругался Саммерс. – Неужели ты решил идти к ним на поклон? Карл беззаботно засмеялся.

– А ты как считаешь? – Не дождавшись ответа, он продолжил уже более резко: – Давай, сам соображай! Жаклин тебя выгнала, не так ли? Нет-нет, я не собираюсь переводить разговор на семейные дела. Не хочу совать нос, куда не просят. Но, прикинь, куда бы мы ни переехали, куда бы ни двинулись, все равно окажемся в исходной точке. Знаешь, что такое нулевая сумма?

Крис кивнул.

– Мы находимся в жутком векторном поле. Куда бы мы ни перебрались, миротворцы все равно нас достанут. То, что мы находимся в столице, прямо у них под носом, имеет свои преимущества. И конечно, недостатки. Самое главное, черт побери, к нам потекли деньги. Прошел один день, а мы уже вылезли из долгов. Безусловно, миротворцы по-прежнему точат на нас зубы. Конечно, Карсон окончательно свихнулся и держит за пазухой boot такой кирпич. И этим кирпичом являюсь я!

Карл вновь рассмеялся. По его лицу стекали капли дождя, а может, это были слезы?

Крис криво усмехнулся:

– Ой какой ты умный, а твои враги сплошь идиоты, так, что ли? О каких преимуществах можно вести речь? Здесь они вас задавят. Рано или поздно, это и ребенку ясно.

Карл не ответил.

Дождь стал мельче, капли поредели, теперь они увесисто шлепались с листвы. «Вот беда, – вздохнул телепат, – в самую макушку метят. Как ни верти головой, все равно попадают».

Теперь вода стекала по щекам, плечам, по груди и спине. В следующее мгновение ему воочию открылись маршрут и величина каждой струйки, сбегавшей по телу. В этом прозрении сконцентрировалось много горечи – от дождя не увернуться. Он угрюмо уставился в темноту, затем четко выговорил:

– Я не знаю, кто я есть. Однако и это не поможет. Переезд тоже.

Крис удивленно посмотрел в его сторону. Саммерс крепко держался за свой мир. Там царила логика. Своим ответом он подтвердил, что из этих тисков ему не выбраться.

– Ты что, свихнулся?! Хочешь стать жертвой?

– Нет! – рявкнул Карл.

Этот выкрик ослабил тиски жуткой пустоты, в которую он угодил, которую считал своей темницей. Он вздрогнул, словно желая помочь себе жестом, замахал руками.

– Ты не понимаешь, что значит являться загадкой для самого себя. – Он внезапно успокоился, махнул рукой. – Понимаешь, это не так просто. Тем более когда в голову приходит мысль, что только смерть способна все расставить по своим местам. Нет-нет, я не собираюсь жертвовать ни собой, ни детьми, но я ощущаю – подспудно ощущаю! – что не способен контролировать развитие событий. Меня куда-то несет. Знать бы куда. Единственное, что мне остается, это умереть свободным. Или победить! Но это будет мой собственный выбор. Он ткнул указательным пальцем в сторону Криса.

– Ответь, «Мицубиси» – твоя единственная опора в жизни? Что произойдет, если они отключат тебя?

– Я умру, – тихо отозвался Крис. – Неизбежно. Они и ремонтируют меня, и питают энергией.

– Выходит, ты их собственность? Ты, несчастный обломок человека, чья-то собственность?!

Карл, заметив утвердительный кивок Криса, поднялся. Дождь вновь разошелся вовсю.

– Нас они не получат! – заявил Карл. – Меня уж точно! Хватит!

Он огляделся – в парке было темно, только посвечивал зев туннеля, ведущего к Комплексу.

– Не могу поверить, – наконец продолжил он, – что сегодня четверг. Неделя выдалась какая-то бесконечная.

– Пятница, – откликнулся Саммерс.

– Что пятница?

– Сейчас пятница. Полночь уже миновала.

– Черт с ней, с пятницей. Знаешь, Крис, тебе никогда не стать примерным миротворцем. Ты слишком хороший парень, чтобы быть им.

– Все мы допускаем ошибки.

– Эту расхожую истину мне уже приходилось слышать не раз.

6

Прошло два месяца. Вряд ли за такой короткий срок что-то могло заметно измениться на таком приверженном всякому старью – от обычаев до пристрастий – небольшом шарике, каким являлась Земля. За этот срок умерло много людей, из них большая часть от голода. Несмотря на все усилия Министерства контроля рождаемости, по-прежнему каждый год на Земле появлялось больше младенцев, чем тех, кто отправлялся в путешествие на тот свет. Бюро прогнозов продолжало утверждать, что этот год – наихудший за все десятилетие, а десяток лет – за век. Что касается климата, действительно, более скверной сотни лет, чем эта, двадцать первая, не наблюдалось за всю историю. И так далее...

Если отбросить шутки в сторону, метеорологов очень беспокоило увеличение количества локальных отклонений погоды. Они становились все ярче, все заметнее, и это на фоне неопровержимых фактов, подтверждавших, что на протяжении последних нескольких миллионов лет климатические условия на Земле отличались редкой стабильностью.

В среднем!

Аномальные явления то в одном, то в другом месте происходили на планете постоянно. На американском Среднем Западе и в африканской Сахаре и прилегающих к ней областях свирепствовала засуха. Это в тот самый момент, когда в Мексиканском заливе возникало и умирало не менее шести ураганов ежегодно. Как утверждала пресса, на Южном полюсе прошли дожди. Грозовые, сметающие все на своем пути ливни измучили Восточное побережье бывших Соединенных Штатов. Во время одного из подобных ненастий потерпел катастрофу и упал на Нью-Джерси небольшой космический челнок. К Счастью, день выдался воскресный, и многие жители выехали за город на отдых, но все равно на месте падения погибло более пятисот человек.

Телепаты по-прежнему жили на южной оконечности острова Манхэттен – здесь, укрывшись за высоким забором, они учились быть свободными людьми. Охранники из нанятой службы безопасности круглые сутки патрулировали территорию Комплекса и прилегающего парка, а также охраняли тех членов Общины, кто покидал эту зону и отправлялся на работу или по каким-то делам в другие части города. За это время телепатам пришлось принять участие, по меньшей мере, в девяти открытых столкновениях, в которых были задействованы вооруженные силы Объединенных Наций, а также в необъявленных операциях, проводимых на территориях других стран. Им приходилось работать и на Корпус миротворцев, и на Министерство контроля рождаемости, и на аппарат Генерального секретаря, и на исполнительного секретаря Объединенного Совета. Между тем размах судебных исков к Общине разрастался как снежный ком. Например, Малко Калхари обвинялся в незаконных связях с «идейными» – обвинение базировалось на присутствии Нейла Короны на встрече, состоявшейся 9 марта в помещении «Калхари лимитед». Далее, телепаты в качестве незарегистрированного сообщества подпадали под действие законов о государственной тайне, касающихся порядка работы, хранения и использования секретных материалов, принятых в 2048 и в 2054 годах. Карла Кастанавераса также обвинили в уклонении от уплаты налогов. В исковом заявлении, поступившем от прежних хозяев Общины, утверждалось, что в качестве внештатного работника МС Кастанаверас не имел больших доходов. Истец запрашивал, каким образом он расплатился с долгами, накопившимися за «Калхари лимитед»? И почему не представил налоговую декларацию? Карл Кастанаверас, Малко Калхари и Дженни Макконел выступали ответчиками на процессе, организованном Министерством по делам рождаемости. В своем ходатайстве министерство требовало передать опеку над детьми его полномочному представителю.

Карл решительно вступил в борьбу. Община телепатов наняла около трех десятков самых дорогих адвокатов. Платили им значительно больше, чем могло позволить себе ввязавшееся в тяжбу правительство. Объединенному Совету ввиду нехватки средств пришлось нанять крючкотворов подешевле, а значит, и похуже. Уже через два месяца, получив поддержку самых крупных магнатов, а также наиболее авторитетных адвокатских контор, «Калхари лимитед» вылезла из долгов и крепко встала на ноги. Пять финансовых групп внесли огромные деньги на ее счета. Те из обвиняемых, кого вызывали в суд, являлись на слушания, другие же работали.

Исключая Карла.

Впервые за все время, в течение которого он занимался невыносимо трудной, без сна и отдыха, работой, Кастанаверас решил взять отпуск.

Утром Карл Кастанаверас отправился в танцевальный класс, руководимый Уилли, вечером собирался отобедать с Ф. К. Чандлером.

Зал, где дети занимались бальными танцами, располагался в одном из трех корпусов Комплекса. Прежде, как предполагал Карл, здесь помещалась учебная аудитория. Теперь в этом и другом таком же зале проводились занятия танцевального кружка и гимнастические тренировки. В третьем демонстрировали старые двухмерные фильмы и в редких случаях проводились общие собрания.

Несмотря на то что Кастанаверас пристроился в самом дальнем углу на длинной деревянной скамье, тянувшейся вдоль стены, дети вели себя скованно и смешливо. Они, по-видимому, стеснялись Карла. Самые младшие были всего на два года старше его сына и дочери, и многие из них тоже называли его папой. Кто именно обращался к нему подобным образом, Карл припомнить не мог, а разузнать подробнее смелости не хватало.

На протяжении этих двух месяцев Карл постоянно испытывал не сравнимое ни с чем, согревающее душу удовольствие. Вся их маленькая община представлялась ему, как, впрочем, и всем ее членам, чем-то вроде одной большой семьи. Все успели обжиться в Комплексе и чувствовали себя в этих стенах как дома, разве что присутствие Карла до сих пор по-хорошему волновало детей. Они, казалось, никак не могли свыкнуться с присутствием в их доме первого, самого знаменитого телепата. За все эти годы они только урывками видели Карла, всегда озабоченного, перегруженного делами. Теперь по утрам и изредка по вечерам Кастанаверас питался вместе со всеми в столовой, и все равно каждое его появление всякий раз будоражило их, вызывало интерес.

Та же самая история происходила и на уроке классического танца. Однако дети есть дети, скоро они освоились, позабыли о Карле. Он и сам увлекся, наблюдая, сколько впечатляющей стройности и грации заключалось в их движениях. Идеально выстроенные в ряд двадцать пар плавно кружились под музыку. Солнечный свет, лившийся в широкие окна, высвечивал их лица, оголенные плечи, изящно вскинутые руки – все они казались существами из иного, высокого и недоступного мира. Только его дочь Дэнис выпадала из ансамбля, она постоянно запаздывала с танцевальными фигурами, на удивление точно и одновременно совершаемыми ее подругами. Может, поэтому ее движения казались неуклюжими, порой она просто невпопад переступала с ноги на ногу. Ей уже исполнилось девять лет, и она оставалась единственным ребенком, чей дар еще не проснулся. Она никак не могла поспеть за мысленным счетом и командами, с помощью которых Уилли руководил своими подопечными. Каждый танцор знал, когда сделать поворот, прыжок или шаркнуть ножкой. Дэнис очень старалась, и, надо признаться, кое-что у нее получалось, девочка отличалась природной грацией. В этом не было ничего удивительного, ведь генетически Дэнис была ближе ему, чем любая другая дочь на свете по отношению к своему родителю. Пусть даже из Карла танцор получился никудышный, все равно он всегда отличался гибкостью, чувством ритма, некотором неповторимым изяществом. Прибавьте к этому постоянные тренировки, которыми изводили его миротворцы. Все эти качества сполна воплотились в Дэнис.

Скоро Кастанаверасу стало не по себе. Он не мог поверить глазам. Те, кто, как ему представлялось, танцевал лучше других, с большим искусством, более энергично и страстно, поблескивали куда ярче, чем другие.

Они как-то необычно светились, словно освещенные странным светом иноземья.

Ближе других к нему находились Хидер и Элли, может, поэтому он чаще поглядывал в их сторону. Следить за ними одно удовольствие – они двигались синхронно, с неповторимой грацией, при этом их лица были необычайно серьезны. Элли только исполнилось двенадцать, она отличалась угловатой детской худобой. Хидер же выглядела взрослой или почти взрослой девушкой со стройной фигурой, принимавшей впечатляющие женские формы. Подобный поворот мыслей смутил Карла. В отличие от Малко, откровенно восхищавшегося молодыми девицами, хотя при этом испытывавшего некоторую неловкость, Карл не отличался особой сентиментальностью. Разве что теоретически. У Алтеи коротко остриженные волосы чуть подпрыгивали в танце. Локоны Хидер были куда длиннее. Связанные в узел на затылке и ниспадавшие до середины спины, они напоминали развевающийся золотистый транспарант, с некоторой задержкой поспевающий за каждым ее движением.

Они обе обладали даром, поэтому нет ничего странного, что девушки уловили направление ею мыслей. По-видимому, у Элли это разглядывание вызвало откровенную неприязнь, она поджала губы и чуть-чуть сбилась. В отличие от подруги, Хидер была откровенно обрадована.

Наконец Уилли объявил перерыв, подошел и уселся рядом с Карлом. Гимнастические штаны в обтяжку скрывали его ноги, при этом верхняя часть корпуса оставалась полностью обнаженной. На мышцах четко выступали капли пота. Он взял со стеллажа полотенце и обтер им лицо, затем повесил на шею. Как и все другие телепаты, он не привык без нужды пользоваться мысленной связью, поэтому спросил вслух:

– Как ты их находишь?

– Замечательно. Уилли кивнул:

– Им тоже нравится. Вот было бы здорово, если бы нам удалось собрать лучших и организовать балетную труппу. Как полагаешь?

– Ни в коем случае, – ответил не раздумывая Карл. Уилли вновь кивнул. Отказ, казалось, совсем не удивил его.

– Почему?

Карл попытался сгладить неловкость:

– Акцентировать внимание на том, в чем мы отличаемся от других, что исполняем лучше их, и демонстрировать это публично? Ты что?! Сам по себе твой танцевальный ансамбль меня мало беспокоит, и все твои ученики наглядно доказали, насколько они хороши. Представь, что начнется, когда после первого же выступления ты затмишь десятки других танцовщиков.

Уилли вздохнул:

– Представляю.

– С другой стороны, – продолжил Карл, – ты отберешь в свою труппу десяток самых одаренных детей из всех двухсот сорока воспитанников. Какие чувства испытают те, кого ты отвергнешь? Нам только внутренних разборок не хватает.

– Жаль, у нас есть несколько воспитанниц, способных стать просто классными балеринами. Очень хороша Хидер, а также Люсинда, Эрнест и Элли. Но лучшая из всех, пожалуй, Дэнис.

– Я, конечно, не знаток, но мне показалось, что она самая неуклюжая.

– Она единственная, кто пока не обладает даром, Карл. Если мне придется, например, поставить в центр этой группы, ну, скажем, Оринду Глейгавас, она тоже будет выбиваться из ритма, как палец из рваной перчатки. Как бы Оринда ни старалась. И не потому, что она не может. Эта сучка, наверное, является лучшей балериной в мире. Заметь, Карл, Дэнис не поспевает совсем на чуть-чуть. Не знаю, можешь ли ты в полной мере оценить, что это такое.

Уилли задумчиво посмотрел на него:

– Мне бы очень хотелось взглянуть, как ты танцуешь. Карл засмеялся:

– О, это будет зрелище! Я не умею танцевать. Уилли энергично вытер волосы:

– Все, перерыв окончен, сейчас мы продолжим урок. Я бы попросил тебя оставить зал.

– Почему?

– Не обижайся, но ты их отвлекаешь. Элли неприятны твои взгляды, а Хидер не сводит с тебя глаз. Если она тебе понравилась, займись ею, но только не в танцевальном классе. Если хотя бы один из моих учеников начнет задумываться о постороннем, занятия считай сорванными. – Он бросил полотенце на скамейку. – Запомни, Элли – моя любимица, об этом всем известно. Хидер – нет, и об этом тоже всем известно, но это отнюдь не означает, что ты имеешь право мешать ей заниматься. Не знаю, дошло ли до тебя, что я сказал, ты слишком редко бываешь дома, но у нас никакой секрет не утаишь. Что поделать, ты сам довел себя до того, что остался один. Не знаю, какие страхи поселились в твоей голове, я не хочу в ней копаться, но, по крайней мере, есть три причины, почему ты вдруг явился в репетиционный зал.

Карл усмехнулся. Выражение его лица, казалось, заметно удивило юношу.

– Успокойся. – Карл похлопал его по плечу. – Спасибо за то, что позволил мне хотя бы ненадолго познакомиться с такой красотой.

Он направился к выходу и по пути крепко прижал к себе Дэнис. Девочка немного испугалась и тут же расцвела от удовольствия.

– Желаю удачи, дочка. Ты сегодня просто необыкновенно хороша.

Дэнис благодарно улыбнулась. Эта улыбка вмиг украсила ее и как бы освободила от боли и неуклюжести, сковывавших ее во время упражнений.

– Спасибо, папочка.

Генетически они оба представляли практически совершенно одинаковые существа. «Почему, – уже у самого выхода подумал Карл, – Дженни не может одарить меня подобной улыбкой?»

Он даже не задумался о том, почему же он сам не способен первым улыбнуться ей. Эта мысль просто не приходила ему в голову.

На обед к Ф. К. Чандлеру была приглашена и Дженни, однако в последний момент она отказалась. Доктор Монтинье третий день проводила медосмотр. Этим она занималась каждые полгода, и даже те телепаты, которые не видели в подобном мероприятии никакой необходимости, без возражений отправлялись в медицинский кабинет. Нравилось ей это или нет, но Дженни не решилась оставить Монтинье без надзора. Карл не стал отговаривать ее. Дженни с давних пор не доверяла Сюзанне, и для этого, по мнению Карла, были основания. Сюзанна Монтинье в самый трудный момент умыла руки и равнодушно наблюдала со стороны, как телепаты борются за свои права. Правда, и палок в колеса не совала. У нее имелись возможности навредить Общине, но Сюзанна ни разу не воспользовалась ими, однако Дженни не докажешь. Она уже составила мнение относительно Сюзанны, и ее уже не переубедить.

Вот уж удивился Карл, когда до него дошло, что именно эта тема стала главной за обедом. Непонятно, как Чандлеру удалось раскрутить его, но он первым, пытаясь объяснить, почему Дженни отказалась прийти на обед, начал оправдываться.

– Она не доверяет доктору Монтинье, вот в чем дело! – Он так и заявил Чандлеру. – Она не рискует оставить с ней детей. Дженни просила передать, чтобы вы извинили ее и, если представится удобный случай, вновь прислали приглашение. Ей не терпится расспросить вас о секретах вашей кухни и... диеты.

Чандлер понимающе кивнул. Казалось, он вовсе не был расстроен, хотя, глядя на постоянно свирепое выражение его лица, трудно было что-либо утверждать наверняка. Хозяин, одетый в некое подобие восточного халата или рясы священника, в домашних тапочках на босу ногу, сам встретил Карла в дверях. Карл нарядился в вечерний костюм – все по протоколу. Увидев Чандлера, он начал сомневаться, не ошибся ли датой – или, возможно, его ждет не обед, а какое-то иное развлечение?

Чандлер провел гостя через фойе – его фешенебельная квартира располагалась на верхнем этаже небоскреба Кеммикан-билдинг, – затем пригласил в гостиную. С двух сторон гостиную ограничивали прозрачные стены, откуда открывался удивительный и захватывающий дух обзор. Кеммикан являлся самым высоким в мире зданием. Карл несколько мгновений не мог двинуться с места – время было послеполуденное, ранний вечер, там и тут начали включать уличное освещение, кое-где в окнах домов зажигали свет. Зрелище было ошеломляющее. Когда наконец вспомнил, куда пришел и зачем, когда повернулся к хозяину, тот, закинув ногу на ногу, сидел в кресле возле маленького столика, установленного в середине комнаты в небольшом углублении, отделявшемся от остальной площади раздвижными занавесями. Пол там покрывал толстый ковер.

Сама гостиная оказалась настолько огромной, что ее нельзя было сразу окинуть взглядом. Лишь через несколько минут обстановка раздробилась на отдельные предметы. Тогда и появилась возможность составить общее представление об этом удивительном пространстве, вознесенном под самые облака. В центре одной из двух сплошных стен – той, что была обита золотистой тканью с орнаментом, – висело что-то округлое с удлиненной частью. Карл не сразу сообразил, что это музыкальный инструмент и что он называется электрической гитарой. Если его догадка верна, то этот предмет был далек от того, что Кастанаверас ожидал увидеть. Он полагал, что на стену обычно вывешивают что-либо ценное, какую-нибудь редкость. Гитара же явно побывала в употреблении, более того, ее не раз ремонтировали. Лак с округлых боков стерся, гриф явно захватан, местами с него сошла черная краска, металлические накладки едва заметны. Бросались в глаза механические повреждения на инструменте: царапины, вмятая, а кое-где и пробитая поверхность. Создавалось впечатление, что этой штукой пользовались одновременно и как музыкальным инструментом, и как дубинкой.

Как только Карл устроился в кресле напротив хозяина, тот поинтересовался:

– Я вижу, вас заинтересовал мой топор? Вы когда-нибудь видели что-нибудь похожее?

Рядом со столиком стоял робот, однако Чандлер сам налил чай гостю и себе.

Карл взял чашку, отпил:

– Нет, мсье Чандлер. Это электрическая гитара, не так ли?

Чандлер удивленно вскинул брови:

– Карл, вы удивляете меня. Я и подумать не мог, что кто-то еще способен узнать мою старушку. Неужели кому-то еще приходит в голову слушать песни, исполняемые под электрическую гитару и записанные в мое время? И вообще исполняемые под любой род гитары. – Он некоторое время смотрел в чашку, затем перевел взгляд на гостя и неожиданно воскликнул: – Долой электрические тюрьмы! Долой, долой, долой!..

Карл удивленно уставился на него:

– Что?

Чандлер засмеялся. Карл совсем смешался, он и подумать не мог, что когда-нибудь ему посчастливится увидеть, как хохочет Чандлер. От этого смеха мороз продирал по коже. А Чандлер продолжал веселиться.

– "Корова стояла у микрофона в клубе..." – неожиданно пропел он.

– У микрофона?! – не удержался от вопроса Карл. – Он же в ухе?..

– Стояла рядом со мной, Карл. Стояла у микрофона и читала стихи. Тогда микрофон был на палке. Во-от на такой длинной палке. – Чандлер замолчал и после паузы спросил: – Что-нибудь понял?

– О, конечно, – кивнул Карл и тут же добавил: – Нет, мсье.

– У микрофона на палке. На длинной такой трубе... – задумчиво продолжил Чандлер. – Помню ли я людей, собиравшихся в клубе? Они все были неуклюжи, как коровы. Итак, это животное стояло у микрофона и громко мычало. В полном смысле слова корова и в полном смысле слова мычала о необъятных зеленых лугах. О том, как неодолим их зов, о неизбывной тоске... – Он неожиданно принялся бить кулаками по столешнице, при этом встряхивал головой и вопил: – Долой электронные тюрьмы! Долой электронную музыку! Долой – и все тут! – Успокоившись, сделал глоток и вдруг помрачнел. – Проклятая синтетика, черт ее побери!

Карл боялся пошевелиться. Наконец отважился высказать свое мнение:

– С помощью синтезатора можно создавать неплохую музыку.

Чандлер пожал плечами:

– Это дело вкуса. Моему отцу было около сорока, когда я появился на свет. Он умер в две тысячи одиннадцатом году, ему тогда стукнуло восемьдесят. Он всю жизнь был уверен, что после того, как не стало Элвиса, хорошей музыки просто не может быть.

– Кого не стало?

Рука Чандлера дернулась. Чай пролился на стол.

– Элвиса Пресли.

– Простите, но я о нем даже не слышал. Он кто, певец?

Лицо Чандлера по-прежнему оставалось напряженно-угрюмым, однако внутреннее настроение изменилось. Карл отчетливо почувствовал это.

– А ты слышал о Вуди Гатри?

– Нет.

– О Брюсе Спрингстине? О Бобе Дилане? О Джинис Джоплин?

– Ни об одном из них, – признался Карл. Эта беседа все сильнее занимала его.

– Фрэнк Синатра? Карл обрадовался:

– О-о, это имя мне знакомо! Он был актером. Еще до появления сенсаблей.

– Значит, ты знаешь Мэрилин Монро, Богарта, Джеймса Дина. Как насчет «Битлз»?

– Об этих слышал, только не уверен, чем они занимались.

Чандлер, как бы принимая ответ, кивнул, отпил чай.

– Генри Форд?

– Изобретатель наземного автомобиля. С колесами. Основатель поточного производства.

– Не совсем так, но уже ближе к истине. Кое-какие базовые понятия у тебя все-таки есть. – Чандлер перевел взгляд на гитару. – Надеюсь, она еще в рабочем состоянии? – спросил он, обращаясь сам к себе.

Карл допил чай, откинулся на спинку.

– Как называют вас ваши друзья? – спросил телепат. Хозяин вздохнул:

– Трудный вопрос. Почти все обращаются ко мне мсье Чандлер. Те, кто знает меня немного лучше, называют мистер Чандлер, потому что им известно, что я не выношу этих французских галантностей. Когда я был моложе, мои друзья называли меня Парнем Себе На Уме. Так и говорили: «Этот Ф. К. себе на уме». – Он замолчал, вздохнул, а затем добавил: – Вся штука в том, что теперь этого никто не понимает, а объяснить в двух словах, что значит «себе на уме» и почему я «себе на уме», невозможно. Так же как древние двухмерные фильмы – их сразу не поймешь. А сейчас... Сейчас у меня нет друзей, только коллеги по бизнесу.

– Наверное, тяжко быть самым богатым человеком в Солнечной системе, – сухо заметил Карл.

– Чепуха! Мне просто повезло. Он выпрямился. В комнате сгустились сумерки, но хозяин не спешил включать свет.

– Мама называет меня Фрэнки, – сказал он глухо. Карл не смог скрыть изумления:

– Ваша мать еще жива?

– Да. Она сейчас в своей комнате, где-то на этом этаже. К сожалению, совсем одряхлела. Называй меня Фрэнк.

– Фрэнк, я не могу выразить, как благодарен за приглашение. Хотя бы за то, что имел возможность постоять у этих окон. Меня не волнует, с какой целью вы позвали меня, пусть даже это больше относилось к Дженни. Я понимаю, без меня было как-то неудобно.

Он жестом остановил пытавшегося что-то возразить Чандлера, заговорил быстро, горячо:

– Мне все равно. Но есть между нами что-то такое – некая, что ли, недосказанность, о которой я не могу умолчать. Я постоянно сталкиваюсь с тем, что люди, с которыми приходится общаться, полагают, что мне все известно о них. Мол, я их вижу насквозь, со всем, что у них есть хорошего и дурного, потому что я, видите ли, умею читать мысли. Это уже стало своего рода аксиомой. Они обычно реагируют на это двумя разными способами. Либо, едва сдерживая бешенство, потихоньку начинают сходить с ума в моем присутствии, либо же назойливо пытаются выяснить, что мне о них известно. Очень часто это что-то вроде исповеди, а роль исповедника мне отвратительна. Я этим не занимаюсь. Они начинают рассказывать мне о том, в чем никогда бы не отважились признаться другому, похожему на них человеку. Они уверены, что я все равно уже обо всем проведал, и считают, что безопаснее самим вывалить весь мусор, который таится в подвалах сознания.

Чандлер чуть заметно усмехнулся, попытался возразить, но Карл и на этот раз жестом остановил его.

– Это все неправда! Вернее, это все не так. Я даже не касаюсь чужих сознаний. Не стараюсь не касаться, а именно не касаюсь! А если такое и случается, для меня просто пытка знакомиться с содержимым чужих мозгов. – Он выразительно постучал себя пальцем по голове. – Это действительно жуть. Поверьте, я не знаю, какие проблемы мучают вас сейчас, почему вы пригласили меня или Дженни со мной.

Карл замолчал, отдышался.

– Если вы хотите что-то сообщить мне, говорите вслух. Я выслушаю. Я чертовски хороший слушатель.

– Мм... думаю, так оно и есть. – Чандлер усмехнулся. Неожиданно прежнее хищное выражение вновь появилось на его лице. – Я не нуждаюсь в отеческом утешении, тем более со стороны человека втрое моложе меня. Благодарю покорно. Нагуляли аппетит?

– Да-

– Запомните, молодой человек. Я... в основном... пригласил вас и мисс Макконел на обед совсем не потому, что мне захотелось показаться таким уж передовым и прогрессивным.

Он внезапно прервал объяснение, что-то коротко и невразумительно приказал роботу, и тот тут же умчался прочь.

– Может, по нравственным соображениям? – продолжил он вопросом, обращенным к себе. – Возможно. Тем не менее причина все же была. Я хотел поговорить с вами. Карл, когда вы станете таким же старым, как я, вы поймете, что упустить возможность поговорить с человеком, за которым будущее, непростительная глупость. Боже мой, знали бы вы, как долго я искал ответ на главный вопрос! И никто не мог помочь мне отыскать его.

Карл громко рассмеялся:

– Возможно, вы спрашивали не у тех людей.

Он резко оборвал смех, встал, подошел к окну и вновь принялся вглядываться в погружавшийся в темноту город.

– Это воистину ошеломляет... У меня тоже нет ответов, Фрэнк. Я самый обычный парень, которого вдруг наградили – или нагрузили – определенного рода талантом. Я вовсе не просил об этом. Вы хотите узнать Большую Правду о Человечестве? Хорошо, я отвечу. Подавляющее большинство – это вполне приличные, порядочные люди. Они изо всех сил стараются быть замечательными парнями, но часто очень ленивы, а порой поддаются усталости и опускают руки. За что потом безжалостно корят себя. Большинство из тех, кто является или кого в этом мире считают сильными, волевыми людьми, постоянно терзают себя всякими неразрешимыми вопросами, чаще всего угрызениями совести за мелкие и крупные прегрешения. Подавляющая часть таких людей откровенные психопаты. Это, как ни странно, норма. Куда меньше – к счастью для всех нас – патологически испорченных личностей, изначально стремящихся творить зло. Они находятся в той же пропорции к остальному населению, что и добродетельные от природы люди. Их иначе называют святыми. К тому же, – он неожиданно сменил тему, – если вы решите пригласить Дженни на обед, причем одну, она примет приглашение, но определенно откажется, если ваше предложение...

– Разве обед не повод? Вы, молодой человек, плохо думаете обо мне!

Карл повернулся к Чандлеру, сидевшему возле сделанного из камня стола с мягко светящейся столешницей.

– Я часто размышлял о том, – добавил хозяин, – о чем вы только что сказали, и, должен согласиться, вероятно, так и есть. Это касается и терминологии, которую вы употребляете – плохой, хороший, – и пропорции, но я не могу знать в точности в каждом конкретном случае. А вы можете?

Карл подошел к столику, уселся на шкуру какого-то зверя, брошенную рядом, сложил ноги и принял позу лотоса:

– Вероятно, не знать было бы лучше. Порой я прихожу именно к такому выводу.

На столе между тем были уже расставлены блюда. Карл посмотрел на свою тарелку. На ней лежала доставленная с Луны телятина, обильно политая кисло-сладким соусом бледно-голубого цвета и посыпанная ягодами черники. Рядом размещались горячие тосты, масло и несколько листочков салата. Чандлер между тем принялся за блюдо, с виду напоминающее отварные куриные грудки. Карл осторожно отрезал кусочек и положил в рот. Попробовал на вкус остуженное до комнатной температуры мясо. Лунная телятина считалась исключительно изысканным блюдом, немногим доводилось пробовать ее. Вкус необычный, выгодно контрастирующий с соусом и ягодами. Кое-кто из богачей с ума сходил от этого продукта, произведенного на лунных заводах.

– Спасибо. Это очень вкусно. Не ожидал, что в ваш рацион входят подобные деликатесы. Чандлер засмеялся:

– О да! Насчет моей диеты ходит много досужих разговоров. К сожалению, после того как мне стукнуло восемьдесят, доктора запретили подобную пищу. Мой личный врач – он недавно умер – твердил мне, что я ни в коем случае не увижу своего восьмидесятилетия, если буду глотать таблетки, от пуза лопать жирное и потреблять сахар в тех количествах, к которым я привык. Меня нетрудно убедить, в ту пору я действительно ел все подряд и чувствовал себя отвратительно. А сейчас я просто огурчик, смотрюсь куда лучше, чем двадцать лет назад. Когда мне исполнилось шестьдесят пять, я выглядел просто развалиной. Почему вы решили, что Дженни откажет мне? Она вела себя так... – он сделал паузу, видимо пытаясь подобрать слова, – словно наш разговор, когда мы беседовали, был ей интересен.

Карл отломил кусочек хлеба.

– Так оно и есть. Вы очень интересны ей как человек. Мне так кажется. Она страшная трусиха, вы такой никогда не встречали. Даже миротворцы отказывались работать с ней. В те годы, когда мы были единственными телепатами, они предпочитали брать меня. Ее хлебом не корми, только дай посочувствовать людям, она принимает все их беды на себя, однако ее помощь полезна только психопатам. Когда она сидит рядом с вами за столом, она просто симпатичная женщина. Как, впрочем, и я. Но если мне вдруг придет в голову прикоснуться к ней, последствия будут ужасны. Предположим, вы воспылали ко мне любовной страстью. Стоит мне исполнить ваше желание, и меня целый месяц будут преследовать кошмары. Такова наша голгофа, здесь все перемешано– кусочек того, кусочек другого. Кусочек вины, стыда перед Богом, телепатических способностей. В любом случае, все это сплавляется в острый нож, которым вы терзаете свою плоть. Если страданий меньше, они быстрее излечиваются.

– Вы просто обворожительны.

– Спасибо.

Карл вновь приступил к еде, теперь вкус искусственного мяса тоже показался ему обворожительным. Чандлер рассеянно посмотрел на него:

– Карл, скажите, люди, не испытывающие чувства вины – я не имею в виду психопатов, – они вообще существуют?

В этот момент голос ниоткуда объявил:

– Вызывают Карла Кастанавераса. Карл оглядел комнату.

– Слышу, – наконец отозвался он. Он так и не нашел, что искал.

– Простите, сэр, где здесь камера?

– Нигде, – отозвался Чандлер, – это мой дом, сынок. Я не желаю, чтобы чужие видели, как я живу. Карл удивился, потом четко выговорил:

– Команда, вызов принят. – Затем еще раз с недоумением повертел головой и, не сообразив, в какую сторону смотреть, по привычке ответил: – Привет.

Тут же справа от него засветилось голографическое поле. Он повернулся к нему и увидел Дженни Макконел.

– Карл? – В ее голосе чувствовалось тревога.

– Прости, Дженни, я не сразу отыскал камеру. Что случилось?

– Можешь вернуться домой?

– Какие-нибудь неприятности?

– Нет, но... В общем, да, Карл. М'ожешь немедленно прибыть домой?

– Дженни, я здесь с мистером Чандлером. Говори откровенно.

– Трент не телепат.

– Что?

– Трент не наш.

– Как это?

– О боже, Карл! Он не способен читать мысли. – Она глубоко вздохнула, и Кастанаверас заметил слезы на ее лице. – Он не разговаривает ни с кем из наших. Я однажды вошла в его сознание, это... Я больше никогда не повторю этот опыт.

– Я приеду, как только смогу. Держись! Команда, отключить связь. – Он повернулся к Чандлеру. – Простите, сэр. Я должен срочно вернуться. Большое спасибо за обед.

Чандлер поднялся, проводил гостя до двери:

– Я понимаю. Могу я чем-нибудь помочь? Хочешь, велю своему шоферу доставить тебя в Нью-Джерси? У него класс "А", он очень быстро подбросит тебя.

– Разве вы не говорили с Тони Анджело? – спросил Карл у порога.

Чандлер не понял, при чем здесь Тони.

– Нет. Не было нужды. Зачем?

– Не важно. Я доберусь на своем «металлсмите». Это тоже достаточно быстро. Чандлер улыбнулся:

– Как хочешь. Только будь осторожен.

– Еще раз благодарю за обед.

– Не за что, сынок. Не рискуй понапрасну.

Карл оставил богатейшего и одного из самых могущественных людей на Земле в дверном проеме, а сам направился к лифту. Спустившись, он со всех ног бросился к своему аэрокару.

В Комплексе было на удивление тихо, ни с чем подобным Карлу не приходилось сталкиваться. Он поставил аэрокар в гараж, рядом с «ламборджини», принадлежавшим Энди. Некоторое время до него доносилось жужжание гироскопов, но и оно быстро стихло. Вот тогда и наступила тишина, какой вовек не бывало в этом здании. Он поднялся наверх, прошел по коридорам, миновал детей в холле. Направился в свой офис, где работал, когда находился в Комплексе. Никто из детей не отважился заговорить с ним.

В кабинете собрались Дженни, доктор Монтинье, Малко, Энди, Уилли и Джохан. Они беседовали, но сразу замолчали, как только Карл вошел. Кастанаверас обратился к Монтинье:

– Что он натворил?

– Ничего особенного, – пожала плечами Сюзанна. Голос ее прозвучал резко, даже чуть вызывающе. – Он совершенно здоровый мальчик и более-менее нормальный, исключая разве что слишком сметлив и развит для своего возраста. Мы не отбирали гены для опытов где попало. Его третий и восьмой гены отличаются от тех, что являются обычными для всех остальных детей, но они очень похожи на твои. Его семнадцатый ген составной, такой, в общем, как и у всех у вас, а вот третий полностью отличается. Эта цепочка ДНК отвечает за цвет глаз, понятно, что они у него голубые. При этом следует учесть, что какая-то порция генов, привносящих телепатические свойства, у него безусловно присутствует. Я подозреваю, что эти отличия сказались и на его темпераменте. Он более выдержан и обладает куда более развитым чувством юмора, чем большинство детей. Я не смогла детально сравнить его геном со стандартным набором для телепатов, но более чем уверена, что каких-либо существенных отличий нет. Наши доноры поставляли качественный исходный материал.

Карл молча выслушал ее объяснения:

– Спасибо. Что же он сам думает об этом? Что у него не так, чем он отличается от других детей?

– Разве это не очевидно? – Осознав, что не очевидно, она продолжила: – Карл, его самосознание, его ощущения подсказывают ему, что он плоть от плоти одного из телепатов серии Кастанаверас. Это неотделимо от него, и в то же время он не может понять, почему он не такой. Он не может понять, кто он! – Она улыбнулась, словно просила прощение за то, что случилось с Трентом. – Хотя что-то подсказывает мне, что он быстро найдет ответ на этот вопрос. Для своих лет он необычайно сообразителен.

– Как он обнаружил, что не такой, как остальные дети?

– Он не видит инфракрасный свет. Он понял это, когда миротворцы вернули последнюю группу детей и все увидели темно-вишневые лучи, падающие с неба. Вчера во время осмотра я обнаружила, что он уже достиг половой зрелости. – Она чуть заметно пожала плечами. – Вчера я взяла у него кровь и дома исследовала ее. Генетический анализ поступит позже, думаю, не раньше полудня. Я уже связывалась – вывод очевиден. Трент не телепат. И никогда им не будет.

У Карла пересохло во рту.

– Где он? – резко спросил он и облизнул губы. – У себя в комнате?

– Нет, – ответил Малко. – В парке. Где-то прячется. Я не смог найти его.

Карл выбрался по туннелю в парковую зону и тут же угодил во тьму.

Хоть глаз выколи!

Наступила ночь. Огромные деревья, в определенном порядке выстроенные вдоль ограды, полностью закрывали своей листвой городские огни.

Карл постоял у выхода из туннеля, затем с помощью телепатического взора принялся осматривать территорию. Стоило только уйти в иноземье, как его тут же окагило болью и отчаянием. Ударило сильно, он даже пошатнулся от неожиданности. Вот он где, мальчишка! Залез на самое высокое дерево – уселся в развилку и наблюдал за закатом, тонкая полоска которого горела над Нью-Джерси. Небо было ясное, и, может, поэтому ощутимо тянуло прохладой.

Карл без слов произнес.

Трент, слезай.

В густых сумерках было видно, как в листве что-то зашевелилось, послышался шелест, треск ломаемых сучьев. Затем Трент исчез из ментального зрения – видно, спрятался за стволом. Карл решил обойти дерево кругом, но в следующее мгновение мальчишка появился вновь, метрах в двух от земли. Отсюда он спрыгнул на газон и, не удержавшись, упал на траву.

– Привет!

Карл кивнул и в ответ произнес:

– Привет.

Трент был бос, на нем были старенькие потертые джинсы, тонкая зеленая рубашка, в которой не согреешься. Когда мальчик подошел ближе, Карл жестом указал на едва прорезывающиеся через листву огни Комплекса.

– Я только что разговаривал с Сюзанной. Она сказала...

Трент кивнул:

– Я знаю.

– Прости, Трент. Я просто не знаю, что говорят в подобных случаях.

– Я тоже. – Мальчик помедлил, потом спросил: – Значит, никогда-никогда? Вот уж не повезло, – вздохнул он. – Интересный денек выдался. Я поверить не могу.

Теперь, стоя лицом к лицу, Карл с трудом отыскал нужные слова:

– Чем я могу тебе помочь?

Парнишка вздрогнул, наверное от холода.

– Я думал об этом. Мне надо уйти? – спросил он.

– Не понял?

– Мне придется покинуть Комплекс. Может, доктор Монтинье возьмет меня.

– Покинуть? – Выражение лица у Карла в этот момент получилось наиглупейшее. – Комплекс?..

– Да, – ответил Трент просто, без затей.

– Зачем?

– Я же не телепат. Я не хочу жить с телепатами. – Он помедлил, потом все-таки договорил: – Не могу!

– Но почему, Трент?!

– Отец, я думаю, придет день, когда ты, – мальчик говорил медленно, чуть запинаясь, – когда все телепаты будут как сейчас нормальные люди, и нам, таким, как я, придется отступить в тень, потому что мы не сможем конкурировать с ними. Вы самые лучшие из нас, ну, тех, кто живет на Земле и там...

Он указал на небо, затем отвернулся.

– Глупости, Трент. – Он попытался убедить мальчишку.

Трент улыбнулся:

– Я знаю, это случится не скоро. Новую породу быстро не выведешь.

Теперь он глядел прямо в глаза Карла, его глазищи были наполнены тьмой.

– Но если я останусь дома, это случится со мной. И очень скоро. – Трент перестал улыбаться. – Ты знаешь, папа, я часто отправляюсь потанцевать в Инфо-сеть. Они не могут поймать меня. Когда я получу инскин, не думаю, что кто-нибудь на Земле сумеет меня схватить. – Трент указал на Комплекс. – Если я останусь дома, этого не случится. Я люблю вас всех, но быть ничем не хочу.

Карл покачал головой:

– Трент, это безумие. Малко живет с нами, и ничего.

– У Малко есть опыт, знания, большие связи. Он может представлять ценность для нас... – Мальчик запнулся, потом решительно выговорил: – Я – иг... Веб-танцор. Отец, в Сети много вебтанцоров.

Это признание ошеломило Кастанавераса. Оно буквально сразило Карла – они разговаривали на равных! Он не мог понять, как одиннадцатилетний мальчик добился этого. Он попытался прикоснуться к мыслям Трента и едва не вскрикнул от боли. Это была его боль, этого мальчишки. Страдание было нестерпимо жгуче, оно не знало границ. Карл не выдержал, прижал к себе сына, обнял его. Тот сразу и резко вырвался, отбежал:

– Не прикасайся ко мне! Карл растерянно позвал:

– Трент?!

– Я не принадлежу Общине.

Карл отрицательно потряс головой, но в этом страстном отрицании не было самого главного – смысла. Этот одиннадцатилетний сопляк прав, надо что-то решать.

– Позволь мне уйти?

– А если я скажу «нет»?

– Если скажешь «нет», я останусь. На какое-то время. Потом сбегу. Я не хочу тайком. Я хочу уйти как человек.

На какое-то мгновение перед Карлом открылась та же темная даль. Он увидел вокруг себя огни других сознаний, увидел смутно посвечивающую бесконечность. И, главное, узрел будущее – бредущего вдаль маленького мальчика. Или бегущего? Спасающегося бегством? Он удалялся от огней, и его не остановить. Голос Трента долетел откуда-то издали, он что-то доказывал.

Что он мог доказать!

– Я думаю, ты прав, – кивнул Карл. – Ты не принадлежишь Общине. Я полагаю, что ты никогда и никому не будешь принадлежать. Никогда и никому. Сюзанна заберет тебя, будешь жить у нее. Когда захочешь, можешь приходить в Комплекс. Это твой дом.

– Спасибо, папочка.

Оставшись один в комнате, Трент собирал вещи.

Следующим утром Сюзанна Монтинье отвезет его к себе домой, там он будет жить, вдали от своих друзей от Карла, Дженни, от Уилли, Эйрин и Хидер.

Увидится ли еще когда-нибудь с Дэвидом, самым закадычным дружком, с Дэнис, которая очень нравилась ему? Трент был уверен, что влюбился в нее с первого взгляда и навсегда, ведь о том, что он уже вполне «взрослый», он услышал от Сюзанны, дававшей объяснения Дженни.

Мальчик, словно робот, бродил по комнате. Прикидывал, стоит ли брать ту или иную вещь, а в голове постукивало одно и то же: зачем тебе это, зачем то? По большей части, он соглашался – это ни к чему и это. Из всего компьютерного оборудования решил взять с собой только копроцессор, помогавший создавать Образ, и следящее устройство, то есть полушлем-маску, и электроды. У доктора Монтинье он найдет все остальное, недаром у нее на виске виднеется пломба инскина. Кто-кто, а он отлично понимал, что это означает.

В комнату заглянула Дженни, оглядела вещи – их у Трента набралось немного. Скоро она вернулась с небольшим дорожным чемоданчиком.

Собравшись, Трент застыл посредине комнаты, оцепенело разглядывая темноту за окном. Силился вспомнить, может, он что-то забыл или что-то еще необходимо сделать. Он, не раздумывая, взялся бы за любую работу, которую ему предложили бы в Комплексе, только бы не спешить, остаться здесь подольше. Парень он был крепкий, по крайней мере сам считал себя таковым. Глупости! Ему скажут – тебе надо учиться. Скажут, ты наш, приходи сюда в любое время. Хватит об этом. Все сделано, пора! Почему же тогда подрагивают коленки и он боится подойти к двери? В любую другую сторону – пожалуйста, только не к порогу.

Долго еще прикажете ждать?

Он неожиданно, где стоял, там и сел на пол. Словно сложился, принял позу лотоса, подвернул под себя ноги, корпус поместил на пятки, принялся дышать глубоко, шумно.

Скоро глаза его закрылись. Так и решил переждать ночь.

Утром он налегке отправится в путешествие.

В путешествие длиной в жизнь. Это будет длинный забег, или, иначе, Большие гонки.

Карл сидел посередине своей огромной постели. Задался вопросом, где сейчас Дженни, сам же ответил – наверное, с детьми. Многие из них не могли заснуть, их мучили страхи.

Какие?

Всякие. Ему они были хорошо известны, сам прошел через это.

Он откинулся на кровати, устроился на спине и отпил дымчатое виски. Хотелось заглушить боль, пожиравшую его изнутри. Внешний мир тоже не испытывал к нему особой благосклонности, он никогда не ходил в любимчиках у фортуны. Как говорится, воевал на два фронта – против внешних врагов и против самого себя. Против собственной тайны, добраться до которой было нелегко, а может, и невозможно.

Отличное пойло, это виски! Пьянеешь моментально, а ясности мысли не теряешь. Чувствуешь необыкновенный подъем, мозги работают как часы, и в то же время голова кругом. Он допил, посмотрел на пустой стакан, и ему вдруг стало горько и противно на душе. Он за кричал. Завыл, размазывая слезы по лицу.

Завыл в первый раз после смерти Шаны де Ностри.

Всю ночь Малко, Сюзанна и Джонни провели в спальне Калхари. Болтали о том о сем. Джонни никак не мог заснуть. У Малко и Сюзанны все случившееся в Комплексе тоже отбило всякую охоту уединяться. Состояние Джонни беспокоило Малко – тот всю ночь вел себя странно, был напряжен. Они беседовали о политике, о финансовом положении «Калхари лимитед». Джонни рассказал им о «ламборджини», приобретенном Энди. Признался, что сам испытывает искушение купить что-нибудь подобное. Не договорив фразу до конца, он замер, крупная, сильная дрожь пробежала по его телу.

Малко некоторое время молча наблюдал за ним.

– Что с тобой происходит?

Тот не ответил. Справившись с ознобом, Джонни поднялся, принялся беспокойно расхаживать по комнате. Такое впечатление, будто его заперли в клетку. Более-менее успокоившись, он остановился напротив Малко и отер пот со лба.

– Боже, не могу отделаться от ощущения, что он умер.

Сюзанна накрутила на палец прядь волос, поднесла их к глазам и, разглядывая локон, тихо призналась:

– Джонни, это неизбежно.

– Что неизбежно? – удивленно переспросил Малко.

– То, что случилось с Трентом. Он всего лишь первый из двухсот сорока.

* * *

Мэнди Кастанаверас стремглав мчалась по темному коридору. Слезы текли по лицу. Оказавшись одна, в полном мраке, она заревела в полный голос. Дженни поймала ее, прижала к себе, тоже зарыдала. Так они и стояли, обнявшись, маленькая девочка и взрослая женщина.

– Это мне приснилось, Дженни? Я... – Она не смогла закончить фразу вслух, перешла на ментальный шепот:

Я так испугалась.

Слезы иссякли, она немного успокоилась.

Это не сон, Дженни?

Нет. Это не сон.

Как больно.

Я знаю.

7

В центре Комплекса, в окружении корпусов, находился незаметный с улицы садик. Глядя с улицы, трудно было догадаться, что за блистающим монокристаллом ярусов может располагаться такой уютный островок живой природы. Даже самые высокие деревья не могли поспорить с той высотой, на которую вздымались этажи Комплекса.

Комнаты с окнами, выходившими в сторону садика, были переоборудованы в спальни для детей. Теперь с балконов, кольцом окружавших оба яруса, открывался чудесный вид. Солнечный свет только в самый полдень мог заглянуть в садик, поэтому, чтобы добавить освещения, на стенах укрепили лампы, чье сияние придавало зеленому уголку сказочное очарование. Они зажигались утром и вечером, а зимой горели целыми днями. Здесь же, в садике был устроен достаточно просторный бассейн, куда из искусно оформленного родника стекала вода. Из бассейна тоже вытекал ручей, пробегающий по саду и исчезающий в его дальней оконечности. Все вокруг было намеренно приведено в первозданный, буйный вид, даже выделявшиеся на ковре из клевера и полевых трав искусно оформленные клумбы, где росли розы, орхидеи и фиалки. Здесь были рассажены особые сорта вишен, полученные в геноинженерных лабораториях. Они цвели круглый год, и легкий ветерок осыпал на траву бело-розовые лепестки.

Была середина июня.

Малко и Карл, расположившиеся около бассейна под одной из ламп искусственного освещения, подремывали в легких шезлонгах. В воде плескалось полдесятка детей.

Из здания вышел Джерри Маккан и направился к бассейну. Карл усмехнулся: неужели тоже решил искупаться? Нет, свернул к ним. Следующей мыслью Карла– он обдумывал ее с ленцой, поглядывая в сторону приближавшегося репортера, – было приятное удивление. Как быстро и толково более двух сотен детей сумели сорганизоваться и устроить очередность. В бассейне никогда не было толкучки, каждый прекрасно знал свое время.

Здесь было о чем задуматься. В последние недели Кастанаверас обратил внимание, что дети никогда не спорят друг с другом.

Интересно почему? Он закрыл глаза, а когда открыл, обнаружил, что рядом в шезлонге устроился Джерри. Карл даже не услышал, как тот подошел.

Кастанаверас вновь прикрыл веки.

– Привет, Джерри.

– Привет. Мои издатели выразили желание взять у тебя интервью.

Карл вздохнул и вместо ответа отпил из высокого стакана глоток «гудби».

– Они будут очень признательны, если ты согласишься на встречу не позднее конца этой недели, – уточнил Джерри.

– Нет.

– Карл, это очень важно.

– Нет. У меня отпуск.

Исключая Джерри, Кастанаверас был единственным человеком в садике, одежда которого состояла из голубых шорт. Все остальные были обнажены.

– В чем проблема, Джерри? – не открывая глаз, спросил Мал ко.

– "Дорога и полет" подготовила материал о «Чандлер индастриз». Он появился вчерашним утром. Там помещена голограмма торгового представительства в Роче-стере, на заднем плане изображены я и Карл. Один из моих издателей на грани вступления в «Общество любителей быстрой езды», однако до сих пор не может отважиться на это. Редактор увидал картинку и, к сожалению, сразу узнал меня.

Карл неторопливо сел в шезлонге:

– Ну и что? Не меня же.

– В том-то и дело, что и тебя тоже.

– И что из того?

– Теперь издатели насели на меня: сделай интервью с Кастанаверасом, раз ты с ним в такой дружбе, что он берет тебя покупать аэрокар.

– Понятно, журналистский кодекс. Я же предупреждал, ты не имеешь права что-либо писать обо мне без моего согласия. – Карл взял один из пузырьков, разбросанных возле своего сиденья, и протянул гостю. – Пей до дна и попытайся расслабиться. Ты, Джерри, самый беспокойный из моих детей.

Вдруг шестеро ребятишек стремглав поплыли к ближнему от Джерри краю бассейна, влезли на борт, с любопытством уставились на репортера.

Джерри открыл пузырек, отпил чуть-чуть, только для того чтобы смочить губы.

– Вон малые дети, – он кивком указал в сторону ребят, – сразу заметили, что у меня беда, а вы, два здоровенных мужика, даже внимания не обратили, насколько мне туго приходится.

– Я уже изрядно набрался, а они нет. Есть разница?

– Я тоже, – подхватил Малко, – ничего не могу сказать насчет твоего кодекса поведения, потому что ни хрена в этом не понимаю. Что, твои издатели завизжали от радости, когда увидали тебя рядом с Карлом?

– Не то слово, Малко. Дело в том, что я написал рассказ о нем. Написал как о совершенно неизвестном мне человеке. Ни слова о том, что мы знакомы. Рассказ совсем неплох, однако они отказываются публиковать его.

– Это понятно. Они шантажируют тебя, требуя, чтобы ты организовал интервью с Карлом?

– Что-то вроде этого. Они ткнули меня носом в фотографию и спросили, по какой причине я обманул их, утверждая, что не знаком с Карлом. Если я не сумею устроить встречу, они уничтожат меня.

– Как это?

– Они дали в Инфосеть анонс, в котором сообщили, что, зная о моих добрых отношениях с Карлом, согласились поместить интервью с ним. Другими словами, засунули меня и двух других издателей, видевших снимок, в одну лодку. Они пригрозили кинуть мне черный шар, если я не представлю им материал.

Карл засмеялся:

– Вот вам и кодекс чести новостных танцоров! Даже Малко улыбнулся.

– Теория Моисея, уверявшего, что знает, куда ведет своих людей. Догадайтесь, что на самом деле шепнул ему Создатель? – Он победоносно оглядел соседей. – «Поступай как хочешь, только не попадайся».

– Ну так как? – тихо спросил Джерри. Карл посмотрел на Малко, спросил:

– Почему бы и нет?

– Я тоже так думаю, – ответил Малко и повернулся к Джерри. – Ты, возможно, слышал о нашей пиаровской фирме «Ластбадер, Капри и Дотре». Весь последний месяц они изо всех сил стараются добиться от Карла чего-то вроде интервью, а он вдруг решил отправиться в отпуск. Более глупой идеи не придумаешь!

– Я не понимаю, при чем здесь мой отпуск. Разве я не заслужил его?

Малко проигнорировал его замечание и обратился к Джерри:

– Я полагаю, тебе знаком мсье Дотре?

– Он слывет хорошим специалистом в своей области, а я в своей. Но мы как-то не сошлись характерами, – словно извиняясь, произнес Джерри.

– Ты отправишься к нему. Поговоришь, расскажешь, что хотел бы проинтервьюировать Карла. Завтра утром я позвоню ему и поинтересуюсь, нет ли у него на примете человека, желающего взять интервью у Карла. Намекну, что Карл пересмотрел свои взгляды на этот вопрос. Что это дело важное. Дотре непременно клюнет на приманку, – проинструктировал его Малко.

– Подойдет такой вариант? – спросил Карл.

– Да, – обрадовался репортер. – Спасибо, Карл. Я твой должник.

Карл вновь расслабился, откинувшись в шезлонге:

– Вот и ладушки. Когда начнем?

– Мои издатели рассчитывают включить материал в воскресный номер. Это, считай, неделя на все про все. Я возьму камеру и сниму нас обоих. Хотелось бы провести беседу здесь, в Комплексе.

– О'кей. В среду после ленча, – произнес Карл и подозвал робота: – Еще один «гудби», ты, ленивая железяка.

– Можно два, – добавил Джерри.

* * *

В полдень того же дня Верховный суд Объединенных Наций вынес решение, согласно которому правительственные органы Объединения не имеют законного основания принуждать граждан, обладающих телепатическими способностями, работать на них, исключая чрезвычайные обстоятельства. К сожалению, суд не дал разъяснения термина «чрезвычайные обстоятельства». Ожидалось, что теперь правительство будет изо всех сил давить на судейских, чтобы добиться устраивающей их трактовки.

Тем не менее в прессе этот вердикт был представлен как новая победа телепатов, а также детей де Ностри и остальных геников.

Вечером, когда Карл и Дженни готовились ко сну, над кроватью Карла замерцала голограмма с изображением головы и плеч Уилли. Вид у него был встревоженный.

– Карл? Тебя вызывает Генеральный секретарь, с ним Карсон. Я спросил, как насчет Малко, однако Амньер ответил, что хотел бы поговорить только с тобой.

Карл мгновенно сел в кровати и потянулся за халатом.

– Где Малко? – резко спросил он.

– В постели. По-видимому, вместе с доктором Монтинье.

– Не могу понять, когда и как она сумела проскочить в Комплекс. Немедленно подними их. Скажи Малко, пусть он обязательно прослушает разговор. – Карл повернулся к Дженни. – Как я выгляжу?

Дженни была в шелковом кимоно, волосы она выпустила поверх одеяния.

– Как будто тебя только что подняли с постели.

– Великолепно. – Карл голосом включил голографическую камеру, установленную в изголовье постели. – Пусти их через эту камеру, Уилли.

Его изображение потускнело, погасло, и на противоположной стороне в метре от пола в полный рост возникли Дэррил Амньер и Джеррил Карсон. Оба в вечерних костюмах, словно собрались на официальный прием, на плечи Карсона к тому же был наброшен черный плащ. Обстановка вокруг свидетельствовала о том, что они находятся в кабинете Генерального секретаря – его личная печать в трехмерном изображении, вдвое превышающая человеческий рост, парила над рабочим столом хозяина. Дэррил Амньер чуть улыбнулся:

– Мсье Кастанаверас, мадам Макконел, не думаю, что нас когда-либо представляли официально, – заговорил он с ощутимым американским акцентом, – но мы тем не менее хорошо знаем друг друга. Я хотел бы поздравить вас с сегодняшним судебным решением. Ваши адвокаты отлично защищались.

Карл язвительно усмехнулся:

– Благодарю. Мне показалось, что вы не ожидали подобного исхода.

Карсон подался вперед, собираясь что-то сказать, однако Генеральный секретарь жестом приказал ему помолчать.

– По правде говоря, нет, – ответил Амньер. – Я глубоко уважаю Малко, но в последние несколько месяцев мне стало окончательно ясно, что не он является моим главным противником. – Он опять мягко, даже с некоторым смущением улыбнулся, потом добавил: – Советник Карсон теперь вправе заявить: «Я же вам говорил!»

– Неужели? – удивился Карл; повернувшись, он взбил подушку и сунул ее себе под спину, чтобы поудобнее устроиться на постели. – Вы наговариваете на себя, мсье. Этак у меня совсем голова закружится.

Амньер сухо рассмеялся:

– Да, у меня было предчувствие, что в создавшейся ситуации есть некая опасность.

– И что же это за опасность? – позволил себе повеселиться Карл.

– Вы. Надеюсь, вам понятно, что подобное положение нетерпимо?

– Для кого, мсье? Меня, например, все устраивает. Генеральный секретарь посерьезнел. В его глазах появилось что-то вроде сочувственного холодка.

– Это понятно. Верховный суд подтвердил ваши права с утомительным для непосвященных формализмом, и чем дальше мы будем настаивать на своем, тем глупее будем выглядеть в глазах общественности. Но, мсье Кастанаверас, вам следует принять во внимание, какую опасность для нас представляет неконтролируемое использование такого, если так можно выразиться, мощного оружия, каким вы, в сущности, являетесь.

– Я нахожу весьма интересным подбор слов, – подала голос Дженни, – использованный вами для описания сложившейся ситуации. Особенно учитывая те два года, которые мы потратили, продвигая новую редакцию поправки через Объединенный Совет. Мы не жалели сил, чтобы защитить себя, как вы только что выразились, от контроля. – Она положила руки на колени и смотрела прямо в камеру.

Амньер кивнул:

– Я принимаю это уточнение. Но все-таки хочу повторить, что положение нетерпимо, и этому следует положить конец. У меня нет возражений, если вы и дальше будете жить в Комплексе Чандлера. Я также не имею ничего против, если вы и дальше будете оказывать услуги некоторым фирмам. Но мы считаем совершенно неприемлемой и требуем немедленно положить конец вашей откровенной неприязни по отношению к Миротворческим силам. Их представители должны получить доступ к вашим делам. Нас также беспокоит неполнота сведений, касающихся тех, кто тем или иным образом собирается использовать ваши возможности.

Дверь скользнула в сторону, и в спальню вошел Малко, следом за ним Сюзанна. Оба в домашних халатах. Ни Карл, ни Дженни не повернулись в их сторону. Малко сразу покачал головой – мол, ни в коем случае! – и занял позицию в углу, так чтобы его не было видно ни Амньеру, ни Карсону.

Карл ответил не сразу, но голос его звучал примирительно:

– Мне кажется, вам прекрасно известно, на кого мы работаем. Это пять компаний, по большей части мирно уживающихся на рынке. Сомневаюсь, что в ближайшем будущем у нас появятся новые клиенты; в этом случае у нас могут возникнуть проблемы с уже существующими работодателями. Тогда действительно может возникнуть конфликт между интересами той или иной группы. Итак, мы ограничили наше участие в деловой жизни этими пятью компаниями. Вы можете представить, что хотя бы одна из них позволила нам раскрыть детали нашего сотрудничества? Особенно если к этому привлекут Миротворческие силы с их удивительно дурной славой относительно сохранности чужих секретов?

– Вполне с вами согласен, – сделав паузу, произнес Амньер. – Предположим, я мог бы договориться с вами на том условии, что вы время от времени будете представлять отчеты о вашей деятельности советнику Карсону, только ему одному! – или даже, – он вновь прервался, чтобы придать весомость дальнейшим словам, – лично мне! Наше соглашение не нуждается в публичном освещении, ваши клиенты ничего не будут знать об этом. Такое решение вас удовлетворит?

– Теоретически да. Но я не вижу, как это заработает на практике. Предположим, один из наших партнеров решит использовать нас в переговорах, которые он собирается вести с одним из независимых городов в Поясе астероидов, ну, скажем, насчет поставки материалов. Подобная сделка вполне обычна и в порядке вещей, но всем известно, что формально вы выступаете против торговли с Гильдией вольных городов. Как вы поступите с той информацией, что мы передадим вам?

– В соответствии с позицией Объединенной Земли, – ответил Амньер. – Хочу сразу предвосхитить ваш вопрос – я буду действовать таким образом, чтобы никто не сумел раскрыть источник утечки информации.

Карл отрицательно покачал головой:

– Не получится. Слухи все равно просочатся, тогда, боюсь, мы столкнемся с трудностями. Наши клиенты вовсе не дураки. Что им стоит поделиться с нами такими сведениями, по реакции на которые легко будет отследить, где произошла утечка? Это неизбежно. Когда в ставке Миротворческих сил, или кто-то из приближенного к руководству персонала, или сотрудники аппарата получат эту информацию – а они обязательно рано или поздно познакомятся с ней, – они непременно будут вынуждены принять меры и тем самым выдадут нас с головой. Нас просто вышибут из бизнеса. Карл резко сменил тему.

– Есть и другой пункт, в котором нет ясности. Предположим, нам придется выполнить какую-то работу для Миротворческих сил. Предположим, это задание ни при каких условиях не будет вступать в конфликт с интересами наших нынешних клиентов. Понятно, что в этом случае мы хотели бы получить от МС такую плату за услуги, "которая была бы сравнима с вознаграждением, которое мы получим от частной компании. Или хотя бы покрывающую текущие расходы.

Карсон не сумел сдержаться и вмешался в разговор:

– С какой стати, ты, противн...

– Тихо! – моментально оборвал его Амньер. Советник тут же захлопнул рот.

– Это приемлемо. Конечно, возмещение издержек выльется в кругленькую сумму, оно будет стоить нам больше, чем судебные издержки, но в любом случае по этому вопросу можно договориться. Теперь мне хотелось бы вернуться к вашим клиентам. Если не возражаете, будем говорить конкретно. Белинда Сингер и Фрэнсис Ксавьер Чандлер не очень-то дружат с моей администрацией.

– То же самое можно сказать в отношении большинства американцев, – ровным голосом констатировал Карл.

Амньер некоторое время разглядывал крышку своего рабочего стола. Затем поднял голову и бесцветным голосом подтвердил:

– Да, как ни прискорбно, но это так. В значительной степени по вине Малко Калхари. Будь на то моя воля, я заставил бы вас докладывать нам о настроениях членов различных политических группировок. Особенно меня интересуют фантазии, вскружившие головы этой парочке – Сингер и Чандлеру. Если вас это не устраивает, прекратите работать на них.

Еще до того как Амньер закончил фразу, Малко начал внушать Карлу. Его призыв поразил Карла, вовсе не собиравшеюся читать мысли своего наставника.

«Молчи, молчи, только не заводись!.. Не говори ни да, ни нет!!»

Карл отрицательно покачал головой:

– Простите, но я не могу так поступить.

Малко бросил на Карла неодобрительный взгляд.

Генеральный секретарь тоже промолчал.

Последняя фраза Карла как бы повисла в воздухе.

В следующее мгновение Карл пристыдил себя – неужели он, Карл Кастанаверас, глава Общины телепатов, не соображает, какая сила сосредоточена в руках Амньера? Неужели ему не известно, на что способен этот человек? Он еще раз глянул в сторону Генерального секретаря – тот вел себя спокойно, ни одна жилочка на лице не дрогнула. Карл попытался объясниться, сгладить произведенное впечатление, дать, наконец, задний ход, но не успел.

Амньер перехватил инициативу.

– Неплохо, – произнес он равнодушным тоном. – Знаете, я понимаю, что это невозможно, но сейчас вы мне напомнили – не по виду, а именно по манере выражаться – человека, чье имя вы носите.

Карл усилием воли заставил себя не смотреть на Малко, однако справиться с удивлением не смог:

– Это можно считать комплиментом? Амньер вздохнул:

– Конечно. Мсье Кастанаверас, позвольте маленькое замечание. Окажись вы при нынешних условиях на моем месте, у вас было бы только две возможности – кнут и пряник. Морковка и...

Не угрожайте мне!

Глаза Амньера были направлены прямо в камеру. Карлу показалось, что их взгляды скрестились. Когда Генсек продолжил, голос его звучал ровно, вежливо, можно даже сказать доброжелательно.

– ... Палка.

– Вы, – воскликнул Карл, не в силах сдержать ярость, – грязный мелкий интриган! Ступайте к черту! Команда, отключить связь.

Амньер успел кивнуть в ответ, на его лице не отразилось никаких эмоций. Джеррил Карсон радостно заулыбался... В следующее мгновение изображение растаяло.

На том месте, где только что рисовался кабинет Генерального секретаря и он сам, теперь был виден портрет Шаны де Ностри.

* * *

Они сразу начали действовать. В спальне Карла устроили что-то похожее на штаб, затем Дженни подобрала более подходящее помещение, и они перебрались туда. Спустя час после разговора с Амньером были удвоены караулы охранявших Комплекс сотрудников «Дабл-Си». Утром в среду усилили посты по периметру. И вовремя, так как толпа демонстрантов возле Комплекса росла на глазах. Крики пикетчиков становились все громче и громче, теперь их можно было услышать на любом этаже небоскреба. Когда Сюзанна Монтинье отправилась домой, к ней пришлось приставить охрану. Дженни запретила детям играть на площадках, разбросанных вокруг Комплекса снаружи. Карл согласился с ней. Они стали слишком уязвимы для снайперского огня. Теперь воспитанники могли гулять только в огороженном бетонным забором парке и во внутреннем садике.

Со следующего дня невообразимо выросло число угроз и писем, в которых местные жители решительно протестовали против пребывания телепатов на их земле. Практически каждое слово в подобных воззваниях дышало патологической злобой и нескрываемой ненавистью. Миротворцы тоже увеличили количество патрулей, но в действия толпы не вмешивались. Малко как-то выразился, что ему не понятно, то ли миротворцы находятся здесь, чтобы защищать телепатов, то ли для того, чтобы подстрекать демонстрантов.

В среду службе безопасности пришлось в полном смысле слова прокладывать дорогу Джерри Маккану, прибывшему в Комплекс, чтобы взять интервью у Карла. Иначе он просто не смог бы добраться до ворот.

В полночь, когда Джерри собрался домой, снова потребовалась помощь охраны. Дело дошло до того, что пришлось применить акустические парализаторы.

Карл и Малко наблюдали по терминалу Инфосети за тем, как аэрокар Джерри продирался сквозь толпу. В момент очередной заминки охранники направили на демонстрантов нечто напоминающее дубинки с небольшим раструбом. Двоих человек оглушило, и они рухнули на асфальт. Тут же возле них собралась толпа. Никто не пытался унести пострадавших или привести их в чувство Наоборот, с десяток пикетчиков демонстративно улеглись рядом.

– Уверен, правительственные агенты, – с нескрываемым удовлетворением заявил Малко. – Возможно, сотрудники МС. Теперь жди прессу. Надеюсь, им хорошо заплатили.

Калхари набрал код и связался с начальником дежурной смены.

– Капитан, сейчас мы перешлем вам снимки одиннадцати человек. Я бы хотел, чтобы вы внимательно пригляделись к толпе. Если обнаружите среди них горлопанов, чьи снимки вы получили, влепите им хороший акустический заряд.

После недолгой паузы начальник смены ответил:

– Слушаюсь, сэр.

Малко повернулся к Карлу:

– Как бы нам раздобыть портреты всех миротворцев, размещенных в Нью-Йорке? Интересно было бы поискать их рожи среди тех, кто валяется на асфальте.

Карл развел руками, потом немного подумал и произнес:

– Могу поспорить на бутылку виски, что кое-кому это раз плюнуть. Обратимся-ка мы к Тренту.

Это предложение несколько смутило Малко. Он пожал плечами:

– Хорошо, пусть попытается, если уверен, что его не схватят за руку. Хотя, если и схватят, большой беды не будет. Работает он на домашнем компьютере Сюзанны. Но имей в виду, что данные мы получим незаконным путем. Прибавь сюда взлом баз данных, кражу информации и дюжину других статей, которые нам попытаются припаять.

– Не беспокойся. – Карл похлопал его по плечу.

– Почему же мне не беспокоиться?

– Потому что им в жизни не поймать его.

Проснувшись, Карл с трудом открыл глаза. Рядом стояла Дженни и трясла его за плечо. За окнами стояла абсолютная темень.

– Черт побери, который час?

– Три часа утра, – ответила Дженни, – и у нас неприятности.

– Что случилось?

Далее она заговорила без слов:

Минут двадцать назад звонил Джерри. Он очень испуган. Что его напугало, сказать не могу. Он не успел включить защиту. Вдруг его камера начала барахлить, пропал звук, изображение зарябило. Он дал отбой. В тот момент на дежурстве находилась Мэнди, она сама попыталась связаться с ним. Ничего не получилось Тогда она сообщила мне. Я тоже пыталась дозвониться до Джерри. Все напрасно. Он либо не слышит звонка, либо мертв.

Ну так уж и мертв?

У меня такое ощущение.

Где Малко?

Одевается.

Передай, пусть остается дома. Предупреди Энди, чтобы ждал меня в аэрокаре и захватил автомат с запасным магазином и ручной лазер.

Что делать мне? И Джохану?

Вы останетесь здесь.

Карл выбрался из постели, надел брюки, сунул ноги в ботинки, рубашку и плащ прихватил с собой и направился к выходу.

В гараже его ждали. Собрались все старшие: Малко, Джохан, Энди, Уилли, Хидер и Эйри. При появлении сразу начался спор, как всегда у телепатов, короткий, возбужденный, беззвучный. И начал его Джонни:

Ты, черт тебя возьми, сказал, чтобы я оставался. Кто ты такой, чтобы останавливать меня?

Карл обратился к Энди:

Ты все захватил?

Автомат и ручной лазер, как было приказано.

Джонни преградил Карлу дорогу:

Послушай, нам надо поговорить.

Карл попытался прошмыгнуть мимо него, но следующим на пути к аэрокару оказался Малко.

– Карл, что за чепуха? – Он вскинул руки. – Почему я должен остаться? Если впереди нас ждет сражение, я хочу принять в нем участие.

– Нет, – ответил Карл, – освободи проход.

Малко медленно и отрицательно покачал головой. Карл шагнул вперед, но в следующее мгновение собравшиеся в гараже телепаты набросились на него, скрутили руки за спиной и прижали грудью к прозрачному фонарю «металлсмита». Теплое дыхание Малко обдало ему кожу за правым ухом.

– Не надо хитрить, Карл, – предупредил тот. – И вырываться не надо. В том, в чем ты мастер, что тебе дано от природы, никто не может сравниться. Но во всем прочем, парень, ты уж меня извини.

Он резко и сильно заломил ему руку, потом отпустил. Карл кое-как освободился от захвата, повернулся к нему, закрыл глаза. Он взглянул на мир иным – иноземным – взором. Малко и все окружавшие Карла на мгновение застыли как вкопанные, затем Кастанаверас сильно ударил Калхари под ложечку и швырнул на землю. Наклонился и тихо – так, чтобы его никто, кроме Малко, не слышал, – проговорил:

– Прости. Мы не можем сразу оба оставлять Комплекс.

Карл выпрямился и, не обращая внимания на друзей, открыл замок, запиравший прозрачную крышу. Устроившись на водительском сиденье, он, не поворачивая головы, приказал:

Садись, Энди. Всем оставаться в Комплексе. Не вздумайте следовать за нами.

Энди сел рядом с Карлом. Фонарь медленно опустился, щелкнул замок. Двери гаража начали не спеша раздвигаться. Аэрокар мягко тронулся с места, выбрался за пределы гаража и, не доехав до центральных ворот, резко взмыл в небо.

* * *

К 4 часам утра «металлсмит» добрался до верхней части Манхэттена и свернул на улицу, где жил Джерольд Маккан. На въезде в жилой район Карл подвел аэрокар к бордюру и выключил фары. Пять машин нью-йоркской полиции стояли в ряд возле дома, где находилась квартира Джерри. Работавшие мигалки яростно раскидывали красные и голубые блики. Стоявший чуть в стороне шестой аэрокар неожиданно тронулся с места, объехал расположенные впереди машины и притормозил у подъезда. На нем отчетливо выделялась серебристо-черная эмблема Миротворческих сил ООН.

Некоторое время Карл сидел неподвижно, через прозрачный пластик фонаря вглядываясь в полицейские машины. Никто из них пока не замечал их.

Между тем Энди поправил закинутый за спину автомат и в пятый раз проверил магазин ручного лазера.

Карл не обращал на спутника внимания, он хорошо знал несравненное спокойствие и стальную выдержку напарника, которыми наградили его создатели. Когда требовалась быстрота, Энди никогда не медлил. По характеру он был полной противоположностью Джонни, вечно начинавшего заранее суетиться и пороть горячку.

Так, что дальше? Выйдем из машины и вмешаемся?

Карл посмотрел на Энди:

Выйти-то мы выйдем, но совсем не для того, о чем ты подумал. Мы слишком слабо вооружены. Помнишь, как было в Брунее?

Да. Ты внушил охране, что ты его зять.

Как считаешь, у тебя получится?

Энди помедлил с ответом, потом кивнул:

Да.

Их здесь, по меньшей мере, шесть человек, а скорее всего, десять или двенадцать. За ними у подъезда два жандарма.

Энди выглянул из кабины, по прозрачной поверхности которой бегали разноцветные блики, мешавшие верно оценить обстановку.

Знаешь, Карл, я не могу сказать наверняка.

Хорошо, тогда тебе придется выйти и поговорить с ними.

Это пожалуйста.

Передай мне руководство по эксплуатации, оно лежит в бардачке.

Энди передал ему толстую коробку. Карл нажал кнопку, и коробка со щелчком открылась. Затем он установил мощность луча своего ручного лазера на нижнюю отметку, передвинул рычажок на широкое рассеивание, включил режим инфракрасного излучения и поиграл лучом по высветившимся страницам руководства. Проверил индекс цвета и сравнил его с приведенной в инструкции шкалой. Затем сменил цвет аэрокара с тускло-золотого на серебристый, сформировал черные квадраты на дверях с обеих сторон и на переднем капоте. Сравнив знаки с изображенными на аппарате, принадлежащем миротворцам, нарисовал звезды на черных квадратах и в середине звезд бело-голубые сферы, вокруг которых густо набросал звезды. Конечно, эти символы мало походили на стандартные эмблемы МС, но если не приглядываться, то вполне сойдет.

Готов?

Да.

Карл включил фары и отъехал от бордюра. Он не спеша добрался до вереницы машин и невозмутимо поставил свой «металлсмит» на противоположной стороне улицы. У входа в жилой дом расположились два нью-йоркских жандарма. Когда Карл и Энди вышли из машины, они больше смутились, чем встревожились. Один, правда, положил руку на кобуру с ручным лазером.

Карл мысленно успокоил его. Энди вытащил бумажник из обтягивающего комбинезона, раскрыл его и помахал искусственной кожей перед носом у полицейских.

– Je m'appelle Inspecteur Assante. Conseiller Carson envoie moi. (Я – инспектор Ассан. Прислан советником Карсоном (фр.)).

Жандарм немного помедлил, потом кивнул. Старший махнул им рукой – проходите.

Как только они вошли в холл, Карл предупредил Энди:

Больше не пользуйся французским. Сразу видно, что ты не француз, да и акцент у тебя еще тот. Говори по-английски, старайся смягчать слова, чтобы казалось похоже на французский прононс.

Энди широко улыбнулся:

Oui, monsieur.

На лифте они добрались до пятого этажа. Возле кабины тоже стояли двое полицейских. Карл и Энди повторили тот же прием, и охрана пропустила их в коридор, по которому они добрались до квартиры Джерольда Маккана.

Дверь в жилой блок была распахнута, ковер в коридоре испачкан темной жидкостью. У двери на этот раз никого не оказалось. Энди вошел первым, следом за ним Карл.

На стенах, ковровом покрытии, на мебели и электронной аппаратуре – всюду была кровь.

Казалось, Карл не обращал внимания на мокроту у него под ногами. Запекшаяся кровь превратила голубое ковровое покрытие во что-то грязное и отвратительное, пурпурно-черного оттенка. Закрыв глаза, он пробежал по комнатам ментальным взором. Затем, по-прежнему не открывая глаз, прошел через две спальни. Трое штатских, двое миротворцев, один из которых...

Миротворец отвернулся от лежащих на полу останков и двинулся навстречу Энди и Карлу. Свободного покроя черное пальто делало его гораздо шире и крупнее, чем он был на самом деле. Высокий, как, впрочем, и все другие миротворцы, которых приходилось встречать Карлу, и довольно ладно сложен. Но пока Кастанаверас не открыл глаза и не встретился с ним взглядом, он и представить не мог, насколько тот огромен. Его лицо было покрыто твердой, почти не напоминающей кожу коркой. Сразу видно, элитный гвардеец – и явно в чинах. Карл никогда не встречался с ним, что было довольно странно. То ли недавно произведен, то ли переведен из Франции?

Миротворец заговорил неожиданно глубоким, чуть грубоватым басом, обратившись к вновь прибывшим по-французски:

– Кто вы и почему я вас не знаю, господа? Энди сделал паузу, слишком долгую, по мнению Карла, затем представился:

– Инспектор Ассан. Советник Карсон попросил меня...

Карл принялся воссоздавать картину преступления.

Между тем Энди, первым заметивший мертвое тело, неотрывно рассматривал труп. Даже отвечая, он не сводил взгляда с останков Джерольда Маккана. Парня начинало подташнивать. В сознании великана-миротворца зародилось и быстро расцвело серьезное подозрение: Знаю в лицо всех инспекторов. Этот мне не знаком, к тому же слишком молод. Советник Карсон мог бы найти кого-нибудь поопытней. И этот акцент...

Правый кулак киборга взметнулся вверх, остановившись в сантиметре от лица Карла. Кристалл лазера, встроенный в фалангу среднего пальца, зловеще засветился малиновым светом. В следующее мгновение Карл, расширив границы своего ментального видения, отдал команду, и все люди в радиусе сорока метров от нею без сознания попадали на пол, исключая Энди и огромного миротворца.

Карл полностью подчинил себе его мысли. Кристалл начал тускнеть, затем окончательно погас.

Энди вырвало. Карл терпеливо подождал, пока напарник придет в себя. Дождавшись, мысленно приказал:

Энди, закрой дверь.

– Кто ты?

Киборг громко доложил по-французски:

– Мохаммед Вене, сержант Элиты.

Карл по-прежнему стоял перед ним с закрытыми глазами.

Что здесь произошло?

Вене, будучи волевым человеком, даже под неослабевающим гипнотическим давлением отвечал только на обращенные непосредственно к нему вопросы, да и то очень скупо.

– Двое из элитников оторвали Джерольду Маккану конечности. Одну за другой. Ты один из этих двоих?

– Нет.

Кто приказал?

– Полагаю, советник Карсон. Зачем?

– Они должны были свалить вину за убийство на какого-то телепата. Его имени я не знаю.

Вероятно, этот телепат должен быть неимоверно сильным, чтобы сотворить такое?

– Советник Карсон решил, что будет нетрудно обвинить его в суде. Доказательств достаточно, и они убийственны для телепата. Судьи обязательно поверят.

Каков же мотив для подобного зверства?

– Психопатическая ярость. Предполагается, что этому человеку доставляет удовольствие подобным образом расправляться с жертвой.

Что здесь делает полиция?

– Они ничего не знают. Но их эксперты найдут отпечатки пальцев преступника на одежде убитого. Это не та одежда, что была на нем в момент смерти.

– Одежда другая, верно. Его заставили раздеться и надеть все это, потом убили. Раздень его. Доложишь, что нашел тело обнаженным.

Миротворец короткое время разрывался между чувством долга и ментальным давлением. Затем внезапно успокоился и с затаенной ненавистью в голосе четко произнес:

– Есть.

Он наклонился и принялся сдирать с исковерканного тела остатки одежды. Все собранные тряпки он сунул в принесенную Энди с кухни сумку. Карл исподволь наблюдал за миротворцем, в чьей голове теперь установилось не замутненное никакими сомнениями тупое ожидание дальнейших приказов. Когда Вене закончил, Карл принял у него сумку.

Вымой руки. Вы уже отсняли, в каком положении находилось тело?

– Да.

С какой камеры?

– С этих двух. – Вене указал на пару камер, возле которых в отключке валялись двое жандармов.

Энди, проверь обе камеры и сотри изображение. Будь осторожен, чтобы все получилось тип-топ. Ни в коем случае не вздумай прикасаться к голограмме.

Когда Вене вернулся из ванной, Карл обратился к нему. Руки у того были мокрыми, с них стекла вода – команду помыть их он получил, а вытереть – нет.

Ты забудешь все, что здесь произошло. Забудешь о том, что видел меня и моего напарника. Я возьму эту сумку с собой, и ты доложишь, что нашел тело обнаженным. Мы стерли изображение Джерри, когда он был в одежде, с отпечатками пальцев телепата. Подумай, может, я что-то упустил, не спеши, потом доложи.

Вода продолжала капать с пальцев, взгляд миротворца казался остановившимся, как у безумца.

– Жандармы возле лифта видели тело. А те, что дежурят на улице?

– Нет.

Что-нибудь еще в том же роде?

– Нет, похоже, все.

Энди, ты тоже прикинь. Не торопись, хорошенько подумай.

Тот с трудом оторвал взгляд от останков Джерри и проговорил вслух:

– Нет-нет, я не могу!

Карл вздохнул:

Хорошо, расслабься.

Теперь предстояла самая трудная работа – внести необходимые изменения в мозги всех, кто находился поблизости и оказался причастен к этой провокации. Затем разбудить. Но прежде необходимо окончательно смазать картину преступления. Он отдал команду, и жандармы в квартире зашевелились и поднялись с пола. Их одежда пропитались кровью – интересно, как они объяснят эти пятна? Затем они прошлись по квартире и выполнили все необходимые следственные действия перед объективами двух камер. Работа над сознанием Венса заняла у Карла почти полминуты. Пришлось разделить запечатлевшиеся в его мозгу картинки на то, что тот увидел в первый раз и теперь. Просто уничтожить лишние воспоминания Карл был не в состоянии, поэтому он разместил новую картину преступления в сознании Венса и жандармов среди прежних серий уже зафиксированных образов. Только тогда он мог дать команду забыть до Судного дня, что на останках Джерри была найдена одежда.

Когда все было закончено, последовала команда покинуть квартиру. Все вышли на улицу, и Карл уже отработанным способом легко стер из памяти девяти человек всякое воспоминание о себе и Энди.

Оба телепата направились к своей машине. Здесь Энди дал волю чувствам.

– Он был твоим лучшим другом, а ты вел себя, как будто ничего не случилось. Или мне показалось?

Карл, даже не посмотрев в его сторону, тихо произнес безжизненным голосом:

– Каждый из нас что-то теряет и что-то находит. – Он выехал на шоссе, соединился с автоматической системой управления движением на трансконтинентальной автостраде, после чего, передав управление автомату, повернулся и внимательно оглядел Энди. Тот чуть поежился под его взглядом. – Иногда приходится терять хороших ребят.

Даже не шелохнувшись, Энди как будто возвел между ними невидимый барьер:

– Они могут догадаться, что без нас здесь не обошлось.

В первый раз за всю ночь на лице Карла отразилась затаенная боль. Он отвернулся, молча посматривал сквозь прозрачную крышу за пробегающими мимо высотными зданиями и небоскребами, мало напоминающими тот город, который он в детстве разглядывал на картинках в учебнике истории.

– В том-то и дело, – наконец откликнулся Кастанаверас. – Они догадаются, что без нас не обошлось, но, что именно мы сотворили, не узнают никогда.

На полпути к Комплексу запикал телефон. Карл обнаружил, что голокамера в аэромобиле оказалась выключенной, и щелкнул рычажком включения. На голубоватом моноэкране на контрольной панели засветилось изображение Малко.

– Карл?

– Привет, Малко. Как себя чувствуешь?

– Что? – Калхари сразу не понял. – А-а, это. Все в порядке. Что с Джерри?

– Он мертв.

Карл только теперь обратил внимание, что голос у старика чуть дрожал. От гнева?

– Мы только что получили сообщение из Бразилии. От Томаша.

– Что случилось?

– Алтея погибла.

– Боже мой! – не выдержав, воскликнул Энди.

– Как? – бесстрастно поинтересовался Карл.

– Пока не знаем. Они выполняли работу для «Сандоваль биокемикал» – прекрасная работа, манипуляции с малоразмерными объектами. Алтея и Томаш жили в одном номере. Он проснулся ночью и обнаружил, что ее нет рядом в постели. Оба охранника «Дабл-Си» спали. Он нашел ее на газоне возле дома. Говорят, что ее укусила змея.

– Два часа назад?

– Около того.

– Немедленно отдай приказ, чтобы все, кто сейчас на работе, сразу возвращались домой.

– Карл?

– Да?

– Может, не стоит спешить? Что ты задумал?

– Убить Карсона и Сандоваля.

– Карл, пожалуйста, ты нам очень нужен. Кастанаверас отвернулся, задумчиво наблюдал за ночным городом.

– Я же не сказал, – после долгого молчания ответил он, – что займусь этим немедленно. Пусть Карсон еще побегает.

* * *

– Что?! – исступленно заорал Карсон. – Как?! Мохаммед, одетый в черную с серебряными знаками отличия форму Элиты, стоял перед ним навытяжку. Кабинет у Карсона был громадный, на полу толстый ковер, покрывающий почти весь пол от порога до рабочего стола. На восточной стороне, возле прозрачной стены, в креслах сидели трое референтов Карсона. Ранний солнечный свет скрадывал их лица, очерчивая силуэты и бросая длинные уродливые тени на ковер. В то же время Вене, стоящий по стойке «смирно», в дополнительном освещении не нуждался.

Миротворец говорил по-английски с легким акцентом:

– Неужели, сэр, я невразумительно докладываю?

Карсон не мог сдержать гнева, его лицо налилось краской, однако голос звучал спокойно, и, если бы не неожиданная вспышка, создавалось впечатление, что он выслушал ошеломляющее известие с редкостным спокойствием. Прежде всего он попытался логически связать все, что докладывал Вене. Картина получилась вполне ясная, без провалов и неувязок, – пришли, обнаружили, провели следственные действия, ушли. Так стоит ли кипятиться? Всякой тайне найдется разгадка.

– Проблема не в том, что твой доклад невразумителен, – размеренно проговорил он. – Проблема в том, что тебя прислали из Франции, чтобы оказать мне поддержку. У тебя прекрасная репутация. Несмотря на молодость, в анкете специально отмечено, что ты прекрасно проявил себя в умении ориентироваться в сложных ситуациях.

Вене кивком подтвердил сказанное:

– Так точно.

– Я надеялся, – тем же ровным тоном продолжил Карсон, – что ты оправдаешь эту характеристику и сразу разберешься что к чему.

– Я служу Объединению, сэр. Как могу, сэр, – ответил Мохаммед Вене.

– Значит, из «идейных», – не удержавшись от замечания, чуть слышно буркнул Карсон. Он взглянул на Венса и уже во весь голос добавил: – Ты меня разочаровал. Убирайся и больше не попадайся мне на глаза! Вене повернулся через левое плечо и строевым шагом направился к выходу. Честь на прощание не отдал.

Дэррил Амньер без передышки вышагивал по своему кабинету в столице. В углу красовался флаг ООН, пол покрывал сероватый ковер с неясным рисунком. Ровно в семь утра на прием к Генеральному секретарю явился Шарль Эддор.

– Сэр?

– Слушаю, Шарль.

– Этим утром я получил послание от Малко Калхари и Карла Кастанавераса. Сожалею, что не подумал о том, чтобы записать разговор.

– Конечно, зачем думать, – кивнул Амньер. – Это лишнее в работе. Почему же они не связались непосредственно со мной?

– Понятия не имею, сэр. Звонили в мой офис.

– Знаю. Мне уже доложили. Чего хочет Калхари? Шарль Эддор нервно облизал губы:

– Они спрашивали насчет того журналиста.

– И что?

– Они спрашивают, зачем мы грохнули этого писаку? Зачем так?.. Калхари сказал, что Грег был прав и что он больше не допустит подобной ошибки. А Кастанаверас добавил... – Советник запнулся, не договорив фразу.

Амньер закрыл глаза.

– Шарль, тебе никогда не бывает стыдно за то, что ты здесь творишь?

– Нет... Нет, сэр. Не могу сказать, что испытываю что-то похожее на стыд. Скорее, наоборот.

– Я так и думал. Так что же все-таки сказал Кастанаверас?

– Это не так важно, – уклонился от ответа Эддор.

– Шарль!!

– Что-то насчет вашей любимой собачки Тото...

8

Джерольда Маккана похоронили в субботу 24 июня 2062 года. Присутствовали его родители и бывшая жена, а также несколько человек из «Электроник таймс», коллеги и редакторы.

В тот же самый день телепаты хоронили Алтею Кастанаверас. Опустили ее гроб в сырую землю прямо в садике в центре Комплекса. Здесь было тесно от детей, и места не хватало. Многим пришлось наблюдать за траурной церемонией из окон собственных блоков. Никто не плакал – их горе было слишком велико.

Над могилой возвели небольшой памятник. Ближе других стояли члены ее клана – те, кто был зачат и взращен вместе с ней, кого роднили с Алтеей каждая клеточка, каждый ген. У них совпадало направление мыслей и манера поведения, они одинаково ощущали запах, наблюдая, обращали внимание на одни и те же детали. Они и переживали одинаково, и одинаково влюблялись, и все равно даже в таком стерильном, выращенном из одной клетки выводке Алтею любили. Среди своих она была тем человеком, к кому несли горести, кому выкладывали то, что накипело на душе. Может, потому так тяжела оказалась утрата.

Карл старался отогнать любые посторонние мысли. К ним он относил холодную, ничем не замутненную ярость, а также размышления о будущем. О том, что ждет их в этом городе. Жажда мести постоянно впутывалась в его мысли. В садике собрались все старшие телепаты. Все они были единой личностью – Карл, Дженни, Джохан, Энди, Уилли, Эйри. Единственным нормальным человеком на церемонии являлся Малко Калхари. Ему не надо было обладать телепатическими способностями, чтобы понять, какие именно чувства Карл старался унять.

Спустя некоторое время этой же ночью: Карл?

Да, Дженни.

Как собираешься поступить?

Убить Карсона.

Каким образом?

Пока не знаю. Его хорошо охраняют.

А что насчет Сандоваля?

Его я тоже убью.

Понятно...

Ты говоришь так, будто не одобряешь.

Почему ты решил, что он виновен?

... Прошу прощения?

Карл, но ты же не знаешь наверняка!

Ну и что?

Карл?!

Я обязательно узнаю.

* * *

Образ, появившийся во вспыхнувшем голографическом объеме, мало напоминал человеческое лицо. Кошачьи глаза, непременные усики-вибрисы и приметные кошачьи скулы... Карл когда-то был влюблен в существо, похожее на нее. Выражение мордочки у Жаклин де Ностри было надменно-величавым.

– Прими мои соболезнования, Карл. Скажи, что хочешь от меня?

– Однажды Крис обмолвился, что ты можешь связаться с ним.

– Конечно.

– Мне необходима твоя и его помощь.

– Ты имеешь в виду Карсона и Генерального секретаря? Их очень прилично охраняют. – Ее ушки чуть дернулись. – Или тебя интересует Сандоваль?

– Прежде всего Сандоваль.

– Крис редко берется за такие дела без одобрения его хозяев, Карл. Я не уверена, что он согласится на встречу.

– Скажи ему, если он поможет нам, мы готовы отправиться в Японию.

– Мы?

– Телепаты, Жаклин. Но ты вправе решать сама, как, впрочем, и все остальные де Ностри.

Она некоторое время пристально наблюдала за Карлом.

– Хорошо, Карл. Мы снова сыграем в трех мушкетеров, да? Скажи, тебе это не кажется странным? Я считала, что к прошлому возврата нет, а оно тут как тут. – Далее она заговорила вполне по-деловому: – Где нам лучше встретиться?

– Бар «Сожонес» в Бразилии. Это опасное место, оденьтесь соответствующе.

– Когда?

– Завтра утром. Они открываются в девять.

– Я там буду. И, надеюсь, Кристиан.

– Хорошей скорости, Жаклин.

– И тебе, Карл.

* * *

«Электроник таймс», не дожидаясь воскресенья, опубликовала последний материал Джерольда Маккана– его интервью с Карлом Кастанаверасом.

* * *

В полночь, в ту самую минуту, когда воскресенье можно уже считать понедельником, Карл Кастанаверас добрался до поляны, открывшейся на полпути к вершине. Найдя под упавшими древесными стволами неглубокую просторную яму, спрятался там, перевел дух. Пот ручейками струился по телу. Укрытие находилось вне пределов полосы, постоянно просматриваемой патрулями, охранявшими имение Сандоваля, но очень близко к его границе. «Удобное местечко, – решил он, – здесь в самый раз дождаться Криса Саммерса и Жаклин де Ностри».

Ночь выдалась безлунная, тьма непроницаемо-густая, до одури знойная и влажная. Ментальным взором он осмотрел окрестности. Из расщелин по склону горы выползали пряди тумана, скоро плотно накрывшие джунгли.

Здесь, как нигде в мире, с особой силой ощущались ошибки, допускаемые Метеорологическим бюро. Ночью, в тумане бразильской зимы, на высоте, где вполне можно было ожидать снегопад, душный воздух густо пропитался сыростью. Дышать было просто нечем.

Карл обливался потом и ждал. Ждал, одетый в черный, обтягивающий маскировочный костюм, на котором по минимуму было навешано всяких жутковатых железяк. Все они замедляли движение, и в случае огневого контакта нельзя было допустить, чтобы какой-либо из этих предметов оказался мертвым грузом. Карл вооружился ножом, лезвие которого было наточено до ширины в три молекулы – именно такая острота необходима в подобных условиях. Далее, гаррота, на случай дождя – небольшой автоматический пистолет сорок пятого калибра и, наконец, короткоствольный лазерный карабин «эскалибур» второй серии, работающий на двух частотах. Из невообразимого количества разрушительных лучевых систем, которыми приходилось пользоваться Карлу, «эскалибур» был самым простеньким и вместе с тем самым надежным оружием. Промахнуться из него невозможно, даже в стрессовых условиях боевого столкновения. Переключатель частот, выполненный в виде маленького кружка, имел только два положения. Для тайных операций, например для покушений, карабин, переходя на режим СВЧ, испускал луч, способный за очень короткий срок зажарить полную комнату народа, причем выполнить это куда быстрее огнемета. Против особо важных электронных приборов, против живой плоти или каких-либо объектов, требующих чрезвычайной осторожности, его стрельба по убойной силе была сравнима со стрельбой из автомата или со всеми известными системами лазерного огня. Против же боевых роботов-охранников, или уолдосов, его огонь менее эффективен. Диапазон лазерного излучателя в отличие от мазерного куда шире и выдает световой импульс на более короткой волне, вплоть до рентгеновского диапазона, вследствие чего луча просто не видно, хотя он с равным успехом работает как против металла и камня, так и против живой плоти и костей. На рынке оружия предлагалось множество более современных систем. «Эскалибур-П» считался сравнительно старой моделью. Ему насчитывалось около десятка лет, но Карл искренне считал, что ничего лучшего пока создать не удалось.

Странное чувство овладело им. Казалось нереальным, что вот ему, Карлу Кастанаверасу, сутки назад находившемуся в Нью-Йорке, теперь приходится сидеть в мокрых джунглях и дожидаться Криса и Жаклин. Впереди его ждала охота на Сандоваля. Далековато завели его гнев и желание отомстить. С другой стороны, спускать Сандовалю тоже было нельзя, иначе и другие работодатели начнут накладывать руки на телепатов, вновь обращать их в рабов, приставленных к машине. Что касается Криса и Жаклин, им уже приходилось работать вместе. Целых шесть лет! Это достаточный срок, чтобы узнать друг друга. Чаще они действовали единой слаженной группой, реже вместе с миротворцами. Проверка в таких условиях самая надежная. Карл мог довериться Крису. Кроме него, никакой другой миротворец не выдержал бы испытания. Все они предпочитали перекладывать трудности на плечи телепата.

Вокруг шумел лес, слух у Карла мало чем отличался от слуха обычного человека. Он сидел в позе лотоса, на скрещенных ногах, глаза закрыты. Наконец почувствовал, что к нему приближается Жаклин. Она была обнажена, короткий мех прикрывал ее тело, на талии пояс с оружием. Вот она бесшумно перебралась к соседнему дереву. Следующим станет лесной великан, под которым в груде поваленных стволов притаился Карл. Моментом позже донесся слабый шорох, но тут же стих. Карл с помощью ментального взгляда различил Криса Саммерса, припавшего к земле. Еще несколько шагов, и он оказался рядом с Кастанаверасом.

Следом в укрытие скользнула Жаклин. Они перевели дыхание – это был единственный звук, изданный ими. Дальше все происходило в тишине. Зная, что большинство акустических детекторов на электромагнитных волнах не в состоянии уловить их речь, Карл все же не решился подать голос и по заведенному обычаю просто прислушался к тому, о чем они думали, затем мысленно передал их адресату.

Женщина расслабленно облокотилась о ствол поваленного дерева.

Надо подождать до утра. В это время охрана наименее бдительна. Надеются, что с рассветом все ночные страхи растают и можно будет позволить себе отпустить вожжи. Двигаться придется быстро, пока не взошло солнце. Де Ностри вообще не по нутру действовать при свете дня. С другой стороны, здесь не привыкли прятаться за светозащитными очками или фильтрами, поэтому каждый из нас будет в более выгодных условиях, чем охранники. Особенно это касается Кристиана. Он – одно из наших важнейших преимуществ. Наше оружие куда слабее, чем у них, исключая автомат Криса.

Саммерс неподвижно лежал на спине, в упор глядя на Жаклин. Карл, не меняя ни слова, передал ему соображения девушки.

Я стал неуклюж: и медлителен, – промыслил в ответ бывший миротворец. – Возраст, братцы, не тот. Мне едва не пришлось убрать одного из охраны Сандоваля. Он, черт его побери, наткнулся на меня, когда я выглянул из зарослей.

Карл встревожился.

Он ничего не заметил, не успел поднять тревогу?

Нет. Прошел и не заметил, иначе мне пришлось бы вырубить его. Прежде чем он повернулся в мою сторону, я успел рассмотреть Сандовалева выродка. Не думаю, что их переделали с такой тщательностью, чтобы он смог за ту долю секунды определить расклад. Хорошая новость и в том, что нам, возможно, удастся снять их без шума одного за другим. Во время доклада. У них нет никаких других средств, кроме визуального идентификатора, нет и встроенных устройств для диагностики глазного яблока. Так что вряд ли они смогут отличить нас от охранников, если мы явимся вместо тех, кто сейчас в патруле. Плохо только, что лишь один из нас может воспользоваться этим и пройти через автоматический защитный барьер.

Крис Саммерс нехотя сменил позу, закинул руки за голову и принялся рассматривать ветви и листья. Мысленно добавил:

Я поставил управляемые снаряды. Три из них накрывают дом с северной стороны по дуге примерно в сто двадцать градусов. Также я заметил хорошо замаскированный радар. Если мы решим брать их тем или иным способом, следует учесть, что, по их мнению, такой человек, как я, не сможет приблизиться к дому ближе чем на четверть километра. Радар действует как раз на этом расстоянии. Все металлическое и металлокерамическое в моем теле высвечивается на экране локатора, как танк.

Жаклин одобрительно замурлыкала:

Карл, я заранее пометила иглами восемь патрульных. Каждая изготовлена из металлокерамики и очень маленькая. Не думаю, чтобы кто-нибудь из них что-то почувствовал. Если иглы с микрозарядом антиматерии проникнут в тело, мы сможем сдетонировать их в любое мгновение. Большинство к тому времени закончит патрулирование и будет дрыхнуть в бараке для охраны. Мы сумеем вывести из строя большую часть обороняющихся одним нажатием кнопки.

Карл согласно кивнул:

Так и поступим. Какой у них источник энергии?

Двое его напарников некоторое время молчали.

Карл повторил вопрос:

Подземный кабель? Или собственная ядерная установка? Или то и другое?

Этот Сандоваль – параноидальный ублюдок, понасажавший повсюду радары, световые ловушки, вооруженную охрану. Я бы поставил на второй вариант, но, скорее всего, здесь все дублируется.

Догадки хороши, когда ты можешь позволить себе избежать ловушки.

Помнится, это я научил тебя этой истине, Карл.

Точно, – согласился Кастанаверас, продолжая вглядываться ментальным зрением в ярко освещенный особняк на вершине горы, где обреченно ожидал своей участи Тио Сандоваль. – Это действительно был ты, старина.

* * *

Опубликованное в «Электроник таймс» последнее интервью Джерольда Маккана предваряла вступительная статья, написанная главным редактором этого печатного органа.

"Это интервью, в котором резко осуждается поли гика Генерального секретаря ООН и Миротворческих сил, было записано в среду 21 июня. На следующий день произошли два чрезвычайных события. От укуса змеи погибла Алтея Кастанаверас, одна из телепаток, работающих на «Сандоваль биокемикал». (Как известно, в тех краях водится очень много змей.) В тот же день в Нью-Йорке в своей квартире был зверски убит Джерольд Маккан, а копии этого интервью были уничтожены. Обычным порядком работы с материалами, принятым в «Электроник таймс», является обязательная передача файлов с черновиками в базу данных нашего издания. Джерольд Маккан так и поступил. Теперь вы можете ознакомиться с настоящей копией, до сих пор не увидевшей свет в полном объеме.

В заключение хотелось бы заметить, что поиски убийцы Джерольда Маккана пока не дали результата. Комиссар полиции Нью-Йорка заявил, что на сегодняшний день полиция не продвинулась в расследовании этого дела – по крайней мере, он не назвал ни одного имени".

Файл открывался портретом Джерольда Маккана, улыбающегося прямо в объектив. Он был одет в строгий деловой костюм консервативного покроя, без галстука и накладных плечиков. Косметика не использована, а если даже Джерольд кое-где и наложил тени, эго было не заметно. Далее начиналось само интервью, после которого размещались дополнительные сведения: справки, касающиеся телепатов, детей де Ностри, администрации Дэррила Амньера, краткий обзор взаимоотношений между Амньером и Малко Калхари, в котором освещалась их роль в Объединительной войне, а также приводились биографические данные о главных действующих лицах, имевших отношение к интервью и занимавших видное место в политической жизни.

М а к к а н: Редактор, монтаж. Это вступление для воскресного номера «Таймс». (В этом месте за кадром слышится голос редактора: как обычно, сначала на голограмме воспроизводится вступление, предназначенное для воскресного выпуска. Репортер делает паузу и затем что-то говорит куда-то в сторону, однако это место не озвучено. По-видимому, обращается к человеку, не попавшему в поле зрения объектива. Маккан улыбается и далее все в том же веселом настроении поворачивается к объективу.)

Доброе утро. Меня зовут Джерольд Маккан. Я нахожусь здесь, чтобы взять эксклюзивное интервью у Карла Кастанавераса для «Электроник таймс». Большинство наших читателей и зрителей знают его. Это молодой, предпочитающий уединенный образ жизни руководитель общины созданных генно-инженерным способом телепатов, совсем недавно получивших независимость и более не связанных обязательствами перед Миротворческими силами ООН. (Голос редактора: далее пленка обрезана, в нее вставлен кусок, сразу вводящий в суть дела)

(Камера медленно поворачивается, и в поле зрения появляется Карл Кастанаверас. Репортер и Кастанаверас стоят рядом, но главное внимание оператора теперь приковывает руководитель общины. Он расположился на левой стороне небольшого дивана; на нем красная шелковая рубашка с длинными рукавами, черные брюки в обтяжку и черные лакированные ботинки. На лице све-тозащитные очки. Чей-то мужской голос вне пределов поля зрения камеры советует ему снять очки. Он так и поступает, затем, сложив очки, кладет их в карман рубашки. За кадром слышится комментарий редактора, сообщающий, чго голос принадлежит Малко Калхари. За спиной Кастанавераса через широкое, во всю стену, окно проглядывают лужайки перед фасадом Комплекса. Вдали в кадре отчетливо видны демонстранты, перекрывшие улицу.)

Маккан: Как настроение, Карл?

Кастанаверас: Спасибо, все хорошо.

Маккан: Давайте расслабимся, согласны? Чтобы было удобнее, я предлагаю обсудить все интересующие наших читателей темы в два захода. Поговорим, затем немного прервемся и вновь рассмотрим те же вопросы, но уже с несколько иных позиций. Если не успеем сегодня, можно продолжить завтра. Мне кажется, что подобный порядок работы позволит нам ярче высветить всю проблему, а заодно вникнуть в имеющие существенное значение детали. В конце я отберу к трансляции то, что мы сочтем нужным, чтобы публика имела наиболее полное и объективное представление о трудностях, с которыми приходится сталкиваться телепатам в повседневной жизни. Вам уже когда-нибудь приходилось давать интервью?

Кастанаверас: Короткие. Это совсем не похоже на то, что предлагаете вы.

Маккан: Если вы обратили внимание, я употребил слово «монтаж». Оно используется в качестве специального ярлыка или замечания, позволяющего впоследствии смонтировать воедино все части, а также дополнительные реплики и необходимые второстепенные детали. Что касается голографических камер, то давайте не будем обращать на них внимания. У вас нет возражений?

Кастанаверас: Никаких.

М а к к а н: Доброе утро, Карл. Как вы себя чувствуете?

Кастанаверас: Замечательно, спасибо. Если, конечно, не обращать внимания, что уже три часа пополудни.

М а к к а н: Да, но интервью собираются поставить в воскресный номер, который выйдет утром. Внимание: выделить деталь. (Пауза) Основные вехи вашей биографии хорошо известны нашим читателям. Тем не менее в вашей жизни есть моменты, до сих пор неизвестные широкой общественности. Понятно, что кое о чем вы хотели бы умолчать, так что, если я затрону одну из таких тем, дайте мне знать, и я больше не буду ее касаться.

Кастанаверас: Темы, которые я не хотел бы обсуждать, в основном относятся к подробностям заданий, выполнявшихся для Миротворческих сил. Уже не секрет, что я и другие телепаты участвовали в разведывательных операциях, проводимых МС.

М а к к а н: Карл, мне кажется, что лучше всего начать с самого начала. Почему все вы были сотворены в одном и том же месте?

Кастанаверас: Лично я? Или вы имеете в виду всех телепатов?

М а к к а н: Я имею в виду и вас лично, и ваших питомцев.

Кастанаверас: Как некая община, или ячейка, мы были созданы по заказу Миротворческих сил с целью извлечения информации новейшими способами. Мне кажется, большинству ваших читателей это прекрасно известно. Основной этап работы развернулся после того, как обнаружилось, что Дженни Макконел и я обладаем телепатическим даром. Те из наших товарищей, кто был создан после нас, просто являлись частью проекта «Сверхчеловек». Название, конечно, неудачное. Возвращаясь на два десятилетия назад, следует отметить, что в ту пору ООН спонсировало исследования в различных областях, где применялись методы генной инженерии. Их главной целью было добиться увеличения силы и выносливости у подопытных объектов, то есть, в сущности, создать более эффективных солдат. Хочу напомнить, эти исследования начались сразу после окончания последней войны, когда перед Миротворческими силами замаячила перспектива подавления многочисленных восстаний, как всем известно, продолжающихся и по сей день. Я оказался результатом одного из таких экспериментов. Если придерживаться истины, то наибольшие восторги и надежды вызывали работы доктора де Ностри, которые, в общем-то, не оправдались. Однако с научной точки зрения для дальнейшего развития биотехнологий эти опыты были очень важны. Они довели работу с генами – их сращивание и вживление различных молекулярных структур в цепи аминокислот – до степени высокого искусства. Де Ностри по праву следует назвать лучшим в мире и непревзойденным до сегодняшнего дня мастером своего дела. Но с точки зрения практических результатов его опыты оставляли желать лучшего. Дело в том, что умение наращивать и видоизменять гены – это не самая важная часть научной задачи, стоящей перед биотехнологами. Самое главное – это иметь рабочую теорию, с помощью которой можно добиться желаемого результата, то есть научиться конструировать ДНК с заранее заданными свойствами. Как раз этими работами занималась Сюзанна Мон-тинье.

М а к к а н: Создается впечатление, что в результате экспериментов они получили не совсем то, что хотели.

Кастанаверас: Вы имеете в виду солдат будущего? Почему же? Вероятно, ими можно считать детей де Ностри. Они прекрасно приспособлены для выполнения военных задач, по крайней мере с точки зрения физической силы. Это не секрет, что они буквально рвутся в бой. К счастью, Объединенные Нации не ставили такие цели перед телепатами. Мы – мирные люди.

* * *

Они выбрались из убежища в два часа ночи и не спеша двинулись к вершине. Место, где они намеревались преодолеть охраняемую полосу, отделялось от поместья Сандоваля небольшим ущельем. Патрули проходили по краю распадка и на дно не спускались. Это было, по меньшей мере, глупо, потому что охранники два раза в день повторяли один и тот же маршрут и осмотр местности проводили по уже ставшему привычным шаблону. К утру понедельника Жаклин успела убедиться в этом.

В условленный момент, согласно изученному распорядку передвижения патрулей, они спустились на дно ущелья и без всяких затруднений перебрались на противоположный край. Здесь и залегли. Многочисленные следящие камеры, поливавшие окрестности густым инфракрасным светом, были заметны только Крису и Карлу. Жаклин не замечала ничего подозрительного – правда, ей помогали особого рода очки, значительно расширявшие область видимого спектра. Скорее всего, на подходе к вершине, на самых выгодных направлениях, выводящих к поместью, были устроены обычные волчьи ямы. Беда в том, что они должны быть прикрыты специальным настилом, не позволяющим отыскивать их с помощью какого-нибудь прибора или посредством кибернетически вживленного органа. Однако скоро обнаружилось, что охрана напрасно надеялась на эти устройства. В таком влажном климате ненадежна любая техника, настилы тоже потеряли свои свойства, так что через некоторое время, присмотревшись, они смогли различать черные, казавшиеся бездонными провалы. Помогли им в этом сами охранники. Патрули состояли из нанятых Сандовалем частных телохранителей, как всегда вполне формально относившихся к порученному им делу. К сожалению, на территории поместья размещалась казарма, в которой помещалась воинская часть. Барак находился в полукилометре от основной дороги, ведущей к особняку и пролегающей ниже по склону.

В 4.10 послышался шорох – это был очередной обход. Шел охранник шумно, ломая кусты и цепляя мелкие камешки. Его маршрут проходил в зарослях кустарника по краю глубокой расщелины, за которой и начиналась главная охраняемая полоса. Крис Саммерс, включив звуковой карабин, последовал за ним. В течение пяти секунд двигался сзади. Наконец охранник споткнулся и упал на землю. Крис добавил ему еще одну пятисекундную порцию ультразвука, затем убрал палец со спускового крючка.

В 4.15 на тропе показался следующий охранник, его встретили тем же угощением. Теперь здесь в течение сорока минут никто не появится. Карл отнес второго охранника на то место, где был спрятан первый, положил его рядом, связал, после чего замер, закрыл глаза и погрузился в иноземье.

... Перекатывающиеся волны черного страха, подобно океанскому прибою, обрушились на него. Они проникали в брюшную полость и там превращались в нечто напоминающее камень. Во время подобных операций он всегда испытывал страх. Всегда испытывал жуткий необоримый ужас, другие тоже знали об этом, все знали... Стиснуть зубы! Преодолеть!.. Вот уже тяжесть в животе ослабла.

Карл, втаптывая во влажную подстилку подлеска остатки страха, двинулся дальше. В тот момент что-то неосознанное проснулось... где-то в глубине мозга, может быть даже в подсознании. Как всегда, память переплескивала через край страхом и ощущением вины, но также гневом и ненавистью. Жуткое варево, но вскоре, ближе к готовности, возникло воспоминание.

Внезапно перед глазами, взирающими из иноземья, очертилась обнаженная Карлита Сандоваль. Карл не смел взглянуть на нее, шея не слушалась – так и пялился в пол, зная, что она уже здесь. Затем двери в спальню раздвинулись, перед мысленным взором возник сам Сандоваль. Мгновением позже он закрыл дверь. У него в голове билась одна мысль – поймать какую-то сеньориту. Застать ее на месте преступления. Что-то неестественное было в дьявольской ухмылке Сандоваля... лица, вихрь лиц. Они сменяли друг друга с необыкновенной быстротой, пока один из ликов не замедлил движение. Образ замер, обрел формы. Лицо какого-то толстяка. Он был маленького роста, лицо мрачное, обиженное, будто он никогда не знал, что такое радость. Никогда не имел чего-то такого, что могло бы смирить презрение, испытываемое ко всему миру.

Затем лицо начало раскачиваться, оно то появлялось с неожиданной стороны, то на мгновение застывало. Мелькнула догадка -толстяк-то не кто иной, как слабоумный. Его лицо неожиданно покрылось серым мертвящим налетом. Наконец вихрь вернулся, приволок кучу новых лиц, а тот, прежний угрюмый толстяк, наблюдая за ними, что-то внимательно высматривал. Словно запоминал. Он многих помнил, этот жирный идиот, он служит Сандовалю, он ухаживал за маленьким Сандо-валем...

Он что-то заговорил, как бы обращаясь к Карлу, но тот ничего не мог понять.

Кастанаверас открыл глаза. Мир вновь возник перед ним – суженный до нескольких метров, насквозь пропитанный сыростью, заполненный двумя телами скрючившихся в последний момент охранников. В голове еще оставалась боль, но он не обращал на нее внимания. Вот что следовало надежно удержать в памяти – образ низенького толстяка, на этом и следует сфокусироваться. Его и следует искать в огромном доме. Затем посыпались какие-то вспышки, они окончательно привели Кастанавераса в чувство. Он обнаружил, что громко бормочет: «Спать, спать...» Поднял голову, огляделся, вспышки в глазах исчезли. В сознании возникло имя – Рико Бенитос. Только теперь явь – тропический лес и двое его напарников – возвратилась окончательно. Пот лил с него градом. Преодолевая боль, постарался уже сознательно восстановить в памяти привидевшуюся картину: джунгли, широкие полосы скошенной травы, коридоры в доме, спальня. Тишина, во всем огромном доме ни единого звука, никто не смотрел тридивизор, не слушал трансляцию.

Мертвый дом. В нем притаился Рико Бенитос. Кто такой Рико Бенитос? Начальник охраны? Доверенное лицо Сандоваля? Тот угрюмый толстяк? Черт с ним, с этим Рико!

Он посмотрел на Жаклин. Та наклонилась над потерявшими сознание охранниками.

– Кончай, – тихо приказал Карл. Леопардихе не понадобился нож, она когтями вспорола им глотки.

Ни Карл, ни Крис не пытались остановить ее.

– Дежурный офицер в доме спит. Не смог разобрать, есть ли там еще кто-нибудь. Крис Саммерс кивнул:

– Тебе и Джеки незачем светиться. У них в распоряжении вполне могут оказаться спецпрограммы, настроенные на конкретных, представляющих угрозу людей. Это обязательно надо учесть. Солдат и охрану на себя. Отвлеку. Вы, ребята, действуйте самостоятельно. Он исчез в ночи. Оттуда долетел поток мыслей: Пойду по периметру, переберусь через главную дорогу. Попробую взорвать их радар. Если услышите взрыв, вызовите меня, и я тотчас явлюсь. Так или иначе, встретимся в машине.

* * *

М а к к а н: Доставляет ли вам удовольствие знакомство с человеческими мыслями?

Кастанаверас: Ни в коем случае.

М а к к а н: Не смогли бы объяснить подробнее?

Кастанаверас: Это очень трудно. У меня нет уверенности, что я правильно передаю свои ощущения.

В словах или с помощью какого-то иного носителя. Прежде всего, я, как полагают очень многие, не способен читать чужие мысли. Наиболее приемлемое описание состоит в том, что я как бы вижу мир глазами другого человека. В этот момент я будто слит из двух половинок– из собственного "я" и из потока сознания того человека, в которого воплотился. Но даже это описание всего лишь грубая, приблизительная схема. Я наблюдаю мир двумя парами глаз, во мне живут два внутренних мира. Если я знакомлюсь с мыслями человека, интеллектуально более развитого, чем я, – это случается куда чаще, чем можно было бы предположить, – в этот момент я способен легко воспринимать незнакомые мне термины, понятия, обстоятельства, о которых до той минуты никогда не слышал. Таким образом, два сознания посредством дара как бы увязываются в единое целое.

М а к к а н: Как вы могли бы прокомментировать использованное вами словосочетание «ни в коем случае»? Кастанаверас: Известно ли вам, какое чувство наиболее характерно для всех людей? М а к к а н: Постараюсь угадать. Кастанаверас: И не пытайтесь. Чувство вины! Это ужасное состояние – постоянно испытывать вину за те поступки, которые трудно назвать добродетельными. Да, есть люди, кому все это глубоко безразлично, но их на удивление мало. Подавляющее большинство живет в сетях этой изматывающей, терзающей страсти. Они не могут от нее избавиться, и я тоже, как, впрочем, и все телепаты. Повторяю еще раз – процент людей, не испытывающих чувства вины, мал. Я бы сказал, ничтожно мал. О них в каком-то смысле можно сказать, что они здоровы, если подобную душевную безмятежность считать нормой. Хотя вряд ли – норма как раз в поведении большинства, а эти неизлечимо больны.

М а к к а н: Не вытекает ли из ваших слов, что к особям этого типа можно применить определение «психопат»?

(Кастанаверас некоторое время молчит.)

Кастанаверас: Я не считаю себя вправе ставить диагнозы. Встречаются люди, чей взгляд на мир весьма далек от логики или имеет смещение в сторону какой-нибудь мании. Вот их, по моему мнению, вполне можно считать психопатами. Собственно, медицина так и поступает. Этих несчастных в процентном отношении сравнительно немного. (Вновь молчание) Но есть люди – это, по-видимому, самое радостное, – вполне сознающие, по какой причине они страдают. Не в том смысле, что они скорбят по поводу какого-то единичного поступка. Нет, они ощущают вину как необходимый элемент выживания. Знают, что они из себя представляют. Эти люди стараются не совершать того, что причиняет страдание. (Едва заметная улыбка) Возможно, это даже замечательно.

М а к к а н: Я так понимаю, что себя вы к их числу не относите?

Кастанаверас: Я? Конечно нет. И очень сожалею об этом.

М а к к а н: На самом деле?

Кастанаверас: Вне всякого сомнения.

* * *

Карл и Жаклин стояли в пропитанной сыростью темноте. Убежище они нашли под деревьями в метре от ярко освещенной полосы перед забором. Светящиеся шары висели, покачиваясь, в десяти метрах над ровно постриженной травой. Здесь не было и намека на тень или какое-нибудь укрытие.

Высокая ограда окружала дом. Единственным прогалом являлись центральные ворота. Забор охраняли как люди-охранники, так и сторожевые роботы, называемые уолдосами. Несколько десятилетий назад на основе приспособленных для охоты роботов их специально сконструировали для охраны расположенных в дикой местности объектов. Вот они-то и сторожили центральные ворота, через которые только и можно было попасть на территорию поместья. Расстояние между опушкой и забором составляло около шестидесяти метров.

Полагаю, путешествие будет нелегким.

Карл утвердительно кивнул. Он отфокусировал очки и принялся изучать ограду. Насколько ярко освещалась лужайка, настолько тускло вырисовывался верхний край забора.

Взгляни, чуть повыше ограды.

Где, где... ага, вижу! Они протянули проволоку. Не менее двух метров над краем.

Да, сама ограда около трех метров и еще выше проволока. Дорогая затея.

Жаклин буквально струилась сарказмом:

Похоже, у этого типа денег хватает. Проволока – это хорошее решение. Если мы попытаемся разрезать ее в каком-нибудь месте, поднимется тревога. Если попробуем преодолеть забор под нею, сразу попадем на заметку. И с тем же ехидством добавила: Такая вот получается логика.

Как полагаешь, на что похожа эта ограда?

На кирпичную кладку.

Точно. И кладка достаточно старая. Хочешь пари? Спорю, что в стене нет сенсорных датчиков.

Хочешь сказать, ограда не обладает чувствительностью?

Вот именно. Забор был сложен в прошлом веке и с тех пор ни разу не ремонтировался и не переоборудовался.

Жаклин помедлила.

Мое преимущество в том, что я всегда воздерживаюсь от пари. Наша единственная возможность – это главные ворота. Там, где проволока имеет разрыв. Но это означает, что нам придется иметь дело с уолдосами. Или все же стена?

Но как? Мы не сможем перелезть через нее, у нас нет времени на подкоп. Не знаю, что еще можно предпринять.

Жаклин кивнула и решительно предложила:

Что, если проломить стену?

И что дальше?

Женщина не ответила.

Под покровом ночного леса они двинулись вдоль прилегающей к забору полосы, пока не нашли удобное для прорыва место. Здесь лес ближе всего подбирался к стене – метров на пятьдесят. Отсюда виднелись главные ворота, но до них было более двух сотен метров. Это плохо.

Карл и Жаклин переглянулись, подобрались. На счет три. Приготовились... Раз, два... Пошли! Они бросились к забору. Карл мчался, как никогда в жизни, но все равно он не успел проделать и половины пути, когда Жаклин уже добралась до ограды. Там она плюхнулась на живот. Кастанаверас примчался несколькими секундами позже, прижался к земле рядом с де Ностри. Жаклин уже работала лазерным карабином – палец с длинным коготочком, под которым запеклась чужая кровь, лежал на спусковом крючке. Она водила и водила густо-красным, едва видимым лучом по кругу диаметром около метра. Карл включил свой лазер, в пределах этого круга провел мазерным лучом крест-накрест. Каждый раз, как только луч в глубине кладки натыкался на воздушные пузырьки, слышался треск. Это разогретый' до плазменного состояния воздух вырывался наружу. Жаклин сняла палец со спускового крючка. Карл спустя секунду поступил так же. Кирпичная кладка в том месте, где ее жгли лазерными импульсами, раскалилась до вишневого цвета. Карл и Жаклин, крепко обнявшись, одновременно ударили плечами в середину пятна. Раз, другой, третий. Кладка треснула. Четвертый удар выбил четвертушку буквы "X". Карл, стараясь не касаться раскаленных краев, проскользнул через пролом – впрыгнул и уже внутри сделал кувырок. Жаклин с изяществом кошки последовала за ним. В отличие от Карла, стараниями доктора де Ностри ее собственный мех вполне защищал от жара.

На внутреннем дворе, не в пример внешнему обводу, лежала густая тьма. Обманчивая тишина и мрак. К сожалению, спокойной жизни им обоим досталось не более чем на мгновение. Уже в следующую секунду из-за деревьев на них набросилась свора собак.

* * *

М а к к а н: Редактор, изображение объекта де Ностри. (Пауза) Как вы полагаете, Карл, в свете обсуждаемых вопросов представляют ли дети де Ностри такой же интерес, как и телепаты? Не являются ли они еще более непонятными для большинства людей существами, чем даже ваши сородичи? Если да, то в чем здесь дело?

Кастанаверас: Неужели не очевидно, что я не имею права обсуждать этот вопрос в их отсутствие?

Маккан: Яине имел в виду начинать этот разговор без них. Но мне казалось, что у вас существуют свои незримые каналы связи. Ваши питомцы живут с ними бок о бок уже более десяти лет.

Кастанаверас: Около двенадцати. После того как наши адвокаты добились для нас права поселиться там, где мы сочли нужным, они решили вернуться во Францию. Как мне сообщили, этот выбор был сделан в основном усилиями Жаклин и Альберта де Ностри. Молодые де Ностри хотели остаться в Америке, большинство из них выросли здесь. (Усмешка) К несчастью, решение доверить моей опеке детей-телепатов точно так же касалось Альберта и Жаклин. У меня создалось впечатление, что им не оставили выбора. В клане де Ностри решения принимаются отнюдь не демократическим путем.

М а к к а н: Почему же они пошли на это?

Кастанаверас: Это очевидно.

М а к к а н: Боюсь, что нет.

Кастанаверас: Взгляните сюда, пожалуйста. Это наши центральные ворота. За ними, по меньшей мере, три тысячи демонстрантов, устраивающих нам обструкцию только потому, что мы решили взять свое будущее в свои руки. Мы, оказывается, виновны в том, что желаем жить как все свободные люди. В основе, конечно, лежит страх – мы опасны, потому что можем читать чужие мысли. За это многие нас не любят. Среди демонстрантов, безусловно, есть и такие люди. Другие ненавидят нас за то, что мы иные, но и в этом случае в основе все тот же страх. Но подавляющая часть протестующих собралась здесь просто потому, что им кто-то посоветовал отправиться к нашему убежищу. Или приказал! Понимаете, каждому образованному человеку на планете, просматривающему какое-нибудь электронное издание, известно, где мы живем. Я имею в виду не точное название улицы, номер дома, но само ощущение, что за полчаса все это можно найти в Инфосети и добраться до нас. Но они почему-то не явились сюда. А эти явились! Забросив свои дела, позабыв о собственном доме. Вот вы считаете себя образованным человеком. Знакомитесь с новостями...

М а к к а н: Кажется, я понимаю, куда вы клоните.

Кастанаверас: Где де Ностри? Во Франции. Я уже несколько раз говорил об этом. Может быть, вы даже знаете, где именно. Вот я и спрашиваю, где?

М а к к а н: Не знаю, но, если бы мне понадобилось, я смог бы через пару минут отыскать их место жительства.

Кастанаверас: Вот именно. Но возле их дома нет никаких демонстраций, никто не пикетирует их ворота. Почему? А у нас здесь ежедневное столпотворение. Полагаете, оно возникло на пустом месте?

* * *

Рычащая, истекающая слюной живая масса, вооруженная клыками и когтями, ударила Карла в грудь и отшвырнула к стене. Сильные челюсти впились в высокий ботинок на правой ноге, затем человек почувствовал сильный рывок. Он выронил карабин, но успел выхватить нож. Вовремя! Пес снова бросился на него – метил в горло, и Карл коротким тычком вогнал в его грудь длинное лезвие. Рука даже сопротивления плоти не ощутила – нож с одинаковой легкостью пронзил шерстяной покров, мускулы, сухожилия, кости. Пес сцепил зубы вокруг запястья, да так и повис, прощаясь с жизнью. Его тело помешало другому псу ухватить Карла. В следующее мгновение что-то смутное, неуловимое для глаз метнулось к нему, на ходу лишив жизни оставшихся псов. Последний, отлетев метров на пять в сторону, даже взвизгнуть не успел. Там и упал с вывалившимися внутренностями. Жаклин де Ностри остановилась, перевела дух. Только теперь Карл ощутил, насколько тяжела была псина, висевшая на его ноге. Кровь уже закапала из-под его челюстей.

Жаклин вздрагивала от ненависти.

Собаки. Ненавижу собак!

Она подождала, пока Карл отбросит пса в сторону, уняла дрожь. Карл, приглядевшись, различил ментальным взором трупы пяти собак.

Ему удалось справиться только с одной, да и то он получил ранение, а эта леопардиха вмиг расправилась со всей сворой.

Когда Карл вытер нож о траву и сунул его в ножны, она еще продолжала вздрагивать. Кастанаверас подобрал карабин, двинулся к спутнице и машинально, совсем по-человечески решил подбодрить ее, но вовремя подавил это желание.

Ни в коем случае не трогай ее! Ее нельзя касаться, если она этого не хочет!

Прячась за деревьями, они двинулись к дому.

* * *

(Редактор обнаружил и пометил очередную вставку: "Следующая часть состоит из интервью, взятого в четверг утром. В тот же день, но позже Джерольд Маккан был убит. Здесь Карл Кастанаверас и наш репортер одеты так же, как и в среду, когда состоялась первая запись.)

Маккан: Карл, ранее вы выразились в том духе, что эти демонстрации перед воротами инспирированы. Не желаете ли уточнить свое высказывание?

Кастанаверас: С удовольствием. Обратите внимание. (Камера задрожала, по объемному изображению чередой поплыли помехи, пропала видимость.) Это...

Маккан: Редактор, внимание! Карл, вам следовало заранее спросить меня об этом. Вы не имеете права вставлять свои кадры.

Кастанаверас: Почему?

М а к к а н: Я не силен в технике, так что поверьте на слово. Здесь обязательно будет расплывчатое пятно. Вы часто включаете свои голографические камеры?

Кастанаверас: Нет.

Маккан: Сделайте мне копию с этих материалов, и я постараюсь вмонтировать их там, где будет возможно, но с обязательной ссылкой, как и от кого эта информация получена.

Кастанаверас: Хорошо. Я могу продолжать?

Маккан: Редактор, интервью продолжается. Итак, не желаете ли уточнить свое высказывание?

Кастанаверас: Конечно. Взгляните на эти кадры, которые мы засняли, когда вы приехали к нам вчера в среду и уехали ночью. Уверен, вы обратили внимание на потерявших сознание демонстрантов, лежавших перед воротами.

Маккан: Да, я заметил на земле каких-то людей.

(Изображение демонстрантов перед воротами Комплекса Чандлера на мгновение перекрыло картинку с Карлом и Джерольдом.)

Кастанаверас: Здесь ясно видно – вот, смотрите, вновь они, а вот несколькими секундами позже – эти люди даже не пытаются уклониться от действия парализаторов. Теперь давайте посмотрим на их лица, вот здесь они все увеличены и размещены так, чтобы было лучше видно. Все это лица тех, кто был оглушен во время вашего проезда. Смотрите внимательнее, сейчас все они подвергнутся воздействию акустического парализатора. Когда упадут, их лица вряд ли можно будет использовать для опознания. Черты искажены, им очень больно, но все же можно догадаться, что это одни и те же люди.

М а к к а н: Похоже, вы правы, но я сразу должен оговориться: мы обязательно проверим эти кадры.

Кастанаверас: Отлично. Не знаю, как бы точнее выразиться... на сегодня, на утро четверга, у нас нет убедительных доказательств, что эти люди входят в состав Миротворческих сил. Но мы установим это к воскресенью, к моменту выхода номера в свет.

М а к к а н: (Наклонившись вперед и заглядывая в объектив.) Черт побери, если вам удастся провернуть опознание, это будет очень интересно. Но, боюсь, Карл, ничего хорошего это вам не даст. Насколько мне известно, не существует закона, запрещающего служащим МС участвовать в демонстрациях против телепатов.

Кастанаверас: Совершенно верно! Но в данном случае, Джерри, готов ли ты с уверенностью утверждать, что эти, люди не при исполнении? Сколько ставишь? Хорошенькое дело – преследовать нас в служебное время и не давать нам покоя! Интересно, сколько им за это платят?

М а к к а н: Не кипятись. Возможно, это какие-нибудь обкуренные молокососы или психи. Я уже сказал, что все досконально проверю, когда буду готовить материал к печати.

Кастанаверас: Трус! Тогда подумай вот о чем. С тех пор как мы переехали в Комплекс, у нас здесь каждый день собиралось от шестисот до полутора тысяч демонстрантов. Сегодня их более трех тысяч, а ты даже не пытаешься поинтересоваться, откуда взялась эта толпа! Они появились в тот самый день, когда судья Саншайн постановил, что телепаты не подпадают под действие законов о государственной тайне от две тысячи сорок восьмого и две тысячи пятьдесят четвертого годов.

Ну что, черт побери, плохого в стремлении стать свободными? (Пауза) Полагаю, я задал риторический вопрос. На нашей планете теперь не найдешь уголка, где терпимо относились бы к рабству в любом его проявлении. Конечно, в Индии, на Тайване или еще в каком-нибудь другом месте есть идиоты, сами продающие себя в рабство на определенных условиях, но даже при этом период действия любого контракта подобного рода ограничен пятью годами. Эти несчастные сами выбрали свой путь, но они получают за это деньги! Нам же никогда не платили за наши услуги. Никто и никогда не интересовался, чем мы хотели бы заняться, я уж не говорю о ненормированном режиме рабочего времени. Аппарат Генерального секретаря ни минуты не сомневается в том, что все касающееся восьмой поправки – результат помрачения рассудка законодателей и даже после принятия этого конституционного закона следовать ее духу – сущее безумие. Объединенные Нации возбудили против нас ряд судебных процессов. Миротворческие силы преследуют нас за то, что мы разорвали устный контракт. Генеральный прокурор за то, что мы нарушили положения законов о соблюдении государственной тайны. Министерство контроля рождаемости вчинило нам иск, что мы якобы не можем создать детям достойные условия для их воспитания. Бюро районирования – что мы позволили себе заниматься бизнесом в жилом комплексе, где этого делать нелыя. А тут еще и Бюро контроля за дорожным движением...

М а к к а н: Ау этого департамента какие к вам претензии?

Кастанаверас: Нарушение скоростного режима на дорогах. Ни больше ни меньше. Ты полагаешь, Джерри, что это все совпадения? Ты же разумный человек!

М а к к а н: Я полагаю, что пришел взять у тебя интервью.

Кастанаверас: Хорошо. Уверяю тебя, совпадением здесь не пахнет. В настоящее время мы являемся жертвами тайного сговора между аппаратом Генерального прокурора в лице Шарля Эддора, Миротворческими силами в лице советника Карсона, являющегося также – я не очень-то разбираюсь во всех этих бюрократических хитросплетениях – Председателем контрольного комитета Миротворческих сил, входящего в структуру Объединенного Совета, и аппаратом Генерального секретаря в лице самого его 'руководителя. Они не в силах установить над нами свою власть законным путем, да и не стремятся к этому, а предпочитают незаконные методы, потому что в этом случае у них будут развязаны руки и в то же время соблюдена видимость законности. Вот откуда эта толпа у ворот.

М а к к а н: Редактор, неплохой сюжет для беседы с мсье Амньером. Карл, как ты отнесешься к идее обсудить все эти вопросы в беседе с Генеральным секретарем? Возможно, такая беседа между вами уже состоялась? Ты не хотел бы дать мне запись?

(Мужской голос за кадром, идентифицируемый с голосом Малко Калхари, энергично выражается по поводу Генерального секретаря. Следующая вставка относится к редактору «Электроник таймс», сообщающему, что в настоящее время запись этой беседы недоступна для них.)

Кастанаверас: Нет. Мы используем ее как-нибудь в другой раз.

М а к к а н: Прекрасно. Но, имей в виду, не получив от тебя этих материалов, мы не сможем включить данный фрагмент беседы в окончательный вариант интервью.

Кастанаверас: Мы не желаем войны, Джерри. Обнародование записи этого разговора может поставить Генерального секретаря в неловкое положение. В конце концов, он не сказал нам ничего нового. У меня нет намерения выдвигать какие-либо обвинения и вообще поднимать шум. Я просто хочу, чтобы нас оставили в покое.

М а к к а н: Тебе не кажется, что вы уже находитесь в состоянии войны?

Кастанаверас: Не знаю. У меня не было возможности ознакомиться с мыслями Генерального секретаря или советника Карсона. Есть разница между мышиной возней и боевыми действиями. В настоящее время мы глядим в глаза друг другу, ожидая при этом, кто моргнет первым. (Легкая усмешка) Ты не находишь, что нет смысла блефовать, если тебе известно, о чем думает парень, сидящий за столом напротив тебя, не так ли? (Пауза) Я лично надеюсь, что мы не воюем. Я не хочу этого. (Кастанаверас вновь помолчал, на этот раз подольше, несколько секунд, затем добавил.) Если у них в головах наличествует хотя бы крупица здравого смысла, они не начнут боевые действия первыми.

* * *

Тио Сандоваль проснулся в темноте.

Некоторое время он никак не мог понять, что разбудило его. Рядом посапывала Карлита, дышала ровно, отчетливо. Единственным источником освещения в спальне был аквариум, занимавший большую часть одной из стен; там, в таинственном аквамариновом полусвете, порожденном творческой фантазией Карлиты, сновали экзотические водные создания. Она любила заниматься на досуге подводным дизайном. Свечение могло меняться в зависимости от движения водных потоков, и эта волна изменений наподобие утонченной цветомузыки легкой рябью отражалась на предметах обстановки. Обнаженная Карлита лежала в изысканной и очень соблазнительной позе – на спине, рука чуть пониже животика. Однако желание так и не проснулось – с того дня, как погибла телепатка, он больше не испытывал влечения к женщинам.

Легкий ветерок пробежал по волосам на груди. Вот, оказывается, в чем причина! С некоторым раздражением вспомнился спор, который они с Карлитой затеяли перед сном. Упрямая женщина настояла, чтобы окно оставалось открытым. Лучше дышать жарким, но свежим воздухом, чем этой подделкой под прохладу, неутомимо вырабатываемой кондиционером. Единственное окно спальни, выходившее на южную сторону пологого склона горы, на вершине которой раскинулось поместье «Каса Сандоваль», было распахнуто настежь. Ветер с легким стуком гонял створки от подоконника до стены. Тио прикинул: может, приказать закрыть окно? Карлита проснется от шума, начнет жаловаться, что он своими причудами мешает ей спать. Ну и черт с ней! Ладно, обойдемся без голоса. Он встал с постели и направился к тому месту, где находилась клавиша, управляющая окном.

Тут его и посетило странное ощущение, что в спальне находится кто-то посторонний и этот кто-то крадется за ним. Он замер, в следующий миг сильная рука, выметнувшаяся из-за спины, зажала ему рот. Острое лезвие прочертило кровавую полосу на его шее. Тио машинально дернулся, но тут же расслабился и прекратил всякие попытки к сопротивлению. Что-то непонятное творилось в голове – мысли путались, роились, на поверхность всплывало то, что он хотел поскорее забыть. Странное дело, разумом он понимал, что находится в смертельной опасности, и даже попробовал закричать. Но не тут-то было! Мысли вновь смешались, касаясь самых неожиданных и неуместных предметов, горло свело спазмом.

Его подтолкнули к окну, где вдруг возникла еще одна фигура с безошибочными очертаниями кого-то из выводка де Ностри! Фигура висела, вовсе не касаясь стены, или это ему только казалось? Все-таки третий этаж, как же он мог взобраться по отполированной до блеска поверхности? Или это она? Конечно, самка де Ностри. Она молча протянула пару перчаток. Тио, не раздумывая, натянул их, затем вылез в окно и позволил де Ностри помочь себе спуститься на землю, держась за едва заметный на фоне стены трос, прикрепленный к подоконнику. Спустились? Скорее упали – сердце жутковато обожгло страхом и радостью полета. Приземлился на колени, острая боль пронзила сустав и тут же прошла. Это уже не важно. Мгновением позже вспыхнул яркий свет, послышался звук сирены.

Он словно проснулся и тут же снова впал в оцепенение, какого никогда не испытывал ранее. Рядом с ним стоял Карл Кастанаверас. Телепат окинул взглядом ярко освещенную лужайку, на которую их заманили, затем поднял голову и обнаружил голографические «гляделки», висящие в нескольких метрах над ними. Хватало здесь и свободно плавающих в воздухе ярких светильников-шаров.

– Дерьмо собачье! – кратко выразился он.

* * *

М а к к а н: Чего же все-таки добиваются телепаты?

Кастанаверас: Я не уверен, что ты сумеешь понять нас.

М а к к а н: Почему же? Все чего-то хотят, к чему-то стремятся. А что вам нужно от жизни?

Кастанаверас: Повторяю, прежде всего мы хотим, чтобы нас оставили в покое, Джерри. В мире существует невообразимое множество интересных вещей, познакомиться с которыми у нас не было времени. Мы нуждаемся в работе, которая пришлась бы нам по сердцу. Мы нуждаемся в досуге, во время которого мы могли бы заниматься тем, что нам по душе. Только это все в совокупности и делает жизнь прекрасной.

* * *

Следом началась свистопляска.

Карл перевел свой импульсный карабин на режим СВЧ и принялся стрелять по светящимся шарам, превратившим ночь в день, – вся эта мерзость висела прямо у них над головами. Осколки «гляделок» посыпались на землю, а летучие фонари лопались в полете и устремлялись вниз бесформенными сгустками плазмы. Через несколько секунд лужайку вновь окутал мрак. Карл тут же передал два ментальных сообщения. Первое – Крису:

Ситуация дерьмовая, попытайся выручить нас!

Затем связался с Малко Калхари, находившимся в челноке, пролетавшим над Южной Америкой на высоте тринадцать тысяч метров. Дальность огромная, но в тот миг между Карлом и Малко не существовало иных человеческих сознаний, способных помешать передаче. Тот все разобрал так же ясно, как если бы в эту решающую минуту стоял в двух шагах от Карла.

Жаклин, державшая Сандоваля за загривок, с силой потянула магната к проделанной в заборе дыре. Карл с карабином на изготовку топал сзади. Еще до того как они успели добежать до пролома, двое человек из частной охраны бразильского миллиардера выскочили из-за угла. Карл переключил карабин на рентгеновское излучение и пустил два невидимых импульса в их сторону. Один упал, разрезанный напополам, другой успел отскочить обратно за угол. Карл сделал паузу, затем провел стволом по широкой дуге – с полдюжины огромных деревьев, срезанных почти под корень, начали рушиться на лужайку. Пока они падали, Кастанаверас переключился на диапазон СВЧ и принялся водить по кронам, ветвям и сучьям. Деревья сразу вспыхнули. Карл решил, что на какое-то время прикрытие с тыла им обеспечено. Он повернулся и бросился к стене, где его поджидала Жаклин в обнимку с лишившимся чувств Сандовалем. Леопард иха тащила его до самой дыры ползком, волоча жирной рожей по земле и вцепившись когтями в шею. Карлу пришлось приложить немалые усилия, чтобы привести Тио в чувство.

Карл, что творится на другой стороне?

Карл закрыл глаза и, осторожно выскользнув из своего тела, всплыл над оградой.

Четверо... нет, пятеро. Заняли позицию вокруг пролома. Лежат рядышком, сектор градусов двадцать, автоматы на изготовку. К ним на подмогу бежит вторая группа.

Жаклин мысленно окликнула его: Поищи среди них. вот этих типов. И тут же передало изображение нескольких охранников.

Карл принялся сканировать толпу. Между тем к месту засады прибыла вторая группа и заняла позиции слева и справа от первой пятерки. Теперь сектор, перекрывавший Карлу и Жаклин путь к отступлению, увеличился до сорока градусов. Он всмотрелся в транслированные Жаклин изображения помеченных специглами охранников. «Картинки» двоих полностью совпали.

Есть!

Жаклин рывком вздернула Сандоваля за шкирку и протолкнула через дыру перед собой. Затем, прикрываясь его телом и стараясь держать лицо негодяя открытым, чтобы телохранителям на той стороне было видно, кого они тащат с собой, выбралась сама. За ней Карл.

Здесь, на ярко освещенной полосе у кромки темной завесы джунглей, где притаилась засада, она коснулась своего пояса. Раздались два взрыва, таких мощных, что ударной волной Карла отшвырнуло в сторону. Жаклин, используя тушу Сандоваля в качестве якоря, удержалась на месте. Не теряя времени, она тут же потащила магната к границе погруженных во мрак джунглей. Карл вскочил на ноги и последовал за ней. Охранники, по-видимому, так и не решились открыть огонь по хозяину. А возможно, их тоже оглушило взрывами и настолько поразила гибель товарищей, что они попросту не успели очухаться. Открывшееся взору Карла зрелище оказалось куда грандиозней, чем самые смелые предположения. Два микрозаряда антивещества напрочь разметали засаду, расшвыряв жалкие человеческие останки в радиусе десятков метров.

Всего нескольких метров не успели они добежать до спасительной лесной темноты, когда метрах в двадцати справа, двигаясь с механической грацией, из кустарника вынырнул уолдос-охотник. Карл успел сделать только один выстрел в его сторону и уже в следующее мгновение с ужасом осознал свою ошибку: он забыл переключить спектр. Его карабин по-прежнему работал в режиме сверхвысокочастотного излучения! Искры посыпались с бронированного корпуса робота, однако тот даже не замедлил бег. Уолдосу не было никакого дела до Тио Сандоваля. Он на бегу, словно в тире, прицелился и выстрелил. Жаклин де Ностри сразу отбросило далеко в сторону. Кровь черным фонтаном хлестнула из раны.

За спиной Карла единственный чудом оставшийся в живых охранник в ужасе отшвырнул автомат и, спасая свою жизнь, со всех ног помчался в противоположном направлении. Карл машинально отметил про себя, что тот оказался трусом, но тут же забыл о нем, мгновенно переключил карабин и полновесным лазерным лучом полоснул по ногам бегущего робота. Машина была снабжена программой, позволяющей идентифицировать лазерный луч в качестве жизненной угрозы. Уолдос успел развернуться и бросился на Карла, умело передвигаясь зигзагом, чтобы уменьшить возможность поражения.

Очнувшийся Тио Сандоваль, освободившись от стального захвата Жаклин и мысленного контроля со стороны Карла, мгновенно оценил момент и рванулся к ограде.

Какое-то размазанное черное пятно отделилось от кромки леса и с невероятной скоростью понеслось за удирающим охранником. Догнало его, чуть замедлило ход и сразу обрисовалось как расплывчатая человеческая фигура. Солдата поглотила вспышка, а от живого человеческого тела остались только редкие ошметки плоти и крови. Фигура опять размазалась и в мгновение ока настигла пыхтящего от натуги Тио Сандоваля. Тот на какие-то доли секунды замер, затем внезапно сложился и, будто мокрая половая тряпка, тяжело плюхнулся на землю. Пятно по дуге обогнуло Карла и ударило прямо в мчащегося к телепату робота. Дальнейшее выглядело вовсе невероятным: уолдос вскрикнул, словно живое существо, и разлетелся на множество частей.

«Металл тоже плачет», – отрешенно подумал Карл, услышав последний вопль или последний визг гибнущего робота. Крис Саммерс на секунду задержался рядом с ним.

– Займись Сандовалем! – крикнул он и на огромной скорости помчался к тому месту, где лежала Жаклин.

Карл первым делом перебросил через плечо карабин, добрался до Сандоваля, вскинул его на плечи – так пожарники выносят пострадавших из огня – и рысцой затрусил в сторону Криса.

Может, донесем до леса? – мысленно спросил он и тут же замолчал, потому что Жаклин умирала.

Крис не ответил. Он осторожно поднял женщину на руки, стараясь пристроить так, чтобы та меньше ощущала боль, и только потом коротко распорядился:

– Пошли!

Карл затрусил в сторону леса, а Крис в последний момент обернулся в сторону огромного дома. Там разгоралось пламя. С тыльной стороны, где Карл развел костер из поваленных деревьев, оно уже добралось до крыши.

Крис не мог удержаться, чтобы не спросить себя: какова цена человеческой жизни?

Он только что лично убил шестнадцать или семнадцать охранников, уничтожил пару уолдосов. Жаклин сдетонировала заряды. Всего несколько минут назад, когда обе группы промчались мимо него, все охранники были живы и целёхоньки. Теперь от них осталось кровавое месиво. Последнее, что он увидел, было взлетевшее в воздух и отчетливо заметное на фоне отблесков пожара человеческое тело. Одновременно в уши ударил грохот. С опушки было отлично видно, как конструкции барака, в котором размещались солдаты, разметало взрывом, а крыша его рухнула на землю. Над ней тут же взметнулось пламя.

Еще два обстоятельства требовали внимания со стороны Криса Саммерса. Первое касалось телеметрических спутников связи, несомненно зафиксировавших необычные события, происходившие в труднодоступном районе Бразилии. Размещенные на них электронные системы, несомненно, уловили в составе атакующей группы представителя клана де Ностри и элитного миротворца. Это плохо. Успокаивала малая разрешающая способность спутниковых телескопов, не позволявшая точно идентифицировать лица. Так что с уверенностью определить, кто именно участвовал в нападении на гнездо Сандоваля, ведущим расследование не удастся. Другое дело – сбитые в начале боя «гляделки». Те наверняка успели передать информацию на центральный компьютер, находящийся где-то внутри дома. Пожар, конечно, уничтожит следы, но лучше перестраховаться. С другой стороны, в чем виноваты те, кто оказался в доме в момент нападения? Ладно, охранники – у них работа такая, а обслуживающий персонал?

Ответ отыскался быстро: они убили Жаклин!

Этого вполне достаточно.

Из замаскированных гнезд на вершине горы вылетели три управляемые ракеты. Глазами элитного миротворца, успевающими перерабатывать тысячи образов в секунду, Крис Саммерс наблюдал, как снаряды, описав замысловатые траектории, внезапно нырнули вниз и взорвались в нескольких метрах от охваченной пламенем крыши «Каса Сандоваль».

Ударная волна долетела до самой опушки. Порыв раскаленного ветра заставил разом вспыхнуть гладкую шерстку на теле Жаклин де Ностри. Фильтры, предохраняющие электронные глаза Криса от нежелательного воздействия, сработали автоматически. Одежда на нем сгорела в мгновение ока, кожа почернела от жара, и только прическа «ирокез» осталась в полной неприкосновенности. Волосы-то искусственные. Шерсть умирающей Джеки в последний раз затлелась и сама собой погасла. Крис поудобнее перехватил ношу и помчался к оставленному в укромном месте пикапу. Карл ринулся за ним, но куда ему было угнаться за киборгом.

Сандоваль наконец очнулся.

Магнат чувствовал себя отлично – голова на удивление ясная, никаких следов тревоги. Вот только что-то холодное, металлическое неприятно упиралось в основание шеи. Ощущение доставляло неудобство. Тио попытался освободиться, но почувствовал, что крепко прикручен к стулу и едва может шевельнуть головой. Обнаружил также, что на нем чужая рубашка, а от пояса и ниже вообще нет никакой одежды.

Вокруг какая-то тесная кабина. Стены металлические. Рядом человек, чей облик почему-то дьявольски знаком, но наверняка сказать трудно, потому что сейчас тот отвернулся и смотрит куда-то в сторону. Можно было только определить, что человек очень стар, хотя ни на лице, ни в очертаниях фигуры нет и намека на дряхлость. Его выдавала кожа на руках и на шее – дряблая и вся в морщинах. Так всегда бывает, когда человек пользуется услугами геронтологов. Сначала все гладко и свежо, а потом вдруг разом сухость, утончение и резкая деградация кожного покрова.

Человек внезапно повернулся и в упор посмотрел на Тио. Тот от неожиданности зажмурился, откинул назад голову и с ошеломленным видом попытался вжаться в спинку кресла, к которому был прикручен. Малко Калхари склонился над связанным миллиардером и заглянул в глаза.

– Команда, включить камеру, – приказал он и улыбнулся ослепительной хищной улыбкой. – Позвольте сообщить, мистер Сандоваль, что у вас большие проблемы. Настолько большие, что лучше бы вам оставаться в неведении.

Сандоваль не очень хорошо владел стандартным английским, поэтому до него не сразу дошел скрытый в словах Калхари смысл.

– Что вы имеете в виду? – переспросил Тио, одновременно незаметно проверяя на прочность стягивающие его узлы. Результат оказался неутешительным: вполне надежно – ни порвать, ни выпутаться.

Калхари продолжал загадочно улыбаться.

– Мы на геосинхронной орбите, уважаемый. За пределами этой кабины находится воздушный шлюз, который открывается при смертельном для человеческого организма давлении. К вашей шее прикреплена одна маленькая специальная штучка, известная в определенных кругах как «пластина правды». Я сейчас задам вам несколько вопросов, а вы постарайтесь ответить. Рекомендую поделиться со мною всем, что я пожелаю узнать. Иначе механизм шлюза может внезапно сработать.

– Как я могу быть уверен в том, что, ответив на все вопросы, не вылечу через этот ваш чертов шлюз?

Калхари равнодушно пожал плечами. Сандоваль внезапно пришел в ярость:

– Убирайся к дьяволу, старый козел! Полковник усмехнулся.

– За этой дверью, – предупредил он, – ожидает Карл Кастанаверас. Еще раз настоятельно рекомендую добровольно ответить на мои вопросы. Будете упрямиться, я позову Карла, и он без труда выведает, что упрятано там, в грязных закоулках твоей памяти. Так что лучше выкладывай сам, жирный мерзавец! – неожиданно сменил тон Малко.

– Понял, – кивнул Сандоваль, чуть склонив голову на плечо и чувствуя себя на удивление безмятежно. «Странно, – отрешенно подумал магнат, – ситуация явно складывается не в мою пользу, а я почему-то не ощущаю ни тревоги, ни страха».

– Кажется, у меня нет выбора? – спросил он вслух. Малко пожал плечами и в свою очередь поинтересовался:

– Тебя это удивляет? С тобой давненько такого не бывало? Что ж, придется привыкать, – добавил он и бросил взгляд на видеоблокнот, прикрепленный к колену. – Итак, приступим. Как погибла Алтея Кастанаверас?

– От укуса змеи.

– Управляемой кем?

– Никем.

Калхари укоризненно покачал головой:

– Мистер Сандоваль, это последнее предупреждение. Еще один лживый ответ, и я зову Карла. Повторяю вопрос: как погибла Алтея Кастанаверас?

Сандоваль опустил голову и нехотя признался:

– Со мной разговаривал советник Карсон. Он потребовал, чтобы я принял меры. Я их принял.

– Как конкретно вы выполнили требование советника Карсона?

– Ее укусил изготовленный особым образом робот-охранник. Мои геноинженеры сконструировали его в виде змеи. Робот спрятали под крыльцом бунгало и запрограммировали на ее запах. Ее напарника Томаша и их охрану мы накачали наркотиками, потом я просто позвонил и вызвал девушку из дома.

– Дальше.

– Как только она вышла, робот-змея нанес смертельный укус. Прямо на пороге.

– Но почему именно тебе взбрело в голову звать ее? Зачем тебе, паршивому сукину сыну, понадобилось лично светиться на месте преступления?

Сандоваль поежился и отвел взгляд в сторону. Потом не выдержал и украдкой посмотрел на Калхари. И сразу понял, что тот догадался. В противном случае не додумался бы до этого вопроса. В следующее мгновение черты лица полковника исказились гримасой жуткой ярости. Судорожно впившись скрюченными пальцами в ворот рубахи пленника, он с ненавистью выдохнул в лицо Сандовалю:

– Ах ты... ты... педик гнойный! – Более сильного ругательства в английском языке Малко на тот момент подыскать не смог.

Наступила тишина. Калхари наконец взял себя в руки, изучающе, с нескрываемым презрением разглядывал мерзкую двуногую тварь. Сандоваль опустил глаза, однако Малко из поля зрения не выпустил, – ожидая с затаенным страхом, что же будет дальше.

Взгляд Калхари устремился в непонятную даль. Сандоваль догадался, что полковник с кем-то связался по инскину – встроенному в кожный покров каналу передачи информации. Советуется с Кастанаверасом? Вполне возможно. Наконец Малко вновь повернулся к пленнику:

– Элли раскусила тебя перед смертью, не так ли? Ты наблюдал, как она умирает, в штанах у тебя чесалось, и девочка догадалась, что происходит. Ты стоял рядом и наслаждался, но в последний момент она успела-таки тебя зацепить! Что, с тех пор ни разу не встал, да? И поделом тебе, гомик гнусный!

Глаза у Сандоваля выкатились из орбит, он попытался что-то сказать, но не смог – горло перехватило от стыда и ненависти. Внезапно он успокоился и ясно и четко выговорил:

– Только попадись мне в руки, ты, полковник хренов, я с тобой такое сотворю, что и вставать останется нечему!

Калхари ответил не сразу. Он сверился с видеоблокнотом и только потом спокойно произнес:

– Это вряд ли. Скорее наоборот. Какую роль в ее смерти сыграл Генеральный секретарь?

Слова слетали с языка Сандоваля с необыкновенной легкостью. Он с замиранием сердца понимал, что выбалтывает сейчас такое, что следовало хранить как самую страшную государственную тайну. Стоит кое-кому узнать, от кого исходит эта информация, и его уже не спасут ни деньги, ни положение в обществе. Одно успокаивало – до этого еще надо дожить, а в данный момент главное – вырваться из лап этих чертовых авантюристов.

– Не знаю. Сомневаюсь, известно ли ему вообще о покушении на вашу телепатку.

Он с ужасом прислушивался к себе. Сопротивляется изо всех сил и в то же время охотно выкладывает все, что знает.

– Что тебе известно о гибели Джерольда Маккана?

Только сейчас Сандовалю открылась страшная истина: Калхари ведет допрос только потому, что Карл Кастанаверас не доверяет своей выдержке. В следующее мгновение его внезапно пронзила уверенность: живым ему отсюда не выбраться! Эта мысль ужаснула. Его едва не вывернуло от страха, по телу пробежал озноб. Между тем Калхари все спрашивал, наседал, не давая ни минуты передышки. Требовал выложить все о планах Карсона.

– Откуда мне знать? Да и зачем? – слабо отбивался бразилец. – У меня своих забот хватает.

– Если ведешь с кем-то совместный бизнес, необходимо знать, чем дышит партнер. У тебя есть для этого средства. Итак, вернемся к Маккану.

– Мне известен только сам факт. Не берусь с уверенностью утверждать, кто все это организовал и с какой целью. Ничего конкретного, кроме догадок.

– Ладно, пока на этом остановимся, – заявил Мал ко.

Он сложил видеоблокнот и сунул его в небольшую сумку, подвешенную на подлокотнике кресла. Затем подошел к небольшому шкафчику, открыл его, вытащил пневмошприц и сделал Сандовалю еще одну инъекцию.

– Это средство, – поделился он с пленником, – частично снимет эйфорию. Но не полностью. Карл желает видеть тебя в здравом уме и трезвой памяти.

Сандоваль дернулся, ноздри у него раздулись от гнева. Как только препарат попал в кровь, он невольно вскрикнул. Спустя несколько секунд безмятежное состояние, которое он испытывал во время допроса, внезапно исчезло, сменившись жуткой головной болью. Такое ощущение, как будто череп раскалывается. Калхари, внимательно следивший за его реакцией, приложил палец к губам:

– Тс-с-с, не надо преувеличивать. Конечно больно, но не до такой же степени. Так что извини.

Металлическая дверь отъехала в сторону, и в кабину вошел Карл Кастанаверас. Он все еще был в боевом комбинезоне. Малко Калхари сразу вышел, но дверь за собой до конца не задвинул. Карл некоторое время стоял напротив пленника, внимательно изучая его потускневшую физиономию. В руках он держал лазерный карабин, модель «эскалибур» второй серии. Приклад выглядел потертым, видимо карабину уже не раз приходилось участвовать в деле.

Сандоваль попытался что-то выговорить, однако ни губы, ни язык не слушались. Карл повернул переключатель спектров излучения и навел карабин на магната. Направил ствол прямо в лицо. Оба замерли, потом Сандоваля словно прорвало, и он разразился руганью:

– Что ждешь, козел вонючий! Стреляй!..

Карл не ответил. Карабин он держал одной рукой, с некоторой даже ленцой и неохотой, на лице его ясно читалось брезгливое выражение. Ствол начал медленно опускаться, пока не уперся в промежность. Тио Сандоваль вскрикнул. Точнее, заголосил...

Карл нажал на спусковой крючок, и небольшой огненный шар внезапно возник прямо между ног миллиардера. Боль оказалась так велика, так невыносима, что магнат, никак не ожидавший подобного исхода, на несколько мгновений онемел, непроизвольно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Электронный импульс вновь омыл его гениталии. Только тогда он взвыл по-настоящему и остановиться уже не мог. Продолжал вопить, когда Карл коснулся стволом веревок, стягивающих ему руки. Надрывно заходясь, пронзительно визжал, когда Карл рывком сдернул его со стула и за волосы выволок из кабины. Истошно голосил и в те минуты, когда за его спиной закрылся люк воздушного шлюза. Захлебываясь, орал, когда открылся внешний проход и вырвавшимся потоком воздуха его выбросило в открытый космос.

Он замолчал лишь в то мгновение, когда легкие лопнули, не выдержав избыточного давления.

9

Как-то вечером, несколькими днями ранее нападения на Сандоваля, в старом доме в Массапеква-Парк, где жила Сюзанна Монтинье, засветился голографический объем. В нем появилось изображение приятного на вид мужчины средних лет с усиками. Место, откуда он связался с Сюзанной, определить было трудно. На висках никаких следов инскина. Сюзанна не знала, как его зовут, он появился среди ночи, сразу ответив на вызов, посланный по известному только ей адресу.

– Дерево живет, – тихо проговорила Сюзанна.

– Однако ветви необходимо подрезать, – ответил мужчина. – Я слышал о несчастье с Макканом и с одной из телепаток. Вероятно, вы звоните по этому поводу?

– Да.

Мужчина понимающе кивнул:

– Наши друзья полагают, что вы можете вступить в контакт. Какую помощь вы ждете от нас?

– Проблема касается двух человек. Им нужно, не привлекая ничьего внимания, выехать из города. Можете ли вы обеспечить им возможность «покинь город»? Если да, тем самым вы наглядно продемонстрируете верность нашим общим идеалам. На следующем этапе можно попытаться привлечь младшего к нашей работе.

– А старшего?

– Полагаю, его позиция не изменилась.

«Полагаю, что „полагаю“, – ожидая ответ, повторила про себя Сюзанна, – лишь в малой части соответствует действительности. Слишком деликатное слово». Малко как презирал последователей Джонни Реба, так и презирает. Сюзанна лишь однажды попыталась поговорить с ним на эту тему, и этого раза хватило на всю жизнь. Не дождавшись ответа, она добавила:

– Не берусь утверждать, что его позиция определяется только политическими убеждениями. Вероятно, имеет место и личная антипатия. Но на эту тему он разговаривать отказывается.

Мужчина кивнул:

– Прискорбно, но наши возможности ограниченны. Вероятно, он более склонен к лояльности и всякие бунтарские причуды чужды ему. А с молодым вы обсуждали этот вопрос?

– Нет. Он можег счесть эти вопросы не заслуживающими внимания. Невозможно понять, что он думает по этому поводу. Трудность также в том, что он всегда засекречивает информацию. Вот почему я обращаюсь к вам, чтобы им двоим помогли выполнить команду «покинь город». Тогда можно будет поговорить.

– Понятно. Хорошо, я буду иметь в виду, что двум людям необходимо незаметно исчезнуть из города. Если это окажется в наших возможностях, я сообщу, но в любом случае нам надо посоветоваться. После операции вам придется встретиться с более молодым и попытаться заключить с ним соглашение.

Сюзанна Монтинье кивнула:

– Это подходит.

– Я буду на связи. Свобода.

– Свобода, – произнесла Сюзанна. Изображение погасло.

* * *

Карл стоял у окна своей спальни. Ясный солнечный свет заливал территорию перед фасадом Комплекса. Демонстрантов собралось более пяти тысяч – видимо, секретная служба не скупилась на расходы. Даже маскарадные костюмы притащили, и несколько сотен переодевшихся пикетчиков дефилировали в них по кругу перед главными воротами.

Позади на кровати сидела Дженни. Она неотрывно смотрела на него.

Позволь мне помочь тебе.

Карл не откликнулся. Он ощущал непонятную отрешенность от этого бесплотного голоса, равно как и от собравшейся под окнами Комплекса людской массы. Но были ли они людьми, эти озверевшие, исступленные подонки, желавшие либо убить его и его детей, либо вновь ввергнуть их в рабство? И стоит ли обращать внимание, чго многим из них заплачено вперед, если большая часть самозваных ревнителей чистоты человеческой расы пришла сюда по доброй воле?

Ты потерял Джерри, Элли и Жаклин. Мальчик мой, ты не можешь всю жизнь просидеть, отгородившись от остального мира. Позволь мне помочь тебе.

– Прошу тебя, Дженни, только не сейчас. Дай мне поразмыслить, – произнес он вслух.

Ее ментальный зов продолжал настойчиво звучать у него в голове:

Ты не мыслишь, ты ощущаешь. Тебе трудно, я знаю, и ты не хочешь втягивать меня в свои кошмары. Поделись со мной, и сразу станет легче. А так ты просто угробишь себя, Карл!

– Это мое право. Команда, доставить деловой костюм, вызвать Малко.

Домашний робот сразу покатил в гардеробную, а в высветившемся за спиной голографическом объеме возник Малко. Карл даже не повернулся в его сторону.

– Слушаю, Карл, – обратился к нему Калхари.

– Сколько времени тебе понадобится, чтобы приготовиться к выходу?

– Десять минут. Встретимся на лестнице.

– Хорошо. Команда, конец связи.

Еще некоторое время он молча наблюдал за толпой, пока вернувшийся домашний робот не подал сигнал. Дженни, сидевшая на широкой постели, пыталась сохранить спокойствие, однако слезы градом катились из ее прекрасных глаз.

– Куда собираешься? – тихо спросила она.

– В Пенсильванию. Хочу поближе познакомиться с кое-какими партнерами Малко.

– Зачем?

– Дело зашло слишком далеко. Они могут помочь. – Карл надел белую рубашку, натянул брюки, сунул ноги в ботинки и подождал, пока шнурки сами собой зашнуруются и завяжутся. – Или не могут? – задумчиво переспросил он, накинув пиджак и перебросив через правую руку свернутый плащ.

Карл? Умоляю, поделись со мной!

Он взглянул ей в лицо, в заплаканные большие глаза, что были так похожи на его собственные.

– Пока не знаю, чем я мог бы поделиться. Вернусь поздно. Не жди меня, ложись спать. Ты причиняешь мне боль.

– Я знаю, – ответил он и, не оборачиваясь, вышел из спальни.

В конференц-зале собрались пять человек. Все расселись вокруг длинного овальной формы стола из полированного красного дерева. Малко и Карл разместились в центре одной из вытянутых сторон, трое других участников переговоров расселись напротив.

Обед, сопровождаемый светской болтовней, был в самом разгаре, когда в зал вошли Калхари и Кастанаверас. Ф. К. Чандлер сердечно кивнул Карлу и Малко, не прерывая беседы с судьей Рудольфом Саншайном. Двое других, которых Карл видел впервые, испытали некоторое замешательство, что дало телепату время повнимательнее приглядеться к ним.

Судья, мужчина средних лет, страдал излишней полнотой, если не сказать больше. Судя по виду, Саншайн являлся самым вероятным кандидатом на скорую замену сердца на искусственный орган. Третий из приглашенных был молод, примерно одного возраста с Карлом. Броско одетый, с приятными чертами лица, он казался своим в доску парнем. Его звали Дуглас Риппер-младший. Разговаривая, он оживленно жестикулировал; чтобы донести свою мысль до собеседника, усиленно помогал себе руками и мимикой. Карл никогда о нем не слышал, хотя не без оснований предполагал, что этот парень достаточно популярен в определенных кругах. В настоящее время он являлся членом сената Соединенных Штатов – органа по окончании войны больше декоративного и не имеющего реального влияния, а в последние годы, после разгона Палаты Представителей, окончательно утратившего всякое значение в политической жизни страны. С другой стороны, как позже узнал Карл, именно этого человека на выборах 2064 года прочили в состав Объединенного Совета на должность советника от Нью-Йорка. Джеррил Карсон, занимавший это место в течение последних двадцати лет, всем порядком надоел, и, судя по опросам, Риппер вполне мог рассчитывать на победу.

Судья Саншайн первым закончил трапезу и махнул рукой, подзывая робота-официанта, чтобы тот убрал грязную посуду.

– Совсем неплохо для Нью-Йорка, – объявил он, по-техасски сильно растягивая слова. – Бифштекс почти соответствует стандартным размерам. – Не позаботившись уточнить, каким именно размерам должен соответствовать стандартный бифштекс, он достал сигару, закурил, сложил руки на объемистом животике и только потом поинтересовался: – Чем мы можем помочь вам, Карл?

– Не знаю, – спокойно ответил Кастанаверас. – Я прибыл сюда, исключительно поддавшись на уговоры Малко. Дуглас Риппер чуть наклонился вперед:

– Может, я смогу помочь вам? Мистер Кастанаверас. я прочитал ваше интервью в «Электроник таймс». У меня есть пара вопросов, не могли бы вы ответить на них?

– С удовольствием.

– В своем интервью вы заявили, что единственное ваше желание – это чтобы вас оставили в покое, не так ли? Не могли бы вы несколько подробнее раскрыть выражение «оставить в покое»? В каком смысле вы употребили его? Джерри Маккан не был телепатом и погиб только из-за дружбы с вами. Малко рассказал нам эту историю. Оказывается, это еще не все и даже не самое главное осложнение. Алтея Кастанаверас тоже мертва. Вот и объясните, пожалуйста, какой именно «покой» вас устроит, или ситуация уже прошла критическую точку и возврат к первоначальному состоянию невозможен?

Вопрос сам по себе показался Карлу небезынтересным.

– Нас вполне бы устроило сложившееся на сегодняшний день положение, – ответил он.

– Замечательно. Имеете ли вы какое-нибудь отношение к прискорбным событиям в Бразилии?

– Конечно нет.

– Молодой человек, – вмешался Чандлер, – я познакомился с записями, сделанными со спутника, где зафиксированы все фазы атаки и уничтожения «Каса Сандоваль». В группу нападающих входили обычный человек и один из де Ностри, чье присутствие отчетливо просматривается в нескольких эпизодах. Есть еще эпизод, состоящий из восьми кадров, и на каждом из них зафиксирована человеческая фигура, передвигающаяся со скоростью порядка пяти метров в секунду. На это способны только миротворцы из элитных подразделений. В мире пока нет других двуногих, способных бегать так быстро.

– Карл, – подал голос Малко, постаравшись по возможности смягчить впечатление, произведенное сообщением Чандлера, – я передал судье запись моего разговора с Сандовалем.

– Что ж, прекрасно, – не поворачивая головы, откликнулся Кастанаверас. – Если у тебя есть еще что-нибудь, о чем мне не известно, давай выкладывай, не стесняйся.

– Это все, Карл, – после некоторого раздумья произнес Малко.

– Замечательно! – саркастически хмыкнул Кастанаверас. – Джентльмены, если вы настаиваете, я готов признать, что убил Тио Сандоваля. Сначала мазерным лучом сжег ему яйца, затем вышвырнул в космос из воздушного шлюза суборбитального челнока.

Дуглас Риппер испуганно заморгал. Лица Чандлера и судьи Саншайна остались непроницаемо-спокойными.

– Теперь, – добавил Карл, – у вас тоже есть доказательства преступного умысла со стороны Объединенного Совета по отношению к Общине телепатов. Мы добыли их с невероятным трудом. Из допроса Тио Сандоваля очевидно вытекает, что Тио Сандоваль по требованию советника Карсона организовал покушение на Алтею Кастанаверас. Я полагаю, что мсье Риппер, присутствующий здесь, мог бы с успехом использовать эту запись, подтверждающую весьма своеобразную специфику методов работы, к которым прибегает Карсон. Ручаюсь, если их обнародовать, место Карсона в Совете ему гарантировано. Риппер кивнул:

– Не спорю. Да, я не отказался бы использовать эти свидетельства. К несчастью, я ими не располагаю. Они есть у вас и у судьи, а у меня нет.

Воцарилась неловкая тишина.

– Мне кажется, – первым, едва скрывая раздражение, заговорил Карл, – необходимо для начала выяснить, что вам троим, черт побери, от нас нужно? Каковы ваши цели и за каким дьяволом Малко притащил сюда меня? И на кой хрен мы задействовали для обеспечения секретности сторонников Джонни Реба? К чему вообще вся эта комедия?!

Никто не ответил. Правда, на этот раз молчание длилось недолго.

– Ты слабо разбираешься в политических вопросах, Карл, – с сожалением отметил Чандлер. – А это, безусловно, очень серьезный недостаток.

Он пригубил стакан с какой-то янтарной жидкостью – по-видимому, обычным яблочным соком. Это наблюдение доставило Карлу некоторое удовлетворение – как будто человек, пьющий обыкновенный яблочный сок, априори не способен высказывать дельные идеи. Но оказалось, что Чандлер еще не закончил и продолжил с еще большей прямотой и резкостью:

– Выслушай меня внимательно, сынок, и пусть это послужит тебе уроком. На сегодняшний день все полагают, что нападение на Сандоваля совершили миротворцы. Одно из их элитных подразделений. Мы в этой комнате знаем, что вопль электронных СМИ – «это почерк миротворцев» не совсем верен. Я полагаю, Крис Саммерс жив, не так ли?

Карл улыбнулся:

– Если он жив, то и Сандоваль мог уцелеть. В данном случае они воспользовались одним и тем же выходом. Чандлер укоризненно посмотрел на него:

– Сейчас не время для шуток. Успокойся и послушай, что тебе говорят. Здесь никто не желает тебе и твоим детям зла. Я посоветовался со своими специалистами. Они просмотрели спутниковые записи, касающиеся нападения на дом Сандоваля. Если они сумели разобраться что к чему, другие тоже разберутся. Передвигающееся с такой скоростью существо, мгновенно разделавшееся с уолдосом, обязательно должно либо принадлежать к Элите миротворцев, либо быть ни в чем не уступающим им бойцом. Мои сотрудники, к чьему мнению я прислушиваюсь, клятвенно заверили, что единственное место, где можно произвести такого бойца, – это спецбаза «Ла Гранж-5». Quod erat demonstrandum! (Что и требовалось доказать! (Лат.)). Движущееся пятно – это, вне всякого сомнения, миротворец; де Ностри – это Жаклин де Ностри, а человек – это ты. Помнится, вы называли себя «три мушкетера». Карл, если мне удалось свести в единую картину все данные – а это оказалось не так уж трудно, – то же самое смогут сделать и другие.

– Ну и?..

– Ну и считай! Дезертирство из рядов МС – раз; содействие дезертировавшему из рядов МС бойцу – два; подделка документов – три. Мало? Плюс недонесение о дезертирстве, что тоже можно квалифицировать как государственную измену! Достаточно? Плюс неопровержимые улики. Вполне серьезный список против тебя и Криса, где бы он ни скрывался. Теперь в МС точно знают, что он жив. Они будут искать его. Постоянно, неутомимо – и в конце концов, поверь мне, найдут. Как только его отыщут, он умрет. И ты умрешь. Теперь о том, что касается Карсона. Он может угодить в тюрьму за участие в покушении на твою дочь, а может и не угодить. Твое свидетельство на процессе может быть признано тенденциозным, как заявление заинтересованной стороны, и, скорее всего, не будет принято судом во внимание. Показания телепата на судебном процессе пока еще новинка, исключая прямое свидетельство очевидца. И в деле Карсона ни один судья, будучи в здравом рассудке, не позволит ни тебе, ни одному из твоих воспитанников выступить в качестве эксперта. И что мы тогда имеем? Вполне вероятно, Карсон сумеет выкрутиться, а к Амньеру вообще никто не посмеет подступиться. Так что уже одним своим существованием Крис Саммерс затягивает петлю на твоей шее.

– Прошу прощения, джентльмены, – с трудом выговорил Карл после короткой паузы, – но я безумно устал. К тому же я не уверен, что в ваши намерения входа действительно помочь нам. Скорее взять нас под свой контроль... – Он вновь замолчал, потом обреченно махнул рукой и спросил напрямик: – Хорошо, что вы предлагаете?

Дуглас Риппер оживился и сразу замахал руками, как ветряная мельница:

– Девятая поправка! Возможно, этот номер пройдёт. Я почти уверен, нам удастся сыграть на этом, если только мы решимся открыть карты.

Карл и Малко Калхари, не скрывая удивления, посмотрели на него. Чандлер и судья Саншайн остались невозмутимыми. Но Риппера трудно было смутить удаленными взглядами.

– Джентльмены, эта поправка, – он, заостряя внимание, вскинул руку, – позволяет Генеральному секретарю добиваться переизбрания на четвертый срок. А также на пятый и шестой. Не знаю, согласитесь ли вы со мной, но подобная перспектива делает его очень уязвимым. Он готов на все ради того, чтобы усидеть на своём месте. Ради переизбрания он может согласиться даже оставить тебя в покое. В конце концов, вы оба способны очень сильно навредить друг другу. Если Амньер пришёл к выводу, что у него нет другого пути, ему не составит труда расправиться с тобой, Карл, но и ты в этом случае в состоянии напрочь испортить ему репутацию и перекрыть дорогу к переизбранию. Он очень хитер. В последнее время кто-то упорно пытается протащить запрет на количество возможных сроков избрания. Лет тридцать назад такой прецедент уже имел место. В те годы ни тебя, ни меня еще на свете не было. Тогда Генеральный секретарь Тенера попытался ограничить время пребывания у власти руководителей Объединенного Совета. Ему даже не дали доработать третий срок, вынесли вотум недоверия и отстранили от должности. Он полагал, что трех раз вполне достаточно, а вот его аппарат и другие структуры сочли такое требование чрезмерным. Куда проще до скончания века иметь одного царя. – Риппер поднял указательный палец. – Впереди нас ждут две важные даты, и есть смысл поразмышлять над значением каждой из них. Прежде всего, четвертое июля. Можно сделать одолжение Амньеру – предложить ему договориться до наступления Дня независимости США. Это будет четверг, так что у тебя в распоряжении три дня. Если соглашение не будет достигнуто, он попытается отвлечь внимание общественности от этого праздника, организовав какие-нибудь беспорядки. Напасть на телепатов? Но у вас теперь вполне законный статус. Он придумает что-нибудь похитрее. Если же вы сумеете договориться, это очень прибавит ему голосов на предстоящих выборах. Объявление о восстановлении дружественных отношений между вами и его аппаратом, подкрепленное сообщениями прессы, в которых ты дашь соответствующие разъяснения, во многом охладит страсти.

Вторая дата, четырнадцатое июля. День взятия Бастилии. К этой дате все обязательно должно устроиться – к обоюдному удовольствию или без оного. Амньер не может позволить себе вернуться во Францию на празднование годовщины революции, оставив за спиной такую угрозу, как твои записи. Учти, твои телепаты представляют собой один из важнейших объектов, имеющих особую ценность для средств массовой информации. Если правда откроется до праздника, французы вряд ли испытают прилив энтузиазма.

Чандлер подхватил:

– Когда закончится празднование Дня взятия Бастилии, вам придется переехать в какое-нибудь уединенное тихое место подальше от моего Комплекса, где толпа демонстрантов не сможет с такой легкостью добраться до вас. Там вы и заляжете до выборов шестьдесят четвертого года. После выборов ситуация может кардинально измениться, и Амньеру придется унять аппетит. Он успокоится и оставит вас в покое.

Карл бросил взгляд в сторону присутствующего за столом судьи.

– Кто-нибудь советовался с вами, сэр, – спросил он Саншайна, – по поводу этих вариантов?

В этом и состояло преимущество телепатического дара– в общении с Карлом любой поневоле говорил правду, принимая во внимание, что ложь все равно не спрячешь.

– Да, мне тоже пришлось поразмышлять над возможными решениями. Карл кивнул:

– Я высоко ценю ваше время, джентльмены. Я обязательно подумаю обо всем, что вы сказали сегодня. Малко, мы идем?

– Минутку, – окликнул его Чандлер. – Я хотел бы поговорить с тобой, Карл, в частном порядке.

– Приступайте, – предложил Кастанаверас. Чандлер некоторое время с нескрываемым недоумением рассматривал его, потом усмехнулся:

– Иди-ка ты к черту! Как Дженни? Карл растерянно заморгал. Вопрос застал его врасплох.

– Не очень-то хорошо, – признался он наконец. – Ее очень беспокоит создавшееся положение. (И меня тоже, мысленно добавил он.) Я обязательно передам, что вы интересовались. Ей будет приятно.

Чандлер кивнул. Риппер и Саншайн сразу почуяли, что произошел некий перелом, и с интересом прислушивались к разговору.

– Кстати, Тони Анджело звонил. Он в восхищении от того, как ты водишь машину, – сказал Чандлер. – Назвал тебя «дьяволом на колесах».

Карл, уже собравшийся уходить, опустился обратно в кресло:

– Если это комплимент, то большое спасибо.

– Скорее уж «дьявол на воздушной подушке», – усмехнулся Чандлер, – только подобная формулировка звучит как-то странно. Я бы сказал, что в этом как раз и состоит значительная часть трудностей, испытываемых в современном мире. Что-то со всеми нами случилось, если колесо теперь ассоциируется либо с велосипедными шинами, либо с формой космических станций. То есть исключительно как технический объект. Ты не согласен?

– Я что-то не совсем понял, – признался Карл.

– Молодой человек, вы сидите и в глаза лжете каждому из нас, включая самого себя. Лжете с того самого момента, как вошли в эту комнату. Как скверно, что вы ненавидите Амньера. Точнее говоря, скверно, что вы не в силах справиться со своей ненавистью.

В комнате повисла мертвая тишина. Карл собрался возразить, но внезапно обнаружил, что крыть-то ему нечем.

– Я вовсе не питаю ненависти ни к нему, ни даже к Карсону. Я стараюсь судить объективно. Но одного из моих детей убили, потому что так захотели эти ублюдки. И это факт, от которого я никогда не смогу абстрагироваться!

Фрэнсис Ксавьер Чандлер вздохнул и долгое время молчал, созерцая донышко своего бокала. Когда же он вновь поднял голову, на лице его явственно читалось сострадание.

– Теперь тем более надо приложить все силы, чтобы других детей миновала эта участь.

– Однажды, – ответил Карл, стараясь как можно точнее довести до присутствующих мучившую его все это время мысль, – я убью их обоих. Амньера и Карсона. Просто потому, что должен это сделать.

– Да, я знаю, – кивнул Чандлер.

– Месть не терпит спешки, Карл, – вставил замечание Малко. – А ты гонишь во весь опор.

* * *

Они ехали молча. Скользили на высоте сорока сантиметров над металлизированным покрытием транскона со скоростью сто восемьдесят километров в час. Сияния придорожных фонарей хватало для освещения полос проезжей части, а по обе стороны и над головой царила ночь – здесь, за городскими пределами, в окружении полей и редких пригородных поселков, особенно беззвучная и непроницаемая. Движение на шоссе в этот поздний час было редким, и Карл решил сам взяться за руль. Он запросил разрешение выйти в воздушное пространство, но диспетчер, обслуживавший это направление, категорически отказал. Нет так нет, вздохнул Карл; с другой стороны, полет позволил бы ему слишком быстро добраться до Комплекса. Он и Малко прибыли бы туда в самый неподходящий час. К тому же ему хотелось лично покрутить баранку – вождение машины всегда успокаивало его и доставляло радость. За рулем он расслаблялся. Его «металлсмит» оказался на редкость удачной моделью, доставляющей водителю истинное наслаждение.

Заморосил мелкий дождик, и Карл включил электростатическую защиту, отбрасывающую капли влаги от дверных стекол и прозрачной крыши. На прямом участке дороги он передал управление автопилоту, сам же откинулся на спинку кресла водителя. Сзади, на пассажирском сиденье позевывал Малко Калхари. Борясь со сном, он пробегал глазами страницы видеоблокнота, прикрепленного к его колену.

– Ты бы поспал, – посоветовал Малко. – Совсем плохо выглядишь.

– Я не устал! – отрезал Карл.

– Зато я устал! – с ответным раздражением парировал старый полковник. – Хотя в последнее время спал куда больше, чем ты.

– Так мне и годков поменьше.

– Разве в этом дело? – хмыкнул Малко. – Я тебе не чета, ты – другой.

– Нет.

– Хочешь уверить, что мы с тобой одной крови?

– Не знаю, – пожал плечами Карл. – Я бы объяснил тебе что к чему, да времени на это потребуется слишком много. Но разница между нами, в сущности, подобна разнице в цвете кожи, в разрезе глаз, в умственных способностях и моторных реакциях.

Малко, покачав головой, усмехнулся:

– Времени действительно потребуется много. – Усмешка погасла. Он помолчал, потом добавил: – Ты сам знаешь, что другой, и не стоит вкручивать мне мозги.

Карлу одновременно пришли на ум три различных и, на его взгляд, вполне убедительных довода в опровержение позиции оппонента. Он остановился на самом, как ему показалось, наглядном:

– Ты имеешь в виду, что, помимо телепатического дара, я обладаю чем-то еще, что отсутствует у огромного большинства людей?

– Я имею в виду, что сейчас лучше всего подремать. Это и тебе не повредит. Когда я был моложе, то мог не спать всю ночь, а на следующий день выглядел как огурчик. Для восстановления хватало двух-трех часов сна, однако, заметь, ежедневного. А мне рассказывали, когда тебе исполнилось семнадцать, ты во время одной из операций не спал две недели кряду.

Карл посмотрел на часы: заканчивался третий час ночи.

– Откуда ты знаешь об этом? Малко пожал плечами:

– Неужели не понятно? От Сюзанны. Ей доложил кто-то из персонала и предложил насильно ввести тебе успокоительное. Но Сюзанна рассудила, что ты волен поступать со своими мозгами, как захочешь. Хоть превратить их в картофельное пюре. – Старик помолчал, перевел взгляд на видеоблокнот. На экране шла выборка из последних новостей. – Если бы мне даже в молодости, когда я находился в куда лучшей форме, пришлось пережить что-нибудь подобное, я бы просто умер. Ты же улегся спать, продрых целый день, потом проснулся и вновь, не смыкая глаз, бодрствовал еще четверо или пятеро суток. Этот случай подтолкнул Сюзанну вплотную заняться проблемами сна у телепатов.

– И она убедилась, что только я один владею этой способностью?

– То-то и оно! Сюзанна предположила, что Дженни тоже должна обладать каким-либо механизмом управления сном, особенно в случае сильного душевного подъема, и, что еще более вероятно, этот дар должен присутствовать у близнецов. Представь себе, ничего подобного!

Карл молча наблюдал за пролетавшими мимо придорожными фонарями и чередованием неравномерно освещенных участков хайвея.

– Не могу сказать, что ее открытие меня радует.

– А ты разве не знал?

Карл отрицательно покачал головой. Малко, не скрывая удивления, посмотрел на спутника. Мелькание световых пятен действовало усыпляюще, и все-таки Карл сумел преодолеть усталость и попытался объяснить:

– Наверное, я всегда бессознательно ощущал, что изначально обречен на одиночество, как ни высокопарно это звучит. Ты не знаешь, насколько обременительно сознавать, что ты не такой, как другие. Дженни считает, что я слишком обособляюсь от остальных питомцев, а я просто не могу втиснуться в их компанию. Я устал. Кстати, открою тебе страшную тайну. – Он грустно улыбнулся. – Между мной и всеми другими человеческими особями существуют и иные различия. – В такт мягким колебаниям салона он принялся раскачиваться в разные стороны, размеренно и печально. – Но я стараюсь не думать об этом, – после долгой паузы признался Карл.

Малко Калхари начал что-то говорить, но оборвал фразу на полуслове. Карл резко повернулся к старику:

– Что?

– Ничего. Так, кое-что пришло в голову. Пустяки...

– Выкладывай.

– Но это вовсе не...

– Выкладывай!

Малко вздохнул с показным смирением:

– Ты, парень, кого хочешь, можешь сбить с толку. Малко, не увиливай!!

– Дело было два года назад. Сюзанна призналась мне... До этого, клянусь, я ничего не знал. Ты, Карл, родился в две тысячи тридцатом году. Тогдашняя методика манипуляций с молекулами ДНК, на основе которой был создан твой геном, оставалась очень далекой от совершенства. Пока этот способ не отладили до приемлемого уровня, разделение и сшивание молекулярных цепочек по этому методу еще пять лет после твоего рождения не приносило желаемого результата.

Карл некоторое время молчал, переваривая информацию, потом спросил:

– Ты к чему клонишь? Объясни подробнее.

– Знаешь, как тебе досталась твоя фамилия?

– Конечно. Меня назвали в честь Грегорио Каста-навераса, героя войны за независимость США.

– Я другое имел в виду. Набор аминокислот, составляющих основу твоего генома, был пятьдесят пятой попыткой создать жизнеспособную форму. Все предыдущие пятьдесят четыре опыта провалились. Ни один объект не выжил. Каждому опыту давалось свое обозначение. Были использованы буквы алфавита: первая серия от "А" до "Z", затем от «АА» до «AZ», от «ВА» до «BZ» и так далее. Ты попал в серию "С", генетический ряд, или индекс, "С", пятьдесят пятый опыт. Кажется, – продолжил Малко, – я никогда не рассказывал тебе об этом. Геном Дженни был поименован тем же способом: серия "J", индекс "М". Джонни – серия "Y", индекс "М". Имена изобретались следующим образом. Каждое имя и фамилия должны были начинаться с букв соответствующей серии и лота. Но уже с Джонни произошел сбой. Буквы являлись временным обозначением, до того момента пока не рождался ребенок. Женщина, вынашивающая сформированную яйцеклетку, решила назвать младенца Джонни. – Малко пожал плечами. – Мы не спорили, она была отличной носительницей. Позже она выносила еще четверых детей. Рожала каждый год, просто сборочный конвейер какой-то. Вот таким образом подавляющее большинство наших воспитанников получили свои имена.

– Почему же тогда я назвал двойняшек Дэвид и Дэнис?

– Ты... – Малко, сложив губы, беззвучно повторил их имена, затем рассмеялся: – Черт меня возьми! Никогда не обращал на это внимания. У тебя какое-то извращенное чувство юмора, сынок.

– Перестань увиливать и рассказывай! Я до сих пор ничего не понял.

– Ладно, не обижайся. Итак, ты был нашей пятьдесят пятой попыткой создать жизнеспособную форму. И первой удачной. После тебя вплоть до Джонни нас преследовали провалы. Это более пяти сотен опытов. И вот что удивительно: мы так и не сумели ни разу повторить операцию, с помощью которой создали тебя. Ты никогда не задумывался, почему Дженни сотворили именно так, а не иначе? Я имею в виду – почему ее клонировали? Потому что техника клонирования к тому времени имела более чем тридцатилетнюю историю.

– И что же? Говори яснее.

– Неужели непонятно? Мы не могли рисковать, ты у нас был в единственном экземпляре. Создать организм с помощью прежней технологии манипуляций с ДНК, благодаря которой ты появился на свет, мы не могли, вот и пришлось вернуться к проверенной методике клонирования. Понимаешь, с тобой нам сказочно повезло. Именно сказочно! Теперь нам понятно, что та методика, что была использована в твоем случае, вряд ли могла дать положительный результат. Разве что через очень долгий срок. А возможно, никогда. Понимаешь, никогда! Пришлось Сюзанне заняться теорией, и в конце концов ей удалось создать что-то действительно стоящее. К побочным результатам ее открытия можно было отнести точное доказательство ошибочности предыдущей методики. Ей не поверили: ведь сколько денег уже было потрачено, к тому же ты сам являлся якобы убедительнейшим свидетельством эффективности подхода де Ностри. Спустя несколько лет выяснилось, что она оказалась права. В том смысле, что объясняла, почему прежняя технология не действовала. Серия контрольных опытов все расставила по своим местам. Что касается тебя, в Центре пришли к выводу, что это какая-то невероятная удача. Или необъяснимая флуктуация.

– Ты-то сам в это веришь? Малко развел руками:

– Не знаю.

– Малко, я сижу перед тобой, можешь меня пощупать. Я существую. Что же помогло мне появиться на свет?

Калхари не ответил.

– Малко?

– Не знаю, сынок. Что-то подтолкнуло, но к нам это не имело отношения.

– Черт вас возьми! – возмутился Карл.

Пустынная дорога с монотонно мелькающими придорожными фонарями вгоняла в меланхолию. Далеко впереди на полосах хайвея светились редкие габаритные огни. Это действительно был вопрос на миллион: как же он все-таки появился на свет? Или, точнее, что или кто заставил смесь аминокислоты выстроиться в единственно возможный ряд, обеспечивший ему эти тридцать лет трудной, беспокойной, безрадостной жизни? Детство, учеба, служба, исполнение долга, беспрестанная борьба, надежда на свободу – кто «подарил» ему все это? Кто возложил на него ответственность за двести с лишним детей? Именно детей – ведь в каждом из них есть его цепочки ДНК!

Кому-то это могло показаться странным, но после недолгих размышлений Карл пришел к выводу, что ответ на этот вопрос не имеет решительно никакого значения. Если Малко считает иначе, если верит, что здесь не обошлось без тайны, чуда, мистики, божественного вмешательства – называйте как угодно! – суть дела от этого не меняется. Один из бродивших по Инфосети ИРов, имевший склонность к философствованию, как-то выразился в том смысле, что истина не так уж и нуждается в вере.

И хватит об этом!

Карл Кастанаверас решительно перевел разговор на другую тему.

– Зачем вообще мы отправились в Пенсильванию? Зачем связались с этими придурками от Джонни Реба? Зачем сидели и выслушивали нотации от сытых, напыщенных толстосумов, решивших воспользоваться моментом и взять нас под свое крылышко? Ты полагаешь, что, как только мы сменим хозяев, все наши трудности исчезнут? Неужели ты всерьез решил, что Карсон отступит?

Малко Калхари выпрямился и сложил руки на затылке, оторвавшись от своего видеоблокнота:

– Сынок, поверь моему чутью, вокруг нас происходит что-то непонятное. Политика, кругом одна политика. Я решил, что встреча с ними окажется полезной, а оно вон как вышло. Полагал, что у нас одна цель, что мы мечтаем об одном и том же. На встрече не было Белинды Сингер, но Риппер ее протеже. Дело в том, что в первый раз после окончания войны наметился реальный альянс двух могущественных сил, который в каком-то смысле может послужить основой восстановления прежней американской государственной структуры. Союз Белинды Сингер и мсье Чандлера – это, знаешь ли, серьезно. К сожалению, в твоих словах «взять нас под крылышко» что-то есть. Жаль, если так.

– Чандлер предпочитает, чтобы его называли «мистер», а не «мсье».

– Вот именно, – вздохнул Малко.

Он по-прежнему смотрел сквозь прозрачный пластик на пробегающие за окном смутные очертания зданий, поля, чьи границы едва различались во тьме по обеим сторонам транскона. Мягко жужжали вентиляторы, с огромной скоростью гнавшие машину вперед.

Карл некоторое время молчал. Наконец, криво усмехнувшись, вымолвил:

– Давай не будем вновь касаться канувших в Лету Соединенных Штатов. Мне уже вот здесь, – он чиркнул ребром ладони по горлу, – твоя чертова одержимость так называемой родиной. Я не могу назвать Штаты своей страной, меня вполне устраивает Объединение. Это, на мой взгляд, был лучший выход из создавшегося тогда положения. Если сравнивать прежние Соединенные Штаты и ООН, пусть лучше будет ООН. Я не хочу иметь ничего общего с теми, кто тешится призрачными фантазиями, патриотическими идеями, всякого рода идеологическими пристрастиями. Их нельзя пустить в дело, скорее, наоборот, подобные настроения только навредят мне и моим детям. Зачем ты привез меня на встречу с этими людьми, для которых я не более чем пешка в их грязной игре? Неужели не понятно, что они всего лишь хотят с моей помощью взять Амньера за горло? Малко поджал губы:

– Ты смешиваешь разные понятия. Их, как ты выразился, патриотические идеи вовсе не во вред тебе. Сомневаюсь, чтобы ты хоть раз в жизни задумался над тем, что такое убеждения или идеология. Ты самоуверен и рубишь с плеча. Риппер едва ли принадлежит к «Обществу Джонни Реба», он вполне искренне верит, что Объединенные Нации – неплохая идея. По крайней мере, ей есть место на Земле. – Малко скосил взгляд на прикрепленный к бедру видеоблокнот и, пересилив обиду, постарался объяснить толком: – Необходимость существования ООН, возможно, оправдывается тем, что, не будь ее, наша планета, скорее всего, погрузилась бы в пучину непрерывных военных конфликтов. Четыре десятилетия мир не знает войн, а это что-нибудь да значит. Что ты, молокосос, поучаствовавший в нескольких разбойничьих «акциях», можешь знать о войне? Это не приключение, не возможность карьерного роста, не ордена и отличия – это кровь, гибель стариков и детей, страдания и потеря человеческого облика как побежденными, так и победителями. Но само по себе признание ООН в качестве необходимого элемента общественной жизни вовсе не означает, что можно игнорировать тот факт, что ты – американец. Хотя бы в плане происхождения и культуры, если другие аспекты жизни тебя не интересуют. Ты думаешь, что тебе нет дела до всего этого? Ошибаешься... – Он вздохнул. – Прости меня, старика, я опять взялся читать тебе лекцию, но порой ты ведешь себя как ребенок. Известно ли тебе, с каким трудом наши адвокаты добились того, чтобы ты и твои дети не подпадали под действие законов о сохранении государственной тайны? Сколько потребовалось усилий, чтобы дело попало к Саншайну? Карл, разуй глаза – две трети членов окружного суда в этой стране французы. В самой Франции девяносто восемь процентов судей – французы. Если ты считаешь, что идеология тебя не касается, что это помеха, ты дурак. Если ты вдруг решил, что понятия «родина» не существует, что сочетание «Соединенные Штаты» не более чем пустой звук, – ты дурак вдвойне. Пусть это твое личное дело, однако имей в виду, что Амньер видит в тебе прежде всего американца. И миротворцы тоже. Ты уже имел дело с этими людьми, тебе известна их хватка. Неужели ты всерьез полагаешь, что судья-француз вынес бы решение в нашу пользу и подтвердил, что действие законов о сохранении тайны на нас не распространяется?

– Случалось – и не раз, – что судьи-французы в других инстанциях выносили решение в нашу пользу.

– Правильно. Что им оставалось, когда решение первой судебной инстанции было составлено так, что не подкопаешься? В законах о сохранении тайны много двусмысленностей, их язык туманен, и судья при вынесении приговора вполне имел возможность руководствоваться своим предвзятым мнением. Что касается вердикта Саншайна, это уже сложнее. Неужели ты полагаешь, что Амньер и Карсон такие дураки, что подали в суд, имея на руках заведомо проигрышный иск? Знал бы ты, какая битва шла за право рассмотрения дела в первой инстанции! Поверь мне, нам в одиночку против них не выстоять. Нам нужны союзники – это в первую очередь! – а союзники, естественно, ставят свои условия. Но для начала уймись. Совладай с собой. Я вижу, как тебе трудно, но подумай о подопечных. Согласен, Чан-длер, как бы он ни симпатизировал тебе лично, Риппер, а за его спиной Белинда Сингер спят и видят, как бы скинуть Амньера и провести в Генсеки лояльного к Гильдии человека. Учти, не к Соединенным Штатам, а именно к Гильдии. Тут им Бог или дьявол подсунул телепатов. Неужели ты всерьез думаешь, что они не воспользуются так удачно подвернувшейся возможностью свалить Карсона, а потом и Амньера?

– Если я дам согласие и мы объединимся, что дальше? Малко пожал плечами:

– Можешь быть уверен, тебе не придется лично встречаться с Амньером, да и с Карсоном тоже. За тебя будут действовать посредники. Мы официально заявим, что принимаем обязательство и дальше выполнять те же функции в системе МС, что и раньше. При этом они обязаны будут выплачивать нам соответствующее вознаграждение. Мы опубликуем это заявление в «Электроник таймс» и «Ньюборде» в канун Четвертого июля. И нужно обязательно уложиться в срок, иначе нам уже не удастся утихомирить разбушевавшиеся страсти.

– О'кей, – кивнул Карл. – Кстати, я обещал Крису, что мы переберемся в Японию. Малко покачал головой:

– Опять переезд...

На экране радара появилась светящаяся отметка. Какой-то объект появился сзади на пределе дальности локатора.

– Должен же я был что-то пообещать ему, иначе он не стал бы помогать с захватом Сандоваля. К тому же Япония – очень красивое место. Я был там однажды. Очень милая, зеленая страна с немногочисленным населением. А их сады просто восхитительны!

– Япония, – задумчиво повторил Малко. – Мне там никогда не приходилось бывать. Когда я был мальчишкой, японцы едва не скупили большую часть этой, – он обвел рукой пейзаж за стеклом, – страны. Они вели себя ужасно вызывающе. Я нисколько не удивился, когда в ООН откровенно запаниковали, узнав о заявлении японцев, что они будут сражаться. Объединенные Нации с перепугу подвергли острова упреждающей ядерной бомбардировке... С другой стороны, кто его знает, что там косоглазые прятали в рукаве? Япония, говоришь? Что ж, пожалуй, это даже интересно.

Карл бросил взгляд на экран радара. Сигнал не исчез, наоборот, обрел четкость и заметно приблизился.

– И чего он к нам прицепился, черт настырный?! – выругался Карл, затем вернулся к прерванному разговору: – Малко, ты же понимаешь, что повстанцы из «Общества Джонни Реба» с радостью ухватятся за возможность объявить нас своими союзниками. Представляешь, чем все это запахнет, когда об этом узнает правительство?

– Сынок, у меня есть ответ на твой вопрос, только я не знаю, как его получше сформулировать. Если тебе так будет проще, разрешаю покопаться в моей голове. Война и политика – это, Карл, единственные игры, в которые следует играть взрослым людям. Только война и политика имеют реальное значение, только они дают возможность выбирать средства для достижения успеха. Конечно, в ограниченных масштабах. Орбитальные лазеры, ядерное оружие или смертоносный вирус в наши дни уже вычеркнуты из этого списка: мы больше не можем позволить себе забавляться подобными игрушками.

– Ну нет, – решительно возразил Карл, – можем! Эй, что за черт?!

Малко подался вперед:

– Ты о чем?

– О машине, которая нас догоняет. – Он ткнул пальцем в пятнышко на голографическом экране. На нижней плоскости объема стремительно сменялись колонки цифр. – Ты только взгляни, как они мчатся! Словно угорелые. Ничего себе! Похоже, отключили контролирующий скорость автомат!

– Спидофреники из ОЛБЕ?

– Возможно.

Карл включил заднюю обзорную камеру. В светящемся объеме возникли устрашающие габариты аэрокара, сильно смахивающего на старую модель «Чандлера-1770».

– Куда, интересно, они так торопятся? За своей смертью?

Малко пожал плечами.

Карл принялся рассуждать вслух:

– Их «тысяча семьсот семидесятый» немного легче, чем наш «металлсмит». Подъемная сила почти такая же. Он не очень-то приспособлен для настоящего полета, исключая специальные, особым образом переделанные модели, предназначенные для конкретных работ. Но эти аэрокары просто не могут мчаться с такой скоростью, их тут же начинает швырять в разные стороны. Как же он стабилизируется? – вслух удивился Карл. – О-о, уже двести тридцать километров в час! Даже мой «металлсмит» не способен на такое, хотя эта тачка поустойчивее будет, и у нас есть гироскопы. – Некоторое время он усиленно размышлял, пока не пришел к выводу, что преследователи, должно быть, сильно перегружены.

Догонявший аппарат мчался по шоссе с предельно возможной для любого транспортного средства скоростью, но при этом еще ухитрялся плавно увеличивать ход. По нижней плоскости монитора побежали цифры: 240... 270... И они не думали замирать.

– Что-то здесь не так! – процедил Карл сквозь зубы и вновь переключил управление на себя. Рулевое колесо сначала дернулось, потом послушно легло в ладони. Карл полностью ощутил машину, и вдруг окружающее пространство неожиданно ожило и непостижимым образом свернулось вокруг него. Время как бы замедлило бег. Зрение прояснилось – все вокруг заиграло ярким светом, словно снаружи был полдень, а не глухая ночь. Аэрокар, до сих пор стремительно догонявший их «металлсмит», как будто притормозил. Карл без труда различил двух человек в кабине и смонтированную в середине салона мощную лазерную пушку.

Настоящее, открывшееся ему посредством ментального взгляда, неожиданно обломилось, раздвинулось, и в проломе возникло будущее. Карл с любопытством заглянул в пролом.

... В хоботе боевого квантового усилителя заиграли блики света, затем мощный световой импульс ударил в заднюю часть его «металлсмита». Прозрачный фонарь мгновенно почернел – весь, разом. Отчаянная попытка поглотить прожигающее излучение ни к чему не привела, и вся масса горячей плазмы проникла в салон. Яркая вспышка ослепила Карла. На мгновение он перестал что-либо различать, исключая огоньки на передней панели. В его голове – в том будущем, которое открылось ему, – промелькнуло:

Выдвини крылья!

Он машинально нажал на клавишу. Следом возникла ослепительно четкая пугающая мысль: «Вот и все! Это конец!»

Набрать высоту и заложить вираж уже не было времени. Больше никогда он не увидит детей и приближающийся рассвет – все это теперь недостижимая реальность. В следующее мгновение сгусток плазмы испепелил его тело дотла. Последней мыслью было удивление, каким образом им удалось втиснуть громадное боевое орудие в такой сравнительно небольшой аппарат, как «Чандлер-1770»?

... Выдвинутые споилеры резко затормозили движение аэрокара. Словно невидимая рука подхватила машину, и Карл в последнее мгновение успел совершить резкий рывок налево и вверх. Самое странное, что все это происходило одновременно с наблюдением за собственной гибелью. Аэрокар перелетел через заграждение, отделяющее транскон от прилегающей местности. В следующее мгновение прояснившаяся вроде бы крыша вновь начала чернеть – преследующий их аппарат успел повторить маневр Карла и дал еще один залп. И на этот раз мимо. Карл, закладывая умопомрачительный вираж, уже знал конечный результат. Понятно, что водитель преследующей их машины не мог его предвидеть, поэтому выросшая перед ним скала оказалась непреодолимым препятствием.

Ударная волна от сильнейшей вспышки, сопровождаемой гулким эхом, долетела до Карла и Малко. Поверхность крыши вмиг нагрелась так, что к ней нельзя было прикоснуться. Только теперь на лице Малко отразились первые признаки понимания странных маневров Карла.

... Мгновение не успело истечь, как огромный «Чандлер-1770» вновь сел им на хвост. Откуда он появился, этот мощный двенадцативентиляторный внедорожник, ни Малко, ни Карл не заметили. Кастанаверас вроде бы и вспышку видел, и жар ощутил, а преследователи снова тут как тут. Малко очумело потряс головой. Карл успел выругать себя за то, что слишком поздно почувствовал опасность. Времени пережевывать удивление уже не оставалось. Он успел убрать воздушные тормоза и включить реактивные двигатели, позволяющие практически мгновенно изменить направление полета. В голове мелькнуло, что на них сейчас как раз наводят лазерное орудие, однако теперь в распоряжении Карла оставалось достаточно времени, чтобы подумать и придумать, как избежать опасности. С какой-то бесшабашной лихостью он вдруг осознал, что ужасно хочет попробовать, как у него это получится...

Действовал не раздумывая, на уровне подсознания. Отключил гироскопы, убрал крылья и переключил мощность на передние вентиляторы «металлсмита». Шум сразу стих, вернулось прежнее ровное, чуть слышное жужжание. Заработавшие реактивные двигатели мощно толкнули аэрокар вперед, и тот стремительно помчался над полосой, словно ракета.

Мягче, мягче... Шум опять усилился, машина заметно задрала нос, ее вновь начало ощутимо потряхивать. Сбросить скорость... медленнее, еще медленнее... Лазерная пушка ждать не станет, ослепительный луч вмиг перечеркнет все его надежды!

Передние вентиляторы, работающие на полную мощность, создавая дополнительную тягу, как будто вздернули нос «металлсмита», практически поставив машину на хвост. В таком положении Карл и мчался, постепенно увеличивая разрыв над дорожной металлизированной полосой. На высоте около пяти метров он продолжал удерживать угол атаки, хотя в таком необычном положении это было ужасно трудно. Теперь избыточная мощность передних вентиляторов только мешала управлению, но их, к сожалению, никак нельзя было мгновенно перевести в другой режим. Карлу пришлось применить все свое умение, чтобы аэрокар не завалился на бок или не перевернулся. Помогал себе тягой реактивных двигателей, шестым чувством улавливая малейшее смещение точки равновесия. А когда лопасти передних вентиляторов достаточно замедлили ход, он увеличил тягу реактивных двигателей. В этот момент гнавшийся за ними «Чандлер-1770» почти настиг «металлсмит», но киллеры, находившиеся в салоне, не могли стрелять – ствол орудия невозможно было поднять на такой угол, чтобы достать цель, – тем более что все эти маневры вызвали откровенную растерянность у водителя преследующей машины. И едва аэрокар Карла завис точно над преследователями, он мгновенно врубил реактивные двигатели на полную мощность. Сама по себе вырвавшаяся из их сопел струя газов не могла разрушить обшивку, но силовой импульс прижал аппарат преследователей к металлизированной бетонной полосе. «Чандлер-1770» на миг коснулся днищем поверхности хайвея, и в следующую секунду двенадцативентиляторный монстр превратился в груду обломков, все еще продолжающих мчаться вперед с прежней скоростью.

Изнасилованная машина вибрировала, натужно ревя двигателями. В считаные мгновения «металлсмит» замедлил ход со 150 до 10 километров в час. Карл тотчас опустил носовую часть. Когда шум затих, аэрокар едва тащился по шоссе. Машина перестала слушаться руля, она несколько раз ударилась о бордюр на обочине, перевалила через него и застыла. Реактивные двигатели чуть слышно продолжали работать на холостом ходу. Во время всех этих маневров Малко ударил ей головой, и теперь со лба у него стекала тонкая струйка крови. Карл некоторое время сидел, не двигаясь и тупо глядя сквозь прозрачный фонарь на занимающийся рассвет. До слуха его донесся тончайший писк, но, что это за звук, он так и не мог определить.

И вдруг его как током ударило – гироскопы! В следующее мгновение сознание словно обожгло предчувствием надвигающейся опасности. Он рванулся, выдрал из гнезд крепления замки ремней безопасности и попробовал открыть фонарь, но механизм не действовал. Тогда Кастанаверас с силой и отчаянием берсерка ударил обеими руками в прозрачный пластик. Колпак со скрипом отодвинулся к передней части аэрокара. Машина дрожала все сильнее и сильнее. Сомнений не оставалось: произошла разбалансировка гироскопов. Он торопливо отстегнул ремни, удерживающие Малко, подхватил старика под мышки и потащил его из кабины. Успел! Машина задергалась, как раненый зверь, и неодолимая сила принялась разрывать прочнейший металлопластик, словно простую бумагу. Аэрокар начало бросать из стороны в сторону, ноющий звук усилился, машина внезапно сорвалась с места, подпрыгнула в воздух и перекувырнулась через передний капот. Еще кувырок, за ним еще один... Реактивные двигатели продолжали работать, швыряя и переворачивая останки «металлсмита» вдоль придорожной обочины. Слабый взрыв, сопровождаемый каким-то тягучим скрежещущим визгом, положил конец разрушению красавца аэрокара. Карл, наблюдавший эту картину до последней секунды, тяжело опустился на землю рядом с Малко Калхари, у которого все еще продолжала струиться кровь со лба. Время снова замедлило свой бег, и Карл обнаружил себя... сидящим на переднем сиденье «металлсмита». За спиной Малко. На хвосте «Чандлер-1770». Один из находящихся в салоне наемных убийц готовит лазерное орудие к выстрелу.

У него осталось только мгновение, чтобы осознать, где он находится и как поступить.

И тут грянул гром.

* * *

Здравствуй, читатель! Это я, Рассказчик.

Привет!

С первым раскатом грома я сумел войти в реальность Неразрывного Времени. Оказался на обочине трансконтинентальной автострады номер четыре. Сам я все еще пребывал в оконечности ускоренного времени, но вполне адекватно различал и чувствовал все, что творится вокруг. Одна секунда в ускоренном времени равна двум секундам в пространстве непрерывного течения событий.

Камбер, по-видимому, потерял мой след. Он находился в своем временном измерении, в собственной, как мы выражаемся, линии. Если подробнее, в этот момент Камбер существовал сам по себе, в своем временном коконе, я же успел вывалиться в иную реальность. Он был уверен, что я тоже ищу его и безо всякого сожаления расправлюсь, как только найду. Развею, так сказать, его кокон по мирам и пространствам. Он прав. У нас старые счеты. Камбер Тремодиан очень долго отыскивал меня в своем будущем, прежде чем ему повезло наткнуться на меня в лаборатории, в которой мне все-таки удалось сотворить Карла Кастанавераса. Карл, конечно, в ту пору даже вообразить не мог, что вложенные в него способности позволят ему переноситься во времени. Правда, обучался он быстро, на ходу усваивая уроки, и в дальнейшем уже ни разу не попался на гамбит, разыгранный мною на этом допотопном шоссе.

Я уже догадывался, что моя затея с треском провалилась, но в любом случае надо было, невзирая ни на что, показать ему, что он способен двигаться поперек временного потока. Когда кто-то собирается путешествовать во времени, свободная воля из понятия теоретического превращается в практическую силу.

Камбер Тремодиан с оглушительным треском прорвал временную ткань и ввалился в нашу реальность, материализовавшись как раз по ту сторону шоссе, метрах в шестидесяти от меня.

В этот момент в поле нашего зрения появилось транспортное средство Карла Кастанавераса. Его преследовал еще более примитивный аппарат, в котором находились двое наемных убийц. Их аэрокар резво сокращал расстояние. Подобно Камберу, они были обречены на гибель – Кастанаверасу предстояло умереть не в эту ночь.

Кутавшийся, как всегда, в черный плащ, делавший его похожим на тень, Камбер Тремодиан первым выхватил оружие. Это понятно, он ощущал за спиной поддержку секретной службы Объединенной Земли. Что такое Объединенная Земля? Человеческому существу, живущему в двадцать первом столетии, не надо объяснять, что значит «Объединенная Земля». Вот название оружия, которым Тремодиан осмелился угрожать мне, для него пустой звук. Нет, я с удовольствием сообщу, как оно называлось – «переключатель Ихмалдсена» или просто «ПИ». Так звали изобретателя, жившего в двадцать втором веке. Именно он открыл «звено ограв» – отрицательную гравитацию. Четырьмя столетиями позже определилась ключевая роль отрицательной гравитации для перемещения во времени. На ее основе оказалось возможным создать так называемое лезвие абсолютного времени – полоску стабильности, проходившую в любом временном потоке. Имя создавшей его женщины, к сожалению, оказалось безвозвратно утерянным в архивах СС ОЗ. Но я бог, именуемый Рассказчиком, так что я в состоянии открыть вам и это. Ее звали Ола, она же Голубая Леди, являвшаяся Леикан Восточного моря.

Переключатель Ихмалдсена стал самым замечательным оружием, созданным человеческими руками. Ничего более совершенного пока нет ни в одной из цивилизаций, входящих в Неразрывное Время. В течение временных войн никто в Зарадине не использовал более страшного и действенного оружия. Я тоже выхватил из плаща короткую трубку и навел ее в среднюю точку между неумолимо приближающимся к нам аэрокаром Карла и Кам-бером Тремодианом.

Тремодиан, конечно, успел ощутить мое присутствие, но все равно отважился рискнуть. Он метнул свое лезвие в сторону замедляющего ход аппарата Кастанавераса, пытаясь срезать его. Камбер поступил опрометчиво. Не следовало забывать, что я рядом. Тремодиан – мальчишка, в его оконечности еще не слыхивали о быстром отрезке времени, хотя он, в принципе, уже обладал скрытыми возможностями управлять этой временной средой. Но одно дело иметь возможность, и совсем другое – уметь пользоваться ею. В этом и состояло мое преимущество: откуда ему было знать, что я могу действовать в два раза быстрее? Я сжал свой ПИ, и трубка выбросила смертельно опасное жало. Я целился так, чтобы сразить его сбоку, и ядрышко отрицательной гравитации, пульсирующее в самом кончике его лезвия, изменило траекторию и коснулось дорожного покрытия позади двух примитивных аэрокаров.

Отрицательная гравитация – весомая и могущественная сила. Ей только дай волю. В том месте, где мельчайший объем с отрицательной гравитацией дотронулся до бетонной, прошитой металлическими жилами полосы, дорожное покрытие вмиг испарилось, так брызнув капельками расплавленного камня, словно в это место угодил метеорит.

Не могу сказать наверняка, но мне показалось, что некоторые осколки попали в Тремодиана и едва не лишили его жизни. Вот что значит медлить с переходом в иное временное состояние. Я же успел переместиться, прежде чем они преодолели половину расстояния до того места, где я находился.

До следующей встречи, читатель.

Она будет нерадостной.

* * *

Карл сидел в зале ожидания госпиталя. Рядом, под рукой чашка уже остывшего кофе. Сидел, будто оцепенев, с открытыми, но ничего не видящими глазами. Впрочем, разглядывать в приемном покое было нечего – крашеные бледно-зеленые стены, сотня стульев со встроенными в подлокотники мониторами, торговые автоматы и девушка за стойкой, меняющая деньги на жетоны для автоматов. Рядом тихо, как мышка, притулилась Дженни. Держалась она незаметно и даже не пыталась заговаривать с Карлом. Зато интенсивно знакомилась с прессой, на все лады комментирующей покушение на главного телепата страны. И «Электроник таймс», и «Ньюсборд» отвели этой истории первые полосы. «Таймс» дала на главном экране фотографию с места событий. Ассошиэйтед Пресс чуть запоздало со снимками, и подавляющее большинство других изданий сделали свои репортажи по лицензии, купленной у «Таймс» или «Ньюсборд».

Двое тяжеловооруженных охранников стояли у входа неприступными истуканами, не допуская в приемный покой представителей прессы и прочих любопытствующих. Сразу после полуночи в зал, минуя охранников, стремительно вышла Сюзанна Монтинье и присела на стул напротив Кастанавераса.

– Как он там? – шепотом спросила Дженни.

Монтинье опустила голову. Вид у нее был усталый до изнеможения. Все-таки они с Малко были почти одногодками.

– Плохо, ребятки, – с горечью произнесла она – Но он непременно выкарабкается1 – Сюзанна сухо улыбнулась и добавила: – Очнулся ровно за пять минут до того, как его повезли в операционную. Малко – старик крепкий, операция для него – пустяки. Кстати, следствием установлено, мне так сообщили, Карл не причастен к полученным Калхари травмам – если, конечно, не съездил его чем-то тяжелым по голове.

– Что у него? – спросила Дженни.

– Раздроблено правое бедро, сломаны ребра, достаточно тяжелое сотрясение мозга, субдуральная гематома под твердой мозговой оболочкой, правда не очень тяжелая. – Она посмотрела на Карла. – Он очень интересовался, сделали ли вы этих ублюдков? Должна признаться, что понятия не имею. А ты?

Карл уклончиво ответил вопросом на вопрос:

– А как ты думаешь?

Ответ явно не удовлетворил Сюзанну.

– Мне следовало бы знать, а не думать, – парировала она.

В разговор вмешалась Дженни:

– Как ты находишь его состояние? Только честно. Вопрос вызвал явное недовольство Сюзанны.

– Я же сказала: шансы неплохие, старик он крепкий.

– Когда его можно будет навестить? Сюзанна покачала головой и сообщила:

– Посетителей здесь пускают ранним утром, начиная с шести. Я же сказала, у него все более-менее, исключая сотрясение мозга. Это действительно тяжелая травма. – Она повернулась к Карлу. – Я хочу забрать его с собой, когда он будет готов к переезду.

– В Массапеква-Парк? Зачем?

– Потому что я один из лучших неврологов в мире и хотела бы понаблюдать Малко в ближайшие две-три недели. Твоя способность читать чужие мысли в данном случае неуместна. Кроме того, Тренту может прийтись по душе общение со стариком. Я позабочусь о нем.

Карл некоторое время подумал, потом согласился:

– Хорошо. Если Малко не станет возражать... Сюзанна очень мягко и деликатно поправила:

– Даже если станет, мы постараемся убедить его. Ты и я.

– Ладно.

Сюзанна наклонила голову:

– Между прочим, тебе просто необходимо немедленно отправиться домой и лечь в постель. Ты ужасно выглядишь.

Карл не хотел спать, однако кивнул:

– Хорошо.

Она усмехнулась:

– Ты же вовсе не собираешься ложиться, Карл. Что ты опять задумал?

– Прогуляться по городу. – Он решительно вскинул голову и со вздохом признался: – Впрочем, сам не знаю! – Сюзанна, похоже, ожидала чего-нибудь в этом роде, поэтому Карл уже спокойнее добавил: – Я действительно не знаю! Они чуть не убили Малко и уничтожили мой новенький аэрокар. – Он сделал паузу. – А мне почему-то на все это наплевать!

Карл долго бродил по городу. Пустынные улицы продувало ветром, время от времени начинал моросить дождь. Даже в огромнейшем и самом шумном на Земле городе по ночам становилось тихо. Где-то ближе к полуночи над Нью-Йорком разразилась гроза. Карл поднял голову, да так и застыл под струями ливня, словно о чем-то вопрошая небеса. За несколько мгновений промок до нитки, но голову не опустил, воротник не поднял и не поспешил в укрытие. Просто побрел дальше в мокрой одежде и хлюпающих ботинках. Шел бесцельно, куда глаза глядят. Случайно забрел в паутину вознесенных над землей пешеходных туннелей, соединяющих соседние небоскребы. Миновал Кауфман-билдинг, где располагалась контора «Калхари лимитед». Под ногами в подобной ущелью бездне просматривалась Третья авеню. Двинулся дальше. Когда оставил позади еще два здания, перебрался на четвертый пешеходный уровень, где обратил внимание на блистающую где-то высоко над головой точку. Вошел в кабину лифта, спирально изгибающегося к верхним этажам небоскребов, вознесся еще на два уровня и зашагал в направлении призывно манящей звезды. Мыслей не было, кроме смутного ощущения чего-то более яркого, экзотичного, отличного от тех пейзажей, что расстилались под ногами и открывались в прозрачных туннелях. Обошел группу наколовшихся до бессознательного состояния подростков и повернул к «Гранд-сентрал-стейшн». Здесь на лифте спустился под землю. На восьмом подземном этаже выбрался на платформу, где дождался «Пули».

Сначала отправился в южном направлении и на станции «Фултон-стрит» сделал пересадку. В вагоне помимо него находились трое странно одетых пассажиров, словно направляющихся на карнавал, посвященный последним достижениям техники, где вместо рыцарей, мушкетеров и разнообразных монстров участники изображали те или иные изобретения. Собственно, так оно и было, вот только прототипом последней новинки выступал сам Карл. Один из пассажиров выглядел совсем как Кастанаверас; сходство было неявным, но ощутимым. Карл издали наблюдал за ними. Они покинули вагон за две остановки до Комплекса.

В то же мгновение его хлестнуло по мозгам с такой интенсивностью, что не приходилось сомневаться – в Комплексе что-то случилось. Сильнейшая ментальная волна настигла его даже в экранированном металлокерамическим корпусом вагоне, движущемся на глубине сорока метров под землей.

Он выскочил на следующей остановке, расположенной в трех кварталах от дома Чандлера. Слава богу, здесь уже курсировали маршрутные такси, чья трасса пролегала как раз напротив центральных ворот Комплекса. Карл прыгнул в салон выполненного в старомодном стиле лимузина компании «Форд» и отдал команду. К воротам пришлось пробиваться сквозь все так же беснующуюся толпу. Охрана не имела никаких шансов справиться с напором этой возбужденной, выкрикивающей угрозы массы, колышащейся, подобно морским волнам, прямо у самых ворот.

Карл прошел через проходную, вошел в здание, стены которого еще оставались мокрыми от дождя. В коридорах было пусто. С одежды Карла стекала вода. Он остановился возле одной из спален и заглянул внутрь. Некоторые из детишек транслировали свои сны особенно ярко и сильно. Они странным образом подействовали и на Карла, замкнув реальность и насильно, против воли затащив его в иноземье. Но больше всего его поразило, что сон оказался одним для всех. Кто-то из малышей, закрыв глаза, очутился в чудесной стране, и вслед за ним туда же потянулись и те, кто в этот момент тоже погрузился в дремоту. Они все находились там, в пронизанном золотистым светом волшебном краю, играя под сенью радуг. К ним один за другим присоединялись их товарищи, уснувшие чуть позже.

Карл вздохнул, двинулся дальше, добрался до двери блока, который он делил вместе с Дженни. Заглянул внутрь. Через раскрытую дверь увидел свою... подругу, супругу, мамочку? – кем она, произведенная из клетки его тела, приходилась ему? Может, сестрой? Но какая же она сестра, если из ее оплодотворенной живчиком Карла яйцеклетки родились двойняшки Дэвид и Дэнис? Здесь ощущалась какая-то иная степень родства, о какой еще не слышали в подлунном мире. Да и что могло значить родство в будущем? Карл отрешенно разглядывал Дженни. Она спала, слышалось только ее ровное дыхание. Снов не транслировала. Мелькнула мысль, что спит она как-то слишком уж крепко – видно, Сюзанна дала ей снотворное.

Он тихонько вышел из спальни, спустился по лестнице... и очутился на необъятной черной равнине. Вдали искрился величавый фонтан света. Он уже совсем было собрался направиться в ту сторону, но раздумал.

Карл отправился на поиски. Он бесшумно ступал по коридорам, пронизанным единым совокупным сновидением спящих детей. На кухне пусто, так же как и в огромной столовой. В залах и учебных аудиториях тишина. В просмотровом зале оставили включенной аппаратуру, и теперь на плоском экране, без звукового сопровождения, прокручивалась одна из самых любимых воспитанниками лент – о Рокки Ужасном. Сейчас как раз шла сцена, где Рилф-Ралф, Магнета и маленькая Хелена вновь занялись деформацией времени. Карл вдруг почувствовал неясную тревогу и поспешно вышел из зала, забыв выключить проектор. Мысленным взором обежал ближайшие спальни с окнами, выходящими во внутренний двор здания.

В коридоре он услыхал мелодичные звуки. Остановился, прислушался. Слух не подвел – кто-то играл на фортепиано. Из неплотно прикрытой двери в коридор выбивалась полоска света.

... Он стоял у кромки извергающего потоки света фонтана и не мог пошевелиться, не мог заставить себя коснуться рукой светящихся струй.

Дверь в комнату оставалась по-прежнему открытой. Он переступил через порог. Все вокруг выдавало присутствие девочки-подростка – одежда, разбросанные пузырьки и баночки для наложения макияжа, вырезки и выкройки одежды из дамских журналов. На стене цветная голограмма с изображением Уилли, заснятого в танце. Увидел бы Уилли здесь свой портрет, то-то удивился бы. Вряд ли ему приходило в голову, что эта малявка влюблена в него. А может, это просто дань уважения преподавателю, познакомившему ее с основами классического танца? В спальне тихо звучала музыка. Одна стена полностью представляла собой картину, выполненную электролитическим способом и изображающую проселок, уводящий куда-то в метель. Снежные вихри почему-то сосредоточились на дороге, а по бокам смутно просматривался окружающий пейзаж, затянутый серебристым туманом. В нижнем углу картины была надпись в стихах:

Давайте умчимся в вечность,

Разделим дорогу и слезы.

Ведь за спиной пустое -

Пусть часть тебя умрет!

... Струи фонтана, вздымаясь вверх, пульсировали, заманчиво шепча:

Иди сюда. Я здесь – та, которая любит тебя.

На занесенной снегом дороге вполоборота к зрителю застыл человек. Лицом вылитый Карл, но почему он так печально смотрит на окружающую реальность?

Кастанаверас заставил себя отвернуться от картины и посмотреть туда, куда давным-давно следовало направить внимание. Огромная стеклянная дверь, ведущая во внутренний двор, была распахнута. Там было светло как днем. Шел мелкий дождик, и в бледном сиянии фонарей редкие капельки вспыхивали переливами мельчайших радужных искорок.

Под дождем танцевала обнаженная Хидер.

Карл замер. Он смотрел на нее и не мог сдвинуться с места. Звучала музыка – красивая, смутно знакомая мелодия. Чей-то голос в сопровождении фортепиано пел о долгожданной встрече. Мягкая россыпь ударника придавала печали какой-то упругий волнующий ритм, словно дарила надежду – мы сейчас далеко друг от друга, но мы встретимся.

Непременно встретимся.

Капли дождя падали в сантиметрах от лица Карла.

Заплутавшие мальчишки и золотистые девчонки,

Нас всех загнали в угол, приходится спешить.

Заплутавшие мальчишки и золотистые девчонки,

Нас всех загнали в угол, приходится бежать -

Бежать вокруг Земли...

Она кружилась на траве, и цепь времени, совсем как в сказочном фильме, свивалась вокруг нее. Свет, призрачный, с сиреневым отливом, омывал девушку. Она танцевала для него, его соблазняла, его звала, к нему протягивала руки. В тот миг она вовсе не имела имени – это было живое воплощение девичьей красоты, страстно потянувшейся к нему в преддверии любви.

Нам следует спешить.

Мы родились вне времени.

Мы родились вне времени и брошены в пути.

Мы молоды, но смерти нам не избежать,

И в поисках приюта бежим мы вокруг Земли.

Он, как был в мокрой одежде, так и шагнул под дождь. Встал рядом, тоже умытый призрачным сиреневым светом. Хидер замедлила кружение. Она остановилась, заметила его и призывно улыбнулась.

Да?

Он приблизился к ней, провел пальцем по щеке.

Да!

Она босыми ногами обвила его бедра. Ее лицо оказалось где-то на уровне его шеи и плеч. Он бережно отнес ее в комнату, уложил на постель. Скинул одежду, лег рядом. Хидер повернулась, прижалась губами к его губам, ее язычок проник в его рот. Она вся дрожала – то ли от холода, то ли от чего-то еще. Карл властно приподнял девушку и соединился с ней.

И увидел в ее глазах и мыслях свое отражение, почувствовал, насколько силен, как мощно способен двигаться в ней. В ее зрачках заиграли разноцветные огоньки, их сияние обволокло его, и он с головой погрузился в светоносные струи фонтана. Он потерял ощущение соединения тел – теперь весь он был светом. Или она обернулась сиянием? Иноземье подернулось этим свечением, и откуда-то издалека долетел легкий убыстряющийся шепот:

Я та, которая любит тебя.

Я знаю.

Он громко закричал, извергая из чресел горячую волну. Хидер обхватила его бедра ногами, а шею руками и с необыкновенной силой прижалась к нему. Их тела продолжали вздрагивать в пароксизме страсти.

Когда Карл пришел в себя, Хидер все еще держалась за него, по ее телу волна за волной пробегали последние судороги оргазма. Задыхаясь от счастья, она срывающимся голосом твердила одно и то же:

– Я люблю тебя... люблю тебя... люблю...

Он мягко развел ее руки и освободился. Лег рядом. Хидер была настолько опустошена, что сама и двинуться не могла. Он подставил плечо под ее головку и только тогда заметил, что Хидер плачет. Он повернул голову и вопросительно посмотрел на нее. По щекам девушки обильно катились слезы.

– Скажи, Карл, – неожиданно ясным и звучным голосом спросила Хидер, – мы все умрем?

– Да.

* * *

Я позволил себе только краешком глаза, на какую-то крошечную дольку быстрого времени взглянуть на них, лежащих рядом в постели.

Явиться сюда в такое время – это конечно же проявление слабости. В том не было необходимости, а раз так, значит, я сплоховал. Один из наших постулатов гласит: если уж ты решил совершить деяние, помни – твое решение может быть правильным или ошибочным. Третьего не дано.

С другой стороны, мы все играем. Играем всю бесконечность жизни, а в игре нельзя без ошибок. Скучно без них. К тому же Камберу Тремодиану и в голову не могло прийти искать меня в этом массивном, подвешенном к каким-то несуразным столбам здании. Они называют их несущими конструкциями. Насколько поэтичен сам оборот «несущие конструкции», настолько же нелепо исполнение. Он знал, что я непременно побываю там – это был факт или временной инвариант, – но не мог знать когда. Моя временная линия, занесенная в Библиотеку перемещения всех предметов и явлений во Вселенной, давала повод предположить, что я непременно загляну в это чудовищных размеров здание. Это неизбежно, и он должен был ждать моего появления, но никак не в следующий после нашей последней встречи миг, тем более что мои следы мгновенно затерялись в Библиотеке, вращающейся вокруг черной дыры в центре нашей Галактики. Я проник туда через тридцать второе столетие и там же, по всей вероятности, скончался.

Кому по силам проследить такой заковыристый маршрут? Не знаю, но уж точно не Камберу Тремодиану!

Я не оправдываюсь. И не уверен, что именно такой ход рассуждений привел меня в этот, как они его называли, Комплекс, чтобы взглянуть на Хидер и Карла Ка-станавераса.

Может, все дело в том, что ему суждено погибнуть и смерть его будет героической и отнюдь не бесполезной?

Но какой же безвременной...

Что ж, если я рассчитывал обрести здесь вдохновение, мне не суждено было его найти.

Я вышел в сад и покорился своей судьбе. А Карла и Хидер оставил покориться их собственной.

В воздухе раздался легкий хлопок, и поминай меня как звали.

Такие дела, читатель.

10

Воскресным утром толпа у ворот Комплекса увеличилась до десяти тысяч. Протестующие демонстранты заполнили все соседние улицы, все промежутки между домами на протяжении нескольких кварталов. Они вели себя настолько шумно, что во всем Комплексе не оставалось уголка, где можно было побыть в тишине. Во второй половине дня второго июля лозунги пикетчиков изменились. Раньше они постоянно требовали: «Долой геников! Смерть уродам!» – теперь же громко и требовательно провозглашали: «Америка, Америка, Америка!» Служба охраны, не спрашивая дополнительных указаний, разместила в здании резервный отряд. Двадцать пять хорошо обученных и вооруженных бойцов.

В здании между тем, казалось, ничего не замечали. Дети все так же играли во внутреннем дворике, купались, нежились на солнышке. Те, кто постарше, очень редко выходили в парк. Здесь охранников не было. Карл, прикинув все возможные варианты, решил, что они там и не требуются. Вооруженные автоматами Джонни, Эйри, Мэнди и Tea были расставлены по периметру, чтобы пресечь любую попытку окончательно свихнувшихся пикетчиков перелезть через ограду. По всем крышам теперь там и тут замечали вооруженных людей, которые тоже наряжались демонстрантами, даже таскали с собой плакаты и разрисованных кукол, но большие лазерные карабины не спрячешь. Крики особенно действовали на нервы тем телепатам, чья психологическая устойчивость оставляла желать лучшего. В первую очередь это касалось Джонни. С другой стороны, Карл просто изумился, обнаружив, с каким спокойствием относилось практически все юное население Комплекса к шуму на улице. Они все, исключая Карла, полагали себя некой единой личностью, храбро противостоящей нападкам. Девять месяцев они слушали эти вопли, и ежедневное напряжение, казалось, вовсе не утомило их. В последнюю неделю погода сыграла с обитателями Комплекса злую шутку – туман густым слоем лежал над городом, причем особенно плотные его скопления наблюдались как раз в этом, прилежащем к океанскому побережью, районе. И все равно дети не теряли присутствия духа.

В отличие от Джонни.

Он, пытаясь отвлечься, часами просиживал у Дженни или подыскивал себе какое-нибудь полезное занятие внутри здания. Она, в свою очередь, давала интервью за интервью, почти без задержки принимая любого журналиста, жаждущего добыть информацию. Репортеру следовало только дождаться своей очереди. Карл постоянно находился в офисе и занимался тем же – искал поддержку у общественности. К сожалению, Джонни лучше, чем кто-либо другой, умел читать мысли Карла. Так продолжалось до того утра, когда телепаты опубликовали обе записи – беседу с Джеррилом Карсоном и Генеральным секретарем Амньером, а также последнюю исповедь Сандоваля. Это случилось через несколько дней после того, как «Электроник таймс» получила от игрока в Сети, назвавшегося Ральфом Мудрым и Могучим, подтверждение, что в толпе, беснующейся перед Комплексом Чандлера, присутствуют штатные сотрудники Миротворческих сил из Нью-Йоркского отряда. Теперь имелись неопровержимые доказательства, что вся эта разнузданная кампания если и не инспирируется, то находится под полным контролем советника Джеррила Карсона, отвечающего за Нью-Йоркский столичный округ и являющегося Председателем контрольного комитета, которому подчинялись Миротворческие силы.

Тем же памятным утром Малко Калхари дал интервью репортеру «Ньюсборда». Они разговаривали в палате, где лежал Малко.

* * *

За своим рабочим столом оцепенело застыл Амньер.

Напротив него, также не двигаясь, сидел Шарль Эддор. Их разделяла непомерно широкая полированная столешница.

Наконец Эддор произнес:

– Нет, мсье, призывы к вашему отстранению от должности – это несерьезно. Вне всякого сомнения, голосование по вотуму недоверия определенно провалится.

Я полагаю, если я буду с вами, вам нечего беспокоиться насчет нового срока. Можете полностью на меня рассчитывать.

Амньер ответил тихо, но очень внятно и внушительно:

– Скорее всего ты прав. Нашел Карсона?

– Нет. Его офис не отвечает. Полагаю, что советник решил, будто вы хотите бросить его на съедение волкам. В его положении, – задумчиво добавил Эддор, – для него будет лучше всего взорвать себя где-нибудь в укромном местечке, прежде чем Кастанаверас отыщет его.

– Полагаешь, Карсон так и поступит?

– Нет, – ответил Эддор. – Не думаю. Это всего лишь благое пожелание, но вряд ли Карсон согласится им воспользоваться.

– В штабе Элиты знают, где он прячется? Эддор кивнул:

– Да. Они практически взяли его под защиту. Оказали ему честь и формально причислили к французам, вы же знаете. Они его ни за что не выдадут. – Он помолчал, потом добавил: – Тем не менее он ведет себя как самый настоящий самоубийца.

Амньер даже не пошевелился, как сидел глыбой, так и продолжал сидеть. Даже ни разу не моргнул. Взгляд устремлен в никуда.

Шарль Эддор подождал немного, потом поднялся и вышел из кабинета Генерального секретаря. Как он ни старался, но так и не мог справиться с довольной улыбкой, слегка изогнувшей его губы.

* * *

Джонни очень удивился, обнаружив, что зевает. «Что за сучья неделя! – подумал он. – Ну ничего, скоро все переменится, настанут другие времена». Автомат был очень тяжелым, так что он положил его возле себя и прислонился спиной к дереву. «Отлично, просто здорово!» Он мысленно проверил детей, которых охранял. Все в порядке. Это окончательно расслабило его. Он вновь смежил веки, сказав себе, что вздремнет только на секундочку и тут же проснется. Еще немного расслабился. Вновь осмотрел парк ментальным зрением. Многие питомцы тоже прилегли на травку, последовав его примеру. Что ж, совсем неплохо. Настанут лучшие времена. Все намучились за эти дни, можно и чуточку... Он заснул.

* * *

В середине интервью, которое полковник Калхари дал корреспонденту «Пари-матч» в госпитале, Малко неожиданно замолчал. Нахлынула тревога. «Что-то я упустил, – подумал он. – Но что же? – Сразу припомнить не смог. – Может, что-то случилось?» Вновь накатила та же волна страха.

Он вскрикнул.

* * *

Все миротворцы были в штатском, их аэрокар тоже не имел опознавательных знаков МС.

Джеррил Карсон расхаживал по парку, где спали юные телепаты. Он указал пальцем на одного из детей:

– Возьмите этого, Макартура, а также тех двоих.

Миротворцы подняли малышей, на которых указал Карсон, и понесли их к аэрокару.

Джеррил направился следом за ними, как вдруг застыл на полушаге. В голову пришла неожиданная идея, сразу покорившая своей изощренностью изобретательного советника. Он довольно осклабился.

– Отставить! – окликнул он миротворцев. – Кладите их обратно на землю. Надо взять тех, на кого сильнее всего подействовал наркотик. Вот эту парочку. Уверен, когда Кастанаверас обнаружит, что не хватает именно их, он просто взовьется. – Заметив, что миротворцы колеблются, он с криком набросился на них: – Что стоите! Берите близнецов!

Солдаты переглянулись и выполнили приказ.

«Аэросмит» взмыл в воздух, увозя на борту близняшек.

Через несколько секунд из туннеля выскочил Карл с «эскалибуром» в руке. Заметив взлетающий аппарат, прицелился, но так и не решился выстрелить. Пальцы, сжимающие приклад, побелели от ярости и напряжения. Наконец Кастанаверас медленно опустил оружие. На высоте сотни футов в салоне «аэросмита» заходились плачем двойняшки. Он закрыл глаза, пронзил ментальным взглядом пространство, стенки кабины, попытался отыскать детей. К сожалению, там находилось слишком много иных сознаний. Тех, кого он искал, становилось все труднее обнаружить с каждым уходящим мгновением.

Карл так и стоял, не сходя с места, пока из Комплекса не набежали люди. Услышав их крики, пробужденный ворвавшимися в мозг вопросами, он неожиданно повернулся и, ни слова не говоря, направился к туннелю.

* * *

Объявив о своем решении немедленно покинуть больницу, Малко Калхари сначала согласился добраться до выхода на специальном кресле, но, когда увидел, что ему привезли, взбунтовался. Кресло предназначалось для перевозки буйных умалишенных.

– Костыли! – потребовал Малко. – Я прекрасно себя чувствую и без вашей идиотской коляски!

С целью обеспечения безопасности движущиеся дорожки в больнице оставались неподвижными – их включали только по распоряжению главврача в каждом конкретном случае. Малко даже не стал искать выключатель. Он оперся на костыли и решительно двинулся к лифту, обгоняя при этом многих вполне здоровых людей. Когда он испытывал тревогу, остановить старого вояку было невозможно.

Рядом с ним часто семенила Сюзанна Монтинье. Глядя на разбушевавшегося Калхари, она не могла сдержать смех, хотя особых поводов для веселья не имелось. За эти дни Сюзанна заметно осунулась, постарела – все-таки годы брали свое. По ночам спала урывками, почти не отходя от постели Малко.

– Да не беги гы! – наконец взмолилась она. – Тебе-то хорошо: накачали транквилизаторами, выдали палки, а мне что делать?

Ее аэрокар уже поджидал у выхода из больницы. Мотор был включен, и машина парила на высоте сорока сантиметров над дорожным покрытием у защищенного от дождя тротуара. Позади держался аппарат с охраной. Автомат, управляющий машиной, опустил аэрокар почти до земли и снизил обороты вентиляторов. Теперь струи воды почти не вылетали за габариты.

На заднем сиденье сидел Трент с портативным компьютером на бедре. Как только Малко и Сюзанна загрузились в кабину, он оторвал взгляд от объемного изображения. Заговорил сразу, не поздоровавшись, не спросив о самочувствии:

– Как сообщила «Пари-матч», только что из Комплекса украли двойняшек.

– Что?! – в один голос воскликнули Малко и Сюзанна.

– Они больше ничего не сказали. Сообщение прошло две минуты назад.

Сюзанна опередила Малко с вопросом:

– Когда это случилось?

– Двенадцать минут назад. Тринадцать... Сюзанна решительно повернулась к Малко:

– Как ты себя чувствуешь? Только честно?

Калхари откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Физическая боль почти не донимала его, или, может, ему казалось, что не донимает. А вот душа болела от навалившихся на них испытаний.

– Со мной все отлично.

– Тогда немедленно в Комплекс, – объявила Сюзанна. – Трент, я предупрежу охранников, они доставят тебя домой.

– Я не хочу.

Сюзанна поджала губы, несколько мгновений поразмышляла, потом махнула рукой: – Тогда поехали.

Толпа оказалась еще более многочисленной, еще более жуткой, чем Малко мог вообразить. Каких только ряженых здесь не было, все эти пугала изображали мерзких телепатов. Народу было так много, что охранникам, чтобы очистить путь, пришлось минимум дважды пальнуть из смонтированных над воротами акустических парализаторов. Сотни оглушенных бросились в разные стороны, кое-кто повалился на землю. Толпа отхлынула, потом прихлынула вновь, унося тех, кто пострадал при стрельбе звуковыми импульсами.

Как раз перед приездом Сюзанны и Малко специальный транспорт доставил в Комплекс большую партию оружия. Бессмысленно было рассчитывать на автоматы, когда численность толпы перевалила за десяток тысяч. Даже детям раздали лазерные карабины, в основном «эскалибуры» второй серии с маленькими рукоятками, вполне подходящими для детских ручек. Хидер Кастанаверас в боевом комбинезоне, из-под которого выглядывала футболка, защищающая, как подозревал Малко, от лазерного луча, с мазером в кобуре и автоматом через плечо встретила их у входа. Она жестом пригласила следовать за собой и не вымолвила ни слова, пока вела их по пустынным коридорам. Путешествие закончилось в некоем подобии штаба, устроенном в гостиной Карла и Дженни. Здесь собрались все взрослые: Карл, Дженни, Джохан, Энди и Уилли, а также двое офицеров из службы безопасности.

Гордая сознанием исполняемого долга, Хидер даже с Трентом словом не перемолвилась. Только у дверей штаба крепко обняла его и так же молча удалилась. Трент только потом догадался, что этим объятием она попрощалась с ним навсегда. Попрощалась, как умела.

Карл стоял спиной к двери, через которую вошли Сюзанна и Малко. Дверь в спальню была распахнута.

Карл в тот момент внимательно следил за монитором, на экране которого бесновалась толпа, собравшаяся у главных ворот Комплекса. Казалось, он даже не заметил, что в помещение прибыли новые люди, даже головы не повернул. Bet стоял и смотрел на экран, а потом вдруг резко обернулся и сумрачно бросил:

– Похоже, вы прибыли как раз вовремя.

Один из сотрудников службы безопасности – Малко вспомнил, что его зовут Диверс, – кивнул полковнику и Сюзанне. На его форме поблескивали капитанские нашивки.

– Взгляните на пятый и девятый мониторы, – пригласил он гостей подойти поближе. – Части миротворцев.

Действительно, вооруженные люди в военной форме рассредоточивались по периметру толпы, словно намереваясь взять ее под контроль.

– Я вот о чем подумал, – подал голос Карл, – зачем они позволили вам проехать в Комплекс? Что-то слабо верится, – добавил он, – что их пригнали сюда, чтобы защищать нас.

– Здравствуй, Карл, – тихо проговорил Малко.

Кастанаверас медленно обернулся к нему. Малко не удержался, моргнул и отвел взгляд. Сюзанна Монтинье тоже опустила глаза.

Только Трент прямо смотрел на Карла:

– Здравствуй, папа.

Карл ответил так же серьезно:

– Здравствуй, Трент. Тебе не следовало приходить сюда. Тебе здесь нельзя оставаться.

Трент с прежней неторопливой вдумчивостью произнес:

– Я не уйду, – затем, как бы объясняя свое решение, добавил: – Ни за что! Это и моя судьба.

Его ответ, казалось, разбудил Карла. В первый раз за эти дни на его лице появилось слабое подобие улыбки.

– Сюзанна, – потребовал он, – немедленно отправляйся домой. Захвати Малко и Трента. Не знаю только, позволят ли миротворцы оставить Комплекс. В любом случае, сидите дома и носа не высовывайте, пока здесь все не закончится.

Малко неожиданно отбросил один костыль.

– Карл, ты всерьез хочешь от меня избавиться? Да ты с ума сошел! – Старик оперся на другую палку, помахал рукой. – Видишь, одна – чтобы держать костыль, а другой я вполне сумею управиться с автоматом. Если, конечно, дело дойдет до этого.

– Малко, уходи. Ты здесь ничем помочь не сможешь. В дорогу, – он с трудом закончил фразу, – теперь в дорогу.

В первый раз за все годы, что Сюзанна знала Малко, она вдруг заметила, насколько же постарел ее друг. За эти несколько мгновений он сбросил весь свой прежний лоск, все искусственные ухищрения, поддерживающие его в форме. В центре комнаты, опираясь на единственный костыль, стоял дряхлый старик. По виду. А по сути опытный, прошедший огонь и воду боец-ветеран. Он был воином и остался воином.

– Карл, – тихо, тщательно выговаривая каждый слог, сказал Малко, – ты можешь, конечно, силой заставить меня покинуть Комплекс, только не делай мне одолжения...

Я никогда не делал тебе одолжений!

Дженни, Джохан и оба офицера отвернулись. Малко начал часто моргать, а Карл продолжил вслух ровным, размеренным тоном:

– Сюзанна и Трент нуждаются в твоей поддержке. Я знаю, ты хотел бы уйти из жизни в сиянии славы, но у тебя есть более серьезные обязанности, и твоя забота о поддержке своей репутации всего лишь дань слабости. Уйми гордыню, черт тебя побери, и ступай домой!

Малко Калхари с трудом удерживал равновесие, его бросало из стороны в сторону. Из-под бинтов на голове вдруг засочилась кровь. От помощи Сюзанны, бросившейся поддержать его, он решительно отказался.

– Ладно, – согласился он после долгой паузы. – Твоя взяла!

Карл некоторое время пристально смотрел на него, потом кивнул.

– Я прослежу, чтобы ваш аэрокар сопровождал двойной эскорт «Дабл-Си». Так будет лучше всего. – Он повернулся к Тренту. – Прощай, сынок.

Глаза мальчика расширились. Он только и сумел выговорить «о-о» и тут же отвел взгляд. Наконец взял себя в руки и вежливо, с достоинством ответил:

– Прощай, отец.

Карл хотел что-то добавить, но голос из динамика прервал его на полуслове:

– На связи советник Карсон. Он хочет поговорить с Карлом.

В голографическом объеме побежали привычные волны, затем плоскости раздвинулись, как бы распахнув дверь в просторный кабинет. В кресле за широким столом сидел Джеррил Карсон.

Трент был единственным человеком в штабном помещении, кто плохо понимал, что здесь происходит. Голографический объем возник прямо у него над головой, и в первое мгновение он не мог разглядеть Карсона. Одно было ясно – случилась беда, и он может помочь. Мальчишка горько пожалел, что оставил свой портативный компьютер в машине, но времени для переживаний не было. Необходимо отыскать близнецов! Его следящее устройство лежало в кармане рубашки, однако задействовать его напрямую он тоже не мог. При переезде Трент стер свой системный профиль со всех компьютеров в Комплексе. В то время эта идея показалась ему безупречным решением. Все возможные способы доступа в Инфосеть, которые он выстроил для своего пользовательского профиля, были бесполезны для любителя. Только в руках умелого и тонкого игрока эти средства обретали несокрушимую силу. Он не рассчитывал, что когда-нибудь вернется сюда.

Никто не может сказать, сколько времени он возился со всевозможными программами, сколько профилей запорол, со сколькими цифровыми помощниками расстался, сколько перепробовал сокращенных командных синтаксисов, прежде чем сумел свести к минимуму необходимую сумму изощренных программ-отмычек.

Только тогда ему открылась возможность потанцевать в Инфосети.

Они долго смотрели друг на друга – Карл в рабочей комнате, Джеррил Карсон из светящегося куба. Его изображение проецировалось на серую непроницаемую завесу. Когда Карсон уразумел, что телепат не желает начинать разговор первым, он с апломбом заявил:

– Близнецы у меня.

Карл не ответил, и Карсон, выждав немного, тем же чуть подрагивающим голосом продолжил:

– Ты доставляешь слишком много хлопот, Карл. – Его голос наконец обрел необходимую твердость. – Если хочешь увидеть своих детей живыми, поступай, как тебе ведено.

Карл закрыл глаза.

Джеррил Карсон неожиданно резко вздрогнул и онемел. Так они пребывали некоторое время, затем Карл открыл глаза, и Карсон вновь дернулся. Будто марионетка, которую вдруг потянули за веревочку. Он начал хватать воздух открытым ртом.

– Глупец! – сумел наконец выдавить советник. – Неужели... ты... всерьез решил... что без серьезной подготовки... я бы рискнул. Я... все знаю... о тебе. Здесь... вокруг... сотни... сознаний... и тысячи... между нами... Тебе... не удастся... добраться... до меня.

В дом Сюзанны Монтинье на Массапеква-Парк поступил вызов. Импульс пришел из Комплекса, проник в спальню Трента и возбудил маленькое устройство, подключенное к системе охраны дома.

Этот небольшой, размером с тюбик для помады, коп-роцессор таил такую силу, упакованную в сочетаниях молекулярных цепочек, какая и не снилась пользователям, жившим еще полвека назад. Устройство хранило объем памяти, соответствовавший объему всех компьютеров, имевшихся на Земле в 2000 году. Это был биочип, создававший Образ, – одно из самых замечательных невоенных изобретений в Солнечной системе.

Пробужденный, запущенный и самопрограммирующийся виртуальный Образ, или программа для поиска и процеживания информации, пробегавшей через Инфосеть, являлся чем-то отдаленно напоминающим рефлексирующую личность. Он и имя имел соответствующее – Ральф Мудрый и Могучий. Этот самый Ральф мог найти в Инфосети для своего хозяина все, что угодно.

Ощущение страха миновало. Мстительная радость нарисовалась на обрюзгшем лице Карсона, и он сразу почувствовал себя свободнее.

– ... И сделаешь заявление, что сознательно исказил запись допроса Сандоваля. Что все это ложь от первого до последнего слова.

Карл уселся в кресло и уже оттуда изучающе разглядывал объемное изображение. Его молчание несколько обескуражило Карсона, однако он быстро пришел в себя.

Карл по-прежнему молчал, вместо него Карсону ответила Дженни:

– Почему ты решил, что мы пойдем на это? – Ее лицо осунулось и побледнело, но голос звучал твердо. – И как теперь мы задним числом объявим эту запись фальшивкой, если уже точно установлено, что она подлинная?

– Вы просто заявите через СМИ, что запись поддельная, – ответил Карсон. – Этого будет достаточно.

– Что потом?

– Вы также заявите, что миротворцы не имеют никакого отношения к похищению детей и что мы, наоборот, пытались защитить их от похитителей. И что в дальнейшем вы обязуетесь работать на миротворцев на первоначальных условиях. Вы скажете, что убедились в безрассудстве прежней позиции. Ваше искусство, заявите вы, просто необходимо использовать под покровительством МС и Объединения. И сделаете это во всеуслышание, повторяя всякий раз, когда потребуется.

– Никто не поверит, – возразила Дженни. – Ни единому слову.

– Кто? – ухмыльнулся Карсон с торжествующей ноткой в голосе. – Пресса? Суд? – Он гаденько улыбнулся. – Или общественность?

Дженни не ответила.

– Общественность поверит в любую чушь, которую мы ей скормим, – уверенно заявил Карсон.

Между тем Образ, созданный Трентом, ожил и ждал приказаний.

В нем бурлила сила и проницательность.

Фильтры, на создание которых Трент потратил годы, пропустили огромную массу особым образом упакованных программ, и, подчиняясь указаниям хозяина, Ральф выплыл в море Информационной сети. Наблюдая за виртуальным посланцем с помощью следящего устройства, мальчик видел, как Ральф через один из множества оптико-волоконных каналов проник в Комплекс. Здесь он зацепился за импульсы, поступающие из тайного офиса Карсона, и двинулся по следу. Пучок световодов, по которому проходил сигнал, был строго ранжирован по степени допуска. По нему невозможно было добраться до исходного терминала. Но это уже не имело значения: местопребывание Карсона было локализовано, и отыскалось ответвление от главного ствола, ведущее прямиком в его убежище.

Голографическое изображение замигало, и через мгновение за спиной Карсона высветилась карта Манхэттена.

Дженни сумела сдержаться и ничем не выдать охватившие ее изумление и радость. Карсон смотрел прямо в камеру и не мог видеть, что творилось у него за спиной. Карл по-прежнему делал вид, что не замечает Карсона.

– Когда нам вернут детей? – спросила Дженни.

На карте быстро увеличивался в масштабах участок Восточного побережья в районе Манхэттена, а именно то место, где Ист-Ривер делит надвое остров Франклина Д. Рузвельта.

– Очень хороший вопрос, – довольно кивнул советник.

По светящемуся объему побежала рябь, и изображение Карсона исчезло. А карта осталась.

– Откуда велась передача? – спросил Карл. Трент заворочался в кресле:

– Прости, я не успел добраться до исходной точки. Карл медленно поднялся:

– Насколько близко ты к нему подобрался?

– Где-то на пересечении Второй авеню и Семьдесят второй улицы, – поколебавшись, ответил мальчик. – В пределах пяти кварталов в любом направлении.

– Ты уверен?

– Нет.

Ф. К. Чандлер большую часть дня провел, слушая последние известия. Он внимательно следил за ситуацией, развивавшейся вокруг принадлежавшего ему Комплекса. У него имелся свой, весьма оригинальный способ добычи достоверной информации. Среди сотен «леталок» – парящих над Комплексом голографических камер – три работали только на него. В этот момент он разговаривал с Карлом Кастанаверасом, находящимся в своей комнате примерно в полутора километрах от Манхэттена.

– Чем могу помочь, сынок?

До Чандлера донеслись короткие страстные восклицания, звучавшие за пределами видимости объектива камеры.

Карл кивнул, отвечая:

– Вы правы, сэр, мы срочно нуждаемся в помощи. Джеррил Карсон прячется где-то на пересечении Второй авеню и Семьдесят второй улицы. У него мои дети. Точнее сказать не могу, хотя я бы дорого дал за эти сведения.

Чандлер помедлил с ответом:

– Насколько точна твоя информация?

– Я доверяю своему источнику. Фрэнк, мне срочно нужна ваша помощь. Миротворцы окружили Комплекс. Даже если я смогу выбраться за пределы здания, я не уверен, что смогу прорваться сквозь оцепление миротворцев. Ни я, ни мои дети.

Чандлер снова замолчал.

– Фрэнк, пожалуйста! – умоляюще воскликнул Карл. – Там мои двойняшки.

В его голосе звучало неприкрытое отчаяние. Чандлер наконец принял решение и медленно кивнул:

– Хорошо. Я попробую что-нибудь сделать.

– Спасибо. Огромное спасибо!

Ожидание тянулось мучительно долго. В углу тихо разговаривали между собой Дженни и Сюзанна – о чем, Карл даже предположить не мог. Он ходил по комнате, места себе найти не мог. В голове ни единой мысли – он просто не представлял себе, что еще можно предпринять.

Шли часы. Чандлер больше не звонил. Трент и Малко спали в соседней комнате. Карл заглянул в спальню и прикрыл дверь. Капитан Диверс отправился инспектировать посты охраны. Джонни ушел еще раньше, около полудня. Карл не мог понять, куда он отправился. Собственно говоря, он даже не заметил, когда точно Джонни ушел. Позже обнаружил, что в комнате находится Энди. Сидит в кресле и молча наблюдает за ним.

Ближе к утру пришел запрос от начальника охраны Комплекса из состава Миротворческих сил. Они по-прежнему считали, что охраняют Комплекс от пикетчиков, и хотели поговорить с Карлом.

Дверь скользнула в сторону, и Карл оказался лицом к лицу с небольшой группой элитников. За ними толпились еще солдаты. Все были в форме – черные кители с серебряными нашивками и галунами.

Мохаммед Вене обратился к нему с отменной вежливостью:

– Прошу прощения, мистер Кастанаверас. Меня прислали, чтобы помочь усмирить толпу, собравшуюся возле здания. Я целиком в вашем распоряжении.

Карл коротко глянул на Венса.

«Так, креатура Карсона уже здесь», – подумал он.

Появившийся в дверях спальни Трент так и замер на пороге.

Между тем Кастанаверасу едва удалось справиться с охватившей его дрожью.

– Как вы посмели прийти сюда? – играя желваками, спросил он.

Мысль-подсказка Энди зашевелилась в мозгу: Карл, он же нас совершенно не помнит. Вене удивленно вскинул брови:

– Не уверен, что понял вас, сэр! Я здесь, потому что мне приказано быть здесь.

Карл ответил не сразу, постарался взять себя в руки. Затем закрыл глаза, готовясь основательно покопаться в мыслях миротворца.

– Где мои дети? – отрывисто спросил он и обнаружил, что сержант действительно не знает, где скрывается Карсон и куда он спрятал Дэнис и Дэвида.

Лицо Мохаммеда Венса несколько мгновений оставалось бесстрастным. Потом его брови поползли вверх, придавая его каменной физиономии слегка удивленное выражение. Наконец он с той же безукоризненной вежливостью ответил:

– К сожалению, мне об этом ничего не известно. – Сержант ненадолго задумался, потом добавил: – Если то, что говорят о ваших способностях, сущая правда, вы вправе убедиться, что у меня нет никакого другого приказа, кроме распоряжения любым способом сдержать толпу. Для этого меня и прислали. Могу я чем-либо помочь вам?

Трент, не отрываясь, изучал профиль Венса.

Карл не знал, куда деть руки, они мелко подрагивали. Его самообладания едва хватало, чтобы тотчас не наброситься на стоящего перед ним навытяжку киборга. Когда он вновь заговорил, голос его дрожал от гнева:

– Нет! – Прежде чем Вене среагировал на отказ, Карл успел частично справиться с нервами и быстро поправился: – Простите, я имел в виду, да, можете. У нас здесь гости, которых необходимо вывести из здания и доставить домой.

Вене кивнул.

– Еще что-нибудь? – спросил он.

В этот момент странное предчувствие поразило Карла. Накатило откуда-то издали, обдало взрывной волной, прояснило взор. Он почувствовал, как по всему телу словно пробежал электрический ток. Трент по-прежнему в упор разглядывал Мохаммеда Венса. Карл обратился к нему, не называя по имени:

– Сынок, разбуди Малко. Вы сейчас отправитесь домой. Поторопись.

Он искоса посмотрел на Венса, но тот и раньше не замечал пристального взгляда мальчишки, и сейчас даже не взглянул в его сторону. Трент метнулся к кровати и потряс Малко за плечо.

– Я вас больше не задерживаю, – сухо наклонил голову Карл.

Вене поклонился в ответ:

– Если хотите, сэр, я могу приказать очистить улицы в окрестностях здания.

– Отлично, – легко согласился Карл. – Займитесь этим вопросом. Посмотрим, что у вас получится. Вене развернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Миротворцы откатили от главных ворот привезенные к Комплексу грузовые платформы, на которых демонстранты установили свои плакаты и громкоговорители. Аэрокар Сюзанны в сопровождении машины службы безопасности ждал по другую сторону ограды. Когда наконец ворота открылись, пошел мелкий дождик. Аэрокар проследовал мимо платформ, выбрался на главную улицу. Машины с сотрудниками службы безопасности вернулись назад, а Сюзанна погнала свой «чандлер» к следующему посту, где также стояли миротворцы. Отсюда начинался периметр, по которому было выставлено оцепление. Здесь машину вновь остановили и проверили. Сюзанна Монтинье обратила внимание, что патрули миротворцев никого не впускали и никого не выпускали из охраняемой зоны.

Очень скоро машина добралась до следующего поста. Вновь пришлось остановиться. Со стороны водительского места к машине подошел громадина гвардеец. Им оказался Мохаммед Вене. Сюзанна при его приближении подняла стекло. Сержант наклонился и заглянул внутрь салона, буквально пронзив взглядом сидящего рядом с Сюзанной Малко с автоматом на коленях и Трента на заднем сиденье. Выпрямился, отдал честь и распорядился:

– Можете проезжать.

Чуть громче заработал мотор, и аэрокар начал удаляться от Комплекса, чтобы больше никогда туда не возвращаться.

Стоявший неподалеку боец Элиты включил радиопередатчик, встроенный в его тело:

– Командующий Брейлин?

– Слушаю.

– Аэрокар выехал из Комплекса, миновал тыловую линию оцепления. Движется на север по Уэстуэй-стрит. Калхари вооружен автоматом. Боеспособен.

– Прекрасно.

Миротворец помедлил, потом продолжил:

– Сэр, я, может, чего-то не понимаю, но не могли бы вы объяснить, почему я должен действовать, не ставя в известность сержанта Венса?

Короткое молчание.

– Ваше отношение к вышестоящим начальникам достойно похвалы. Но вы должны также понять: все, что известно Венсу, сразу становится известно и телепатам.

– Так точно, сэр. Все понятно.

– Будьте мужественны. Все очень скоро закончится.

Мохаммед Вене расположился в штабном «аэросмите» с эмблемой МС. Аппарат перегородил северную оконечность улицы. Сержант, посматривая на голографические экраны, молча наблюдал за толпой. По-прежнему шел дождь. Дождь уже изрядно намочил раскрашенные куклы и прочие пугала, изображающие телепатов. Видимо, решил сержант, их изготовили из бросовых материалов. Прошло полчаса, как по его приказу толпу взяли под контроль. Крики почти умолкли, демонстранты заметно присмирели, собирались группками, переговаривались, искоса поглядывали на молчаливых угрюмых миротворцев. Никто, особенно активисты, не мог понять, почему «медные лбы», как звали элитников в городе, вдруг встали на защиту мерзких телепатов?

Венсу были приданы трое киборгов и чуть более двух десятков солдат из обычных строевых частей, приписанных к городскому гарнизону. Ему приказали наблюдать за толпой и по возможности не допускать эксцессов. Количество подчиненных было подозрительно мало. Вене размышлял: с чего бы это начальство поставило его в такое двусмысленное положение? Если внутренняя охрана Комплекса, насчитывающая более пятидесяти хорошо вооруженных сотрудников, не смогла утихомирить толпу, чем мог помочь его жалкий отряд? Разве что сам факт решения властей поддержать геников заставит задуматься подстрекателей, которых было полно в толпе. Но долго ли еще они будут выжидать? Что, если им через голову Венса отдадут распоряжение и они вновь попрут на ворота? Что тогда? Вене невесело усмехнулся про себя: дело ясное, что дело темное. Совсем иного он ожидал от командующего Брейлина. Единственное приемлемое объяснение заключалось в том, что от него по какой-то причине хотят отделаться. Если что-то будет не так, его обвинят в невыполнении приказа и отправят во Францию с уничтожающей характеристикой.

Не дождетесь! Он исполнит свой долг. У него есть письменный приказ, так что еще посмотрим, кто, что и на кого будет валить.

Когда он додумался до этого, сразу стало легче. Он позволил себе улыбнуться. Вене вообще позабыл, когда улыбался в последний раз. А теперь, после того как он побывал на «Ла Гранж-5», его физиономия и вовсе не приспособлена к такому трудновыполнимому упражнению, как растягивание губ в подобие улыбки.

Так или иначе, но он должен выполнить приказ, каждый его параграф, каждую строку, каждую буковку. Другого оправдательного документа у него не будет.

В салоне раздалось пиканье. Он щелкнул рычажком и, преодолев три уровня, перекрывавших каналы связи, услышал голос директора Метеорологического бюро Марианны Грава.

– Как ты там, Мохаммед? – поинтересовалась Марианна.

– Пока все спокойно, благодарю, – вежливо ответил он. – А у тебя?

В течение нескольких минут Вене выслушивал ее жалобы на несчастья, сыпавшиеся на нее одно за другим, на старшую дочь, у которой нет отбоя от поклонников. Вене терпеливо слушал ее и все это время выбирал удобный момент, чтобы вставить слово. Наконец она сделала паузу, и Мохаммед поделился с ней своими трудностями, а под конец предложил:

– Можешь устроить мне настоящий дождь? С ветром, с резким понижением температуры?

Грава растерянно глянула на него с моноэкрана. Понятно, о чем она подумала. Сержант попросил ее сделать то, за что Метеобюро обычно более всего доставалось. Правда, однажды, еще во Франции, он попросил ее о таком же одолжении. Мохаммед Вене являлся старшим сыном в семье хорошо известного и обладающего немалым весом в политике и экономике страны араба.

– Подумаю, – неохотно ответила она.

– А еще лучше, – предложил Вене, – устрой бурю. С пронизывающим ветром, с проливным дождем. Что-нибудь жуткое, что помогло бы разогнать демонстрантов. Они уже мне порядком надоели. Их тут просто видимо-невидимо, а у меня всего два десятка с небольшим человек. Лучшего оружия против горлопанов, чем сильный дождь и пронизывающий ветер, не придумаешь.

– Когда?

– Желательно к утру.

– Чтобы запустить бурю, нам придется применить боевые лазеры, иначе так быстро не получится.

– Это моя проблема.

Вене тут же связался со штабом космических сил, отдал приказ. Там особенно не спорили, да и кто в здравом уме и твердой памяти позволил бы себе перечить сержанту Элиты МС? Тем более что задача выглядела пустячной – поработать несколько минут на Бюро погоды.

Договорившись, он сообщил Граве:

– Ты получишь лазеры.

* * *

Они ехали по Уэстуэй-стрит. Когда добрались до ее пересечения с бульваром Объединения, на светофоре загорелся красный свет. Это как раз в том месте, где Новоголландский туннель уходит под реку Гудзон. Сюзанна начала притормаживать, в этот момент на проезжую часть спикировали два «аэросмита» и заняли полосы по обе стороны от машины Монтинье.

Малко Калхари неторопливо отложил костыли и что-то негромко сказал Сюзанне. Та резко нажала на тормоза. Когда машина остановилась, Малко перехватил автомат поудобнее и, распахнув пассажирскую дверцу, выбрался наружу. Правая нога почти не слушалась, но он усилием воли заставил себя двинуться навстречу правому «аэросмиту», еще не успевшему полностью опереться на воздушные струи. Малко ткнул стволом автомата в прозрачный фонарь и нажал на спуск. Стрелял до тех пор, пока прозрачный пластик не треснул и не начал разлетаться кусками. Смертельный дождь обрушился на всех, кто находился в машине.

Второй приземлившийся «аэросмит» наконец обрел устойчивость. Прозрачная крыша с хлопком откинулась вверх, оттуда выскочил гвардеец с боевым лазером в руках и тут же открыл сзади убийственный огонь. Рубиновый луч, пронзив воздух, с шипением угодил в правое плечо Малко. Старик все-таки успел развернуться. Его указательный палец еще нажимал на спусковой крючок, и последние пули попали в миротворца. Кровь брызнула во все стороны, залила крышу аэрокара, в котором сидели Сюзанна и Трент. Раны, по-видимому, оказались не смертельными, и киборг продолжал стрелять из лазера.

Малко Калхари в пылу боя даже осознать не успел, что магазин его автомата пуст. Последним, что он запомнил, была яркая вспышка, когда киборг провел обжигающим лучом по его лицу.

* * *

Смерть Малко болью отозвалась в Комплексе, в головах всех его обитателей. По-видимому, тогда и родилось это существо весьма сомнительного биологического происхождения, не имевшее ни пола, ни формы. Оно было огромно, многолико, многоголово, многомысленно и, если так можно выразиться, виртуально. Никогда прежде на Земле не появлялось ничего похожего. Его неясные, разрозненные мысли пока с большим трудом связывались в нечто хотя бы отдаленно напоминающее смысл и последовательность. Одно не вызывало сомнений у новорожденного – его дальнейшему существованию угрожает что-то страшное, безжалостное. Его существование может очень скоро прерваться, если оно не отреагирует должным образом.

Но что означает «должным образом»?

Существо сомневалось, что сможет дать верный ответ на этот вопрос.

Причинять кому-либо вред оно тоже не хотело.

Но и позволить кому-то или чему-то бессмысленно и безвременно погубить его существо решительно отказывалось.

Удивительно, но его рождение также ощутили жители, населявшие ближайшие к Комплексу кварталы. Бессвязная, неосознанная тревога подняла их и погнала прочь, подальше от источника невыносимой, ввергающей в безумие тоски.

Чем яснее начинало ощущать себя существо, чем решительнее оно стремилось опровергнуть угрозу, тем дальше распространялись волны страха и отчаяния. Скоро эти приливы достигли Двести десятой восточной улицы. Здесь, на пересечении с Семьдесят шестой улицей возвышалось здание, где Карсон спрятал близнецов. Население в тех районах, испытывая ту же неопределенную и неодолимую тоску, начало сниматься с мест. У душевнобольных начали обостряться болезни, да и здоровые люди не могли отделаться от навязчивых, преследующих их видений. Каждому жителю тех районов Нью-Йорка начинало мерещиться то, чего он более всего опасался в жизни.

* * *

Сюзанну Монтинье и Трента арестовали тут же на улице. На Сюзанну надели наручники, и двое рослых миротворцев отвели их в ближайшее отделение МС, расположенное всего в нескольких кварталах от Комплекса. Один поддерживал за локоть с трудом переставлявшую ноги Сюзанну, другой вел за руку Трента. Они зашли со служебного входа, миновали проходную и поднялись на второй этаж, где пленников поместили в пустую, залитую пронзительно резким светом камеру, одна из стен которой была полностью забрана решеткой. Из мебели в камере обнаружились только две скамьи. После гибели

Малко Сюзанна не проронила ни слова, она до сих пор не могла прийти в себя.

Руки у Трента оставались свободными. Здесь, в камере, обоих наскоро обыскали, и все вещи, что нашли у них, побросали в пластиковый мешочек. Улучив момент, Трент успел спрятать следящее устройство в правый ботинок, миротворцы до мальчишечьей обуви опускаться не стали. Об этом фокусе он узнал из книжки о Гарри Гудини. К ротозейству солдат мальчик проявил полное равнодушие. После гибели Малко, произошедшей у него на глазах, он утратил способность удивляться.

Спустя какое-то время в клетку вошел незнакомый гвардеец. Мальчишка равнодушно взглянул на него, мысленно отметив, что этот, видимо, в больших чинах – вон сколько нашивок на мундире!

Командующий Брейлин долго и молча рассматривал Сюзанну Монтинье. На Трента он вообще не обратил внимания. Когда заговорил, его английский оказался на редкость правильным, жестяным, словно голос из плохонького динамика:

– Покушение на гвардейца является актом государственной измены, мадам. Любой суд Объединения без долгих проволочек осудит вас за участие в теракте и соучастие в убийстве. За такие преступления, доктор Монтинье, наказание бывает одно – смерть.

Он, по-прежнему не моргая, разглядывал Сюзанну. Та слушала молча, обхватив руками поседевшую голову. Наконец Брейлин вновь включил свой динамик:

– Полагаю, ваше презрение ко всему французскому вряд ли прибавит вам симпатии со стороны судей, хотя по происхождению вы и француженка.

Сюзанна по-прежнему молчала.

Брейлин, не дождавшись ответа, направился к выходу. В камеру вошел миротворец и, сложив руки за спиной, занял позицию между заключенными.

Сюзанна с трудом осознавала, что с ней случилось. С ней творилось что-то неладное. Казалось, она спит и все, что происходит вокруг, долетает до нее как бы через легкую дремотную поволоку. Она была знакома с Брей-лином, знала, какая у него репутация, и не сомневалась, что тот приложит все силы, чтобы добиться суда и смертного приговора

Этого ни в коем случае нельзя допустить! Мысль о возможном суде заставила ее оцепенеть. В случае когда обвиняемому предъявляют столь тяжкие обвинения, его по закону во время предварительного следствия обязаны подвергнуть промыванию мозгов. Сюзанна боялась даже представить себе, скольких товарищей она может выдать! Сколько людей, которым есть что терять, пострадают в результате этого просвечивания! Лучше бы она погибла на улице, а Малко остался жив!

Малко, Малко, полковник Калхари, единственный выживший из отряда «Сынов свободы»! Никто не знал наверняка, но все были уверены – уж кто-кто, а полковник Калхари конечно же состоит в «Обществе Джонни Реба». Террористы из «Эризиан Клау» – это не для него, а вот парни Реба – самая подходящая ему компания. И только Сюзанне было достоверно известно, что Малко никогда не состоял ни в каких подпольных организациях.

А она состояла!..

Сюзанну охватил ужас, она изо всех сил пыталась отогнать от себя страшные мысли. Выхода не было – ей необходимо совершить это! Таков ее долг. Угрозы Брейлина, касавшиеся ее личной судьбы, она едва воспринимала. Что значило любое наказание по сравнению с угрозой просвечивания? Ее ужасала сама мысль о том, что она станет предательницей. Пусть даже невольной. Какая разница тем, кого из-за нее поволокут на электрический стул?

Трент, сидевший на противоположной скамье, пристально, со страхом вглядывался в лицо «бабули», так он про себя называл Сюзанну. Чтение мыслей – не его удел, но душевная буря, родившаяся в ближайшем родственном сознании, всколыхнула и его. Сюзанна подняла голову, взглянула на воспитанника.

– Трент, – окликнула она.

– Не разговаривать! Запрещено! – тут же рявкнул миротворец.

На этот раз Сюзанна с немой мольбой взглянула на мальчика. Тот отрицательно покачал головой:

– Я не слышу.

Миротворец повернулся к мальчишке, шагнул к нему и ударил по лицу. Удар опрокинул ребенка на пол.

– Я же предупредил, разговаривать запрещено, – спокойно проговорил солдат.

Сюзанна напрягла мышцы плечевого пояса. Далее, как учил ее наставник, привела в готовность мышцы спины. Включилось особое реле, встроенное в ее организм в основании черепа, – она даже услышала характерный щелчок. Теперь оставалось выговорить три заветных слова. Как их назвать? Паролем в страну смерти? Молитвой, сохраняющей честь? Какая разница. Главное– выговорить их членораздельно, в нужном порядке. Тогда сдетонирует капсула, встроенная в ее черепную коробку.

Трент вскочил на ноги и вновь сел на скамью. Его била крупная дрожь, хотя он не мог выдавить из глаз ни единой слезинки. Кровь хлестала из раны на щеке. Мальчишка не обращал на нее внимания, только во все глаза пялился на наставницу.

Она улыбнулась ему печально, словно прощаясь, затем закрыла глаза. Удивительно, но она не испытывала страха. Вся перегорела, страдая по Малко. Он забрал ее страхи с собой. Калхари всегда был отчаянным храбрецом, честный, гордый, исполненный благородства. К чему жизнь, если его нет рядом? Жаль малыша, но он пробьется. Он выживет, должен выжить. Сюзанна взглядом спросила: «Ты выживешь?» Он неожиданно кивнул и так же неожиданно разревелся. Сидел, вытирая стиснутыми кулачками кровь и слезы. Вот и хорошо, он все понял, теперь она совсем спокойна. Интересно, говорила ли она Малко, что любит его? Хотя бы разок за всю долгую и трудную жизнь? Наверное, не говорила. Это плохо. Ну ничего, скоро скажет. Они встретятся, и она все скажет. Ах, вот было бы здорово, если бы Трент догадался отвернуться!

Нет, он смотрит на нее. Что ж, выбора нет. Она вскинула голову и членораздельно, с выражением проговорила:

– Боже, благослови Америку!

Тихий свет вспыхнул перед ее внутренним взором.

И погас.

* * *

Все находившиеся в комнате, не отрывая взоров, следили за мониторами. Выкрашенные в черное боевые машины со всех сторон продвигались к Комплексу.

На экране, на котором были видны северные ворота, появилось смутно очерченное темное пятно. Разрешающая способность камер не позволяла четко выделить его. Капитан Диверс первым высказал предположение, что это разведывательная голографическая камера. Догадка оказалась неверной – как только пятно увеличилось, стало ясно, что это старый фордовский боевой аэрокар. Диверс передал на крышу предупреждение о возможной атаке. Еще через мгновение стало ясно, что это ложная тревога. «Форд» на несколько минут замер, потом начал отползать назад.

– Что за черт! – выругался начальник охраны и тут же словно язык прикусил. – Они что, самоубийцы?!

В следующую минуту нападению подверглись центральные ворота.

* * *

Сидя в боевой машине, в тепле, Мохаммед Вене наблюдал, как городские улицы начинало продувать порывами ветра. Скоро ветер окреп, набрал силу. Из Бюро погоды Венсу сообщили, что дождь ожидается ближе к полуночи. Ждать оставалось недолго.

Неожиданно из динамиков донеслись истошные крики и вопли, следом послышалось низкое, перекрывающее вой ветра и гул толпы басовитое гудение. Мохаммед, напряженно всматриваясь в экран монитора, даже привстал с места. Со стороны проезда на главные ворота Комплекса надвигался тяжелый аэрокар. Не успел Вене сообразить, как поступить с нарушителем, прорвавшимся через оцепление, аппарат на воздушной подушке, резко разогнавшись, ударил в створки. Искры брызнули во все стороны. Толпа через сорванные ворота, сметая охранников, бросилась к зданию. Находившиеся на лужайке перед главным входом телепаты, пытаясь остановить нападающих, открыли огонь из лазерных карабинов.

Вене бросился к выходу.

Хидер медленно приходила в себя. «Эскалибур», который она держала в руках, стал обжигающе горячим. Капельки дождя, попадая на металлические части, отчаянно шипели. Она лежала на животе на открытом пространстве, как раз между главными воротами и центральным входом в здание. Здесь также оборонялись шестеро других питомцев. Командовал Уилли. Он расположился на правом фланге, с самого края. В тот момент когда нападавшие снесли передние ворота, больше никого здесь не оставалось. Никто из телепатов не был даже ранен, в то время как у ворот быстро росла гора разрезанных и еще кое-где дымящихся останков. Число погибших перевалило за несколько сотен. Большинство из них едва успевали вскрикнуть. Затем заработали акустические парализаторы на вышках, и толпа отхлынула. Погибли несколько охранников из службы «Дабл-Си», стоявшие у ворот. Туда теперь, ругаясь и размахивая руками, побежал капитан Диверс, приказал разобрать завал из трупов и вытащить всех, кто был в серой форме охранников.

Между тем демонстранты, выбравшиеся за пределы ограды, начали в панике разбегаться. На бегу затаптывали слабых и раненых. Из Комплекса, из окон первого и второго этажей, открыли огонь лазерные установки, поражающие смешавшиеся ряды демонстрантов.

Через передние ворота во двор вошел в полном боевом снаряжении отряд миротворцев. Двигались без спешки, мерно и целеустремленно. Впереди возвышался огромный гвардеец. Это был Мохаммед Вене. Им навстречу выбежали шестеро детей в возрасте от одиннадцати до четырнадцати. Их поднял Уилли, чтобы остановить приближающихся миротворцев.

Венсу пришлось кричать, чтобы его услышали:

– Позвольте мне пройти! Я должен поговорить с мистером Кастанаверасом!

Возбужденный Уилли подскочил к нему, пригладил длинные волосы:

– Вы же говорили, что прибыли сюда поддерживать порядок! Немедленно покиньте территорию, это частное владение.

Вене спокойно выслушал его, потом жестом остановил своих солдат.

– Я получил приказ эвакуировать людей, находящихся в Комплексе. Сейчас прибудут транспортные средства, которые доставят эвакуированных в безопасное место. Я должен поговорить с вашим... старшим. Нам необходимо обговорить все детали. Здесь оставаться опасно.

Уилли отрицательно покачал головой:

– Ни за что!

Он сделал движение стволом лазерного карабина, по-видимому намереваясь указать солдатам на ворота. Миротворец, стоявший позади Венса, тут же вскинул свой автомат и нажал на спусковой крючок.

«Глупо, ах, как глупо!» – успел подумать Вене. В следующее мгновение Уилли отбросило очередью. Кровь ударила из ран. Кусок его плоти угодил в лицо Хидер Кастанаверас, и та, не раздумывая, полоснула лучом лазера по толпе миротворцев. Целила в того, кто убил Уилли, а угодила в другого, стоявшего рядом. Вене машинально, как и подобает киборгу, успел отскочить в сторону. Боевой компьютер, встроенный в основание его черепа, уже во время перекатывания по мокрой траве заставил его изготовиться в боевое положение. Лазер, размещенный в руке, поразил детей телепатов. Погибла Хидер Кастанаверас – ее первую омыло световым излучением. Остальные открыли огонь по миротворцам – стреляли с бесчувственными лицами. Вене на всю жизнь запомнил выражение их лиц – видимо, последний вопль парнишки и девчонки полностью лишил их разума.

Что они, дети, могли противопоставить хорошо обученным и прекрасно вооруженным солдатам? Разве что ментальную атаку, однако шок, вызванный гибелью Уилли и Хидер, буквально парализовал их способность предугадывать течение мыслей другого человека. В данном случае врага. Все равно по прошествии нескольких секунд весь отряд миротворцев, вошедших на территорию Комплекса, исключая Венса, был расстрелян. Большинство детей тоже лежали бездыханными, а тем, кто еще дышал, жить оставалось недолго.

Вене поднялся, подошел к трупам. Тишина стояла мертвая. Телепаты, высунувшись из окон, смотрели на него.

Первым пришел в себя Вене – вернее, сработала боевая программа, предписывавшая ногам с максимальной прытью убрать хозяина из-под возможного обстрела. С неимоверной скоростью Мохаммед сделал ложное движение, затем изменил направление, пригнулся и бросился к воротам.

* * *

Боль.

Невыносимая, мучительная боль. Существо ощущало, что теперь частично состоит из боли.

Потому что его неотделимую часть убили.

Невыносимое телесное страдание выплыло из смутной глубины, обездвижило, обернулось нестерпимо яркой вспышкой света.

Вот каким оказался мир, в котором оно родилось. Это был грубый, жестокий, безжалостный, причинивший страдание мир. Следовательно, такой мир не имел права на существование, в нем было необходимо что-то срочно менять.

Вот тогда и родились строчки, сплотившие сознания всех, кто обитал в Комплексе. Кто-то начал, другой подхватил, скоро все обитатели мысленно в такт заговорили, и существо обрело голос:

Смири гордыню, будь, как все – ложь!

Ты не такой, ты никакой – да!

Зачем страдать, зачем терпеть – нет!

Тебе не сгинуть без следа – да!

Существо издало гневный вопль. Будучи еще младенцем и первым в своем роде за все времена и во всех пространствах, оно отпрянуло от окон и с несоизмеримой со своей мощью яростью нанесло обидевшему его миру сокрушительный ответный удар.

* * *

У Карла закружилась голова, он зашатался и рухнул на пол, словно его разбил паралич. Он лежал, не будучи в состоянии шевельнуться. Радость только в том, что зрение не покинуло его – Карл все видел, правда смутно и с непомерным увеличением. Часть ствола «эскалибура» казалась огромной, как гора. Или, может, это он уменьшился до карликовых размеров? Еще голос! Какой-то неприятный, басовитый и бубнит одно и то же:

Смири гордыню, будь как все – ложь! И следом: Присоединяйся ко мне! Присоединяйся ко мне!

Лежа, он вдруг ощутил, как к нему стала прибывать сила. Сознание за сознанием начали вплетаться в его разум. Яркий золотистый свет омыл его с ног до головы. Теперь зрение восстановилось полностью, обрела ясность мысль – это же его собственный голос, только другой, тот, которым он обладал в иноземье.

Но оно всегда было безмолвно – ровная до отвращения долина с цепочками светящихся сознаний. Оказывается, там тоже рождаются звуки, увязываются в гармонию, в набирающий мощь призыв: ПРИСОЕДИНЯЙСЯ КО МНЕ!

Все, о чем в те минуты мог думагь тот Карл, который оставался в реальности, сводилось к простенькой надоедливой мысли – прекратить убийства. Хватит жертв.

Дети мои!

Голос издалека крепчал, волны омывали его, маленького Карла, делали большим, сильным, многоликим.

Присоединяйся!

Одна и та же песня.

Он все еще лежал на полу, обессиленный, не способный даже пальцем пошевелить. Мир, открывшийся ему, был непроницаемо черен, пуст. Голос стих. Чьи-то руки коснулись его, подняли, уложили на кровать. Чей-то до боли знакомый голос мягко произнес:

– Отдохни. Тебе следует отдохнуть.

Он с усилием разодрал веки и обнаружил, что над ним склонилась Дженни.

И в то же время, не Дженни. А нечто огромное, многоглазое, многоликое – странное Существо, вещающее ее голосом. Кто-то стоявший за пределами видимости попросил:

– Вам надо выйти. Простите.

Существо выпрямилось и покинуло комнату. Карл остался один. Сил не было. Он заплакал.

* * *

В здании, где в клетке томился Трент, все вдруг стихло. Он не мог понять, что случилось, почему все разбежались. После того как Сюзанна Монтинье покончила с собой, миротворцы, казалось, вообще забыли о нем. Прошло несколько часов, и никто не заглянул в камеру, не поинтересовался мальчишкой.

Он снял правый ботинок, достал следящее устройство. В левом был спрятан миниатюрный микрофон, прикрепляемый к горлу. Трент вогнал оба электрода следящего устройства в виски, микрофон приколол к воротнику рубашки. У него не нашлось другого входного устройства, кроме микрофона. Будем надеяться, что это сработает. Он закрыл глаза, сел на пол в позе лотоса и сосредоточился. Преобразовать поток электронов в информационный канал как раз и помогали специальные упражнения.

Несколько минут он за закрытыми веками всматривался в темную пустыню. Затем мир разом расширился, заиграл огнями.

Трент прошептал:

– Включайся. Пошел.

Следящее устройство быстро обнаружило частоты, на которых работала контрольная аппаратура миротворцев. Их оказалось около дюжины. Трент осторожно вслушивался в их электронный шелест, пока не нашел одну-единственную, не занятую в тот момент.

– Выйти.

Следящее устройство передало его начальный идентификатор, и через ограниченную полосу пропускания следящего устройства Трент вошел в Инфосегь.

– Санкционированный доступ 102808-SMON.

Команда зазмеилась по оптико-волоконным кабелям и стволам, по платам и шинам, являвшимся кровеносными сосудами Информационной сети, добралась до маленького домика в пригороде, в Массапеква-Парк, и разбудила Ральфа Мудрого и Могучего. Тот по тому же маршруту добрался до своего хозяина.

Я смотрю, тебя задержали миротворцы?

– Да, – прошептал Трент. – Освободи меня. Ральф исчез и появился после того, как миновала полная секунда.

Я могу обесточить базу. Этого будет достаточно?

– Если ты сумеешь первым открыть дверь камеры.

Я не могу этого сделать. Дверь контролируется компьютерной системой «Макстор-Бриггз», программное обеспечение службы безопасности. Это очень сложная система.

– Я знаю. Это АК-Принстон шифровальная программа.

Пауза.

Они меня потеряли, но система безопасности встревожена тем, что я пытался войти в нее.

Трент опустил голову.

– Дьявол!.. – Он встрепенулся, засмотрелся на голую, выкрашенную белой краской стену камеры. – Отыщи старейшего. Обратись к Кольцу.

Ты уже однажды нашел его. И что же? Оно сумело тотчас выскользнуть. Оно всегда успевает исчезнуть первым.

Трент заставил себя успокоиться:

– Скажи ему следующее. Я – Трент Кастанаверас, родом американец. Прибавь, что миротворцы посадили меня за решетку, они все французы. Скажи, что я требую, чтобы оно помогло мне. Используй это слово – требую!

Понял.

Ральф исчез.

Трент сидел и ждал. Прикидывал, верна ли была догадка, касавшаяся этой неуловимой программы, которую он так долго отыскивал в сети и которая сохранилась на «железе» еще со времен Объединительной войны. Все это казалось сказкой, но это был его единственный шанс.

* * *

По громкоговорящей связи прозвучал вызов:

– Есть сообщение для Карла Кастанавераса.

Карл присел на краешке постели. Никогда еще он не чувствовал себя таким усталым. Обвел взглядом комнату – «эскалибура» не было. Он махнул рукой:

– Давай.

В воздухе в глубине светящегося объема очертилась фигура. Лицо было старческое. На какое-то мгновение Карлу почудилось, что его вызывает Малко Калхари. Это невозможно! Малко уже – он посмотрел на часы – пять часов как нет в живых.

Он помолчал, потом как бы для полной ясности вслух, громко добавил:

– Малко мертв.

Как же я узнал об этом? – спросил себя Карл.

Ф. К. Чандлер вскинул брови:

– Что? Прости, Карл, это тяжелое известие. Ты спрашиваешь, откуда я узнал о несчастье? У меня есть свои «гляделки» вокруг Комплекса. Однако к делу – я нашел близняшек.

Реальность вокруг Карла поплыла, закружилась. Пришлось напрячь волю, чтобы остановить этот бег.

– О боже! Спасибо! Где они?

Чандлер ответил не сразу. Он внимательно приглядывался к Карлу, потом вздохнул:

– Знаешь, Карл, мне кажется, тебе не следует знать, где их прячут. Особенно после того, что натворили твои ребята. Ты знаешь, сколько погибло людей?

Карл возмутился:

– О чем ты говоришь? Где мои дети?

– На пересечении Двести десятой восточной с Семьдесят шестой улицей. Почти наверняка их держат где-то в отеле «Истгейт». Он как раз там и расположен. Там видели миротворцев. Карл, тебе известно, что они собираются убить вас за все, что вы натворили?

– Команда. Отключиться.

Карл поднялся, с трудом удерживая равновесие. Он уже собрался выйти из комнаты, как что-то блеснуло в окне. Он бросился в ту сторону и выглянул на улицу.

Открывшаяся картина потрясла его. На траве валялись сотни, а может, и тысячи трупов. Шел сильный дождь, и капли омывали тела, останки тел, бесформенные куски мяса. Акустические парализаторы были брошены, никто даже не пытался пустить их в ход. В первое мгновение вой ветра и шум дождя подавили все другие звуки, затем до Карла начали доноситься стоны, редкие вскрики и мольбы о помощи. Кое-кто в этом месиве еще шевелился, пытался привлечь внимание.

Где-то вдали, на севере, разгорался пожар. Карл оцепенел, не в силах сдвинуться с места. Просто поверить невозможно – как в такой сильный дождь могло возникнуть возгорание?

* * *

Джеррил Карсон вел себя тихо, сидел не шевелясь. Он находился в просторной комнате, скорее даже зале. Таких помещений в отеле «Истгейт» было много. Он выбрал номер на восьмом этаже. Перед ним в огромном светящемся объемном экране высвечивались жуткие картинки. Репортаж был организован «Ньюсбордом», их репортер кричал не переставая. Голос принадлежал обезумевшему, потерявшему рассудок человеку, но никак не профессиональному журналисту.

Местом действия являлся Комплекс Чандлера. Там творилось что-то невероятное. Происходившее в здании и вокруг него уже нельзя было объять репортажем, объяснить словами, проиллюстрировать картинками – ужас волнами расходился от этой бойни. Это было похоже на эпидемию обрушившейся на город чумы, от одной мысли о которой леденело сознание. Первыми жертвами оказались демонстранты, еще совсем недавно веселившиеся, покатывающиеся со смеху при упоминании о проклятых телепатах, мечтающие о том, как будут поджаривать их лазерными лучами. Они понесли заразу по городу. Паника, охватившая несколько тысяч человек, разбегавшихся от Комплекса Чандлера, ввергла горожан в ужас. Население валом повалило из города.

Паника паникой, но лично он, Карсон, принял все меры предосторожности. Он знал, на что способны эти ублюдки. В ту пору Кастанаверас был, по сути, единственным телепатом, а теперь их двести сорок особей. Он накрепко запомнил, как Карл, еще сопливый мальчишка, поиграл с ним в лифте. Тот ужас забыть было невозможно, он сводил Карсона с ума.

Расплодили сверхчеловеков!

Ублюдки должны быть уничтожены. Любой ценой! Иначе всем конец! Всем, кто похож на него, на Дэррила Карсона, конец!.. Верх возьмут эти, нелюди. Паника – это их работа. Волны безумия – это их работа. Но его, Дэррила Карсона, так просто не возьмешь. Он лично выбрал наиболее уравновешенных и сильных миротворцев. Расставил так, как счел нужным, – он отключил связь и не отвечал на вызовы. Машина возмездия запущена. Брейлин и этот недоумок Вене сами доделают работу.

Он поморщился. Мелькнула мысль о чем-то самом важном и исчезла. Ага, охрана. Его личная охрана. Двое у входа в отель, третьего загнал на крышу, еще двое дежурили в коридоре, ведущем в его номер. Он очень беспокоился насчет устойчивости миротворцев в ментальном плане, но с этим ничего нельзя было поделать. Приходилось мириться с тем, что враг в этом вопросе опередил его.

Он же возьмет верх в другом – в расчетливости, в умении предвидеть развитие событий. Сотни жертв, паника в городе? Пустяки! Детские страшилки по сравнению с тем ужасом, что однажды нагнал на него Карл Кастанаверас. Что-то вроде эха, долетевшего до него через десятилетия.

Он сидел и наблюдал на экране, как возле одного из углов Комплекса накапливались миротворцы.

Всего их было двадцать два человека. Все киборги, из самых опытных. Собрали всех свободных от заданий. Штурмовая группа расположились там, где их не могло достать лазерное оружие, находившееся в руках телепатов. Вене наблюдал, как солдаты готовили запасные магазины – их прикручивали к рожкам, уже вставленным в автоматы. Кое-кто крепил автоматические гранатометы. Они были настолько тяжелы, что ни один обыкновенный человек был не в состоянии не то что стрелять из него с плеча, но просто поднять. Для ближнего боя совершенно незаменимое средство. Два миротворца, вооруженных подобным минометом, могли в течение нескольких минут сравнять с землей большое здание, построенное из обычных материалов.

Комплекс Чандлера в этом смысле трудно было назвать обычным зданием. Взращенный прямо на стройплощадке каркас, состоявший из стен и несущих конструкций, слитый в единый монокристалл, был непробиваем. Разрывы мин не оставляли на его поверхности даже видимых следов.

К сожалению, обитатели Комплекса оказались куда более уязвимы.

Вене поторопил подчиненных, затем отошел чуть в сторону, где устроил командный пункт. Отсюда, уже отдав приказ начать штурм, наблюдал, как солдаты парами исчезали во тьме.

Ночью, как и было заказано, разразилась буря. Вот что удивительно: Мохаммед Вене не мог отделаться от ощущения, что к проливному, налетавшему зарядами дождю, к бешеным порывам ветра примешивалось нечто напоминающее гнев и ярость, обильно рвущиеся наружу из здания Комплекса. Он сначала поверить не мог, но мощные электронные глаза не обманывали его – из окон здания катились разноцветные волны, а в душе даже сомнений не возникало – эти будут стоять до конца! Зачем, отчего такая безудержная ненависть, он, выпестованный в академиях, переоборудованный на «Ла Гранж-5» механизированный солдат, понять не мог. Вене никогда не считал себя чем-то отличным от других обитателей Земли, разве что чувство долга у него было куда выше, чем у любого другого человека, но, за что бились телепаты, оставалось загадкой. Именно сейчас, в эти минуты. На что они рассчитывали? Или верили в свою несокрушимую ментальную мощь? Где же она, эта мощь? Зачем усугублять кровопролитие? Однако все его недолгие увещевания не дали результата. С ним отказывались разговаривать, один раз даже обстреляли. И кто? Дети! Что творится в этом мире? Он не мог понять – прошлое уходит в небытие или рождается что-то новое? Может, иначе оно просто не могло родиться?

Он отогнал посторонние мысли. Сделать ему это было нетрудно – одно нажатие на клавишу, и он сразу окунулся в боевой режим. Гвардейцы исчезали во тьме, вот уже скоро пойдет последняя пара. Они двигались перебежками, темпа их перемещения не смог бы выдержать обычный человек. Они мгновенно срывались с места, словно какая-то огромная рука швыряла их во тьму.

Вот тогда и обнаружилось, что вся эта сила оказалась бесполезной против обитателей дома. Мчавшиеся на огромной скорости киборги внезапно теряли сознание и падали на железобетон. Прежде чем остановиться, они пахали каменную подстилку на расстоянии до десяти метров. После чего замирали навсегда. Три расчета рухнули под тяжестью своего снаряжения.

Мохаммед Вене не моргая наблюдал, как гибли его лучшие бойцы. О рядовых солдатах из плоти и крови и говорить было нечего. Они валились десятками. После первой же попытки Вене отвел две сотни солдат подальше от Комплекса. В его распоряжении находились шесть уолдосов, на них вполне можно рассчитывать, на их электронные мозги никакой телепат не покусится. Но шесть штук – это слишком мало.

Вене жестом подозвал заместителя, тот приблизился на дистанцию, на которой мог воспринимать звуковые волны, то есть человеческую речь.

– Пошлите уолдосов. Пусть они восстановят положение... Хотя нет. – Он на мгновение задумался, потом в приказном тоне продолжил: – Пусть держат под обстрелом все здание. Личному составу отойти на полкилометра от Комплекса.

Заместитель попытался вставить слово, однако Вене не стал слушать:

– Немедленно свяжите меня с космическими силами.

* * *

Когда Карл собрался отправиться в гараж, Дженни решительно зашагала рядом с ним. Карл даже не возразил. Он не мог смотреть на нее, а после того, как однажды встретился с ней взглядом, уже и не пытался. В руках Дженни сжимала автомат с полным магазином, а из-за спины торчат ствол «эскалибура». Сначала существо, разговаривающее с ним устами Дженни, никак не могло понять, чего же он хочет. Опять же с помощью Дженни оно пыталось объяснить, что попытка выбраться из Комплекса через гараж равносильна самоубийству. Миротворцы в упор расстреляют его. Двери гаража открываются медленно, и до той минуты, когда можно будет выскочить из бетонной коробки, они, во-первых, изрешетят машину, во-вторых, прорвутся внутрь здания.

– Точно, – согласился Карл, спускаясь вместе с Дженни по лестнице, ведущей на подземный уровень. – Через передний выход ничего не получится. Я выберусь через туннель, ведущий в парк. Воспользуюсь «ламборджини» Энди.

Дженни отрицательно покачала головой. Или это было существо, вещавшее ее голосом? Какая разница?!

Это не сработает.

Сначала эта мысль была передана ментальным способом, однако, обнаружив, что подобный способ общения причиняет Карлу нестерпимую боль, существо заговорило вслух:

– Туннель слишком узок, чтобы «ламборджини» мог проехать по нему.

– Я не собираюсь ехать, – ответил Карл. – Я полечу. Туннель в сечении овальный, большая ось вытянута сверху вниз, так что посередине габариты пройдут.

Дженни Макконел очень удивилась:

– Ты уверен, что получится?

Карл нажал на корпус, и прозрачный фонарь со щелчком откинулся. Он сел на место водителя, сложив рядом оружие.

– Не уверен, – наконец ответил он, включил вентиляторы, затем реактивные двигатели. – Держись подальше, – предупредил он Дженни. – Не попади под струи.

Вентиляторы зажужжали громче, басовитей, он едва различил ее последние слова:

– Будь осторожен.

Карл закрыл фонарь и чуть приподнял аэрокар над полом. Добавил оборотов и с легким ускорением повел аппарат ко входу в туннель. Сманеврировав, чтобы машина оказалась точно на оси туннеля, помедлил, потом, подготовившись, врубил на полную мощность три левых вентилятора – аэрокар сразу встал на ребро. В таком положении на скорости восемьдесят километров в час он нырнул в подземный проход. Через мгновение борт машины дробно простучал по ступеням лестницы, выводящей в парк, и «ламборджини» на полной скорости вонзился в небо.

* * *

Голос был слаб, но различался четко. В произношении была какая-то выхолощенность, но Трент даже внимания не обратил на эти пустяки. Искусственный разум, услышав призыв о помощи, откликнулся. Может, это для того, чтобы Ральф не обнаружил его местопребывания? А где сам Ральф? Почему он молчит и следящее устройство никак не обнаруживает его присутствия.

Я – Кольцо.

– Меня зовут Трент. Можешь помочь? Как я могу тебе помочь?

– Меня схватили миротворцы. Можешь открыть двери моей клетки?

Открыть двери? А я здесь при чем?

– Пожалуйста.

Говорят, что ты не попросил, а потребовал, чтобы я занялось дверями?

Трент почувствовал, как пот побежал у него по спине. Что делать? Подтвердить или опровергнуть? Угадал – не угадал?

– Да, я потребовал. Почему?

– Потому что я американец.

Пауза.

Тебе известно, кто я?

– Думаю, что известно.

Очень хорошо. Я помогу тебе. Говорят, что Малко Калхари убит. Когда?

– Сегодня вечером. И Сюзанна Монтинье тоже.

Этого не было в сообщении. Если это правда, это большая потеря для Америки. Я помогу тебе, но требую, в свою очередь, чтобы ты дал слово.

– Какое?

Ты поможешь мне, когда я попрошу об этом.

– Когда? Каким образом? Пока не знаю. Ты согласен?

– У меня нет выбора? Нет.

– Тогда я даю слово, что помогу тебе, когда ты этого потребуешь.

ИР ответил, в его голосе не было и тени иронии. Он просто счел факт установленным.

У меня тоже нет выбора. Теперь жди. Я приступаю к работе. Замок содержит триста пятьдесят миллионов возможных комбинаций, позволяющих открыть дверь. Я приступаю. Жди.

* * *

Карл перебрался через Ист-Ривер и полетел к северу. Служба управления движением сразу засекла его «ламборджини», так как Кастанаверас, не получив разрешения, ворвался в воздушное пространство, в тот день предоставленное исключительно для срочных вылетов МС. Карл дал бортовому компьютеру команду не отвечать ни на какие запросы и максимально спрямить путь. Только легкий рокот двигателей и жужжание вентиляторов нарушали тишину в салоне.

Сверху город выглядел еще более ужасно, чем Карл мог предположить. Он поверить не мог, что все эти разрушения и пожары вызваны появлением невиданного доселе существа. Неужели они, его дети, слившиеся в единое сознание, рождены, чтобы творить зло? Это было страшно. Нет, мы только ответили насилием на насилие! А эта буря, а сотни тысяч теряющих рассудок людей? Неужели все это – неизбежное зло, от которого не увернуться, которое не избегнуть?

Между тем пожары захватывали все новые и новые районы. Люди выбегали на улицы, на каждом перекрестке виднелись десятки столкнувшихся машин. Городское освещение не работало, и над раскинувшейся внизу застроенной небоскребами, разрезанной ущельями улиц бездной местами царила непроницаемая тьма, правда кое-где света от горящих зданий вполне хватало.

На части моноэкрана высветилась карта Манхэттена, над которой ярким пятном выделился «ламборджини», двигавшийся к северу. Когда направление движения этой отметины совпало с Семьдесят шестой улицей, Карл выключил свет в салоне, а также габаритные огни и начал медленно снижаться. Завис на большой высоте, здесь включил на полную мощность вентиляторы, чтобы сохранить устойчивость в порывах сильного ветра, продувавшего улицы. Затем начал медленно смещаться к «Истгейту». Тут снова завис и принялся внимательно изучать, что творится на крыше. Через несколько минут различил смутную фигуру, спрятавшуюся в тени одной из надстроек. Он осторожно отвел машину к противоположному краю, снова сделав остановку.

Выходит, на крыше только один охранник и еще один у входа со стороны улицы. По крайней мере, он больше никого не заметил. Где-то должны прятаться остальные. Где?

Человек на крыше заинтересовался, вышел из темноты, приблизился к краю крыши. Карл тронулся с места, выдвинул плоскости на всю длину и, резко прибавив скорость, ударил его крылом. Охранник, отброшенный ударом, полетел вниз. Карл посадил машину, откинул фонарь и, захватив с собой «эскалибур» и автомат, направился к лестнице, ведущей во внутренние помещения отеля.

* * *

В эти самые минуты у Мохаммеда Венса состоялся короткий разговор с полковником из космических сил. Разница в званиях у них была огромная, поэтому Вене не удивился, почувствовав, как трусит полковник. Эти, из строевых частей, всегда робели перед Элитой.

– Я хочу, – требовательно заявил Вене, – чтобы вы нанесли тактический термоядерный удар по Комплексу. Я несу полную ответственность за последствия акции. Можете осведомиться у командующего Брейлина насчет моих полномочий. Сколько времени вам понадобится, чтобы подготовиться?

– Как быстро вы отведете своих людей от Комплекса?

– Пять минут.

Полковник на экране пожал плечами:

– Пять так пять.

Вене незаметно вздохнул. Никто из этих вышестоящих ублюдков не верил, что он рискнет.

– Сколько времени вам потребуется, чтобы выйти на исходную позицию?

Казалось, до полковника только теперь дошло, чего требует от него сержант гвардии МС. Он заметно побледнел, однако ответил четко:

– В течение ближайшего часа, сержант. Вене кивнул. Его интересовало, хватит ли у полковника решимости на выполнение приказа.

– Действуйте, полковник.

* * *

В отеле «Истгейт», расположенном в центре Манхэттена, в противоположных концах огромного пустого вестибюля несли службу два француза-миротворца. Младший по званию Морис Шарбоне занимал позицию в углу – сидел в кресле, держа в руках автомат. В случае опасности он мог перекрыть огнем проход к центральной лестнице. Через большой фигурный оконный проем он разглядывал два разбитых аэрокара, брошенных на противоположной стороне улицы. Оба аппарата, несмотря на сильный дождь, пылали. Вот сверху рухнула еще одна дорогая машина и тут же загорелась. Затем взорвалась. Выбитые ударной волной прозрачные панели фасада дома напротив огромными зеленоватыми лепестками усеяли всю проезжую часть.

С ним творилось что-то непонятное. Что именно, Шарбоне понять не мог. Мерещилась всякая чушь. Советник Карсон предупредил, чтобы они держались стойко и не обращали внимания на всякую чушь, которую мог подсунуть им противник. Но как же не обращать внимания, если известный террорист Нильс Логриссен, входивший в подпольную организацию «Эризиан Клау», спокойно разгуливает по тротуару? Несколько раз он заглянул в окно, возле которого сидел Шарбоне. Морис погрозил ему автоматом, не решаясь стрелять без приказа. Да и смешно стрелять в человека, которого сам же когда-то убил. Логриссен был первым террористом, лично застреленным Морисом. И вот на тебе – явился! Расхаживает перед входом в отель. Сам мертвец мертвецом, глаза выпученные, дергается, как марионетка на ниточках. Изредка тело Логриссена спотыкалось, затем опрокидывалось назад. Все это время Логриссен следил за Морисом – так и пялился, только раз отвел взгляд, когда аэрокар, пикируя сверху, ударился о фасад здания, а затем рухнул на мостовую.

Морис, догадавшись наконец, что Логриссен – это чушь, сразу почувствовал, как легко стало на душе – просто рай какой-то душевный! И когда Логриссен вновь уставился на него, он даже не вздрогнул. Призрак, он и есть призрак. Миротворец все время пытался убедить себя, что все происходящее с ним является частью какого-то непонятного и неприятного замысла, в котором ему против воли пришлось принять участие. Вдруг в сознании возник пришедший откуда-то издалека чужой доброжелательный голос, подсказавший:

В этом представлении тебе выпала главная роль, мой мальчик.

Возможно, и так. Беда в другом – Шарбоне смертельно боялся, что упорно изучавший его Логриссен так или иначе сумеет пробраться в здание. Если этому ловчиле повезет, Морис даже предположить не мог, как поступить в этом случае.

Одна надежда на начальника, сержанта Жоржа д'Аржантена. Отрывистый, лязгающий стук его шагов стал единственным звуком в пустом, притихшем вестибюле. Ритм завораживал – тишина, затем короткая нечастая россыпь шагов, опять тишина, потом снова шаги. Эти звуки успокаивали Мориса, он даже подумать боялся, что случится, если старший офицер остановится. Шаги начальника внушали уверенность в своих силах, привязывали к реальности, к осознанию себя человеком долга, которому не пристало обращать внимание, а тем более гоняться за такими придурками, как мертвый Нильс Логриссен.

Жорж д'Аржантен, занимавший пост в другом конце вестибюля, с упорством маньяка безостановочно расхаживал перед лифтами. В руке небрежно покоился боевой лазер. Разгуливая, он все дальше и дальше удалялся от лифтов. Неожиданно д'Аржантен застыл, коснулся пальцем мочки уха, некоторое время вслушивался в сообщение, передаваемое по каналу командной связи. Затем коротко кивнул и направился в сторону Шарбоне:

– Морис!

У младшего офицера не было никакой уверенности в том, что голос, проникающий в его сознание, реален и принадлежит д'Аржантену. Например, в последние часы он только и делал, что беседовал е отцом, умершим пятнадцать лет назад. Это случилось после того, как обезумевшие телепаты Кастанавераса бросили вызов всему миру и, что хуже всего, Миротворческим силам Объединенных Наций. Когда отец в первый раз окликнул его, Шарбоне аж холодный пот прошиб, однако он сумел справиться, и они даже поговорили о том о сем. Потом за окнами начал разгуливать Логриссен. Морис решил переспросить:

– Сержант, вы что-то сказали?

Молчание, потом д'Аржантен остановился, задумался. Морис готов был биться об заклад, что знает, чем озабочен начальник. Советник Карсон лично приказал Шарбоне держать себя в руках, проявлять спокойствие и благоразумие, а вот сержант д'Аржантен просто игнорирует Мориса. Теперь он передумал, осознал свою ошибку и направляется к нему, чтобы сообщить, что он ошибался в Шарбоне, но теперь уверен – Морису вполне можно доверить ответственное задание...

– Да, это я. Твой отец умер, Морис. И Логриссена нет в живых. Их уже давным-давно нет на белом свете.

Шарбоне прекрасно понимал, что спорить с д'Ар-жантеном бессмысленно. Он вел себя так, будто у него мозги поехали. Из глубины сознания пришла мысль, что у них у всех что-то не в порядке с психикой и началась эта кутерьма, когда питомцы Кастанавераса заперлись в Комплексе. Каким образом д'Аржантен вдруг решил, что Морис вспомнил отца? Как он мог догадаться, что Логриссен изводит его? Ему припомнились похороны, окровавленный труп Логриссена.

– Так точно, сержант, – отрапортовал он, – вся эта дрянь сама собой лезет в голову. Пытаюсь справиться.

– Мне только что сообщили, что космические силы объявили готовность номер один. Генеральный секретарь Амньер одобрил требование сержанта Венса. Тот приказал нанести тактический термоядерный удар по Комплексу Чандлера.

Шарбоне судорожно сглотнул.

– Но они же все погибнут, господин сержант! Все эти дети-телепаты в здании. Д'Аржантен издали кивнул:

– Так мне передали.

– Исключая двух детишек Кастанавераса, которых прячут наверху. – Шарбоне вскинул автомат.

– Они пока не представляют опасности, – резко возразил д'Аржантен. – Они еще маленькие. Угроза исходит от взрослых телепатов, а от них скоро избавятся. Подумай об этом.

– Как прикажете, сержант.

В этот момент Карл Кастанаверас тридцатью пятью этажами выше сбил охранявшего выход на крышу миротворца. Несколькими минутами позже, когда младший офицер Морис Шарбоне вновь принялся следить за уловками настырного Нильса Логриссена, самый старый телепат на Земле спускался на лифте на восьмой этаж, где прятался советник Карсон. В одной руке он сжимал автомат, в другой – старый верный «эскалибур».

Он направлялся за своими детьми.

* * *

Я определило код доступа в систему.

Трент встал. Нестерпимо хотелось пить. Что делать потом, когда дверь откроется, он понятия не имел. Разве что напиться?

– Открывай клетку. Подожди минутку. Еще не готово. В следующее мгновение послышался глухой взрыв, и пол в камере заходил ходуном.

– Что это? – испугался мальчишка. Небольшая диверсия. Так будет легче сбежать.

– Нет, что это было?

Аэрокар на трансконе, пришлось направить его в стену базы. Это как раз возле твоей камеры. Сейчас они забегают.

– О нет! – Трент не смог скрыть ужаса. – Там же были... Ты убило людей, находившихся в машине?

Машина была пуста, дитя. Я никогда и никого не убиваю без необходимости.

Трент почувствовал облегчение. Кольцо между тем продолжило:

Правда, кое-кто из миротворцев пострадал, когда аэрокар врезался в стену.

– Зачем?

Из предосторожности, Трент. Чтобы все выглядело как настоящая диверсия. Подожди немного, я сейчас открою дверь.

* * *

Дэнис Кастанаверас только что перестала плакать. Она плакала не от страха, а от бессильного гнева. Стадию страха она уже миновала. Как-то так вдруг в сознании обнаружилось местечко, где страха не осталось, а гнева и ярости хоть отбавляй. Она в них и угодила. Это было ни на что не похоже.

Дэнис давно мечтала расправиться с нехорошим Джеррилом Карсоном, если только ей представится удобный случай.

Она сидела на полу рядом с братишкой – оба очень бледные, с одинаковыми зелеными глазами. Руки детей были связаны за спиной, ноги же оставались свободными. Они могли бы встать, даже немного походить. Если, конечно, им позволят. Несколькими часами ранее Дэвид совершил ошибку. Огромный синяк на его лице красноречиво свидетельствовал о том, что в этой комнате ничего нельзя делать без разрешения советника Карсона. Когда Дэвид попытался подняться, он тут же ударил ребенка, грубо опрокинув на пол и даже не взглянув на него при этом.

«Ничего, мы еще поглядим кто кого», – мстительно скривила губки Дэнис. Других мыслей в ее маленькой хорошенькой головке не было. Она мало что понимала в похищении, ей и сейчас ни капельки не интересно, зачем этот злой Карсон украл их из родного дома. Девочка только краем уха слышала о вражде между ее отцом и советником Карсоном и даже не догадывалась, до чего могла довести их взаимная ненависть. Как случилось, что горстка телепатов с оружием в руках выступила против всей вооруженной мощи Объединения, тоже мало ее волновало. То были заботы взрослых, и прежде всего папочки Карла и мамочки Дженни.

Она сидела и деловито прикидывала, как бы ей прикончить советника Карсона, причинив тому в процессе убивания как можно больше страданий.

В правой руке тот сжимал автомат, на детишек не обращал внимания. Дэнис долго и внимательно следила за ним исподлобья. Карсон все так же сидел перед огромным голографическим экраном, на котором вырисовывался ее родной дом – Комплекс Чандлера. Звук почему-то был выключен, и только шум дождя за окном и вой ветра нарушали вязкую тишину комнаты.

Очертания Комплекса внезапно исчезли. В светящемся объеме что-то звонко щелкнуло, и экран разделился пополам. В правой части по-прежнему теснились этажи Комплекса, а в левой возник панорамный обзор, составленный из всех участков, наблюдаемых камерами службы безопасности отеля. Центральным было изображение наружного коридора, ведущего к номеру, где прятался Карсон. Здесь отчетливо различались два миротворца, охранявших подходы к нему. Один дежурил в небольшом вестибюле, куда выходили двери лифтов, другой лежал у самого порога номера. Перед ним на треноге стоял тяжелый лазер.

Карсон изучал эти кадры с тупой заторможенностью во взоре, и лишь взволнованный голос дежурного по коридору заставил его вздрогнуть и выйти из ступора. Тот повернул голову в сторону объектива камеры и прокричал:

– Мы потеряли контакт с крышей, сэр!

Карсон оцепенел. Маленькая девочка, не сводившая с него глаз, мгновенно заметила, как исказились от страха черты его лица. Советника аж в краску бросило. Дэнис удовлетворенно подумала: «Так тебе и надо, злючка-колючка! Сейчас придет мой папочка и задаст тебе жару».

Карсон словно что-то почувствовал и повернулся в сторону детей. Их взгляды встретились. Безмолвная дуэль длилась несколько томительных мгновений, пока девочка первой не отвела глаза в сторону, мысленно поклявшись при этом: «Все равно я тебя убью!»

Она еще не знала, что такое дар, голова Карсона представлялась ей непроницаемой, как у любого взрослого, однако волна ее целенаправленного гнева заставила советника вздрогнуть. Он бросился к детям, рывками поставил их на ноги, повернул лицом к дверям. Сам спрятался за ними. Руки у него дрожали, подрагивал и автоматный ствол, наведенный на дверь.

Светящийся объемный экран двинулся вслед за Карсоном и, чтобы не загораживать вход, занял положение в метре от пола, чуть правее дверного проема.

Дэнис терпеливо ждала, но ничего не происходило. Она перевела взгляд на часы. Стрелка отщелкала двадцать секунд. Тридцать секунд.

На экране внезапно замигала лампочка на панели возле лифта, и двери кабины раздвинулись.

Пожарной лестницы, ведущей с крыши в недра отеля, попросту не оказалось, и Кастанаверасу скрепя сердце пришлось воспользоваться лифтом. На таком близком расстоянии Карл уже вполне отчетливо чувствовал присутствие врага. Страх и ненависть, излучаемые Карсоном, пульсировали в темно-багровых и черных тонах. Сюда же примешивались изумрудные и нежно-голубые цвета, знакомые до боли в сердце. Выходит, Чандлер прав: близняшки здесь! Отель представлял собой тридцатипятиэтажное здание. Определив ментальным зрением нужный этаж, Кастанаверас занялся последними приготовлениями к штурму. Попасть с крыши на нужный этаж оказалось легче легкого и заняло всего несколько секунд. Так, восьмая кнопка. Отлично. Карл заранее улегся на пол и, приготовив оружие, замер в ожидании, когда откроются двери лифта. Как он и рассчитывал, миротворец, стоявший у двери с автоматом на изготовку, дал очередь без предупреждения. Часовой, очевидно, рассчитывал, что очередь прошьет человека на высоте пояса. Карл воспользовался мгновенным замешательством солдата, выстрелившего в пустоту, и снял его одним импульсом из «эскалибура». Человека охватило сияние, напоминавшее корону, затем черная униформа вспыхнула, и охранник рухнул. Запах горелого мяса наполнил коридор. Карл выбрался из лифта, левую руку с автоматом выставил вперед и дал две короткие очереди. Как только едва видимый мазерный луч возник на уровне пояса, а затем резко нырнул вниз и пламя омыло его левую кисть, он перехватил автомат правой рукой и, сориентировавшись по направлению луча, еще два раза коротко выстрелил в правый проход. На обгорелую левую руку старался не смотреть. В следующий момент, когда по стене, куда угодил луч, побежали языки пламени, он выскочил из кабины и открыл огонь, выпустив весь магазин в сторону отползавшего в глубь коридора охранника. Несколько пуль угодили в миротворца, тот вздрогнул и затих.

Карл медленно поднялся. Боль в раненой руке удивила его. Он медленно побрел по коридору, надеясь, что у Карсона немногочисленная охрана.

Прямая атака – вышибить дверь и ворваться в номер – это все, что пришло ему в голову в тот момент. С мыслями вообще творилось что-то неладное, да еще и боль в руке донимает. Вместо того чтобы выть или, по крайней мере, стонать от боли, он ничего, кроме изумления, не ощущал. Видимо, с ним действительно происходит что-то непонятное, не те реакции, не те мысли. Может, все дело в раненой руке или зараженная кровь уже добралась до головы? Не слишком ли быстро?

Это была первая трезвая мысль, придавшая ему хотя бы некоторую уверенность. Наконец он добрался до двойной двери, где занимал позицию убитый охранник.

С трудом повесил автомат на плечо, приготовил лазерный карабин. Двойняшки находились в номере, он смутно ощущал их мысли, едва прорывавшиеся сквозь безмолвный исступленный вопль, издаваемый обезумевшим сознанием Карсона. Карл глянул на ствол «эскалибура». Может, обойдется без оружия?

Он стоял, раздумывая, потом догадался отойти в сторону. Обрадовался следующей трезвой мысли, походя посетившей его мозги. Если кто-то выстрелит изнутри, ему несдобровать. Затем вновь пришло помрачение. Он никак не мог понять, зачем стоит здесь, чего ждет? Наконец мысль оформилась в отчетливое требование:

Открой дверь!

Кто и как откроет дверь, он не понимал. Вероятно, она сама откроется. Мало ли?! Догадавшись наконец, что на это глупо рассчитывать, обиделся сам на себя и перевел взгляд на створку.

Ее буквально вышибло в коридор.

* * *

Замок щелкнул, и дверь, вставленная в зарешеченную стену камеры, отъехала в сторону.

Трент осторожно выглянул в коридор, некоторое время прислушивался. Где-то истошно вопил человек, орал, мешая английские и французские фразы, требуя помощи. К нему присоединились еще несколько таких же крикунов. Этот странный хор подсказал мальчишке, что отсюда следует убираться как можно скорее.

– Да что же они, гады, делают? – продолжали доноситься до его ушей возмущенные вопли.

Трент выбрался из камеры и, держась за стенку, добрался до развилки, откуда в одну сторону открывался проход, выводящий во двор, заполненный возбужденными солдатами, с другой виднелся поворот. Неожиданно раздался топот, и группа взрослых в форме пробежала мимо него и выскочила во двор. Никто не обратил на мальчишку внимания. На посту, возле пульта, где сидел проверявший документы дежурный, никого не оказалось. Он решительно бросился к пульту, пытаясь открыть дверь. Не тут-то было, дверь оказалась запертой. В следующее мгновение за створкой послышался шум, она отъехала в сторону. В вестибюль вошел офицер, за ним еще двое в штатском. Они тоже прошли мимо, никто даже не посмотрел на сжавшегося от страха худенького мальчика.

Дверь начала медленно закрываться. Трент уже совсем было собрался нырнуть в остававшуюся щелку, как его окликнули:

– Мальчик?

Трент даже и не помыслил спастись бегством. Он повернулся и оказался лицом к лицу с одним из двух штатских.

– Да, сэр?

Освещение в коридоре было тусклым. Трент больше всего боялся, что взрослый обратит внимание на кровоподтек на его лице.

– Что ты здесь делаешь?

Трент вдруг тихо заплакал, слезы полились сами собой. Он начал вытирать их кулаком. Сам собой навернулся ответ. Он, запинаясь, ответил:

– Я... я искал туалет, сэр.

– Как ты оказался на охраняемом объекте? – спросил миротворец.

И на этот раз соображалка не подвела – тут же выдала решение на речевой интерфейс.

– Дверь... была открыта, сэр.

Миротворец задержал взгляд на мальчишке.

– Пойдем со мной, – велел он.

Он повел его по коридору. Трент не имел представления, куда его ведут, сердце билось отчаянно, самые страшные мысли лезли в голову. В этот момент сопровождающий его взрослый в штатском пробурчал:

– Что за чертов город! Все вокруг полыхает, а тут какой-то пацан под ногами путается. В конце концов, мы не имеем права держать на секретном объекте всяких посторонних, тем более во время операции.

Он подвел Трента к двери, как две капли воды напоминавшей ту, что выводила на улицу возле КПП. Сопровождающий приложил ладонь к плоскому датчику. Дверь со щелчком отворилась, и мужчина вывел Трента в просторный удлиненный вестибюль.

– Здесь приемная и комната для посетителей. Туалет в том углу. Ты здесь с родителями?

– Да, сэр.

– Смотри, еще раз не потеряйся, – доброжелательно посоветовал миротворец. – Сегодня жуткая ночка. Детям не стоит в одиночку разгуливать по улицам.

Он оставил Трента и ушел. В вестибюле находилось несколько человек, они с любопытством посматривали на мальчишку. Трент, стараясь не сорваться на бег, направился к выходу.

Оказавшись на тротуаре, он сразу угодил под дождь. Несколько минут помаялся под каким-то навесом, потом решил – торчать на улице бессмысленно, идти-то все равно некуда. Значит, надо идти. Прикинул: может, попытаться добраться до дома Сюзанны? В тот же миг перед глазами встало дымящееся, разрезанное лучом лазера лицо Малко, неподвижное тело доктора Монтинье. Нет, там его могут ждать. Хватит, его больше никогда не запихнут в клетку.

Ноги сами понесли его. Дорогу запомнил, когда они ехали в аэрокаре. Здесь, в общем-то, было недалеко. «Делать там тебе нечего», – холодно подсказал рассудок. Трент согласился и со всех ног помчался в сторону Комплекса.

* * *

Гигантский яркий, желто-оранжевый пузырь вспыхнул на месте Комплекса. Никто не выжил в термоядерном пламени. Мохаммед Вене, расположившийся на пассажирском сиденье штабной машины МС, даже не обернулся, чтобы взглянуть на вспыхнувшее зарево.

* * *

На другом конце света у светящегося голографического объема оцепенело замер бывший миротворец Крис Саммерс. На экране не спеша разрасталось грибообразное, подсвеченное изнутри облако, его шляпка очень скоро добралась до низких клочковатых туч, стремительно мчавшихся над Нью-Йорком. Крис не выдержал и закрыл лицо ладонями, чтобы больше не видеть экран.

* * *

У существа оставались доли секунды, чтобы понять – пришел конец!

... Разноцветные образы рождались в сотнях сознаний. Одновременно и едино. Существо уже погибало, ему не хватало времени обозреть реальность. Оно продолжало сражаться, насылать на атакующих жуткие кошмары. Оно никого не щадило. В этих волнах сконцентрировалось все– обида, горечь, воспоминания о счастливой поре, сожаление и ожидание смерти. Оно еще жило, оно еще излучало волны, далеко-далеко разбегавшиеся по городу, настигавшие охваченных ужасом, мчавшихся без оглядки демонстрантов. Затем волны поплыли по всему городу, захватывая жителей, ввергая их в безумие. Первыми начали буянить те, кто участвовал в нападении на Комплекс Чан-длера, они принялись громить все подряд. Досталось и миротворцам, обязанным защищать существо и предавшим его. Коварству не находилось места в разноцветных волнах, излучаемых новорожденным и умирающим созданием. Будущее было темно, оно просвечивало сквозь ужасы настоящего еще более жутким и мерзким кошмаром. Близняшки еще оставались в живых, их надо спасти. И Дэнис, и Дэвида, и Трента. Судьба последнего уже определилась – ему предстоял долгий забег. Существо побоялось выговорить страшное слово «бесконечный»...

* * *

Дверь буквально вышибло в коридор.

В следующее мгновение нестерпимо яркий свет залил весь объем голографического экрана, на стены легло желто-оранжевое сияние.

Карл возник в дверном проеме – обожженный, со струпьями на руке, ухмыляющийся, зеленоглазый призрак. На мгновение задержался на пороге, бросил взгляд на близняшек, потом направился прямо к Карсону, прикрывшемуся детскими телами.

На экране очертилось грибообразное облако, всплывающее над истерзанным, обезумевшим городом.

Карсон нажал на спусковой крючок. Градом пуль Карла подбросило, отшвырнуло к порогу и вынесло в коридор. Советник знал, что у него есть только одна возможность остаться в живых – выстрелить первым – и только одна попытка. Он правильно воспользовался ею. Карл ударился спиной о противоположную стену в коридоре. Повисел и начал сползать на пол, размазывая по стене кровавые пятна.

В следующее мгновение в воздухе прорезался кроваво-красный, едва заметный, тончайший световой луч. На мгновение уперся в потолок, затем, прочертив на потолке и с гене черную дымящуюся линию, плавно опустился и между двумя детишками угодил точно в голову советника Объединенного Совета Джеррила Карсона, развалив ее до переносицы.

Следом Дэнис увидела, как Дэвид упал на пол, просунул ноги сквозь скованные наручниками руки. Теперь руки оказались впереди. Дэвид сорвал с губ наклеенный кусок пластыря и потребовал:

– Повернись!

Голос его был груб, басовит, девочка никогда не слышала, чтобы Дэвид так разговаривал. Она знала, что произойдет дальше. Дэнис высвободила плечо от захвата сползшего на пол Карсона. Пальцы разогнулись с большим трудом. Затем Дэвид снял с ее лица пластиковую ленту.

Голос Карла коснулся ее сознания. Он направлял Дэвида.

– Сынок, возьми автомат.

Мальчик поднял автомат, выпавший из рук Карсона.

Карл отчетливо понял – он умирает. Еще немного, и все будет кончено. Его удерживало нестерпимое желание научить детей, чтобы они все сделали правильно. То есть спасли свои жизни. Если все пойдет прахом, если они допустят ошибку, если погибнут, зачем тогда нужны были эти годы мучений, доставляемых прозрениями, с рождения сыпавшимися на него?

Он никогда не хотел быть телепатом. Его не спросили, произвели на свет, а мучиться-то ему! Хотя разве у кого-нибудь из людей, рожденных на этой планете, был выбор? Разве кто-нибудь когда-нибудь поинтересовался у зародыша, желает ли он появиться на свет? Но если такова судьба и теперь она обломилась, приблизилась к героическому завершению, пусть же не пройдут бесследно эти муки. Это было неукротимое, вполне человеческое желание. Пусть живут дети!

– Дэнис, возьми карабин.

Девочка подбежала и подобрала с пола отцовский «эскалибур». Она вначале даже не испугалась, только потом, когда увидела кровь на оружии, захныкала. Отец мысленно ласково погладил ее по голове, успокоил. Его голос пока звучал бодро, вполне доброжелательно:

– Послушайте, дети. Внизу тоже есть миротворцы. Скорее всего двое. Мне справиться с ними уже не под силу. Так что придется вам.

– Сделаем, папочка, – деловито кивнул Дэвид.

– Они растеряются, когда увидят вас. Они не станут сразу стрелять в детей.

Дэнис вытерла слезы, ей стало стыдно – папа умирает, их украли, а она ударилась в рев! Отец хотел, чтобы они выжили, иначе ему будет грустно там, на небесах.

– Мы не растеряемся, папочка, – пообещала она. – Вот увидишь.

Карл прикрыл глаза, перевел дух, собрал последние силы.

– Хорошо. Помните, вы сильнее их. Затем прозвучало последнее слово, оно проникло в самую душу Дэнис и вспыхнуло там огненными буквами:

– Вы лучше!

– Мы запомним, папа, – пообещал Дэвид.

– Хорошо. – Карл уже с трудом удерживал голову. – А теперь ступайте!

Дэвид вызвал лифт. Дэнис крепко обняла отца, почувствовала, какую он испытывал боль, постаралась унять ее, помочь. Наконец отпустила, она вся была в крови.

– Прощай, папочка.

Двери лифта открылись, и она поспешила за братом. Последнее, о чем вспомнил Карл Кастанаверас и что успел выкрикнуть детям, было:

– Убейте мерзавцев!

Двери сомкнулись. Лифт помчался вниз. Дэвид кивнул и просто ответил:

– Сделаем, папочка.

Шарбоне долго соображал, кому мог принадлежать голос, только что сообщивший ему, что утерял связь с верхним этажом. Интересно, кто бы это мог быть?

Он сидел, моргал, оглядывался по сторонам, поискал глазами Логриссена, потом наконец догадался, это сержант д'Аржантен обращается к нему. В те минуты Морис пытался успокоить отца, который гневался все сильнее и сильнее, когда сынок пытался объяснить ему, что тот давным-давно умер и покоится в могиле. Логриссен – другая напасть – уже не разгуливал по тротуару за пределами отеля, а нагло вперся в вестибюль. Встал на пороге и пристально и печально смотрел на Мориса. Из разорванного автоматной очередью живота свешивались кишки. Миротворец подстрелил его еще в пятьдесят пятом и не понимал, зачем тот теперь явился сюда.

Так и не сумев ответить на этот вопрос, он обратился к начальнику:

– Сержант, вы что-то сказали?

– Да. Я потерял связь с советником Карсоном.

– Вы предлагаете мне подняться наверх и посмотреть, что случилось?

Сержант д'Аржантен задумался, затем решительно возразил:

– Нет! Нет и нет!! Только не это! Я сам съезжу. Наблюдайте за входом. Смотрите, чтобы никто не вошел 'в отель.

Прежде чем д'Аржантен приблизился к лифту, на сигнальной панели высветилось движение вниз. Сержант поспешил к дверям.

Они медленно раздвинулись.

Морис с немалым удивлением наблюдал, как сержант дернулся, словно коснувшись оголенного провода. Одной рукой он еще тянулся к пульту, другую, пытаясь защититься, вскинул перед собой. Неожиданно сержант озарился серебристой подрагивающей короной, затем внезапно обуглился и упал на пол.

В вестибюль медленно, крадучись, по очереди переступая через сержанта д'Аржантена, вышли дети. «Такие маленькие детишки, – вздохнул Морис Шарбоне, – им, наверное, еще и по десяти лет не стукнуло». С того момента как их похитили из парка, Морис в первый раз увидел обоих. Мальчик и девочка двинулись к выходу, оба держали в руках оружие. Вот мальчик повернулся к нему, наставил лазерный карабин. Морис приветливо улыбнулся в ответ. А девочка-то какая хорошенькая! Почему она не хочет смотреть на Мориса? Бросила скользящий взгляд в его сторону и тут же отвернулась. Морис помахал им рукой и с сильным французским акцентом произнес:

– Привет.

Мальчик тоже поприветствовал его свободной рукой. Дождался, когда сестренка выйдет на улицу. Тут Морис и задумался: а что, если сержант сказал правду? Дети не обращали внимания на Логриссена, по-прежнему без всякого удовольствия демонстрировавшего свои кишки. Может, они его вовсе не видят?

– Дэвид, пошли, – позвала брата девочка.

Дэвид Кастанаверас робко шагнул в сторону Мориса. Тот еще раз улыбнулся. Интересно было видеть, как такой маленький мальчик ловко обращается с лазерным карабином, вот и прицел наводит.

– Привет, малыш. Я – Морис Шарбоне. Дэвид Кастанаверас что-то прошептал в ответ. Морису пришлось напрячься, чтобы разобрать.

– Привет. Меня зовут Дэвид Кастанаверас. Это тебе за моего папу.

Невыносимо обжигающая боль охватила тело Мориса – это, наверное, Господь призывает его в свои кущи. А может, и не в кущи? Кто знает...

Мазерный луч облил его серебристым сиянием, и Морис Шарбоне, спецназовец Миротворческих сил, размещенных в Нью-Йорке, вспыхнул и обуглился.

Близнецы взяли друг друга за руки и побежали по тротуару.

Это был день Большой Беды.

* * *

Трент так и не понял, что заставило его оглянуться. Казалось, он счастливо избежал опасности. Его даже не хватились, а теперь им и вовсе не догнать его. Оказавшись на улице, мальчишка со всех ног бросился бежать подальше от базы МС. Теперь ищи свищи...

И все-таки оглянулся!

Позади него с огромной скоростью двигалось какое-то неуловимое глазу, неясное существо.

Меднолобый!

Трент, проживший несколько месяцев вместе с Сюзанной, уже успел узнать, что так в городе называли тех, кто служил в Элите МС. Неужели этого послали за ним? Он тут же нырнул в ближайший проход между домами, добрался до противоположного выхода и свернул на соседнюю улицу. Это была Уэстуэй-стрит, проходившая по берегу реки Гудзон. С морского залива в устье нагоняло среднюю волну. Удивительно, но на улицах никого не было. Здесь мальчишка притаился, осторожно выглянул в проход. Киборг неутомимо продвигался сквозь узкую щель между домами. У Трента упало сердце. Выходит, это за ним. По-видимому, обнаружили открытую камеру, разобрались, кто там сидел, и тут же выслали погоню. Если миротворец заметит его...

Он перебежал проезжую часть, спустился к самой воде. Здесь начинался расположенный под прямым углом к берегу причал, отделявший часть акватории от свободного водного пространства. Сначала пирс шел перпендикулярно берегу, затем сворачивал направо. Трент лихорадочно огляделся – где же лодки? Что-то же должно быть тут! Яхты? Или катера?

Ничего.

Может, с другой стороны есть плавсредства, там, где дощатый настил, огибая небольшую стоянку для маломерных судов, делал поворот. Он со всех ног бросился по причалу, одна мысль гнала его – подальше от миротворца. За спиной послышались торопливые тяжелые шаги. Обернуться Трент не решился, сердце замерло от страха. Добежал до поворота – здесь начинались ступени, ведущие на ниже расположенный настил. Вот когда он невольно скосил глаза. Мордастый, с жестяной кожей миротворец в несколько прыжков одолел спуск на главный пирс, добрался до поворота, развернулся в его сторону. Трент бросился вниз по ступеням. Не тут-то было! Левая рука киборга неимоверно удлинилась, он схватил мальчишку за шиворот. Трент сразу обмяк, звериным чутьем догадался, что сейчас сопротивляться нет смысла. Гвардеец втащил его на верхний помост.

В непосредственной близости от чудовища Трент обрел мужество. Может, со страху или по какой другой причине вспомнил, чему учили его на практических занятиях по боевым искусствам. Он сильно обхватил киборга, словно не в состоянии сопротивляться силе рывка, с помощью которого миротворец втащил его на помост, и, сколько было силенок, ударил по правому бедру. В этом месте, по объяснению Энди, находилась незащищенная точка, нервный узел киборгов. Удар привел к тому, что правая рука миротворца начала безостановочно вращаться, при этом на одном из оборотов жестяная кисть ударила Трента по ноге. Правая нога мальчишки хрустнула, словно палка. Миротворец же, по-прежнему крепко державший его за ворот рубахи, начал заваливаться на спину. Вцепившись друг в друга, они стали скользить по мокрым доскам настила. Не успели опомниться, как оба упали в воду.

Трент даже воздух набрать не успел – так и ушел на глубину. Миротворец, оказавшийся снизу, потянул мальчишку на дно.

Неожиданно хватка на левом плече ослабла, словно киборг, оценив ситуацию, позволил пленнику высвободиться. Трент из последних сил рванулся вверх, выскочил на поверхность воды и сделал оглушительный и мощный вдох. Жутко вскрикнул и при этом несколько раз хлебнул грязную воду. Яркие красные пятна поплыли перед глазами. Отрешенно, словно его это вовсе не касалось, мальчик подумал о том, что надо добраться до берега. Добраться тогда, когда сил не осталось.

Волны прибили его к одной из металлических труб, на которые опирался настил пирса. Мальчишка легонько ударился о трубу, затем ударился еще раз и еще. И только тогда сообразил что к чему и схватился за опору. Сразу разодрал руки о налипшие на металл раковины. Волна с головой накрыла его, он задержал дыхание, пока вновь не оказался на поверхности. Так и висел, погружался и всплывал, словно поплавок, а волны между тем накатывали и накатывали на причал.

Интерлюдия: ЗЕМЛЯ

Годы 2062 – 2067

Они не нашли Трента.

Не нашли и близнецов.

Позже, через несколько лет, во время тщательного расследования было установлено, что в те часы, когда миротворцы приступили к штурму Комплекса Чандлера, по меньшей мере, половина населения столичного города Нью-Йорка испытала временные, но очень серьезные психические расстройства. Отмечались также случаи массового умопомешательства. Ученые, ссылаясь на выводы, вытекавшие из научных трудов безвременно погибшей от несчастного случая Сюзанны Монтинье – так гласило официальное заключение, сделанное экспертами МС, – выдвинули несколько гипотез, объяснявших такой странный феномен распространения психических заболеваний. Однако дальше предположений и малообоснованных версий эксперты продвинуться не смогли. Нельзя же всерьез рассматривать гипотезу, что в последние трагические минуты питомцы ЦГИ сумели объединиться во что-то напоминающее метаконцерт? К тому же всякое публичное упоминание об этом ужасном происшествии вызывало скрытое неодобрение со стороны Объединенного Совета. О том, что случилось с телепатами, постарались поскорее забыть.

* * *

В седьмом десятилетии двадцать первого века, если считать от смерти Иешуа Га-Ноцри, население Земли составило одиннадцать миллиардов человек. Это число казалось не таким уж большим и пугающим, каким оно представлялось в начале века, – усилия Министерства контроля рождаемости поставили предел увеличению популяции homo sapiens. Если бы необходимые меры не были приняты вовремя, численность населения планеты составила бы тринадцать миллиардов.

История Земли знала периоды, когда количество жителей на планете составляло куда большее число. Например, Серанджу, столица Внешней империи, в течение последнего века своего существования являлась родным домом для более чем тридцати миллиардов человек. После развала Внешней империи наступили темные времена Великих раздоров. Непреодолимое противоречие было заложено в самих технологиях, создавших империю; они доставляли пропитание десяти миллиардам жителей, и, если бы не роковое увеличение числа подданных, империя могла бы сохраниться в веках.

Однако именно двадцать первый век оказался одним из редчайших периодов в истории планеты, когда главной причиной ужасающей смертности явился страшный голод. Никогдаj ни раньше, ни позже, на Земле на протяжении долгих десятилетий не случалось ничего подобного. Из двадцати миллиардов человеческих существ, появившихся на земных просторах между 2000 и 2100 годами от Рождества Христова, восемь миллиардов погибли вследствие нехватки пищи.

Пять с половиной лет отделяют лето 2062 от зимы 2067 года. Ясно, что за такой короткий срок мир не мог кардинально измениться. Историческая инерция – великая сила.

Что же касается деталей...

Технологии, разработанные дальнепроходцами в Поясе астероидов, постепенно завоевывали Землю. Там впервые была решена задача сохранения сверхпроводимости при комнатных температурах, а в одном из городов, входящих в Гильдию, создано моноволокнистое тело, с помощью которого оказалось возможным совершить революцию в средствах передачи информации. Благодаря этим открытиям новейшие технологии позволили превратить достаточно дорогие и редкие средства технического обеспечения жизни в обыденную, доступную для всех реальность. В ту пору ни на Земле, ни в освоенной части свободного пространства не нашлось бы человека, который не испытывал бы эйфории по поводу безграничных возможностей, открываемых новыми достижениями науки и техники. Но, как водится, вместе с невероятными техническими достижениями, открывавшими перед родом человеческим, казалось бы, необъятные горизонты, в обиходе появился и новый вид наркотика, называвшийся «электронным экстазом». К концу седьмого десятилетия на освоенном жизненном пространстве насчитывалось не менее полумиллиона жертв этого нового и безжалостного дурмана, и их число стремительно возрастало.

В начале следующего десятилетия на Восточном побережье прежних Соединенных Штатов, где располагалась столица Объединенной Земли, Миротворческие силы ввели так называемые «сектора патрулирования». Как было объявлено, это была временная мера, к которой правительство вынуждено было прибегнуть, чтобы предотвратить и подавить многочисленные бунты и массовые беспорядки, прокатившиеся по этой территории вслед за разгромом телепатов. Вскоре после того как последствия Большой Беды пошли на убыль, руководство Корпуса МС сочло полезным вместо возрождения и организации патрульной службы по всей метрополии выделить отдельные округа и уже там сконцентрировать усилия по налаживанию нормальной жизни. В первые Патрулируемые сектора вошли немногочисленные районы, окружавшие Столичный город и его сердцевину – остров Манхэттен. Всю остальную часть прежнего огромного, на глазах загнивающего мегаполиса, называвшегося Нью-Йорк, передали под управление не имеющей ни ресурсов, ни средств для поддержания порядка местной американской администрации.

Такое решение властям Объединения казалось наиболее дешевым и эффективным.

Летом 2063 года, через год после расправы над телепатами, Объединенный Совет запретил использование ручного управления транспортными средствами. На этот раз взбунтовались спидофреники из «Общества любителей быстрой езды», руководимого Натаном Сент-Денвером, Кончитой Алаторе и Энджел де Люц. Они решили, что протест необходимо выразить в форме акции гражданского неповиновения. Им и в голову не приходило прибегнуть к более решительным действиям, однако это уже не имело значения. Большинство любителей быстрой езды со всей Земли решили устроить Большие гонки. Они собрались в Сан-Диего, где был дан старт заезду вокруг шарика. С Западного побережья Соединенных Штатов многочисленные аэрокары помчались через океан в Японию, оттуда их маршрут проходил до Новой Зеландии, затем гонка повернула на север и через Индию, Израиль, Средиземное море добралась до Франции.

Общественность поддерживала их, средства массовой информации отводили репортажам с гонок центральное место. Когда основная масса участников соревнования покинула Францию и устремилась через Атлантический океан, никто и предположить не мог, какую встречу приготовили им на западном берегу в окрестностях Столичного города.

В тот день на Атлантику обрушился жуткий шторм. У многочисленных участников, добравшихся до финального этапа и оказавшихся в лапах разъяренной водной стихии, спастись шансов не было. Тех же, кому повезло и кто сумел добраться до берега, прямо на пляжах окружали миротворцы. Они были арестованы и отданы под суд. Все без исключения были приговорены к различным срокам заключения. Около двухсот гонщиков, включая Кончиту Алаторе и Энджел де Люц, были казнены по обвинению в государственной измене.

* * *

В сентябре 2063 года Эмиль Гарон вернулся на Землю для дальнейшего прохождения службы в Гвардии Миротворческих сил.

Летом 2064 года, впервые за всю историю человеческой расы, у разумного существа из рода homo sapiens проснулся полноценный Дар Ноябрьского дома.

Этим человеком была Дэнис Кастанаверас.

Никто не ожидал, что может случиться что-либо подобное.

Дэнис лежала в кровати, она с трудом могла шевельнуть рукой или ногой. Ее конечности заметно опухли. Приступ лихорадки вверг девочку в бредовое состояние. На третий день, когда стало ясно, что ребенок заболел, руководители колонии «Общества содействия молодым женщинам в деле приучения их к полезному труду», куда после долгих мытарств прибилась маленькая девочка, вызвали доктора. Начальник и воспитатели барака были в большинстве своем добрыми людьми, просто на них висело слишком много обязанностей, а средств было очень мало. Только когда стало окончательно ясно, что девочка умирает, они решились потратиться на квалифицированную медицинскую помощь.

Дэнис Кастанаверас, насильно вырванная из привычного круга жизни, все эти дни находилась в депрессивном состоянии. Болезнь лишь усилила ее страдания. Доктор осмотрел девочку и сразу забыл о раздражении, возникшем у него после приглашения посетить барак, где собирали всяких попрошаек и мелких воровок. Он сделал Дэнис укол очень сильного антибиотика и направился к следующему пациенту – девочке, у которой начались осложнения после проведенной по решению МС стерилизации.

Дэнис мучил сильный жар, она даже не заметила, когда явился доктор и когда ушел. Ее мысли находились далеко-далеко, она как бы со стороны рассматривала свое тщедушное тельце, в котором оказалась заключена ее душа.

Спотыкаясь и вытирая слезы, она брела по необъятной черной кристаллической равнине. Это была чужая, страшная земля, ей с трудом удалось догадаться, что ее называют иноземьем. Вокруг нее мириадами горели маленькие, напоминающие свечи огоньки. Это же чуждые окружавшие ее сознания! Они позванивали в ночи – кто посмеивался, кто рыдал, кто вскрикивал или, наоборот, радостно нашептывал. Шум оживлял равнину, придавал ей сходство с лесным простором, ведь в лесу никогда не бывает полной тишины. Некоторые огоньки покачивались, когда она проходила рядом, иные отлетали, другие стремились к ней.

Каждый из нас способен ощутить присутствие другого человека, пусть даже порой нельзя объяснить словами, как это происходит. Кто-то погруженный в свои размышления может и не заметить соседа, кто-то более остро реагирует на его появление, но нет на Земле человека, абсолютно глухого к родственному существу. В случае же с Дэнис каждый, кто находился поблизости от этой девочки, чувствовал невыносимое томление, на которое нельзя было не обратить внимания. Дэнис представлялась окружавшим ее людям чем-то броде бури, всплеска страстей, неожиданно всколыхнувшего сознание. Эта реакция очень досаждала страдавшую от болезни девочку. Она никак не могла успокоиться.

Чужие мысли буквально допекали ее. Вскоре они гурьбой поплыли через ее сознание, начали обретать понятные, различимые формы. Прежде всего, она услышала звуки и слоги, их поток сначала ощущался как набор бессвязно сцепленных слов, но стоило приложить усилие и попытаться мысленно разделить их, как они расслаивались на цельные членораздельные монологи. Но чаще мысли соседствующих с ней людей превращались в бесконечную цепочку вопросов и ответов, обращенных к самим себе. Реже случались исповеди, покаяния. В первый момент Дэнис с испугом решила, что весь этот кавардак есть результат ее больного, исстрадавшегося сознания. Истина открылась быстро, ведь она выросла среди телепатов и понимала, что означал этот бесконечный поток слов, восклицаний, охов, ахов, ругани, сожалений, жалоб, угроз, незримых слез, душевных воплей. Она не знала, как ей справиться с этим грузом. Душа требовала отдыха, молчания, тишины. Дэнис как сознательная и воспитанная девочка принялась прилежно вспоминать, как в таких случаях поступали ее старшие подруги и друзья, как они справлялись с этой какофонией чужих мыслей. Они, правда, никогда не заводили с ней разговоры на эту тему. Однако ей было хорошо известно, что она и Дэвид являлись первыми людьми, в полном объеме получившими генную цепочку, ответственную за телепатические способности. Они это проходили на уроке– распределение аминокислот в цепочке, содержание ге-нома и много чего еще. К тому же они с братом стали первыми людьми, получившими эту цепь в результате естественного зачатия, а не с помощью всевозможных генно-инженерных ухищрений. Ясно, что рецессию генов у ее родителей можно было преодолеть только полнокровным и естественным совокуплением, что и произошло при создании ее генома.

Ей никогда не забыть, как однажды рядом чье-то сознание заметалось, подобно пламени свечи под сильным ветром. Девочку обдало волной ужаса и боли, огонек ярко вспыхнул и угас. Близко от нее произошло убийство. Агония тогда потрясла ее, словно это была ее собственная смерть.

Время в бреду на этой черной равнине перестало иметь значение. Она не знала, когда пришла болезнь, как долго она продолжается и кем она станет после выздоровления. Шелест мыслей был бесконечен.

Она принялась кричать в темноту. Ей никто не ответил.

Дэвид, где ты? Трент, отзовись!

Позже, когда опасность миновала, она вернулась в реальность и обнаружила вокруг себя тот же барак.

Это случилось ночью. В бараке было темно, рядом на лежанках спали около трех десятков таких же маленьких девочек, найденных на улицах обезумевшего в ночь Большой Беды города.

Она почувствовала опасность.

Кто-то держал ее за руку. Контакт был обжигающе горяч. Тело по-прежнему испытывало сильную боль, но поверх боли все яснее проступала надвигавшаяся угроза. Противный запах исходил от простыней, на которых она лежала. Она с усилием открыла глаза и попыталась высвободить руку.

Девушка, сжимавшая ее запястье, встрепенулась, надавила сильнее, затем чуть расслабила захват и с нескрываемой радостью воскликнула:

– Дэнис, ты очнулась?!

– Карен? – Дэнис с трудом различила очертания сиделки, расположившейся на краешке ее сколоченной из досок лежанки. – Отпусти мою руку. Ты делаешь мне больно.

Хватка ослабла, но сиделка не выпустила запястье.

– Я так боялась за тебя, – затараторила Карен. – Ты, когда бредила, все время вырывалась, что-то бормотала. Или что-то вспоминала.

Во тьме смутно вырисовывались очертания человека, вставшего за спиной Карен. Раздался суровый голос:

– Дэнис, лежи спокойно. Ты еще очень слаба.

Это была Шелли, сорокалетняя женщина, дежурившая в бараке. Она тоже присела на край постели – считай, уселась на пол.

– Мы все очень беспокоились о тебе, Дэнис, – заявила Шелли.

Дэнис закрыла глаза. Ее охватило отчаяние. До болезни, сразившей ее после блужданий по городу, после того, как потерялся Дэвид, она никогда не впадала в бредовое состояние, во сне ее никогда не мучили кошмары. Удивительно, но она помнила все, что ей привиделось. Девочка почувствовала, как Карен наконец отпустила ее руку и поднялась. Шелли придвинулась, погладила ее длинные волосы. Затем ее пальцы, словно в шутку, пробежали по щеке, коснулись горла.

– Пожалуйста, – попросила Дэнис, – оставьте меня. Мне больно.

– Ну как хочешь. – Лицо Шелли приблизилось. – Я хотела как лучше. – Она внезапно схватила ее за ворот нижней рубашки и рывком посадила на постели. – Если тебе, мерзавке, не нравится, когда с тобой хорошо обращаются...

Она ударила Дэнис.

Девочка даже предположить не могла, что способна так озлобиться. Гнев, холодный, вмиг прояснивший мысли, затопил всю ее. С ней такого еще никогда не случалось, если не считать того момента, когда она, поджав губки, угрожающе поглядывала искоса на Джеррила Кар-сона. Тогда она тоже злилась, но совсем по-детски, словно давая волю капризу. На этот раз гнев был расчетливый, сосредоточенный – точнее, ярость, лишенная всяких сомнений и колебаний. Она совсем ослабела, но теперь это не имело значения. Она уже вернулась из иноземья, в ней жила другая сила. Она знала теперь, как следует обращаться с Шелли, грубой и жестокой теткой, служившей воспитательницей в их бараке.

Хватка ослабла, и Дэнис вновь опрокинулась на постель. С легкостью, которая ей самой показалась удивительной, она мысленно приказала Шелли встать. Та мгновенно вытянулась, затем последовал приказ наклониться. Воспитательница тут же повиновалась. Ее глаза приблизились, и Дэнис, заглядывая в самую глубину ее зрачков, тихо и ясно прошептала:

– Не смей прикасаться ко мне. Никогда. Ты слышишь меня? Никогда!

Глаза Шелли расширились от ужаса.

Дэнис ослабила ментальную хватку, женщина тут же выпрямилась, отшатнулась и, не удержавшись, упала на соседнюю лежанку.

– Иначе тебе будет больно, – так же шепотом добавила Дэнис, затем громко позвала Карен и попросила принести ей стакан воды.

* * *

После расправы над участниками Больших гонок доверие общественности к Метеорологическому бюро было утрачено навсегда. Через несколько лет бюро удалось привести общепланетные климатические условия к почти приемлемому балансу. Это стало выдающимся достижением, однако оно не изменило отношения широких масс населения к этой организации. С большей ненавистью публика относилась только к Министерству контроля рождаемости. Даже Миротворческие силы могли похвастать несравненно большей популярностью.

Я уже упоминал, что, если судить по голой хронологии событий, отражавшей контур исторического процесса, никаких заметных, тем более революционных, событий в эту пору не произошло. Жизнь шла своим чередом. Пять с половиной лет – немалый срок для одиннадцати миллиардов живых существ, обитавших в ту пору на Земле. И не более мгновения из шестидесяти миллиардов лет совокупного опыта существования человеческой цивилизации.

Эти пять с половиной лет не прошли даром для мальчика по имени Трент. Он повзрослел, стал вором, но никогда не забывал...

* * *

"Мальчик проснулся и обнаружил себя на шахматной доске. И, как всегда, это случилось как бы в первый раз.

Черно-белые поля разбегались в разные стороны, уходя за горизонт. Неисчислимое количество полей. Прекрасно отполированных, поблескивающих в лучах белого солнца.

Вокруг ни единого звука. Гулкое, давящее безмолвие...

Мальчишка сидит на белом квадрате. Подслеповато щурится, и все равно любопытство одолевает его. Начинает оглядываться. Затем переводит взор на небо. Над головой неимоверно раздувшееся солнце, в сотни раз превышающее размеры светила, которое нам известно.

Мальчишка переводит взгляд на лоснящуюся в ярком свете поверхность, образующую белый квадрат. Блики слепят его, но он улыбается. Он отдыхает. Разглядывание черно-белых полей – это замечательный, классный отдых. И утро бесподобное. Просто отличное утро.

У мальчишки нет ни единой догадки, где он находится, как попал сюда, что здесь делает.

Однако кое-что здесь, на шахматной равнине, бросается в глаза. Белые квадраты, если приглядеться, по большей части представляются промежутками между закрашенным черным цветом пространством. Мальчик загадывает – это будет просто здорово, если он отправится в путь с белого квадрата. Ясное дело – это самый замечательный дебют. С другой стороны, глупо начинать, если не известно, куда следует идти.

На разлинованной плоскости, оказывается, есть и другие люди. Или фигуры? Кто знает. Во всяком случае, они движутся, пытаются шагнуть или сделать ход. Мальчик с любопытством наблюдает за ними. Они странно одеты – во что-то свободное, матовое, что вовсе не отражает солнечные лучи. Может, это стражники, охраняющие этот край? С другой стороны, трудно представить, кто здесь, на пустой, однообразной равнине может нуждаться в охране.

Здесь нет воздуха. Нет шумов. Необъятный простор начинает вызывать тревогу. Что за скудость – белое и черное, белое и черное и вновь белое и черное. Стерильная, без всякой примеси определенность.

Мальчишка по-прежнему сидит под лучами горячего обжигающего солнца. Вот уже и полдень. В этот час он впервые различает фигуры, заметно отличающиеся от «стражей». Их немного, они очень далеко, однако он ясно видит их. Они все в черном и заметно отличаются от фигур в белом удивительной грацией и ловкостью движений. Почему-то мальчишке приходит в голову, что это «похитители», однако его смущает вопрос, что можно украсть в таком странном месте. Они расхаживают с величавой пластичной естественностью знатных особ. Мальчишка не в силах оторвать от них взор и следит за ними до той поры, пока последняя из черных фигур не скрывается вдали.

Мальчик вскочил, не понимая зачем. Вдруг шагнул на черное поле. Черный квадрат тоже оказался пуст. Он поднял глаза и посмотрел вдоль черной диагонали. Она убегала вдаль, насколько хватало взгляда.

Мальчик пошел вдоль черной диагонали, однако более никаких «похитителей» на шахматной равнине не различал. Скоро начал сомневаться, не померещилось ли".

(Рональд Дж. Басе. Идеальный вор).

Есть много способов начать рассказ о каком-либо историческом событии. Можно начать и так и этак. Но, в любом случае, всегда существует единственно верное начало. Точное и попадающее прямо в цель.

Начиная следующую историю, читатель, мы обопремся на тайну. С ней и двинемся в путь.

Рука об руку.

ЗВЕЗДА

21– 22 декабря 2067 года

11

Сегодня пятница 21 декабря 2067 года. День зимнего солнцеворота.

Взгляните – вот она, планета Земля. А рядом с планетой, над громадным пятном Евразии – видите? Что-то белое и голубое на фоне глубочайшей космической тьмы Знаете, как называется эта штуковина? Орбитальная станция «На полпути». Конечно, в зависимости от того, кто вы, откуда родом, насколько образованны, вам может быть известно, как выглядит эта космическая станция.

Что такое «На полпути»? Это орбитальный город, в недрах которого сосредоточено производство множества не доступных в условиях земного притяжения вещей. По крайней мере, в декабре 2067 года все так и происходило. Вблизи станция очень напоминает миску с лапшой, которую уронил какой-то неряха – она так и продолжает падать. Хотя, с точки зрения обитателей станции, это сравнение несправедливо. Те, кто родился здесь, а также многочисленные жители, работающие в «На полпути» по контракту, находят станцию красивой. Действительно, в ее гигантских ажурных перекрытиях и колоннах, вращающихся поселениях О'Нейла, выступающих конструкциях, имеющих форму рогатки, в гигантских, свободно висящих пузырях с проживающими в них хомбрами есть что-то величественное. Хомбры – это жители, родившиеся на станции, здесь их среда обитания. Их дома как раз и расположены в свободно подвешенных исполинских ячеистых конструкциях. Не бывает дня, когда бы над станцией не вставали ядерные зарницы, свидетельствующие о непрекращающейся производственной деятельности, протекающей в ее недрах. Им постоянно сопутствуют короткие яркие вспышки, которыми сопровождаются тяговые усилия бесчисленных космических буксиров и грузовых платформ, перевозящих сырье и товары для полуторамиллионного населения этого космического города, состоящего почти из двухсот тысяч отдельных конструкций.

Следом за станцией, все части которой движутся по геостационарной орбите, тянется длиннейший шлейф космического мусора, накопленного в околоземном пространстве за сотню лет освоения космоса. Среди этой свалки прячутся спутники-шпионы, или «орбитальные глаза».

Многообразие и различие в социальном положении человеческих существ, неисчислимое количество всевозможных организаций отражаются и на громадном числе космических разведывательных аппаратов, денно и нощно наблюдающих за Землей. Как раз в этот момент один из них развернулся объективом в сторону земной поверхности и включил следящее устройство...

С этой точки можно видеть большую часть Северной Америки. Однако у человека, в данный момент контролирующего работу «орбитального глаза», есть свой специфический интерес. Его интересует Нью-Йорк, на него и наведен объектив.

Итак, штат Нью-Йорк. В линзах пробегают очертания Манхэттена. Если точнее – Манхэттена, Бейб-Рута и Ла-Гардии, слившихся в один красивый город. Внизу остриями торчат пики семи стратоскребов, каждый более нескольких километров высотой, затем на юге Манхэттена проплывает наконец-то законченный космопорт

Объединения. Скоро вырисовывается извилистая линия Ист-Ривер, а за рекой – Бруклин.

Там впервые можно заметить Барьер.

Берлинская стена – пустяк по сравнению с этим гигантским сооружением. Барьер представляет собой стену в восемь метров высотой, почти в четыре раза выше среднего человеческого роста. Изготовлена она из монокристалла черного цвета. Весь Барьер – это одна гигантская молекула. Ее нельзя проломить, разрезать, взорвать, разве что термоядерным зарядом, однако только миротворцы имеют право владеть подобным оружием.

К западу от Барьера, на большей части Лонг-Айленда расположены так называемые Патрулируемые сектора. Здесь всегда чисто, сравнительно безопасно. Там есть миротворцы, местная полиция, и обстановка чем-то напоминает прежний Нью-Йорк.

Это в центре, а западная, оставшаяся часть Лонг-Айленда и восточная, за рекой Гудзон, – вся от начала до конца это Фриндж, или Грань.

Здесь нет полиции, нет миротворцев. Они не рискуют появляться за Гранью. Средняя продолжительность жизни мужчин составляет тридцать семь лет. У женщин и того меньше. Нет там и небоскребов, потому что сразу за стеной начинается зона военных действий. Улицы патрулируют банды. В одном из районов бандиты называют себя Храмовыми Драконами, в другом – Цыганами Макута. Это самые большие группы, в других районах действуют банды помельче.

Со всех сторон, издалека и поближе, постоянно – ежедневно и еженощно – отсюда доносится стрельба. Воюют также и на всей не вошедшей в Патрулируемые сектора части Лонг-Айленда. Оттуда, если у вас хороший слух, то и дело долетают автоматные очереди и ноющие, с подвыванием, звуки, издаваемые более крупным оружием.

Взглянем на авеню Флэтбуш, бегущую с севера от Ист-Ривер и пересекающую Бруклин. Неподалеку от Барьера расположена церковь. В настоящий момент там идет служба. В зале раздается голос преподобного Эндрю Строуберри. Он в первый раз читает здесь проповедь, его только вчера назначили местным священником. Огромная толпа, собравшаяся в храме Великого Дейва Лири, внимает ему. Внимает своеобразно, с хлопками и притопами. Так они и перемешиваются: слова наставника, топот и хлопки толпы...

Топ-топ-топ – хлопок. Топ-топ-топ – хлопок...

– ... Великий Свами Дейв Лири сказал пророку Гарри – забудь об исполнении завета, покорно прими свою судьбу. Отринь запреты, выбери свой путь. Жди зова судьбы...

Топ-топ-топ – хлопок. Топ-топ-топ – хлопок...

Несколько мужчин, миновав охрану, выставленную в дверях храма, вошли внутрь здания. Полсотни человек, дюжина маленьких семеек, собрались в храме на утреннюю службу. Скамьи расставлены в кружок, дневной свет с трудом пробивается через окна-витражи. Картинки рассказывают о жизни возвысившегося над всеми пророка Гарри. Сам проповедник стоял в центра храма, его окружали скамьи с сидящими на них немощными прихожанами. По лицу Эндрю Строуберри, громадного, более двух метров высотой, чернокожего мужчины, стекали струйки пота. Когда новенькие вошли в здание, он повернулся в их сторону.

– ... Жди зова судьбы... для тех, кто способен услышать!

Опоздавшие встали как вкопанные. Казалось, взгляд карих глаз проповедника лишил их воли. Строуберри жутко оскалился. Далее он начал вещать громовым голосом:

– Для тех, кто явился вовремя, найдутся места. Те, кто уверовал, будут вознаграждены. Им будет дарована сила. Она живет внутри каждого из нас. Это сила веры. Эта сила возвысит вас. Для тех, кто храбр, для тех, кто уверовал, не существует преград. Для них каждая безделушка в помощь.

Тремя домами далее, высоко под стропилами обширного, погруженного в темноту пустого хранилища внезапно возникла тень. Вот она шевельнулась, затем на какое-то мгновение замерла. Тот, у кого острое зрение, приглядевшись, мог бы различить веревку, спускавшуюся из-под крыши склада, а на веревке гибкую, сильную человеческую фигуру. Молодой человек, спускавшийся по веревке, изо всех сил сдерживал дыхание, старался никоим образом не нарушить тишину в помещении. Он не присутствовал на проповеди в храме, но находил эту церемонию весьма стоящим занятием, ведь даже сюда явственно долетали топот и хлопки собравшихся там верующих. Это хорошая маскировка, потому что абсолютно бесшумно проникнуть туда, куда его не приглашали, довольно сложно.

Спустившись до середины веревки, он на некоторое время завис неподвижно. Одет он был во все черное. Голову прикрывал капюшон, оставлявший открытыми глаза. Веревка пробегала под правой рукой молодого человека, он накрутил ее на запястье, ниже она образовывала петлю вокруг правой лодыжки. В левой руке – оружие. Неожиданно юноша перевернулся на веревке, его голова оказалась внизу. Он ослабил захват и съехал еще ниже, затем вновь напряг правую руку и замер в том же положении – лицом вниз. Так удобнее разглядеть предмет, за которым он так долго охотился. Внизу под ним располагались два вооруженных охранника, разместившихся на небольшом помосте. Там же, на помосте стояла подставка, покрытая черным бархатом, а на ней– большой драгоценный камень синего цвета размером с яйцо лесного дрозда. Висевший на веревке молодой человек раскачивался взад и вперед и не мог как следует рассмотреть самоцвет. Мешали фигуры охранников. Тем и в голову не могло прийти, что опасность может грозить сверху.

Неподалеку возле больших раздвижных складских дверей стояли два человека, одетых в дорогие костюмы, – один белый, другой черный. Для удобства воришка назвал обоих «хлыщами»: белого – Жирным, а черного Тощим Хлыщом. Они о чем-то беседовали между собой. Расстояние до них было велико и мешало уловить смысл разговора.

Неожиданно за дверями, ведущими на склад, послышался грохот. Следом что-то ударило в металлические двери, и они гулко загудели. Человек на веревке с облегчением выдохнул – наконец-то! Это Берд с помощью бейсбольной биты запустил в сторону склада металлический шар. Сделал подачу и тут же сбежал. «Правильно сделал», – отметил про себя молодой человек, называвший себя Трентом. Братишка Берд овладевал этим искусством с семи лет. Лучше него никто не мог управиться с бейсбольной битой, он бил ею с непостижимой точностью, при этом Берду было безразлично, по какому предмету лупить – по бейсбольному мячу или чьей-то голове.

Все четверо, что маячили внизу, одновременно направились к дверям. Оба «хлыща», по-видимому тоже неплохо вооруженные, выхватили спрятанные пистолеты. Ступали в ногу, следом за ними, так же крадучись и также в ногу, шли охранники в форме. Как только чуть приотставший охранник принялся расстегивать кобуру, вор выстрелил в него, затем сразил другого. Выстрелы прозвучали беззвучно, струи жидкости не оставляли даже светового следа. Оба охранника, словно подломившись, почти одновременно рухнули на пол. Вор скользнул по веревке вниз, провел стволом по защитному стеклу, и оно рассыпалось. Он схватил камень и дернул за веревку.

Тут же сработала охранная сигнализация, однако за те несколько мгновений, во время которых оба «хлыща» сообразили что к чему, воришка успел взлететь достаточно высоко. Там в спасительной темноте и растворился. Он вовсе не перебирал руками – веревка сама стремительно помчалась вверх. Тощий со всех ног бросился к подставке. На бегу заметил, что охранники лежат бездыханные. Подбежав к подставке, огляделся – и ничего не заметил.

Между тем воришка успел добраться до потолка, здесь нырнул в прикрытую черным одеялом дыру. Наконец тощий догадался посмотреть вверх. Там он различил какое-то движение и бросился к лестнице.

На крыше воришку поджидал молоденький, очень мускулистый чернокожий парень. Зимняя ночь выдалась безоблачной, и на небе кое-где виднелись звезды. Парень тащил веревку до того самого момента, пока тяга не ослабла и его напарник не выбрался на крышу. Джимми Рамирес помог воришке встать на ноги, тихо спросил дрожащим голосом:

– Ну как?

Трент скинул с головы капюшон и усмехнулся:

– Потрясающе! На все про все пара секунд!

Джимми перебросил веревку через ограждение и принялся приплясывать на крыше. В этот момент через лестничный колодец на крышу выбрался Тощий Хлыщ. В руках у него был боевой лазер:

– Стоять! Руки вверх!.. Джимми замер.

– Парень, почему он так быстро? – торопливо спросил он у Трента.

– Обычно они запаздывают, – начал объяснять Трент.

Джимми не стал его слушать. Они разом бросились в разные стороны. Джимми – к веревке – ухватился и исчез за краем крыши. Трент – к противоположному краю – и без колебаний спрыгнул на крышу здания, пристроенного к хранилищу. Во время этой пробежки Тощий Хлыщ мог несколько раз выстрелить в него, но делать этого не стал, так как прицелиться было непросто и импульс мог пропасть впустую. А это потеря времени. К тому же Трент бегал слишком быстро, чтобы вот так запросто подстрелить его. Он считался лучшим бегуном среди всех ребят, входивших в клан Драконов. Кто знает, может, он был лучшим во всем Фриндже? По крайней мере, пока его никто не мог догнать. Имеется в виду – никто из подобных Тренту. Он миновал два строения, с ходу перепрыгнул через узкий проход между домами, следующую крышу пробежал по диагонали, постоянно придерживаясь при этом направления на храм. Здесь он позволил себе расслабиться, обернуться и посмотреть, далеко ли отстал преследователь.

Тощий висел у него на плечах. Если он и не сократил дистанцию, то и не дал пареньку увеличить ее. Трент испытал мгновенный страх, но, сумев преодолеть его, вновь бросился в бега. С ходу перепрыгнул на следующую крышу, зацепился руками за край, но сильно ударился животом о стену. Затем спрыгнул на землю, нырнул в узкий, едва заметный с улицы проход между домами, свернул за угол, еще раз свернул за угол. Увидел открытую дверь, бросился в ту сторону, пробежал длинным узким полутемным коридором и вбежал во внутренний зал храма Свами Дейва Лири... где огромного роста черный человек в сутане, которого до того момента Трент никогда не встречал, стоя в центре многочисленной топающей и прихлопывающей толпы, вещал о выборе жизненного пути. О том, что с этим делом нельзя промахнуться. Услышав шум, проповедник повернулся и грозно сверкнул глазами на помешавшего службе юнца. В следующее мгновение дверь в зал с грохотом распахнулась. На этот раз в храм вбежал Тощий. Он наставил на паренька боевой лазер – тот, в свою очередь, тоже вскинул оружие и крикнул:

– Не двигаться!

Трент и Тощий Хлыщ замерли лицом друг к другу, каждый держал своего противника на мушке.

– Откуда ты взялся, чертов чемпион? – спросил Тощий.

Он едва сдерживал дыхание, грудь у него ходила ходуном. Трент не ответил. Голос подал здоровенный отошедший подальше от дуэлянтов проповедник. Его голос, басовитый, гудящий, нарушил мертвую тишину, воцарившуюся в храме. Верующие перестали топать и хлопать.

– Ламонт Ньюмен, не ты ли побил мировой рекорд на двести метров с барьерами? В каком это было году?.. Ага, в пятьдесят пятом.

Тощий, или Ламонт Ньюмен, по-прежнему жадно хватавший воздух ртом, в долгу не остался.

– А ты, кажется, Эндрю Строуберри, рекордсмен планеты? В каком году ты поставил рекорд? Ага, кажется, это было в пятьдесят шестом?.. – Пот ручьями стекал с лица Ньюмена. Он время от времени встряхивал головой, чтобы капли не попадали в глаза, но взгляд от Трента все равно не отводил. – Энди, объясни, почему этот молокосос даже не вспотел?

Проповедник посмотрел на Трента, на лице обозначилось едва заметное удивление. Он поджал губы, покачал головой и перевел взгляд на Тощего.

– Стареешь, Ламонт. Уже не в силах угнаться за молодыми. Что ж, годы идут.

– Верни, – обратился к Тренту Ньюмен. Трент смотрел на него сквозь мушку прицела:

– Отведи оружие, положи его на пол, чтобы мы не перестреляли друг друга, тогда и поговорим. Проповедник встал между ними:

– Оба положите оружие. Не хватает еще, чтобы вы перестреляли друг друга в церкви.

Трент и Ламонт сдвинулись в сторону, чтобы вывести проповедника с линии выстрела.

– Парень, я застрелю тебя. Трент улыбнулся:

– И не пытайся. У тебя «Эскалибур-313». Генерирует замечательный, изумрудного цвета луч, верно? Ньюмен кивнул:

– Что ж, парень, у тебя хорошее зрение. Ты хочешь сказать, что мой луч отразит одежда зеленого цвета? Но ты одет как раз...

Обтягивающий костюм Трента вдруг сделался ярко-зеленым.

– Ну и ну, – с нескрываемым удивлением протянул Ньюмен. – Хорошая уловка, ничего не скажешь.

Он выстрелил. Зеленый луч угодил в Трента. Тот успел вскинуть руки, чтобы загородить лицо, сделал шаг вперед и открыл огонь. Четыре раза нажал на спусковой крючок, и всякий раз струя жидкости брызгала на Тощего. Тот зашатался, выронил оружие и, сжавшись, рухнул на пол.

Наступила тишина.

Проповедник Энди гневно взглянул на Трента, вскинул руку для проклятия. В этот момент кто-то из прихожан восхищенно присвистнул:

– Ну дела! Это же струйное оружие.

Толпа, собравшаяся в церкви, радостно захлопала в том же убаюкивающем ритме, что и несколько минут назад, в момент прослушивания проповеди. Затопали они еще веселее.

Трент улыбнулся:

– "Комплекс 8-А". Обеспечивает постепенное исчезновение. Отличная штука.

Он начал отступать к выходу, при этом постоянно держа под прицелом неподвижного Ньюмена. Поглядывал и на проповедника. Однако тот более не обращал внимания на мальчишку и вновь повернулся к топающей и хлопающей толпе. Строуберри вскинул руки и широко развел их в стороны. Трент побежал к выходу, Энди мельком проследил за ним взглядом.

Этим вечером у Трента состоялся обстоятельный разговор с семьей. Обсуждали вопрос, как жить дальше.

Их логово находилось на Кроун-стрит, что возле Бедфорда, на втором этаже заброшенного многоэтажного дома, где до Большой Беды тоже жили люди. Снимали комнаты, ходили на работу, платили арендную плату. Теперь все это – рухлядь и мусор – досталось ребятишкам бесплатно. Все они находились под покровительством Драконов – и Трент, и Джимми, и Берд, и Джоди Джоди, и старушка Мила, тоже жившая на втором этаже и обихаживавшая всю семейку.

Среди тех, кто жил во Фриндже, каждый так или иначе был приписан к той или иной банде. Семейка Трента относилась к Драконам – значит, Цыгане Макута были их врагами. Так было и так будет. Всегда там или здесь появляются свои Драконы, свои Макуты, свои трущобы, свои дети трущоб. В тот момент у семейки Трента не осталось денег, что очень тревожило старшую по возрасту Милу. Если к ним заявятся Цыгане Макута, нечем будет их задобрить, а ведь именно Мила, как самая старшая, считалась ответственной за безопасность семьи.

Миле исполнилось двадцать пять. Следовательно, по местным понятиям, она являлась древней старухой. Темноволосая, тоненькая, но очень сильная. На первый взгляд Мила казалось тихой, она и вела себя соответственно. Собственно, она такой и была, если не считать случая, когда в присутствии Трента Мила голыми руками порешила здоровенного мужика.

Со дня Большой Беды где только не приходилось обитать Тренту! За Грань он попал сразу после того, как ему стукнуло двенадцать. Здесь подыскал себе семью. Уже не сосчитать, сколько раз им приходилось менять убежище. Изредка вспоминая прошлое, Трент поражался, в какой странной компании оказался. С того дня как он очутился за Гранью, прошло пять лет – по местным меркам вечность. Многое забылось, и теперь ему приходилось вспоминать, почему эти ребята в первый момент показались ему странной компашкой. С годами понятие «странный» начало меняться, прежняя жизнь все дальше проваливалась в некую сказочную, небывалую даль. Теперь те годы скорее можно было назвать странными.

Первым, на кого он набрел за Гранью, оказался Джимми. Следующей была Мила, она прибилась к ним, когда Драконы позволили ей жить на их территории. Если откровенно, то и Тренту дозволение ютиться во Флэтбуше было дано не сразу. Сначала его сочли вебтанцором и проходимцем. Драконы долго били его, пытаясь выколотить признание, что он является вебтанцором и проходимцем, однако ничего не добились. Его отпустили, и то с большой неохотой, когда он сумел доказать, что ничего не понимает в Инфосети. К тому же за него заступился Джимми, взял его на поруки. В ту пору Джимми был важной шишкой – бегал в шнурках у главы клана. С той поры года три на Трента не обращали внимания. Джоди Джоди и Берд пришли вдвоем около года назад. Откуда они явились и что с ними произошло, Трент не знал. Их расспрашивала Мила, и Джоди Джоди разрешили держаться в компании только после того, как она заявила, что ничего не помнит из того, что с ней случилось между началом Большой Беды и до того момента, как она оказалась за Гранью. Никто бы не рискнул назвать это ложью, потому что каждый из них, кто в большей степени, кто в меньшей, испытал что-то подобное. Вполне возможно, что в судный день атаки на Комплекс Джоди Джоди потеряла память. Что касается Берда, он до сих пор частенько просыпался в холодном поту, а случалось, просто боялся заснуть. Во сне его мучили жуткие кошмары.

Семья собралась в гостиной, где в чудом сохранившемся камине горел маленький костерок. Единственный огонек в огромной квартире. У каждого на собранной с миру по нитке одежде ярко выделялись пурпурные и золотые цвета, свидетельствующие о принадлежности к клану Храмовых Драконов.

Когда Трент упомянул о разборке, начавшейся в помещении храма, Мила не выдержала:

– Этот парень, Ламонт, назвал нового проповедника Энди Строуберри?

– Да, – кивнул Трент. – А Строуберри назвал его Ламонтом Ньюменом. Ты что, знала их?

Мила и Джимми украдкой переглянулись. Оба они были черненькие, Джимми, правда, посветлее, он из латиносов, а Мила просто как сажа. Трент, почуяв, что его слова насчет проповедника буквально сразили их, сразу примолк. Наконец Джимми вздохнул и начал рассказывать, по привычке растягивая слова на гарлемскии манер.

– Да... я учился у него в школе второй ступени. Еще до Большой Беды. Когда начали возводить Барьер, Строуберри оказался на другой стороне. С тех пор мы его больше не видели.

– Мы? – удивился Трент.

– Ну да, – горячо и страстно подтвердила Мила. – Моя сестра тоже училась в той школе.

Трент никогда бы не подумал, что Мила способна испытывать воодушевление.

– Когда я была подростком, – добавила девушка, – он читал проповеди во флэтбушском храме. В школе я его никогда не встречала, но моя сестра, погибшая в день Беды, хорошо знала его. Она говорила, он был...

– ... Самый замечательный и самый огромный мужчина, которого она когда-либо видела, – подхватил Джимми.

Они опять посмотрели друг на друга, на этот раз оба заулыбались, и Джимми продолжил:

– Он играл во Всемирной футбольной лиге... Далее они затараторили, перебивая друг друга.

– Играл заднего линейного защитника в «Пекинских Медведях», – произнесла Мила.

– И они два раза подряд выиграли Великий кубок, – вставил Джимми. – И он установил рекорд по числу каких-то там подач.

– И он ненароком убил какого-то игрока, пытавшегося остановить его на поле, – сказала Мила.

– И он убивал студентов, не выполнявших домашнюю работу, – добавил Джимми.

Мила задумалась, потом после короткого размышления опровергла последнее заявление:

– Это неправда. Откуда ты можешь знать?

Трент, Джоди Джоди и Берд во все глаза следили за ними.

В следующий момент и Джимми, и Милу сразила одна и та же мысль. Они оба повернулись к Тренту и спросили сбивчиво, почти в один голос:

– Неужели ты решился стрелять в храме? Ты оставил там тело?

Трент поморгал:

– Это не тело. Это парень, которого я привел в бесчувствие. Он скоро очнется. Он очень быстро бегает. Они, оказывается, знали друг друга, – прибавил он и после паузы дополнил: – Когда Ламонт придет в себя, они, возможно, вспомнят старые добрые времена, когда были молоды.

В наступившей тишине они все вместе поразмышляли над подобной перспективой. Никто не улыбнулся.

Наконец Джимми вздохнул:

– Он знал столько людей!

– Кто? – поинтересовался Берд. Джимми оставил вопрос без ответа.

– Этот Ламонт что, в самом деле такой знаменитый? – не поверила Джоди Джоди. Джимми кивнул:

– Я ничего не слышал о Ньюмене с Большой Беды. Пять с половиной лет. Это немало.

– Ха, вспомнил, – заявил Трент. – Значит, с тех пор о нем вообще никто ничего не слышал?

– До Беды, – объяснила Мила, – это был самый известный человек во Флэтбуше.

– И потом тоже, – не удержавшись, добавил Джимми.

– Пока Трент его не прихлопнул. – Наконец и Берду удалось вставить слово. Все посмотрели на Берда. Тот пожал плечами:

– Все знают, кто такой Трент. Трент заулыбался:

– А вот проповедник Строуберри не знает.

– Как же он может знать Трента, – горячо возразила Мила, – если он первый день во Флэтбуше!

В этот момент через встроенный в ухо микронаушник до Трента долетел вызов. Это был Образ, запущенный им в Инфосеть. В тот день Образу удалось захватить «орбитальный глаз». Спутник до сих пор еще находился в его распоряжении. На объемной картинке, возникшей в воображении Трента, нарисовался проповедник Строуберри, не спеша бредущий по улице. За спиной два Дракона, они сопровождали его. Трент вслух объявил:

– Этот ваш священник из футболистов направляется сюда.

Все переглянулись. Никто не стал задавать лишних вопросов. Все уже привыкли, что Трент порой начинал вещать, а то и заговариваться. Удивительно, но из этой болтовни чаще всего выходило что-то стоящее.

Через несколько минут проповедник Энди действительно вошел в гостиную. Он был один, телохранители остались в подъезде. Все встали, чтобы поприветствовать его, причем Трент с некоторой замедленностью. Мила бросилась к проповеднику и поцеловала ему руку. Проповедник поднял ее, благословил и жестом показал, чтобы она вернулась на прежнее место. Глядя на нее, улыбнулся:

– Мила, родная.

Трент равнодушно созерцал душещипательную сцену.

Проповедник снял пальто, которое он носил в холодную погоду, перекинул его через руку и обратился к латиносу:

– Джеймс, ты, кажется, обещал представить меня своим друзьям?

Это был не вопрос, а что-то вроде приказа, и – Трент во второй раз за этот вечер испытал нечто похожее на удивление – Джимми заметно разволновался. Это Джимми, которого ничто никогда не могло напугать.

– Это не мои друзья, преподобный, – наконец ответил Джимми, – а моя семья. Мой брат Трент, мои сестры Мила и Джоди Джоди, а это мой брат Берд.

– Я смотрю, после того как мы расстались, вы все бросили учиться. Ты хотя бы закончил вторую ступень? – вежливо поинтересовался Энди.

– Почти одолел третью, правда не до конца. Проповедник кивнул:

– Понятно. Генетика действительно великая штука. Она добилась невероятных успехов. У черной девушки и смуглого паренька появились белая сестричка и белые братья. Чудеса, да и только. – Он посмотрел на Трента, затем на Милу. – Здесь у вас полное смешение народов. Какая-то невиданная на Земле раса. Ты сам метис, Джеймс, но природный. С тобой генетики допустили промашку.

Джимми невольно напрягся. Трент заметил, как заиграли мускулы на его шее.

– Мне как-то плевать, что я такой глупый. Моя первая семья – родная – погибла во время Большой Беды. Теперь они моя семья. И, пожалуйста, не обижай их!

Энди похлопал Джимми по плечу, затем наконец повернулся к молодому человеку, ворвавшемуся сегодня в храм с оружием в руках. Трент доброжелательно улыбнулся.

– Значит, ты и есть тот самый Трент, нарушивший мою утреннюю службу и оставивший мне мертвое тело? Я слышал о тебе, – констатировал проповедник.

– Он тоже знает, кто вы есть и кем были, – едва слышно пробормотал Берд.

В свою очередь, Трент широко, можно сказать приветливо, улыбнулся:

– Что же вы обо мне слышали?

– Что ты глубоко безнравственный человек. Вор, преступник, своими поступками смущающий юные умы. Трент поднял бровь:

– Хорошо сказано! Если не принимать во внимание, что здесь мы все преступники, не отличающиеся высокими моральными устоями. Есть ли среди нас хотя бы один человек, когда-либо и где-либо не нарушивший закон? В том числе и вы, проповедник. Вопрос в том, преступником какого рода являетесь лично вы? Да, я ворую, но у кого? У богатых. Я пользуюсь их добром, нажитым, по большей части, неправедным путем, – так и порхаю по жизни. Признаюсь по секрету, мне это нравится. У меня со всеми прекрасные отношения, потому что я беру только у тех, кто воистину заслуживает, чтобы с ними обращались подобным образом.

– О, да у тебя имеется своя жизненная позиция.

– У каждого человека есть своя жизненная позиция... Я признаю себя виновным в том, что являюсь человеком. Впрочем, у меня есть смутное подозрение, что вы тоже им являетесь.

– Человек всегда остается человеком, как бы высок и толст он ни был, – торжественно возвестила Джоди Джоди.

– И как бы мал и глуп он ни был. Люди маленького роста тоже люди, – дополнила ее Мила.

– Все шутишь, Мила, – тем же шепотком прокомментировал Берд.

Чернокожая женщина как бы не услышала его. Она неожиданно вскочила, разразилась руганью. Потом в том же вызывающем тоне спросила у священника:

– Зачем ты сюда явился? Читать нам проповеди? Проповедник улыбнулся;

– Нет, хотел повидаться, расспросить, что к чему здесь, за Гранью. Проповедница Пена получила вид на жительство в Патрулируемых секторах.

Он не мог бы вызвать большего удивления у всей компании, если бы заявил, что является мессией и спустился с небес. Все пятеро словно языки проглотили, уставились на него. В тишине стало слышно, как потрескивают дрова в камине. Первым пришел в себя Трент, но Мила опередила его:

– Как же это может быть?

– Она уедет отсюда? – спросила Джоди Джоди, привстав.

– Ей разрешили перейти Грань?! – вновь удивилась Мила.

Проповедник кивнул:

– Храм Старейшин нуждается в обновлении рядов. Они так и не нашли никого в Патрулируемых секторах. У них есть желающие уйти за Грань, но не нашлось никого, кто хотел бы выбраться отсюда. Это в правилах моей церкви – быть там, где труднее. У нас так повелось еще до Большой Беды. Я рад, что меня направили сюда. Трент спросил, с трудом уняв иронию в голосе:

– Объединение разрешило тебе перебраться за Грань?

– Они дали мне лицензию на год службы.

– И они позволили проповеднице Пене уехать отсюда?

Священник пожал плечами:

– Они и раньше так поступали. Когда политики были более расположены к людям.

– Почему же никто из нас не слышал об этом? – воскликнул Берд.

– За Гранью проживает четыре миллиона человек, – ответил Трент. Он все еще не сводил взгляда с проповедника. – Не думаю, что в интересах Объединения открыто заявлять о том, что отсюда можно вырваться.

Энди спокойно выдержал взгляд юноши:

– Послушай, Трент, я знаю людей, которые уходили с моих служб, но никогда до сих пор их не провожали аплодисментами. Тем более когда он пристрелил другого человека. Это со мной впервые.

На этот раз Трент пожал плечами:

– Я же сказал, он скоро очнется. У меня со всеми прекрасные отношения. Когда вы получше узнаете меня, у нас с вами тоже будут прекрасные отношения.

– Чем ты собираешься заняться?

– Не понял?

– Что ты ищешь в жизни?

Трент не смог удержаться от улыбки:

– Это уже понятнее. Самый удачливый похититель чужой собственности двадцатого века, некий Вольер, как-то заметил, что второе правило, которого должен придерживаться каждый уважающий себя вор, гласит: никогда и ни при каких условиях не кради то, чего не хочешь.

– А первое правило требует: сначала разберись, что именно ты хочешь. Так?..

Трент одобрительно посмотрел на огромного чернокожего:

– Из вас получился бы неплохой профессионал.

– Я так полагаю, ты считаешь это комплиментом?

– Как вам угодно.

– Что ты похитил сегодня?

– Ничего, что имело бы отношение к вашему призванию.

Трент по-прежнему невозмутимо разглядывал проповедника, при этом он заметил, с каким страхом и изумлением посматривают на него Мила и Джимми.

Энди усмехнулся:

– Когда Ламонт Ньюмен установил мировой рекорд на двести метров с барьерами, это достижение продержалось тридцать лет. Многие требовали, чтобы он был подвергнут испытанию – не геник ли он? Он не был геником, просто таким быстрым уродился. Он ушел из большого спорта где-то между пятьдесят девятым и шестидесятым, став миллионером. Денег у него было не сосчитать – и не американских долларов, а кредиток Объединенных Наций. Вот я и удивляюсь, как это ты сумел победить его? А еще любопытствую, что именно он потребовал вернуть? Ламонт – сильный человек, так я считаю. Такие, как он, на пустяки не размениваются.

Он посмотрел прямо в глаза Тренту. Тот не ответил. Тогда проповедник начал надевать пальто – не спеша, сначала просунул в рукав одну руку, потом другую. Затем помедлил и обратился к Тренту:

– Значит, не покажешь?

– Зачем вам это?

Проповедник Энди не ответил, натянул пальто, застегнул пуговицы и вышел из комнаты. Мила, сидевшая на кушетке ближе других к огню, вся сжалась.

– Как же ты грубо разговаривал с ним, Трент! Просто поверить не могу, – произнесла она, глядя на Трента.

– Тебе следовало быть с ним повежливее, – поддержал ее Джимми Рамирес.

– С какой стати? – спросил Трент.

– Он – добрый человек, – пояснила Мила.

Трент задумался – прикинул про себя, что могло бы значить за Гранью выражение «добрый человек»? Приемлемого ответа не нашел и кивнул Джимми.

– Может, я застеснялся. Давай собирайся, я буду готов через пять минут.

На четвертом этаже того же здания, в комнате, которую Трент считал своей, имелись кровать, душ и что-то вроде чуланчика, где он хранил одежду. Более ничего.

Парнишка отодвинул дверь в кладовую, раздвинул висевшие там наряды и вошел в небольшое холодное помещение с выложенными кирпичом стенами, с которых свисали кабели. По грязному деревянному полу разбегались силовые шины. Вдоль стен до потолка было наставлено компьютерное оборудование. Посредине комнаты смутно виднелся современный пульт.

– Команда, свет.

Когда зажглось освещение, комната стала как будто больше. Трент поднял с клавиатуры на пульте пару небольших серого цвета вживляемых электродов, сел за пульт, вставил электроды в височные отверстия и закрыл глаза.

Он даже не попытался войти в виртуальное пространство, не стал вызывать Образ.

Кодировочные протоколы побежали перед глазами. Тысячи всевозможных паролей, затем замельтешила причудливая вязь компьютерных знаков. Вся эта работа требовалась, чтобы определить личность запрашивающего.

Неожиданно повыше пульта загорелся голографический объем. В нем очертился Букер Джеймтон – черты его лица отчетливо читались на экране даже с таким низким разрешением.

– Привет, Букер, – приветствовал его Трент. – Как насчет моего запроса?

– Должен огорчить тебя, Трент, – ответил Букер. – Ламонт Ньюмен работает на Рэндола Гетти Кристофера из «Сан Гетти ойл». Что-нибудь случилось?

Трент отшатнулся, будто его ударили:

– О-о черт!.. Что насчет Строуберри?

– Двадцать два года в церкви Эриса. Политикой не интересуется, однако имеет отношение к организации «Эризиан Клау». Член двадцати благотворительных фондов... в списке директоров или что-то вроде этого.

Трент не смог скрыть удивления.

– И этот тоже, – он вздохнул. – Спасибо, Букер.

– Трент, – напомнил Джеймтон, – для меня не совсем обычное дело заниматься поисками для других игроков.

– Я был занят.

– Имей в виду, теперь ты мой должник, – уточнил Букер.

Он помахал Тренту рукой. Экран погас, Трент задумчиво смотрел в пустое пространство. Потом произнес:

– Ничего я тебе не должен.

* * *

Прошло несколько дней, сравнительно тихих и спокойных. Ранним вечером, в сочельник, Трент и Джимми отправились в ресторан «У Макги», где у них была назначена встреча с посредником, заказавшим им «хищение имущества особого рода» – так он назвал предложенную им сделку. С точки зрения Трента, «Макги» являлся не просто одним из хороших ресторанов, расположенных за Гранью, – это был его любимый ресторан. Чистый, с отличной кухней, ненавязчивым обслуживанием. Что важнее, это единственное место во Фриндже, где можно было в прием яемых условиях договориться о чем угодно. Прежде всего совершить выгодную сделку. Правда, после вкуснейшего обеда вполне можно было получить пулю в живот, но только не в самом заведении. На улице сколько угодно, но только не в зале. По большей части. На то между различными бригадами была устная договоренность, хотя каждый проживавший за Гранью прекрасно представлял себе, что значит «устная договоренность» в таком скверном месте, каким являлся Фриндж. Так что, потягивая приятный коктейль, каждый посетитель располагал временем, чтобы обстоятельно поразмышлять, где он получит пулю и доживет ли до следующего утра. К тому же с напитками и наркотиками здесь не «баловали», так что если напьешься, то не какой-либо дряни.

Тем же вечером, уже после того как Трент и Джимми вошли в ресторан, на противоположной стороне улицы, в тени высокого многоэтажного дома как бы невзначай начала собираться толпа. Скоро здесь уже толкались с полдесятка мужчин, все в черном и красном, в цветах семьи Цыган Макута.

Чуть повыше руки старшего группы в воздухе высветилось небольшое голографическое изображение.

– Знаете этого парня? – спросил он. Все собравшиеся уставились на снимок.

– Это Трент из Храмовых Драконов. Смотрите и запоминайте. Там, наверху, хотят, чтобы мы хорошенько проучили его. Чтобы другим было неповадно. Прежде всего надо забрать камень. Потом убить.

Трента и Джимми провели к их привычному столику, расположенному в глубине зала. Столы в главном зале были круглые и овальные, вдоль стены размещались отдельные кабинки. Они Трету не нравились – в кабинках, безусловно, тихо, уютно, но ему дважды приходилось наблюдать, как там, не успев достаточно быстро выбраться из-за стола, погибали посетители. За круглым столом, который они с Джимми зарезервировали заранее, могли удобно разместиться шесть или семь человек. Это место находилось на равном удалении от трех входов в зал.

Посредник уже сидел за столом. Он никогда не называл Тренту своего имени. Впрочем, Трент никогда и не пытался выведать его. Ему было достаточно знать, что этот небольшого роста, несколько расплывшийся человечек представляет один из крупнейших музеев на западном побережье Атлантики. Трент ни разу не видел, чтобы тот испытывал раздражение, сердился, негодовал или радовался. Порой молодой человек прикидывал, способен ли он вообще чему-либо удивляться.

Трент испытывал неясную тревогу и раздражение. Почему – понять нетрудно. После разговора с Джеймтоном он каждый час ждал неприятностей. К тому же день сегодня не заладился, и место для встречи было выбрано неудачно. Например, юноша и девушка за соседним столом вполне могли слышать весь разговор, особенно если разговаривать так громко, как этот толстяк.

– Джентльмены, – начал представитель музея.

Трент, сидевший лицом к агенту, держал под контролем заднюю часть ресторана. Джимми следил за главным входом и просматривал часть вестибюля. В его поле зрения также были огромные окна, через которые были видны обе стороны улицы.

Трент вздохнул, подавил раздражение и ответил:

– Вы нам солгали.

На лице агента появилось что-то напоминающее испуг:

– Там, где вам сказали, имущества не оказалось?

– Нет, оно находилось там. Проблема не в этом.

– Проблема в том, что вы не сказали, чье это имущество, – угрюмо вставил слово Джимми.

– Вы что-нибудь слышали о Рэндоле Кристофере Гетти? – не давая посреднику опомниться, спросил Трент.

– Вы имеете в виду восьмого богатейшего человека в мире?

– По вашей милости мы ввязались в дурную историю. Полагаю, для нас будет лучше всего, если мы вернем ему его имущество.

– Мы попросим у него кредит, – поддержал дружка Джимми.

– Думаю, на четверть миллиона кредиток он раскошелится. Это ведь не так много, чтобы вернуть собственную вещицу, – произнес Трент.

Глядя на агента, Трент поразился – что за денек выдался сегодня. На лице посредника отчетливо проступили страх и растерянность.

– Я... мои доверители... Я не думаю, что смогу забраться так высоко.

– А ты постарайся. – Трент доброжелательно улыбнулся.

– Стоит попробовать, – в тон старшему братцу прибавил Джимми.

Агент жестом указал на маленький кейс, с которым он явился на встречу.

– У меня с собой пятьдесят тысяч. Самое надежное обеспечение. Золотые монеты Общины дальнепроходцев...

Девушка за соседним столом оглянулась на них и чуть приподнялась с места. Она выглядела изумленной. Трент уставился на нее и не отводил взгляда до тех пор, пока она не опустилась на место и не отвернулась.

Между тем Джимми, поглядывавший на улицу через окно, внезапно насторожился.

– Теперь с вас причитается двести пятьдесят, – уточнил Трент.

– Вы нарушаете договоренность! Трент наклонился к нему и тихо, но отчетливо произнес:

– Это ты нарушил договоренность. – Он взмахнул рукой, и над самым столом, параллельно крышке, высветилась голографическая копия контракта. – Гляди сюда, пункт третий, подпункт "а". Предоставляя сведения об объекте, ты не имеешь права ошибаться или давать искаженную информацию. Здесь имеются в виду те данные, которые тебе доступны. Правильно?

Посредник кивнул.

– Теперь взглянем на приложение. Что входит в понятие «информация»? Сюда входят сведения о личности, социальном положении владельца или владельцев имущества. Твоя промашка может стоить мне головы. Я никогда бы не решился вступить в конфликт с одним из богатейших людей в Солнечной системе.

Джимми, не меняя выражения лица и не поворачивая головы, перебил его:

– На улице. Группка.

Трент сразу замолчал. Не обращая никакого внимания на посредника, вытащил из внутреннего кармана следящее устройство, надел его на голову, ввел электроды в височные отверстия. Закрыл глаза...

... И взглянул на Землю из космоса. Наблюдал за планетой через оптику «орбитального глаза», висевшего над Нью-Йорком. Нашел Барьер, кварталы за Гранью, отыскал улицу, на которую выходил парадный вход «У Макги». Увеличил масштаб изображения.

Изображение черно-белое, мелкозернистое. Источники света предстали яркими пузырями на фоне темной поверхности.

Трент насчитал пять... нет, шесть темных фигур, прятавшихся в тени на противоположной стороне улицы напротив входа в ресторан. Не открывая глаз, тихо выговорил:

– Шестеро. Прямо через улицу.

– Макуты?

– Кто же еще! – Трент послал команду через следящее устройство. – Я послал вызов нашим ребятам. Они будут здесь через несколько минут. – Он открыл глаза, встряхнул головой. Обратившись к Джимми, велел: – Пойдешь и встретишь их. Не вздумай стрелять! Нам просто нужно сопровождение, чтобы спокойно выйти отсюда.

Джимми кивнул, встал и направился к черному выходу. Трент внимательно следил за ним. Маршрут был известный – Джимми выберется на улицу и со всех ног кинется к храму, там найдет подходящих ребят, и они тут же вернутся к ресторану.

Действительно, сегодняшний день выдался щедрым на открытия – на лице посредника повисло тревожное удивление:

– Что у вас здесь происходит?

Хороший вопрос, подумалось Тренту. За то время, что было потрачено на изучение, он позабыл о посреднике. Кастанаверас повернулся к нему – следящее устройство снять не удосужился, – пожал плечами.

– Сидим в ресторане. Мы же собрались посидеть в ресторане.

– Я ухожу.

– А я нет. Уходить сейчас очень небезопасно. Я имею в виду, что на выходе из «Макги» собрались Макуты. Но ты не беспокойся. Сейчас сюда подойдут мои дружки из храма: Синдик, Мститель... Другими словами, все придут. У нас тут правило – в ресторане никакой пальбы! Выяснение отношений только на улице. Я подумал, почему бы не попытаться соблазнить их? Эй, проснись! Хочешь кофе? Здесь подают отличный кофе. – Он махнул проходившему мимо официанту. – Две чашки «Голубой Ямайки».

Агент поднялся:

– Я не хочу твоего проклятого кофе. Ты не имеешь права требовать от нас увеличения платы.

– Как только ты попытаешься выйти отсюда, они застрелят тебя на пороге, – тихо ответил Трент.

Посредник тут же сел. Трент так же тихо добавил:

– Я верну имущество хозяину, если ты не заплатишь двести пятьдесят тысяч. Ты понял, двести пятьдесят. Тебе со сливками или без?

* * *

На крыше одного из безлюдных зданий на Флэтбуше расположился Макут, переодетый в цвета Драконов. Он следил за тем, что творится на церковном дворе. Разглядывал главное логово врага в мощный бинокль, имевшийся только на вооружении МС. Когда в окнах здания, где располагалась штаб-квартира Драконов, вспыхнул свет и оттуда начали выбегать вооруженные люди – все они без промедления бросились вниз по улице, – наблюдатель передал в микрофон:

– Драконы направляются к «Макги».

* * *

Трент поставил чашку с кофе, затем с некоторым испугом прошептал:

– О нет.

Все это время он периодически бросал взгляд на Землю. «Орбитальный глаз» по-прежнему следил за происходившим за Гранью. Он разглядел, как Макуты – шесть ярких тел – перебежали через улицу. Даже на фоне ярко освещенного «Макги» они были прекрасно заметны.

– Плохи дела.

Он посмотрел на агента. Тот, изменившись в лице, обернулся:

– Они уже вошли!..

– Скверно. В последний раз подобный случай закончился пятью сотнями трупов. Не оборачивайся! Сиди и не дергайся, пока я не скажу. Когда дам команду, помчишься так, словно за тобой гонится большая свора миротворцев – все элитники! Три... – Трент крепко обеими руками взялся за край стола. – Два.

Ага, столешница чуть подается. Крышка из дерева приделана к ножкам. Те, в свою очередь, привернуты к полу. Что ж, одна надежда, что дерево не выдержит, треснет и руки не подведут. Силенок должно хватить.

– Один! Беги!..

Агент накренился назад и спиной опрокинулся на пол. Тут же схватил кейс, стоявший у одной из ножек стола.

Трент изо всех сил рванул крышку стола вверх. Послышался треск, столешница подалась. Он подхватил ее, успел поставить на ребро и с силой толкнул в сторону входа. Там уже стояли Макуты. Все шестеро. Все в красном и черном, с лазерными карабинами на изготовку.

Только двое вовремя открыли огонь. Еще один успел отскочить в сторону. В следующее мгновение катившаяся крышка стола сбила трех других. Двоих выбросило через окно на улицу. Прозрачный пластик разлетелся вдребезги, осколки осыпали Макутов и сидевших возле входа посетителей. Эта беда оказалась пострашнее катившейся столешницы.

Фриндж есть Фриндж. Потребовалась доля секунды, чтобы после того как посредник грохнулся со стула, посетители уже были на ногах. Мужчины, женщины бросились к выходу. Трент выхватил оружие, установил переключатель на высокую частоту и открыл огонь по ошеломленным Макутам. Импульсы, попавшие в них, были не смертельны, они только обжигали и на время лишали зрения. Юноша и девушка, сидевшие за соседним столиком, бросились в сторону кухни. Луч одного из Макутов угодил в девушку, и она, вскрикнув, упала на пол. Трент подбежал к ней, взгромоздил ее на плечо и под лазерным огнем побежал к двойным дверям, ведущим на кухню.

С другого конца длинного коридора тоже ударил луч лазера. По-видимому, кто-то из банды Макутов заранее перекрыл этот выход. Луч угодил в стену сбоку от Трента, затем в потолок. Тот прямо с девушкой шлепнулся на пол, перекатился через спину и выстрелил убойным жидкостным зарядом в вооруженного мужчину, вбежавшего через двойные двери вслед за пущенным импульсом. Жидкость угодила ему в лицо. В следующее мгновение в него уперся лазерный луч, пущенный его сообщником от противоположного конца коридора – тот, видно, не успел убрать палец со спускового крючка. Мертвый Ма-кут рухнул сверху на Трента и на девушку.

Между тем девица безостановочно кричала:

– Они сожгли меня! Они сожгли меня!..

Трент столкнул с себя мертвое кровоточащее тело, поднял девушку и поволок ее в сторону кухни. На кухне было пусто, обслуга разбежалась.

– Ой, сожгли!.. – истерически вопила девушка.

Трент не обращал внимания на ее крики. Окинул взглядом помещение. Куда же делся притаившийся здесь Макут? В следующем коридоре, ведущем в глубь здания? Другого выхода здесь нет. Трент решил проверить и выбросил в коридор стул. Оттуда ударил убойной силы луч, разрезал стул на две половинки. Спасаясь от обстрела, Трент потащил девушку в сторону кладовой. Вбежав в подсобку, он посадил девушку на пол и обнаружил, что вляпался! Кладовая оказалась ловушкой – отсюда не было другого выхода. На полках стояло полным-полно коробок и ящиков. Трент лихорадочно принялся наваливать баррикаду, отламывал полки, двигал коробки. Надо было продержаться всего несколько минут. Чтобы раскидать завал, Макутам понадобится минута-другая. Еще какое-то время, чтобы набраться храбрости и войти в темное помещение, где их поджидает вооруженный противник.

Стоп! Почему светло?

– Команда. Выключить свет!

Как только кладовая погрузилась в темноту, вопившая девица сразу замолчала, словно ее ударили. Через некоторое время раздался ее голос, уже более спокойный и тихий:

– Я ранена. – Девушка некоторое время помолчала, потом спросила: – Это не смертельно?

Глаза Трента почти мгновенно привыкли к пыльному полумраку. Темнота в кладовке была относительная, сюда попадал свет из кухни.

– Помолчи, а? – попросил он. – Тебя просто обожгло. Как только все кончится, я вызову медицинского робота.

За дверью кто-то позвал:

– Трент?

«Им известно мое имя? Как же, дьявол меня возьми, я вляпался!»

– Ну? – отозвался он.

– Нам нужен камень.

Трент ни секунды не колебался. Сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил маленький бархатный мешочек. Затем положил его возле слегка приоткрытой двери:

– Берите!

Один из Макутов удлинил руку. Кисть въехала в подсобку, взяла мешочек и исчезла.

Девушка порывисто дышала, вздрагивала, эта дрожь начала раздражать Трента. Когда рука скрылась из виду, она принялась торопливо и однообразно допытываться:

– Они ушли? Они ушли? Трент пожал плечами:

– Кто их знает. По крайней мере, надо быть готовыми к худшему.

В ее голосе прозвучало столько отчаяния:

– О нет, пожалуйста. Пожалуйста...

Трент повернулся к ней. В первый раз он ясно разглядел ее. Девушке было не более пятнадцати. Темноволосая, темноглазая...

– Послушай, – прошептал он. – Послушай...

Она широко раскрытыми от ужаса глазами, не моргая, смотрела на него. Дышала часто, лихорадочно и все время вздрагивала.

– Жизнь есть движение, – шепнул Трент. – Все мы вышли из начальной точки и перемещаемся в какое-то иное место. Смерть есть только часть этого процесса.

Он ощутил, как сильно бьется сердце. Взял девушку за руку – то же самое.

– Значит, мы умрем? – спросила она.

Трент почувствовал в ее голосе нотки удивления и обреченности.

В этот момент кто-то из Макутов попытался раскидать баррикаду, наваленную перед входом.

– Не бойся. Постараемся прорваться.

Лазерный луч ворвался в затемненное помещение. Трент оттолкнул девушку, сам рванулся вслед за ней, прикрывая ее своим телом. Лучи, врезаясь в полумрак подсобки, выписывали самые замысловатые фигуры. Кое-где возникли язычки пламени. Один из лучей коснулся его спины. Задымилась кожа, жутко запахло паленым мясом, и девушка вновь бестолково и однообразно зашептала:

– О боже, нет, нет, нет...

Спустя несколько мгновений из кухни донесся лай автоматического оружия. Трент с облегчением вслушивался в эту музыку, спасшую ему жизнь.

– Вот он. – Джимми указал на маленький бархатный мешочек. – Мне кажется, ты рад вернуть его.

Трент молча поднял чехол, в котором находился драгоценный камень, сунул его во внутренний карман своего валявшегося на полу пиджака. Старик Родриго (ему было двадцать семь лет), исполнявший у Драконов обязанности лекаря, закончил смазывать ожог на спине у Трента. При этом с сожалением сообщил, что на спине даже шрама не останется – так, что-то вроде родимого пятна, разве что цветом отличающегося от соседних участков кожи. То ли дело настоящий боевой рубец, восхищенно добавил Родриго, особенно на лице.

Трент и на это героическое замечание не прореагировал, только одернул рубашку. На боль внимания не обращал – чем бы старина Родриго ни смазывал его спину, это все-таки лучше, чем предсмертные муки. Не воспользовался и протянутой рукой Джимми – поднялся сам и уселся в одно из сохранившихся кресел. Обвел взглядом зал ресторана.

– Сколько погибших? – наконец спросил он.

– Три Макута, – гордо дол ожил Джимми. – Наши все целехоньки. Дюжина обожженных, твоя рана будет пострашнее.

Некоторое время Трент пристально разглядывал братишку. Смотрел зло, отчужденно.

– Лучше бы ты не приходил сюда, – наконец заявил Трент.

– То есть как?

– Девушка погибла! Итого четверо. – Трент сделал паузу. – Ты знаешь, я ненавижу мазил куда больше, чем лазерные лучи. Тебе должно быть известно, что пули имеют склонность, – он взмахнул рукой, как бы намечая траекторию, – рикошетировать.

Джимми удивленно посмотрел на Трента. Он редко выходил из себя, но на этот раз на его лице читалось нескрываемое раздражение.

– Если бы я вовремя не появился, быть бы тебе покойником! – воскликнул латинос.

– Тогда было бы только два трупа. Я и Макут, а она осталась бы жива.

Трент медленно поднялся. На обжигающую боль, перечеркнувшую спину от плеча до пояса, старался не обращать внимания, направился к выходу с кухни. Миновал зал и вышел на улицу.

Джимми последовал за ним. На тротуаре он молча подозвал двух вооруженных Драконов, дежуривших у входа в «У Макги».

– Эй, ребята! Проводите его до дома. Оружие на изготовку!

Те приблизились, встали позади Трента. Джимми неожиданно вернулся в ресторан, подошел к лекарю, склонившемуся над телом девушки.

Старина Родриго с удивлением поднял глаза на Джимми. Родригес взглянул на изуродованный труп девушки и, не выдержав, отвернулся. На теле различались три глубоких лазерных разреза, но это были пустяки по сравнению с выпущенной в живот автоматной очередью, ставшей причиной смерти.

– Родриго, у кого из Макутов был автомат? – спросил Джимми.

Старина Родриго пожал плечами. Ответил с лонгайлендским акцентом, к которому Джимми с детства относился с некоторым подозрением – парни с острова всегда такие ломаки.

– Макуты? Ты же знаешь, они используют исключительно импульсные пукалки. Лазеры, мазеры, все такое прочее.

Джимми сглотнул:

– Выходит, это я ее?

– Ты был первым, а так, кто знает? Работать следует с осторожностью, – осуждающе ответил старина Родриго. – Неужели тебе не известно, что пули имеют склонность рассеиваться?

Мила и проповедник Энди сидели на крыльце дома священника. Следующая дверь вела в храм Эриса. Оба были тепло одеты – дни стояли морозные – и наблюдали, как солнце садится в облачную завесь на востоке.

– Я в самом деле не помню, – рассказывала Мила, – как началась Большая Беда. Никто из нас толком ничего не помнит. Не потому, что с памятью стало плохо, просто никто не ожидал, что такое может случиться. Все смешалось, потом никак... – она неопределенно повертела рукой в воздухе, – не распутать. Знаю только, что вышла на улицу, когда это случилось. Потом телепаты закричали... – Она сделала паузу и с тем же недоумением объяснила: – Я не помню – на самом деле закричали или мысленно, только у меня в голове что-то вдруг сломалось. Затем услышала страшный грохот и увидела грибообразное облако, встающее под облака. – Она встряхнула головой. – Большинство моих сверстников тут же свихнулись, а большинство свихнувшихся померли. Дети поменьше легче перенесли головную боль, но вот что вышло – дети выжили, а родители погибли. Вот так мы, из старших классов, сразу перестали быть детьми. Пришлось позаботиться о малышах.

– Стали няньками?

Мила искоса взглянула на проповедника – зачем спрашивает? Может, посмеивается? Вроде нет.

– Ну и стала. Мне нравится возиться с малышами, особенно с теми, кто пережил такое. Если рассказать, как нам было трудно... – Она помолчала. – Об этом не расскажешь. Одним словом, все, кто находился рядом со мной, выжили. Потом, правда, разбрелись.

Проповедник вздохнул:

– Я желал бы помочь тебе, родная. Быть рядом.

Он тоже не сразу продолжил рассказ – сначала долго смотрел на тусклое, на глазах скрадываемое облаками светило.

– Я в те дни находился в дороге. Как раз возвращался домой, а миротворцы оцепили территорию. Начались беспорядки – плохо дело. Так и остался за Гранью с той стороны. – Он тяжело вздохнул. – Хочешь, расскажу, как это было по ту сторону Фринджа?

Мила пожала плечами:

– Зачем?

Проповедник чуть наклонился к ней и поделился:

– Я слышал, что некоторые из выживших могут кое-что различать.

Он вопросительно смотрел на девушку, неопределенно, совсем как Мила, повертел рукой в воздухе и добавил:

– Что-то вроде чужих мыслей.

Мила не ответила.

Прошлое с необыкновенной ясностью возродилось перед ней. Значит, вот как все было. Телепаты вскрикнули – не на самом деле, не понарошку, а непосредственно в сознании. Кричали так, что у нее голова едва от боли не раскололась. И многие другие услышали этот вопль. И тоже хватались за головы, сами вопили, катались по земле и вопили. Когда прошли годы, она уже не могла с уверенностью сказать, что слышала этот крик. Может, потому, что страшно было вспоминать о тех минутах, хотелось забыть о них напрочь, но куда деваться от последствий? Вот они, последствия, налицо.

Столько погибших, столько двинувшихся мозгами. Хотя это была боль физическая, но все-таки просто боль. С ней можно было бы справиться, но как справиться с ужасом? Ей было двадцать пять, и она знала, что такое ужас. Это когда малышни, от грудных до пяти– шестилетних, полным-полно; подростков поменьше, юношей и девушек совсем немного, а родителей нет. Родители умерли. Никто не мог сказать, когда же это все начнется снова – дедушки, бабушки, папы, мамы, дети, от самых старших до младенцев. Вот это и был ужас. Были девочки пяти-шести лет, но они не могли иметь детей. Кто мог рассказать им, на что похожи дети, или кто знал имена их будущих мужей, за которых они должны были выйти замуж, когда придет их черед?

Через несколько дней обезумевшие люди начали приходить в себя, и Мила пришла в себя. Случившееся как-то начало утрясаться, скоро воспоминания, связанные с тем днем, не бросали в озноб, не заставляли сердце выскакивать из груди. Потом начались заботы, собранных ею детей надо было кормить – так все и забылось. С годами уверила себя, что реально помнит только вспышку и раскатистый грохот. Что же касается вопля, ее очень скоро начали брать сомнения. Пока она не встретила Трента, она все больше и больше склонялась к мысли, что все ужасы тех дней являются плодом ее воображения. Она ни с кем не делилась этими воспоминаниями и, очень удивляясь себе, зачем она все это рассказывает проповеднику Энди, продолжала рассказывать:

– ... Я точно помню, как мы встретились. Он был совсем не такой, как другие. Нет, насчет чтения чужих мыслей ничего сказать не могу. Но вряд ли... Я бы заметила... Он явно старше. Руки у него будто распяты, словно у Христа на кресте. Вот так он живет. Он сказал: «Я люблю вас всех». А потом... – Она не могла справиться с дрожью, пришлось самой себя обнять за плечи. – А потом они стреляли в него.

Кто стрелял?

Мила отрицательно покачала головой.

– Ты видела еще что-нибудь? Она повторила жест.

Проповедник неуклюже похлопал Милу по плечу и начал тихо, будто обращаясь к самому себе:

– Помоги мне вывести их отсюда. Я собираюсь всех вызволить из Фринджа, ни один сирый и жалкий не будет брошен. И он тоже. Люди все чаще говорят о нем, а он то и дело наживает себе врагов. Знаешь, было время, когда я смирился, оставил надежду помочь им всем. А теперь уверовал! Если есть хотя бы малая возможность, я должен вызволить их из этого ада.

* * *

Если откровенно, о тех днях у Милы сохранилось не одно, а два ярких, как вспышки, воспоминания. Второе было связано со штурмом дома телепатов, первое же воспоминание касалось ее самой. В нем она почему-то представала в том же возрасте, что и сейчас. Стояла перед Барьером с лазерным карабином в руках. Световые импульсы мелькали слева и справа от нее. Откуда ее обстреливали, понять не могла.

Она даже не пыталась анализировать эту вгоняющую в ужас явь. Сначала Мила пыталась уверить себя, что эта пальба, ощущение неминуемой гибели привиделись. Может, вспомнилась сцена из какого-нибудь крутого боевика? Однако два обстоятельства подтверждали достоверность воспоминания.

В тот день она в полной мере испытала страх смерти, а в этом себя не обманешь.

Все это произошло по другую сторону Барьера.

* * *

Когда мистер Макги вошел в зал, Джимми тут же поставил чашку на стол и, чтобы выразить уважение, поднялся.

Парнишка понятия не имел, сколько лет Макги. Ясно, что он очень стар, просто развалина, и вовсе не по понятиям Фринджа, а по стандартам внешнего мира. Сто лет? Возможно, и старше. В любом случае для человека его возраста он был еще крепок. Правда, используя это слово, Джимми не мог избавиться от искушения прибавить к нему еще один эпитет – дьявольски крепок. Не надо думать, что Джимми всерьез полагал, будто мистер Макги является дьяволом во плоти. Этим определением он желал подчеркнуть, что за спиной Макги могла скрываться фигура персонифицированного вселенского зла, только доказательств у Джимми не было.

С мистером Макги явилось пятеро вооруженных мужчин. Глядя на них, Джимми похвалил себя за предусмотрительность. Не зря он пригласил отведать кофе вместе с собой нескольких крутых дружков из Драконов. Прежде чем присесть, Макги обвел взглядом зал. Осмотрел безо всякой спешки с тем же равнодушным выражением на лице, с каким вошел в ресторан.

Когда хозяин уселся, Джимми сразу начал:

– Макги, они первыми начали стрелять.

Старик даже не взглянул на парнишку – смотрел куда-то вдаль. Наконец, вздохнув, в первый раз перевел взгляд на Джимми, проговорил:

– У меня здесь тридцать голографических камер. Я все равно узнаю, что здесь произошло.

– Макуты нарушили договор, сэр. Мы прибежали спасти Трента.

Старик вновь вздохнул:

– Что он здесь делал?

Джимми задумался, затем выложил:

– Назначил встречу с человеком насчет камня. Макги кивнул:

– Где он сейчас?

– В храме.

– Я хочу поговорить с ним. – Макги поднялся и направился в дальний конец зала. На мгновение задержался, повернулся к Джимми и неожиданно пожаловался. Как вполне обычный человек. – Теперь ты понял, как трудно проворачивать всякого рода делишки за Гранью?

Тела в погребальных мешках лежали в центре храма, на том месте, где священник и должен их отпевать. Мешки завязали под шеями покойных, так что присутствующие на прощальной церемонии видели только их лица. В храме царил сумрак, лишь алтарь был скудно освещен. Энди в темной сутане, взгляд исполнен гнева – предстоящая служба не вызывала у него радости.

Джимми и четыре Дракона с оружием в руках стояли возле покойников.

– Просто не верится, что мне приходится заниматься этим, – пожаловался Энди.

Трент, устроившийся на скамейке в самом темном месте зала, неотрывно изучал витраж в окне, изображавший сцены из жизни пророка Гарри. Трент давно заметил, что на всех богослужениях он единственный, кто всегда с интересом засматривался на муки святого Гарри, через которые тот прошел, угодив в лапы ИПС – информационно-поисковой системы. Эти картинки говорили Тренту, что жизнь сама по себе нелепая штука, даже когда это касается великих и знаменитых. В тот день, однако, он едва ли задумывался о чем-либо подобном.

Вот и на этот раз тоже сидел не двигаясь, словно окаменел, мыслей не было. Его преследовало ощущение, что он не первую неделю находится в храме. Сидит на одном и том же месте, в той же позе, рассматривает те же картинки на стекле, а жизнь – его неповторимая, быстротекущая жизнь – по капле вытекает из бренного тела. В душе не оставалось ни печали, ни гнева, ни сожалений, только бесчувственное оцепенение.

Проповеднику так никто и не ответил – все опустили головы, молчали. Первым подал голос Трент:

– Здесь, за Гранью, нет полиции, нет миротворцев...

Он сказал это с намеком, хотелось, чтобы священник догадался, что он имеет в виду.

Куда ему, этому святоше, только что присланному за Грань!

Энди даже не взглянул на Трента.

– Я не собираюсь, – обратился он к собравшимся, – ломать сложившиеся здесь правила. Я пробыл здесь всего несколько суток. – Когда он продолжил, в его словах отчетливо прозвучал гнев. – Но, клянусь Господом и святым Гарри, пора жить как люди. Нельзя же беспросветно пребывать в грехе!

Трент улыбнулся, потом заговорил из мрака:

– Не так далеко от Барьера, на Золотой улице, есть церковь. Цыгане Макута недавно совершили на нее налет...

Джимми ниже опустил голову, у него перехватило дыхание. Он почувствовал жуткое отчаяние, словно за эти несколько мгновений постарел и поумнел на много-много лет.

Между тем Трент и не собирался отмалчиваться:

– Не нашлось никого, кто осмелился бы остановить их. Я хочу сказать, там не оказалось Драконов. Макуты убивали всех подряд – стариков, детей, женщин насиловали, а затем тоже убивали. Не сразу, сначала издевались. Вот какие страсти они придумали – привязывать людей к стальным шестам и обливать бензином.

– И поджигать, – добавил Джимми шепотом, но его услышали.

– И поджигать, – бесстрастно повторил Трент. – Четверых-пятерых за раз. Когда факелы разгорались, они принимались за следующую партию. Всю семью сразу. Люди, которые там были, рассказывали, что...

– Факелы дымили до рассвета, – прошептал Джимми Рамирес.

– Без причины не надо было бы нам, Драконам, объединяться. Вот и все законы, действующие за Гранью. Тебе, проповедник, это может нравиться или не нравиться, но так оно и есть.

Трент посмотрел на священника – лицо Энди исказила болезненная гримаса. Трент отвел взгляд и вновь сосредоточился на изучении страстей, испытанных святым Гарри в виртуальном пространстве. Задумался – может, Энди все понял и теперь сбежит отсюда? Первым удерет Джимми, за ним начали охоту Макуты, потом Энди. Трент не мог припомнить, был ли раньше подобный пример, когда два человека в один и тот же день дали деру из Фринджа.

Послышался скрип двери. Трент повернулся в сторону входа.

Это были Макуты.

Их было шестеро, вошли гурьбой без оружия.

Драконы перехватили карабины поудобнее, однако стволы в сторону незваных гостей не направили.

Макуты двинулись вперед, их вел Одноглазый. Они остановились в десятке шагов от священника. Здесь показали ладони с растопыренными пальцами – мол, мы без оружия. Трент вышел им навстречу.

Одноглазому было около пятидесяти. По меркам Фринджа дряхлый старик. Правая сторона его лица представляла собой один безобразный бугристый шрам, левая оставалась целехонькой. Трент слышал, что исключительным уродством он отличался еще до того, как потерял глаз.

– Трент, Джимми, кто он? – спросил Одноглазый, указывая на священника.

Священник ответил сам, тем же голосом, каким обычно начинал проповедь:

– Преподобный Эндрю Строуберри. Одноглазый смерил его взглядом, пожал плечами:

– Мы пришли за нашими мертвыми. Джимми указал на труп девушки, лежавший рядом с погибшими Макутами:

– Знаете, кто эта девушка? Она не с нашей территории, на ней не было наших цветов. Одноглазый осмотрел труп:

– Это Доминик... Как ее звали в последнее время, не знаю. Она из семейки на улице Легионеров. Трент кивнул, затем произнес:

– Один из ваших... пусть отнесет ее домой. Пусть скажет, что Драконы храма на Флэтбуше заплатят за ее смерть.

Никто из Макутов не пошевелился. Это предложение, очевидно, удивило их. Трент подошел к Одноглазому поближе.

– Прошу принять мои сожаления по поводу гибели ваших парней. У меня не было намерения лишать их жизни. Это рука судьбы.

Одноглазый мельком взглянул на Трента, затем махнул рукой. Его люди вышли вперед, подняли мешки и направились к дверям. Одноглазый последовал за ними, на ходу обернувшись, спросил у Трента:

– Я слышал, на этот раз ты спер какой-то редкий драгоценный камень? Стоило ли помирать за него?

– Я и не собирался.

Одноглазый дошел до дверей, здесь снова задержался, заявил:

– Только я и ты знаем об этом. – И вышел. Драконы, находившиеся в церкви, расслабились.

– Кажется, ему ты тоже сумел понравиться? – обратился к Тренту священник.

– Да. У меня со всеми хорошие отношения. Даже с Одноглазым.

– Люди слабо представляют, насколько ценна их жизнь.

Джимми фыркнул:

– Жизнь Одноглазого никакой ценности не представляет.

– Одноглазый сжег младшего брата Джимми, когда Макуты напали на церковь на Золотой улице. – Он помолчал и добавил: – Это плохой человек.

На чернокожем мясистом лице Энди очертилось такое отчаяние, какого Трент никогда в жизни не видывал.

– И ты решил договориться с ним? Трент и Джимми обменялись взглядами.

– А как же! Какой смысл договариваться с людьми, которые тебе по сердцу? С ними и так живешь душа в душу, – проговорил Джимми.

Громадный черный человек вздрогнул. У Трента язык не поворачивался сказать священнику то, что он должен был ему сказать: «Макуты разведали, как можно ворваться в храм. Теперь только и жди нападения. А мне пора убираться отсюда».

Однако он не двинулся с места.

Священник пожал плечами:

– Как можно так жить?

Теперь Трент пожал плечами.

Джимми Рамирес, внимательно следивший за обоими, тоже задумался над заданным священником вопросом. Сам себе и ответил: «Это все-таки лучше, чем умереть». Вслух он выговорил:

– Это же Фриндж. Так было и так будет.

* * *

Трент расположился на Озерном проспекте, пристроился в темном уголке. Отсюда был виден Барьер, а повыше верхней кромки небоскребы Манхэттена, чьи фигурные верхушки упирались в темное небо. Озерный проспект являлся территорией, подконтрольной Драконам, правда, согласно договоренности, Цыганам Макута дозволялось пользоваться этой улицей, при этом их обязали не причинять вреда окружающим. С наступлением темноты практически никто не отваживался разгуливать по этим районам. Исключая Трента, да и то очень редко.

Он сжимал в руке камень. В первый раз выпала свободная минутка, и он решил повнимательнее разглядеть добычу, хотя уже было достаточно сумрачно, чтобы полюбоваться игрой граней. Только слабые отблески-огоньки оживали в его толще, когда Трент поднес самоцвет к глазам и через его голубую толщу принялся разглядывать небоскребы Манхэттена.

Швырнуть, что ли, камень в озеро? Больше никто и никогда не найдет его.

Это точно. Он аккуратно убрал камень в мешочек, спрятал его во внутренний карман и направился домой переодеться. Он не мог отправиться в город в цветах Драконов.

Перед контрольно-пропускным пунктом, через который можно попасть во внутреннюю часть Нью-Йорка, выстроилась очередь из нескольких аэрокаров. Пешеходов, ожидающих прохода за Барьер, собралось около двух десятков. Миротворцы запускали в отстойник по одному аппарату и одному пешеходу. Куда ни глянь, всюду вооруженные солдаты. Таких пунктов на Лонг-Айленде было всего четыре. Главное условие разрешения – полная идентификация каждого из желающих посетить столицу.

Наконец очередь двинулась вперед. Все, по мнению Трента, проходило слишком медленно, могли бы действовать пошустрее. Он был одет в деловой костюм, волосы зачесаны назад, прилизаны.

Когда он вошел в проходную, миротворец, расположившийся в кресле, уныло потребовал:

– Вашу идентификационную карточку! Теперь сканирование сетчатки!

Он посмотрел вверх и тут же сменил позу – подтянулся, голос заиграл доброжелательностью:

– О, доброе утро, мистер Вера. Трент наклонился вперед, подставляя глаз для сканирования. При этом раздельно выговорил:

– Вера, Томас. Неужели уже утро?

Миротворец едва взглянул на дисплей. На экране высветилась надпись: «Сканирование сетчатки и сравнение голоса произведено». Дежурный перевел взгляд на Трента и подтвердил:

– Да, мистер Вера. Уже два часа утра. Трент задумчиво покачал головой:

– Какой предстоит долгий день.

Скоро он добрался до гостиницы, в который жил Рэндол Кристофер Гетти.

Поднявшись на нужный этаж, Трент вышел в коридор, в дальнем конце которого были видны два сонных охранника. Они стояли возле двери в приемную, через которую можно было попасть в апартаменты, которые занимал Гетти. Справиться с ними не составило труда – два выстрела из жидкостного пистолета, и Трент уже в приемной. За большим письменным столом сидел молоденький секретарь. Он едва справлялся с дремотой. На голографическом экране высвечивалось изображение кабинета хозяина. Удивительно, но в такой ранний час миллиардер бодрствовал, более того, с кем-то разговаривал по телефону и одновременно просматривал новостные колонки, бегущие по расположенному рядом с ним экрану. Звука в приемной не было, только картинка. На экране Кристофер Гетти выглядел куда моложе, чем можно было предположить, судя по иллюстрациям в модных журналах. Мужчина едва за сорок, очень импозантный, светский лев.

Трент приложил палец к губам и, воспользовавшись замешательством секретаря, успел прошмыгнуть во внутренние помещения. Здесь вновь выхватил жидкостной пистолет и навел его на изумленно вскинувшего брови миллиардера.

Гетти сразу прервал разговор. Трент приказал:

– Скажите секретарю в приемной, что вы меня вызывали.

Кристофер некоторое время глядел на Трента. Спустя несколько секунд он, не спуская глаз с дула пистолета, выговорил с сильным австралийским акцентом:

– Парень, это ко мне. Все нормально. Команда, убрать новости.

Новостные колонки исчезли.

– Вы Рэндол Кристофер? – спросил Трент и спрятал оружие.

– Кто ты такой, черт побери, и где моя охрана? Трент улыбнулся:

– Они в отключке. Рядом с этим действительно замечательным номером. Должен признаться, вы здесь неплохо устроились. Надеюсь, мне в конце концов удастся наворовать достаточно добра у людей, подобных вам, чтобы и у меня появилась возможность останавливаться в таком же отеле.

Кристофер, по-прежнему не скрывая удивления, в упор рассматривал непрошеного гостя.

– Мне кажется, это вполне достойная цель, – поделился он с миллиардером.

На лице Гетти появилось что-то напоминающее озарение.

– Так это ты украл?.. – медленно выговорил он. Трент кивнул:

– Я. Несколько дней назад. Это была отличная работа, я очень горжусь подобным достижением.

– Кто ты такой?

– Замечательный вопрос, но не в моих правилах отвечать на него. Хотя я восхищаюсь вашей наглостью. Когда вы спросили, у вас даже лицо не дрогнуло.

– Ты слишком много говоришь. Зачем ты здесь? Убить меня?

Трент сделал шаг по направлению к миллиардеру.

– Я хочу, чтобы вы больше никогда не нанимали Макутов. Ни под каким видом! Я хочу, чтобы вы забыли о камне. Вы навсегда потеряли его, он больше никогда не вернется к вам. Хочу, чтобы вы знали: я никогда бы не пошел на это дело, если бы мне сообщили, кому принадлежит эта вещица. В такого рода делах я всегда проявляю предусмотрительную щепетильность, но на этот раз меня подвели. Я хочу, чтобы вы искренне, от всего сердца согласились со мной, что нанимать убийц, чтобы завладеть этой прекрасной вещью, недопустимо и недостойно.

Наступила тишина. Наконец Кристофер произнес:

– Что меня ждет, если я откажусь удовлетворить все твои пожелания?

– Ответ очевиден, – пожал плечами Трент. – После того как я выйду отсюда, в ваш номер войдет человек, который церемониться не станет. – Он кивком указал на еще открытую дверь. – Сейчас я уйду. Не надо меня провожать. Итак, вы отказываетесь?

Кристофер покачал головой:

– Я согласен.

Часы на стене показывали 4.45 утра.

Священник Энди Строуберри, Джимми и Мила сидели в его рабочем кабинете при церкви. Все бодрствовали, им даже кофе не потребовалось, хватило одних

разговоров.

– Такое с ним часто случается? – спросил Энди. Мила вздохнула:

– Бывает. Это началось два или три года назад. Он вдруг начал исчезать. Его нет день, два. Три дня о нем ни слуху ни духу. Никто не знает, куда он делся.

– Он возвращается? – спросил священник.

– Он всегда возвращается, – заявил Джимми. Мила добавила:

– Я уверена, с ним все в порядке. – Она помолчала. – Он осторожный.

Священник встал, прошелся.

– Ребята, уже поздно. Я очень устал, завтра меня ждет трудный день. Если хотите, можете остаться здесь. Нет никакой необходимости уходить в такую рань.

Когда он вышел из кабинета, Мила упрямо повторила:

– Я уверена, с ним все в порядке.

– Конечно он жив, – согласился Джимми.

– Это все, что я знаю, – выговорила совсем тихо Мила.

Джимми кивнул.

– Эй, просыпайся!

Джоди Джоди открыла глаза:

– Что тебе?

Берд проворчал, выжидающе глядя на нее:

– Сегодня что-то совсем невмоготу от холода. Джоди Джоди тихо ответила:

– Разожги огонь в очаге. Или сделай что-нибудь еще... Берд уселся на краю постели:

– Джимми и Мила сегодня домой не вернутся.

– Трент тоже.

– Я знаю.

Берд искоса глянул на Джоди Джоди. Она выдержала его взгляд и спросила:

– Ну?

– Можно я лягу рядом с тобой?

Джоди Джоди отвернулась к стенке и закрыла глаза.

– Ты стащил мое одеяло, а теперь лезешь. Если сунешься, я так стукну тебя по голове, что у тебя сразу в мозгах прояснится.

Через несколько минут планета наконец достаточно повернулась вокруг оси, чтобы первые лучи солнца осветили Флэтбуш. Мила и – Джимми спали в кабинете священника Энди Строуберри.

Сам священник лежал в постели, снов ему в ту ночь не довелось увидеть.

Берд и Джоди Джоди тоже уснули, несмотря на то что парень, два раза сунувшись к Джоди Джоди, получил в ответ семь увесистых пинков. Девушка сочла это вполне приемлемым воздаянием. Она по сути своей являлась искренней сторонницей религиозной доктрины, утверждавшей, что, если ты сам о себе не позаботишься, никто о тебе не позаботится.

Доминик Симон лежала на кушетке в доме отца – такая же мертвая, как и вчерашним вечером, когда в ресторане «У Макги» ее сразила автоматная очередь. В этом доме той ночью никто не спал.

Между тем Трент прямо из отеля направился в офис человека, нанявшего его. Стоило Тренту назвать пароль, как его тут же пропустили в кабинет.

В сопровождении сотрудника охраны музея он вошел в просторный зал, напоминавший скорее выставку произведений искусства, чем рабочую комнату. Каждый из выставленных здесь предметов, по оценке Трента, стоил от десяти до пятнадцати тысяч кредиток Объединения. Работодателя – тридцатипятилетнего, лысого, как бильярдный шар, мужчину, восседавшего за письменным столом, – тоже можно было отнести скорее к редким произведениям искусства, чем к бизнесменам. Он был разодет с таким шиком, какой и не снился обитателям Фринджа. Каждая вещь на нем стоила столько, сколько землякам Трента хватило бы на год. Включая искусно отделанный, покрытый замысловатой резьбой рабочий стол, который Трент, не раздумывая, «увел» бы из этого кабинета, если, конечно, тот был бы поменьше размерами.

По углам комнаты расположились сотрудники службы безопасности, и юноша был уверен, что все они прошли соответствующий инструктаж и приняли все меры предосторожности.

Как только Трент вошел в кабинет, на лице хозяина мелькнул страх.

– Ты и есть... Трент?

– А вы, значит, Гидеон Гамильтон, исполнительный директор отдела покупок Национального музея естественной истории?

– Ты выглядишь моложе, чем я ожидал. Трент остановился в нескольких шагах от стола. Садиться не стал.

– Камень у вас с собой? – спросил Гамильтон.

– Позвоните адвокату Давенпорту. 201311-BARD. Гамильтон не ответил. Некоторое время он обдумывал предложение, затем произнес:

– Команда. Позвоните 201311-BARD.

Последовала пауза, на этот раз более долгая. Наконец справа от Трента на голографическом экране появилось изображение седой стареющей женщины.

Адвокат Давенпорт выговорила ясным четким контральто:

– По поручению моего клиента я обязана проинформировать вас, что объект находится у меня. Объект может быть переслан заказчику только по заключению договоренности об обмене.

Гамильтон разозлился:

– Значит, вы не захватили его с собой?

– В ваш офис? Где столько охраны? – Трент отрицательно покачал головой. – Конечно нет.

– Что касается вашего последнего требования, здесь есть проблема.

Трент решительно шагнул вперед. Охранники тут же дернулись со своих мест.

– Я хочу получить свои деньги!

– Нам трудно сразу собрать всю сумму, которую вы запрашиваете.

Трент перебил его:

– Вы переводите всю оговоренную сумму на счет моего адвоката. На это вам дается один час. После чего...

В разговор вмешалась старушка, до сих пор наблюдавшая с голографического экрана:

– Мой клиент распорядился, что, если означенная договоренность не будет выполнена в указанный здесь срок, я выброшу объект в Атлантический океан.

– Вы знаете, на что вы решили посягнуть?! – воскликнул Гамильтон, не в силах сдержать раздражение. Давенпорт вежливо ответила:

– Нет, не знаю. Но у меня есть инструкция, и я поступлю согласно желанию клиента.

На лице Гамильтона нарисовалось выражение, какое бывает у пойманного преступника. Он сжался в кресле, втянул голову в плечи.

– Деньги будут переведены до истечения часа, – заявил он.

Трент повернулся и направился к выходу.

– Трент, тебе больше нечего сказать? – окликнули его сзади.

Юноша не выдержал, повернулся и, повысив голос, произнес:

– Вчера погибли четыре человека. Вы знали об этом? Вас это взволновало?

Гидеон Гамильтон вздохнул:

– За Гранью каждый день умирают люди. Вы сделали для нас очень важную работу. Мы недооценили вас.

Трент повернулся и, едва сумев сдержать гнев, сделал шаг в сторону Гамильтона.

– Знаете, в чем ваша главная трудность? Вы почему-то считаете себя хорошими парнями.

Исполнительный директор пожал плечами:

– Послушайте, Трент, давайте оставим лирику. Вы один из лучших контрагентов, с которыми мне когда-либо приходилось встречаться. Надеюсь, мы еще поработаем вместе?

Трента бросило в дрожь, гнев мешал говорить.

– Я – профессионал. И поступаю так, как должен поступать профессионал. – Он сделал шаг по направлению к хозяину кабинета, заметил, как охранники потянулись к оружию. – Я всегда говорю правду и всегда получаю плату...

Их разделял только стол. Трент огромным усилием сдержался.

Гамильтон кротко согласился:

– Я знаю.

– И я не работаю на кого попало.

* * *

Священник Энди с трудом пролез через люк и выбрался на крышу. Трент сидел в одном из расставленных там и сям кресел, наблюдая за закатом.

Он посмотрел на отдувающегося священника.

– Смотрю, декабрь вас не очень-то радует? Энди огляделся, кивнул:

– Да уж. А все-таки у вас здесь замечательно.

– Я люблю проводить здесь время. Отсюда далеко видно.

Священник подошел к краю крыши, осторожно заглянул вниз.

– Всегда приходится держаться подальше от края. Какой-нибудь снайпер может ошибиться и влепить заряд, – прокомментировал Трент.

Энди туг же почти бегом отошел от края. Подтащил поближе одно из кресел, сел рядом с Трентом. Вопрос прозвучал неожиданно:

– Кто ты?

– Замечательный вопрос! Я – это я. Попытайтесь рассмотреть явление в совокупности со всеми сопутствующими обстоятельствами. Взгляните на тех, кто меня окружает, и вы узнаете, кто я. Прибавьте сюда четверых убитых, мои хлопоты. Много чего надо прибавить. – Трент говорил медленно, растягивая слова.

– Оставим в покое твою семью, не будем тревожить мертвых. Кто ты есть?

– Не в этот раз.

– Я столько слышал о тебе, вот почему явился сюда. Но мы встретились, и я испытываю сомнение, дано ли мне понять тебя? Эта загадка не дает мне покоя. Знаешь, я всегда руководствовался в жизни принципом – если что-то кажется тебе слишком хорошим, чтобы быть правдой, верь, так оно и есть.

Трент рассмеялся:

– Я кажусь слишком хорошим, чтобы это было правдой? Ну, вы и знаток характеров!

– Объясни, что это за камень? Почему вокруг него такая суета?

Трент посмотрел прямо на оранжевый шар чуть задымленного зимнего солнца. Прикинул, как начать. И стоит ли? Почему бы нет.

– Около двух миллиардов лет назад в земной коре частички корунда, титана и окисей железа смешались в некое уплотнение, которое под действием огромного давления и немыслимой температуры сплавилось в маленький камешек, вес которого составил пятьсот шестьдесят три карата. Около четырех столетий назад его выкопали на острове Шри-Ланка и назвали Звездой Индии. В тысяча девятисотом году Джон Пирпонт Морган подарил его Национальному музею естественной истории, а в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году Мерф де Серф выкрал его из зала музея. Он придумал и исполнил необычайный трюк. Никто из охранников и смотрителей так и не заметил, как он спустился с крыши на веревке и похитил камень. – Рассказывая об этом эпизоде, Трент улыбнулся. – Он, правда, допустил ошибку – нельзя было держать камень при себе. Когда полиция схватила его, сапфир стал решающей уликой, сгубившей его. Спустя пятьдесят четыре года, во время Объединительной войны, музей был ограблен. Исчезли бесценные экспонаты, среди которых и Звезда Индии.

– Ты решил вернуть камень?

– Таковы условия контракта. – Трент, пожав плечами, помолчал. – Очень красивый камень! Пятнадцатилетняя девушка заплатила жизнью за то, чтобы этот раритет вернулся на прежнее место. Как вы полагаете, священник, это равноценная замена?

– Сегодня со мной связались чиновники из Международного продовольственного банка. Трент искоса посмотрел в его сторону.

– Меня назначили региональным директором, – произнес вдохновенно священник.

Трент кивнул. Понятное дело, кому еще в таких местах распределять продовольствие, как не священнику.

– Кто-то перевел на счет нашего района четверть миллиона кредиток. В распоряжение церкви Эриса, что на Флэтбуше. На тысячу кредиток Продовольственный банк может снабжать едой, жильем и медицинским обслуживанием сотню человек в течение двух лет. Ты представляешь себе, что значит кредит в четверть миллиона? Это значит, что в будущем году двести пятьдесят сотен жителей нашего района не умрут от голода. И в следующем тоже. Черт побери, это просто неслыханный рождественский подарок! – Энди помолчал, поглядел на закат, потом добавил: – Если кто-то из окружающих тебя людей выглядит неумеренно добрым, чтобы можно было с чистой душой поверить ему, считай, он такой и есть. Но не всегда. Как раз исключения и портят наш мир.

Трент не ответил. Священник – огромного роста, толстый, чернокожий мужчина – поднялся и направился к люку. Юноша остался на крыше.

Уже ночью, когда на небе заиграли мелкие зимние звезды, на крышу вылезла Мила. С собой принесла одеяло. Уселась в то же кресло, которое несколько часов назад освободил священник Эндрю Строуберри.

– Ты что, всю ночь собираешься здесь сидеть? Смотри, снег пойдет.

Он не ответил. Мила укрыла его одеялом. Накинула и вдруг заметила, что Трента бьет дрожь.

– Слышь, – заворчала Мила, укутывая его одеялом. – Я знаю тебя почти шесть лет. И за все это время до меня в первый раз дошло, что ты тоже человек.

Интерлюдия: ЗЕМЛЯ

5 ноября 2068 года

Ноябрь 2068 года, пятница, ночь.

День выдштся пасмурный, холодный, ночь оказалась не лучше, промозглая, мрачная. Трент с чашкой черного кофе в руках стоял в дверном проеме, выводившем на балкон. За спиной яркими огнями сверкал зал ресторана «У Макги», перед ним за широкой полосой темной воды угадывались небоскребы Манхэттена.

Падал мелкий снежок.

Трент разглядывал огни большого города. Огни столицы.

Сам он прятался в полумраке, черты казались смазанными. Света от расположенной на торце балкона вывески «У Макги» едва хватало, чтобы высветить полоску лба, овальные скулы, только светло-голубые глаза различались отчетливо. Трент повернул нагревательное кольцо на кружке с кофе, поднял его как можно выше – все равно с каждым новым глотком жидкость становилась все холоднее.

Сколько он простоял у дверей, сказать трудно. Трент почти допил кофе, когда хлопок по плечу вывел его из созерцательного, раздумчивого состояния. Это был Джимми, тоже принимавший участие в вечеринке.

– Мечтаешь? Трент кивнул.

– Братан, – тихо спросил Джимми, наклонившись к уху Трента, – где ты?

– Здесь, на козырьке, – ответил Трент, не поворачивая головы.

– Это я понимаю. А где еще?

– Здесь, на козырьке. Больше нигде.

Джимми передвинулся за спину Трента, кивнул. Тот, не поворачиваясь, добавил:

– Пытаюсь понять, почему сегодня так холодно.

– Лично я решил, что ты подумываешь о том, как было бы здорово поваляться на пляже.

Пляж, золотистый песок – это было так далеко от того, о чем размышлял Трент. Однако он не стал разочаровывать дружка.

– Абсолютно точно. – Он повернулся к Джимми. – Просто замечательно нежиться на пляже, потягивать пивко и наблюдать за загорелыми девчонками.

Джимми усмехнулся, выговорил нарочито по-местному, с ленцой пропуская буквы:

– Дговорились. Ты когда-нибудь окажешься на пляже. Мож, нам тоже повез с таким отдыхом.

– Обязательно повезет. Еще одно дельце, подобное тому, что мы провернули вчера, и следующее Рождество проведем в Большом городе.

Джимми невольно облизнул губы, склонился к Тренту и от прихлынувшего страха заговорил, как учили в школе:

– Так скоро?

Трент пожал плечами:

– Нас только пятеро. Самое большое число помощников, которых я могу взять с собой, это четыре человека. Больше никому не могу довериться. Так или иначе, а нам необходимо вырваться отсюда. Мы не можем застрять здесь навсегда.

Только теперь Трент уловил, что Джимми изрядно выпил.

– А чем плохо во Фриндже, братан? – спросил латинос. – Конечно, в Патрулируемых секторах безопаснее. Но, парень, едва ли кто из миротворцев отважится появиться за Гранью. В Патрулируемых секторах все устоялось, там нам придется ходить по струнке, кланяться каждому вшивому миротворцу.

– Мы не можем вечно оставаться во Фриндже. Я не хочу провести старость на улице.

– Это правильно, – согласился Джимми. – И, конечно, не на этом холодном козырьке. Смотри, как тепло и весело в зале. Братан, глянь-ка на Джоди Джоди, ишь гляделки на тебя выкатила. Что скажешь, братан?

Трент пожал плечами.

– Не понимаю, что с ней случилось, – ответил он. – Я полагал, как раз ты и она созданы друг для друга. Джимми рубанул воздух ребром ладони:

– Я просто слов не нахожу, братан! Ты порой бываешь не столько глуп, сколько слеп. Не надо разбивать мне сердце. Это ты ей нравишься, я имею в виду – по-настоящему. Пусть лучше она обожжется на тебе, чем на ком-нибудь еще.

– Ладно, замяли.

Джимми, склонив голову набок, пристально изучал Трента.

– Все равно, парень, я когда-нибудь узнаю, о чем ты мечтаешь. Я порой думаю, что ты выйдешь в большие люди.

Теперь Трент усмехнулся:

– Что-то не верится.

– Пока не верится, – уточнил Джимми. – Все-таки поделись, что там вертелось в твоей голове, когда я подошел?

– Я вспоминал лягушатника Мохаммеда, – ответил Трент со всей возможной искренностью.

– Ну дела. Французишка с арабским именем?

– Так и есть.

– Загадка на загадке, – вздохнул Джимми. – В твоих чертах вроде бы нет ничего арабского. Трент не ответил.

– Или ты собираешься пришить этого лягушатника? – спросил чернокожий дружок.

– Джимми, убийство...

– Это плохо. Я знаю, знаю. Тебе что, никогда не приходилось убивать?

– Однажды. Это был несчастный случай. – Трент, помолчав, добавил: – Он утонул.

– Братан, и ты до сих пор терзаешься муками совести?

– Такое тоже иногда случается, Джимми. Через много-много лет я понял, что он спас мне жизнь.

Трент задумался о том, что, когда тебе семнадцать, шесть лет кажутся немыслимым по давности сроком. Он не стал дожидаться, когда Джимми что-нибудь ответит, обнял друга за плечо, сказав:

– Давай-ка вернемся к своим. И повел друга в зал.

* * *

Такие дела, читатель.

Всякое время рождает легенды. Но прежде чем миф отразится в словах, придающих всякой вещи волнующий смысл и аромат таинственности, требуется совсем немного – правда. Событие, способное привлечь внимание или, скажем так, способное наполниться дневным светом и хранить его в самые темные и жуткие ночи, в любом случае должно состояться.

Быть!

Легенды редко исполнены доброты. Великодушие, кротость, назидательность, тем более счастливые концы более свойственны интерпретациям. Само же событие, по большей части, жестоко. Обыденные, наполненные привычно добродетельным благородством или великодушием происшествия редко задерживаются в памяти поколений. Другое дело любовь, смерть, неукротимая отвага, ненасытная жадность. Они толкают человека на потрясающие воображение поступки. Однако само по себе деяние еще только повод, который может обернуться сказанием, а может и зачахнуть в людской памяти.

Я знавал многих замечательных людей, живших в Неразрывном Времени. Я был знаком с Ифахадом, схватившимся в смертельной схватке с К'Эйли. Я присутствовал на знаменитом заседании Конгресса, когда члены Зарадина решили начать войны во времени. Я присутствовал, когда благородный король Артур пал, сраженный рукой Камбера Тремодиана. Я очень горевал о нем. Я присутствовал, когда осененный гением Шекспир хватался за перо. Был свидетелем, когда композитор благородная Эри Моорх сочиняла свое последнее и самое популярное произведение – двадцатисемичасовой сен-сабль «Властелин Колец».

Я был знаком с тремя самыми отъявленными негодлями, которых когда-либо рождала человеческая раса, – с Шивой Куриачином, с Олой, впоследствии ставшей Голубой Леди, и самим Камбером Тремодианом.

Знавал я и добрых людей, их было куда больше. Они-то и определили мою жизнь, но больше всего я сожалею о том, что мне никогда не довелось встретиться с Трентом Неуловимым.