Тень Саганами

( Хонор Харрингтон. Тень Саганами - 1 )

Дэвид Марк Вебер

Правительство Звездного королевства Мантикора прикладывает неимоверные усилия, чтобы объединить нации и утвердить мир во Вселенной. Все больше и больше систем мир предпочитают войне, и на очереди скопление Талбот, население которого отдало свои голоса за присоединение к Звездному королевству. Но у мирной политики есть могущественные противники. Корпорации Соларианской Лиги договариваются с правительством системы Моника о строительстве верфей по переоборудованию списанных кораблей, чтобы вести с их помощью диверсионную деятельность. Одновременно соларианские спецслужбы выходят на связь с высокопоставленными чиновниками Талбота, настроенными против политики объединения. Понимая, что шаткий мир в скоплении Талбот в любой момент может перерасти в военное столкновение, адмирал Виктория Харрингтон направляет к Талботу тяжелый крейсер под командованием капитана Терехова. На нем в учебный рейс уходят пятеро гардемаринов - выпускников Академии на острове Саганами.

Дэвид Вебер

Тень Саганами

Пролог

Ракетный залп приближался с кормы.

Одиннадцать ракет были уничтожены противоракетами. Еще две смог отвлечь поврежденный буксируемый имитатор правого борта. Имитатор левого борта был разрушен ещё два залпа назад — или, может быть, три? Он не мог вспомнить, и у него не было времени думать об этом, когда он отдал приказ рулевому.

— Право девяносто градусов. Крутой поворот, нос вверх, старшина. Поставьте корабль на дыбы!

— Есть девяносто градусов право с перекатом, — подтвердил главстаршина Мангрум и потянул джойстик на себя.

Нос "Непокорного" пошёл вверх. Корабль поворачивался на правый борт, одновременно поднимаясь кверху в стремлении отвернуть поврежденный левый борт от врага, а ракеты неумолимо приближались. Лазеры ПРО[1] поврежденного легкого крейсера поворачивались, отслеживая цели со скоростью не подверженной панике электроники, изрыгая импульсы когерентного света. Уничтожена ещё одна ракета, затем ещё одна… потом третья. Но остальные продолжали приближаться.

— Сэр, "Отважный" потерял переднее кольцо. Он…

Его голова резко повернулась к дисплею, и он увидел, как на однотипный с "Непокорным" корабль обрушился ракетный залп ближайшего линейного крейсера хевов. Тяжелые лазерные боеголовки сдетонировали практически одновременно менее чем в пяти тысячах километров слева по носу "Отважного". Брызнули смертоносные лазерные лучи, пробившие колеблющуюся бортовую стену словно раскаленные добела иглы мягкое масло. Легкая броня разрушилась, импеллерные узлы полыхнули и взорвались, словно докосмические лампы-вспышки, воздух вырвался наружу, а затем вся передняя треть корпуса корабля раскололась на части. Не взорвалась, а просто… раскололась на части. Жестоко искалеченный корпус бешено закувыркался, а затем отказал реактор, и корабль взорвался.

— "Хендли" и "Плазменный поток" пересекают альфа-барьер, сэр, — прокричал с поста связи Франклин. Он знал, что должен что-то почувствовать. Может быть, триумф. Но осознание того, что два судна его конвоя спаслись, лишь вызывало неприятный привкус во рту. Другим торговцам так не повезло, "Отважный" и "Решительный" уже погибли, и теперь настала очередь "Непокорного".

ПРО остановила ещё одну, последнюю ракету… а затем сдетонировали оставшиеся шесть.

"Непокорный" вздрогнул и подпрыгнул. Взвыли аварийные сирены, и он почувствовал сотрясение разрушающегося под ударом энергии лазеров набора корпуса.

— Пусковые Семнадцать, Девятнадцать и Двадцать уничтожены. Альфа-узел Четырнадцать, бета-узлы Двадцать Девять и Тридцать уничтожены! Серьёзные разрушения позади шпангоута Шесть-девять-семь. Кластеры ПРО с Двадцать пятого по Тридцатый уничтожены! Четвертый погреб разгерметизирован! Лазеры Семнадцатый и Девятнадцатый уничтожены. Тяжелые потери в машинном и…

Неистовая литания ужасающих повреждений, полученных его кораблем, продолжалась дальше, но у него не было времени её выслушивать. С этим придется справляться другим, а для него вся Вселенная сосредоточилась на рулевом и на тактическом дисплее.

— Подготовить и запустить имитаторы Майк-Лима из всех носовых пусковых! Лево руля! Маневр уклонения Юниформ-Икс.

Главный старшина Мангрум сделал всё, что мог. "Непокорный" повернул обратно налево, возвращаясь на прежний курс и поворачиваясь носом к приближающемуся ракетному шторму. Имитаторы, — не платформы "Призрачного всадника", которых уже не было, менее мощные и совершенные, чем буксируемые, но лучшие из того, что оставалось, — понеслись вперед, рассыпаясь в стороны, взывая к сенсорам ракет, пытающихся уничтожить его корабль. Он чувствовал запах дыма, зловоние горящей изоляции и проводки, — и плоти — какая-то часть его мозга слышала крики боли по открытому каналу.

— ПРО по плану "Гораций", — рявкнул он, и оставшиеся в живых тактики начали запускать кассеты противоракет из носовых установок. Кассеты использовались редко, особенно такими маленькими кораблями, как легкие крейсера, но создавались они как раз для подобной ситуации. "Непокорный" уже потерял больше половины пусковых установок противоракет, но для запуска кассет использовались обычные пусковые установки, а корабль, несмотря на серьезные повреждения, всё ещё обладал тремя четвертями каналов управления.

По меньшей мере две трети приближающихся ракет потеряли цель, отправившись в глубины космоса за имитаторами. Многие исчезли в урагане импеллерных клиньев противоракет, насытивших пространство перед легким крейсером. Защитный огонь "Непокорного" прожёг тоннель в рое атакующих ракет, в который и нырнул корабль, уцелевшие лазерные кластеры которого отчаянно вели непрерывный огонь, уничтожая угрожавшие бортам лазерные боеголовки. Сдетонировавшие боеголовки растратили свою убийственную энергию на непроницаемый импеллерный клин, поскольку неожиданный маневр корабля застал врасплох их бортовые компьютеры, и им не хватило времени, чтобы выйти на ударную позицию.

"Ещё бы им не запутаться", — каким-то закоулком мозга мрачно отметил он. Его обливающийся кровью корабль направлялся прямиком в зубы вражеской оперативной группе, и его мощные носовые погонные гразеры захватили в прицел тяжелый крейсер типа "Марс".

Они открыли огонь. Дистанция была слишком велика для любого энергетического оружия, даже для мощных погонных установок. Но этот хев вырвался вперёд от своих собратьев и более мощных линейных крейсеров в неутолимой жажде убийства, а наводчики "Непокорного" хорошо знали свое дело. Его цель содрогнулась под обрушившимся на неё смертоносным выплеском энергии, в десятки раз превосходящим по мощности даже лазерные боеголовки кораблей стены. Эффект был как если бы корабль натолкнулся в космосе на скалу. Погонные установки перешли на беглый огонь, высасывая каждый эрг, который могли обеспечить реакторы и их собственные кольца накопителей. Зазвучавшие сигналы катастрофического перегрева гразеров добавили свой вклад в общую какофонию докладов о повреждениях, боевых переговоров и писка сигналов приоритета, но в снижении темпа стрельбы не было ни малейшего смысла, и он это знал.

Знали это и расчёты гразеров. Они даже не пытались уменьшить мощность, они просто полностью использовали всё, что имели и пока имели, и их цель начала разрушаться, разбрасывая осколки, спасательные капсулы и тела в скафандрах. Волна разрушения двигалась к корме, разрушая шпангоут за шпангоутом, а затем корабль исчез в солнечно-ярком огненном шаре… за две секунды до того, как взорвался перегруженный погонный гразер номер два.

Времени не было ни для ликования, ни, даже, для мрачного удовлетворения. Этот отчаянный маневр подарил кораблю лишь небольшую отсрочку, которая закончилась с приближением остальных кораблей хевов. Собратья погибшего крейсера перекатились, поворачиваясь бортами. Вал огня понесся по направлению к виновнику гибели их собрата. Ещё больше ракет понеслось со всех сторон, присоединяясь к огненному валу крейсеров типа "Марс" и не было ни малейшей возможности избежать их всех. Не осталось никаких хитрых трюков. Не осталось никаких хитроумных маневров.

Осталось лишь время, чтобы взглянуть на тактический экран, увидеть приближающуюся к его кораблю и всем его людям смерть и проклясть собственное решение сражаться. А затем…

— Проснись, Айварс!

Его голубые глаза почти мгновенно открылись. Почти… но не настолько быстро, чтобы одурачить Шинед. Он посмотрел на нее, повернув голову на подушке, дыша практически нормально, и она прижалась к нему. Сквозь мягкую шелковистую ткань её ночной рубашки он почувствовал тепло и мягкость, и копну темно-рыжих волос, прикоснувшуюся к его плечу — его правому плечу — словно такой же мягкий поцелуй.

— Все кончилось, — тихо сказала она, её зеленые глаза в тусклом свете ночника сверкали подобно изумрудам.

"Должно быть, она включила ночник, когда услышала, что у меня кошмар", — подумал он.

— Я знаю, — также тихо ответил он, и улыбнулся грустной любящей улыбкой.

— Обманщик! — прошептала она, касаясь своей мягкой рукой его аккуратно подстриженной бородки.

— Нет, — не согласился он, чувствуя, как у него на лбу выступает холодный пот, вызванный воспоминаниями о том ужасе, горе от потерь и чувстве вины. — Возможно, это не закончилось настолько, насколько этого хотелось бы тебе. Но это "закончилось" настолько, насколько возможно.

— О, Айварс! — Она обняла его, положив голову ему на грудь, чувствуя мощное биение его сердца у своей щеки и пытаясь не заплакать. Пытаясь не показать свой острый, окрашенный горечью гнев в адрес приказа, который вновь отнимал его у неё. Пытаясь скрыть свой гнев в адрес Адмиралтейства, отдавшего этот приказ, и в отношении него, приказ принявшего.

— Ты знаешь, я очень тебя люблю, — сказала она спокойно, без следа гнева, обиды и страха в голосе.

— Я знаю, — прошептал он, крепко обнимая её. — Поверь мне, я знаю.

— И я не хочу, чтобы ты уходил, — продолжила она, закрывая глаза. — Ты уже сделал достаточно — больше, чем достаточно. Однажды я уже почти потеряла тебя. Я думала, что потеряла тебя, и мысль о том, что я могу потерять тебя вновь, ужасает меня.

— Я знаю, — снова прошептал он, всё крепче её обнимая.

Но он не сказал: "Я не уйду", и она подавила очередную вспышку гнева. Потому что он никогда не скажет такого. Невозможно было сказать так и остаться человеком, которого она любила. Гиацинт оставил на нем слишком много отметин, но он всё ещё был тем человеком, которого она так хорошо знала. Она это знала и цеплялась за это знание, как за скалу.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала она, прижимаясь лицом ему к груди. — Не хочу, даже зная, что ты должен. Только возвращайся ко мне, Айварс Терехов. Ты обязательно должен вернуться ко мне!

— Я вернусь, — пообещал он и почувствовал у себя на груди единственную обжигающую слезинку. Он прижал её ещё сильнее, и они замолчали на долгое-долгое время. В словах не было необходимости, поскольку за сорок три года их брака он ни разу не нарушил данное ей обещание. Не нарушит и это… если у него будет выбор.

Глава 1

Красный адмирал леди дама Хонор Харрингтон, Землевладелец и герцогиня Харрингтон, сидела рядом с красным вице-адмиралом Беатрисой МакДермотт, баронессой Альб, и молча наблюдала, как заполнялись удобные места амфитеатра огромного голографического симулятора. Публика была дисциплинированной, но, кроме того, изрядно меньшей, чем пару лет назад. Также присутствовало меньше людей в немантикорской форме, а значительное количество оставшихся иностранцев были в синей форме Грейсонского Космического Флота. Некоторые из меньших союзников Звездного королевства резко сократили количество гардемаринов посылаемых на остров Саганами, а эревонцев не было вообще. Дама Хонор сумела — каким-то образом — сохранить невозмутимое выражение на лице, вспомнив мрачных гардемаринов, которые в полном составе покинули свои классы, когда их правительство расторгло свой давний союз со Звёздным Королевством Мантикора.

Она не винила молодых парней и девушек, многие из которых в своё время были на Острове её студентами, несмотря на своё личное ощущение предательства. И их правительство она не могла винить по-настоящему. Какая-то часть её хотела этого, но дама Хонор предпочитала оставаться честной с самой собой, и не Эревон предал доверие Звёздного Королевства. Это сделало правительство самой Мантикоры.

Она смотрела, как последний гардемарин занял своё место с военной чёткостью, достаточной, чтобы удовлетворить даже морских пехотинцев Саганами. Тогда дама Беатриса поднялась с кресла рядом с ней, и отрывисто, но размеренно зашагала к традиционному подиуму.

— Сми-и-и-рррнна!

Суровый голос сержант-майора Салливана заполнил необъятный простор симулятора, со звучностью, повторить которую даже лучший оперный певец смог бы не без труда, и ему ответил четко скоординированный громовой стук, когда одиннадцать тысяч отполированных до блеска ботинок сомкнулись в ответ. Пять с половиной тысяч курсантов обоих полов вытянулись по стройке "смирно". Руки по швам, взгляд прямо вперед, плечи расправлены, спина прямая. Дама Беатрис внимательно оглядела их.

Они выпускались досрочно. Не так рано, как некоторые из их предшественников до решающего наступления Восьмого флота под командованием графа Белой Гавани. Но намного раньше чем их непосредственные предшественники, теперь, когда достижения Восьмого флота, были спущены в унитаз. И они направлялись не в обычные гардемаринские рейсы мирного времени, а прямо в котёл новой войны.

Войны проигрываемой, с горечью подумала дама Беатрис, подумав о том, сколько из этих молодых людей погибнет в следующие отчаянные месяцы. Многие ли из них по-настоящему понимали, из-за какого огромного предательства их посылают прямо в пекло?

Она смотрела на них и оценивала, как опытный кузнец оценивает сверкающую яркость своих только что выкованных клинков, ища скрытые изъяны под блистающей остротой. И задавая себе вопрос, пригодна ли их заточенная сталь для урагана ожидавшей их битвы, даже подготавливая их к завершающей закалке.

— Вольно, леди и джентльмены.

Голос коменданта Академии был ровным — мелодичным контральто, заполнившим молчаливое ожидание, наполняя безмолвие спокойной силой.

Тихий звук скольжения множества ботинок ответил ей, когда тысячи курсантов приняли положение "вольно", и она ещё несколько секунд смотрела на них, твёрдо встречая их взгляды.

— Вы здесь, — начала она, — на заключительном сборе перед тем, как отправитесь в гардемаринские рейсы. Эта церемония вот уже более двух столетий является обычаем, который составляет часть обучения на Острове Саганами. Вам предстоит получить последнее разъяснение того, что представляет собой служба во флоте, и чего она может от вас потребовать. По традиции, его проводит для курсантов комендант Академии, но бывают и исключения. Таким была адмирал Элен д'Орвиль. А также адмирал Квентин Сент-Джеймс.

Сегодня тоже будет исключение, ибо нам оказана честь и привилегия предоставить эту роль адмиралу леди даме Хонор Харрингтон. Она пробудет на Мантикоре всего лишь три дня, после чего вернётся к Восьмому Флоту, чтобы завершить его реактивацию и принять над ним командование. Многие из вас были удостоены чести обучаться у неё, будучи студентами младших курсов. Всем вам стоит следовать её примеру, когда займётесь собственной карьерой. Если кто-либо из носящих королевскую форму и понимает полностью традицию, которая собрала нас вместе в этот день, так это она.

Тишина была абсолютной, и Хонор, вставая в свою очередь с кресла, почувствовала, как горят её щеки. Кремово-серый древесный кот у неё на плече сидел не шелохнувшись, высокий и горделивый, и оба они ощущали эмоции, охватившие собравшихся курсантов. Эмоции, которые были сфокусированы на ней, но лишь частично. Сегодня она на самом деле была лишь частью, воплощением того, что было значительнее любого отдельного человека, каковы бы ни были её достижения. Притихшие курсанты могли и не осознавать этого полностью, но всё равно чувствовали, и их молчаливое, нависшее над аудиторией ожидание было подобно дремлющему вулкану под холодной белой мантией снега.

Дама Беатрис повернулась к ней, вытянулась по стройке "смирно", и резко отсалютовала, а рука Хонор взметнулась в ответе, таком же резком и точном, как и в день её собственного Последнего Смотра. Затем они опустили руки и замерли, стоя друг перед другом.

— Ваша милость, — просто сказала дама Беатрис, и отступила в сторону.

Хонор сделала глубокий вдох, и решительно пошла к кафедре, которую дама Беатрис уступила ей. Она заняла место за ней, стоя прямо, с Нимицем замершим статуэткой у неё на плече, и окинула взглядом блестящее море молодых глаз. Она вспомнила Последний Смотр. Вспомнила, как сама была одной из гардемаринов с такими же глазами. Вспомнила, как Нимиц также сидел у неё на плече в тот день, и как она смотрела на коменданта Хартли, ощущая мистическое слияние между ним и собой, и всеми остальными курсантами, и с каждым офицером носившем черную с золотом форму Звёздного Королевства до неё. А теперь была её очередь стоять перед новым арсеналом ярких сияющих клинков, видеть молодость, надежды… и их смертность. И чувствовать в полном смысле этого слова, потому что сейчас она могла физически ощущать это тихое, и в то же время звенящее ожидание и единение, овладевшее ими всеми.

— В ближайшие дни, — сказала она, наконец, в тишине, — вы доложитесь о прибытии для прохождения первого настоящего назначения на корабль. Я надеюсь, что ваши инструкторы подготовили вас для этого должным образом. Вы — лучшие и подающие надежду, новейшее звено в цепи ответственности, долга и жертвенности, выкованной на наковальне пяти столетий службы. Это тяжкое бремя, взятое на себя, может привести — и приведет — некоторых из вас к гибели.

Она сделала паузу, вслушиваясь в тишину, ощущая её значимость.

— Ваши инструкторы сделали здесь, на этом острове, всё что смогли, чтобы подготовить вас к этому бремени, к этой действительности. Тем не менее, леди и джентльмены, истина в том, что никто не может полностью подготовить вас к этому. Мы можем учить вас, тренировать вас, делиться с вами накопленным опытом, но в горниле битвы рядом с вами никого не будет. Ваши начальники, мужчины и женщины под вашим командованием… все они будут там. И в то же время в тот момент, когда вы действительно столкнётесь с вашим долгом и заглянёте в глаза смерти, вы будете одни. И к встрече с этим, леди и джентльмены, никакие тренировки и никакие наставники не могут подготовить вас по-настоящему.

В тот момент будет всего четыре вещи, способные вас поддержать. Ваша подготовка, которую мы постарались сделать настолько всеобъемлющей, настолько требовательной и настолько суровой, насколько смогли. Ваша смелость, которая может прийти только изнутри вас самих. Ваша верность мужчинам и женщинам, с которыми вы служите. И традиции Саганами. Кто-то, большинство из вас, смогут справиться с этим испытанием. Некоторые из вас будут стараться изо всех сил, но обнаружат, что никакие на свете тренировки и отвага не делают вас бессмертными. А некоторые, надеюсь очень немногие, сломаются и не выдержат.

Даже шум единственного вдоха показался бы в этот момент оглушительно громким; все взгляды были прикованы к ней.

— Задача, к выполнению которой вы были призваны, ноша, которую вы согласились нести ради своей Королевы и своего Королевства, ради вашего Протектора и вашей планеты, ради всех людей которым вы служите, — самая страшная, опасная и самая почётная во Вселенной. Вы выбрали, по собственной воле, поставить себя и собственные жизни между людьми и звёздными нациями, которых вы любите, и их врагами. Сражаться, и даже погибнуть, чтобы защитить их. Эту ношу принимали на себя и другие до вас; и хотя никто не может по-настоящему подготовить вас ко всем потерям и приобретениям на этом пути, до тех пор пока вы не испытаете всё это на себе, тем не менее остаётся многое, чему вы можете научиться от ушедших. И это, леди и джентльмены, и есть причина, по которой вы собрались сегодня здесь, как и каждый предыдущий выпускной класс гардемаринов накануне своих первых рейсов, в течение последних двухсот сорока трёх стандартных лет.

Она нажала кнопку на панели кафедры, и свет погас. На мгновение не было ничего, кроме полнейшей темноты, нарушаемой только мигающими огоньками светодиодов панели управления на кафедре, сверкавшими в темноте, словно одинокие и потерянные звёзды.

Потом, внезапно, появился другой источник света, который шёл из глубины симулятора.

Это было голографический образ мужчины. В его внешности не было ничего экстраординарного. Он был чуть ниже среднего роста, смуглолицым, с крупным носом и темно-каштановыми, слегка редеющими волосами, а его темные глаза имели выраженный азиатский разрез. Он был одет в старинную форму, образца более чем двухсотлетней давности, а фуражка с козырьком, которую Королевский Флот Мантикоры заменил беретом сто семьдесят стандартных лет назад, была зажата у него под левой рукой.

— Ваше Величество, — сказал мужчина, и, как и его форма, сохранённый записью акцент был старым. Чётким и понятным, но все равно эхом другого времени. Призрак, сохраненный электронным саваном. И в то же время, несмотря на все те годы, что прошли с тех пор, когда этот человек жил, дышал и мечтал, в нем было… нечто. Какая-то искра, для описания которой было не подобрать слов, которая горела даже сейчас.

— Осмелюсь доложить, — продолжил он, — что силы под моим командованием вступили в бой с противником. И хотя я, с глубоким сожалением, должен сообщить вам о потере КЕВ "Триумф" и КЕВ "Дерзкий" в сражении с пиратскими кораблями, базировавшимися у звезды Траутмана, я также должен добавить, что мы одержали победу. Подтверждено уничтожение тринадцати вражеских крейсеров, легких крейсеров и эсминцев, а также всей инфраструктуры базирования в системе. Кроме того, мы захватили один эсминец, один лёгкий и два тяжёлых крейсера, а также два линейных крейсера. Некоторые из них, по всей видимости, являются кораблями конструкции Лиги, недавней постройки, со значительно более мощным вооружением, чем обладают большинство "пиратов". Наши собственные потери и повреждения были серьёзными, и я был вынужден отослать КЕВ "Победоносный", "Стремительный", "Марс" и "Агамемнон" для ремонта. Я перевел достаточное количество людей из состава их команд на другие корабли моего соединения, чтобы полностью укомплектовать экипажи всех оставшихся кораблей, и поручил капитану "Стремительного" Тиммерману, являющемуся старшим офицером откомандированного подразделения, вернуться на Мантикору, эскортируя наши призы.

— В свете наших потерь, и ослабления моей эскадры, необходимым будет временно приостановить наступательные операции против пиратских баз, которые мы обнаружили. С сожалением должен сообщить вам, что мы располагаем дополнительными доказательствами, включая уровень вражеских кораблей, удостоверяющими участие корпорации "Рабсила", а также лиц из высшего звена Силезского правительства в так называемых "пиратских" операциях здесь, в Конфедерации. В этих обстоятельствах, я полагаю, мы не можем надеяться на защиту флотом Конфедерации нашей торговли. Более того, связь высокопоставленных чиновников с теми, кто нападает на наши торговые суда, несомненно объясняет неэффективность действий военных судов конфедерации, назначенных в эскорт конвоев.

— Ввиду новых улик и уменьшения числа моих кораблей, я не вижу иного пути, кроме как разделить ударную группу для обеспечения эскорта в зонах наибольшего риска. Я сожалею, что обстоятельства вынуждают меня временно прекратить наступательные действия, и намерен полностью возобновить крупномасштабные операции, как только получу подкрепления, находящиеся на пути в Силезию.

— Я подготовил подробный отчёт для Адмиралтейства, и приложил его копию к этому посланию. Имею честь оставаться вашим преданнейшим и покорнейшим подданным, Ваше Величество.

— Саганами, конец связи.

Он поклонился, слегка, но с невероятным достоинством, и его изображение медленно исчезло.

Наступил ещё один момент темноты, оставивший аудиторию наедине с впечатлением от этого сообщения. Последнего его сообщения Королеве Адриенне, монарху, которая послала его эскадру в Силезию. А затем голографический дисплей снова ожил.

На этот раз на нём было два изображения, оба — командных мостиков. Один был мостиком грузовика, второй — мостиком военного корабля.

Команда грузовика сидела на своих местах в скованных позах, с напряжёнными, даже испуганными лицами. Капитан торговца выглядел таким же обеспокоенным, как все его подчиненные, но он не сидел в своем кресле, а стоял рядом с ним, смотря на коммуникационный экран, связывающий его со вторым кораблём.

Мостик военного корабля — "линейного крейсера" меньшего, чем многие современные тяжелые крейсера — был старомодным и тесным по современным стандартам, с безнадежно устаревшими экранами и пультами управления огнем. Всё тот же офицер с миндалевидными глазами стоял на мостике. Его старомодный вакуум-скафандр был куда более неуклюж и громоздок, чем современные. Боевые посты тактической секции корабля полыхали алыми огоньками; заговорил он на фоне потока сообщений и гула дисциплинированных боевых переговоров персонала его мостика.

— Мои приказы не подлежат обсуждению, капитан Харгуд, — категорично заявил он. — Конвой должен немедленно рассредоточиться и проследовать к гипергранице по самым кратчайшим курсам. Выполняйте, капитан.

— Да я не отказываюсь выполнять ваши приказы! — резко бросил в ответ капитан Харгуд. — Я только пытаюсь не дать вам пустить по ветру свой корабль и жизни всех мужчин и женщин, находящихся на его борту.

— Высоко ценю эту попытку, — ответил коммодор Саганами со слабой улыбкой, — однако, боюсь, она потрачена впустую. А теперь поворачивайте свой корабль, и убирайтесь отсюда.

— Да пропади всё пропадом, Эдди! — взорвался Харгуд, — Там шесть этих ублюдков, из них два линейных крейсера! Какого черта ты думаешь добиться? В отличие от нас, ты можешь унести от них ноги, так сделай это, черт побери!

— Когда с нами будет покончено, их уже не будет шестеро, — безжалостно возразил Саганами. — И каждый, кого мы уничтожим, или хотя бы достаточно потреплем, не сможет преследовать тебя, или другой корабль конвоя. А теперь, закончим спор, Джеймс. Забирай свой корабль и своих людей, и тащи свою задницу домой, к жене и детям. Саганами, конец связи.

Дисплей капитана Харгуда погас, и плечи его опустились. Он смотрел на пустой экран, наверное, с полдесятка секунд, а затем встряхнулся и повернулся к астрогатору.

— Вы слышали, — с трудом сказал он с лицом, вмиг постаревшим на десятилетия. — Уводите нас отсюда.

— Есть, сэр, — тихо ответил астрогатор.

Изображение в симуляторе изменилось ещё раз, когда закончилась запись переговоров между Харгудом и Саганами. Их сменил огромный тактический дисплей, настолько старый, что символика на нём была снабжена пометками более современных иконок, в которых могли разобраться нынешние тактики. Название корабля мерцало на подсвеченной полоске у нижнего края дисплея: ТКЕВ[2] "Принц Гарольд" — это был корабль капитана Джеймса Харгуда.

Изображение на дисплее не было достаточно детализированным, несмотря на всю компьютерную обработку. Дистанция была слишком большой, а сенсоры, по данным которых оно строилось, были созданы по технологиям слишком грубым и ограниченным по современным стандартам. И даже если бы это было не так, "Принц Гарольд" всё равно оставался торговым судном, а не военным кораблём. Но, тем не менее, дисплей оказался достаточно подробным.

Одинокая зелёная иконка, с подписью "Ника", стремилась вперед, интенсивно ускоряясь по направлению к шести другим, которые светились кроваво-красным цветом вражеских единиц. Два корабля были идентифицированы как линейные крейсера. Ещё один был тяжелым, остальные были "всего лишь" эсминцами. Дистанция казалась абсурдно малой, но никто ещё не открывал огня — оружие тех дней было слишком несовершенным и недальнобойным. Но долго так продолжаться не могло, поскольку дистанция постоянно уменьшалась, по мере того, как "Ника" двигалась противнику наперехват.

Появились первые ракеты, вырываясь из своих пусковых, и сенсорную картинку "Принца Гарольда" внезапно заволокло всплесками помех. Все иконки практически полностью исчезли в электронной метели, но лишь на мгновение. Затем многочисленные слои фильтров устранили помехи, заменив их кристальной четкостью. Скудность данных выдавала, насколько серьёзно помехи подействовали на сенсоры "Принца Гарольда", и в то же время имеющиеся данные были кристально ясными… и жестокими.

Сражение длилось больше сорока минут, несмотря на ужасающее неравенство сил. Сорока минут, в течение которых не было ни звука, ни даже шепота во всей огромной аудитории, пока пять с половиной тысяч курсантов смотрели на экран. Смотрели, как одинокий дерзкий зелёный огонёк направляется навстречу вчетверо превосходящей боевой мощи. Смотрели, как он направляет огонь с холодной точностью, полностью отбросив мысли о собственном выживании. Он открыл огонь не по противостоящим линейным крейсерам, а по сопровождающим их эсминцам. Обрушил на них термоядерный шторм старомодных контактных боеголовок, а когда дистанция уменьшилась, разил их когерентными лучами бортовых лазеров.

Никто из присутствующих не мог ошибиться в том, что они видят. Коммодор Саганами сражался не за жизнь. Он сражался, чтобы уничтожить или привести в негодность как можно больше пиратских кораблей. Для медленного безоружного торговца не было разницы, был ли преследовавший его пират эсминцем, или супердредноутом. Любой пират мог уничтожить любого торговца, а там было столько же пиратов, сколько и кораблей в конвое Саганами. Каждый уничтоженный корабль означал одного спасенного торговца… а уничтожить эсминцы ему было легче, чем линейные крейсера.

"Ника" вонзилась в их строй, закручивая спираль вокруг своего базисного вектора и круто перекатываясь, чтобы защититься импеллерным клином от огня противника, и тут же резко встала на дыбы, послав полный бортовой залп лазеров сквозь слабую бортовую гравистену эсминца. Её цель покатилась в сторону, оставляя за собой воздух и шлейф осколков. Клин его заколыхался, затем погас, и "Ника" отправила его со всей командой в ожидавшую их преисподнюю одной единственной ракетой, одновременно круто разворачиваясь для атаки его спутников.

Зеленая иконка крутилась и вращалась, двигаясь по спирали сквозь строй врагов, сближаясь с ними на дистанцию, которая была самоубийственной даже для грубого и недальнобойного оружия тех времен. В маневрах "Ники" была элегантность, искусность. Она рвалась прямо навстречу гибели, но при этом танцевала. Она добровольно приносила себя в жертву, а рука, которая её вела, проложила курс с точностью мастера.

Но всё же элегантность не была бронёй, а грация — бессмертием. Другой корабль погиб бы намного быстрее, чем она, был бы накрыт вражеским огнем, случайно натолкнулся бы на убийственный залп, но даже она не могла избежать всего урагана уничтожения, который обрушивали на неё противники. Коды повреждений вспыхивали рядом с её иконкой по мере того, как удар за ударом достигал своей цели.

Взорвался второй эсминец. Затем третий завалился на бок, его переднее импеллерное кольцо превратилось в разбитые, искорёженные руины, и "Ника" развернулась к тяжелому крейсеру. Её ракеты вонзились в него, круша импеллеры, калеча их настолько, чтобы даже неуклюжий торговец мог его обогнать.

Иконку "Ники" окружал алый ореол, индикатор утечки воздуха. Ускорение её неуклонно падало, с каждым выбитым из импеллерных колец альфа- и бета-узлом. Мощь её огня уменьшалась, по мере того, как лазеры и ракетные пусковые, — как и люди, обслуживающие их, — уничтожались один за другим. Дама Хонор и Нимиц видели ужасы битв, видели друзей разорванными на куски, а превосходные корабли — превратившимися в обломки. В отличие от наблюдающих гардемаринов дамы Беатрис, они знали, что должно было твориться в тот момент на мостике Ники, в проходах корабля, в бронированных казематах, где орудийные расчеты сражались, страдали… и умирали. Но эти курсанты знали, что у них нет опыта дамы Хонор, и что они являются свидетелями чего-то выходящего за пределы их понимания и опыта. И то, что когда-нибудь нечто подобное может произойти и с ними, как это случилось с Эдуардом Саганами и командой корабля её величества "Ника" за много лет до них.

Жестоко израненный линейный крейсер перекатился на дистанции едва восьми тысяч километров от своей цели, и выстрелил в упор из всего оставшегося по левому борту оружия в один из вражеских линейных крейсеров. Пират завилял из стороны в сторону, когда выброс энергии разнес вдребезги броню и проник глубоко внутрь корпуса. Он ещё двигался пару мгновений, а потом исчез в титаническом взрыве.

Но "Ника" дорого заплатила за эту победу. Когда она перекатывалась, чтобы нанести удар, второй, неповрежденный пиратский линейный крейсер наконец вышел на линию ведения огня по самой "Нике". Которую уже не прикрывал мастерски подставленный клин. Его энергетическое оружие, такое же мощное, как и у "Ники", хлестнуло по ней. Корабль Саганами был бронирован сильнее, чем любой крейсер или эсминец, но он всё-таки был не линкором или дредноутом, а только лишь линейным крейсером. Его броня брызнула осколками, воздух вырвался из пробитого корпуса, а переднее импеллерное кольцо вспыхнуло и погасло.

"Ника" задрожала, пытаясь отвернуться от своего противника, и тут уже искалеченный ею тяжелый крейсер послал в неё полный ракетный залп. Некоторые были остановлены противоракетной обороной, но четыре взорвались у колеблющейся бортовой гравистены. Вспыхнуло ещё больше сигналов о повреждениях, когда избыток их мощи перегрузил работавшие на пределе генераторы и ударил по корпусу. А потом снова выстрелил вражеский линейный крейсер. Зеленая иконка зашаталась, окруженная пульсирующей красной полоской критических повреждений, и на тактическом дисплее появилось новое окно.

Это был коммуникационный экран. Название "Принца Гарольда", вместе со временем и датой, мигнуло в нижнем правом уголке, идентифицируя получателя записанной передачи, и не один курсант вздрогнул, внезапно обнаружив себя смотрящим в преддверие ада.

Мостик "Ники" был затянут тусклым дымом, который сквозь дыры в переборках вытягивало в бездонную пасть вакуума. Необузданно полыхали электрические разряды; секция астрогации была разрушена в хлам; палуба была усеяна телами. Лицо Эдуарда Саганами, смотревшего в камеру, было залито кровью; ещё больше крови покрывало его вакуум-скафандр с правой стороны, куда она толчками выплёскивалась из глубокой раны у него на плече. Тактический дисплей позади него до сих пор работал. Иконки на нём, списки повреждений, и пылающие коды повреждений на схеме вздрагивали и мерцали из-за перебоев питания. Но дисплей всё ещё работал и показывал, как вражеский линейный крейсер заходит для последнего, фатального удара, которого "Ника" уже не могла избежать.

— С нами покончено, Джеймс, — сказал Саганами охрипшим от боли и потери крови голосом, хотя выражение его лица было почти спокойным. — Расскажи королеве. Скажи ей, что совершили мои люди. И передай ей, что мне жа…

Экран симулятора потемнел. В лишенном света зале стояла абсолютная тишина. А потом, медленно, появилось последнее изображение. Эта был золотой крест и лучистая звезда Парламентской медали "За Доблесть", висящей на сине-бело-красной ленте. Те же цвета сверкали среди прочих лент на груди дамы Хонор, но эта медаль "За Доблесть" была иной. Она была самой первой медалью из присужденных, и она висела перед ними, вероятно, секунд двадцать.

Затем освещение снова включилось, и леди дама Хонор Харрингтон, Командующая недавно реактивированного Восьмого Флота Мантикорского Альянса, оглядела четыреста одиннадцатый выпуск Королевской Мантикорской Академии Флота. Они смотрели в ответ на неё, и она набрала в грудь воздуха.

— Леди и джентльмены, — произнесла она ясным и сильным сопрано, — да здравствует традиция!

Ещё шестьдесят секунд прошли в звенящей тишине, а потом…

— Свободны, леди и джентльмены, — очень тихо сказала она.

Глава 2

Хелен в последний раз оглядела свою комнату в общежитии.

Было абсолютно ясно, что она что-то забыла. Она постоянно что-то забывала. Единственный вопрос заключался в том, насколько неудобным или раздражающим это будет, когда она поймет, что именно забыла в этот раз.

Хелен фыркнула при этой мысли, усмехаясь, так как представила, как бы Берри стала дразнить её из-за этого. Берри утверждала, что Хелен была единственным человеком в галактике, который носил с собой личную карманную вселенную. Это было единственным способом не потерять некоторые из вещей, которые иначе она умудрялась… поставить не на то место. Конечно, Берри была почти маниакально аккуратна, хотя, судя по тому, насколько неряшливо она обычно одевалась, никто этого не предположил бы. Хелен считала, что всё дело в современной подростковой моде. Которой Берри больше уже следовать не сможет, с посерьёзневшим лицом подумала она.

Хелен встряхнулась, словно это могло отогнать беспокойство за приёмную сестру. Хотя, на самом деле, во многих отношениях скорее приёмную дочь. Это было глупо, и Хелен понимала это, но всё же считала, что всегда будет покровительницей одичавшей беспризорницы, которую вытащила из трущоб Старого Чикаго, а теперь… она этого не может.

Но всегда бывают вещи, которым не суждено произойти, сказала она себе. Как с мамой, которая должна была быть на церемонии выпуска… но которой не будет. Она почувствовала знакомый укол боли и тоски, и быстро смахнула слезу. Как глупо. Хелен не оплакивала смерть свой матери уже много лет. Не из-за того, что больше не переживала, а потому что проходит время, и даже самые мучительные раны заживают. Они оставляют шрамы, но заживают, и ты живешь дальше. Это всё из-за Последнего Смотра, гневно подумала она. Из-за наблюдения, вслед за многими другими выпусками, за тем, как Эдуард Саганами и вся его команда погибли, спасая находившихся под их защитой торговцев… и воспоминаний, как капитан Хелен Зилвицкая совершила то же самое.

Но это произошло годы назад, когда сама Хелен была только ребенком. И, несмотря на глубокую, никогда не исчезающую полностью тоску по маме, её жизнь продолжалась, с другими радостями и горестями. Она потеряла мать, но у неё оставалась надежная как скала любовь её отца, а теперь у неё были Берри и Ларс, и Кэтрин Монтень. Во вселенной, где на самом-то деле важны люди, которых ты любишь, этого было достаточно. Более чем достаточно, бодро подумала она.

Хелен глубоко вздохнула, встряхнула головой, и решила, что нет никакого смысла стоять здесь и пытаться вспомнить, что она забыла, потеряла, или положила не туда. Если бы она это помнила, то вообще не забыла бы — не потеряла бы и не положила бы не туда — этот предмет.

Она захлопнула крышку своего сундучка, набрала кодовую комбинацию, и включила встроенный антиграв. Сундучок плавно поднялся, паря на конце привязи. Хелен аккуратно поправила берет на голове, повернулась и навсегда покинула свою комнатку в общежитии.

* * *

— Хелен! Эй, Хелен!

Она оглянулась через плечо, когда знакомый голос окликнул её по имени. Невысокий, темноволосый, темноглазый гардемарин пробивался, лавируя, сквозь толпу, направляющуюся в зал ожидания Альфа-Три, словно хитро закрученный бильярдный шар. Хелен никогда не понимала, как это удаётся гардемарину Кагияме. Конечно, он был ниже её на десять сантиметров, и более щуплым. Телосложение Хелен досталось ей больше от погибшей матери, чем от тяжеловесно сложенного отца. Но она все равно оставалась значительно… крупнее Аикавы. Меньшие габариты позволяли ему протискиваться сквозь щели, которые для неё были бы неодолимым препятствием. Но было ещё кое-что. Может, всё дело в том, что он был нахальней её. "И уж конечно, — подумала Хелен, наблюдая, как он пробирается мимо или, точнее, сквозь жестикулирующую толпу штатских бизнесменов, — у него более энергичные локти, чем у меня".

Он с усмешкой резко затормозил рядом, и она покачала головой, поскольку разъяренным взглядам оскорбленных бизнесменов необъяснимым образом не удалось обратить его в крошечную кучку дымящихся угольков.

— Ручаюсь, Аикава, — сурово заявила она. — Однажды наступит день, и кто-нибудь размажет тебя по стенке.

— Не-а, — возразил он, всё ещё усмехаясь. — Я слишком милый.

— "Милый" — это то, что определенно к тебе не относится, Аикава Кагияма, — проинформировала его она.

— Конечно же, я милый. Ты просто не можешь оценить миловидность.

— Может и нет, но советую тебе не полагаться на то, что её оценит твой наставник.

— Возможно, поначалу и нет. Но я уверен, что со временем он полюбит меня, — радостно ответил Аикава.

— Нет, когда узнает тебя получше, — язвительно фыркнула Хелен.

— Ты поразила меня в самое сердце. — Аикава прижал к сердцу руку, и посмотрел на неё с жалобным видом. Хелен только усмехнулась в ответ, и он пожал плечами.

— В любом случае, стоит попытаться, — сказал он.

— Ну да, ты можешь быть весьма настойчивым, — съязвила она.

— Ну, в таком случае, может я смогу спрятаться от наставника за твоей спиной, — с надеждой предположил Аикава.

— За моей спиной? — Хелен удивлённо изогнула бровь.

— Конечно! — его глаза засветились от едва скрываемого удовольствия. — Если только… Неужели? Да этого не может быть! Не говори мне, что ты не знала о том, что мы оба назначены на "Гексапуму"!

— Мы оба? — Хелен моргнула от удивления. — Ты же говорил прошлым вечером, что отправляешься на "Непримиримый".

— То было вчера вечером. А сегодня — это сегодня, — пожал плечами Аикава.

— Почему такая замена? — спросила Хелен.

— Будь я проклят, если знаю, — признался он. — Возможно, кто-то решил, что тебе нужен хороший образец для подражания. — Аикава высокомерно задрал нос.

— Чушь, — едко ответила она. — Если кто-нибудь и подумал что-либо, так это то, что тебе требуется человек, чтобы отчитать тебя для твоего же блага, когда твоё самодовольство будет готово довести тебя до беды. Опять.

— Довести меня до беды? — Аикава покачал головой. — А из-за кого, спрашивается, нас поймали, когда мы пробирались тайком в кампус через четверть часа после отбоя?

— Это был единственный раз, когда нас застукали из-за меня, мистер рекордсмен по плохим оценкам по поведению. Ты же, с другой стороны…

— Придираться к прошлому — признак мелочности, — сообщил он ей.

— Ну да, конечно, — Хелен снова фыркнула и потянула свой сундучок за собой, следуя через заполненный зал вдоль ленты-указателя.

Аикава трусцой побежал за ней, таща свой сундучок за собой, а она постаралась изобразить безразличие к его присутствию. Не то, чтобы она могла этим кого-нибудь надуть, особенно его. Он был, пожалуй, её лучшим во всей вселенной другом, хотя, конечно, ни один из них не был готов признать это. В их дружбе не было ничего даже отдаленно сексуального. И не из-за того, что они были против секса вообще, а потому, что не подходили в этом плане друг другу, и никто из них не был готов рискнуть дружбой ради превращения её во что-нибудь другое.

— Так кто ещё попал на "Гексапуму"? — поинтересовался Аикава.

— Что? — она вытаращилась на него с притворным удивлением. — Великий Кагияма, мастер сплетен, не знает, кого ещё распределили на его корабль?

— Я в точности знаю, кто распределён на "Непримиримый". И до сегодняшнего утра это был мой корабль. Чего я не знаю, так это того, кто попал на твой корабль.

— Ну, я и сама не до конца уверена, — призналась Хелен. — Хотя знаю, что с нами будет Рагнхильд. У неё билеты на тот же шаттл до "Гефеста", что и у меня… то есть теперь у нас, полагаю.

— Неужели? Невероятно! — просиял Аикава. — Интересно, что заставило их собрать всех Трёх Мушкетеров на одном корабле?

— Без сомнения, оплошность, — сухо сказала Хелен. — Конечно, судя по тому, что ты рассказал, поначалу они не собирались отправлять на "Гексапуму" всех нас троих, так ведь?

— Логично. Определенно логично. Значит, ты знаешь только о Рагнхильд?

— Нет, Леопольд Штоттмейстер отправился утренним шаттлом, поскольку собирался пообедать с родителями в Демпси, прежде чем прибудет на борт. Я знаю наверняка о нём и о Рагнхильд. Но может будут ещё один или два человека.

— Штоттмейстер… — нахмурился Аикава. — Любитель футбола?

— Да. У нас были парочка совместных классов, и он довольно сообразительный тип. Правда, из Инженерного потока.

— О, — Аикава поднял на неё взгляд, и на их лицах появилось одинаковое выражение. Оба обучались на Тактическом потоке, традиционно безошибочном пути к командованию кораблём. Конечно, не было ничего неправильного в том, что кто-либо интересовался больше оборудованием, чем маневрами. И видит Бог, кто-то должен был поддерживать машины на ходу и в исправности. Но никто из них не мог понять, почему кто-либо мог осознанно захотеть стать прославленным механиком.

— Итак, — через секунду сказал, поджав губы, Аикава. — Считая тебя и меня, получается, в Салажьем Уголке нас будет четверо? По двое в мужском и женском лагере?

— Да, — снова сказала Хелен, но при этом слегка нахмурилась. — Хотя, полагаю, должен быть ещё один. Я не разобрала имя — Риццо или д'Ареццо.

И, пожав плечами, добавила:

— Что-то в этом духе.

— Пауло д'Ареццо? Невысокий парень, всего на четыре-пять сантиметров выше меня?

— Не знаю. Насколько мне известно, я никогда его не встречала.

— А я, кажется, однажды встретил, — проговорил Аикава, когда они повернули в другой коридор, и толпа стала ещё гуще, уплотняясь по мере сужения коридора. — Если это тот, о ком я думаю, то он знаток электроники. Причем очень хороший.

Хелен вопросительно взглянула на него, и он пожал плечами.

— Моё знакомство с ним шапочное, но Джеф Тимберлейк работал над тактической задачей в заключительной симуляции последнего семестра с д'Ареццо в роли его офицера РЭБ[3]. И Джеф сказал, что тот был чертовски в этом хорош.

— Звучит многообещающе, — рассудительно сказала Хелен.

— Значит, это всё? Нас пятеро?

— Считая тебя, — согласилась она, пока они пробивали себе путь. — И насколько мне известно. Но список назначений не был полным, когда я получала свои приказы. Они сказали мне, что будет, по крайней мере ещё один салага, но в то время они не знали кто именно. Полагаю, на это место и запихнули тебя. Раз уж речь зашла об этом, как случилось, что у тебя поменялось место назначения?

— Эй, на этот раз я сказал правду! — запротестовал он. — Всё что я знаю, это что Хершизер вызвала меня этим утром в свой кабинет, и сообщила, что мои приказы изменились. Я думаю, на самом деле они поменяли меня местами с кем-то, кто был назначен на "Гексапуму".

— Вот как? — Хелен задумчиво наклонила голову, смотря на него. — А нет ли у тебя случайно предположения, кем этот "кто-то" мог быть? Надеюсь, это не Рагнхильд!

— Собственно говоря, мне это известно. И это не Рагнхильд. — сообщил Аикава, и она пристально взглянула на него. Его голос звучал гораздо менее весело, чем следовало бы. Он пожал плечами, когда она, нахмурившись, вопросительно уставилась на него. — Вот почему я спрашивал, кто ещё получил такое же назначение, — пояснил он. — Поскольку я не заменил никого из упомянутых тобой. Если только мои обычные источники не обманывают меня, парень, которого я заменил, был Башанова.

— Башанова? — скривилась Хелен, не меньше всего прочего будучи раздражена на себя за повторение за Аикавой, словно глупый попугай, но она не могла уверено сказать, что ей нравится то, что следовало из упоминания этого имени. Кеннет Башанова не был особо желанным человеком ни для неё, ни для Аикавы. Ни, коли на то пошло, по крайней мере ещё для девяносто девяти процентов людей, имевших несчастье знать его. Не то, что бы его это особо волновало. У четвертого сына графа и правнука герцога не было нужды интересоваться разными маленькими людишками, копошащимися у его ног.

И если назначение в последнюю минуту Аикавы на КЕВ[4] "Гексапума" спасло её от гардемаринского рейса на одном корабле с Кеннетом Башановой, она была этому искренне благодарна. Тот был достаточно противен со всеми, но аристократы его типа презирали грифонских горцев — вроде Хелен — так же, как горцы презирали их. Башанова всячески старался уязвить Хелен… когда-то.

Но что бы она ни думала о нём, и как бы признательна ни была за его замену, Башанова не был тем человеком, которого могли бы случайно заменить в последнюю минуту. Если он был переведён на другой корабль, то это произошло потому, что кто-то потянул за нужные веревочки. Что могло бы объяснить, почему список назначений гардемаринов на "Гексапуму" был "неполон" вчерашним вечером. И это приводило к интересному вопросу: был ли он переведен на "Непримиримый" из-за некой уникальной возможности, дожидавшейся любого достаточно удачливого, чтобы провести на нём свой салажий рейс? Или же его перевели, чтобы убрать с "Гексапумы"?

— Ты ведь не слышал насчет "Гексапумы" ничего такого, чего бы не слышала я, верно? — спросила она через мгновение, и Аикава усмехнулся.

— Вижу, два великих ума пришли к одной и той же мысли. — Он покачал головой. — Нет. Первым делом мне в голову пришло поинтересоваться, почему бы титулованный крысёныш мог захотеть смыться, и я поспрашивал тут и там.

— И?

— И не смог отыскать объясняющей это причины. Черт побери, коли уж на то пошло, я бы скорее решил, что Башанова захочет остаться!

— Почему? — изумилась Хелен.

Аикава удивился:

— Разве у тебя нет никаких "информированных источников"?

— Эй, я хотя бы знала, кто ещё назначен на корабль, умник! И не считай что я тоже что-то вроде шпионки только потому, что газетчики раздули историю моего старика. Одного шпиона на семью вполне достаточно, спасибочки. Хотя, если подумать, Ларс проявляет признаки интереса к профессии. Однако мы с Берри уж точно никогда ею не интересовались!

— Тогда как она увязла по самые… брови в том деле с Эревоном и Конго? — поинтересовался он.

— Факелом, а не Конго, — поправила она. — Конго — название системы. А планета называется Факел. И я до сих пор не выяснила, как это всё произошло. Но могу сказать тебе следующее: только не потому, что Берри разыгрывала из себя шпионку! — Её презрительное фырканье на волосок не дотянуло до идеального. — Берри — самый здравомыслящий человек во всём Звездном Королевстве. Ну, по крайней мере, была таковой. Она бы не стала играть в молодую шпионку вместе с отцом, — можно подумать он разрешил бы ей это, даже если бы она захотела! Я уверена, что когда один из них навестит меня, то объяснит мне всю эту историю, но это я и так знаю.

На самом деле, она знала куда больше, но большая часть того, что она знала, совершенно определенно была не для публичного оглашения.

— И ничто из этого, — подчеркнула она, — не имеет даже частичного отношения к тому, собрала ли я такую же шайку доносчиков и информаторов, как у тебя. Так что вместо того, чтобы изображать возмущение, давай рассказывай, что такого особенного в "Гексапуме", если не считать того, что это совершенно новый корабль.

— Я полагаю, ничего особенного. Пожалуй, за исключением её капитана. — Это замечание было добавлено таким небрежным тоном, что ей захотелось придушить его, но тут он рассмеялся. — Ну ладно, каюсь. Так уж вышло, Хелен, что недавно назначенный на "Гексапуму" капитан — некто Айварс Терехов. Терехов с Гиацинта.

Глаза Хелен расширились. Ей не нужен был Аикава, чтобы вспомнить, кем был Айварс Терехов. Все знали о нём, также как и о Кресте Мантикоры, который он получил за битву у Гиацинта.

— Минуточку. — Она остановилась, озадаченно глядя на Аикаву. — Терехов. Разве он не является в какой-то степени дальним родственником Башановы?

— Так и есть, но вроде как двенадцатиюродным кузеном, или что-то вроде этого. Стоит вспомнить, если тебе от него что-то нужно, но в остальном?.. — Аикава пожал плечами и скривился. Он был со столичной планеты Мантикоры, не с Грифона, но его отношение к обладавшим излишним самомнением (и эгоцентричным) членам мантикорской аристократии, было таким же презрительным, как у любого горца.

— Но если они родственники, на кой черт Башанова захотел перевестись с "Гексапумы"? По-моему, его семья должна быть рада, что он совершит свой салажий рейс под командой родственника, особенно командира классного, сияющего, нового тяжелого крейсера. Именно так работают их мозги.

— Разве только имеет место семейный разлад, — предположил Аикава. — Если Терехов в ссоре с остальными родственниками, — а судя по тому, что я знаю о ближайших родственниках титулованного крысёныша, я ни на миг не удивлюсь, если такой человек как Терехов терпеть их не может — возможно папочка-крыса чувствует себя лучше, убрав своего обожаемого сыночка с линии огня. Или, — пожал он плечами, — может быть, есть нечто особенное, связанное с "Непримиримым", чего я не успел выяснить… пока что. Понимаешь, одинаково вероятно как то, что титулованный крысёныш старается получить какую-нибудь выгоду, так и то, что он пытается избежать некоторых проблем.

— Наверное, — с сомнением ответила она, снова потянув свой сундучок за собой, двинувшись вдоль полосы указателя шаттлпорта. Аикава говорит дело, признала она. Но даже говоря это себе, она сознавала, что глубоко внутри продолжает ожидать неприятного сюрприза.

* * *

КСЕВ[3] "Гефест" всегда была переполнена, и особенно сейчас. После внезапного, катастрофического возобновления войны с Хевеном, крупнейшая верфь, принадлежащая Флоту, работала заметно больше, чем на сто процентов запланированной нагрузки. Разрушение спутниковых верфей Грендельсбейна — и всех недостроенных там боевых кораблей — привело к тому, что бурные темпы деятельности на "Гефесте" стали просто бешенными.

Перекрестки превратились в почти единую массу людей, со штатскими, нанятыми разнообразными подрядчиками, свалившимися на головы военного персонала приданого "Гефесту" или просто проходящего через него. Пробраться сквозь широкие главные артерии космической станции в темпе хоть отдаленно напоминающем спешку было просто невозможно.

Что, к сожалению, всё-таки не удерживало некоторых людей от попытки.

Один такой — крупный, откормленный и очевидно важный (по крайней мере, в его собственных глазах) штатский — постепенно пробивался сквозь давку человеческих тел, словно супердредноут сквозь эскадрилью ЛАКов старого образца. У него, может, и не было импеллерного клина супердредноута, но он использовал свои мускулистые плечи и локти как подходящую замену. Так как он был ста восьмидесяти восьми сантиметров ростом, большинство тех, кого не удерживали от ответных толчков хорошие манеры, устрашали его габариты и очевидная готовность топтать слабых смертных.

Во всяком случае, большинство из них.

Его подобное бульдозеру продвижение внезапно прекратилось, когда то, что он уверенно считал неудержимой силой наткнулось на то, что на самом деле было непреодолимой преградой. Надо сказать, это был мужчина в сине-серой форме, какой он раньше не видел. Очень высокий, на целую дюжину сантиметров выше его самого. И очень широкий, должно быть весивший по меньшей мере две сотни килограммов… ни одного из которых не приходилось на жир.

Штатский столкнулся с этой ста шестидесяти пяти сантиметровой грудью, и отлетел в сторону. Буквально. Очутился сидящим на заднице, с вышибленным духом, уставясь на великана, на которого он налетел, словно жучок на ветровое стекло. Спокойные карие глаза оглядели его со слабым интересом, словно интересуясь, не был ли он источником незначительного толчка, который привлек внимание их владельца.

Дородный молодой человек с разгневанным лицом уже было открыл рот, но затем резко захлопнул его, когда впервые по-настоящему рассмотрел человека, на которого налетел. Облеченный в форму гигант посмотрел на него, всё ещё мягко, затем осторожно обошел его, вежливо пропустил двух других пешеходов и продолжил свой путь, даже не обернувшись на него.

Изрядно потрясенный гражданский сидел ещё пару секунд, прежде чем нетвердо подняться на ноги и двинуться дальше… намного более осмотрительно. Он выискивал других великанов, и даже не заметил молодую, высокую, стройную девушку-младшего лейтенанта, следующую по пятам за первым великаном. Возможно потому, что, несмотря на высокий для женщины рост, её голова не доставала даже до массивного плеча спутника.

— Я заметила это, Матео, — тихо отметила лейтенант Абигайль Хернс, тщательно стараясь придать обвиняющий оттенок этим словам.

— Заметили что, миледи? — невинно осведомился Матео Гутиэррес.

— Ты намеренно изменил направление, чтобы врезаться в того… субъекта, — строго указала она.

— Как вы могли хотя бы предположить такое, миледи? — расстроено покачал головой Гутиэррес, с видом человека привыкшего, что его не понимают и оговаривают.

— Возможно потому, что я знаю тебя, — едко бросила Абигайль. Тот только снова покачал головой, вздохнув для большего правдоподобия, а она ухитрилась при виде этого не рассмеяться во весь голос.

Это было не впервые, когда она замечала, что Гутиэррес, похоже, воспринимал как личное оскорбление, когда обнаруживал кого-нибудь, использовавшего свои размеры или физическую силу для запугивания других. Матео Гутиэрресу не нравились задиры. Абигайль была немного удивлена тем, какое слабое изумление она почувствовала в тот день, когда поняла, что за всей его крутизной и поразительной смертоносностью скрывался один из самых добрых людей, которых она знала. В Гутиэрресе не было ни капли нерешительности или слабости, но, несмотря на то, что он изо всех сил старался этого не показать, он был из тех людей, что обычно дают приют бездомным котятам, потерянным щенкам… и дочерям землевладельцев.

Её желание рассмеяться пропало, когда она вспомнила, как они с Гутиэрресом познакомились. Она не рассчитывала пережить ожесточенную, беспощадную схватку с пиратами, совершившими вылазку на планету Приют. И не пережила бы, без Гутиэрреса. Она знала, без тени ложной скромности, что достойно держалась до самого конца того изнурительного, кажущегося бесконечным побоища, но это был не её тип схватки. Это был бой Матео Гутиэрреса, и он справился с ним великолепно. Таким и должен был быть профессиональный сержант Королевской мантикорской морской пехоты.

Она понимала это. Не до конца ей было ясно, каким образом взводный сержант морской пехоты манти превратился в лейтенанта гвардии землевладельца Оуэнса. Конечно, она опознала неподражаемый почерк своего отца, и, как грейсонский землевладелец, Лорд Оуэнс определенно имел влияние, позволяющее "убедить" Королевскую мантикорскую морскую пехоту разрешить одному из её сержантов перевестись в гвардию Оуэнса. Что она не могла постичь, так это то, как её отец, прежде всего, убедил Гутиэрреса согласиться на перевод.

По крайней мере, она хотя бы знала, почему он это сделал, если не как. При этой мысли она почувствовала новый приступ любящего раздражения. Как всего лишь дочь, она не имела права на наследование владения Оуэнсов, когда покинула дом чтобы стать первой грейсонкой-гардемарином на Острове Саганами. Таким образом, она сумела отправиться в путь без личного телохранителя, который по закону Грейсона должен был сопровождать наследника, или потенциального наследника любого землевладельца.

Но это было до того, как Конклав Землевладельцев осознал все следствия изменений, внесённых Бенджамином Мэйхью в грейсонские законы о наследовании. Дочери отныне не исключались из порядка наследования владения, и поэтому Конклав постановил, что они больше не должны освобождаться от последствий права на наследование.

Абигайль была в ярости, когда отец проинформировал её, что впредь во всех перемещениях её должен сопровождать личный телохранитель. По крайней мере, ей не пришлось мириться с целой группой телохранителей, которые сопровождали старшего из двух её братьев куда бы тот ни пошёл, но, безусловно, находящийся на действительной службе офицер не нуждался в личном телохранителе! Однако лорд Оуэнс был непреклонен. Как он ей указал, требование закона было недвусмысленным. А когда она попробовала продолжить спор, он привёл ещё два аргумента. Во-первых, леди Харрингтон, которая определенно, как ни крути, была "находящимся на действительной службе офицером", согласилась с тем, что её постоянно должны сопровождать личные телохранители. Раз она может это пережить, то сможет и Абигайль. И, во-вторых, так как требование закона было недвусмысленным, единственным оставшимся перед ней выбором было либо повиноваться ему, либо Грейсонский космический флот отзовёт её производство в офицеры.

Он был серьёзен. Как бы ни был он горд за неё, насколько бы полностью ни принял выбранную ею карьеру, всё было именно так. И дело даже было не просто в непреклонности отца. Оставалось ещё слишком много влиятельных грейсонцев, которые пребывали в ужасе от одной только мысли об урожденных грейсонках в форме. Если бы она решилась отвергнуть требования закона, те самые объятые ужасом мужчины потребовали бы, чтобы Флот списал её на берег. А у Флота, хотели бы они этого, или нет, не осталось бы иного выбора, как подчиниться.

И поэтому она согласилась с тем, что выбора нет и у неё, а Лорд Оуэнс, каким-то образом, убедил Матео Гутиэрреса стать телохранителем его дочери. Он нашёл ей самого большого, самого крутого и самого опасного сторожевого пса, которого только смог заполучить, и бессовестно использовал сложившиеся между ней и Гутиэрресом узы, дабы убедить её принять его. Она продолжала протестовать достаточно долго, чтобы наверняка сохранить лицо, но оба они знали правду. Если ей вообще пришлось согласиться на телохранителя, во всей вселенной не найдётся никого, кому бы она доверяла больше, чем Матео Гутиэрресу.

Конечно, тот факт, что её снова назначили на мантикорский военный корабль, а не на грейсонский, немного усложнял положение вещей, и её интересовало, почему так произошло. Гранд-адмирал Мэтьюс сказал, что это сделано потому, что они хотят, чтобы она получила весь возможный опыт — и старшинство — во флоте, которому привычны женщины-офицеры, прежде чем она примет обязанности на грейсонском корабле. И она верила этому… в основном. Но всё-таки оставалось беспокойное такое зернышко сомнения…

— Сюда, миледи, — послышался голос Гутиэрреса, и Абигайль встряхнула головой, когда поняла, что по дороге витала в облаках, и совершенно прозевала тот момент, когда их путеводная линия свернула в боковой проход к лифтам.

— Знаю, — сказала она, пряча улыбку от возвышающегося над ней телохранителя.

— Безусловно, вы знали, миледи, — утешающе ответил он.

— Я знала, правда! — настаивала она. Тот только усмехнулся, а она покачала головой. — И ещё одно, Матео. Мы получили назначение на мантикорский крейсер, а не грейсонский корабль. И я на нём всего лишь самый младший тактик. Полагаю, стоит на время забыть о всяких "миледи".

— Мне потребовались месяцы, чтобы привыкнуть использовать их, — прогромыхал он именно таким голосом, которого можно было ожидать исходящим из такой огромной резонирующей груди.

— Морпехи славятся приспособляемостью, — возразила она. — Они импровизируют и преодолевают представшие перед ними неожиданные преграды. Просто отнесись к этому, как к чему-то незначительному — вроде штурма закопанного в землю керамобетонного бункера с помощью всего только ножа для масла, зажатого в зубах — и, я уверена, крутой, опытный морпех вроде тебя с этим справится.

— Ха! Какому слабаку-морпеху потребуется нож для масла, чтобы справиться с одним жалким бункером? — заявил Гутиэррес со звучным смешком. — Для этого Бог дал нам ногти и зубы!

— Точно, — снова улыбнулась ему в ответ Абигайль, но при этом покачала головой. — Серьёзно, Матео, — продолжила она. — Я знаю, отец и полковник Боттомс настаивали на "миледи". Возможно, это и имеет смысл на Грейсоне, или в ГКФ[4]. Но у нас будет достаточно проблем с людьми, которые посчитают дурацкой неоварварской глупостью назначать телохранителя к офицеру настолько незначительному по званию, как я. Давай не будем тыкать им в нос тем, чем не обязаны тыкать.

— Вы правы, мэм, — согласился он спустя секунду.

Они дошли до лифта, и он нажал на кнопку вызова, а затем ожидающе встал рядом с Абигайль. Даже здесь его взгляд быстро сканировал окружающее пространство по неизменному циклу. Может, он и был первоначально обучен как морпех, а не телохранитель, но он приспособился к новым обязанностям, словно занимался ими всю жизнь.

— Спасибо, — поблагодарила она. — И, раз уж мы заговорили о том, как не вызывать излишнего недовольства, вы с коммандером Фитцджеральдом нашли общий язык?

— Да, мэм. Хотя, по правде говоря, на самом деле мне надо было побеседовать с капитаном Качмарчиком. Как я вам и говорил.

— Я не сомневалась в этом. Всё, что я тогда сказала — это что тебе надо наладить контакт со старпомом, прежде чем говорить с командиром подразделения морской пехоты.

— Вы были правы, — признал Матео. — Наверное.

Он не смог удержаться от уточнения, и она со смехом покачала головой.

— Ты, Матео Гутиэррес, — заявила она, когда двери лифта с шипением открылись, — нуждаешься в добром пинке под зад. И если бы я могла поднять ногу так высоко и не надорваться, я бы тебе его дала.

— Такие постоянные угрозы насилием, — печально вздохнул он, в то время как его взгляд обшаривал внутренность кабины лифта. — Как хорошо знать, что вы это не серьёзно, мэм. Это единственная вещь, которая не позволяет мне обливаться холодным потом каждый раз, когда вы угрожаете мне таким вот образом.

— Да уж конечно, — фыркнула она, закатив глаза, когда он дал знак входить, и она шагнула мимо него в лифт. Он последовал за ней, заняв позицию между нею и дверью, сумев сделать вид, что это вышло случайно. Потом нажал на кнопку закрытия дверей.

— Пункт назначения? — вежливо спросил компьютерный голос.

— КЕВ "Гексапума", — ответил Гутиэррес.

Глава 3

— Так, люди, давайте-ка не будем загораживать проход, хорошо?

Голос с мягким грейсонским акцентом звучал скорее весело, чем как-то ещё, но в нём ощущалась определённая командная нотка. Хелен поспешно оглянулась, и брови её поползли вверх, поскольку она узнала стоявшую позади них девушку. Насколько Хелен была в курсе, на службе в Грейсонском Космическом Флоте пока что состояла всего лишь одна коренная уроженка Грейсона. Даже если бы это было и не так, год назад, после того дела в Теберии, это самое лицо красовалось на каждом голоэкране Звёздного Королевства.

Хелен оборвала свой разговор с Рагнхильд Павлетич и немедленно освободила дорогу лейтенанту. Следовавший за ней по пятам гигант в сине-серой форме обвёл всех трёх гардемаринов задумчивым взглядом. На нём была форма грейсонского телохранителя, но сам он мог быть только уроженцем Сан-Мартина, судя по смуглой коже, телосложению жителя мира с высокой гравитацией и ястребиному профилю, так характерным для обитателей этой планеты. И хотя в его взгляде не было угрозы, что-то в нём предупреждало, что не стоит слишком уж приближаться к нему, или к его подопечной.

Остальные два гардемарина поспешно последовали примеру Хелен. Старшинства лейтенанта было достаточно, чтобы произвести такой эффект при любых обстоятельствах; впечатление от её личного цепного пса только придало им расторопности, и, судя по её улыбке, она это поняла.

— Нет нужды быть уж настолько услужливыми, — заверила она их негромким голосом и, в свою очередь, подошла к толстому армопласту галереи космического дока посмотреть на корабль.

Гладкое симметричное веретено тяжёлого крейсера типа "Эдуард Саганами" висело в вакууме, удерживаемое швартовыми тяговыми лучами. С обзорной галереей его соединяли переходные трубы, а вокруг его заднего импеллерного кольца суетились одетые в жёсткие скафандры рабочие верфи и их телеуправляемые роботы. Официально "Гексапума" принадлежала к типу "Саганами-C", "улучшенной" версии оригинальной конструкции "Эдуарда Саганами". При иных обстоятельствах она считалась бы совершенно другим типом, но номенклатура Бюро Кораблестроения при предыдущем Адмиралтействе стала несколько более гибкой. Назвав конструкцию "Саганами", вместо того, чтобы признать, что это улучшенный и совершенно новый тип, они всё-таки сумели добиться финансирования постройки таких кораблей — хотя и в очень небольшом количестве — как части плана Адмиралтейства Яначека по наращиванию лёгких сил Флота.

При массе в 483 000 тонн, "Гексапума" была на шестьдесят один процент тяжелее кораблей типа "Звёздный Рыцарь", которые были новейшими — и самыми крупными — тяжёлыми крейсерами до того, что люди уже начали называть "Первой Хевенитской войной". Однако, несмотря на увеличившийся тоннаж и неимоверно возросшую огневую мощь, экипаж "Гексапумы" был, по сравнению со "Звёздным Рыцарем", очень мал. По сути дела, масса, высвободившаяся в результате сокращения численности экипажа и необходимости в системах жизнеобеспечения, была одной из причин повышения боевой мощи корабля, наряду с прогрессом в оружейных технологиях.

В отличие от исходного типа "Саганами", "Гексапума" была бескомпромиссно оптимизирована для ракетного боя. Хотя на ней было установлено только сорок пусковых, меньше чем на промежуточном типе "Саганами-B", залп её всё равно был в полтора раза больше, чем у "Звёздного Рыцаря". И каждая из установленных пусковых была тяжелее установок "Саганами-B" и способна запускать более крупные и более мощные ракеты. Кроме того, по сравнению с предыдущим типом, на ней была существенно увеличена ёмкость погребов. Энергетических орудий на ней было меньше — всего по восемь на каждом борту, плюс погонные — но, по примеру Грейсона, каждое из них было мощнее устанавливаемых большинством флотов на линейные крейсера. В бою энергетическим оружием "Гексапума" могла поразить меньше целей, но каждое её попадание будет сокрушительным. Кроме того, "Саганами-C" был первым типом крейсеров, на котором начали устанавливать новые, усовершенствованные двухфазные генераторы носовых и кормовых гравистен.

Короче говоря, учитывая, что выбор дистанции боя будет за ней, "Гексапума" могла уничтожить в бою любой довоенный линейный крейсер. Что мантикорский, что хевенитский.

— Она прелестна, не так ли? — заметила грейсонский лейтенант.

— Да, мэм. Она прелестна… лейтенант Хернс, — согласилась Хелен.

Женщина, бывшая не более чем на два или три стандартных года старше Хелен, изучающе взглянула на неё. Хелен понимала, что та, вероятно, привыкла, что её узнают, во всяком случае, флотские. Но в её взгляде читался вопрос, почему Хелен решила подчеркнуть, что она узнала её. Хелен внезапно захотелось, чтобы Хернс не подумала, будто это было попыткой подольститься. На секунду их взгляды встретились, а затем Хернс слегка кивнула и повернулась обратно к "Гексапуме".

— Наши новые салаги? — спросила она, не глядя на них, секунду спустя.

— Да, мэм.

— Ну, насколько я понимаю, считается плохой приметой приветствовать гардемаринов, прежде чем они доложатся о прибытии официально, — продолжила Хернс, не отрывая взгляда от висящего крейсера, — так что будем считать, что вы, ребята, просто проходили мимо и остановились, чтобы полюбоваться. Не стоит, в конце концов, нарушать традиции.

— Не стоит, мэм, — согласилась Хелен, по-прежнему отвечая за всех.

— На вашем месте, — добавила с лёгкой улыбкой Хернс, — я бы потратила ещё несколько минут, чтобы должным образом полюбоваться ею. Изнутри вы мало что увидите. И, — её улыбка стала шире, — после того, как вы доложите о своём прибытии, свободного времени, чтобы любоваться хоть чем-нибудь, у вас особо не будет.

Она усмехнулась, кивнула им и направилась к передней переходной трубе. Стройный, изящный эсминец в сопровождении громоздкого супердредноута.

* * *

Морпех-часовой встретил подошедшую к главной переходной трубе "Гексапумы" троицу гардемаринов без какого-либо выражения на лице. Капрал не мог не видеть, как они изображали из себя туристов-зевак, или как они повстречали лейтенанта Хернс, но по нему этого бы никто не сказал. Судя по нашивкам на рукаве, он отслужил как минимум шесть мантикорских — более десяти стандартных — лет. Скорее всего, он видел гардемаринов больше, чем мог сосчитать, и к этой очередной партии, направлявшейся к нему, отнёсся с профессиональной невозмутимостью.

Салаги построились на ходу, не обменявшись и словом. Павлетич из них из всех имела наивысшие оценки, хотя и обогнала остальных двоих (пришедших к финишу ноздря в ноздрю) меньше чем на два балла. Но главным было то, что это делало Павлетич старшей из них, и в данный момент Хелен не могла этому не порадоваться.

Хрупкого телосложения золотоволосая гардемарин подошла к выходящему на галерею концу трубы первой, а морской пехотинец встал "смирно" и отсалютовал. Она чётко ответила ему тем же.

— Гардемарин Павлетич со спутниками, направлены присоединиться к экипажу корабля, капрал, — произнесла она. Остальные передали ей карты памяти, на которых были записаны их приказы, и она протянула все три часовому.

— Спасибо, мэм, — ответил морпех.

Он вставил первую из карт в свой планшет, включил дисплей, и секунду или две его изучал. Затем поднял взгляд на Рагнхильд, очевидно сравнивая её курносое, усыпанное веснушками лицо с фотографией. Морпех кивнул, извлек карту памяти и вернул её ей. Потом вставил следующую, посмотрел на фотографию, и поднял глаза на Аикаву, который стоически выдержал внимательный взгляд. Часовой снова кивнул, извлёк карту памяти, отдал её Рагнхильд и, в свою очередь, сверил лицо Хелен с фотографией. На всё это не ушло много времени, но было очевидно, что он на самом деле всматривался в фотографии. Насколько бы рутинными ни были его обязанности, он явно ничего не принимал на веру.

— Спасибо, мэм, — сказал он Рагнхильд. — Вас ждут. Однако боюсь, что старшего помощника сейчас нет на корабле, мэм. Полагаю, что старшая из находящихся на борту офицеров — это коммандер Льюис, старший механик.

— Спасибо, капрал, — ответила Рагнхильд.

Он не обязан был пояснить, что Льюис была механиком и, насколько знала Рагнхильд, некоторые морские пехотинцы этого бы и не сделали. Задачей салажьего рейса, по крайней мере отчасти, было заставить гардемаринов барахтаться на глубине, и отказ в предоставлении полезных подсказок насчёт того, кто есть кто на их новом корабле был одним из бесчисленных приложений к этому процессу проверки.

— Не стоит благодарности, мэм, — отозвался морпех и шагнул в сторону, пропуская троих гардемаринов в невесомость переходной трубы.

Они проплыли по трубе плотной группой, каждый предусмотрительно выдерживая интервал до буксируемого летящим впереди сундучка. К счастью, все они хорошо усвоили тренировки в невесомости, и обошлось без неловких оплошностей, когда, один за другим, они влетели в стандартную гравитацию среднего шлюпочного отсека "Гексапумы".

Младший лейтенант с нарукавной повязкой вахтенного офицера отсека на левой руке и табличкой с именем "МакИнтайр, Фреда" на груди ожидала с выражением отчасти учтивого нетерпения. Все три гардемарина отсалютовали ей.

— Разрешите подняться на борт, чтобы присоединиться к экипажу, мэм? — чётко обратилась к ней Рагнхильд.

Лейтенант ответила на их приветствия, и Рагнхильд снова протянула карты памяти. Вахтенный офицер пропустила их через свой планшет. Это у неё заняло времени больше, чем у часового, но ненамного. Похоже, она действительно прочитала приказы Рагнхильд, — или, по крайней мере, просмотрела их, — но у остальных только взглянула на фотографии. Хелен это показалось несколько небрежным, но она напомнила себе, что является всего лишь салагой. По определению, на борту "Гексапумы" не могло найтись кого-то менее опытного, чем она. Возможно, лейтенант просто научилась отделять в своих обязанностях шелуху от плевел, и относиться к ним соответственно.

— Похоже, вы немного опаздываете, миз Павлетич, — заметила она, возвращая карты памяти. Рагнхильд ничего не ответила, поскольку на самом-то деле ответ и не предполагался, а МакИнтайр тонко улыбнулась.

— Ну, вы уже здесь, что, полагаю, главное, — добавила она через секунду, повернула голову и кивком подозвала техника систем жизнеобеспечения. — Янкович!

— Да, лейтенант.

От выраженного грифонского говора Янковича на Хелен как будто повеяло домом, горами, в которых прошло её детство. Расслышала она в нём и кое-что ещё — нотку затаённой неприязни. Ничего особо явного, но горцы славились неумением прятать свои истинные чувства… от других горцев. Остальное Звёздное Королевство считало уроженцев Грифона слишком неотёсанными, чтобы улавливать неявные признаки, очевидные самим грифонцам.

— Проводите салаг в их кубрик, — энергично распорядилась лейтенант, очевидно в неведении о подсознательных колебаниях, которые Хелен улавливала в технике.

— Слушаюсь, лейтенант, — ответил Янкович и посмотрел на гардемаринов. — Извольте следовать за мной, леди и джентльмены, — пригласил он их, и направился к центральной группе лифтов шлюпочного отсека.

* * *

Гардемарины сумели не вертеть головами и не таращить глаза, пока Янкович вёл их к Гардемаринскому Кубрику. Таково было его официальное наименование, отраженное на схеме внутренних помещений корабля, но, как и все подобные помещения всех кораблей Королевского Флота Мантикоры, оно обладало и неофициальным прозвищем: "Салажий Уголок". "Гексапума" была новым кораблём, готовящимся к выходу в свой самый первый поход. Так что, как и полагалось крейсеру её тоннажа (особенно с учётом сократившей потребность в экипаже автоматизации), её "Салажий Уголок" был заметно больше и заметно комфортнее, чем можно было встретить на более старых, менее крупных и более плотно набитых людьми кораблях.

Что ни в коем случае не значило, что его можно было назвать "роскошным". На каждого гардемарина приходилось по отдельному закрытому экраном спальному отсеку, но состоял тот в основном из не слишком широкой койки. У каждой койки были крепления, к которым её хозяин или хозяйка могли принайтовать свой сундучок. У передней переборки располагалась довольно тесная "гостиная" зона и большой общий стол с жёстким, нескользящим покрытием. В стол, кроме того, было встроено выдвижное устройство связи и как минимум три компьютерных терминала. Переборки были выкрашены краской на удивление приятного насыщенного сине-голубого цвета, и, по крайней мере, в кубрике — как и по всему кораблю — всё ещё витали ощущение и запах "новой машины".

В кубрике их появления уже ожидали двое гардемаринов. Одного из них — Леопольда Штоттмейстера — знали, с разной степенью близости, все трое новоприбывших. Ростом он был чуть меньше метра восьмидесяти восьми, волосы у него были каштановые, глаза чёрные, а телосложение подходящее для скорости и выносливости, не для грубой силы. Они с Хелен были знакомы почти три стандартных года, что было дольше, чем с кем-либо ещё из присутствующих, и лицо Леопольда расцвело улыбкой.

— Неужто мы видим Хелен Грозную! — поприветствовал он её. — Гадал, куда же ты пропала.

— Мы, бедные тактики, не способны самостоятельно найти дорогу без того, чтобы один из вас, блестящих инженеров, не показал нам план, — отозвалась она, набожно складывая руки перед грудью и закатывая глаза.

— Ну да, ну да, — приятным тенором ответил он и махнул рукой остальным новоприбывшим. Тем временем Хелен обратила внимание на пятого гардемарина "Гексапумы".

Табличка у него на груди гласила "д'Ареццо, Пауло", он был на добрых шесть сантиметров ниже Хелен, волосы у него были светлые, а глаза — серые. Но что её практически сразу же в нём поразило — это невероятная привлекательность.

Когда она увидела этот классический, совершенный профиль, высокий лоб мыслителя, мощный подбородок — с ямочкой, никак иначе! — и твёрдо очерченные губы, у неё внутри на полную мощь включился сигнал тревоги. Если бы кто-то задался целью подобрать актёра на роль юного героя космоса, д'Ареццо был бы именно тем, на ком остановился бы выбор. Особенно учитывая, что, вдобавок ко всему остальному, он был узок в бёдрах и широк в плечах.

Опыт Хелен общения с людьми, которые красотой могли сравниться с д'Ареццо (она не могла сказать, что встречала кого-нибудь действительно превосходящего его в этом), нельзя было назвать удачным. Биоскульптура, необходимая для достижения такого результата, была дорога, и люди, готовые выложить такие деньги, были либо весьма испорчены, либо весьма богаты, либо и то и другое одновременно. Не совсем тот тип людей, среди которых грифонский горец мог найти родственную душу.

Когда они зашли, д'Ареццо сидел за столом и читал электронную книгу. Хелен сочла это ещё одним дурным признаком. Он даже не попытался завязать беседу с Лео, который был одним из самых лёгких в общении и дружелюбных людей, которых она только встречала. По крайней мере, он оторвался от книги, когда они зашли в помещение, но в его серых глазах была прохладная сдержанность. Он никак не попытался присоединиться к беседе, пока Рагнхильд и Аикава не обменялись рукопожатиями с Лео. Тут его мужественные губы искривились в вежливой, но сухой улыбке.

— Д'Ареццо, Пауло д'Ареццо, — представился он и протянул руку Хелен, которая оказалась ближайшей к нему.

— Хелен Зилвицкая, — отозвалась она, пожимая её со всем энтузиазмом, который только сумела изобразить. В его взгляде что-то мелькнуло, и она мысленно поморщилась. Её говор был слишком отчётлив, чтобы пытаться его скрыть, даже если бы у неё и было такое намерение, и, похоже, он подействовал на д'Ареццо точно так же, как его слишком красивое лицо подействовало на Хелен.

Остальные в свою очередь представились, и он приветствовал каждого в точности таким же, безупречно корректным рукопожатием. А затем кивнул Лео:

— Вы, ребята, явно уже знакомы друг с другом, — изрёк он, констатируя очевидное, — так что, полагаю, Лео будет проще ввести вас в курс дела, чем мне.

Он ещё раз вежливо им улыбнулся, и уткнулся обратно в книгу.

Хелен взглянула на Рагнхильд и Аикаву, а потом вопросительно уставилась на Лео. Каштанововолосый гардемарин обозначил пожатие плечами, едва ими дернув, а затем махнул рукой в сторону коек.

— Если здесь собрались уже все, а я думаю, что так оно и есть, то у нас три лишних койки. Мы с Пауло уже заняли две нижние — право первооткрывателя и всё такое, — он сверкнул зубами в улыбке, — ну, а вы трое давайте делите оставшиеся как вам заблагорассудится. Только постарайтесь не запачкать палубу кровью.

— Некоторые из нас, — заметила Хелен, — способны разрешать межличностные разногласия, не прибегая к насилию.

Она громко втянула воздух и посмотрела на двух своих спутников.

— И во имя дружеского урегулирования любых возможных разногласий, — заявила она, — думаю, с вашей стороны будет мудро признать, что одна из двух оставшихся нижних коек должна принадлежать мне.

— Воистину, "дружеское" урегулирование! — фыркнула Рагнхильд. — Ты уверена, что можешь получить что захочешь только потому, что была помощником инструктора по рукопашному бою.

— Я? — невинно взглянула на неё Хелен. — Разве я изрекла хоть одну угрозу? Разве я хоть на секунду дала понять, что могу при желании скрутить кого угодно в бараний рог?

— Если уж на то пошло, то да, — ответил Аикава и, в ответ на её взгляд, взмахнул рукой. — О, не прямо сейчас, возможно, но мы все знаем тебя, или, по крайней мере, твою репутацию. Мы знаем, насколько жестокой и устрашающей личностью ты, Хелен Зилвицкая, можешь быть. И мы больше не собираемся пребывать в страхе, верно?

Он обвёл вопросительным взглядом прочих гардемаринов. Рагнхильд уставилась на подволок, немелодично что-то насвистывая, а Лео рассмеялся.

— Не смотри на меня, — отозвался он, — я занимался футболом и старался держаться от рукопашного боя настолько далеко, насколько только мне позволяли инструкторы. Я никогда не спарринговал с Хелен, но наслышан о ней. И если ты думаешь, что я собираюсь злить человека, у которого учились некоторые инструкторы, то ты сошёл с ума.

Все присутствующие, включая Хелен, расхохотались, но в ней шевельнулись неприятные воспоминания. Она любила Neue-Stil Hangemenge, производное дзю-до разработанное на Новом Берлине несколько веков назад, и была достаточно удачлива, чтобы во время их с отцом пребывания на Старой Земле заниматься у сенсея Роберта Тая, который, вероятно, был одним из двух или трёх самых опытных адептов Neue-Stil во всей Галактике. Она была крайне благодарна за укрепление тела и духа, а также за ощущение внутренней безмятежности, которые стали результатом её занятий Neue-Stil. А его упражнения и учебные ката были подобны успокаивающему изящному танцу. Но те же самые навыки позволили ей убить голыми руками троих мужчин, защищая не только себя, но и приёмных брата с сестрой, когда ей ещё не было и пятнадцати стандартных лет.

— Ну, раз уж мы всё разрешили так демократично и всё такое, — сказал Аикава Рагнхильд, когда смех утих, — полагаю, мы с тобой кинем жребий на картах, чтобы определить, кому достанется последняя нижняя койка?

* * *

Хелен только закончила распаковывать туалетные принадлежности, когда раздался мягкий звон терминала связи. Д'Ареццо, продолжавший читать книгу, оказался ближайшим к нему, и немедленно нажал кнопку приёма.

— Гардемаринский кубрик, д'Ареццо слушает, — решительно сказал он.

— Добрый день, мистер д'Ареццо, — прозвучало сопрано привлекательной рыжеволосой женщины, лицо которой появилось на экране. — Я — коммандер Льюис. Насколько понимаю, все гардемарины уже в сборе. Это так?

— Думаю, что да, коммандер, — ответил д'Ареццо с некоторой осторожностью. — Во всяком случае, нас тут пятеро, мэм.

— Что и представляет собой полный состав, — кивнула коммандер Льюис. — Я только что получила сообщение коммандера Фитцджеральда, что тот задержится ещё на несколько часов. В сложившихся обстоятельствах он попросил меня официально приветствовать вас всех на борту. Будет ли вам удобно присоединиться ко мне на мостике?

— Безусловно, мэм! — немедленно ответил д'Ареццо, даже не оглянувшись на товарищей по кубрику. Впервые хоть что-то в слишком привлекательном гардемарине заслужило безусловное одобрение Хелен. "Просьба" полного коммандера, как бы вежливо она ни была сформулирована, в отношении кого угодно из гардемаринов являлась прямым изъявлением Божьей воли.

— Замечательно. — Льюис протянула руку, словно собираясь отключить коммуникатор, но остановилась на полпути. — Простите, мистер д'Ареццо, — сказала она. — Я на мгновение забыла, что все вы только что явились на "Гексапуму". Нужен ли вам проводник, пока вы не научитесь ориентироваться на ней?

— Спасибо, нет, мэм, — вежливо ответил д'Ареццо. — Уверен, что мы найдём дорогу.

— Что ж, замечательно, — повторила Льюис. — Увидимся на мостике через пятнадцать минут.

— Так точно, мэм.

На этот раз она отключила коммуникатор, а поднявшего от экрана глаза д'Ареццо встретили весьма пристальные взгляды остальных четверых гардемаринов. Нечто похожее на призрак улыбки тронуло его чётко очерченные губы, и он пожал плечами.

— Что такое?

— Надеюсь, ты знаешь, что мы делаем, — сухо сказала Рагнхильд. — Поскольку я-то знаю, что у меня нет ни малейшего представления, как добраться до мостика.

— О, я уверен, что мы смогли бы найти дорогу даже с нуля, если бы пришлось, — ответил он. — Однако так уж случилось…

Он двинул электронную книгу на центр стола, и Рагнхильд склонилась над ней. Потом она внезапно рассмеялась и повернула книгу так, чтобы её было видно остальным. Там была схема "Гексапумы". Хелен почувствовала, что расплывается в невольной улыбке. Ей по-прежнему не очень нравилось то, как д'Ареццо углубился в чтение, игнорируя остальных, но, по крайней мере, предмет его столь пристального изучения был куда более осмыслен, чем, как она решила, чтение некоего романа.

* * *

— Как вы знаете, — произнесла коммандер Льюис, сидевшая выпрямившись в кресле во главе стола в капитанском конференц-зале, находящемся непосредственно рядом с мостиком "Гексапумы", — традиционно гардемаринов, направляющихся в выпускной рейс, официально приветствуют на борту их корабля. Обычно эта обязанность ложится либо на старшего помощника капитана, либо на помощника тактика, поскольку последний обычно и исполняет обязанности наставника кандидатов в офицеры во время похода. К сожалению, в настоящий момент коммандера Фитцджеральда, нашего старпома, задерживают дела с рабочими верфи, а помощник тактика ещё не явился на борт. Таким образом, леди и джентльмены, вам придётся довольствоваться мною.

Она улыбнулась, странным образом изобразив одновременно проказливость, сочувствие и холодный приказ.

— Я, в некоторых отношениях, нахожусь в невыгодном положении, — продолжила она, — поскольку никогда не обучалась в Академии. В офицеры меня произвели после окончания курсов на "Вулкане". В результате, я никогда не была в салажьем рейсе, так что у меня нет личного опыта, относящегося к данному обряду посвящения.

Хелен не двинула ни единым мускулом, но обнаружила, что изучает Льюис куда более пристально. Коммандер выглядела молодо для своего ранга, даже для общества, практикующего пролонг. И теперь, когда Хелен обратила внимание на ленты наград на груди чёрного как космос кителя механика, они её впечатлили. Возглавлял набор Крест Остермана, бывший всего на ступеньку ниже Креста Мантикоры, притом, что ими обоими награждали исключительно за доблесть. Однако, в отличие от Креста Мантикоры, Крестом Остермана награждали только рядовых и старшин. Компанию кресту составляла медаль "За выдающиеся заслуги", а также красная нашивка на рукаве, обозначавшая, что коммандер получила ранение в бою, и ещё одна нашивка, обозначавшая того, кто удостоился официального поощрения.

Впечатляющая коллекция, отметила Хелен. Вполне объясняющая производство Льюис в офицеры. В КФМ процент "мустангов" — офицеров, вышедших из младших чинов — всегда был выше, чем в большинстве других флотов, но, похоже, Джинджер Льюис представляла собой нечто неординарное даже для Звёздного Королевства.

— Несмотря на это, — продолжала Льюис, — у меня всё-таки есть кое-какое представление о том, что вас ожидает. Мимо меня прошло достаточно салаг когда я ещё не была офицером королевы, так что я хочу обратить ваше особое внимание всего на несколько моментов.

— Первое это то, что вам всем и без того повторяют снова и снова. Но только потому, что это важный момент. Поход на "Гексапуме" является вашим подлинным выпускным экзаменом. Каждый из вас получит диплом Академии, вне зависимости от исхода похода, на основании вашей академической успеваемости. Разве только вы ухитритесь совершить преступление, которое поставит вас перед трибуналом. Но, — её зелёные глаза прошлись по лицам гардемаринов, и в них больше не было и тени улыбки, — если вы достаточно сильно напортачите на "Гексапуме", то не станете офицерами Флота Её Величества. Если напортачите не так сильно, то офицерами может быть и станете, но на мостике корабля королевы вам больше никогда не стоять, и уж тем более не получить его под свою команду. Помните это, леди и джентльмены. Пан или пропал, и это не игра. Не тест, который можно списать или пересдать. Я знаю, что все вы умны, мотивированны и хорошо образованы. Я ожидаю, что вы достойно проявите себя. И весьма вам советую ожидать — и требовать — от самих себя только превосходных действий.

— Второе, что я хотела вам сказать, это что ожидающий вас поход будет трудным. Как ему и положено. Фактически, он преднамеренно будет более трудным, чем должен быть на самом деле. Некоторые гардемарины не выдерживают салажьего рейса, и это всегда трагедия. Но намного лучше, если они сломаются сейчас, чем во время боя, уже будучи офицерами… или уже получив под команду корабль. Так что в ближайшие месяцы будут моменты, когда вы будете чувствовать себя опустошёнными и доведёнными до полного изнеможения. Но впоследствии, когда вы выдержите это, вы будете знать, что можете это выдержать, и, надеюсь, научитесь верить в свою способность переносить испытания.

— Третий момент, на который я хотела обратить ваше внимание, это что хотя вы на время этого похода приравнены к офицерам королевы, и хотя ваше положение в командной структуре "Гексапумы" весьма реально, вы ещё не достигли того, что гражданские бы назвали "позицией начального уровня". По сути, леди и джентльмены, гардемарин представляет собой то, что можно назвать личиночной стадией офицера. Имейте это в виду. Перед вами стоит трудная задача руководства мужчинами и женщинами намного старше вас, обладающими опытом намного большего числа лет, чем у вас. Вы должны испытывать веру в себя, прежде чем ожидать от них веры в вас. И будьте уверены, что они распознают любые попытки повесить им лапшу на уши, также как распознают и зарождение в вас самодурства. Но ваша вера в себя не должна останавливаться на том, что вы добьётесь от них повиновения. Она должна простираться до возможности и желания учится у них, не поступаясь авторитетом.

— И четвёртым будет то, что в отличие от большинства гардемаринов, вы будете совершать салажий рейс во время войны. Вполне возможно, что "Гексапума" вступит в бой, пока вы будете на её борту. Вас могут ранить. Вас могут убить. И что ещё хуже, могу вам сказать это по собственному опыту, вы можете увидеть, как те, кто вам дорог — друзья или подчинённые — получают раны или гибнут. Смиритесь с этим, но не позволяйте мыслям об этом угнетать вас, или парализовать вас, если действительно наступит такой момент. И помните, что на борту этого корабля вы — офицеры королевы. Вы можете жить, вы можете умереть, но по вашим действиям — каковы бы они ни оказались — судить будут не только о вас, но и о каждом мужчине и каждой женщине, которые когда-либо носили ту же самую форму, что и все мы. Постарайтесь, чтобы след, который вы оставите за собой, был из тех, которые вы бы хотели оставить в памяти людей… ибо там он и останется.

Она сделала паузу и ещё раз обвела глазами сидевших за столом. В комнате сгустилась тишина. Льюис позволила ей повисеть несколько секунд, а потом, неожиданно, снова улыбнулась.

— А теперь, когда, надеюсь, я запугала вас до смерти, — заявила она намного более оживлённым тоном, — полагаю, я также должна указать, что не все так мрачно и безнадёжно. Может быть, вы и будете время от времени чувствовать себя вконец измождёнными, и даже, может быть, у вас будет ощущение, что ваше начальство испытывает некое злобное удовольствие, доводя вас до изнеможения. Вы даже можете оказаться правы в этом. Но это не значит, что у вас не найдётся моментов для радости. И, хотя мы ожидаем от вас профессиональных манер и поведения, вы не всё время будете на службе. Думаю, вы даже обнаружите, что те же самые начальники могут оказаться на удивление доступны, когда у вас возникнет нужда в совете. Помните, люди, вы здесь для того, чтобы учиться не в меньшей степени, чем для того, чтобы подвергнуться проверке. И, хотя частью наших обязанностей является выявление среди вас потенциально слабых звеньев, в них также входит закалка и полировка сильных.

— А теперь, — она нажала кнопку на подлокотнике кресла и дверь конференц-зала беззвучно распахнулась. Внутрь шагнул каштанововолосый главный старшина. Он был немного ниже среднего роста, строен, но впечатляюще мускулист, а его форма, когда он встал "смирно", сидела на нём как влитая.

— Представляю вам, леди и джентльмены, — объявила им коммандер Льюис, — главного старшину Вундермана. Главстаршина Вундерман устроит вам небольшую экскурсию. Однако, прежде чем вы отправитесь, думаю, вам будет разумно вернуться в свой кубрик достаточно надолго, чтобы переодеться из этой прекрасной формы во что-нибудь, что вы можете себе позволить испачкать в смазке. Главстаршина является сторонником, э-э, активного подхода. Верно, главстаршина?

Она улыбнулась образцово выглядящему невозмутимому старшине. Может карие глаза того и блеснули ответным весельем, но чтобы это заметить, надо было следить за ним очень пристально.

— Как скажет коммандер, мэм, — ответил он и перевёл взгляд на гардемаринов. — Сейчас тринадцать двадцать пять, сэры и мэм, — сказал он им. — Если вам будет удобно, думаю, мы можем начать экскурсию в тринадцать сорок пять.

Хелен отметила, что это на самом деле было весьма примечательно. До этого самого момента она не представляла, что вежливая "просьба" старшины также может быть прямым изъявлением Божьей воли.

Глава 4

Придерживая локтем планшет, коммандер Анстен Фитцджеральд переступил комингс конференц-зала.

— Прошу прощения за опоздание, сэр, — обратился он к высокому белокурому мужчине в белом берете, сидящему во главе стоящего в конференц-зале стола. — У меня был… разговор с коммандером Беннингтоном.

— А-а-а. Верфь всё еще докапывается насчет запасов запчастей наших механиков? — Капитан Айварс Алексович Терехов откинулся в кресле, его арктически голубые глаза отразили легкое удивление.

— Да, сэр. — Фитцджеральд пожал плечами. — По утверждениям Беннингтона, у нас почти по всем позициям запасы на двадцать процентов выше норматива.

— Кошмар, — пробурчал Терехов и поднял бровь в сторону своего старшего механика. — Коммандер Льюис, у вас есть какие-либо соображения относительно того, как могло сложиться столь прискорбное положение дел?

— О нет, сэр, — произнесла Джинджер Льюис. Она покачала головой, честно взирая бесхитростными зелеными глазами.

— Лейтенант Дункан? — Терехов взглянул на невысокую привлекательную девушку-офицера, сидящую за дальним концом стола. Лейтенант Андреа Дункан была самым младшим из присутствующих офицеров и выглядела более чем слегка смущенной. Она, хотя и занимала должность снабженца "Гексапумы", прирожденной хапугой не являлась. Дункан относилась к своим обязанностям серьёзно, однако, в отличие от Льюис, она, казалось, испытывала… смущение всякий раз, когда приходилось действовать вне официально одобренных каналов. И то, что Терехов был капитаном "Гексапумы" менее трёх недель, определённо не способствовало её непринуждённости в отношениях с ним.

Кстати, непринуждённости в отношениях Фитцджеральда с капитаном это тоже не способствовало. Однако хороший старпом не позволит этому проявиться.

— М-м, нет, сэр, — после секундной заминки ответила Дункан, взглянув на безмятежное лицо Льюис. — Совсем никаких.

— Так я и думал, — произнёс Терехов и указал Фитцджеральду на оставленное для него кресло. Старпом опустился в него и бородатый капитан разрешил собственному креслу выпрямиться. — И как прошёл ваш разговор с коммандером Беннетоном, старпом? Возьмут ли патрульные станции нас под арест?

— Нет, сэр, — ответил Фитцджеральд. — Я указал на то, что, несмотря на наличное количество запасных частей, которые могли бы обнаружиться у нас на корабле, все наши заявки были соответствующим образом предоставлены и одобрены. Я сообщил ему, что если он желает дать надлежащее распоряжение о том, чтобы отклонить наши первоначальные заявки, выгрузить все загруженные на корабль запчасти, оформить, рассмотреть и одобрить новые запросы и загрузить запчасти заново, то это, несомненно, его право. Я также указал на то, что, согласно моей оценке, на это ему потребуется как минимум три недели, и что мы, согласно нашим приказам, должны уйти с "Гефеста" меньше чем через две.

Старпом пожал плечами и один или двое из собравшихся за столом офицеров хихикнули. Учитывая сложившееся положение на фронте, ни один из докеров не станет рисковать вызвать неудовольствие Их Светлостей, задерживая выход корабля Её Величества.

— Я полагаю, коммандер не продемонстрировал желания принять ваше любезное предложение.

— Нет, сэр. — Фитцджеральд слегка улыбнулся. — На самом деле, Беннингтон не такой уж и скверный тип. О да, он жмот, однако полагаю, что, по правде говоря, он предпочёл бы, чтобы мы располагали запчастями, в которых, вероятно, будем нуждаться в критической ситуации, загружены ли мы ими выше нормы, или нет. Он всего лишь считает, что мы были немного чрезмерно удачливы в наших полуночных вылазках. Всё, что было действительно необходимо, это предоставить ему оправдание, на которое он сможет сослаться, если кто-либо из его боссов обвинит его в том, что это сошло нам с рук.

— Я могу это пережить, если только это действительно не закончится задержкой нашего выхода, — произнёс Терехов, а затем коротко двинул правой руку в отметающем жесте. Фитцджеральд был знаком с Тереховым недолго, но уже начал узнавать его привычки. Этот взмах руки был капитанским методом перейти от одного важного вопроса к другому, и старпом задавал себе вопрос, всегда ли капитан его использовал, или же он выработался после регенерации руки.

— Как наш график выглядит с вашей точки зрения, коммандер Льюис? — поинтересовался Терехов. — Завершит ли верфь с нами вовремя?

— Почти, сэр, — ответила Льюис, глядя капитану прямо в глаза. — честно говоря, я не думаю, что у докеров есть время сделать всё, так что я велела им сконцентрироваться на Бета Тридцать. Его они должны закончить имея по крайней мере пару дней в запасе. Большая часть остальных наших проблем на самом деле относительно несущественна. Мои люди могут разобраться с ними по дороге за счёт корабельных ресурсов. Это одна из причин, по которым я, э-э, приобрела так много запчастей. — Она пожала плечами. — Дело в том, сэр, что это новый корабль. Мы прошли приёмо-сдаточные испытания и, за исключением того единственного бета-узла, в наш список претензий входит ничто иное, как скрипящие петли и детали, которым нужно приработаться.

Терехов какое-то мгновение пристально вглядывался в Льюис, однако она встретила его взгляд спокойно. Многие инженеры говорили бы намного менее уверенно, чем она. Они настаивали бы, что это дело "Гефеста" разобраться со всеми проблемами, которые выявили осмотры их команд, вместо того, чтобы с готовностью взять на себя ответственность за их решение. Особенно учитывая, как их капитаны были бы склонны реагировать в случае, если окажется, что они в конечном итоге не смогут разобраться с проблемами самостоятельно.

Фитцджеральд ожидал ответа Терехова. Капитан Саркула был назначен капитаном "Гексапумы" ещё в те времена, когда она существовала только на чертежах Бюро Кораблестроения. Он контролировал её строительство с момента закладки, и начал собирать отборный состав офицеров, начиная с неких Анстена Фитцджеральда и коммандера Льюис. Однако назначение Саркулы было внезапно изменено. Поступивший приказ вступить в командование линейным крейсером "Храбрец" после гибели его капитана в бою был абсолютно неожиданным и внезапное назначение Терехова на "Гексапуму", можно сказать прямиком из Бейсингфордского Медицинского Центра, было для него такой же неожиданностью, какой внезапный перевод Саркулы явился для Фитцджеральда.

Внезапные перестановки капитанов, к сожалению, стали более обычным делом, чем следовало бы. Бюро Кораблестроения и Бюро по Кадрам всё ещё пытались прийти в норму после ужасающих потерь, нанесённых начатым хевенитами наступлением. Но даже с учётом этого, ситуация не могла быть для Терехова простой. Он и пропустил приёмо-сдаточные испытания "Гексапумы", и унаследовал чужую команду старших офицеров, подобранную из людей, с которыми он прежде даже не был знаком. Они его не знали, а ему вдобавок не предоставили достаточно времени, чтобы составить своё мнение об их компетентности. Всё это означало, что он располагал весьма незначительными основаниями для какой-либо оценки мнения Джинджер Льюис.

Однако если это его и волновало сейчас, то он никак этого не продемонстрировал.

— Очень хорошо, — это было всё, что сказал капитан и его правая рука снова дернулась. Его голова также повернулась, поскольку он перенёс своё внимание на лейтенант-коммандера Тобиаса Райта, астрогатора "Гексапумы". Райт был самым молодым из старших офицеров "Гексапумы". И самым замкнутым.

— Коммандер, вы получили всю затребованную информацию? — поинтересовался капитан.

— Да, сэр, — отозвался рыжеватый лейтенант-коммандер. Терехов смотрел на него еще некоторое время, как будто ожидая, не пожелает ли тот добавить что-либо к своему краткому ответу, однако Райт только смотрел на него в ответ.

— Добро, — спустя несколько секунд произнёс капитан и обратился к лейтенант-коммандеру Амалю Нагчадхури. — Мы получили информацию по связи, коммандер?

— Ещё нет, сэр. — Нагчадхури был очень высок — около ста девяноста пяти сантиметров — с шевелюрой цвета воронова крыла и карими глазами, контрастно выделяющимися на фоне практически бесцветной кожи лица. Цвет кожи был наследием планеты Сандор, с которого родители Амаля эмигрировали прежде, чем он научился ходить.

— Мы получили определённую часть, капитан, — продолжил связист, — однако полные криптокоды не получим раньше сорока восьми часов до отбытия. Я также всё ещё ожидаю защищённые идентификаторы грузовых судов Торгового Союза, однако уверен, что мы должны получить их завтра или послезавтра. За исключением этого, мы готовы к выходу.

В его последнем замечании скрывался определённый подтекст. Не такой, на который всякий мог указать пальцем, но он был, и Фитцджеральд кинул на связиста предупреждающий взгляд. Нагчадхури был энергичной открытой натурой. Некоторые имели склонной недооценивать блестящий ум, скрывавшийся за личиной балагура, которую Нагчадхури предпочитал демонстрировать остальной Вселенной. Однако под этой личиной скрывался очень серьёзный и старательный флотский офицер, наделённый пылким патриотизмом натурализованного гражданина. Амаль не слишком хорошо отнёсся к известию о смене места назначения "Гексапумы".

Кстати, и сам Фитцджеральд тоже, если на то пошло. Однако приказ есть приказ и не было смысла демонстрировать своё разочарование слишком очевидным для капитана образом. В особенности, если они получили своё назначение по тем причинам, о каких Фитцджеральд подозревал.

Если Терехов и заметил то же самое, что и Фитцджеральд, он никак этого не проявил. Вместо того он просто кивнул.

— Я уверен, что до нашего отхода вы получите всё, что нам надо, коммандер, — произнёс Терехов. Правая рука дёрнулась и он обратился к миниатюрной хрупкой женщине-офицеру, сидящей слева от Фитцджеральда.

— Коммандер Каплан.

— Да, сэр, — внешне лейтенант-коммандер Наоми Каплан представляла собой полную противоположность Амалю Нагчадхури. Она была на сорок сантиметров ниже и, в отличие от бледной кожи Амаля (бледной настолько, что тому приходилось пользоваться постоянно наложенным нанотехнологическим блокиратором ультрафиолета) цвет её лица был почти столь же тёмен, как у самой королевы Елизаветы. Что заставляло её волосы, светлые настолько, что они казались почти — но не совсем — платиновыми, выделяться ещё более контрастно. Глаза её были столь же темны, как и у Нагчадхури, но их цвет также был намного более глубок. Она против воли вызывала у Фитцджеральда ассоциации с гексапумой, давшей имя их кораблю — защитника своей территории, агрессора от природы, всецело приспособленного для убийства и весьма и весьма когтистого создания.

— Боюсь, коммандер, для вашего подразделения у меня потенциально плохие новости. Лейтенант Григсби в конечном итоге не прибудет на корабль. Кажется, случилась авария аэрокара. — капитан пожал плечами. — И также стоит вопрос относительно вашего запроса насчёт помощника для лейтенанта Багвелла.

— Сэр? — Каплан взглянула на лейтенанта, сидящего левее неё.

Гатри Багвелл был крепко сбитым мужчиной, ростом на тридцать сантиметров выше тактика, однако его внешность практически не поддавалась описанию. Черты его лица почти сразу же вылетали из памяти, его шевелюра имела неброский коричневый цвет, а его ум среди всех офицеров "Гексапумы" был, скорее всего, самым острым. В качестве офицера радиоэлектронной борьбы тяжелого крейсера он подчинялся Каплан, однако после появления на кораблях новейшего оборудования, созданного в рамках проекта "Призрачный Всадник", радиоэлектронная борьба снова стала отдельной специальностью. Багвелл, при всём неоспоримом блеске в своей мистической специальности, совершенно не имел всеобъемлющей тактической подготовки, которую лейтенант Григсби, как предполагалось, должна была в качестве младшего офицера-тактика принести "Гексапуме".

— На всём флоте хроническая нехватка офицеров радиоэлектронной борьбы, — заметил Терехов. Фитцджеральд, внимательно наблюдая за ним и прислушиваясь к его спокойному рассудительному голосу, задавался вопросом, что в его словах было собственным мнением капитана, а что было обоснованиями Бюро по Кадрам, приведёнными для объяснения отказа на запрос Каплан.

— Корабли, направляемые для ведения активных боевых действий против Хевена, имеют более высокий приоритет в назначении специалистов РЭБ, чем корабли, выделяемые для… выполнения других заданий, — продолжал Терехов. — И, говоря, начистоту, — и без желания польстить чьему-либо честолюбию — личное дело Багвелла содержит только исключительно восторженные оценки его эффективности. Он намного лучше, и по таланту и по подготовке, чем любой специалист, которого большинство кораблей могло с достаточной долей уверенности надеяться получить. Отчасти именно поэтому Бюро по Кадрам полагает, что "Гексапума" должным образом укомплектована, и что нехватка подготовленных офицеров РЭБ не должна быть ещё более усугублена выделением такому идеалу заместителя, который, скорее всего, в любом случае не понадобится в этой миссии.

"Нет, — подумал Фитцджеральд, — Он не согласен с таким обоснованием. На самом деле, я бы сказал, что капитан чертовски зол. Интересно, что наружу у него это прорывается так слабо".

— Со всем подобающим уважением, сэр, и без — я надеюсь! — всякого самоуничижения, — произнёс лейтенант Багвелл, — я в действительности желал бы, чтобы Бюро по Кадрам не придерживалось столь высокого мнения относительно моих способностей. — Он улыбнулся и губы Терехова дрогнули, почти складываясь в ответную улыбку.

— Полагаю, что смело могу заявить, что мы с коммандером Каплан с вами согласны, — заявил затем капитан. — К сожалению, это не повлияет на позицию Бюро по Кадрам. Если бы это было возможно, то э-э… энергия, с которой я выразил данное мнение, уже принесла бы плоды. При сложившихся обстоятельствах, как я полагаю, все мы оказались перед необходимостью выяснить, как в максимально возможной степени перераспределить нагрузку. Я так понял, что один из наших гардемаринов продемонстрировал на Острове Саганами выдающиеся достижения в курсе радиоэлектронной борьбы.

Фитцджеральд ухитрился даже не моргнуть, однако не смог не удивиться, где Терехов смог заполучить такой лакомый кусочек информации. Во всяком случае, если она и содержалась в одном из гардемаринских досье, то сам старпом её там не нашёл.

— Гардемарин, сэр? — очень осторожным тоном повторила Каплан и на этот раз Терехов улыбнулся. Не то, чтобы очень весело.

— Коммандер, я не предлагаю, чтобы мы заместили должность младшего офицера РЭБ столь юным кандидатом. Но я надеюсь, что лейтенант Багвелл мог бы, по крайней мере, использовать этого салажонка в качестве помощника. В конце концов, предполагается, что салажий рейс служит для своего рода обучения.

— Ну, думаю, что это достаточно разумно, сэр, — ответила тактик, изо всех сил стараясь не слишком демонстрировать сомнение.

— Тем временем, — произнёс Терехов, снова дёрнув правой рукой, — я ещё раз обратился в Бюро по Кадрам насчёт замены Григсби. Я отметил, что, поскольку мы уже остались без младшего офицера РЭБ, им следовало бы, по крайней мере, подыскать нам младшего офицера-тактика. Боюсь, что я настаивал на этом несколько агрессивно, и они пообещали найти замену — ещё одну замену, следовало бы мне сказать — до нашего отхода. Однако, — на этот раз улыбка Терехова была абсолютно холодна, — учитывая сложившиеся обстоятельства и то, сколько времени им потребовалось, чтобы откопать для нас Григсби, я не поставлю на то, что они это сделают. Так что, похоже, мы можем уйти, имея в тактической секции нехватку больше чем одного человека.

— Понимаю, сэр, — тёмные глаза Каплан были прикрыты; она хмурилась. — Не могу утверждать, что рада это слышать, — продолжила она. — Как вы и сказали, капитан, это оставит нас с некомплектом. Ничуть не желая обидеть Гатри — я хотела сказать, лейтенанта Багвелла — я полагаю, что нам несколько выгоднее остаться без младшего офицера РЭБ, чем без помощника тактика. Лейтенант Хернс очень хороша, но при этом слишком молода для должности помощника тактика тяжёлого крейсера. Она более чем заслужила свои шпоры, а её оценки в Академии и доклады об эффективности после выпуска великолепны. Однако её реальный боевой опыт ограничен тем наземным делом на Приюте.

— Я согласен с тем, что она не имела возможности проявить свою компетентность в космосе в условиях реального корабельного боя, — произнёс Терехов. — С другой стороны, как вы и сказали, она "заслужила свои шпоры" и продемонстрировала, что не склонна к панике. И то, что она проделала свой гардемаринский рейс с Майклом Оверстейгеном, наверное, тоже довольно хороший знак, разве не так?

— Я и говорю, сэр, — суховато ответила Каплан, — что Абигайль — лейтенант Хернс — очень хороша. У меня нет ни малейших сомнений в её способностях. Моё единственное беспокойство касается уровня её опыта.

— Ну, — ответил Терехов лишённым выражения тоном, — учитывая место нашего назначения, она должна иметь возможность ознакомиться со своими обязанностями достаточно постепенно.

Каплан хотела сказать что-то ещё, но вместо этого закрыла рот и отрывисто кивнула.

— Капитан, есть ещё один вопрос относительно готовности лейтенанта Хернс занять место помощника тактика, — осторожно через секунду добавил Фитцджеральд. Капитан посмотрел на него и старпом поднял вверх правую ладонь. — У нас на борту пять гардемаринов, сэр, и согласно традиции помощник тактика является ответственным за подготовку кандидатов в офицеры. Лейтенант Хернс ещё только младший лейтенант, и всего лишь на пару лет старше салаг.

— Понимаю вашу озабоченность, — пробормотал Терехов, откинулся в кресле и стал медленно покачиваться из стороны в сторону. Губы капитана сжались в размышлении. Затем он пожал плечами.

— Понимаю вашу озабоченность, — повторил он, — и согласен, что за этим нам придётся приглядывать. Вместе с тем я был весьма впечатлён личным делом лейтенанта Хернс. И не забудьте, она — дочь Землевладельца. Я не думаю, что управление людьми близкого возраста будет столь же трудно для человека такого происхождения, как могло бы быть для кого-либо другого. И этот опыт может быть очень полезным и ей самой. — Терехов покачал головой. — Нет, в том прискорбно вероятном случае, если Бюро по Кадрам не подберёт нам замену лейтенанту Григсби, полагаю, мы можем дать лейтенанту Хернс шанс. Несомненно, мы должны будем следить за тем, как она справляется, и, возможно, должны будем снова вернуться к этому вопросу, если окажется, что у неё не получается.

Фитцджеральд кивнул. Он не был совершенно уверен в том, что согласен с Тереховым, несмотря на то, что его собственное впечатление от Абигайль Хернс было чрезвычайно благоприятным. Однако он высказал свою обеспокоенность возможной проблемой, поскольку предполагалось, что хороший старпом должен был это сделать. Теперь, как и полагается хорошему старпому, он приложит все усилия к успешной реализации решения своего капитана.

Все находящиеся в конференц-зале подняли глаза, когда лейтенант-коммандер Нагчадхури внезапно рассмеялся.

— Вас что-то позабавило, коммандер? — голос Терехова мог бы быть резок. Однако сейчас он выражал только лёгкий интерес. Связист покачал головой с лёгким оттенком извинения.

— Прошу прощения, сэр. Мысль пришла в голову. Ведь лейтенант Хернс ещё и мисс Оуэнс.

— Да, это так, — согласился Терехов. — Полагаю, я только что сказал, что она — дочь Землевладельца.

— Я знаю, сэр. Но я подумал, что это делает её ровнёй принцессе крови. А это может сделать её даже ещё более подходящей для роли нашего ответственного за подготовку кандидатов в офицеры. — Терехов поднял бровь, а Нагчадхури снова рассмеялся. — Ну, сэр, один из наших гардемаринов — Хелен Зилвицкая. Дочь Антона Зилвицкого. А это значит, что после того дельца на Факеле она является принцессой крови. Конечно, только в определённом смысле. На самом деле, если я правильно понял то, что читал насчёт конституции Факела, полагаю, что если бы что-то произошло с королевой Берри, она, вероятно, являлась бы законным наследником.

— Знаете, — с лёгкой улыбкой произнёс Терехов, — я действительно не задумывался об этом. — Он хмыкнул. — Для корабля, выходящего в рейс без единого представителя мантикорской аристократии в Салажьем Уголке, мы, кажется, имеем на борту изобилие — можно было бы даже сказать, чрезмерное изобилие — голубой крови.

Капитан обдумывал положение ещё несколько секунд, всё с той же лёгкой улыбкой на устах. Затем встряхнулся.

— Ладно, будет интересно посмотреть, что из этого выйдет, — произнёс он. — Тем не менее, у нас, однако, есть ещё несколько дел, которым мы должны уделить внимание. Коммандер Орбан, — он повернулся к коммандеру медицинской службы Ладжосу Орбану, корабельному врачу "Гексапумы".

— Да, сэр?

— Я посмотрел на ваши запросы дополнительных санитаров. В свете положения в Скоплении…

* * *

— Вызывали, сэр Люсьен?

— Да, Теренс. Заходите, присаживайтесь.

Зелёный адмирал сэр Люсьен Кортес, Пятый Космос-лорд Королевского Адмиралтейства Мантикоры оторвался от бумаг и показал на кресло с другой стороны своего стола. Капитан Теренс Шоу, его начальник штаба, сел на предложенное кресло и ожидающе посмотрел на адмирала. Сэр Люсьен вернулся к своей прежней работе меньше трёх месяцев назад, а адмирал Драшкович, его непосредственный предшественник, оставила после себя грандиозный беспорядок. Может быть не настолько скверный, как бедлам, оставленный в Бюро Кораблестроения или Разведуправлении флота, но достаточно неприятный. Особенно во время войны, которая сейчас шла настолько плохо.

— Я думал о Терехове, — внезапно заявил Кортес.

— Айварсе Терехове, сэр? — задал вопрос Шоу. Во время предыдущего назначения сэра Люсьена на пост Пятого Космос-лорда он работал одним из его помощников и уже не изумлялся способности своего босса держать в памяти имена и лица. Впечатлялся, да. Даже испытывал благоговение. Однако зрелище того, как Кортес регулярно проделывает один и тот же трюк, стёрло непосредственное изумление.

— Да, о нём, — Кортес хмурясь откинулся в кресле. — Мне просто не слишком нравятся отданные ему приказы.

— Со всем подобающим уважением, сэр, — ответил Шоу, — я полагаю, это может быть именно тем, что ему необходимо.

Некоторым могло бы показаться странным, что руководитель Бюро по Кадрам и его начальник штаба должны тратить время на обсуждение выданного капитану 1 ранга назначения. Некоторые, учитывая все другие вопросы чрезвычайной важности, требующие их внимания, могли бы назвать это пустой тратой времени. Однако сэр Люсьен Кортес слишком часто демонстрировал перед Шоу величайший талант в формировании карьер выдающихся офицеров, чтобы тот сейчас задумывался над этим вопросом.

— Его послужной список слишком хорош, — произнёс Кортес. — Видит Бог, нам необходимы все испытанные боевые капитаны, которых мы можем получить!

— Согласен с Вами, сэр. Однако учитывая случившееся при Гиацинте… — Шоу позволил голосу затихнуть и Кортес поморщился.

— Я знаю о Гиацинте всё, Теренс. И ещё знаю, что никакие медали во Вселенной не заставят такого человека как Терехов ни на йоту лучше воспринимать потерю своего корабля и стольких судов конвоя. Однако психотерапевты Бюро Здравоохранения утверждают, что он снова годен к службе.

— Я читал их заключение, сэр, и, разумеется, не собираюсь оспаривать их выводы. Я только утверждаю, что готов ли он снова к службе или нет, дать ему принять командование где-нибудь в чуть более спокойном месте, чем Звезда Тревора, могло бы быть более полезно. И ещё одно, заслуживающее внимания — его опыт в Министерстве иностранных дел.

— Хм, — Кортес нахмурился, но снова кивнул.

Айварс Терехов оставил действительную службу в КФМ почти тридцать стандартных лет назад для того, чтобы сделать дипломатическую карьеру. На протяжении двадцати восьми стандартных лет он преуспевал в Министерстве иностранных дел, хотя и оставался в составе резервистов. Присвоение резервистам очередных званий шло намного медленнее, чем офицерам, находящимся на действительной службе, и к тому моменту, когда Бюро по Кадрам после Битвы у Ханкока вернуло его — вместе со множеством резервистов — на действительную службу, он поднялся только до лейтенант-коммандера. К тому же, как случалось со множеством "запасников", и само Бюро по Кадрам Кортеса дольше, чем следовало, доходило до признания его способностей и продвижения к званию и более высокой ответственности, которых он заслуживал.

"Что, в конечном итоге, привело его к назначению на Гиацинт и катастрофе", — мрачно напомнил себе адмирал.

— Вы знаете, что адмирал Хумало будет нуждаться в умных капитанах, сэр, — продолжал Шоу. — И среди тех, кого мы можем ему послать, я не вижу никого, обладающего дипломатическим опытом, сравнимым с опытом Терехова. Он может быть бесценен для баронессы Медузы и Хумало, особенно учитывая его способность к нестандартному мышлению. И, честно говоря, вы, также как и я, знаете, как мало офицеров с подобной способностью есть в распоряжении адмирала Хумало.

— И насколько слаб в этом он сам, — вновь поморщившись заметил Кортес. Шоу в ответ промолчал. Истинна была оценка Кортеса или нет, не дело капитана судить зелёного контр-адмирала.

— На самом деле, я бы предпочёл отозвать Хумало, — продолжал Кортес, — К сожалению, это решение политическое, не меньше чем военное. Кроме того, кого бы мы могли послать ему на смену? Говоря совершенно откровенно, у Талботта нет такого же приоритета, как у фронта. Или, если на то пошло, как у Силезии.

Он ещё больше откинулся в кресле, устало потирая переносицу.

— Слишком много проблем, — пробормотал он главным образом себе. — Слишком много проблем и слишком мало людей, чтобы со всеми ними разобраться.

Адмирал сидел так ещё несколько секунд, затем позволил креслу снова занять вертикальное положение.

— Наверное, вы правы, Теренс, — вздохнул он. — В любом случае мы должны расставить приоритеты, и граф Белой Гавани в этом вопросе был настолько ясен, насколько только можно требовать. Прежде всего фронт и наши главные боевые соединения. Во-вторых, интеграция в Звёздное Королевство нашей части Силезии. В третьих — защита торговли. А Талботт на четвёртом месте. Не из-за незначительности, а потому, что менее важен — или, по крайней мере, не настолько жизненно важен — чем всё остальное… и настолько же менее вероятно, что там случится нечто неожиданное, что может существенным образом нам аукнуться. По крайней мере, там все собрались, чтобы голосованием определить своё будущее!

"И, — безмолвно добавил Теренс, — признаёт ли Правительство это публично, или нет, происходящее в Талботте не станет для Звёздного Королевства вопросом жизни и смерти, что бы там ни случилось. Надеюсь".

Кортес мгновение сидел, постукивая пальцами по столу, затем пожал плечами.

— Хорошо. Я всё ещё этим не вполне доволен, однако кто-то должен нести службу в Скоплении, и Богу ведомо, что там, независимо от происходящего, необходимо иметь, по крайней мере, несколько современных кораблей. И Хумало действительно нуждается в человеке с дипломатическим опытом, который заодно может помочь ему мыслить нетрадиционно. Может быть вы правы. Наверное, Терехов действительно нуждается в возможности снова вернуться в седло на относительно тихой базе — или, как минимум, заслуживает её.

Глава 5

В роскошном конференц-зале сидели пять мужчин и три женщины. Их одежда, дорогая и сшитая по последней моде Лиги, прекрасно соответствовала помещению и их украшения были столь же роскошны — хотя в отношении большей их части сказать так было преуменьшением. Внешность сидящих была безукоризненно ухожена, с налетом самоуверенности, приходящим от знания того, что они являются повелителями окружающего их мира.

И в настоящий момент они были несчастны.

— Что только эти чертовы неоварвары о себе думают? — вопрошал сидящий на председательском месте мужчина. Он, может быть, весил немного больше нормы, но его лицо обычно было достаточно привлекательно. Однако сейчас горящий в его карих глазах гнев и пошедшие кирпично-красными пятнами щёки легко могли заставить забыть об этом. — Звёздное Королевство Мантикоры! Тьфу! — Его губы дрогнули, как будто он намеревался плюнуть на дорогой ковер конференц-зала.

— Согласна, что это смехотворно, комиссар Веррочио, — намного боле уравновешенным тоном произнесла одна из женщин. Её серые глаза были столь же сердиты, как и глаза Веррочио, однако холодны. Очень холодны. — Тем не менее, это происходит.

— Нет, пока я могу что-то с этим поделать, этого не будет, миз Анисимова! — выплюнул Веррочио.

— Проблема в том, Лоркан, — произнес один из сидящих за столом мужчин, — что дело начинает выглядеть так, что мы, похоже, мало что можем поделать. По крайней мере, в открытую.

— Это же смешно! — выпалил комиссар. — Мы — Управление Пограничной Безопасности, а они — выскочки, мнящее о своём величии неоварварское "королевство". Чёрт, да население одной Солнечной системы в три или четыре раза больше населения всего их долбанного "звездного королевства". Это походит на то, как ноготь на мизинце ноги угрожает всему остальному телу!

— Нет, это не так, комиссар, — произнесла уже возражавшая ранее женщина.

Комиссар вперил в неё взгляд, и Анисимова пожала плечами. Её впечатляюще красивое лицо было продуктом лучшей биоскульптуры и лучших генетических модификаций, которые можно было купить за деньги. В настоящее время это лицо было столь же выдержанным и собранным, сколь лицо Веррочио — холерическим.

— Это не так по двум причинам. Во-первых, Мантикора, с точки зрения отношений с Лигой совершенно непохожа на прежних "неоварваров". Их домашняя система, благодаря терминалу их проклятой туннельной сети на Беовульфе, всего лишь в неделе пути от самой Солнечной системы. И заселена она столетия назад — раньше, чем некоторые системы самой Старой Лиги. И определенно раньше, чем некоторые из систем Окраины! Они в прекрасно ладят с Беовульфом и, в отличие от большинства неоварварских королевств, ухитряются оставаться в довольно хороших отношениях с Землёй. Пресса полоскала их во время первой войны с Хевеном и большинство других систем Лиги считает мантикорцев изолированными в их крохотном уголке исследованной части Галактики, однако они располагают на редкость хорошими связями на Старой Земле. Которая, кстати, является столицей Лиги. И они поддерживают эти связи уже более трёх стандартных веков, с того самого момента, когда была открыта и исследована Мантикорская Туннельная Сеть.

Она пожала плечами, её голос и манеры оставались столь же спокойны, как и выражение лица, и сделала паузу, приглашая желающих оспорить только что сказанное. Никто не пожелал это сделать, и она слегка улыбнулась.

— Во-вторых, это не похоже на угрожающий остальному телу ноготь мизинца на ноге по той причине, что на самом деле мантикорцы не угрожали никому, кто является гражданином Лиги, — подчеркнула Анисимова. — И судя по тому, как их посол представил происходящее Исполнительному Совету на Старой Земле, всё, что здесь делают мантикорцы, так это принимают результаты свободно организованного — самоорганизованного — волеизъявления граждан Скопления Талботта. Вы знаете, что результаты референдума были ошеломительными. Почти восемьдесят процентов за обращение к Звёздному Королевству с просьбой об аннексии.

— И кого это волнует, Алдона? — презрительно поинтересовался очень молодой кареглазый мужчина. — Референдум! — фыркнул он, — Сколько их мы купили за эти столетия?

— И именно это во многом делает текущую ситуацию такой… проблематичной, мистер Калокаинос, — заметила сидящая около Анисимовой темноволосая женщина. Её глаза были столь же холодны, как и глаза Анисимовой, но их радужки сверкали серебром, а её подчеркнуто скудный (хотя и чудовищно дорогой) наряд из шелка теллуриданского червя открывал некоторые воистину экстравагантные татуировки и пирсинг. — Можно сказать, это тот случай, когда мы попали в собственноручно вырытую яму. — Она скривилась. — Мне всегда было интересно, откуда пошло такое выражение, но в данном случае оно отлично подходит. Мы талдычили нашим драгоценным избирателям о таком множестве наших референдумов, что они заранее настроены принять чей угодно в качестве оправдания аннексии. И те тесные связи манти с Землёй, на которые указала миз Анисимова, включают в себя "связи" с некоторыми из наилучших лоббистских фирм планеты. Они знают, как заставить референдум манти выглядеть очень хорошо, особенно при таких цифрах.

Она пожала плечами, а Анисимова решительно кивнула.

— Изабель права, комиссар Веррочио. Честное там было голосование или подтасованное, оно собрало подавляющее число голосов. И это означает, что это не та ситуация, когда мы можем использовать стальной кулак. Проблема в том, чтобы решить, какую версию бархатной перчатки использовать вместо того.

— И какой кастет мы можем в неё спрятать, — пробормотал устроившийся справа от Веррочио мужчина.

— Именно, Цзюньянь, — согласилась Анисимова.

— Извините меня, вице-комиссар Хонгбо, — произнес Калокаинос. — но я полагаю, что последнее, что нам следует сделать, так дать этому неприкрытому территориальному захвату приобрести хоть малейший оттенок законности. Мы обязаны занять четкую общественную позицию. Отвергнуть этот так называемый референдум как мошеннический и издевательский, провозгласить защиту подлинного права на самоопределение граждан Скопления Талботта долгом Пограничной Безопасности и вызвать оперативное соединение Флота Солнечной Лиги, чтобы пинками загнать поганых манти туда, где им самое место!

Алдона Анисимова сумела не закатить глаза в раздражении, но это было трудно даже для человека вроде неё, с десятилетиями практики в демагогии. Калокаинос умудрился высказаться так, будто верил в собственную риторику. Не то, чтобы имелись хоть какие-то шансы на то, что это было именно так. Хотя, к сожалению, он, скорее всего, действительно был искренен в последнем пассаже.

— Наверное, Волкхарт, вы совершенно не в курсе, на что способен теперешний Флот Мантикоры? — Тот кинул на Анисимову злобный взгляд, но та встретила его с тем же самым ледяным самообладанием, которое демонстрировала Веррочио. — Уверяю вас, мы это знаем, — добавила она.

— На самом деле безразлично, на что они способны, — возразил Калокаинос. — Они ничтожества, О да, — он раздраженно взмахнул рукой, — я допускаю, что они ничтожества с длинными и острыми клыками. Но против Флота Лиги они всё равно что снежок в аду. Мы задавим их как щенят хотя бы одной только массой, как бы хороша ни была их техника. И они тоже достаточно умны, чтобы это сознавать. Они не посмеют противостоять нам лицом к лицу, особенно сейчас, когда они снова воюют с хевами!

Его слова были предназначены Анисимовой, но его взгляд, как та заметила, продолжал косить в направлении Веррочио, и её губы почти неощутимо сжались. У неё имелись свои подозрения насчёт личных планов Калокаиноса, и начинало казаться, что её подозрения были верны.

— Пытаться предсказать, что Звёздное Королевство Мантикоры будет, и чего не будет делать — это опасная игра, Волкхарт. Я говорю это на основании некоторого болезненного личного опыта, как вы можете дать себе труд вспомнить. — Её взгляд, в отличие от взгляда Калокаиноса, остался там, где она ему приказала — на лице Калокаиноса. Однако это не мешало ей внимательно следить за выражением лица Веррочио. — Говорите о манти что хотите, а я уверяю вас, что есть очень мало вещей, которые мы в "Рабсиле" не говорили насчет них за это века, но у них твёрдая репутация готовых идти на риск, который другие сочли бы безумным, ради своих драгоценных "принципов". — Губы Анисимовой презрительно скривились, однако она была слишком честна перед самой собой, чтобы пытаться обойти логические выводы из собственного анализа. — Если мы надавим на них слишком жёстко, то никто вам не скажет, как они могут ответить. Мне, разумеется, не нужно напоминать вам, какое давление они были готовы оказывать в прошлом, благодаря контролю над своей чертовой туннельной сетью.

Веррочио вздрогнул. Это было почти незаметно, чуть больше, чем едва заметное подергивание в уголке глаза, но эта дрожь доставила Анисимовой крохотный прилив удовлетворения. Кажется, кое-что, наконец, начало пробиваться сквозь высокомерную, эгоцентрическую ярость комиссара.

— Тогда было тогда, а теперь дело другое, — парировал Калокаинос. — На этот раз их припёрло спиной к стене. Рост их экономики замедляется и им нужен каждый кредит, до которого они только могут дотянуться. Они не станут рисковать торговой войной с Солнечной Лигой в то время, когда так отчаянно пытаются строить столько боевых кораблей, сколько только способны!

— Я полагаю, что вы ошибаетесь, — категорично заявила Анисимова. — Напомню, что их положение было столь же "отчаянным" во времена начала их первой войны с хевами, однако тогда они не поколебались угрожать закрытием Мантикорской Сети для всех торговых судов Лиги.

— Алдона права, — произнёс Хонгбо Цзюньянь, плавно возвращаясь в разговор с искусством, при помощи которого он многие года имел обыкновение незаметно направлять своего номинального шефа. Калокаинос метнул в него раздраженный взгляд. С точки зрения Анимисовой гораздо важнее было то, что Веррочио поглядел на Хонгбо с привычной серьёзностью.

— Я не утверждаю, что доводы мистера Калокаиноса лишены логики, — продолжал вице-комиссар. — Проблема заключается в том, что манти могут оказаться ведущими себя не особенно логично. Черт, — он позволил себе фыркнуть и усмехнуться, — если бы они вели себя логично, то в первую очередь ни за что не позволили бы себе в такое время попасть в положение, грозящее потенциальным конфликтом с Пограничной Безопасностью!

— Но я полагаю, — лицо Хонгбо вновь обрело спокойствие, — что они скорее всего формулируют свою оценку ситуации и баланса сил на принципах, которые подразумевают их контроль над Мантикорской Туннельной Сетью. И я мог бы отметить, что нам будет весьма затруднительно добраться непосредственно до их домашних систем. Даже если бы мы сумели местными силами полностью выбить их из Талботта, их территориальная целостность — и дома, и в Силезии — будет в безопасности от нас в течение по меньшей мере нескольких месяцев. Всё, что им надо сделать, это отступить к центральному узлу сети, и мы вообще не сможем до них добраться. А вот они, несомненно, смогут закрыть сеть для всех наших торговых судов, как минимум до тех пор, пока мы не сможем привести туда мощный флот через гиперпространство. Я уверен, что господин Калокаинос, в качестве представителя Судоходной Компании Калокаиноса, находится в наилучшем положении для того, чтобы оценить, сколько миллиардов кредитов потеряют за это время судовладельцы и корпорации Лиги.

Теперь Веррочио сосредоточенно насупился, а Калокаинос раздраженно пожал плечами.

— Разумеется, они смогут нанести нам экономический ущерб, если будут достаточно глупы, — произнёс он. — Однако если манти поступят подобным образом, то даже эти кретины из Исполнительного Совета согласятся санкционировать полномасштабные боевые действия против них!

"И именно это, — холодно подумала Анисимова, — приведёт тебя и твою шайку в восторг, разве не так, Волкхарт?"

— Несомненно, — согласился Хонгбо, сухой тон которого очевидно выдавал согласие с подозрениями Анисимовой. — Я сомневаюсь, однако, что Совет чрезмерно благосклонно отнесётся к людям, которые позволили такой ситуации вообще сложиться.

— И я тоже, — заметил Веррочио. Его голос звучал намного спокойнее и разумнее, чем в начале совещания. Злобная гримаса Калокаиноса не была настолько хорошо замаскирована, как тот, вероятно, полагал, однако комиссар был слишком поглощён ужасающими последствиями для своей карьеры, навеянными последним замечанием его заместителя, чтобы заметить это.

— Нет, — продолжил Веррочио, решительно кивнув головой. — Я согласен, что мы обязаны дать отпор — мощно и эффективно — вторжению манти в зону Пограничья, куда им совершенно незачем совать свой нос. Но мы не можем позволить себе неконтролируемой эскалации конфликта. И хотя, Волкхарт, я согласен с вами относительно степени безумия, которая потребуется манти, чтобы вступить в конфликт со всей Солнечной Лигой, доводы Алдоны и Цзюньяня тоже весьма весомы. Я не готов пойти на риск того, что Мантикора окажется достаточно безумна для того, чтобы затеять драку с нами.

— Несомненно, если они поступят так, это будет менее чем оптимальным исходом для всех нас, — можно сказать изящно отступил Калокаинос.

— Что возвращает нас к вопросу бархатных перчаток, — заметила Анисимова.

— Да, это так, — согласился светловолосый голубоглазый мужчина.

Выражение лица Калокаиноса не продемонстрировало особого удивления фактом поддержки позиции Анисимовой этим участником совещания.

— Должны ли мы полагать, что у вас имеется предложение, мистер Оттвейлер? — поинтересовался он.

— Собственного говоря, да, — хладнокровно ответил Оттвейлер. Кое-кто из присутствующих посмотрел на него со скепсисом и Оттвейлер подавил улыбку. За исключением Веррочио и Хонгбо — и, разумеется, бригадного генерала Франциски Юсел — он был единственным человеком в зале, который официально представлял звёздную нацию. Пусть даже это была моносистемная нация, однако Меза располагала намного большим влиянием, чем это обычно было свойственно одинокой звёздной системе.

— Не хочу показаться неуважительным, Валерий, — вкрадчиво произнёс молчавший до этого мужчина по имени Изрок Левакононич, представитель корпорации "Технодайн Индастриез" с Йилдуна, — однако путь Мезы не отмечен цепочкой триумфов там, где дело касалось… отношений с манти.

— Да, не отмечен, — было видно, что Оттвейлеру не понравилось это признание, однако он сделал его не колеблясь. — Однако я мог бы заметить, что, по некоторым причинам, Меза, — Оттвейлер тщательно избегал смотреть в сторону Анисимовой и Изабель Бардасано, — является открыто провозглашённым врагом Звёздного Королевства. И, как бы ни была велика и могуча Лига, Меза всего лишь моносистемная звёздная нация. У нас и близко нет того превосходства в ресурсах, которым обладает Лига. И, — добавил он, со значением глядя на Веррочио и Хонгбо, — в ходе нашего последнего фиаско на Вердант Виста манти располагали поддержкой губернатора сектора. Губернатора сектора Пограничной Безопасности и командующего соединением ФСЛ[5], приданным его сектору.

— Не обвиняйте нас за этого психа Баррегоса! -Веррочио фыркнул подобно рассерженному кабану. — Мы избавились бы от него в мгновение ока, если бы он не создал себе в Секторе Майя такое политически неприступное положение.

— Разумеется, избавились бы, комиссар, — признал Оттвейлер. — Но именно это, по сути дела, часть моей аргументации. Если вы не можете открыто выступить против губернатора сектора, так долго находящегося под контролем УПБ[6], то уровень непосредственного контроля, которым, как мы можем разумно предположить, вы обладаете в зоне Приграничья, не получившей ещё даже статуса протектората, должен быть ещё меньше.

Веррочио рассудительно кивнул, а Анисимова скрыла внутреннюю усмешку, вызванную этой оценкой. Хотя Оттвейлер официально находился на службе законно избранного правительства Мезы, всякий, превосходящий по уровню умственного развития кирпич, прекрасно сознавал, что "правительство" Мезы было дочерним предприятием базирующихся на ней межзвёздных корпораций. Это означало, что Валерий Оттвейлер являлся, в очень реальном смысле, подручным Анисимовой и Изабель Бардасано. Тем не менее, он обладал врождённым талантом в управлении карьерными бюрократами Лиги, вроде Веррочио. Анисимова никак не могла с ним в этом сравняться.

"Думаю, мне просто не хватает терпения притворяться, что они представляют собой нечто большее, чем всего лишь непомерно раскормленных свиней, жадно жрущих из лохани, которую мы для них наполняем. Если, конечно, не считать того, что свиньи намного более разумные создания".

— Так что бы вы посоветовали, Валерий? — поинтересовалась Бардасано так, как будто их троица не решила это задолго то того, как собралось данное совещание.

— Я думаю, что мы находимся в положении, которое требует осторожных действий и тщательной подготовки, — ответил тот. — Насколько я это понимаю, наша проблема в том, что манти своим референдумом смогли обеспечить себе моральную правоту в части пропаганды. Кроме того, они обладают по меньшей мере таким же высоким уровнем физического доступа к Старой Земле, как и мы, а также намного лучшим доступом к Скоплению Талботта.

— Да ладно! — возразил Калокаинос. — Манти могут иметь контакты с лоббистскими фирмами Старой Земли и прессой, но совершенно несравнимые с контактами, которыми располагаем мы!

— Именно поэтому я сказал о физическом доступе, господин Калокаинос, — невозмутимо ответил Оттвейлер. — Разумеется, манти неспособны оказать такое же давление, как мы. Они предпочли воздержаться от проникновения в политические и бюрократические структуры Лиги, в то время как мы глубоко в них вовлечены. И, как бы они ни были богаты, они не могут соперничать с ресурсами, которые мы в совокупности обычно выделяем на поддержание отношений с политическим руководством Лиги, средствами массовой информации, а также государственными службами. Они, без преувеличения, не могут себе этого позволить, в то время как мы не можем позволить себе остаться в стороне от непосредственного и глубочайшего погружения в нашу собственную экономическую и политическую систему. Я всего лишь отметил, что у манти по меньшей мере столь же обширный физический доступ как и у нас. Мы не можем отрезать их от Земли и не можем предсказать, как они могут распорядиться своими возможностями — не наверняка. И это означает, что мы должны сделать нечто такое, что их политически обезоружит, прежде чем предпримем какие бы то ни было открытые шаги для дискредитации их референдума.

— Что касается Талботта, — продолжал Оттвейлер тем же самым рассудительным тоном, — манти могут перебрасывать корабли в скопление из своей родной системы практически мгновенно, тогда как нам требуются буквально месяцы на то, чтобы выдвинуть в регион любые сколько-нибудь значимые подкрепления. Разумеется, предполагая, что мы вообще сумеем убедить Флот направить нам дополнительные корабли. И в довершение всего, как все мы только что согласились, Мантикорская Туннельная Сеть даёт манти опасное количество экономических рычагов.

Против анализа Оттвейлера никто не возразил. На самом деле один или двое из присутствующих — особенно Волкхарт Калокаинос — нетерпеливо кивали при перечислении им заезженных фактов.

— Таким образом, — продолжал Оттвейлер, — мне представляется, что мы должны найти способ ликвидировать столько преимуществ манти, сколько только возможно. Я лично специализируюсь на политике, так что хотел бы рассмотреть проблему с политической точки зрения. Уверен, что по поводу чисто военных и экономических аспектов сложившейся ситуации лучше будет выступить кому-то другому.

Оттвейлер слегка улыбнулся, а Веррочио с царственным одобрением кивнул.

— Несомненно, — продолжал Оттвейлер, — как это уже отметила Изабель, мы не можем обвинить их в использовании референдума как политической махинации без некой тщательной подготовки, если только не готовы пойти на риск появления вопросов насчёт использования референдумов нами самими для расширения сферы контроля Пограничной Безопасности. Никто не скажет нам спасибо за что-либо, могущее посеять сомнения в легитимности наших собственных референдумов.

— Таким образом, любая атака на референдум манти должна быть основана на сомнении в честности подсчёта голосов. Кроме того, следует учесть, что пресса Лиги уже сообщила о результатах голосования. Уже само то, что о результатах голосования вообще сообщили, будет в глазах большинства граждан Лиги придавать официально объявленным итогам определённую степень легитимности. И, в отличие от большинства неоварваров, манти могут перебросить свои "говорящие головы" на Старую Землю для участия в ток-шоу столь же легко, как и мы сами, так что мы должны подвергнуть сомнению результаты референдума таким образом, который с самого начала поставит их в положение обороняющейся стороны.

— Согласен, — заметил Хонгбо Цзюньянь, когда Оттвейлер сделал паузу. — Но каким образом вы намереваетесь осуществить такой выдающийся манёвр?

— Давайте представим на мгновение, что голоса действительно были подсчитаны честно, — произнёс Оттвейлер. На самом деле, как всем присутствующим было прекрасно известно, подсчёт был честен. — Даже в этом случае единогласия не было. Заявить, что восемьдесят процентов зарегистрированных избирателей высказались за аннексию, это всего лишь другой способ отметить, что двадцать процентов избирателей голосовали против неё, разве не так?

Головы кивнули и Оттвейлер пожал плечами.

— Ну, я буду чрезвычайно удивлён, если среди этих двадцати процентов не найдется немалого числа радикальных экстремистов, готовых сопротивляться аннексии, может быть даже при помощи насилия.

"Валерий, вы действительно смогли произнести это так, как если бы мы не провели уже подготовку", — восхищённо подумала Анисимова.

— Полагаю, вы можете с уверенностью на это положиться, — произнесла бригадный генерал Юсел. Как командиру приданного комиссару Веррочио подразделения жандармерии Лиги, Юсел было поручено вести разведку в пределах своего сектора деятельности и за его пределами.

— В действительности, — продолжила она, — существуют несколько группировок, которые уже объединяются в потенциальные движения сопротивления.

Она поморщилась. Жандармерия следила за такими группировками, поскольку именно они с наибольшей вероятностью оказали бы сопротивление занятию Скопления УПБ.

— В случае — как вы понимаете, чисто гипотетическом, — с заговорщицкой ухмылкой произнёс Оттвейлер, — в случае, если эти группировки будут вынуждены подняться на героическое сопротивление мантикорским империалистам, которые бесстыдно подтасовали итоги голосования, лишив их тем самым священного права на самоопределение, долг Управления Пограничной Безопасности потребует от него тщательного расследования законности референдума, столь же строгого, как и контроль за результатами их собственных референдумов.

— И, — ухмылка Оттвейлера превратилось в нечто, чему могла бы позавидовать акула, — если сообщения прессы о беспорядках в Талботте будут соответствующим образом подготовлены журналистами, достаточно сочувствующим суровой реальности борьбы борцов за свободу за возвращение отнятой у них независимости, это могло бы, э-э, компенсировать значительную часть преимущества, которое даёт манти близость терминала Беовульфа к Земле. Говорящие головы могут быть впечатляющи, однако публика Лиги достаточно умудрена опытом — можно даже сказать, цинична — чтобы знать, как официальные лица манипулируют истиной в собственных интересах. А мертвые тела, горящие здания, заложенные бомбы — совершенно подлинные и показанные по головидению в вечерних новостях -впечатляют больше, чем какие угодно говорящие головы. Если борцы за свободу Талботта найдут, каким образом донести до публики эту информацию, граждане Лиги запросто могут начать осознавать различие между нашими безукоризненно честными и тщательно подготовленными референдумами и лживой, заранее подстроенный махинацией, при помощи которой манти попытались всех надуть.

— Знаете, похоже, мне это нравится, — задумчиво произнёс Изрок Леваконич. Маленький жилистый мужчина сидел с мрачно сардоническим выражением лица и в его ухмылке читалось истинное наслаждение. — Это рисует нас такими… благородными.

— Воистину, — несколько напряжённо отозвался Веррочио. Комиссар УПБ чувствовал себя намного свободнее, ныряя в мутной воде бюрократического болота. Люди, добровольно встающие и открыто заявляющие, что они намереваются манипулировать системой, вызывали у него ощущение дискомфорта.

— Разумеется, — задумчиво произнесла Юсел, тёмные глаза которой были полны решимости, — чтобы сопротивление этих самоотверженных патриотов было эффективным, им потребуются поставки оружия. Может быть даже финансовая поддержка. — Она взглянула через весь стол на Анисимову и Бардасано и представитель "Рабсилы" глубокомысленно улыбнулась.

— Уверена, что так и будет, — заявила она и Юсел коротко кивнула.

— А что будет, если манти раздавят этих ваших "борцов за свободу"? — потребовал ответа Калокаинос. Среди всех сидящих за столом только его выражение лица можно было бы назвать кислым.

— Это будет… проблематично, — ответила Юсел. — Заметьте, господин Калокаинос, не невозможно. Однако проблематично. Манти потребуется и политическая воля и физическая возможность это сделать. Я вообще не уверена, что они такую волю проявят, поскольку достаточно быстро обнаружат, что не могут это сделать без некоторого кровопролития. У меня такое впечатление, что манти практичнее типичного солли, однако не обладают достаточным практическим опытом относительно неизбежных неприятных последствий империалистической экспансии. Андерманцы, вероятно, были бы готовыразобраться, с кем бы ни пришлось; однако я не уверена, что на это способны манти.

— И даже если манти на это решатся, им, однако, понадобятся для этого средства, а учитывая все их текущие военные потребности, я сомневаюсь, что они действительно смогут выделить достаточно кораблей и солдат для того, чтобы быстро и эффективно подавить подобный вид сопротивления.

Анисимова кивнула, хотя не испытывала уверенности в своей готовности полностью довериться анализу Юсел. Разумеется, жандармский генерал была намного умнее Веррочио и, может быть, даже умнее Хонгбо. Но она также была сознательно жестока. Частная разведка "Рабсилы" настоятельно полагала, что Юсел была направлена в подконтрольное Веррочио болото потому, что на последнем месте службы её склонность к садизму приобрела чрезмерную известность.

Так ли это было на самом деле или нет, было очевидно, что её представление о том, как проводится подавление сопротивления, включало максимальное применение силы на самом раннем этапе, дабы обеспечить наличие примеров, которые ужаснут любые потенциальные силы сопротивления и заставят их повиноваться. Также очевидным было то, что Юсел считала всех не разделявших подобный подход бесхребетными слабаками.

— Полагаю, мы можем принять как данное, что подавление любых сил сопротивления, которые получают из внешних источников существенные объёмы финансовой поддержки и оружия, будет стоить значительных средств и крови, — произнесла Анисимова. — А всё, что нам на самом-то деле необходимо для того, чтобы поставить результаты референдума под сомнение, это достаточный уровень насилия, который позволит нам раскрутить надлежащим образом наше расследование.

— Наверное, вы правы, — против своей воли уступил Калокаинос. — Тем не менее, даже в этом случае, для того, чтобы изменить общественное мнение потребуется что-то посущественнее обычной партизанской войны. Особенно учитывая все те контакты манти на Старой Земле, о которых мы вспоминали.

— Нам не нужно полностью менять общественное мнение, — ответил Оттвейлер. — На самом деле нам достаточно создать скептицизм, достаточный для того, чтобы представить Скопление Талботта еще одним скопищем неоварваров, захваченным другой неоварварской шайкой. Может быть манти и способны представить себя цивилизованными людьми, однако их репутацию уже понесла серьёзный урон из-за конфликта с Хевеном. Пресса всё время носилась с реформами хевов — то есть хевенитов, прошу прощения. А эти кретины из правительства Высокого Хребта игнорировали Старую Землю почти также полностью, как и сам Хевен. Они не предпринимали ни малейших усилий для того, чтобы помешать хевенитским реформаторам приобрести огромную популярность у публики Лиги, а правительство Александера стало проводить в Силезии недвусмысленную политику империалистической экспансии. Та же самая политика столь же недвусмысленно проводится в Талботте невзирая на явно выраженное нежелание значительного процента граждан Скопления. Выглядели раньше манти цивилизованно или нет, подобная неприкрытая агрессия против звёздных систем, слишком слабых для того, чтобы защитить себя, наглядно демонстрирует тот факт, что Мантикора сама по себе неоварварская нация. В конце концов, чего ещё можно ожидать от откровенной монархии? — Оттвейлер пожал плечами. — Как только положение станет выглядеть именно так, вмешательство Пограничной Безопасности будет практически желаемым.

— Тем не менее, это не устраняет волшебным образом проблему военного превосходства манти, которую вы сами только что поднимали, — заспорил Калокаинос. — Мы можем создать — прошу прощения, выявить — ситуацию, которая позволила бы нам оправдать военное вмешательство в глазах общественного мнения. Однако собрать реальную боевую мощь, достаточную для того, чтобы вмешаться в дела Скопления или заставить манти отступить, дело совершено другое.

Анисимова язвительно повела бровью в сторону Калокаиноса и тот вспыхнул.

— Я продолжаю придерживаться моего первоначального мнения, — произнёс он защищаясь. — Я всё еще полагаю, что со стороны манти будет безумием встать против Флота Лиги. Однако кое-кто другой из участников нашего совещания позволил себе утверждать, что не стоит рассчитывать на то, что манти согласятся со мной в этом вопросе. Так что я всего лишь указываю, что если мы не можем на это рассчитывать, то должны найти способы предотвратить такую возможность, сколь бы невероятной она ни казалась.

— Я полагаю, что предложения Валерия кардинально изменят ситуацию, — рассудительно ответила Анисимова. — Я также считаю, что предположение генерала Юсел о том, что у граждан Звёздного Королевства может проявиться недостаток духа для того, чтобы вынести последствия эффективного подавления такого рода движения сопротивления, тоже заслуживает внимания. Но даже если они оба ошибаются и Мантикора готова направить боевые корабли и морскую пехоту, требующиеся для подавления сопротивления и противостояния любым попыткам Пограничной Безопасности… стабилизировать положение, то что мы теряем? Разве мы будем находиться в худшем положении, чем теперь? В конце концов, не существует никакого закона природы, который заставлял бы нас вести дело к реальному военному столкновению против нашего желания?

Калокаинос начал было говорить, затем замолк и Анисимова практически услышала, как в его голове что-то щелкнуло.

"Ну вот, давно пора!" — подумала она.

— Понимаю, — произнёс Калокаинос вместо того, что собирался сказать. — Я совершенно упустил из вида то, что решение о том, насколько далеко мы хотим зайти, зависит целиком и полностью от нас.

— Тем не менее, — глубокомысленно изрёк Веррочио, — не помешает потихоньку заняться истребованием подкрепления выделенным в моё распоряжение силам Флота.

— Я полагаю, что мы, вероятно, сможем аргументировать просьбу о выделении по крайней мере ещё нескольких эсминцев даже без всякого роста насилия в Скоплении Талботта, сэр, — согласился Хонгбо. — Скорее всего, для этого хватит просто того факта, что у наших границ внезапно появилась звёздная нация, вовлечённая в активные боевые действия.

— И, как сказал мистер Оттвейлер, указать на то, как манти и андерманцы только что хладнокровно поделили между собой Силезию, тоже не повредит, — заметил Калокаинос.

— Конечно не повредит. Нисколько, — согласилась Анисимова и обвела взглядом стол для совещаний. — Похоже, мы с вами сейчас выработали основы стратегии, — произнесла она, и если кому-то и показалось странным, что итог их совещания подводит простой представитель межзвёздной корпорации, а не комиссар Веррочио, то никто по этому поводу не высказался. — Несомненно, это только начало и я уверена, что мы можем выдвинуть более детальные предложения. С вашего позволения, я бы предложила на этом пока закончить. Давайте посвятим день или два неофициальному обсуждению этого вопроса между собой, а затем снова соберемся и обсудим, к чему мы пришли.

* * *

— Вы были правы насчет Калокаиноса, — сорок минут спустя произнесла Анисимова, беря высокий запотевший бокал и качая головой. — Должна признаться, что у меня были сомнения.

— Это потому, что вы не работаете с транспортной частью бизнеса, — отозвалась Бардасано. Она устроилась со своим бокалом в одном из удобных кресел роскошного салона. Лёгкая музыка создавала приятный фон, на одной из стен, играя подобно солнечным бликам на воде, медленно скользила меняющаяся мозаика абстрактных световых пятен, а под её правой рукой завис антигравитационный столик с подносом суши. — Мы более внимательны к тому, что представляет собой маленький неофициальный картель Калокаиноса, поскольку это весьма непосредственно касается наших операций, — добавила она, беря пару палочек для еды.

Анисимова кивнула, затем задумчиво отхлебнула, наблюдая за тем, как Бардасано выбирает еду с подноса. Хотя всем было прекрасно известно, что "Рабсила" и базирующийся на Мезе "Джессик Комбайн" тесно сотрудничают, большая часть Галактики не сознавала, что "Джессик" на самом деле полностью (через подобающее прикрытие) принадлежал "Рабсиле". Отчасти в результате того, что отношения двух межзвёздных гигантов были замаскированы, Анисимова разбиралась в действиях "Джессик" намного слабее. Хотя она являлась полноправным членом совета директоров "Рабсилы", а Изабель была всего лишь младшим членом совета директоров "Джессик" без права решающего голоса, более юная женщина обладала намного лучшим пониманием реальностей рынка межзвёздных перевозок. И, как признала Анисимова, пониманием того, как эти реальности сказываются на проблемах — и возможностях — стоящих перед "Рабсилой" и "Джессик".

— Так и он, и его отец считают, что могут вовлечь манти в открытую войну с Лигой, — Анисимова покачала головой. — Это представляется немного слишком претенциозным, даже для людей нашего круга.

— Однако вы можете видеть прелесть этого решения с их точки зрения, — заметил Оттвейлер. Никакой человеческой прислуги вокруг не было, а салон гостиничного номера был защищён наилучшим оборудованием безопасности Лиги, так что он не видел причин притворяться, что разговаривает не с двумя из наиболее влиятельных представителей своих фактических хозяев.

— Посмотрите на это их глазами, — продолжил Оттвейлер. — Как бы ни были хороши манти, они не в состоянии противостоять всему Флоту Лиги. Таким образом, любое открытое столкновение закончится тяжелым поражением манти — вероятно скоротечным. При некоторой удаче это будет означать, в том числе, и непосредственную ликвидацию их "Звёздного Королевства". В любом случае, мирное урегулирование несомненно включало бы крупные уступки со стороны манти в вопросах, касающихся владения и использования туннельной сети.

— Лично я, — произнесла Бардасано, приподняв палочками кусочек сырой местной рыбы, — готова поспорить, что старина Генрих мечтает о полном уничтожении манти. А его сын — уж точно. Разве вы не видели, как у него практически слюнки текли при мысли о непосредственном столкновении кораблей Веррочио и манти? Да он мог бы повесить себе на лоб голограмму с этим текстом! Вероятность того, что дело может докатиться до войны — или что его люди могут помочь ситуации "докатиться" — несомненно приятно щекотала его мозг.

— Я думаю, и сынок, и его отец полагают, что УПБ получит контроль над Мантикорой после её жестокого военного поражения, — сказала Анисимова.

— Совершенно верно, — согласилась Бардасано. — И они предвкушают, как их прикормленные бюрократы вроде Веррочио — или, следовало бы сказать, Хонгбо, поскольку все мы в курсе, кто именно дёргает за ниточки — получат возможность пустить в делёжку контроль над туннельной сетью так, как им только заблагорассудится. И сунув достаточные суммы денег в нужные руки…

Она пожала плечами, затем улыбнулась и, прежде чем положить в рот кусочек рыбы, щёлкнула по тонкой работы пирсингу в левой ноздре.

— Если манти придется круто, то я уж точно не расплачусь, — кротость голоса Анисимовой никого не ввела в заблуждение. — Видит Бог, что сколько я могу припомнить, они всегда были настоящей костью в горле, даже не учитывая наших недавних мелких неудач на Тиберии и в Конго. Однако это не означает, что треклятые хевы представляют собой меньшую проблему.

— Раз уж речь зашла об этом, в обломе с Конго хевы замешаны куда больше чем манти, — угрюмо заявила Бардасано, её улыбка погасла. Утрата туннельной сети Конго ещё до того, как она была должным образом исследована, была для "Джессик Комбайн" почти таким же потрясением, каким для "Рабсилы" была потеря ферм по разведению рабов и фармацевтической промышленности Вердант Висты.

— Согласна, — произнесла Анисимова. — Поэтому, — продолжила она, впиваясь острыми серыми глазами в Оттвейлера, — любое решение наших проблем в Талботте, не наносящее ущерба Хевену, является по нашему мнению неполноценным. Мы желаем навсегда вычеркнуть из нашей жизни и Мантикору, и Хевен. И нас не устраивает решение, которое устраняет одного из них, но оставляет другого. По крайней мере, оба они сейчас слишком заняты стрельбой друг в друга, чтобы полностью уделить своё внимание нам.

— Разумеется, — согласился Оттвейлер. — Вместе с тем, я уверен, что все мы испытываем чувство некоторой обеспокоенности возможностью присутствия мантикорского флота в Талботте. Скопление располагается всего лишь в двух сотнях световых лет от Мезы — почти на пятьсот световых лет ближе, чем система Мантикоры.

— Сомневаюсь, что кто-то из нас этого не учитывает, Валерий, — сухо согласилась Анисимова. — Никто не сомневается, что мы обязаны дать манти по рукам и выкинуть их из Талботта ко всем чертям. Я, всего лишь, не готова поддержать какой бы то ни было план устроить полномасштабную войну между Мантикорой и Лигой. Во всяком случае, не в настоящий момент.

— Тем не менее, — задумчиво произнесла Бардасано, — в рассуждениях Волкхарта имелось рациональное зерно, даже если сам он этого и не заметил и не смог высказать. Если поддержкой местного сопротивления мы создадим Мантикоре достаточные проблемы, то это может запустить неконтролируемый процесс. Особенно если кто-то вроде него займется целенаправленной провокацией инцидента, достаточно серьёзного для того, чтобы вызвать тотальную войну, которой он жаждет.

— Только при условии, что мы позволим Веррочио и Юсел вступить в прямую конфронтацию с манти, — с недоброй усмешкой ответила Анисимова. — Я полагаю, сейчас самое время посоветовать нашему доброму другу Цзюньяню, что было бы неплохо переговорить соответствующим образом с Роберто Тайлером.

— Цзюньяню? Не Веррочио? — в голосе Оттвейлера слышилось желание уточнить данные ему указания, а не оспорить их.

— Цзюньяню, — подтвердила Анисимова и Оттвейлер кивнул в ответ. Вице-комиссар Хонгбо был намного более ловок в том виде практического маневрирования, который повлечёт за собой любой разговор с Тайлером.

— Понял. — Оттвелер на какое-то мгновение приложился к своему бокалу, его взгляд расфокусировался, пока он прикидывал разные возможности. Затем он вернулся к действительности и взглянул на Анисимову.

— Полагаю, я представляю, к чему идет дело, — заметил он. — Однако, даже предполагая, что Тайлер готов к сотрудничеству, а Хонгбо готов предоставить ему — или, точнее говоря, готов заставить Веррочио предоставить ему — те гарантии, которые Тайлер пожелает, у Моники и близко нет необходимой для противостояния Мантикоре военной силы.

— Именно поэтому у меня назавтра назначена приватная встреча с Изроком Леваконичем, — ответила Анисимова. — Полагаю, я, вероятно, сумею убедить "Технодайн Индастриез" обеспечить нашему другу Тайлеру небольшое увеличение военной мощи.

— Даже после событий в Тиберии? — на этот раз в голосе Оттвейлера чувствовался налёт удивления, может быть даже сомнения.

— Поверьте, — произнесла Бардасано даже прежде, чем Анисимова успела ответить, — за доступ к современной военной технике манти директора "Технодайна" продадут Алдоне мать родную. По многим причинам, полагаю, Изрок на самом деле был бы намного более рад варианту Волкхарта. В конце концов, они смогли бы украсть намного больше технологий, добравшись до мантикорских верфей. Однако я не думаю, что они готовы пойти на конфликт с нами. И они слишком глубоко повязаны с "добропорядочными деловыми кругами" Лиги, чтобы открыто выступить самим. — Анисимова покачала головой. — Нет, им нужен кто-то, кто их прикроет. Шайка "изгоев" вроде нас… или Тайлера. Так что если мы их попросим, и, особенно, если будем готовы раскошелиться, то они помогут Монике.

Глава 6

— Бандит-Три меняет курс, капитан! Он поворачивает… влево ещё на двенадцать градусов и выше нас. Ускорение также нарастает. Примерно пять-точка-девять-восемь километров в секунду за секунду.

— Принято, — Хелен Зилвицкая опустила взгляд на тактический дисплей, установленном в опоре командирского кресла, в центре вспомогательного мостика "Гексапумы". Дисплей был меньше главного экрана тактической секции, но она могла управлять им как хотела, не нарушая работу главного дисплея. Теперь она ввела новую последовательность команд на встроенной в подлокотник кресла клавиатуре, и изображение послушно отцентровалось на иконку Бандита-Три.

Хевенитский эсминец в действительности забирал левее, и ещё одна набранная команда отобразила его новый вектор. Он явно пыталась обойти зону досягаемости ракет "Гексапумы" чтобы подобраться к конвою, пока его спутники своими маневрами отвлекали внимание мантикорского корабля. И ускорялся он больше чем на шестистах g. Даже с новейшим поколением хевенитских компенсаторов инерции это означало, что он выдавал свыше девяноста процентов от теоретически возможного. Полагая, что обслуживавшие компенсатор люди знали свою работу, он мог рискнуть настолько урезать запас безопасности, но это было очевидным показателем того, какую важность командир хевов придавал атаке конвоя.

— Статус Бандита-Один? — четко потребовала она.

— Движутся прежним курсом, при ускорении два-девять-шесть километров в секунду за секунду, капитан, — доложил с тактического пульта Пауло д'Ареззо столь же четким сфинксианским говором. — Его клин до сих пор колеблется.

— Принято, — снова сказала Хелен. Она все ещё не слишком жаловала д'Ареццо, и то, что его голос был тем самым музыкальным басом, который идеально сочетался с лицом юного покорителя космоса, ничуть не способствовало изменению её отношения. Но она вынуждена была признать, что друг Аикавы был прав насчёт компетенции красавчика-гардемарина. Она была бы счастливее видеть его работающим за пультом радиоэлектронной борьбы, так как, похоже, в том, что касалось корабельных систем РЭБ, у него был заключён тайный договор с демоном Мерфи. Дополнительное время, которое он проводил в качестве дублера лейтенанта Багвела, только отточили то, что явно было ярким природным талантом.

И, подумала она, по крайней мере, время, проводимое им с Багвелом, держит его подальше от меня в Салажьем Уголке.

Мысль была непорядочной, и она это понимала, но понимание не меняло её отношения. И не делало нелюдимого д'Ареззо более компанейским товарищем. Тем не менее, она с удовольствием использовала бы его навыки в работе по управлению РЭБ "Гексапумы" в этом бою. Но лейтенант Хернс назначила заниматься РЭБ Аикаву, а Рагнхильд (разумеется, не Лео Штоттмейстера) в машинное отделение. Рассудком Хелен понимала, почему исполняющая обязанности их наставника преднамеренно тасует их посты во время симуляций, но ей не нравилось то, что это заставляло её чувствовать себя выбитой из колеи.

— Рулевой, курс ноль-четыре-один на два-семь-пять, — приказала она. — Перекатить корабль вправо на пятнадцать градусов, повысить ускорение до шести километров в секунду за секунду.

Это было значительно выше "восьмидесяти процентов от максимальной мощности", которых Устав предписывал придерживаться при нормальных обстоятельствах, но всё равно оставляло почти десять процентов запаса безопасности от отказа компенсатора.

— Есть курс ноль-четыре-один на два-семь-пять, перекатить корабль вправо на пятнадцать градусов, и повысить ускорение до шести километров в секунду за секунду, мэм, — подтвердил главстаршина Вальтам, и крейсер, направляемый его опытной рукой, плавно изменил курс.

— Аикава, я хочу ослепить сенсоры Бандита-Три — особенно его противоракетной оборону, — сказала Хелен. — Есть предложения?

— Рекомендую немедленный запуск "Зуделок", — немедленно ответил Аикава. — Затем второй залп, опережающий атакующие птички примерно на пятнадцать секунд. Это должно серьёзно сказаться на возможностях их сенсоров. Затем добавить дюжину "Драконьих Зубов" к самому ракетному залпу.

— Мне нравится, — с озорной усмешкой одобрила Хелен. "Зуделки" были мощными излучателями помех, которые пробьют дыры в сенсорном покрытии эсминца, но не повредят системам наведения ракет "Гексапумы". В отличие от эсминца, те будут точно знать, на какой алгоритм запрограммированы "Зуделки" и смогут настроиться "видеть" сквозь случайные окна, оставляемые программой постановки помех. И даже если ослепленные электронные глаза эсминца вообще смогут видеть сквозь помехи, "Драконьи Зубы", каждый из которых был усеян достаточным количеством излучателей ложных целей, чтобы казаться целым залпом атакующих ракет, должны были практически полностью перегрузить возможности слежения их жертвы.

— Действуйте тактик, — приказала она д'Ареззо. — И подготовьте сдвоенный бортовой залп. Я хочу покончить с этим эсминцем и заняться главным делом.

— Слушаюсь, мэм. Начинаю загрузку программы РЭБ. Птички подтверждают получение. Готовность к запуску… двадцать семь секунд.

Хелен кивнула. На то, чтобы подготовить сдвоенный бортовой залп, используя разработанную КФМ способность к всеракурсному запуску требовалось немного больше времени, но это позволило бы ей послать в эсминец почти сорок ракет. Несомненно, это было избыточным, предполагая, что предложение Аикавы по оптимизации РЭБ сработает хотя бы вполовину так хорошо, как она ожидала. Тем не менее, лучше прикончить цель — или основательно покалечить её — одним залпом, чтобы она могла быстрее вернуться к оставшимся силам хевов.

"Гексапума" была больше и сильнее любого из атакующих, а ещё она обладала преимуществом в виде новых МДР[7] Марк-16. Никакие корабли меньше или старее типа "Саганами-C" не смогли бы их использовать, но "Саганами-C" был спроектирован с новыми большими пусковыми Марк-9-c. Даже с учётом невероятного уменьшения потребности в экипаже, Бюро Кораблестроения сумело втиснуть только по двадцать таких пусковых на каждый борт, зато Марк-16 имели двойные двигатели. Это давало "Гексапуме" дальность ракетного огня с места почти в тридцать миллионов километров, с чем её текущие противники не могли сравниться никоим образом.

Но хотя "Гексапума" чудовищно превосходила каждого из них один на один, её превосходили числом в отношении пять к одному, а командир противника превосходно рассчитал свою засаду. Они затаились с опущенными клиньями, используя условия снижения эффективности сенсоров на большой дистанции, которые были типичны для гипера, и поймали "Гексапуму" и её конвой в гиперпространстве, во время перехода между гравитационными потоками на импеллере. И они ждали до самого последнего момента, перед тем как поднять клинья, что позволило им оказаться почти на дистанции ракетного удара по "Гексапуме" даже прежде чем мантикорский корабль заметил их. Если бы они могли подождать ещё минут пятнадцать, "Гексапума" оказалась бы глубоко внутри зоны поражения, и, скорее всего, погибла бы прежде, чем узнала о враге. К несчастью для хевов, геометрия была не вполне удачной. Им пришлось запустить двигатели, иначе вектор скорости конвоя позволил бы ему избежать перехвата вообще.

Тем не менее, засада им почти удалась. В действительности, чистейшей удачей было то, что компьютеры симуляции посчитали первый бортовой залп "Гексапумы" нанёсшим критические повреждения импеллерным двигателям их флагмана — тяжелого крейсера. Поврежденный корабль — судя по эмиссии, один из устаревших кораблей класса "Меч" — до сих пор приближался, но медленно. Во времена морских флотов аналогом колебаний импеллерного клина, подмеченных д'Ареццо, был бы стелящийся, словно кровь, нефтяной след. Это было свидетельство тяжёлых увечий крейсера. Таким образом, оставалась только четвёрка эсминцев, которая сейчас должна была превратиться в тройку.

Новый курс Хелен повернул "Гексапуму" почти прямо прочь от поврежденного хевенитского флагмана, и навстречу слишком нетерпеливому эсминцу, пытавшемуся обойти её. По-видимому, тот, кто им командовал, не читал последние сводки насчет дальности мантикорских ракет. Попытка эсминца удержаться вне досягаемости "Гексапумы" должна была оказаться неудачной — изрядно неудачной, примерно на двенадцать миллионов километров. В действительности, это было даже на пару миллионов километров меньше дальнобойности даже ракет Марк-13 более старых тяжелых крейсеров КФМ. Это всё-таки было достаточно далеко, чтобы ухудшить точность огня "Гексапумы" — управление огнем всё ещё пыталось приспособиться к увеличению дистанции боя новых ракет — но не настолько, чтобы помешать сдвоенному залпу из сорока ракет, разнести его на куски. Лучше того, ничто имеющееся у хевов не могло в ответ поразить "Гексапуму". У хевов были свои многодвигательные ракеты, но они не смогли вместить такие возможности во что-либо подходящее для тяжелого крейсера. Ракеты их кораблей стены и линейных крейсеров могли сравниться или превзойти даже новые птички "Гексапумы", но досягаемость ракет их крейсеров до сих пор составляла едва четверть её увеличившейся дистанции поражения.

"Гексапума" завершила разворот и устремилась к эсминцу.

— Запуск "Зуделок"… есть, — объявил д'Ареццо и на его панели красные огоньки сменились зелёными, когда излучатели помех помчались прочь. Д'Ареццо несколько секунд следил за отсчетом времени на панели, а затем сообщил: — второй запуск "Зуделок" через пять… четыре… три… две… одну… пошли! Запуск ударных ракет через пятнадцать секунд.

Хелен уменьшила масштаб своего тактического дисплея, что позволило ей наблюдать за всеми вражескими кораблями, включая покалеченного флагмана. Крошечные, помеченные разными цветами иконки, представляющие эшелонированный строй "Зуделок", передвигались на таком маленьком экране медленно, даже при их невероятном ускорении. Она снова посмотрела на флагман. Как только разберется с ведущим эсминцем, она повернет, чтобы заняться остальными тремя, до сих пор приближавшимися с другой стороны. И когда всем четверым придёт конец, она сможет разобраться с крейсером типа "Меч" в своё удовольствие.

Всё аккуратно и чисто, сказала она себе. Даже высокомерный сноб д'Ареццо и тот выполнил свою работу превосходно.

Ещё не закончив последнюю мысль, она укорила себя за неё. Д'Ареццо явно продолжал предпочитать своё собственное общество чьему бы то ни было ещё, но у него, похоже, было достаточно способностей и знаний, чтобы компенсировать это.

— Бортовой залп пошёл! — объявил д'Ареццо и дисплей неожиданно запестрил десятками удаляющихся иконок ракет. Хелен смотрела на них с удовлетвоернием. Пара минут и…

— Ракетный залп, — неожиданно рявкнул д'Ареццо. — Множественные вражеские запуски. Капитан, Бандит-Один атакует нас!

Взгляд Хелен метнулся прочь от ракет, которые она послала во вражеский эсминец. Д'Ареццо был прав. Вражеский флагман выпустил ракеты в них, и вовсе не несколько штук. В приближающемся залпе их было по меньшей мере тридцать, а "колеблющийся" импеллерный клин восстановился прямо у неё на глазах. Ускорение корабля резко возросло, превосходя четыреста восемьдесят g, и он начал разворот вдоль оси. Через девятнадцать секунд вырвался второй плотный залп, как только разворот вывел другой его борт на линию ведения огня.

И второй залп был пущен даже с большим начальным ускорением. Он уже почти догнал первый залп, и Хелен в точности поняла, что произойдет.

"Обвели вокруг пальца, черт побери! — подумала она. — Никакой это не тяжелый крейсер — это долбаный линейный крейсер, притворившийся тяжелым! Также притворившийся поврежденным, чтобы я проигнорировала его и сконцентрировалась на уничтожении эсминцев. И эти ракеты — МДР. МДР, запущенные с достаточным запасом энергии в их первых ступенях, чтобы обрушить их все на нас как одну".

— Рулевой, круто на левый борт! РЭБ, мне нужны два имитатора Новембер-Чарли — отправить их направо и вверх. Тактики, переопределить Бандита-Один как основную цель.

Она слышала свой голос, отдающий приказы, четкие и ясные, появившиеся почти мгновенно, несмотря на бурлящие в ней ужас и самобичевание. Но даже отдавая их, она понимала, что было слишком поздно.

На дистанции, с которой враг открыл огонь, у "Гексапумы" оставалось сто пятьдесят секунд на ответ, прежде чем приближающиеся лазерные боеголовки достигнут дистанции атаки и детонируют. Будь у неё ещё пара минут, может быть даже одна, имитаторы, которые Хелен приказала запустить — слишком поздно, черт его дери! — могли успеть отвести часть огня прочь от корабля. Но они не успевали.

Хелен смотрела на дисплей. Она выругалась, когда два залпа хевов объединились… и их общее ускорение неожиданно возросло. Их тактик знал своё дело, черт побери. Досягаемость ракет была более чем достаточной, чтобы долететь до цели, поэтому он запрограммировал двигателям первой ступени отключиться и включиться двигателям второй ступени, как только базовые векторы их отдельных залпов совпадут. Так двигатели ракет выгорят намного быстрее, но новые установки позволят им добраться до "Гексапумы" даже быстрее, чем рассчитывали д'Ареццо и Хелен. Вдобавок, они подойдут с большей скоростью. И даже если вторые ступени выгорят полностью, у них останутся третьи. Времени для заключительных атакующих маневров будет предостаточно.

"И ублюдки точно знали, что делают, когда рассчитывали запуск, — разъяренно подумала она. — Нам придется оборвать каналы связи с нашими атакующими ракетами, чтобы высвободить каналы сопровождения и передачи данных, чтобы переключиться на этот проклятый линейный крейсер!"

Атакующие ракеты продолжат двигаться к намеченному эсминцу, но без указаний корабельных сенсоров и компьютеров "Гексапумы" их шансы получить надежный захват цели резко падали, особенно на такой большой дистанции. Это означало, что эсминец, скорее всего, тоже выживет.

— Третий вражеский залп! — объявил д'Ареццо, когда продолжавший вращение вражеский линейный крейсер продолжил посылать ракеты в "Гексапуму", и Хелен раздраженно сжала подлокотники своего командирского кресла. "Гексапума" получит тяжелые повреждения, даже если переживет сдвоенный первый залп. С учётом ослабивших её возможности повреждений, эти последующие залпы окажутся смертоносными.

Противоракеты д'Ареццо рванули вперед, спеша встретить первую атаку. Время оставалось только на два оборонительных залпа против неё, и она прикусила губу, наблюдая, как порхают и танцуют пальцы гардемарина. Он, полностью собравшись, слегка подался вперед в своём кресле, и Хелен видела, как огоньки его первого встречного залпа меняют цвет с желтого на кроваво-красный, когда головки самонаведения противоракет захватывают намеченные им цели. Как только каждая из его птичек находила свою цель, она исчезала из очереди управления "Гексапумы", освобождая дополнительные мощности сопровождения и каналы связи для противоракет его второго залпа.

Он хорош, признала она. Возможно не настолько, как она или Аикава. Но ведь они оба, ещё до того как попали на Остров, знали, что хотят быть тактическими офицерами, универсалами, тогда как уклон д'Ареццо приходился на новейшие системы РЭБ. Для электронщика он справлялся по-настоящему хорошо.

Только, к сожалению, этого было недостаточно.

Ракеты хевов не несли столько средств РЭП[8], как их мантикорские аналоги. Несмотря на всё усовершенствование их технологий со времён последней войны, Хевену до сих пор во многих областях приходилось играть роль догоняющего. Но средства РЭП, имеющиеся у них сейчас, были намного лучше, чем когда-то, и картинка на дисплее д'Ареццо передернулась в электронном эквиваленте судорожного припадка, когда сборный оркестр излучателей помех активировался в последний возможный момент.

Две трети противоракет д'Ареццо потеряли захват, когда на них обрушилась вьюга помех. И снова, дело было в выбранном моменте. Будь у них больше времени, противоракеты смогли бы приспособиться и заново отыскать цели. Будь дистанция запуска больше, приближающимся ракетам пришлось активировать РЭП раньше, потому что их перехватывали бы на более дальнем рубеже. Это дало бы бортовым системам более мощным компьютерам д'Ареццо и больше времени на изучение программы излучателей помех. Позволило бы ему проанализировать их и выдать противоракетам целеуказание, пока они всё ещё принимали команды управления с "Гексапумы". Позволило бы им запустить третий залп.

Но ничего из этого не было возможным. Хевенитские ракеты прорвались сквозь первую волну противоракет почти совсем без потерь. Противоракеты второй волны справились лучше, перехватив четырнадцать из приближающихся ракет. Но это оставило шестьдесят шесть продолжать атаку. Некоторые из них должны были быть сопровождающими платформами РЭП без лазерных боеголовок, и БИЦ[9] опознал полдюжины таких, и указал оборонительным системам игнорировать их. Платформ РЭП должно было быть больше, но уже не было времени их искать; каждую из оставшихся ракет следовало считать ударной. Лазерные кластеры ПРО под управлением компьютеров открыли отчаянный огонь.

Они накрыли ещё тридцать две ракеты за те секунды полета, которые у них оставались. Ещё одиннадцать лазерных боеголовок потратили свою мощь на непробиваемые крышу или днище импеллерного клина. Из оставшихся пятнадцати потенциально ударных ракет семь оказались платформами РЭП.

Восемь — нет.

Вселенная вздыбилась вокруг Хелен, когда восемь лазерных боеголовок сдетонировали одновременно, хлестнув по кораблю смертоносной яростью лазеров с накачкой взрывом. Компьютеры, управляющие симуляцией, задействовали в ней генераторы искусственной гравитации вспомогательного мостика. Теперь чувства гардемаринов настаивали, что мостик швыряет из стороны в сторону, что весь корпус "Гексапумы" изгибается под ударом переданной ему энергии. Защитные бортовые гравистены отклонили и погасили большинство лазерных лучей, часть энергии поглотила броня корабля. Но эти ракеты принадлежали линейному крейсеру, а не ещё одному тяжелому. Эти ракеты были такими же, как и у кораблей стены, а боеголовки хевов были больше и мощнее мантикорских, в компенсацию за их более слабые РЭП и РЭБ. Никакая во всей галактике гравистена тяжелого крейсера не могла остановить их все.

— Попадания в узлы Бета-Три, Бета-Пять и Альфа-Два! — доложила Рагнхильд из машинного под аккомпанемент сигнала тревоги. — Тяжелые потери в первом импеллерном отсеке! Мы потеряли генераторы гравистен Два, Четыре и Шесть! Радар-Два и Лидар-Два вышли из строя! Прямые попадания в Гразеры Четыре и Восемь; Пусковые Четыре, Шесть и Десять не отвечают! Погреб-Три разгерметизирован! Тяжелые повреждения между шпангоутами Три-Девять и Шесть-Шесть!

Ускорение "Гексапумы" упало, когда вражеский огонь повредил её передние альфа— и бета-узлы. Гравистена правого борта задрожала, по мере того, как всё больше ударов приходилось на носовые генераторы. Затем она восстановилась — со значительно меньшей энергией — когда Рагнхильд распределила мощность уцелевших генераторов, чтобы прикрыть смертельную брешь. Если бы не резкий поворот по приказу Хелен, который положил "Гексапуму" на бок относительно линейного крейсера хевов, перекрыв импеллерным клином прямое направление атаки, всё было бы ещё хуже.

Не то, чтобы всё не было и так ужасно.

— Уклонение по плану Дельта-Квебек-Семь, — бросила она. — Рулевой, пол-оборота до обратной позиции.

— Есть уклонение Дельта-Квебек-Семь, — подтвердил старшина Вальтам. — Поворачиваю корабль.

Этот манёвр отвернул поврежденный правый борт "Гексапумы" прочь от врага. Он же развернул её импеллерный клин прочь от максимально защитной позиции, но направил её неповрежденным бортом в сторону врага, а ослабленную гравистену убрал подальше, сделал её более трудной целью. Имитаторы уже работали на полную мощь. Это может изменить ситуацию…

"Кроме того, — мрачно подумала Хелен, — сенсоры нашего правого борта разбиты вдребезги. А так мы хоть сможем видеть ублюдков".

Д'Ареццо послал собственный двойной залп во врага. Тот встретился со вторым вражеским залпом секунды спустя запуска, и дисплей превратился в бурящую мешанину, когда клинья уходящих и приближающихся ракет перекрыли зону видимости сенсоров "Гексапумы" словно старинный пороховой дым; ещё больше противоракет вгрызались в огромную атакующую волну хевов, лазерные кластеры плевались огнём, а затем…

Мостик бешено вздыбился последний раз, и все огни погасли.

Абсолютная темнота тянулась положенные пятнадцать секунд. Затем главный экран ожил, и в темноте перед ними повисли, словно призрачное проклятие, два кроваво-красных слова.

— СИМУЛЯЦИЯ ЗАВЕРШЕНА, — сообщили они.

* * *

— Присаживайтесь, леди и джентльмены, — пригласила их Абигайль Хернс, и гардемарины снова уселись в кресла конференц-зала, из которых они поднялись, когда она вошла в помещение.

Абигайль оживлённо прошла во главу стола и заняла своё место; затем включила свой терминал. Просмотрев появившиеся на экране заметки, она взглянула на них со слабой улыбкой.

— Всё могло пройти лучше, — заметила она, и Хелен внутренне вздрогнула от столь чудовищного преуменьшения этого вежливого вступления. Её не разносили в симуляции так капитально со второго курса. Низменная её часть хотела обвинить свою команду. Особенно, как осознала она с уколом вины, её тактика. Но насколько бы искушающе это ни было, это оказалось бы ложью.

— Миз Зилвицкая, — обратилась Абигайль, невозмутимо смотря на неё, — не хотите рассказать, что, по вашему мнению, пошло не так?

Молодая девушка заметно напрягла плечи, но это было единственным видимым знаком сурового переживания, который она себе позволила, и которое, как знала Абигайль, та должна была испытывать.

— Я ошиблась в первоначальной оценке тактической ситуации, мэм, — четко ответила Хелен. — Мне не удалось правильно оценить подлинный состав сил противника, и я построила свою тактику на неправильном понимании возможностей противника. Я также не сумела определить, что вражеский флагман лишь сымитировал повреждение импеллера. Что ещё хуже, я позволила моим первоначальным ошибкам повлиять на оценку истинных намерений противника.

— Понимаю, — секунду Абигайл обдумывала её слова, затем посмотрела на гардемарина д'Ареццо. — Вы согласны, мистер д'Ареццо?

— Первоначальная оценка была, несомненно, неправильной, мэм, — ответил д'Ареццо. — Однако я должен указать на то, что, как тактик, именно я был тем, кто первоначально оценил вражеский флагман как тяжелый крейсер, также как и на то, что это я посчитал его поврежденным нашим огнём. Миз Зилвицкая разработала тактику, основываясь на моей ошибочной классификации.

Взгляд Зилвицкой метнулся, при его словах, в сторону гардемарина и Абигайль решила, что заметила в нём след удивления. "Хорошо, — подумала она. — Я ещё не выяснила в чем именно её проблема с д'Ареццо, но, похоже, ей пришло время разобраться с этим, что бы это ни было".

— Миз Зилвицкая? — пригласила она.

— А. — Хелен внутренне встряхнулась, смущенная своей задержкой. Но она не смогла удержаться. Последнее, чего она ожидала от эгоцентричного Пауло д'Ареццо — это добровольно принять на себя часть вины за такое грандиозное фиаско.

— Мистер д'Ареццо может и неправильно идентифицировал вражеский флагман и нанесенные ему повреждения, мэм, — согласилась она через мгновение, отбросив изумление, — но я не думаю, что это его вина. Оглядываясь назад, становится очевидно, что хевы использовали РЭБ, чтобы обмануть наши сенсоры, притворившись, что Бандит-Один является тяжелым крейсером, и, к тому же, устаревшим. Кроме того, БИЦ идентифицировал его также. И, каков бы ни был его вердикт, я полностью согласилась с ним.

Абигайль кивнула. Д'Ареццо был прав, указывая на свои ошибки в идентификации, но Зилвицкая была столь же права, указывая на соответствующую ошибку БИЦ. Основной обязанностью боевого информационного центра, в конце концов, являлась обработка сенсорных данных, их анализ, отображение и передача необходимой информации команде мостика корабля. Но тактик имел доступ к необработанным данным, и в его обязанностях было определить — или, по крайней мере, потребовать у БИЦ перепроверить — любую идентификацию корабля или состояние повреждений, которые казались ему подозрительными. А если бы д'Ареццо достаточно внимательно присмотрелся к сигнатуре эмиссии "тяжелого крейсера", он, скорее всего, заметил бы крошечные расхождения, которые Абигайль аккуратно внесла в фальшивый образ хевенита, когда модифицировала исходный сценарий лейтенант-командера Каплана.

— Достаточно справедливо, миз Зилвицкая, — ответила она миг спустя. — Как и замечания мистера д'Ареццо. Однако, думаю, вы оба упустили из вида один существенный момент.

Она сделала паузу, прикидывая, дать ли слово кому-то ещё из гардемаринов. По лицу Кагиямы было похоже, что тот понял, к чему она ведёт, а вывод, сделанный одним из их товарищей, мог оказаться более выразительным и подчеркнуть тот факт, что им самим следовало подумать об этом в своё время. Но это могло привести и к обиде, чувству унижения оттого, что их положил на лопатки один из своих.

— Я хочу, чтобы все вы задумались над тем, — сказала она после паузы, вместо того чтобы обратиться к Кагияме, — что вы не воспользовались всеми возможностями сенсоров, доступными вам. Да, к моменту, когда противник поднял клинья, они находились уже в пределах досягаемости сенсоров вашего корабля. Но они были достаточно далеко, особенно учитывая, что сенсоры в гипере работают всегда хуже, чем в обычном пространстве, чтобы при использовании исключительно возможностей корабля досягаемость сенсоров пострадала. Если бы вы запустили дистанционную платформу, у вас практически наверняка оказалось бы достаточно времени, чтобы подвести её настолько близко к "тяжелому крейсеру", чтобы пробиться сквозь его РЭБ, прежде чем он отвлек вас с оптимальной позиции и захватил врасплох.

Хернс заметила оцепенение — и само-обвинение — промелькнувшие в глазах Зилвицкой. Определено, крепко сложенная девушка-гардемарин не привыкла проигрывать. Также ясно, что ей не понравилось это ощущение… особенно притом, что она считала это своей виной.

— Далее, — продолжила Абигайль, довольная тем, что более нет нужды останавливаться на этом моменте, — признавая то, что первоначальная неправильная идентификация и неспособность определить, что вражеский флагман только имитировал повреждения, были главными причинами произошедшего, надо отметить и некоторые другие оплошности. Например, когда эсминец начал обходить вас с фланга, вы изменили курс на сближение с ним. Было ли это наилучшим решением… миз Павлетич?

— В ретроспективе, нет, мэм, — ответила Рагнхильд. — В то время и учитывая всё, что нам, как мы полагали, было известно о ситуации, я бы сделала абсолютно то же самое. Но, оглядываясь назад, я полагаю, что было бы лучше сохранить наш прежний курс, даже если бы наша неверная интерпретация ситуации была правильной.

— Почему? — поинтересовалась Абигайль.

— Эсминец не покинул бы зону ракетного обстрела "Киски"…

Девушка-гардемарин резко оборвала себя, и её лицо приобрело интересный оттенок насыщенного красного цвета. Абигайл почувствовала, что её губы кривятся, но каким-то образом — спасибо Испытующему! — смогла удержаться от смешка, или просто улыбки и не завершить этим падение девушки. В помещении наступила полная тишина, и она почувствовала, что взгляды всех гардемаринов прикованы к ней в ожидании карающего удара молнии, который обязан был испепелить уже почти приговоренную их сослуживицу за её ужасную дерзость.

— Чью зону ракетного обстрела, миз Павлетик? — невозмутимо переспросила Абигайл, как только уверилась в сохранении контроля над своим голосом.

— Простите мэм, — несчастно пробормотала Рагнхильд. — Я имела в виду "Гексапуму". Зону ракетного обстрела "Гексапумы".

— Я догадалась, что вы имеете в виду корабль, миз Павлетич. Но, боюсь, я не совсем разобрала имя, которым вы его назвали, — радостно сказала Абигайл, не сводя взгляда с золотоволосой девушки-гардемарина.

— Я назвала его "Киской", мэм, — наконец призналась Рагнхильд. — Это своего рода наше неофициальное прозвище для него. Я имею в виду, только между нами. Мы не использовали его в разговоре с кем-нибудь ещё.

— Вы называете тяжелый крейсер "Киской" — повторила Абигайл, очень аккуратно произнося это имя.

— На самом деле, мэм, — вмешался Лео Штоттмейстер, мужественно вставая на защиту Рагнхильд, или, по крайней мере, пытаясь отвести от неё огонь, — мы называем его "Бойкой Киской". На самом деле это… комплимент. Своего рода ссылка на то, какой он новый и мощный, ну и…

Его голос заглох, и Абигайль упёрла в него столь же пристальный взгляд, как до того в Павлетич. Прошло несколько секунд напряженной тишины, затем она улыбнулась.

— Большинство команд рано или поздно придумывают прозвище для корабля, — заявила она. — Обычно это знак привязанности. Иногда наоборот. Некоторые из них лучше других. Мой друг служил как-то на корабле — на "Вильяме Гастингсе", грейсонском тяжелом крейсере — который стали называть "Трепещущим Билли" из-за неприятных колебаний, которые появились в один прекрасный день в двух узлах носового импеллера. Есть, к примеру, КЕВ "Возмездие", известный команде как КЕВ "Рационная Банка", и никто не помнит почему. Или КЕВ "Ад Астра", совершенно приличный дредноут, который был известен как "Жирный Астор" пока находился в строю. Учитывая возможные альтернативы, полагаю, что "Бойкая Киска" звучит не так уж плохо. — Абигайл заметила, что они начали успокаиваться, и сладко улыбнулась. — Конечно, — прибавила она, — я не капитан.

Появившееся на их лицах успокоение тотчас же исчезло, и она подавила в зародыше новый смешок. Потом встряхнула головой и снова обратилась к Рагнхильд.

— Прежде чем мы отвлеклись, помнится, миз Павлетич, вы хотели объяснить, почему развернуться к эсминцу не было, всё-таки, наилучшим возможным решением?

— Э-э, да, мэм, — подтвердила девушка. — Я хотела сказать, что он не вышел бы из зоны досягаемости наших ракет, что бы ни предпринимал. Не с Марк-16 в наших пусковых. Попытайся он обогнуть нас настолько далеко, он оказался бы не в состоянии атаковать конвой, и ему просто не хватило бы времени и ускорения занять на любой подобный манёвр. Так что, сохрани бы мы наш курс, мы все равно могли бы поразить его, не поворачиваясь спиной к флагману хевов.

— Что также позволило бы нам удерживать носовые сенсоры направленными на "тяжелый крейсер", — добавила Хелен, и Абигайль кивнула с легкой улыбкой одобрения.

— Да, совершенно верно, — согласилась она. Носовые сенсоры большинства военных кораблей, включая и "Гексапуму" были значительнее мощнее бортовых, потому что, скорее всего, именно на их данные пришлось бы полагаться команде, преследующей убегающего врага. Учитывая "носовую волну" заряженных частиц, которая образовывалась на носовых противорадиационных полях любого корабля, набравшего релятивистскую скорость, сенсоры, предназначенные видеть сквозь неё, обязаны были быть более мощными. Что означало, что они с большей вероятностью, чем бортовые сенсоры "Гексапумы", смогли бы проникнуть сквозь вражеские помехи.

— Как только было принято решение о сближении и атаке Бандита-Три, — продолжила она, — встал вопрос о распределении огня. В то время как обеспечение быстрого уничтожения цели было правильным решением, полный двойной залп представлял собой значительную долю избыточности. Учитывая это, возможно, было бы лучше отправить в тот момент хотя бы ещё несколько ракет в "тяжелый крейсер". Это хотя бы заставило его защищаться, в случае чего, вероятно, стало бы ясно, что у него значительно больше кластеров ПРО и противоракетных пусковых, чем должно быть у тяжелого крейсера. Вдобавок, будь он и в самом деле тяжелым крейсером, каким притворялся, и если бы вы действительно нанесли ему настолько серьезные повреждения, насколько он изображал, его защита могла быть настолько ослаблена, что вы могли бы нанести дополнительные повреждения только частью полного ракетного залпа. Это, однако, может быть оспорено. Концентрация огня — один из главных принципов успешной тактики, и хотя эсминец ещё не был на расстоянии, где был бы способен угрожать конвою, он был ближайшей угрозой. И, конечно, получи "тяжелый крейсер" такие повреждения импеллеров, которые вы думали у него были — и если бы он не мог их починить — у вас была бы уйма времени разобраться с ним позже.

Абигайль снова сделала паузу, наблюдая, как её ученики — хотя ей до сих пор казалось странным считать людей настолько близких к ней по возрасту "учениками" — переваривают то, что она сказала. Она дала им несколько секунд на обдумывание, а затем снова повернулась к Рагнхильд Павлетич.

— А теперь миз Павлетич, — произнесла она с приятной улыбкой. — О реакции вашей команды борьбы за живучесть на первые повреждения. Рассматривали ли вы, когда был уничтожен генератор гравистены номер два, возможность перенаправления…

Глава 7

— Я ощущаю себя идиоткой, — почти прорычала молодая женщина. Её тёмно-карие глаза гневно полыхнули, но двух мужчин, сидевших напротив неё за отдельным столиком в тускло освещённом баре ресторана, это не взволновало. Точнее, не взволновало, что этот гнев может быть направлен на них. В последнее время Агнес Нордбрандт бесило многое. Что, в конце концов, и свело их вместе.

— Лучше ощущать себя идиоткой, чем оказаться в лапах сизарей, — отозвался один из мужчин. Кличка обыгрывала тёмно-серый цвет формы Национальной Полиции Корнати.

— Может быть, — Нордбрандт раздражённо подёргала светлый парик, прикрывавший её собственные чёрные волосы. Один из мужчин язвительно изогнул бровь, и она фыркнула: — Арест мог бы дать мне более заметную трибуну!

— На день-другой, — отреагировал другой.

Он, очевидно, был в этой паре старшим, а его внешность — средне-каштановые волосы, неяркие карие глаза, неброские черты лица, среднее телосложение — была настолько незапоминающейся, что Нордбрандт ощущала раздражающую уверенность, что ему ни разу в жизни не приходилось прибегать к изменению внешности.

— Может быть, даже на несколько недель. Чёрт, будем оптимистами и сойдёмся на трёх месяцах. Затем вынесение приговора, заключение в тюрьму, и вы исчезли из политического уравнения. Это то, чего вы действительно хотите?

— Конечно, нет, — взгляд Нордбрандт метнулся по полутемному залу.

Большая часть её раздражения, и она прекрасно это сознавала, проистекала от нежелания вести подобные разговоры в публичном месте. С другой стороны, человек, которого она знала только как "Зачинщика", был, вероятно, прав. Учитывая дефицит современных технических средств в Скоплении Талботта, производимый прочими посетителями фоновый шум, скорее всего, обеспечивал всю необходимую маскировку их разговора. Не стоило сбрасывать со счетов и принцип прятаться на самом видном месте, чтобы не возбуждать подозрений.

— И я так не думаю, — сказал Зачинщик. — Но если у вас есть хоть какие-то позывы пойти этим путём, мне бы действительно хотелось знать это сейчас. Лично я не испытываю желания ознакомиться с интерьером чьей бы то ни было тюрьмы, что прямо здесь, на Корнати, что за тридевять звёзд отсюда у манти. Что означает, что я не особо заинтересован работать с кем-то, кто может захотеть лично испытать достижения пенологии[10] только для того, чтобы сделать политическое заявление.

— Не волнуйтесь, — буркнула Нордбрандт. — Вы правы. Позволить им посадить себя за решётку будет хуже, чем бессмыслицей.

— Я рад, что наши взгляды сходятся. А сходятся ли они ещё в отношении чего-нибудь?

Нордбрандт взглянула на него поверх пивных кружек, стоявших на столе между ними, изучая выражение его лица настолько пристально, насколько позволяло тусклое освещение. В отличие от большинства обитателей Приграничья — громадного пояса неправильной формы, состоящего из слаборазвитых миров, и находящегося за пределами официальных границ Солнечной Лиги — она была реципиентом пролонга. Но на самом деле была настолько молода, насколько выглядела. Здесь, на Корнати была доступна только наименее совершенная, наименее эффективная терапия пролонга первого поколения. Она останавливала видимый процесс старения в значительно более поздний момент жизни реципиента, чем разработанные позже терапии второго и третьего поколений. В свои тридцать три Нордбрандт была смуглокожей женщиной с осиной талией, в которой, казалось, беспрерывно бурлят молодость, гнев, энергия и целеустремлённость.

И при всём при этом она колебалась. Потом она тряхнула фальшивыми золотистыми кудрями и, словно бросаясь в воду, кивнула.

— Да, сходятся, — решительно заявила она. — Я отдала свою жизнь борьбе за то, чтобы держать этих ljigavci из Пограничной Безопасности подальше от моего мира не затем, чтобы отдать его кому-то другому.

— Мы, очевидно, с этим согласны, иначе нас здесь бы не было, — сказал напарник Зачинщика. — Но отдадим должное даже Дьяволу, есть существенная разница между УПБ[11] и манти.

— Для меня нет никакой, — голос Нордбрандт стал ещё решительнее, а глаза полыхнули. — Никто и никогда не был заинтересован в торговле с нами, или в отношениях с нами как с равными. А теперь, когда галактика узнала о Терминале Рыси и обо всех деньгах, которые он принесёт тому, кто будет его контролировать, вы хотите, чтобы я думала, будто долбанные солли и все такие благородные мантикорцы внезапно воспылали желанием заключить нас в свои объятия только по доброте душевной?

Губы её шевельнулись, словно она хотела плюнуть на столешницу, и мужчина пожал плечами.

— Это достаточно справедливо, но манти даже не предлагали нам присоединиться к ним. Это идея наших друзей и соседей — просить их аннексировать нас.

— Я знаю о голосовании об аннексии всё, — с горечью ответила Нордбрандт. — И о том, как мои так называемые "политические союзники" дезертировали гуртом, когда Тонкович и этот конченый ублюдок Ван Дорт начали размахивать обещаниями того, насколько богатыми мы все будем в качестве послушных илотов манти. — Она яростно потрясла головой. — Это богатые ублюдки сознают, что им будет достаточно неплохо, но мы, все остальные, просто обнаружим, что над нами добавился ещё один слой алчных правителей. Так что не надо рассказывать мне о голосовании! Тот факт, что стадо глупых овец добровольно шагает к волчьему логову вслед за козлом-Иудой, не делает волка сколько-нибудь менее хищным.

— А вы готовы подкрепить свои взгляды чем-нибудь кроме слов и выступлений "скажи нет голосованию"? — тихо спросил Зачинщик.

— Да, готова. И не только я. И уверена, что вы это понимали ещё до того, как вышли на контакт со мной.

Мужчина, известный под именем "Зачинщик", кивнул и напомнил себе не позволять пылкости и зашоренности Нордбрандт вводить его в заблуждение, недооценивая её ум.

Был его черёд задумчиво изучать её. До того, как открытие Терминала Рыси привело к контакту между Мантикорой и Сплитом, Агнес Нордбрандт была одним из самых молодых членов планетарного парламента Корнати, единственной обитаемой планеты системы Сплит. Позицию эту она завоевала в качестве основателя Партии Национального Искупления Корнати, чья экстремистская националистическая политика находила отклик у существенной доли населения Корнати, боявшейся перспективы прихода в Сплит Управления Пограничной Безопасности. Но сами по себе эти не необоснованные страхи не могли объяснить её успеха. Хотя ещё ребёнком она была удочерена и, впоследствии, воспитана бездетной парой из нижних слоёв олигархической элиты Корнати, она протянула руку слишком обширным лишённым избирательного права низшим слоям общества Корнати, каждый день прилагавшим отчаянные усилия, чтобы на столе у них была еда, а на ногах у их детей — обувь.

Многие её политические оппоненты высмеивали её за это. Они выставляли Партию Национального Искупления неудачной сборной солянкой без последовательной платформы. Что же касается попытки построить политическую машину на поддержке низших слоёв, то сама идея была нелепа! Девяносто процентов из них даже не регистрировались как избиратели, так что за поддержку они могли предоставить?

Но Нордбрандт была более прозорливым политиком, чем её воспринимали противники. Она обошла лучших из них, заключив союзы с политиками и политическими партиями придерживавшихся менее крайних взглядов, вроде Партии Примирения Вука Райковича. Может наиболее горячо поддерживавшие её городские маргиналы и не голосовали, но среди среднего класса было достаточно избирателей, в которых страх перед солли сочетался с пониманием насущной необходимости экономических реформ, и это приносило ей удивительный успех, когда дело доходило до урн для голосования.

Во всяком случае, пока до Корнати не добралось искушение кинуться в объятия Мантикоры, чтобы избежать нескольких поколений жизни в кабале эксплуатации коммерческими предприятиями солли под покровительством УПБ.

Стандарт жизни на Мантикоре, несмотря на тянущуюся более десяти лет ожесточённую войну с Народной Республикой Хевен, был одним из самых высоких во всей исследованной части галактики. Звёздное Королевство может и было мало, но при этом невероятно богато, и богатство это при пересказе ничуть не уменьшалось. Половина жителей Корнати похоже считали, что просто получение мантикорского гражданства каким-то образом мгновенно сделает их такими же невероятно богатыми. Большинство из них в глубине души понимали, что это не так, и, к их чести, мантикорцы никогда не раздавали подобных обещаний. Но какие бы иллюзии ни лелеяли корнатцы в отношении Мантикоры, это не меняло того факта, что они совершенно точно знали, чего ожидать от УПБ. Встав перед выбором, семьдесят восемь процентов решили, что всё что угодно было лучше такой судьбы, и что связать себя навсегда с Мантикорой было единственным способом её избежать.

Нордбрандт была с этим не согласна и развязала против голосования об аннексии ожесточённую политическую кампанию не считаясь ни с чем. Но это решение подорвало силы Партии Национального Искупления. Довольно быстро стало понятно, что у многих, до того поддерживавших ПНИ, сопротивление ненасытности Пограничной Безопасности подпитывалось больше страхом, чем двигавшей Нордбрандт пламенной верой в националистический социализм. Её политическая база стала быстро осыпаться, и, по мере этого, её риторика принимала всё более крайние формы. А теперь, похоже, она на самом деле была готова совершить логически следующий шаг.

— Насколько многие согласны с вами? — через секунду напрямик спросил Зачинщик.

— Я не готова в настоящий момент говорить о конкретных цифрах, — ответила она и слегка откинулась в кресле с тонкой улыбкой. — Мы едва знаем друг друга, и не в моих привычках переходить к интиму на первом же свидании.

Зачинщик одобрительно усмехнулся, хотя глаза его улыбка едва затронула.

— Не виню вас за осторожность, — сказал он. — На самом деле, я бы скорее не рискнул сближаться с кем-то, кто не осторожен. Но, по тому же самому принципу, вы должны убедить меня, что у вас есть что предложить, чтобы это оправдывало мою готовность рискнуть и поверить вам.

— Это я понимаю, — откликнулась она. — И согласна. Говоря совсем уж начистоту, я бы не рискнула пойти на контакт с вами, если бы не верила, что вы можете предложить нам нечто достаточно ценное, чтобы это оправдывало риск.

— Рад, что мы понимаем друг друга. Но мой вопрос остаётся. Что вы можете предложить?

— Настоящих корнатийцев, — отрезала она и улыбнулась при виде непроизвольной вспышки изумления — и тревоги — во взгляде Зачинщика.

— Ваше произношение в действительности достаточно неплохо, — продолжила она. — К вашему сожалению, лингвистика всегда была для меня чем-то вроде хобби. Полагаю, это как-то связано с искусством политика. Я постоянно извлекала пользу из умения говорить как "своя девчонка", когда приходилось политиканствовать в народе. Как говорят здесь у нас на Корнати, "Вы не из отсюда, верно?"

— Это очень опасное умозаключение, миз Нордбрандт, — сказал, сузив глаза, Зачинщик. Рука его спутника нырнула под полу распахнутой куртки, а Нордбрандт улыбнулась.

— Надеюсь, никто из вас не думает, что я пришла сюда одна, — спокойно сказала она. — Не сомневаюсь, что ваш друг может убить меня в любой момент, мистер Зачинщик. Однако, в таком случае, ни один из вас не выйдет из бара живым. Несомненно, все мы трое желали бы избежать такого… малоприятного исхода. Так ведь?

— Я уж всяко желаю, — согласился Зачинщик с напряжённой улыбкой. Его пристальный взгляд не отрывался от лица Нордбрандт. Возможно, она лгала, но он так не думал. Судя по тому, что увидел у неё в глазах.

— Славно, — она подняла свою кружку с пивом и с удовольствием отхлебнула, а затем поставила её на место. — Подозрения у меня появились поле первой же беседы с вами, — заявила она, — но уверенности у меня до этой встречи не было. Вы действительно очень хороши. Или вы интенсивно изучали наш диалект стандартного английского, или много с нами общались. Но в ответ на ваш вопрос о том, что я могу предложить, думаю, тот факт, что я распознала в вас инопланетников и предприняла подобающие меры для собственной защиты, прежде чем отправиться на встречу с вами, что-то да говорит о моих способностях. И, если оставить всё это в стороне, для меня очевидно, что вы ищете союзника на Корнати. Итак…

Она слегка пожала плечами и подняла левую кисть ладонью вверх, словно что-то предлагая.

Зачинщик взялся за свою кружку и отпил пива. Это было всего лишь поводом потянуть время, и он знал, что она знает это не хуже него. Секунду спустя он поставил кружку и слегка наклонил голову к плечу.

— Вы правы, — признал он. — Я не с Корнати. Но это не значит, что я не принимаю интересы системы Сплит близко к сердцу. В конце концов, Сплит — это часть Скопления. Если оккупация манти пройдёт гладко здесь, это обязательно повлияет на реакцию всех остальных. И я здесь в поисках союзника среди корнатийцев.

— Так я и думала, — голос её был спокоен, но во взгляде промелькнул огонёк готовности к действию. И это несмотря на то, что Зачинщик был вынужден признать за ней куда более впечатляющий уровень самообладания, чем ему показалось в начале.

— Простите, — сказал он, — но в свете вашего хорошо известного… патриотизма я обязан был проявить осторожность. В конце концов, ваша позиция во время дебатов о референдуме была вполне ясна. Насколько помню, вы заявляли "Корнати — для корнатийцев".

— Именно это я и имел в виду, — отозвалась она ровным тоном. — На самом-то деле, мне бы хотелось, чтобы вы это помнили. Потому, что в то же мгновение, когда я заподозрю, что вы злоумышляете против Корнати, я мгновенно обрушусь на вас. Но это не значит, что я достаточно глупа, чтобы думать, что мне не нужны союзники. И нужны они мне, как минимум, столь же остро, как, похоже, вам.

— О, — она взмахнула левой рукой над столом, словно разгоняя дым, — я могу осложнить жизнь манти и их богатым свиньям-коллаборационистам здесь, в Сплите. Я могу устраивать им самые разнообразные неприятности, по крайней мере, в ближней перспективе. Теоретически возможно даже то, что я смогу сместить Тонкович и её шайку, что поставит манти перед интересным выбором. Если я стану Планетарным Президентом, то сдержат ли они своё обещание, насчёт права на самоопределение, или покажут своё истинное лицо и пошлют вперёд морскую пехоту?

— Но, говоря реалистически, у меня и моих последователей не так много шансов свалить Тонкович только своими силами. И даже если мы в этом преуспеем, для манти будет намного проще решиться на силовое подавление одинокой "бунтарской" звёздной системы. Нет, — она помотала головой, — я готова сражаться с ними силами только моих сторонников, если у меня не будет другого выбора. Но шансы на самом деле чего-то добиться неимоверно возрастут, если Сплит будет не единственной системой, которая поднимется на борьбу за то, чтобы вышвырнуть манти прочь. И даже если мы не сможем свергнуть коллаборационистов, думаю, есть прекрасные шансы за то, что поднявшаяся по всему Скоплению волна движения сопротивления сможет убедить манти, что они неудачно разворошили осиное гнездо. Они уже воюют. Если мы сделаем так, что удерживать нас станет слишком сложно и слишком накладно, они могут решить, что у них есть дела поважнее и ближе к дому.

Зачинщик сделал ещё один, более долгий глоток пива. А потом решительно отставил в сторону кружку.

— Вы правы, — просто заявил он. — Чего бы мы с вами ни желали, истина заключается в том, что в настоящий момент перевес в политических и военных силах не на нашей стороне. Мы никак не можем, говоря реалистично, надеяться на глобальные изменения в правительствах Скопления. Но вы также правы в том, что если мы сделаем для них игру слишком неприятной, цену слишком высокой, то манти могут решить забрать свои игрушки и валить домой. Они не смогут позволить себе что-то ещё. А если мы сумеем заставить их собрать манатки, то может как раз и сможем воспользоваться набранными движением силой и авторитетом, чтобы погнать, в конце концов, коллаборационистов поганой метлой.

Он медленно, с мрачным видом, кивнул.

— Буду с вами откровенен, миз Нордбрандт. Вы на Корнати не единственная, с кем мы собирались вступить в контакт. Есть, к примеру, Белостенич и Главинич. Или Деклева. Но я впечатлён. Сочетание проницательности и прагматизма, которые вы только что продемонстрировали, — это именно то, что я искал. Я не нуждаюсь в романтичных идеалистах, но и с буйными фанатиками иметь дело не хочу. Мне нужен тот, кто может отличать фантазии от возможностей. Но я всё ещё должен узнать, насколько далеко вы готовы зайти. Одно дело фанатики; но те, кто не готов сделать то, что необходимо, ничем не лучше. Так являетесь ли вы мыслителем-затворником, который способен теоретизировать не хуже других, но не желает испачкать руки… в крови, например?

— Я готова зайти настолько далеко, насколько потребуется, — категорично заявила она, напрягаясь, но уверенно выдерживая его взгляд. — Я не без ума от насилия, если вы это имеете в виду под "буйными фанатиками". Но и не чураюсь его. Политика и политическая власть, если дойти до сути, держатся на силе и на готовности пролить кровь, и независимость моей звёздной системы достаточно для меня важна, чтобы оправдать всё что угодно, что потребуется от меня сделать, чтобы её защитить.

— Хорошо, — тихо отозвался он. — Замечательно. В настоящий момент всё ещё только утрясается. Пока я здесь, на Корнати, мои коллеги проводят подобные беседы на других планетах по всему Скоплению. В течение нескольких недель, максимум пары месяцев, мы будем готовы начать составлять конкретные планы.

— Так значит всё это, все разговоры были всего лишь упражнением в риторике?

Взгляд Нордбрандт резко похолодел, но Зачинщик только невозмутимо покачал головой.

— Ни в коей мере. Просто всё ещё только начинается. Вы действительно думаете, что я в праве принимать скоропалительные решения за всю организацию всего лишь на основании единственной личной беседы? Вы бы захотели иметь хоть какие-нибудь дела со мной, если бы думали, что так оно и есть?

Он удерживал её взгляд, пока она не покачала медленно головой, а потом пожал плечами.

— Я отправлю донесение в наш центральный комитет. Моей настоятельной рекомендацией будет установить полноценный союз с вами и вашими людьми здесь, на Корнати. И когда мы найдём подобных союзников на других планетах, мы либо займёмся координацией ваших действий, или, возможно, даже выведем вас на прямой контакт друг с другом, такой же, как у вас будет с нами. В конечном итоге, мы надеемся на создание центрального координационного органа — в котором вы практически наверняка будете иметь право голоса, — который будет заниматься организацией и поддержкой движения сопротивления по всему Скоплению. Но процесс организации этого, особенно если мы не хотим позволить местным властям, вроде вашего президента Тонкович, проникнуть в наше движение и задавить его в зародыше, займёт какое-то время.

Нордбрандт кивнула, очевидно нехотя. В её взгляде горело разочарование обманутых надежд сделать что-нибудь немедленно, но разочарование это сдерживала дисциплина. И понимание того, что сказанное им имеет смысл.

— Тем временем, — продолжил он, — я могу воспользоваться правом начать оказание очень ограниченной в объёме финансовой и технической помощи. Позднее, естественно, мы надеемся предоставить более значимую помощь, в том числе оружием и разведданными. Если мы сумеем создать те центральные координационные структуры, какие намереваемся, то должны будем оказаться в состоянии получать разведывательные сведения от всех наших планетарных членов, не ставя под угрозу безопасность никого из них. Мы сможем собирать воедино предоставленные разными источниками кусочки, что должно дать нам возможность формулировать более эффективную стратегию. Также мы надеемся объединить наши финансовые возможности. Кстати говоря, надеюсь, вы понимаете, что перед нами может встать необходимость сделать нечто, чего никто из нас на самом-то деле не хотел бы, чтобы профинансировать наши операции?

— Это понятно. — В тоне Нордбрандт был весьма заметен оттенок отвращения, но, опять-таки, взгляда она не отвела. — Мне это не нравится, но движение сопротивления не может просто разослать налоговых агентов, чтобы собрать налог на прибыль.

— Рад, что вы это понимаете, — серьезно заявил Зачинщик. — Для начала, однако, мы, похоже, сумеем раздобыть по крайней мере какие-то из необходимых нам средств путем небольшой хитроумной электронной манипуляции.

— Да? — Нордбрандт явно заинтересовалась.

— О, да, — ответил Зачинщик с неприятной улыбкой. — Я, определённо, не в праве разглашать подробности. Если на то пошло, я, в данный момент, и не знаю особых подробностей. Но к концу текущего фискального квартала Бернардуса Ван Дорта ожидает открытие, что у Торгового Союза образовался непредвиденный перерасход средств.

Нордбрандт прижала ладонь к губам, чтобы сдержать взрыв радостного смеха, а её карие глаза заискрились. Зачинщик, в ответ, улыбнулся как мальчишка, ухитрившийся прогулять неделю школьных занятий, и не попасться на этом. Он так и думал, что ей понравится идея запустить руку в мошну могучей и теоретически не занимающейся политикой торговой организации, которая возглавила организацию референдума об аннексии.

— Не правда ли, в этом есть некая высшая справедливость? — секунду спустя спросил он её, и она с энтузиазмом кивнула.

— Как я и сказал, подробности мне неизвестны, — продолжил он, — но если операция пройдёт хотя бы наполовину так удачно, как мне дали понять, мы должны оказаться в состоянии начать через пару месяцев предоставлять некое ограниченное дополнительное финансирование вам и вашей организации. Может быть и несколько раньше, но я не думаю, что вам следует на это рассчитывать. Конечно же, прежде чем мы сможем начать, мы должны иметь некое представление о том, насколько велика и насколько активна может оказаться ваша организация.

— Я не собираюсь выспрашивать детали, — немедленно добавил он, взмахом руки словно отгоняя такую мысль. — Но, очевидно, мы должны иметь некое представление о размерах и возможностях разнообразных организаций, которые надеемся собрать вместе, если собираемся наилучшим образом использовать то, что неизбежно окажется ограниченными ресурсами.

— Я понимаю, — согласилась она. — Но прежде чем вовлекать своих людей во что-то, я, очевидно, должна это с ними обсудить.

— Естественно, — Зачинщик снова улыбнулся. — Уверен, нам будет казаться, что подготовительный период растягивается до бесконечности. Но я искренне убеждён, что, как только всё встанет на свои места, наша организация решит судьбу всего Скопления.

— Тогда давайте надеяться, что её создание пройдёт удачно, — сказала Агнес Нордбрандт, и подняла пивную кружку в салюте своим новым союзникам.

* * *

— Ты в своём уме?! — тихо потребовал ответа спутник "Зачинщика", когда они вдвоём двадцать минут спустя неспешно шли по тротуару. Случайный наблюдатель, вне всякого сомнения, принял бы их за двух приятелей, возвращавшихся с вечерней попойки, и мечтающих о ночи отдыха перед предстоящим им очередным рабочим днём.

— Думаю, да, — ответил Зачинщик и ухмыльнулся. — Хотя, конечно, будучи не в своём уме, я бы этого не сознавал, верно?

— Да? Ну, Эйхбауэр никак не санкционировала заходить настолько далеко, и ты знаешь это. Во имя Господа, Дамиен, ты практически пообещал этой сумасшедшей деньги!

— Да, пообещал, разве нет? — хохотнул капитан Дамиен Харахап, известный Агнес Нордбрандт как "Зачинщик". — Думаю, мое объяснение их происхождения было вызвано приступом вдохновения. Ей оно определённо понравилось, так ведь?

— Чёрт подери, да будешь ты серьёзен? — раздражение спутника было очевидным для Харахапа, хотя не было бы таковым для предполагаемого случайного наблюдателя. Старший агент вздохнул. Он уже работал с этим человеком раньше — нечасто, но два или три раза было дело — и полагал, что должен был привыкнуть к ограниченности напарника. Печально, однако, что у того было так мало представления о том, как ведётся Большая Игра.

— Я именно серьёзен, может быть на свой собственный лад, — сказал он несколько секунд спустя. — И могу напомнить, что я проработал с Ульрикой — я хотел сказать с майором Эйхбауэр — намного дольше тебя.

— Я в курсе. Но это должно было быть прощупыванием почвы. Мы должны были собрать информацию, а не заниматься чёртовой вербовкой! Ты настолько вышел за рамки инструкций, что это уже даже не смешно.

— Это называется "инициативой", Томми, — сказал Харахап, и на этот раз в его улыбке был едва уловимый оттенок презрения. — Ты действительно думаешь, что Эйхбауэр послала бы нас собирать подобную информацию, если бы в воздухе не витал, по крайней мере, потенциал намечающейся операции?

Он покачал головой, а его спутник поморщился.

— Старший ты, и Талботт является твоим так называемым регионом специализации, так что подставляешь ты свою задницу. Я, однако, всё равно думаю, что в ней появится новая дырка, как только Эйхбауэр прочитает твой отчёт.

— Может быть. Хотя я в этом сомневаюсь. В худшем случае "мистер Зачинщик" никогда больше не появится на Корнати. Нордбрандт никогда больше меня не увидит, и останется только с неотвеченными вопросами и бесполезными предположениями. — Харахап пожал плечами. — Она может решить, что я просто пытался прощупать её, или что я был по-тихому арестован и ликвидирован. Но если Ульрика действительно к чему-то готовится, установление надёжного контакта с человеком вроде Нордбрандт может оказаться весьма полезным. И я уверен, что мы сможем наскрести достаточно средств, чтобы подтвердить мою сказочку про ограбление РТС, не выходя за возможности секретных фондов Ульрики.

— Но зачем? — спросил его напарник. — Эта женщина не вполне в себе, и ты это знаешь. И она умна. Это плохое сочетание.

— Зависит от того, чего пытаешься добиться, разве не так? — парировал Харахап. — Согласен, что у неё, похоже, не хватает пары шариков. Если бы я хотел удержать Пограничную Безопасность подальше от моей планеты, я бы мгновенно ухватился за возможность присоединиться к Мантикоре. Также поступил бы и любой другой человек, разум которого пребывает в реальном мире. Но, на мой взгляд, Нордбрандт искренне верит, что сможет организовать движение сопротивления, которое не только сможет убедить Мантикору убраться куда-нибудь в другое место, но и проделать то же самое с УПБ и, вероятно, даже перевернуть всю экономическую систему на Корнати.

— Я же сказал — сумасшедшая.

— Не совсем, — возразил Харахап. Напарник недоверчиво посмотрел на него, и он снова усмехнулся. — О, она бредит, если думает, что Пограничной Безопасности перспектива превращения её и её верных сторонников в корм для ворон будет стоить хотя бы секунды сна. У УПБ слишком много опыта в расправе с подобными ей. Но она может оказаться права в отношении Мантикоры. А если майор Эйхбауэр или её глубокоуважаемое начальство на самом деле обдумывают какие-то операции здесь, в Скоплении Талботта, против кого, думаешь, они будут направлены?

— Полагаю, это резонный довод, — против воли признал напарник.

— Конечно, резонный. И в этом причина — ну, одна из причин — почему я собираюсь рекомендовать предоставить обещанное мною финансирование. И того, что мы также займёмся Вестманом.

— Вестманом? — напарник пристально на него уставился. — Я бы сказал, что он даже опаснее Нордбрандт.

— С нашей точки зрения? — Харахап кивнул. — Безусловно опаснее. Нордбрандт просто воображает, что по-настоящему разницы между Мантикорой и УПБ нет. Любая внешняя сила, отирающаяся в Талботте, с её точки зрения является врагом. Трудно её за это винить, даже если это её отношение отдаёт фанатизмом.

На секунду, на несколько коротких мгновений, его лицо закаменело, а глаза посуровели от воспоминаний о детстве, проведённом на другой планете, не слишком отличающейся от Корнати. Затем этот момент прошёл, и он снова усмехнулся.

— Главное, однако, в том, что она настолько зациклена на сопротивлении чьим бы то ни было "империалистическим притязаниям" на её родной мир, что просто физически неспособна осознать, насколько лучших условий может ожидать от Мантикоры, чем от УПБ.

— Вестман же совершенно другой случай. Нордбрандт ненавидит Ван Дорта и Торговый Союз из-за того, какую роль они сыграли в приглашении Мантикоры; Вестман же ненавидит Мантикору, потому что пригласить её было идеей Ван Дорта. Рембрандский Торговый Союз он ненавидел с самого момента его создания. Вестмана столь давно беспокоит их торговый империализм, что он автоматически противится всему, что РТС считает хорошей идеей. Но если копнуть поглубже, о мантикорцах он знает не больше Нордбрандт. В настоящий момент он видит их исключительно через призму состояния дел, как они шли до того, как Мантикора внезапно заполучила здесь терминал туннельной сети. Он куда более организован и более финансово состоятелен, на мой взгляд, чем Нордбрандт, а его фамилия пользуется на Монтане громадным влиянием. Но если он позаботится выяснить разницу между Мантикорой и Пограничной Безопасностью, то вполне может решить, что Монтана в этом деле со "Звёздным Королевством" может, в конце концов, что-то выиграть.

— И ты всё равно собираешься предложить заняться им?

— Конечно собираюсь. Что там говорит старая поговорка о том, что друзей надо держать близко, а врагов — ещё ближе? — фыркнул Харахап. — Если мы сможем убедить его в своей искренности — и если сможем привлечь Нордбрандт в качестве местного прикрытия — мы окажемся в куда более многообещающей позиции, чтобы управлять им. Или, по крайней мере, сдерживать его.

С минуту он шёл молча, а потом пожал плечами.

— Никогда не забывай, что мы на самом деле здесь делаем, Томми. Я уверен, что Эйхбауэр готовит операцию, или, по крайней мере, проводит рекогносцировку местности на случай, если ей прикажут операцию провести. И в этом случае целью неизбежно будет предотвращение аннексии Скопления Мантикорой. И Нордбрандт, и Вестман оба могут оказаться очень полезны для подобного замысла. Подцепить их обоих на крючок, чтобы мы могли "побудить" их к действиям и направить их с наибольшей возможной эффективностью, будет само по себе стоящим результатом. Но, в конечном итоге, если мы сможем не допустить сюда Мантикору, то только для того, чтобы занять Скопление самим. А в этом случае иметь надёжные, прочные связи с людьми вроде Нордбрандт и Вестмана будет ещё важнее.

Он взглянул на своего спутника, и на этот раз его улыбка была холодна как лёд.

— Всегда намного проще расправиться с местной оппозицией, если они считают тебя своим другом.

Глава 8

Анстен Фитцджеральд поднял глаза на источник деликатного покашливания. В открытом люке его маленького корабельного кабинета стояла Наоми Каплан.

— Старшина Аштон сообщил, что вы желали меня видеть? — произнесла она.

— Да, это так. Заходите, присаживайтесь. — Анстен указал на кресло у противоположного конца стола. Каплан прошла по палубе и уселась, приглаживая рукой длинные белокурые волосы. — Признателен за то, что вы откликнулись так быстро, — продолжил старпом, — но в действительности особой спешки не было.

— Я направлялась на станцию, когда меня поймал Эштон, — ответила Каплан. — У нас с Альфом назначено свидание в Демпси через… — она бросила взгляд на часы, -… два часа, а до того я хотела пройтись по магазинам. — Каплан улыбнулась, её карие глаза вспыхнули. — Мне всё ещё хочется заняться покупками, если удастся, но, говоря откровенно, я предпочту иметь свободное время, чтобы задержаться, после ужина, Папочка. Так что я подумала, что мне лучше зайти к вам как можно скорее.

— Понимаю, — Фитцджеральд улыбнулся в ответ. Миниатюрный симпатичный тактик напоминала ему гексапуму не только своей свирепостью в бою. Анстен не знал, завидовал ли Альфу Санфилиппо или соболезновал ему, однако твёрдо знал, что сегодняшним вечером скучать тому не придется.

— Полагаю, что вы, скорее всего, можете рассчитывать на то свободное время, которое желаете, — сказал он Каплан и спрятал улыбку. — Однако не слишком увлекайтесь. — Она склонила голову, вопросительно глядя на старпома, и тот пожал плечами. — Что вы думаете насчёт успехов лейтенанта Хернс?

Каплан моргнула, сбитая с толку неожиданной сменой темы.. Затем её глаза прищурились.

— Вас интересует моё мнение о ней как о помощнике тактика, или как о наставнике кандидатов в офицеры на "Гексапуме"?

— И то и это, — просто ответил Фитцджеральд, откидываясь в кресле и наблюдая за лицом Каплан.

— Ну, — медленно протянула Каплан, — вы же понимаете, что я не имела реальной возможности видеть её в бою. — Фитцджеральд кивнул. Для человека, не испытывающего ни малейших колебаний, когда в бою дерьмо начинает лететь во все стороны, Каплан слишком откровенно стремилась подстраховаться в небоевых ситуациях.

— За исключением этого, — продолжила Каплан, — должна заявить, что она вполне хороша в качестве помощника тактика. Я занималась с ней на симуляторе, вместе со всей остальной нашей группой тактиков. Она хороша, очень хороша. Как и следовало ожидать, исходя из её оценок в Академии и рапорта капитана Оверстейгена. — Наоми внезапно рассмеялась. — На самом деле, было бы чертовым чудом, если бы она не являлась первоклассным тактиком после учёбы у герцогини Харрингтон на Острове и окончательной шлифовки под командой капитана Оверстейгена!

— На мой взгляд, некоторые люди умудряются оставаться блаженно некомпетентными независимо от того, кто был их учителем, — сухо заметил Фитцджеральд.

— Возможно кому-то это и удается, однако, уверяю вас, никто не сможет этого сделать, не получив нелестных оценок от Саламандры и Оверстейгена.

— Хм, — Фитцджеральд мгновение — не дольше — обдумывал услышанное, затем кивнул. — Согласен, — признал он.

— Как я уже сказала, — продолжила Каплан, — на тренажёре она показала себя очень хорошо. Учитывая степень самообладания, которую она продемонстрировала на поверхности планеты во время событий на Приюте, я также не волнуюсь насчет того, что она распсихуется или впадёт в панику, когда полетят боевые ракеты. Однако у меня не было возможности в таком же объёме оценить её способности администратора. Всё, что я видела, говорит за то, что она рассматривает должное ведение документации и поддержание своей информированности о делах отдела как дело почти столь же важное, как и решение тактических задач — что довольно редко встречается даже среди офицеров, вдвое превосходящих её по опыту. Однако мы работаем вместе всего чуть больше недели. В общем, — Каплан пожала плечами, — я полагаю, что при необходимости она может исполнять обязанности помощника тактика должным образом.

Это, подумал Фитцджеральд, вероятно было наиболее определённым заявлением, которого он только мог добиться от Каплан по данному вопросу. Не потому, что Каплан относилась к любителям прикрыть свою задницу. Она была совершенно готова открыто взять на себя ответственность за последствия своих решений или рекомендаций. Однако, если она совершенно не беспокоилось относительно последствий для себя самой, ею владело специфическое чувство моральной ответственности за возможные последствия этого для других. За то, что, приняв в спешке неправильное решение, она может подвести тех, кто имел право полагаться на её мнение. Фитцджеральд гадал, какое событие в прошлом Наоми вызвало к жизни эту наклонность, хотя и сомневался, что когда-либо это узнает.

— А как её работа в качестве наставника кандидатов в офицеры? — поинтересовался он.

— Пока что превосходна, — ответила Каплан с удивившей Фитцджеральда быстротой. — На самом деле, насчет этой части её обязанностей я сомневалась больше, чем насчёт её работы на мостике, — произнесла тактик. — По большей части меня беспокоило именно то, на что вы указали капитану: её молодость. Я боялась, что ей будет затруднительно поддерживать должную дистанцию с салагами почти её возраста. Однако этого не произошло. Я, к примеру, следила за её симуляциями с салагами, в том числе и за критическими разборами результатов тренировок. Она не только умеет поддержать свой авторитет, даже не используя давление, но и продемонстрировала удивительную для человека своего возраста внимательность к социальной динамике среди салаг.

— В самом деле? — Фитцджеральд надеялся, что в его голосе отразилось не всё удивлёние, которое он ощущал. Комментарии Каплан, по его мнению, были ближе всего к выражению безоговорочного одобрения, чем всё, что он когда-либо от неё слышал.

— В самом деле, — подтвердила тактик. — По сути дела, она лучше ориентируется в социальных отношениях, чем когда-либо была способна я. Я могу видеть, когда человек в этом разбирается, однако это никогда не было моей сильной стороной. Я могу в этом разбираться; однако никогда не смогу делать это с непринуждённостью, которая, как мне кажется, совершенно естественна для Абигайль. Например, я знаю, что существует какой-то конфликт между Зилвицкой и д'Ареццо. Я не знаю, в чём он заключается, и не думаю, что это известно Абигайль, однако имеется некий источник напряженности, которая, кажется, проистекает от Зилвицкой.

— Есть что-то, во что я должен вмешаться в качестве старпома? — спросил Фитцджеральд, но Каплан быстро качнула головой.

— Нет, ничего такого. Она просто по каким-то причинам недолюбливает его. Скорее всего, это усугубляется тем, что д'Ареццо практически настоящий чужак для обитателей Салажьего Уголка. Все остальные на Острове занимались в одних и тех же группах, а он, похоже, ни разу с ними не пересёкся. Вдобавок к этому, у него явная наклонность к самоуединению. Из всех салаг, которых я видела за долгие годы, он ближе всех к образу подлинного отшельника. И, говоря по правде, то, что мы выделили его для работы с Гатри, не способствует улучшению положения. Это выделяет его среди салаг и лишь подчёркивает положение "чужака".

Каплан пожала плечами.

— Не то, чтобы Зилвицкая или кто-либо ещё активно травили его или лезли в его дела. Во-первых, все они хорошие молодые люди. Во-вторых, все они с ответственностью относятся к своим обязанностям младших офицеров. Они не собираются гадить друг другу из-за малейшей ерунды. Однако Зилвицкая является прирожденным лидером в той же степени, как он — отшельником, и её отношение влияет и на остальных салаг. Она не давит преднамеренно на д'Ареццо, однако то, что она его недолюбливает, способствует тому, чтобы он оставался "чужаком". И вот Абигайль специально назначает их двоих работать совместно в ситуациях, которые для своего разрешения требуют от них сотрудничества. Рано или поздно, это должно привести к тому, что Зилвицкая перестанет задирать свой несгибаемый нос горца. Или же приведет к открытому конфликту, который Абигайль сможет разрешить раз и навсегда.

Фитцджеральд несколько секунд ехидно улыбаясь глядел на Каплан, а затем покачал головой.

— Несгибаемый нос горца. — Он снова покачал головой. — Наоми, вы вообще представляет, насколько запутана эта метафора?

— Ну, подайте на меня в суд — Каплан скорчила рожу. — Однако это не делает её менее точной, верно?

— Нет, не думаю, что делает. — Фитцджеральд несколько секунд покачивался в кресле, задумчиво поджав губы. — Так что, судя по вашим словам, вы довольны её работой?

— Да, довольна, — ответила Каплан с необычной твердостью и внезапно улыбнулась. — Кстати, я вам говорила, как, по её словам, салаги окрестили корабль?

— Салаги? — Фитцджеральд приподнял бровь.

— Ага. Похоже, произошло присвоение почетного официального прозвища — "Бойкая Киска".

— "Бойкая Киска", — Фитцджеральд посмаковал имя и рассмеялся. — Ну, я слыхивал прозвища и похуже. Да что там, я служил на кораблях с прозвищами похуже. Есть подозрения, кто именно его придумал?

— Никаких. Абигайль утверждает, что первой его использовала Павлетич — и чуть сквозь палубу не провалилась, поняв, что позволила ему вырваться. И, разумеется, Абигайль не упустила эту возможность, чтобы чуточку накрутить салагам хвосты. Конечно же, в мягкой и доброжелательной манере.

— Ну, разумеется! — согласился Фитджеральд. Он вновь обдумал прозвище корабля и решил, что оно скорее всего прилипнет, если только в матросских кубриках уже не родилось нечто похлеще. И, как он и сказал, он слыхивал прозвища и хуже. Намного хуже.

— Ладно, то, что новое имя корабля придумано и пущено в народ — дело хорошее, — произнёс Фитцджеральд. — А то, что вы удовлетворены работой Абигайль, ещё лучше, — добавил он, хмуро улыбаясь, поскольку настала очередь Каплан удивлённо поднимать брови. — Похоже, капитан Терехов был прав. Мы не получим более опытного помощника тактика до своего ухода. Особенно поскольку получили известие о том, что время подготовки к выходу только что было сокращено на сорок пять часов.

Каплан с внезапно ставшим задумчивым лицом откинулась в кресле. Сорок пять часов равнялись двум планетарным дням на Мантикоре.

— Могу я поинтересоваться, получили ли мы какие-нибудь объяснения ускорению нашего отхода?

— Нет, не получили. Безусловно, причин могла быть масса. В том числе то, что "Гефесту" явно нужно освободить наш стапель. С фронта возвращаются повреждённые корабли. И я не стану винить докеров в том, что они жаждут увидеть наши кормовые огни только потому, что своей очереди дожидается корабль с более высоким приоритетом. И, разумеется, может оказаться так, что адмиралу Хумало в Талботте мы нужны сильнее, чем полагали.

— У него, несомненно, забот полон рот, — согласилась Каплан. — Хотя, судя по тем разведсводкам, которые я читала, сейчас положение в Талботте намного менее напряжённое, чем в Силезии.

— Определенно, адмирал Сарнов в Силезии сейчас переживает "интересное время", — признал Фитцджеральд. — С другой стороны, у него и намного больше кораблей, чем у Хумало. Однако, вне зависимости от логики наших Господ и Повелителей, для нас это значит то, что мы выходим через три дня, а не через пять.

— Согласна. — Лицо Каплан было задумчиво, она постукивала пальцами по подлокотнику кресла. Затем она посмотрела на Фитцджеральда и приготовилась что-то сказать, но заколебалась и закрыла рот. Фитцджеральд внимательно смотрел на неё с ничего не выражающим лицом. Хорошо зная Наоми, Фитцджеральд понимал, насколько близко та подошла к тому, чтобы задать немыслимый вопрос.

"Как вы полагаете, наш капитан пришёл в порядок?"

Ни один состоящий на действительной службе офицер не мог задать своему начальнику подобный вопрос. Особенно если этот начальник являлся старпомом на корабле. Вторым Я капитана. Ответственным за создание из корабля и его экипажа безупречно отточенного оружия, всегда готового к молниеносной реакции на малейшее мановение руки своего капитана.

Тем не менее, это был вопрос, занимавший мысли Фитцджеральда с тех самых пор, когда он узнал, кто придёт на замену капитану Саркуле.

Это ему не нравилось. Не нравилось по множеству причин, начиная с того, что ни один разумный человек не захотел бы, чтобы королевским кораблём командовал офицер, относительно которого имелись сомнения в его способности управлять самим собой. И того, что Анстен Фитцджеральд по натуре своей был чрезвычайно лоялен. Это было одним из качеств, делавших из него выдающегося старпома. Однако он желал — это ему было необходимо — чтобы объект его преданности её заслуживал. Чтобы он мог делать своё дело, если Фитцджеральд должным образом делает своё. И был достойным жертв, которые в любой момент могли потребоваться от их корабля и его экипажа.

Среди носящих мундир королевы не было никого, кто подтвердил бы свои мужество и умение достойнее Айварса Алексовича Терехова. Вынужденный сражаться в ужасающих условиях, которые сложились совершенно не по его вине, он бился до тех пор, пока его корабль вместе со всем своим дивизионом не был буквально разнесён в щепки. До тех пор, пока три четверти его команды не погибли или не получили ранения. До тех пор, пока он сам не был настолько изранен попаданием в свой мостик, что врачам хевов пришлось ампутировать ему правые руку и ногу и регенерировать их с самого начала.

И после всего этого он почти целый стандартный год был в плену у хевов, пока правительство Высокого Хребта не устроило обмен военнопленными. И вернулся в Звёздное Королевство единственным офицером, корабли которого были задавлены превосходящими силами и уничтожены все до единого, сколь бы доблестным и отважным ни было их сопротивление, в то время, когда Восьмой Флот, весь во славе побед, сокрушал хевов флот а флотом.

Фитцджеральд никогда не встречался с Тереховым до его назначения на "Гексапуму". Однако один из его одноклассников по Академии встречался. И, по мнению одноклассника, Терехов изменился. Ну, разумеется изменился. После подобных испытаний любой бы изменился. Но тот Терехов, которого знал одноклассник, был отзывчивым, зачастую импульсивным человеком с блестящим чувством юмора. Человеком, тесно связанным с офицерами своего корабля. Человеком, обычно приглашавшим своих офицеров пообедать вместе с собой и любившим розыгрыши.

Что очень сильно отличалось от холодного, отстранённого человека, с которым повстречался Анстен Фитцджеральд. Он всё еще замечал остатки того чувства юмора. И Терехов всегда находил время, чтобы обсудить со своим старпомом любую проблему, касающуюся корабля или его экипажа. И, при всей своей отстранённости, он обладал сверхъестественным пониманием всего происходящего на борту "Гексапумы". Вроде того случая, когда он отметил д'Ареццо в качестве потенциального помощника Багвелла.

И всё же вопрос оставался, подобно назойливой мухе вертясь в глубине мыслей Фитцджеральда. Пришёл ли капитан в порядок? Являлись ли нынешние отстранённость и хладнокровная осторожность всего лишь неизбежной реакцией на потерю своих корабля и людей, перенесённые ранения, бесконечные процедуры и затраченное на восстановление время? Или же за ними пряталась слабость? Брешь в броне Терехова? Если дело дойдёт до этого, сможет ли капитан поставить другой корабль и другую команду на самом пути урагана так, как сделал это на Гиацинте?

Анстен Фитцджеральд был королевским офицером. Он уже вышел из того возраста, когда слава кажется единственной ценностью, однако был человеком, который верит в свой долг. Он не требовал гарантий сохранения собственной жизни, однако действительно желал знать, что их капитан без колебания выполнит всё, что требует их долг. И что если он погибнет — если его корабль погибнет — то погибнет в битве с врагом, а не в бегстве.

"Кажется, я всё ещё приверженец "традиции Саганами". Однако, если уж на то пошло, это не самая плохая вещь".

Однако он, несомненно, мог высказать хоть что-нибудь из этого не в большей степени, чем Каплан могла задать подобный вопрос. Так что Фитцджеральд просто произнёс:

— Идите и наслаждайтесь ужином с Альфом, Наоми. Однако я хотел бы, чтобы вы вернулись на борт к восьми тридцати. Я назначил на одиннадцать ноль-ноль собрание руководителей всех подразделений.

— Да, сэр, — Каплан поднялась, её непроницаемый взгляд подтверждал, что она знала его мысли так же, как он знал её. — Я буду, — сказала она, кивнула и вышла из кабинета.

* * *

— От центральной диспетчерской Узла поступило предварительное разрешение, сэр, — объявил лейтенант-коммандер Нагчадхури. — Мы девятнадцатые в очереди на переход.

— Благодарю вас, коммандер, — невозмутимо ответил Терехов, не отрывая взора своих голубых глаз от навигационного дисплея, к которому было развернуто его капитанское кресло. На дисплее символ "Гексапумы" плавно замедлялся, стремясь остановиться точно на назначенном месте в очереди перехода на Терминал Рыси. У него на глазах под символом "Гексапумы" зажглись алые цифры "19", и он почти незаметно кивнул с одобрением.

Чтобы добраться до этого места им потребовалась масса времени. Путешествие в гиперпространстве могло бы потребовать всего нескольких минут, однако корабль не мог совершить гиперпереход из окрестностей звезды, которой принадлежал терминал, к самому терминалу. Гравитация звезды возмущала гиперпространство между нею и терминалом настолько, что передвижение в гиперпространстве в области между звездой и её терминалом являлось делом трудным и чрезвычайно опасным, так что отправиться пришлось долгим и медленным путём в обычном пространстве.

Хелен Зилвицкая, назначенная на время этого маневра в секцию астрогации, сидела бок о бок с лейтенант-коммандером Райтом. Астрогация являлась далеко не самым её любимым занятием, однако на этот раз она считала, что её пост намного лучше доставшегося Рагнхильд. Белокурая веснушчатая гардемарин восседала возле лейтенанта-коммандера Каплан, на месте, которое обычно было наиболее желанным для Хелен. Но не на этот раз, когда на мониторе астрогации и дисплее визуального обзора красовался центральный узел Мантикорской Туннельной Сети.

Основное светило системы Мантикора, класса G0, было едва различимо в семи световых часах позади них, а второй компонент, класса G2, был ещё дальше и тусклее. Тем не менее, пространство вокруг "Гексапумы" совсем не пустовало. Здесь находилась значительная часть Флота Метрополии, готовая ринуться через терминал или на подкрепление Третьему Флоту в систему Звезды Тревора, или на защиту системы Василиск от атаки, подобной той, что опустошила её в прошлой войне. И, разумеется, они были здесь для защиты самой сети.

В прежние времена эта задача лежала бы на фортах. Однако вывод этих фортов из эксплуатации был завершён Адмиралтейством Яначека как ещё одна мера, направленная на экономию денег. Честно говоря, этот процесс начался задолго до прихода к власти правительства Высокого Хребта, поскольку после того, как Мантикора надёжно закрепила за собой Звезду Тревора, угроза внезапной атаки через сеть практически исчезла. И, наверное, даже более существенным было то, что списание требующих массы обслуживающего персонала фортов высвободило огромное количество обученных космонавтов для укомплектования строящихся кораблей, которые так успешно повернули войну против Народной Республики.

Однако теперь Мантикора и изрядно сократившийся Мантикорский Альянс снова оборонялись, и опасность домашней системе — и сети — не обязательно могла появиться из терминала. Тем не менее, вопрос обратного ввода фортов в строй не стоял. Их техника устарела, они не проходили переоборудование для использования ракет нового поколения, их системы РЭБ отстали от жизни по меньшей мере на три поколения, а Бюро по Кадрам как никогда ранее отчаянно нуждалось в людях. Всё это означало, что данную задачу должен был взять на себя Флот Метрополии, несмотря на то, что каждый корабль стены, отправленный для защиты терминала, находился в более чем девятнадцати — почти двадцати одном с половиной часе на дозволенных Флоту стандартных восьмидесяти процентах максимального ускорения — часах полета от орбиты Мантикоры. Никому не нравилось размещение значительной части флота настолько далеко от столицы, однако домашняя система хотя бы была переполнена ЛАКами. Любой лёгкий атакующий корабль около корабля стены мог показаться карликом, однако для защиты планет Звёздного Королевства были развернуты буквально тысячи "Шрайков" и "Ферретов". Они должны быть в состоянии задержать любого нападающего достаточно долго для того, чтобы Флот Метрополии встретился и разделался с ними.

"Должны быть", — подумала Хелен. Это было существенной оговоркой.

Почти столь же необычным, как и само зрелище подобного множества кораблей стены, высланного для присмотра за терминалом, была и значительная среди них доля кораблей, передающих андерманские коды опознания. На протяжении всей истории Звёздного Королевства — даже в те давние времена, когда оно ещё не было Королевством — пространство системы Мантикора оборонялось мантикорскими кораблями. Но теперь эти времена прошли. Почти половина супердредноутов, отмеченных на тактическом дисплее Рагнхильд, принадлежала грейсонским и андерманским союзникам Звёздного Королевства, и с каким бы облегчением Хелен на них ни смотрела, то, что Звёздное Королевство в них нуждалось, вызывало у неё ощущение… дискомфорта.

Пока Хелен размышляла, число около иконки "Гексапумы" продолжало последовательно уменьшаться. Теперь "11" сменилась на "10" и лейтенант-коммандер Нагчадхури заговорил снова.

— Поступило разрешение на непосредственную подготовку к переходу, сэр, — произнёс он.

— Благодарю вас, коммандер, — отозвался Терхов и посмотрел в сторону рулевого "Гексапумы". — Главстаршина, поставьте нас в коридор на отбытие.

— Есть, сэр, — уверенно ответила главстаршина Джанетт Клэри. — Есть встать в коридор на отбытие.

Её руки двигались мягко и уверенно и "Гексапума" отзывалась на их движения подобно выезженной чистокровной лошади. Она осторожно двигалась вперёд с ничтожным ускорением в 15 g, пока Клари выравнивала её точно вдоль невидимой линии, ведущей в сердце терминала. Хелен наблюдала за тем, как на дисплее символ тяжелого крейсера выходит на окрашенную зеленым полоску, и понимала, что Клэри не сделала ничего такого, чего не могла сделать она сама… после тридцати или сорока стандартных лет практики.

— Мы в коридоре, капитан, — четыре минуты спустя сообщила Клэри.

— Благодарю вас, главстаршина. Это было красиво сделано, — ответил Терехов, и Хелен подняла глаза на экран визуального обзора.

Узел Сети был сферой в пространстве, диаметром в световую секунду. Это был гигантский объём, хотя он казался намного меньше, будучи усеянным кораблями с поднятыми парусами Варшавской. И сейчас действовало семь обособленных терминалов, каждый со своими собственными, хотя и тесно переплетёнными коридорами прибытия и отбытия. Даже во время войны уровень использования Сети только рос. Пятнадцать лет назад диспетчеры обслуживали один переход каждые три минуты. Теперь они обслуживали в стандартные сутки более тысячи прибывающих и убывающих судов — переход каждые восемьдесят пять секунд в одном из четырнадцати коридоров — и поразительная часть этого прироста приходилась на переход Мантикора-Рысь.

На глазах у Хелен грузовик массой в шесть миллионов тонн прошел переход со стороны Рыси и заковылял по коридору прибытия. Только что там была пустота, а в следующее мгновение из ничего вырвался левиафан. Его паруса Варшавской, идеальные диски диаметром в триста километров, подобно сверкающим зеркалам полыхали голубой короной излучения энергии перехода. Затем излучение энергии погасло и грузовик свернул свои крылья. Его паруса трансформировались в импеллерный клин и он начал свой путь в обычном пространстве, разгоняясь в сторону от терминала. Судно двигалось от Мантикоры, направляясь в область ожидания Рыси, и это означало, что оно просто шло транзитом — как и подавляющая часть движения через Сеть — и скорее всего уже запрашивало место на уход в другой очереди.

"Гексапума" ровно двигалась вперед и Хелен завороженно следила за тем, как вспыхивают и гаснут лазурные огоньки парусов Варшавской, подобно зарницам летней грозы, разбросанным по безбрежным мрачным пучинам Узла. Наиболее близкие, принадлежащие приходящим с Рыси судам, были настолько близки, что их можно было рассмотреть подробно. Самые далекие, от судов, приходящих с терминала Грегора, были настолько крохотны, что даже увеличение экрана показывало их лишней горсткой звезд. Тем не менее, Хелен ощущала живую, ритмичную энергию Сети, пульсирующую подобно биениям сердца Звездного Королевства. Ещё когда Хелен была совсем малышкой, отец объяснил ей, что именно Сеть была и подлинным источником невиданного процветания Звёздного Королевства, и приставленным к его глотке кинжалом. Не столько из-за возможности вторжения через Сеть, сколько как источник искушения для алчных соседей. И глядя на эту бесконечную череду торговых судов, каждое массой в миллионы тонн, каждое уплачивающее транспортную пошлину, и, наверное, треть из которых несли мантикорские опознавательные коды, она поняла, что именно отец имел в виду.

Главстаршина Клэри, не нуждаясь в дополнительных приказах, удерживала "Гексапуму" в очереди и, когда число около иконки корабля сменилось на "3", Терехов опустил глаза на дисплей коммуникатора, соединяющего его с машинным отделением. Джинджер Льюис посмотрела на него в ответ, её зеленые глаза были спокойны.

— Коммандер Льюис, — с легким поклоном произнёс капитан, — Не будете ли вы любезны приготовиться по моей команде сформировать паруса Варшавской?

— Есть, сэр! Готовность сформировать паруса Варшавской. — Терехов снова кивнул, затем бросил короткий взгляд на маневровый экран главстаршины Клэри. Число на нём за время разговора с Льюис сменилось с "3" на "2" и взгляд капитана метнулся к экрану визуального обзора, на котором торговец Лиги, идущий перед "Гексапумой", проплыл немного вперед, задержался на какое-то мгновение, а затем исчез в небытие. Число на мониторе Клари сменилось на "1" и капитан вопросительно повернулся к лейтенант-коммандеру Нагчадхури.

— Разрешение на переход получено, сэр, — в следующее мгновение сообщил связист.

— Замечательно, коммандер. Передайте центральной диспетчерской нашу благодарность, — произнёс Терехов и чуть повернул кресло в сторону Клэри.

— Рулевой, заводите нас.

— Есть, сэр.

"Гексапума" очень плавно ускорилась, двигаясь всего лишь на 25 g и словно скользя по невидимым рельсам коридора убытия. Её символ вспыхнул ярким зеленым цветом, обозначающим выход в правильную позицию, и Терехов повернулся к Льюис.

— Поднять носовой парус для перехода.

— Есть поднять носовой парус, сэр, — отозвалась Льюис. — Носовой парус поднят.

Ни малейшего видимого изменения не произошло, однако датчики мостика поведали, что импеллерный клин "Гексапумы" скачком потерял половину мощности. Её носовые импеллерные узлы больше не генерировали свою часть силовых полос клина. Вместо этого её бета-узлы отключились, а альфа-узлы переконфигурировались для генерации паруса Варшавской, круглого диска концентрированной гравитации, простиравшегося в каждом направлении на сто пятьдесят километров,

— Приготовиться поставить кормовой парус по моей команде, — спокойно произнёс Терехов, его глаза сфокусировались на личном маневровом экране, в то время как "Гексапума" продолжала двигаться под тягой только кормового импеллерного кольца. В углу экрана открылось окошко с мельтешащими и изменяющимися цифрами, устойчиво возрастающими по мере того, как носовой парус погружался в терминал всё глубже. Терминал походил на глаз гиперпространственного урагана, чудовищный гравитационный поток, навечно застывший в водовороте между двумя точками обычного пространства, и парус Варшавской вцепился в круговерть этой невиданной мощи. Она нежно тащила "Гексапуму" в своё сердце, через переход, во время которого гравитационный сдвиг мог бы разорвать её беззащитный корпус.

Круговерть цифр взлетела ввысь и Хелен почувствовала внутреннюю дрожь. По обе стороны критического момента имелся резерв времени почти в пятнадцать секунд, однако её воображение упорно рисовало ужасающие последствия выхода за пределы этого окна безопасности.

Значение гравитации перешло порог. Носовой парус теперь получал от порабощённого гравитационного потока, нескончаемо вращающегося в терминале, достаточно мощности для обеспечения движения и Терехов слегка кивнул, в удовлетворении.

— Коммандер Льюис, поднимайте кормовой парус, — невозмутимо произнёс он.

— Есть, сэр. Кормовой парус поднят, — ответила Льюис и "Гексапума" содрогнулась. Её импеллерный клин полностью погас, второй парус Варшавской вспыхнул на противоположном от первого конце корпуса, и весь экипаж испытал приступ тошноты.

Хелен не была новичком в космических путешествиях, но никто и никогда не мог привыкнуть к неописуемому потрясению перехода границы между обычным космосом и гиперпространством, а при переходе через Сеть это ощущение было ещё сильнее, поскольку градиент был намного резче. Однако резче он был в обе стороны, что, по крайней мере, означало, что всё происходило намного быстрее.

Маневровый дисплей снова мигнул, и на какое-то мгновение, измерить котрое было невозможно, КЕВ "Гексапума" перестал существовать. Только что он был в семи световых часах от столичной планеты Звёздного Королевства, а в следующий момент оказался в четырех световых годах от звезды класса G2 под названием Рысь… и чуть больше, чем в семистах световых годах от Мантикоры.

— Переход завершён, — объявила главстаршина Клэри.

— Благодарю вас, рулевой, — откликнулся Терехов. — Это было хорошо сделано. — Внимание капитана вернулось к слежению за показателями характеристик паруса, падавшими ещё стремительнее, чем они поднимались до того. — Машинное, переходите обратно на импеллер, — произнёс он.

— Есть переходить на импеллер, сэр.

Паруса "Гексапумы" свернулись в обычный импеллерный клин и она двинулась вперёд, равномерно набирая ускорение вдоль коридора прибытия терминала Рыси, и Хелен позволила себе удовлетворённо кивнуть в душе. Маневр был обычный, однако "обычный" не означало "безопасный", а капитан Терехов совершил переход в наиболее оптимальный момент. Если он и запоздал или поспешил хотя бы на секунду, то Хелен этого не заметила, а она сидела прямо рядом с лейтенант-коммандером Райтом и прямо перед нею находился дисплей астрогатора с детальной информацией о переходе.

Однако теперь, после завершения перехода, Хелен всё-таки начала завидовать Рагнхильд. Маневровый дисплей астрогатора не был столь хорош как тактический для того, чтобы отображать информацию о других кораблях, а других кораблей вокруг было полно.

Этот терминал Сети по крайней мере в одном отношении находился в худшем положении, чем большая часть остальных. Самая близкая к терминалу звезда, находящаяся чуть более чем в пяти с половиной световых часах от него, была лишённым планет красным карликом класса М8, непригодным для колонизации или размещения необходимой для терминала туннельной сети базы поддержки. Каждый винтик необходимой инфраструктуры требовалось ввезти, или прямиком с Мантикоры или же из системы Рыси — шестнадцать часов полета для боевого корабля в дзета-полосе, или тридцать два часа полета торгового корабля в дельта-полосе. По меркам межзвёздных рейсов это было немного, однако достаточно далеко, чтобы всякий нашёл неудобным совершать занимающее весь день путешествие для того, чтобы провести несколько часов на планете, подходящей для жизни человека.

Более того, Рысь являлась системой Пограничья, обладающей весьма ограниченной промышленностью и ещё более допотопной технологией. За исключением сырья и продовольствия она мало что могла предоставить, а рабочая сила с Рыси требовала полной переподготовки на современную технику до того, как сможет внести сколько-нибудь существенный вклад в развитие и функционирование терминала.

Как бы то ни было, всё это не означало, что работа не кипела. Хелел могла это видеть даже при всех, сравнительно с тактическим, недостатках своего астрогационного дисплея.

Хотя Звёздное Королевство приняло решение не восстанавливать форты вокруг центрального терминала Сети, по меньшей мере десяток их строился около терминала Рыси. Одни не были столь же огромны, как форты Сети, однако транспортировались на место в виде готовых модулей, и, в отличие от фортов Сети, получали новейшее вооружение, сенсоры и системы РЭБ. Форты также строились с использованием той самой сокращающей потребность в экипаже автоматизации, являвшейся характерной чертой новейших грейсонских и мантикорских боевых кораблей. После завершения строительства они будут иметь массу более десяти миллионов тонн, намного большую, чем любой супердредноут, а оборудование для создания импеллерного клина на них будет занимать намного меньший объём. Ощетинившись пусковыми установками ракет и доками для обслуживания ЛАКов, они будут представлять собой весьма впечатляющее подтверждения права собственности Звёздного Королевство на терминал Рыси.

Гражданские сооружения тоже строились в лихорадочном темпе. Само существование терминала, особенно с учётом всех остальных терминалов Мантикорской Туннельной Сети, притягивало коммерческие корабли не то что магнитом, а чёрной дырой. Терминал Рыси сокращал расстояние — и, тем самым, время перелёта — между, например, Новой Тосканой и Солнечной Системой с пятисот световых лет до менее чем двухсот пятидесяти. Для обычного торговца это экономило двенадцать стандартных недель, а перекрытие Мантикорской Туннельной Сети и группы туннельных сетей поменьше позволяло экономить время подобным образом на протяжении почти трёх четвертей гигантского периметра Солнечной Лиги. "И, — хмуро подумала Хелен, — после завершения процесса аннексии этот терминал заодно передвинет границу Звёздного Королевства в самую глубину приграничья Лиги и на пятьсот световых лет ближе к местам вроде Мезы."

Вглядываясь в дисплей, Хелен могла видеть, как бригады строителей возводят грузовые терминалы, ремонтные мастерские, общежития для обслуживающего персонала и всё остальное великое множество вспомогательных платформ, в которых будет нуждаться транзитное движение через терминал. Она также могла видеть нескончаемую вереницу судов, терпеливо ожидающих своей очереди на переход к Мантикоре, равно как и торговые суда, совершившие переход до "Гексапумы" и теперь уходящие вдаль от терминала. Большинство из них, несомненно, направлялись прочь из Скопления Талботта, к более оживлённым, богатым и важным планетам, располагающимся на Окраине Лиги. Однако некоторые из них явно шли в Скопление и Хелен задала себе вопрос, какая их часть была бы здесь, если бы терминал не сократил настолько радикально время перелёта.

Хелен всё еще пристально вглядывалась в монитор, вполуха слушая доклад лейтенант-коммандера Нагчадхури об их прибытии диспетчерскому судну, служащему временным пристанищем местному подразделению Мантикорского Астроконтроля, когда её как будто что-то ударило.

Форты строились, гражданская инфраструктура развивалась почти прямо на глазах наблюдающей Хелен, орды торгашей текли через терминал… а всеми наличными кораблями Королевского Флота Мантикоры — кроме следующей дальше "Гексапумы" — являлись два относительно современных эсминца и пожилой лёгкий крейсер.

"Ладно, — подумала Хелен, — я полагаю, что Флот Метрополии с центрального терминала готов в случае необходимости прийти на помощь, но всё же…"

Зрелище такого необычайно слабого пикета — почти такого же слабого как тот, который первое Адмиралтейство Яначека назначило на Станцию Василиск перед Первой Битвой за Василиск — вызвало у неё приступ тошноты даже более сильной, чем при переходе по туннелю. Она знала, что Флот не мог быть силён повсюду, однако она также знала, что назначенное на Станцию Талботт оперативное соединение было намного многочисленнее того, что она здесь наблюдала. Несомненно, контр-адмирал Хумало мог наскрести что-нибудь посолиднее для присмотра за стоящими миллиарды долларов строящимися фортами и платформами обслуживания. Не говоря уже о стоящих триллионы долларов торговых судах и их грузах, ежедневно проходящих через сам терминал.

"Я всего лишь салага, — напомнила себе Хелен. — Если граф Белой Гавани пожелает узнать моё мнение относительно политики размещения кораблей, то он знает, куда слать электронную почту".

При этой мысли её губы выдавили искаженную улыбку.

— Миз Зилвицкая.

Хелен вздрогнула в кресле, все позывы рассмеяться моментально испарились, стоило только спокойному, невозмутимому голосу капитана Терехова обратиться к ней.

— Да, сэр! — По крайней мере, ей удалось не показать, что она только что была погружена в грёзы, однако Хелен чувствовала, что её щёки вспыхнули, когда они услышала в своём голосе нотки затаившего дыхание перепуганного кролика. К счастью, естественный смуглый оттенок кожи, который она унаследовала от отца, не так легко выдавал смущение.

— Миз Зилвицкая, пожалуйста, подготовьте нам кратчайший по времени маршрут к системе Шпиндель, — вежливо отдал приказание Терехов и Хелен судорожно сглотнула. Она рассчитывала всевозможные курсы по всевозможным направлениям… в классной комнате.

— Есть, сэр! — быстро откликнулась она, давая единственно возможный ответ, и начала вводить запросы в свой пульт.

Лейтенант-коммандер Райт с умеренно-заинтересованным выражением лица откинулся на спинку кресла, опустив руки на подлокотники. Часть Хелен негодовала на его присутствие, но большая её часть испытывала огромное облегчение от того, что он был рядом. Астрогатор мог и не вмешаться, чтобы спасти Хелен от собственных действий, если бы увидел, что она делает ошибку в расчётах. Однако Хелен, по крайней мере, могла рассчитывать на то, что он остановит её, если она рассчитает курс, который приведёт их внутрь звезды на какой-нибудь глухой окраине Лиги.

Компьютеры начали послушно выдавать информацию и Хелен задала конечные точки требующегося маршрута, ощущая благодарность за то, что "Гексапума" уже находится вне гиперграницы местной звезды. По крайней мере, ей не нужно было учитывать в своих расчётах ещё и это!

Затем она задала порядок поиска, приказывая компьютеру наложить предварительный курс на наиболее мощные гиперпространственные гравитационные потоки и отметить те их участки, которые будут нести их к Шпинделю. Она не забыла учесть потерю скорости при нисходящих гиперпереходах, необходимых для следования по отдельным гравитационным потокам. Один раз она забыла сделать это при решении астрогационной задачи в Академии, что более чем на шестьдесят часов удлинило время рейса, который она рассчитывала.

Хелен почувствовала лёгкий прилив удовлетворения, обнаружив, что тоже самое произошло бы и сейчас, если бы она просто попросила компьютеры проложить курс по наиболее мощным гравитационным потокам, поскольку один из мощных участков не поднимался выше гамма-полосы, что потребовало бы по меньшей мере трёх нисходящих переходов. Это не только стоило бы им при каждом нисходящем переходе потери более чем шестидесяти процентов абсолютной скорости, но и максимальная кажущаяся скорость "Гексапумы" в низших гиперполосах тоже была бы намного меньше.

Хелен отмечала путевые точки на мерцающей зелёной линии предварительной прокладки курса по мере того, как компьютер рассчитывал наилучшие варианты использования гравитационных потоков и необходимые для их смены переходы на импеллерном двигателе. Мерцающая линия стабилизировалась, загоревшись устойчивым зелёным цветом, когда путевые точки расположились по всей её длине. Хелен знала, что потратила больше времени, чем потребовалось бы лейтенант-коммандеру Райту. Однако, когда расчёты были закончены, она решила, что ей не приходится слишком стыдиться своей работы.

— Капитан, курс проложен, — объявила она, наконец отрываясь от пульта.

— Очень хорошо, миз Зилвицкая, — Терехов слегка улыбнулся и указал в сторону главстаршины Клэри.

— Рулевой, — произнесла Хелен, — держать курс один-один-девять на ноль-четыре-шесть, ускорение пятьсот восемьдесят единиц, градиент перехода восемь-точка-шесть-два, выравнивание на гиперполосе дзета-один-семь. Я загружаю путевые точки маршрута.

— Есть, мэм, — подтвердила Клэри. — Держать курс один-один-девять на ноль-четыре-шесть, ускорение пятьсот восемьдесят единиц, градиент перехода восемь-точка-шесть-два, выравнивание на гиперполосе дзета-один-семь.

Хелен внимательно слушала, как главстаршина повторяет её распоряжения. При любых мыслимых обстоятельствах, не относящихся к категории экстраординарных, не было ни малейшей возможности, чтобы старшина с выслугой Клэр поняла их неправильно. Но даже в этом случае она практически наверняка обнаружила бы ошибку, сравнивая фактический курс с теми цифрами, которые Хелен загрузила в её компьютер. Однако иногда происходили даже немыслимые накладки, именно из-за чего Флот и требовал, чтобы приказы повторялись устно. И, точно также, как обязанностью Клэри было повторить приказ, обязанностью Хелен было убедиться в том, что он повторён правильно.

"Гексапума" повернула направо, поднимаясь над плоскостью эклиптики местной звезды, и, набирая скорость, ринулась вперёд, разгоняясь на максимальной тяге.

— Благодарю вас, миз Зилвицкая, — серьёзно произнёс Терехов и посмотрел на Фитцджеральда. — Старпом, я полагаю, что мы можем дать отбой готовности к переходу. Будьте добры, вернитесь к обычному распорядку вахт.

— Есть, сэр. — Старпом обернулся к лейтенант-коммандеру Райту. — Коммандер Райт, вахта ваша.

— Есть, сэр. Вахта моя, — отозвался Райт. — Третья вахта, занять посты, — продолжил он. — Все остальные вахты свободны.

На мостике произошла организованная претурбация передачи членами расчёта мостика, принадлежащими к трём другим вахтам, в том числе Рагнхильд и Хелен, но не Аикавой, своих постов третьей вахте. Райт уселся в капитанское кресло в центре мостика, который только что передал ему капитан Терехов и нажал клавишу на подлокотнике, включающую общекорабельную трансляцию.

— Всем внимание, — произнёс он. — Говорит вахтенный офицер. Третьей вахте занять посты; все остальные вахты свободны.

Райт устроился в кресле поудобнее и откинулся назад, в то время как КЕВ "Гексапума" нёсся вперёд, в Скопление Талботта.

Глава 9

Абигайль Хернс смотрела, как старший стюард Джоанна Агнелли убирает стол после обеда. Еда была первоклассной, вино тоже, хотя, если капитан выбирал его лично, его вкус несколько уступал вкусу капитана Оверстейгена или леди Харрингтон. Но, какова бы ни была квалификация капитана в выборе вина, он — или кто-то ещё — определённо продемонстрировал отменный вкус в подборе обстановки.

Палуба каюты была покрыта роскошными коврами ручной работы из бархатисто-мягкого, великолепно окрашенного шёлка-сизаля из её собственного родного мира. Скорее всего, из Владения Эстерхаус, судя по присутствию в узоре стилизованных ящерястребов. Она не думала, что кто-либо ещё из экипажа "Гексапумы" мог даже представить себе, насколько редкими и дорогими были эти ковры. Абигайль это знала потому, что её детская, когда она была ребёнком, была устлана такими коврами, и один взгляд на насыщенные краски их узоров пробуждал в ней желание скинуть обувь и пробежаться по ним босиком.

По переборкам были развешаны несколько картин. Все они, на её взгляд, были великолепны. Большинство составляли голопортреты, хотя был один изумительный оригинал в возрожденной технике письма маслом портрета рыжеволосой женщины со смеющимися зелёными глазами. Абигайль она чем-то напоминала коммандера Льюис, хотя та женщина скорее всего была старше (в практикующем пролонг обществе всегда было трудно сказать наверняка) и лицо её было более округлым. Ещё это лицо было необычайно привлекательным. Не прекрасным, но исполненным жизни и силы личности… и мудрости. Абигайль думала, что эта женщина ей бы понравилась.

В остальном гостиная представляла ту же комбинацию хорошего вкуса, высокого качества и комфорта. От хрустальных графинов в буфете, до ручной полировки сделанных из феррана[12] стола и стульев. Но, несмотря на атмосферу обходительного гостеприимства, была в окружающем нотка шероховатости. Новизны. Ничего из обстановки не пробыло с капитаном достаточно долго, чтобы занять окончательно свои места в его жизни, так ей казалось.

Возможно, это было потому, что всё, чем он окружал себя раньше, погибло вместе с КЕВ "Непокорный" в битве у Гиацинта. Ей было интересно, что он ощущал, глядя на новые картины и новую обстановку.

Не знала Абигаль и что сказать об обеде в целом. Терехов не относился к офицерам КФМ, следовавшим обычаю регулярных обедов со своими подчинёнными. В родном для Абигайль Грейсонском Космическом Флоте от каждого капитана ожидалось следовать этой традиции, вследствие неизгладимого отпечатка оставленного леди Харрингтон, и Абигайль была вынуждена признать, что такое положение дел ей нравилось. Но переход по Сети "Гексапума" совершила уже более двух стандартных недель назад, а это был первый случай, когда капитан Терехов пригласил кого-либо кроме коммандера Фитцджеральда и коммандера Льюис к себе на обед.

Когда Абигайль узнала об обеде, и о том, что она в списке приглашённых, то изрядно опасалась скучного вечера, того, что придётся переносить зрелище, как капитан, не любивший приёмов, притворяется, что это не так. Но Терехов обвёл её вокруг пальца. Может быть он и правда не любил приёмы, и может быть не чувствовал себя вполне комфортно во время этого обеда. Но даже если это и было так, никто не смог бы такого предположить наблюдая за ним, или слушая то, что он говорил. Он оставался тем же хладнокровным, слегка отстранённым человеком, каким и был с самого начала, однако каким-то образом сумел заставить каждого из гостей почувствовать себя желанным. Он был столь же любезен с гардемаринами Кагиямой и Павлетич, как и с коммандером Фитцджеральдом или коммандером Орбаном, корабельным врачом, и при этом выдерживал с каждым из подчинённых совершенно правильную дистанцию. Во многих отношениях это было проявлением истинного мастерства, однако внутренний барьер, то ощущение, что он держится на шаг в стороне от окружающих, оставалось.

Абигайль не могла не задавать себе вопрос, что же прячется за этим барьером. Сила или слабость? Какая-то её часть была склонна поверить во второй вариант, однако она слишком хорошо помнила, насколько сильно ошибалась в своём предыдущем капитане. Так что вопрос оставался неразрешённым, и оставлявшим предчувствие грядущих сюрпризов.

Все положенные тосты прошли в свой черёд. Аикава, младший из присутствующих офицеров, с поразительным самообладанием провозгласил тост за Королеву, а капитан лично попросил Абигайль объявить тост за Протектора. Она оценила это, как оценила и манеру, в которой он исполнял прочие обязанности хозяина. Теперь же она заметила, что он наклонился к сидевшей по левую руку от него лейтенант-коммандеру Каплан. Со своего места практически на противоположном конце стола Абигайль не могла слышать, о чём они говорят, но Каплан внезапно улыбнулась, а затем вообще рассмеялась во весь голос. Терехов выпрямился, тоже слегка улыбаясь, но потом выражение его лицо посерьёзнело, он взял столовый нож и аккуратно позвенел тупой стороной о свой бокал.

Музыкальный звон прорезал негромкий гул застольной беседы, и все взгляды обратились к капитану.

— Первым делом, леди и джентльмены, — сказал он, — позвольте поблагодарить вас за компанию, которую вы составили мне этим вечером. Она была ещё более приятной, чем я предвкушал.

Негромкий, неразборчивый гул был ему ответом, и Терехов едва заметно улыбнулся. Вне всякого сомнения, он подумал именно о том же, что и Абигайль — что только окончательно спятив можно хотя бы помышлять об отказе от приглашения на обед, полученного от собственного капитана.

— Во-вторых, — продолжил Терехов, — должен признаться, что у меня был по крайней мере небольшой подспудный мотив для приглашения. Мы с коммандером Фитцджеральдом уже довольно давно обсуждаем полученные нами приказы, и я не сомневаюсь, что более или менее искаженная версия этих самых приказов уже неделями циркулирует по кораблю в виде слухов. Поскольку мы прибываем в систему Шпиндель меньше чем через три стандартных дня, я счёл, что с тем же успехом могу воспользоваться случаем, и огласить перед вами всеми официальную версию нашего задания.

Абигайль выпрямилась в кресле, а по обеим сторонам длинного стола последовало короткое движение, когда каждый из офицеров сделал то же самое. Терехов это видел, и его улыбка стала несколько шире.

— Тут нет ничего по-настоящему таинственного, леди и джентльмены. Я удивлюсь, если не окажется, что слухи были по большей части верны. Главное то, что "Бойкая Киса" назначена на станцию Талботт, под командование контр-адмирала Хумало.

Абигайль увидела, как Рагнхильд Павлетич и Аикава Кагияма напряжённо замерли. Глаза их резко распахнулись, и ей даже показалось, что они забыли дышать. Капитан, казалось, не обратил на их реакцию никакого внимания, но Абигайль увидела в его глазах весёлый огонёк и заметила отчаянные усилия, прилагаемые Наоми Каплан, чтобы снова не расхохотаться. Так вот о чем капитан сказал тактику!

Большинство остальных, похоже, восприняли это без большого удивления. Губы коммандера Фитцджеральда едва вздрогнули, а коммандер Льюис расплылась в широкой улыбке. Практически каждый хотя бы улыбнулся, и Абигайль почувствовала, что тоже улыбается, поняв, что прозвище только что было утверждено официально.

— Главной задачей адмирала Хумало, — продолжил капитан, по прежнему даже не взглянув на парализованных салаг, — является оказание помощи баронессе Медузе, временному губернатору её величества в Талботте, в присмотре за тем, чтобы интеграция Скопления в Звёздное Королевство проходила без проблем.

Тут его улыбка потухла, а выражение лица стало весьма серьёзным.

— Я знаю, что многие из наших людей, включая, без сомнения, некоторых из присутствующих офицеров, были разочарованы назначением в Талботт. Они полагают, и не без причины, что каждый из кораблей королевы нужен на фронте. Они полагают, что мы неким невольным образом отлыниваем от исполнения своего долга перед королевой и Звёздным Королевством, оказавшись назначены всего лишь показать флаг в шести сотнях световых лет от дома.

— Я понимаю, почему некоторые из них — некоторые из вас — могут испытывать подобные чувства. Однако вы ошибаетесь, если думаете, что наша миссия здесь не важна для будущего Звёздного Королевства. Она очень важна. Хотим мы того или нет, но Звёздное Королевство, которое знали и которому служили большинство из нас всю свою жизнь, меняется. Растёт. Перед лицом вновь возникшей хевенитской угрозы королева Елизавета и премьер-министр Александер решили, при серьёзной поддержке парламента, что у нас нет другого выхода, кроме экспансии. В Силезии эта экспансия, санкционированная соглашением с Андерманской Империей и одобренная действующим правительством Силезии, в конечном итоге позволит нам положить конец угрозе пиратства, которая за эти века стоила нам столь многих мантикорских кораблей и жизней, в том числе коммодора Эдуарда Саганами. Это позволит нам радикально сократить прилагаемые к подавлению пиратства в этом регионе усилия, тем самым позволив отправлять на фронт больше кораблей. Также это положит конец замкнутому кругу насилия, от которого слишком долго страдают жители планет Конфедерации.

— Некоторые будут недовольны нашей аннексией силезской территории, безотносительно причин. Несомненно, некоторые из недовольных будут силезцами, внезапно оказавшимися живущими по мантикорским законам. Прочие будут людьми извне — некоторые из этого же региона, а некоторые и из-за его пределов — у которых расширение наших границ и, в конечном итоге, мощи Звёздного Королевства вызовет негодование или страх.

— Ситуация в Талботте кое в чём отличается. Решение об аннексии Силезии было принято в первую очередь из-за военной необходимости. Решение об аннексии Талботта произошло в результате спонтанного выражения воли граждан Скопления. Не думаю, что кто-либо вообще предвидел, что открытие седьмого терминала Сети приведёт к принятию в состав Звёздного Королевства многосистемного скопления. А оставляя в стороне очевидную озабоченность безопасностью терминала Рыси, для нас нет неотложной военной необходимости в территориальных приобретениях здесь. Однако, когда организованный местными референдум закончился с таким перевесом голосов в пользу просьбы об аннексии, у Её Величества не осталось другого выбора, кроме как отнестись к этой петиции со всем вниманием.

Капитан сделал паузу, отпив глоток воды, а затем продолжил.

— В конечном итоге Скопление, вне всякого сомнения, станет весьма важно для Звёздного Королевства и в экономическом, и в военном смысле. Его население во много раз больше довоенного населения Звёздного Королевства, а звёздные системы во всех смыслах неразвиты. Здесь будет гигантский рынок для наших товаров и услуг, не говоря уже о необъятных перспективах для инвестиций, а само существование терминала Рыси может только продолжить привлекать ещё больше торговых кораблей как в Талботт, так и, посредством Сети, на саму Мантикору.

— Однако всё это будет в будущем. В данный момент нашей заботой являются не потенциальные выгоды, которые Звёздное Королевство может получить в результате аннексии, но ответственность перед людьми Скопления, которые находятся в процессе добровольного принятия подданства Её Величеству. Вот почему здесь находится адмирал Хумало, и в этом причина, по которой "Гексапума" получила назначение сюда.

— И, — его улыбка полностью растаяла, а выражение лица стало мрачным, — в этом деле нас ожидает множество подводных камней.

Абигайль почувствовала, что один или два человека дёрнулись, словно от недоверия или несогласия, но сама она подобных импульсов не испытывала. Возможно, сказалось влияние Церкви Освобождённого Человечества, вера в доктрину Испытания, но она и на секунду не верила, что вхождение Талботта в состав Звёздного Королевства пройдёт так гладко, как столь уверенно предсказывали оптимисты.

— Если есть те, кто недоволен нашей экспансией в Силезии и станет, если сможет, ей сопротивляться, — продолжил Терехов, — то найдётся намного больше тех, кто недоволен — и кто станет ей сопротивляться — нашей аннексией Талботта. Едва ли мне следует напоминать вам о существовании Управления Пограничной Безопасности, или системы Меза, или о множестве транспортных компаний Лиги, которых до глубины души возмущает наше доминирование в торговле вдоль периферии Лиги. Все они будут весьма расстроены одной только мыслью о том, что пространство Звёздного Королевства придвинется к самому порогу Лиги.

— В настоящий момент адмирал Хумало назначил центральной базой станции Талботт систему Шпиндель. Хотя эта система может и… неидеальное место с точки зрения обороны терминала Рыси, но в ней проходит Конституционное Собрание Талботта, на котором делегаты со всех систем собрались, чтобы выработать конституционные положения, которые будут регулировать процесс принятия Скопления в Звёздное Королевство. И поэтому безопасность этой системы должна быть гарантирована.

— Но есть и другие проблемы с безопасностью, другие системы, которые могут оказаться под угрозой извне, или, даже, столкнуться с возможностью внутренних, местных волнений. Подобные волнения, скорее всего, неизбежны, неважно насколько велико было большинство, проголосовавшее за аннексию. И вполне возможно, что мы окажемся вовлечены в подавление вспышек неприкрытого насилия. Если такое произойдёт, я хочу, чтобы каждый член экипажа "Гексапумы" помнил, что люди, агрессивно реагирующие на наше присутствие, живут здесь. Что они всю свою жизнь были гражданами этих планет и звёздных систем, и если они боятся или негодуют грядущим поглощением их планет и систем Звёздным Королевством, то у них есть на это полное право. У них может быть и нет права прибегать к насилию, но это совсем другое дело. Я не допущу, чтобы кто-либо из наших людей сделал ситуацию хуже, использовав силы хоть на йоту больше абсолютно необходимой для выполнения нашей миссии.

Капитан обвёл взглядом гостиную, задерживая его на мгновение на лице каждого из офицеров, сидевших за столом, после чего едва заметно кивнул, словно бы удовлетворённый тем, что прочёл в выражении их лиц.

— Что касается внешних угроз безопасности жизни и собственности граждан Талботта, или интересам и обязательствам Звёздного Королевства и правительства Её Величества, с ними мы будем разбираться по мере возникновения. Повторю ещё раз, напряжённость будет высокой, особенно среди тех экономических и политических сил, которые наиболее недовольны нашим присутствием здесь. Я не потерплю действий или поведения, способных спровоцировать ненужный инцидент, но и не намерен допускать, чтобы наш корабль, или кто-либо из его экипажа, отступал пред лицом угрозы. У нас есть дело, леди и джентльмены, и мы с ним не справимся, если не будем способны, или не пожелаем решительно и без промедления действовать, дабы противостоять любым угрозам Скоплению, Звёздному Королевству или нашему кораблю.

Терехов сделал ещё одну паузу, и на лицо его вернулась улыбка.

— Я не пребываю в неизбежной уверенности, что нам предстоит сражаться насмерть, — сказал он. — Если нам случится встретить подобную угрозу, я в полной мере намерен принять меры к тому, чтобы все смерти пришлись на долю другой стороны. Но это не значит, что я ожидаю худшего. Искренне надеюсь, что наша служба здесь окажется именно такой скучной и непримечательной, как опасаются те из нас, кто чувствует вину за то, что не оказался на фронте. Потому, что если это будет так, леди и джентльмены, это будет означать, что мы выполнили миссию, с которой Её Величество послала нас сюда. А теперь…

Капитан взял бокал и поднял его так, что падающий с подволока свет превратил его содержимое в пылающую рубиновую сферу.

— Леди и джентльмены "Гексапумы", — сказал он, — За долг, верность и сэра Эдуарда Саганами. Да здравствует традиция!

— Да здравствует традиция! — громыхнуло в каюте, когда бокалы остальных поднялись в ответ.

* * *

— Ну, и что ты думаешь? — спросил Аикава.

— О чём? — съехидничала Хелен. — О "Бойкой Кисе"?

Они сидели за столом общей зоны Салажьего Уголка, обхватив руками стаканы с напитками по собственному выбору — Хелен наслаждалась "Королевской Гвардией", одним из самых лучших сортов грифонского тёмного пива — и Хелен с Лео допрашивали с пристрастием Аикаву и Рагнхильд. Те, казалось, находились в полушоковом состоянии от того, как капитан обронил втихаря придуманное прозвище, но, похоже, начинали приходить в себя. Наконец.

"Рагнхильд досталось вдвойне, — подумала при взгляде на субтильную девушку-гардемарина Хелен, посмеиваясь про себя. — Она, должно быть, готова была на месте сползти под стол!"

— Да нет, — с гримасой наполовину бывшей улыбкой сказал Аикава, но тут же посерьёзнел. — Что ты думаешь о той мантре, которую капитан выдал насчет важности полученного нами назначения к чёрту на кулички?

— Не думаю, что это была "мантра", Аикава, — сказала Рагнхильд, стряхивая воспоминания о нанесённом капитаном с улыбкой ударе, и поднимая нахмуренный взгляд. — На мой взгляд, именно так он и думает. Ты не согласен?

— Хммфф. — Аикава сжал губы и поднял глаза к подволоку. Потом пожал плечами. — Не уверен, — признал он. — О, — взмахнул он рукой, — я не думаю, что он нам лгал, и в том, что он сказал, нет ничего, с чем я мог бы по-настоящему не согласится. Я просто не могу удержаться от вопроса, насколько в сделанном им на этом вопросе ударении повинно то, что он вынужден верить, что наше назначение сюда важно. Я не прочь признаться, ребята, — он, со слегка обеспокоенным выражением лица, обвёл их взглядом, — что с тех пор, как узнал, куда мы направляемся, я время от времени испытываю уколы вины. Я имею в виду, подумайте обо всех тех, кого мы знали на Острове, кто отправился прямиком на фронт, или хотя бы в Силезию, где проблемы доставляют настоящие пираты. А мы оказались здесь, получив назначение "защищать" кучку людей, которые добровольно просят принять их в Звёздное Королевство!

Аикава покачал головой, со странной смесью эмоций на лице, включавших и вину, и разочарование и немалую толику облегчения.

— Ну, меня там не было, — протянул Лео Штоттмейстер, — но каждое слово, которое он сказал о том, насколько близко мы к Лиге, о Мезе, и о кораблях, которые уже идут через Рысь, абсолютно справедливо. Я, может быть, и не имел никогда дела с Пограничной Безопасностью лично, но судно моего дяди Стефана однажды попало у чернильной души из УПБ под раздачу. Они не сделали ничего дурного, но к тому времени, когда пыль осела, этот ублюдок солли арестовал и конфисковал судно и весь его груз. Дядя Стефан всегда полагал, что тот сукин сын получил долю стоимости судна, но по его словам эта выгода была сугубо побочной. Настоящим преступлением судна было то, что они увели выгодный груз из-под носа транспортной фирмы солли, имевшей тёплые отношения с Пограничной Безопасностью.

Долговязый гардемарин пожал плечами, лицо его было необычайно серьёзным.

— Я знаю, что у Рагнхильд есть родственники в транспортной индустрии, но не знаю как насчет остальных из вас. Однако вот что я вам скажу: дядя Стефан не единственный, от кого я слышал разговоры о том, насколько транспортные компании солли ненавидят нас. А Пограничная Безопасность считает нас кучкой неоварваров с манией величия. Сложите всё это воедино, и только Богу известно, во что это выльется! Только не ждите, что во что-нибудь хорошее.

— Лео говорит дело, — сказала Рагнхильд, с большим беспокойством на лице чем до того. — Мы привыкли думать о Звёздном Королевстве как о звёздной нации, о военной и экономической силе, и так оно и есть. Но по сравнению с Лигой мы мизерны. Какому-нибудь самонадеянному, жадному, нетерпимому солли — даже не обязательно подхалиму УПБ — потребуется не так уж много, чтобы сделать какую-нибудь из ряда вон выходящую глупость.

— И если это произойдёт, — тихо вставил Пауло д'Ареццо, — то, скорее всего, последствия будут весьма значительными.

Присутствующие изумлённо обернулись на него. После более чем двух месяцев пребывания на борту он продолжал оставаться замкнутым и держащимся в стороне от жизни Салажьего Уголка. Тот факт, что его освободили как минимум от части обычно ассоциируемых с салажьим рейсом обязанностей из-за того, что лейтенанту Багвеллу требовался помощник, по сути дела усугубил его изоляцию, и то, что он заговорил, удивило всех. Но Пауло никак не прореагировал на их взгляды и медленно покачал головой.

— Если бы ты был капитаном корабля королевы в Силезии, а мантикорский торговец, или шкипер торгового судна сказал тебе, что капитан Флота Конфедерации его ограбил, или обманул, или несправедливо с ним обошёлся, или угрожал ему, как бы ты отреагировал?

— Но… — начал было Аикава, однако был перебит Хелен.

— Пауло прав, — сказала та, хотя её и раздражало такое признание. — Ситуация, скорее всего, не была бы в точности аналогичной, но в глазах шкипера ФСЛ она будет выглядеть именно так. Потому что Лео прав насчёт того, что солли о нас думают. Я была на Старой Земле и видела это своими глазами. В некотором смысле их отношение к нам даже хуже, чем к "неоварварам" у которых нет столь тесных контактов с Солнечной системой. — Хелен поморщилась. — Вы же знаете, что когда мы были там, мой отец всё ещё носил форму, так ведь?

Последовали кивки, и выражение её лица стало ещё кислее.

— Ну, как-то вечером мы были на приёме, и я услышала, как одна женщина — позже я выяснила, что она была не кем-то, а членом законодательного собрания солли — сказала одному из своих приятелей, указывая на отца: "Глянь на это. Он выглядит так, словно служит в настоящем флоте, верно?"

— Брешешь, — запротестовал Аикава.

— Если бы, — ответила она. — Для большинства из них мы просто не представляем собой нечто реальное, даже для людей, которым чертовски следовало бы знать положение дел лучше. И беспокоиться нам следует далеко не только о транспортных компаниях Лео и о подхалимах УПБ. Не забывайте, насколько ближе мы стали к Мезе, поскольку я гарантирую, что они-то этого не забудут!

— Может быть, ты и права, — явно нехотя признал Аикава, но тут же слегка вскинул голову и улыбнулся ей. — Но раз уж речь зашла о Мезе и о твоём глубокоуважаемом родителе, миз гардемарин принцесса Хелен, может быть, ты всё-таки расскажешь, наконец, нам всем о том, что произошло на Конго?

— Да! — немедленно встрял Лео и разгневанно ткнул пальцем в Аикаву и Рагнхильд. — Готов спорить, что своим верным оруженосцам ты уже всё рассказала.

— Не всё, — со смешком возразила Рагнхильд, — а то Аикава не стал бы спрашивать. — Она в свою очередь повернулась к Хелен. — На самом деле и я хотела бы услышать всё.

— Да тут, на самом деле, практически нечего рассказывать… — начала было Хелен, но Аикава расхохотался.

— Ну, разумеется! — сказал он. — Давай, выкладывай!

Хелен обвела взглядом помещение, задумавшись на секунду как именно ответить и чувствуя на себе их взгляды. Все они, очевидно, были исполнены жгучего любопытства — даже у д'Ареццо — и она знала, что рано или поздно ей придётся удовлетворить это любопытство, хочет она того или нет. С одной стороны, во всём этом деле были моменты, которые она и сама понимала не полностью, а другие, которые она вполне понимала, должны были оставаться строго конфиденциальными ещё очень и очень долго. С другой стороны…

— Ладно, — наконец сказала она. — Первым делом пара условий. Есть кое-что, что я не могу рассказать никому, даже вам, ребята. Поэтому вам придётся удовлетвориться тем, что, на мой взгляд, рассказать можно. Никаких прощупывающих вопросов, никаких дешёвых трюков, чтобы выудить из меня больше информации. Согласны?

Они продолжали смотреть на неё, но с несколько посерьёзневшими лицами, и Аикава кивнул.

— Согласны, — сказал он.

— Ладно, вот вам короткая версия[13]. В прошлом семнадцатом месяце, примерно за половину стандартного года до возобновления войны с хевами, мой отец — ну, вы знаете, мистер Супершпион — и моя сестра Берри были избраны королевой в качестве её представителей на похоронах Штейна на Эревоне. Высокий Хребет и его прихлебатели не послали никого, и Её Величество была слегка сердита на них за это. Не думаю, что ей на самом деле так уж сильно нравится Ассоциация Ренессанса, но они — самое близкое к пользующейся широкой поддержкой реформистской партии, что есть в Лиге, так что она решила, что хоть кто-то из Звёздного Королевства должен присутствовать на похоронах их лидера. Во всяком случае, она решила послать свою племянницу, принцессу Руфь, в качестве своего личного представителя, и попросила отца отправится вместе с ней, как для того, чтобы присматривать за принцессой, так и из-за его отношений с Кэти Монтень и Антирабовладельческой Лигой. Королева решила, что это сделает более очевидным её намерение уколоть Высокого Хребта.

"И ещё, — подумала Хелен, — потому, что королева и Руфь решили между собой, что Дому Винтонов требуется собственный шпион, и что для Руфи им нужен лучший учитель, какого только можно найти. И так уж случилось, что им оказался мой собственный драгоценный папочка".

— Всё шло более-менее по плану, когда папе пришлось отлучиться на Курящую Лягушку.

Хелен заметила внезапный всплеск любопытства во взглядах части слушателей, но у неё не было намерения разглашать, к чему привел этот конкретный поворот событий. Звёздное Королевство всё ещё гудело от слухов о причинах таинственного исчезновения графини Северной Пустоши, и Хелен была намерена так это и оставить.

— Уверена, что вы знаете из газет, что, пока он отсутствовал, кучка масадских фанатиков попыталась похитить принцессу, когда та была на главной эревонской гражданской космической станции.

"Где она прикидывалась Берри, в то время как Берри прикидывалась принцессой, из-за чего они и ухватились не за ту, из-за чего вся эта идиотская ситуация и заварилась".

— Им удалось её заполучить, хотя охрана, прежде чем погибнуть, перебила большинство террористов. Оставшиеся же в живых оказались блокированы на космической станции.

"Что почти соответствует истине. Просто опустим какие-либо упоминания о хевенитских секретных агентах, террористах из "Баллрум", и офицерах морской пехоты Солнечной Лиги".

— В похищении были задействованы не все масадцы; ещё одна группа сумела угнать транспортное судно "Джессик Комбайн", которое по случайности оказалось набито генетическими рабами. Масадцы угрожали взорвать судно вместе со всеми этими тысячами рабов, если им не отдадут выживших товарищей и принцессу. К сожалению, к этому времени все их товарищи были уже мертвы, хотя они и не знали об этом. Поэтому принцесса — "то есть моя сестра, маленькая идиотка!" — решила, что обязана отправиться к ним. Что она и сделала.

"Вместе с человеком, который по рассказам выглядит самым жутким сукиным сыном всей хевенитской секретной службы".

— Но на самом деле всё это было обманом. Пока выжившие террористы радовались тому, что заполучили принцессу Руфь, абордажная партия — "и не будем даже упоминать, откуда она взялась" — необнаруженной проникла на борт судна, и сумела прикончить террористов и передать корабль рабам.

— К этому времени кому-то в голову пришла гениальная идея использовать судно — о котором все остальные думали, что оно всё ещё в руках террористов — в качестве своего рода троянского коня против Конго. Что, вероятно, было единственной вещью во всей вселенной, о которой мы, эревонцы и солли — "и хевенитская секретная служба" — могли в тот момент прийти к согласию, учитывая, насколько испортились наши отношения с Эревоном. К тому моменту, когда отец вернулся с Курящей Лягушки и разобрался во всём, что происходило в его отсутствие, большинство решений уже были приняты. И каким-то образом Берри оказалась вовлечена в дело, как посредник между рабами и всеми остальными. Возможно потому — "эту часть мы проскочим так быстро, как только возможно" — что с практической точки зрения мы обе являемся приёмными дочерьми леди Монтень (хотя они с папой так и не удосужились пожениться), и это сделало её кем-то, кому АРЛ и "Баллрум" чувствовали, что могут доверять.

— Во всяком случае, принцесса Руфь сумела втянуть в дело капитана Оверстейгена и "Стальной кулак", и, вместе кое с кем из флота солли, у которых были собственные счёты, доставить к Конго транспорт, нагруженный штурмовой командой, составленной в основном из освобождённых рабов и "террористов Баллрум". Как найти последних по случаю знал отец. В итоге они взяли космическую станцию "Рабсилы" на абордаж и захватили её.

Хелен пожала плечами и внезапно помрачнела лицом.

— Без космической станции, способной оказать им поддержку огнём, у громил "Рабсилы" и надсмотрщиков над рабами не было ни единого шанса. Дело было… весьма грязным. Множество случаев зверств и сведения счётов. И всё было бы ещё хуже, если бы не Берри. Она сумела пригасить самую жуткую бойню и, по ходу, каким-то образом, я до сих пор не понимаю каким, оказалась избрана их королевой.

Хелен снова пожала плечами, на этот раз беспомощно, и развела руками. Она действительно не понимала, как всё это вышло, хотя Берри и постаралась объяснить ей это в письмах. Всё, что она знала, это что одичавшая беспризорница, спасённая ею в подземных лабиринтах Старого Чикаго, стала правящим монархом планеты Факел и королевства полного освобождённых рабов, фанатично преданных идее уничтожения "Рабсилы" и всего, имеющего отношение к Мезе. С бывшим лейтенантом морской пехоты Лиги в качестве главнокомандующего вооружённых сил, мантикорской принцессой в качестве начальника разведки, местным резидентом хевенитской разведки в качестве связного с Республикой Хевен, и при наличии шаткого баланса поддержки одновременно от Мантикоры и Республики, который, похоже, устоял несмотря даже на возобновление военных действий. И ещё, разумеется, с собственной туннельной сетью.

О местоположении терминалов которой, пока что, никто не имел ни малейшего представления, поскольку "Рабсила" либо не проводила исследование сети, либо сумела уничтожить все данные прежде, чем потеряла Конго.

Хелен, поморщившись, отогнала привычную мысль, и подняла взгляд навстречу пяти парам глаз, смотрящим на неё с различной степенью изумления.

— Во всяком случае, — повторила она, — такова простая версия.

— Прости, — д'Ареццо выдал одну из своих редких улыбок; притом, что в его глазах было нечто, что она затруднялась назвать, — но если это простая версия, то я рад, что не услышал сложную!

— Я тоже, — выразительно кивнув, согласился Лео. Рагнхильд ограничилась задумчивым взглядом на Хелен, а Аикава откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Я помню, что все мы согласились не выпытывать больше ничего из тебя, поэтому ограничусь замечанием, что твоё скромное объяснение просто-таки зияет дырами. — Хелен ответила на его взгляд лучшим из своих невинных выражений лица, и он фыркнул. — Оставляя в стороне вопросы насчёт того, как же была проведена смена властей, не можешь ли ты пояснить нам, есть ли правда в слухах насчёт того, что новая планета твоей сестры официально объявила войну "Рабсиле" и Мезе?

— Ну, разумеется. В этом тайны нет, — ответила Хелен. — Чего ещё ты бы ожидал от планеты, населённой практически исключительно освобождёнными генетическими рабами?

— И они используют фрегаты, которые твои отец и мать — в смысле, твой отец и леди Монтень — построили для АРЛ, в качестве собственного флота? — спросил д'Ареццо, с пристальным выражением на лице.

— Как его основу. В это самое время, насколько я понимаю, они ведут переговоры одновременно с нами и с хевами о предоставлении им более тяжёлых кораблей. Даже "устаревшие" конструкции Альянса не уступают чему угодно, что может найтись у Мезы и "Рабсилы". А на Факеле все понимают, что это только вопрос времени, пока "Рабсила" не решит, что нашла какой-то способ вернуть себе владение Конго. Так что строительство достаточно большого флота, чтобы предупредить подобные попытки, находится весьма высоко в списке приоритетов старших советников "королевы Берри".

— Это я могу понять, — сухо сказал Лео. — Но скажи мне, как, по мнению твоего отца, Меза отнеслась к участию Звёздного Королевства в том, что произошло с Конго?

— По его мнению, Меза, скорее всего, чертовски взбешена, — с улыбкой сказал Хелен. — В конце концов, именно Оверстейген и "Стальной кулак" эскортировали "угнанного" троянского коня до Конго. К настоящему моменту они не могли не разузнать, что принцесса Руфь — племянница королевы — была тоже по уши замешана во всё это дело. Потом, есть тот факт, что именно Оверстейген первым встал на пути мезанского оперативного соединения, посланного для того, чтобы отбить систему. Не говоря уже о том, что мы сами были, по сути, в состоянии войны с "Рабсилой" на протяжении почти четырёхсот стандартных лет.

— И, как сказал капитан, — медленно пробормотал Лео, — Скопление всего в паре сотен световых лет от Мезы.

— Именно, — сказал д'Ареццо. — Мы — одни из немногих флотов, которые на самом деле всерьёз проводят в жизнь Конвенцию Червелла, и Звёздное Королевство бодается с Мезой уже столетиями. Хотя нас разделяла без малого тысяча световых лет.

— Чертовски верно, — кивнула Рагнхильд. — "Рабсила" будет весьма недовольна, внезапно обнаружив, что у нас есть безопасные базы флота настолько близко к их домашней системе. Вот почему я и думаю, что капитан определённо был прав, говоря, насколько плохо могут обернуться дела. Дома, в Звёздном Королевстве у нас постоянно была склонность считать "Рабсилу" и Мезу двумя раздельными сущностями — вроде как Звёздное Королевство и картель Гауптмана, или Грейсон и "Небесные купола". Но на самом деле это не так. "Рабсила" и ещё несколько крупных корпораций владеют Мезой, а у Мезы есть собственный флот. Не слишком большой, возможно, в сравнении с нашим, но не такой, к которому можно относиться пренебрежительно, и оснащенный новейшими кораблями конструкции солли. Плюс у многих компаний, расквартированных на Мезе, есть, по крайней мере, по несколько собственных вооружённых кораблей. При том, насколько нас занимают Силезия и фронт, они практически наверняка будут испытывать соблазн использовать эту военную силу в попытке дестабилизировать аннексию нами Скопления.

— А Пограничная Безопасность будет просто счастлива им в этом помочь, — мрачно согласился Лео.

— Знаете, — задумчиво произнёс Аикава, — это назначение может оказаться не настолько скучным, как я считал.

Глава 10

— Слышишь меня, Стив?

Стивен Вестман, из Вестманов Буффало Вэлли, поморщился и сдвинул шляпу на затылок. Шляпа была стиля, который в прежние времена на прародине человечества именовался "стетсон", и украшена обручем из кованого серебра c аметистами, сверкнувшим, когда Вестман раздосадовано мотнул головой. Существовало такое понятие как оперативная безопасность, однако казалось, что пока что большинству его людей проблематично было об этом помнить.

"По крайней мере, я сумел раздобыть коммерческие криптографические программы Лиги. Скорее всего, манти сумеют их взломать, как только появятся здесь достаточными силами, но пока против нас используется только наш же хлам местного производства, нам не должно ничего грозить".

— Свобода-Три, говорит Свобода-Один, — произнёс он в коммуникатор подчеркнуто терпеливым голосом. — Да, слышу.

— О, чёрт, Сти… я хотел сказать Свобода-Один, — в голосе Джеффа Холлистера ощущалось смущение. — Прошу прощения. Я забыл.

— Ладно, забудем об этом… на этот раз, — ответил Вестман. — В чём дело?

— Помнишь парней, за которыми вы просили нас присмотреть? Они направляются к Шайлеру. Похоже, они намерены заночевать где-то в окрестностях Большого Купольного Утёса.

— Вот как? — Вестман задумчиво пожевал губами. — Что ж, это весьма интересно, Свобода-Три.

— Так я и подумал, — в голосе Холлистера читалось удовлетворение.

— Благодарю за сообщение, — произнёс Вестман. — Увидимся позже.

— Пока, — лаконично отозвался Холлистер и отключился.

Вестман сложил коммуникатор и сунул его в карман, обдумывая услышанное.

Он был рослым мужчиной, ростом под сто восемьдесят восемь сантиметров, с широкими, мощными плечами. Вдобавок он был поразительно красив, с выгоревшими под солнцем белокурыми волосами, голубыми глазами и бронзовым лицом, которое пролонг первого поколения сохранил достаточно молодым, но на котором шестьдесят один год жизненного опыта, жизни на открытом воздухе и жизнерадостного характера оставили лучики морщинок около глаз. Сейчас это лицо было задумчиво.

"Ладно, — размышлял Вестман, — если я настроен серьёзно, то сейчас самое время для представления. А я настроен серьёзно".

Вестман раздумывал ещё несколько секунд, стоя в рваной тени, отбрасываемой земными осинами, завезёнными на Монтану более трёхсот стандартных лет тому назад. Он вслушался в шелест ветра в золотых листьях и поднял глаза, проверяя по ставшей инстинктом привычке положение солнца. Затем решительно дёрнул головой и вошел в большую пещеру сквозь нечто, казавшееся сплошной каменной стеной.

Голографический генератор был изготовлен в Лиге, как и криптографическое программное обеспечение, закупленное Вестманом для коммуникаторов своих людей. Необходимость использования технологий солли раздражала Вестмана, учитывая что Солнечная Лига и Управление Пограничной Безопасности, в отношении которого никакие эпитеты не казались чрезмерными, были Врагом с большой буквы намного дольше, чем манти. Однако Вестман был практичным человеком и не собирался создавать проблемы себе и своим приверженцам, не используя наилучшую технику, которую только мог раздобыть.

Кроме того, в использовании техники солли против другой шайки омерзительных чужаков было нечто… правильное. А эти ублюдки с Рембрандта ещё хуже. И если этот сукин сын Ван Дорт полагает, что может вновь навешать Монтане лапши на уши и снова её поиметь, то его ждёт неприятный сюрприз.

— Луи! — позвал Вестман, углубляясь в пещеру. Пещера по большей части была естественной, однако Вестман и его люди значительно её расширили. Новый Лебединый Хребет был богат железной рудой и её залежи представляли наилучшее естественное укрытие, какое только можно было себе представить. Вестману не нравилось сосредотачивать столь многое в одном месте, пусть даже настолько хорошо укрытом, однако у него не имелось особенного выбора, раз уж он действительно решил перейти на подпольное положение. Следовало надеяться, что если дела пойдут так, как он планировал, Вестман будет способен создать целую сеть вспомогательных баз, которые уменьшат их уязвимость, рассредоточив имущество и людей.

— Луи! — ещё раз позвал Вестман и на этот раз дождался ответа.

— Да, босс? — отозвался Луи Паласиос, поднимаясь с более низкого уровня пещеры шаркая по литым бетонным ступеням.

Паласиос служил бригадиром у Вестмана — по сути дела, оперативным менеджером скотоводческой и сельскохозяйственной империи, ежегодно приносившей прибыль порядка девяноста миллионов соларианских кредитов — точно так же, как и у его отца. Паласиос был худощав, смугл и почти на сантиметр возвышался над Вестманом, а на левой стороне его лица отпечатались три глубоких шрама, оставленных на память одним из монтанских псевдокугуаров. Он также являлся единственным человеком на Монтане — или, если на то пошло, во всём Скоплении Талботта — которому Вестман доверял целиком и полностью.

— Только что звонил Джефф Холлистер, — сообщил ему Вестман. — Эти мантикорские топографы вместе с болваном Хевеном двигаются через Шайлер к Большому Утесу. Что скажешь, если мы с вами и ещё кем-нибудь из ребят прогуляемся и покажем им настоящее монтанское гостеприимство?

— Ну, босс, я думаю, что с нашей стороны будет правильно продемонстрировать наши тёплые чувства, — с ухмылкой ответил Паласиос. — Вот только насколько горячо вы намереваетесь их поприветствовать?

— Ну, я не вижу никаких поводов увлекаться, — произнёс Вестман. — В конце концов, это будет наша первая операция.

— Ясно, — кивнул Паласиос. — Вы хотите, чтобы я отобрал ребят?

— Валяйте, — согласился Вестман. — Однако убедитесь, что взяли хотя бы троих из тех, кого мы предназначаем на роли лидеров ячеек.

— Никаких проблем, босс. Беннингтон, Траверс и Сираки, все наготове.

— Отлично! — одобрительно улыбнулся Вестман. — Передайте им, что я предполагаю заглянуть к нашим инопланетным гостям завтра утром, но нам ещё нужно дотуда добраться. Так что я хочу выйти через четыре или пять часов.

* * *

Оскар Йохансен с лёгким ощущением удовлетворения проверил дисплей своего приемника GPS[14]. Он был рад обнаружить, что на Монтане, по крайней мере, имелась развитая сеть навигационных спутников. Йохансен мог попросить КЕВ "Эриксон" или "Вулкан" — корабли снабжения, размещённые КФМ на Монтане — предоставить ему эту же самую информацию, однако на самом деле он предпочитал использовать существующую на месте инфраструктуру… всякий раз, когда это было возможно.

Никак не угадаешь, что именно обнаружишь на планете Пограничья. Некоторые из них были лишь чуть лучше Старой Земли докосмической эпохи, в то время как другие были даже более развиты, чем Грейсон до его присоединения к Мантикорскому Альянсу. Монтана находилась где-то посередине между этими крайностями. Она была слишком бедна для того, чтобы обеспечить по-настоящему прочную технологическую базу, однако новаторски использовала то, что ей было доступно. Ярким примером являлись её навигационные спутники. По мантикорским стандартам они устарели по меньшей мере на пару столетий, однако превосходно делали своё дело. И ещё выполняли дополнительные функции метеоспутников, радаров управления воздушным движением, наблюдательных платформ органов защиты правопорядка и бакенов для прибывающих в систему торговых судов.

"И нет никаких причин, чтобы эта планета была бедна, — размышлял Йохансен, отмечая полученные координаты на электронной карте в своём планшете. — Их говядину с руками оторвали бы на Мантикоре по любым ценам, а через терминал Рыси они могут отправлять её в свежем виде прямиком на Беовульф или даже на Старую Землю". Он покачал головой, размышляя о заоблачных ценах, по которым могла бы продаваться дома монтанская говядина или мясо псевдобуйволов. И о массе других возможностей для любого человека с самым незначительным начальным капиталом.

В конце концов, именно поэтому Йохансен и был здесь. Правительство Александера объявило, что Её Величество не имеет ни малейшего намерения позволить недобросовестным мантикорским дельцам вытеснить её новых подданных в Скоплении из процесса его экономического развития. Правительство заявило, что для подтверждения прав собственности совместно с местными органами власти произведёт в Скоплении собственную топографическую съёмку. Эти права будут полностью ограждены от посягательств, равно как и будет гарантировано участие местного капитала во всех проектах развития. Канцлер Казначейства объявил, что в течение десяти стандартных лет всякий новый бизнес в Скоплении будет пользоваться налоговыми льготами, равными проценту капитала, вложенному гражданами Скопления. Через десять стандартных лет налоговая скидка ещё на протяжении десяти стандартных лет будет уменьшаться на пять процентов в год и прекратит своё действие на двадцать первом году. Учитывая уровень налогообложения военного времени в Звёздном Королевстве, это условие само по себе гарантировало высокий уровень привлечения местных капиталов.

Йохансен взглянул на солнце, купающееся в багровых и золотых огнях заката на западе горизонта. Звезда Монтаны — тоже носящая имя Монтана — была немного холоднее Мантикоры-А. Вдобавок Монтана находилась почти на световую минуту дальше от своего солнца, чем столичная планета Звёздного Королевства от Мантикоры-А. Быстро наступающий вечер нес с собой прохладу и Йохансен перевёл взгляд на то место, где экспедиция ставила палатки на ночь. Дело шло с быстротой, свидетельствующей о больших опыте и организованности. Его взгляд переместился на волнующийся тёмный поток воды, бурлящей по камням и гальке реки Шайлер. Местные деревья, среди которых попадались земные дубы и осины, склонялись над берегами реки, отбрасывая тени на кристально чистую воду и маняще шелестя. "Где-то там должны быть глубокие омуты", — подумал Йохансен, уже знакомый с местными псевдооокунями.

"Поддержание подобающей дистанции между боссом и индейцами обычно является хорошей идеей, — с затаенной улыбкой подумал Йохансен, — так что я, наверное, не должен мешать им в их занятиях. И если я не стану сильно тянуть, то даже смогу наловить достаточно рыбы, чтобы внести в меню нашего ужина небольшое разнообразие. Даже если мне не повезет с рыбалкой, я всяко смогу утверждать, что хотел именно разнообразить наш ужин!"

С этими мыслями Йохансен направился к своему личному аэрокару и ящику со снаряжением.

* * *

Солнце медленно поднималось над восточным склоном долины реки Шайлер. На более высоких склонах севернее поблескивал легкий иней. Длинные тени — резкие и холодные горным утром — протянулись через спящий лагерь топографов.

Стивен Вестман полюбовался восходом солнца и проверил часы. Время настало. Он поднялся со ствола поваленного дерева, на котором сидел, подобрал прислонённое рядом пульсерное ружьё и стал спускаться по склону.

* * *

Оскар Йохансен перекатился на спину и со вкусом потянулся. Его супруга неизменно поражалась тому, как менялись его привычки во время экспедиций. Дома Йохансен был "совой", бодрствующей ночь напролёт, а потом спящей столько, сколько только мог себе позволить. Однако в поле он обожал ранние часы, когда всходило солнце. Было что-то особое, практически священное, в этих безмолвных, чистых, прозрачных минутах, когда солнечный свет медленно-медленно тек, возвращаясь в мир. На каждой планете, пригодной для жизни человека, имелись свои аналоги птиц, и Йохансен никогда ещё не был на планете, где среди них не нашлось бы имевшей манеру приветствовать рассвет. Песни или крики могли разниться самым причудливым образом, однако в птичьем хоре всегда имелся первый одинокий призыв. Мгновение, когда первый из певцов пробуждался, пробовал свой голос, а затем начинал песнь, символизирующую конец ночи и наступление ещё одного дня.

Созданная на Мантикоре "умная" ткань палатки Йохансена сохранила предпочитаемую им ночью температуру в двадцать градусов — шестьдесят восемь градусов по древней шкале Фаренгейта, которую принесли с собой подчеркнуто архаичные первопоселенцы Монтаны. Йохансен поднял пульт дистанционного управления, дал команду, и восточная сторона палатки послушно превратилась в окно с односторонней прозрачностью. Он развалился на комфортабельной походной койке из обладавшего памятью пластика, наслаждаясь тёплой постелью и любуясь утренними тенями и волнами тумана, клубящимися над рекой, как будто та дышала.

Йохансен всё ещё восхищался восходом, когда полог его палатки внезапно откинулся. Он подскочил на койке, больше от неожиданности, чем от чего-то другого, и замер, глядя в дуло пульсерного ружья.

— Доброе утро, приятель, — бодро произнёс человек с обветренным лицом по другую сторону ружейного ствола. — Полагаю, вы немного удивлены моим визитом.

* * *

— Чёрт подери, Стив!

Лес Хевен, на взгляд Йохансена, был скорее раздражён, чем что-то ещё. Инспектор Службы Земельной Регистрации явно был знаком с предводителем группы из тридцати или сорока вооружённых мужчин в масках, захватившей их лагерь. Мантикорец задавался вопросом, было ли это хорошим признаком, или же плохим.

— Похоже, ты связался с дурной компанией, Лес, — ответил предводитель, мотнув головой в сторону Йохансена. — Ты сейчас подрабатываешь у этих иномирянских сутенеров?

— Стив Вестман, если бы у тебя была хотя бы та доля разума, которую Бог даровал псевдоиндейке, то знал бы, что несёшь чертову ерунду! — Йохансен решил, что предпочёл бы, чтобы Хевен был чуточку менее напорист. Однако монтанец закусил удила. — Чёрт подери, Стив! У нас за аннексию проголосовало больше чем семьдесят два процента! Ты хочешь сказать такому количеству своих соседей, что они идиоты?

— Полагаю, да, если это так, — вполне дружелюбно согласился белокурый мужчина. Он и четверо его людей держали топографическую партию под прицелом, пока остальные его сторонники деловито снимали палатки и грузили их в машины топографов.

— А это так и есть, — добавил Вестман, — то, что они идиоты, я имею в виду, — любезно пояснил он, когда Хевен вонзил в него взгляд.

— Ну, ты имел возможность убедить их в том, что они не правы, до голосования и тебе это не удалось, разве не так?

— Полагаю, нет. Конечно же, население этой планеты всегда было довольно упрямо, верно? — усмехнулся Вестман. Вокруг его голубых глаз собрались морщинки и, несмотря ни на что, Йохансен ощутил симпатию к нему.

— Да, это так, — согласился Хевен. — И эти семьдесят два процента на тебя здорово разозлятся!

— Переживу, — ответил Вестман пожимая плечами и инспектор Службы Земельной Регистрации шумно выдохнул. Казалось, его плечи разом обмякли, и он практически печально покачал головой.

— Стив, я знаю, что Ван Дорту и его людям из Торгового Союза ты всегда доверял не больше, чем этим ублюдкам из Пограничной Безопасности. И я знаю, что ты уверен в том, что Мантикора ничуть не лучше Мезы. Однако сейчас я должен сказать тебе кое-что, никогда не приходившее в твою многомудрую голову. Существует целая вселенная разницы между тем, что нам предлагает Звёздное Королевство, и тем, что сделала бы с нами Пограничная Безопасность.

— Уверен, что разница есть… пока они не запустили в нас когти. — Вестман покачал головой. — Ван Дорт уже достаточно глубоко запустил свои клыки, Лес. И я должен заявить, что пока я хоть что-то смогу с этим сделать он не откроет двери ещё одной шайке кровопийц. Единственный способ для нас остаться хозяевами нашего собственного дома — это выкидывать из него всех проклятых чужаков до единого. Если всё остальное Скопление жаждет сунуть голову в петлю, то я ничего против не имею. Флаг в руки. Однако никто не отдаст мою планету никому, кроме тех, кто на ней живёт. И если остальные люди на Монтане слишком упрямы или слишком слепы для того, чтобы понять, что они делают сами с собой, то я думаю, что просто должен буду обойтись без них.

— На этой планете уважали Вестманов с самой Высадки, — уже спокойнее произнёс Хевен. — И даже те, кто был не согласен с тобой во время дебатов об аннексии, тем не менее уважали тебя, Стив. Однако твои действия могут это изменить. Первопоселенцы всегда обладали большим весом, но ты знаешь, что мы никогда не были людьми, готовыми вилять хвостом по свистку крупных землевладельцев. Люди, отдавшие свои голоса за аннексию, плохо отнесутся к твоему заявлению, что они не имеют права решать, что они хотят делать.

— Ну, Лес, здесь-то и закопана собака, — произнёс Вестман. — Дело не в том, что я желаю сказать им, что они не имеют права решать за себя. Дело в том, что я не считаю, что они имеют право решать за меня. У этой планеты, у этой звездной системы есть Конституция. И, представь себе, я только вчера вечером закончил её перечитывать и не нашёл в ней ни единого слова насчёт наличия кого-либо обладающего законным правом — или властью — выставить наш суверенитет на распродажу.

— Конституцию никто не нарушал, — сухо ответил Хевен. — Именно поэтому голосование об аннексии было произведено таким способом. Ты, также как и я, знаешь, что Конституция предусматривает конституционные собрания, обладающие правом внесения в неё изменений, и именно таким собранием и являлось голосование об аннексии. Собранием, созванным так, как того требует Конституция, и реализовавшим власть, предоставляемую Конституцией его членам.

— "Внесение изменений" — это не то же самое, что и "выбрасывание на помойку", — парировал Вестман. Йохансен видел, что он охвачен сильными чувствами, однако оставался спокоен и собран. Как бы глубоко ни были затронуты его чувства, он не позволял им довести себя до гнева.

За что Оскар Йохансен был глубоко признателен.

— Стив… — опять начал было Хевен, но Вестман покачал головой.

— Лес, мы никогда не сойдёмся во мнениях, — сдержанно произнёс он. — Вполне возможно, что ты прав. Ты понимаешь, я так не считаю, но полагаю, что это возможно. Но независимо от твоей правоты или неправоты я уже определил свою позицию и насколько далеко готов зайти, отстаивая её. И, должен сказать тебе, Лес, думаю, тебе совершенно не понравится то, что я задумал. Так что я хотел бы воспользоваться этой возможностью и заранее принести извинения за все неудобства, которые намереваюсь причинить.

Выражение лица Хевена внезапно стало намного более подозрительным и Вестман практически ехидно улыбнулся ему. Затем он обратился к Мэри Сиверс и Аориане Константин, обеим женщинам из насчитывающей десять человек топографической партии Йохансена.

— Леди, — произнёс он, — почему-то я совершенно не предполагал, что этим утром повстречаюсь с женщинами. И хотя я понимаю, что мы здесь, на Монтане, слегка отсталы по сравнению с Мантикорой, это лишь усиливает моё нежелание демонстрировать непочтение по отношению к дамам. Так что не были бы вы так любезны отойти немного левее?

Сиверс и Константин обеспокоенно взглянули на Йоханесена, но тот только кивнул, не сводя глаз с Вестмана. Обе женщины подчинились распоряжению и Вестман улыбнулся Йохансену.

— Благодарю вас, мистер… Йохансен, если я не ошибаюсь?

Йохансен вновь кивнул.

— Ладно, мистер Йоханесен, надеюсь, вы не приняли моё несколько резковатое мнение относительно вашего Звёздного Королевства на свой счёт. Возможно, вы превосходнейший человек и я склонен полагать, что это так и есть. Тем не менее, я думаю, что мне важно, чтобы моё сообщение дошло до вашего начальства. И до начальства Леса тоже.

— Итак, этим утром произошло нечто вроде разминки. Можно сказать, нечто вроде демонстрации способностей. И поэтому я принял меры к тому, чтобы никто не пострадал. Полагаю, вы относитесь к этому положительно?

— Думаю, вы можете с уверенностью предположить, что это так, — заявил Йохансен Вестману, когда тот сделал паузу.

— Замечательно, — широко улыбнулся ему Вестман, однако затем улыбка монтанца пропала. — Однако, — продолжил он наполнившимся решимостью тоном, — если дело дошло до этого, то, наверное, многие пострадают до того, как оно закончится. Я хочу, чтобы вы передали это своим боссам. Сегодня было безобидное — ну, почти безобидное — предупреждение. Я не намерен делать их ещё очень много. Передайте своим боссам и это тоже.

— Я в точности передам им ваши слова, — заверил Вестмана Йохансен, когда тот снова сделал паузу, ожидая ответа.

— Замечательно, — повторил Вестман. — А теперь, мистер Йохансен, не были бы вы и все ваши мужчины — и ты тоже, Элвин — настолько любезны, чтобы раздеться до исподнего?

— Простите? — Йохансен взирал на монтанца, изумлённый до того, что у него вырвался это вопрос, и Вестман улыбнулся ему со странным сочувствием.

— Я сказал, что буду признателен, если вы снимете с себя всё, кроме нижнего белья, — произнёс он, а затем кивнул в сторону женщин. — Настоящий монтанский джентльмен никогда не отнесётся к даме с подобным непочтением, поэтому к этим двум дамам это не относится. Однако вы, джентльмены, дело другое.

Вестман любезно улыбнулся, однако улыбка была абсолютно непреклонна, а его люди явно были готовы в случае необходимости добиться выполнения его требования силой.

Йохансен несколько мгновений смотрел на него, а затем повернулся к подчинённым.

— Вы слышали, что он сказал, — безропотно произнёс Йохансен. — Не думаю, что у нас есть какой-то выбор, так что давайте раздеваться.

* * *

Топографическая партия Йохансена, за исключением обеих женщин, и все их местные коллеги стояли босиком в одних трусах и наблюдали, как исчезают в горах их машины и всё оборудование. Вестман и двое его людей ожидали около последнего аэрокара. Предводитель проконтролировал, как отбыли последние из его людей, и обратился к пленникам.

— Итак, — произнёс он, — Лес знает дорогу к Броду Бриджмана. Вам, джентльмены, достаточно просто проследовать за ним. Лес, я сообщу твоему боссу о вас, но мне может потребоваться несколько часов, чтобы доставить ему сообщение, не дав никаких зацепок насчёт того, где можно нас отыскать.

— Стив, — очень спокойно и серьёзно сказал Хевен, — ты сделал своё заявление. Одному Господу известно, какие неприятности ты уже навлёк на свою голову. Но мы давно знаем друг друга, и мне хотелось бы думать, что мы были друзьями. Поэтому я и говорю тебе всё это. Брось это дело. Брось до того, как кто-нибудь пострадает по-настоящему.

— Не могу, Лес, — с искренним сожалением ответил Вестман. — И тебе лучше запомнить мои слова. Мы были друзьями, и мне было бы тяжело стрелять в друга. Но если ты продолжишь помогать этим людям захватить мою планету, я это сделаю. Ты знаешь, что я всего говорю то, что думаю, так что прошу тебя убедить президента Саттлза в том, что я так и сделаю. Полагаю, Тревор Баннистер уже это знает, но, судя по тому, что я видел, острота разума определённо не является сильной стороной Саттлза, так что, наверное, Тревору понадобится небольшая помощь, чтобы достучаться до него. И, мистер Йохансен, я бы просил вас убедить баронессу Медузу в том же самом.

Вестман ещё несколько мгновений смотрел им в глаза, а затем вместе с оставшимися своими соратниками сел в последний аэрокар и тот взмыл в прохладный утренний воздух.

* * *

— Мне не нравится то, что я услышал. Совершенно не нравится, — категорически заявил Генри Крицманн.

Его голос и выражение лица резко контрастировали с очаровательно прохладным бризом, обвевающим вернаду пентхауса. Основной звездой двойной системы по имени Шпиндель была звезда класса G0, однако планета Флакс находилась в тринадцати световых минутах от неё, и в её северном полушарии была весна. Поражающие воображение шапки грозовых туч — ослепительно белых вверху и угольно-чёрных у подножия — неуклонно ползли с запада через океан Гумбольдта, но до того, как они подойдут, должны ещё пройти часы. В настоящий момент трое мужчин имели возможность наслаждаться ярким весенним солнечным светом и несомыми ветром ароматами распускающихся цветов, растущих в изобильных клумбах веранды, разглядывая столичный город Тимбл на западном побережье континента со странным названием Госсипиум.

Это был красивый город, особенно по меркам Пограничья. Его строения были низки, жались к земле. Не было вздымающихся как горы башен современных антигравитационных городов. Причиной этого являлось то, что большая часть Тимбла возводилась в те времена, когда его строители не владели антигравитацией. Однако, если они и были ограничены устаревшей технологией, то явно приложили огромные усилия в планировке своей новой столицы. Гигантский центральный квартал, возведённый вокруг любовно спланированного парка из цветущей зелени и запутанной системы каналов и прудов, был отчетливо виден с веранды пентхауса. Также, как и главные проспекты, расходящиеся от центра подобно спицам титанического колеса. Большинство зданий было сложено из местного камня, сияющего на солнце голубого гранита, а каскады воды и островки зелени были заботливо увязаны в план города.

И только покинув лежащий на побережье центр города, вдали от океана, можно было встретить безобразные перенаселённые трущобы, свидетельствующие о бедности, характерной почти для любой из систем Пограничья.

— Нам всем это очень не нравится, Генри, — тихо произнёс Бернардус Ван Дорт. Ван Дорт был светловолос и голубоглаз. Рост его был хорошо за сто девяносто пять сантиметров и сидел он с уверенностью человека, привыкшего добиваться успеха. — Однако мы едва ли можем делать вид, что случившееся совершенно неожиданно, разве не так?

— Разумеется, это не было неожиданно, — скривив губы вставил третий, Иоахим Альквезар. — В конце концов, глупость неотъемлемо присуща человеку.

Хотя мало кто посчитал бы Ван Дорта низкорослым, по сравнению с Альквезаром он так и выглядел. Рыжеволосый уроженец планеты Сан Мигель имел рост двести три сантиметра. Сила тяжести на Сан Мигеле — всего лишь восемьдесят четыре процента земного стандарта — обычно порождала высоких, стройных людей и Альквезар не был исключением.

— Слово "глупость" сюда подходит не совсем точно, Иоахим, — сделал замечание Ван Дорт. — Невежественность — да. Отсутствие привычки задумываться — опять же да. И, несомненно, склонность к действиям под влиянием эмоций. Однако, это не то же самое, что и неисправимая глупость.

— Простите меня, Бернардус, если я не в силах заметить разницу на практике, — Альквезар откинулся назад, держа в правой руке бокал бренди и осторожно помахивая сигарой в левой. — Последствия одни и те же.

— Краткосрочные последствия одни и те же, — отозвался Ван Дорт. — Но если с подлинной глупостью мало что можно поделать, то невежество может быть развеяно, а привычка задумываться — выработана.

— Меня всегда поражает, — произнёс Альквезар с улыбкой старого приятеля, ведущего давний спор, — как пронырливый, бесчувственный, жадный до денег рембрандтский капиталист может быть настолько пламенным либералом в своих взглядах на человечество.

— Да? — Голубые глаза Ван Дорта вспыхнули, и он улыбнулся Альквезару. — Совершенно случайно мне стало известно, что слово "либерал" стало для вас ругательством только после того, как его приватизировала Тонкович.

— Тем самым подтверждая пронесенное мною по жизни подозрение — возможно, ранее не высказывавшееся, однако глубоко укоренившееся — в том, что любой, на самом деле верящий человеку, уверяющему в том, что он либерал, страдает размягчением мозгов в последней стадии.

— Надеюсь, вам обоим это доставляет удовольствие, — тон Крицманна балансировал на грани язвительности. В свои тридцать шесть стандартных лет он был самым молодым из присутствующих. Ещё он был самым низкорослым, в его каштанововолосом, сероглазом, крепко сбитом теле было всего сто семьдесят сантиметров роста. Однако, несмотря на то, что он был на двадцать стандартных лет моложе Альквезара и больше чем на сорок — Ван Дорта, выглядел Крицманн старше любого из них, поскольку являлся уроженцем Дрездена.

— Нам это не доставляет удовольствия, Генри, — после кратчайшей паузы ответил Ван Дорт. — И мы не недооцениваем ситуацию. Однако, полагаю, следует помнить, что те, кто с нами не согласен — не обязательно порочные монстры.

— Для меня измена достаточно близка к пороку, — угрюмо заявил Крицманн.

— На самом деле, — произнёс Альквезар, не сводя глаз с Крицманна, под аккомпанемент хлопков треплемых бризом краёв стоящего над их столиком зонта и развевающегося на флагштоке отеля флага Шпинделя, — я полагаю, что было бы мудрее, если бы вы, Генри, не употребляли слово "измена" даже в разговоре с Бернардусом и мной.

— Это почему? — возразил Крицманн. — Я предпочитаю называть вещи их именами. Восемьдесят процентов населения Скопления проголосовали за присоединение к Звёздному Королевству. На мой взгляд, это делает любого, готового обратиться к не предусмотренным законом методам сопротивления аннексии, виновным в измене.

Альквезар едва заметно поёжился и покачал головой.

— Я не буду спорить с вами, хотя и полагаю, что такая точка зрения может быть во многом оспорена, по крайней мере до того, как мы не утвердим Конституцию, которая точно определит, что является в Скоплении законным, а что нет. Однако, как бы ни был этот термин точен, у его применения существуют определённые негативные последствия политического характера. Первым из приходящих в голову, является то, что, разбрасываясь терминами вроде "измена" и "предатель", вы на самом деле только поможете нашим противникам расколоть общественное мнение.

Крицманн с негодованием уставился на Альквезара, и Ван Дорт наклонился вперёд, чтобы потрепать его по плечу.

— Иоахим прав, Генри, — мягко произнёс он. — Люди, которых вы характеризуете подобным образом, рады были бы спровоцировать вас на что-нибудь — что угодно — что они и их сторонники смогут назвать экстремизмом.

Крицманн ещё какое-то время смотрел на них с негодованием, а затем глубоко вздохнул и отрывисто кивнул. Его плечи слегка расслабились и он потянулся за своей выпивкой — не бокалом бренди, как Альквезар, и не стаканом вина, как Ван Дорт, а высокой, покрытой каплями влаги кружкой пива.

— Ладно, — почти прорычал он. — Ваша взяла. И я постараюсь помалкивать на публике. Тем не менее, — его глаза вспыхнули, — это не изменит моего личного мнения об этих ублюдках.

— Не думаю, чтобы этого кто-нибудь ожидал, — пробормотал под нос Ван Дорт.

"Во всяком случае, если у него вообще есть хоть капля здравого смысла, — подумал он. — Ожидать беспристрастного отношения к подобной проблеме от Генри Крицманна? Смех один!"

При этой мысли он ощутил знакомый укол вины. Дрезден даже по меркам Пограничья был катастрофически беден. В отличие от его родного Рембрандта или Сан Мигеля Альквезара, сумевших вытащить себя за волосы и добиться баснословного — по стандартам Пограничья — богатства, экономика Дрездена никогда не поднималась выше минимального уровня. Подавляющее большинство обитателей Дрездена, даже в настоящее время, были плохо образованы и представляли из себя немногим большее, чем чернорабочих, а современная промышленность почти не нуждалась в чернорабочих. Бедность системы Дрезден была настолько кошмарной, что её посещали лишь самые обветшалые (или пользующиеся самой скверной репутацией) бродячие торговцы, и ни одна другая система — в том числе Рембрандт, признал Ван Дорт — не собиралась вкладывать в неё капиталы.

Именно поэтому медицина Дрездена была столь же отстала, как и его промышленность. Именно поэтому мать и отец Генри Крицманна умерли у него на глазах задолго до того, как им исполнилось шестьдесят стандартных лет. Поэтому двое из его родных братьев умерли в детстве. Поэтому на его искалеченной левой руке недоставало двух пальцев — наследство несчастного случая на производстве на допотопном литейном заводе на планете, не владеющей техникой регенерации. И поэтому Крицманн так и не получил даже самый дешёвый, самый простой пролонг первого поколения, и не мог рассчитывать больше, чем ещё на шестьдесят или семьдесят лет жизни.

Именно это питало ненависть Генри Крицманна к тем, кто пытался пустить Конституционное Собрание под откос. Именно это заставило его заняться самообразованием и прогрызть себе дорогу из трущоб города Ольденбурга в жестокую и беспорядочную дрезденскую политику. В его сердце пылало ослепительное пламя ненависти к Солнечной Лиге и набившему оскомину ханжеству Управления Пограничной Безопасности насчёт "развития безнадёжно отсталых" планет Пограничья. Если бы УПБ или любая группа лоббистов Лиги действительно так заботились о поглощаемых ими мирах, как они заявляли, то могли бы принести на Дрезден современную медицину ещё столетие тому назад. За малую долю тех средств, которые Пограничная Безопасность тратила на представительские функции в одной лишь Солнечной Системе, она могла бы обеспечить Дрезден системой образования, которая позволила бы ему создать собственные промышленность и медицину.

В последние двадцать стандартных лет, в значительной мере в результате усилий людей вроде Генри Крицманна, положение дел стало меняться. Они ногтями и зубами прокладывали свой путь от невообразимой нищеты к экономике, находящейся в состоянии просто бедности, а не разрухи. Которая, наконец, начала обеспечивать своим гражданам нечто похожее на достойную медицину — или близкое к ней. Система образования которой смогла — ценой ужасающих расходов — пригласить преподавателей с других планет. Которая увидела перспективы собственного развития, когда к ним пришёл Торговый Союз, и, вместо того, чтобы сопротивляться "эксплуатации" Рембрандтом и его союзниками, действительно начала искать способы использовать их для собственного развития.

Это была тяжелая, кровопролитная борьба, вселившая в граждан Дрездена неистово боевой и неукротимо независимый дух, сравнимый лишь с их безграничным презрением к паразитирующим олигархам из систем вроде Сплита.

О, нет. Беспристрастность не была тем качеством, которое стоило искать на Дрездене.

— Ладно, — произнёс Альквезар нарочито небрежным голосом, сказавшим Ван Дорту, что его давний друг подумал о том же, что и он сам, — как бы Генри ни хотел называть этих типов в нашем узком кругу, нам, тем не менее, надо решить, что с ними делать.

— Действительно, — согласился Ван Дорт. — Хотя я должен в очередной раз предупредить всех присутствующих — и себя тоже — что мы должны избегать создания неуместного впечатления сговора между нами. В особенности между вами и мной, Иоахим, и Генри.

— Да бросьте, Бернардус! — угрюмое выражение лица Крицманна сменилось неожиданной улыбкой и он искренне рассмеялся. — Каждый избиратель Скопления знает, что вы и ваш Торговый Союз всеми силами проталкиваете аннексию, как беспринципные и непорядочные хапуги. Да, и финансируете её тоже. А я тот политик, который возглавлял движение за аннексию на Дрездене. А Иоахим является лидером Объединённой Конституционной Партии — и по чистой случайности старшим делегатом Собрания от Сан Мигеля, который чисто случайно является членом Торгового Союза… в котором он, тоже чисто случайно, является главным акционером. Так что, что бы мы ни делали, любой человек с интеллектом скальной лярвы будет считать, что мы в сговоре.

— Наверное, вы правы, — с легкой улыбкой признал Ван Дорт, — тем не менее, следует соблюдать приличия. В особенности поскольку вы сейчас являетесь председателем Собрания. С вашей стороны совершенно разумно и подобающе консультироваться с политическими лидерами и выступающими в поддержку лицами. Кроме того, вы вели свою кампанию за избрание председателем достаточно открыто подчеркивая своё стремление добиться аннексии. Однако всё-таки важно избежать впечатления, что мы, "беспринципные и непорядочные хапуги", вас приручили. То есть, если вы намереваетесь плодотворно работать со всеми делегатами Собрания.

— Скорее всего, в этом что-то есть, — согласился Крицманн, — однако я не думаю, что человек вроде Тонкович питает какие-нибудь иллюзии относительно того, что я испытываю по отношении к ней нежные чувства.

— Разумеется, нет, — признал Альквезар. — Однако, пожалуйста, оставьте открытые схватки с нею на мою долю. Вы должны оставаться выше драки. Лелейте ваш имидж нейтрального политического деятеля и оставьте всю грязную работу мне. — Он хищно ухмыльнулся. — Поверьте, я отлично повеселюсь.

— Иоахим, я постараюсь не получить метку принадлежности к вашей ложе, — произнёс Крицманн. — Однако я не собираюсь притворяться, что Тонкович мне нравится.

— Знаете, на самом деле Александра не так уж плоха, — спокойно сказал Ван Дорт. Остальные посмотрели на него с различной долей скептицизма и он пожал плечами. — Не скажу, что я её люблю — потому что я её не люблю — однако я работал рядом с нею в течение всей кампании подготовки голосования за аннексию и, по крайней мере, она не так мерзка, как Иверно и его приятели с Новой Тосканы. Эта женщина не менее честолюбива, чем любой из политиков, каких я когда-либо знал. Она и её политические сторонники столь же эгоистичны и жадны, как любой из тех, кого я когда-либо встречал, однако она очень эффективно действовала в поддержку голосования. Она хочет получить такой уровень местной автономии, который ей никогда не предоставят, однако я не считаю, что у неё есть хоть какие-либо намерения рискнуть тем, что аннексия действительно провалится.

— Каковы бы ни были её намерения, она играет, не замечая, что её дом в огне, — резко заявил Крицманн.

— Не говоря уже о том, что она льёт воду на мельницу различных движений сопротивления, насчёт которых все мы теперь беспокоимся, — добавил Альквезар.

Ван Дорт обдумал уместность замечания насчёт того, что программа ПКЕ[15] самого Альквезара тоже могла кое-кому поспособствовать — или, как минимум, кое-кого спровоцировать, — но промолчал. Не стоило. Кроме того, сам Иоахим это прекрасно понимал, говорил он об этом, или нет.

— Ладно, в настоящий момент это не имеет значения, — вместо того сказал Ван Дорт. — Важно решить, как мы отреагируем на появление организованных "движений сопротивления".

— Наилучшим решением было бы привести Собрание к окончательному решению до того, как они смогут реально встать на ноги, — произнёс Крицманн и оба его гостя согласно кивнули. — Именно поэтому я так зол на Тонкович, — продолжил председатель Собрания. — Она прекрасно понимает, что и близко не добьётся того, что требует, однако с великой радостью затягивает переговоры насколько только возможно. Чем дольше она сможет затянуть процесс, тем большее количество уступок сможет надеяться вытянуть из нас в качестве платы за окончательное выдвижение проекта Конституции на голосование.

— Она могла бы сказать то же самое и обо мне, — заметил Альквезар.

— Уже сказала, — фыркнул Крицманн, — Однако, Иоахим, подлинное различие между вами в том, что она рассматривает тактику бесконечного затягивания завершения работы над Конституцией в качестве допустимой тактики. Она так озабочена обеспечением базиса для защиты собственного положения на Сплите, что совершенно игнорирует весьма реальную вероятность того, что может затянуть Собрание настолько, что все усилия пойдут прахом.

— Она не верит, что такое может случиться, — сказал Ван Дорт. — Она не верит, что Мантикора позволит этому случиться.

— Тогда ей следует прислушаться к словам баронессы Медузы, — мрачно произнёс Крицманн. — Которая высказалась достаточно ясно для любого, кто желает слушать. Королева Елизавета и премьер-министр Александер никого не собираются заставлять принимать мантикорское подданство. Во всяком случае, в Скоплении. Для них мы находимся слишком близко к Лиге, чтобы рисковать инцидентами с УПБ или ФСЛ в случае, если поддержка Звёздного Королевства местным населением не будет прочна. И они действительно не нуждаются ни в ком из нас для контроля над терминалом Рыси. По сути дела, мы во многом только усложняем проблему. Говоря откровенно, мы слишком мало значим для выживания Звёздного Королевства, чтобы начать бросать корабли и морпехов в бездонную бочку ликвидации сопротивления невольному завоеванию.

— Не может быть сомнений в том, что ни королева, ни губернатор не рассматривают происходящее как своего рода завоевание! — возразил Ван Дорт.

— Нет… пока что, — согласился Крицманн. — Однако до тех пор, пока мы не определим конституционные основы формальной аннексии и не направим их для ратификации мантикорскому парламенту, Александер или даже королева мало что могут сделать. И чем больше времени мы тратим на подготовку, и чем больше позволяем развиться нашим внутренним разногласиям, тем дольше задерживается весь этот треклятый процесс. И если задержка продлится достаточно долго, или если достаточно много безмозглых идиотов кинутся в объятия ведущих "вооруженное сопротивление" типов вроде тех, кого скликает эта сумасшедшая Нордбрандт, то ситуация станет походить не на беспроблемную ассимиляцию горящих нетерпением свежеиспечённых граждан, а на насильственное завоевание оказывающих отчаянное сопротивление патриотов. Навряд ли мне следует напоминать вам обоим, что УПБ уже пытается представить аннексию в прессе Лиги именно так.

— Проклятье, — даже это умеренное ругательство было нехарактерно для Ван Дорта и он покачал головой. — Вы обсуждали это с Александрой?

— Пытался, — Крицманн пожал плечами. — Она не произвела впечатления убеждённой моими доводами. Конечно, я должен признать, что отношусь к политическим деятелям довольно прямолинейной школы, а не к лощёным, культивированным дипломатам, да и мы с ней никогда не относились друг к другу особенно хорошо.

— Как насчёт тебя, Иоахим? — Ван Дорт посмотрел на своего друга, и настала очередь Альквезара пожимать плечами.

— Бернардус, если ты этого ещё не заметил, скажу, что мы с Тонкович в настоящее время не поддерживаем никаких отношений. Когда я говорю, что небо синее, она заявляет, что оно голубое. И, — неохотно признал он после короткой паузы, — наоборот, я полагаю. Это и называется расколом.

Ван Дорт опустил глаза на свой стакан и нахмурился. Со времени созыва Собрания он старался держаться настолько неброско, насколько только было возможно. Во время кампании подготовки голосования об аннексии он не мог этого делать, однако прекрасно знал, что именно его присутствие помогло придать сопротивлению голосованию тот размах, который оно приняло. Рембрандтский Торговый Союз включал в себя системы Рембрандт, Сан Мигель, Редут и Прерия и нажил себе в Скоплении множество врагов. Ван Дорт полагал, что большая часть вражды была порождена завистью, однако он был достаточно честен, чтобы признавать, что многие из планет Скопления имели определённые основания для мнения о том, что Торговый Союз использует свою экономическую мощь, чтобы вымогать у них несправедливые преимущества.

"На самом деле, весьма существенные основания, — подумал он. — И, полагаю, это тоже моя ошибка".

Как бы необходимо это, возможно, ни было для расширения влияния и богатства Торгового Союза, наследие вражды и недоверия, порождённых его тактикой, всё ещё сохранялось. Люди вроде Стива Вестмана с Монтаны сделали протест против "бесконечной экономической эксплуатации" других миров Рембрандтом и его Торговым Союзом краеугольным камнем своего противостояния голосованию об аннексии. Разумеется, Вестман имел собственные, весьма личные поводы ненавидеть всё, связанное с именем Ван Дорта, однако не было сомнений, что очень многие монтанцы — и обитатели других планет Скопления — были крайне недовольны РТС, независимо от того, что думали об аннексии как таковой. Именно поэтому Ван Дорт совершенно сознательно устранился от публичного участия в дебатах Собрания здесь, на Шпинделе. Однако теперь…

Ван Дорт вздохнул.

— Думаю, я должен с ней переговорить. — Крицманн и Альквезар посмотрели на него с выражением "Ну, наконец-то!", и он поморщился. — Я всё ещё веду с ней дела, — признал Ван Дорт, — и пока что, по крайней мере, у нас с ней не развился такой антагонизм, как у неё с вами, Альквезар. Однако не ждите никаких чудес. Как только ей приходят в голову какая-нибудь идея или план, выбить их оттуда практически невозможно.

— Ты ещё мне будешь рассказывать! — фыркнул Альквезар. — Однако в этом деле ты намного лучше меня.

— Возможно, — хмуро сказал Ван Дорт. — Возможно.

Глава 11

— Добро пожаловать на станцию Талботт, капитан Терехов, коммандер Фитцджеральд.

— Спасибо, адмирал, — ответил за обоих Терехов, пожимая протянутую руку контр-адмирала.

Зеленый контр-адмирал Аугустус Хумало был на три сантиметра ниже Терехова, весьма смугл, тёмноглаз, и с начавшими редеть тёмными волосами. Широкоплечий, с большими сильными руками и мощной грудью, он, в последнее время, начал немного тучнеть. Адмирал также приходился дальним родственником королеве, и в его носе и подбородке было что-то винтоновское.

— Временами я думаю, что Адмиралтейство забыло, куда нас отправило, — широко улыбаясь, продолжил Хумало. — И поэтому я так рад вас видеть. Каждый раз, когда они по растерянности присылают нам современный корабль, это знак, что они помнят о нас.

Он усмехнулся, а капитан ответил вежливой улыбкой. Хумало жестом пригласил их присаживаться, а затем указал на стройную женщину-капитана второго ранга с крупным носом, которая ждала вместе с ним появления Терехова и Фитцджеральда у него в рабочей каюте.

— Мой начальник штаба, капитан Лоретта Шоуп, — представил начальник станции.

— Капитан, — приветствовал её Терехов учтивым кивком. Фитцджеральд тоже кивнул ей, а начальник штаба им улыбнулась. Затем Хумало уместил свою тушу в комфортабельное кресло, стоящее за столом, развернув его к Терехову и Фитцджеральду. Флагманом Хумало был КЕВ "Геркулес", старый супердредноут класса "Самотрейс". Его впечатляющие размеры отражались во впечатляющих размерах его кают, предназначенных для флагмана, но, к сожалению, супердредноут был устаревшим. Как ему так долго удавалось избежать отправки на слом, было за пределами понимания Терехова, хотя, если бы ему пришлось строить предположения, он бы поставил на то, что корабль провел большую часть своей службы флагманом на таких же малозначительных станциях флота, как эта. Конечно тот факт, что флагман являлся единственным кораблём стены, отправленным на станцию Талботт, и то, что ему было почти столько же лет, как и самому Терехову, сполна говорил об уровне сил, которые адмиралтейство было готово выделить для Талботта.

Но старый или нет, флагман оставался кораблём стены, и Терехов никогда не видел более роскошно меблированной каюты. Он и сам был вполне достаточно состоятельным человеком, и Шинед привила ему, по крайней мере отчасти, вкус к прекрасным вещам. Но грандиозность богатства Хумало становилась очевидной при взгляде на ковры ручной работы, гобелены с голографическими картинами, безделушки и хрустали в витринах шкафов, антикварное подарочное оружие, развешанное на переборках, и богато изукрашенные книжные полки, кофейные столики и стулья. Портрет королевы Елизаветы III, висящий на одной из переберок, смотрел на выставленное богатство, казалось, со слегка неодобрительным видом, несмотря на её улыбку.

— Очевидно, что ваше прибытие более чем желанно, капитан, — продолжал адмирал, — как и доставленные вами вести из дома. Я уже просмотрел депеши, переданные адмиралтейством с "Гексапумой". Похоже, ситуация на фронте как минимум стабилизируется.

— В какой-то мере, сэр, — согласился Терехов. — Конечно, я не думаю, что это слишком удивительно. Нам как следует досталось в первых боях, но и хевениты в Силезии получили изрядную трёпку. И, похоже, на момент атаки у них в строю было не настолько много подвесочных кораблей, как предполагалось наихудшим сценарием РУФ[16]. Сомневаюсь также, что они ожидали перехода анди на нашу сторону, или того, что анди разработали собственные подвесочные корабли. Так что, скорее всего, им предстоит серьёзная стратегическая переоценка. Да и тот факт, что они знают, что во главе адмиралтейства теперь граф Белой Гавани, адмирал Капарелли вернулся на место Первого Космос-лорда, а герцогиня Харрингтон назначена командовать новым Восьмым Флотом, должен тоже сыграть роль в их размышлениях.

— Несомненно, — согласие Хумало было быстрым, но несколько натянутым, и в его взгляде промелькнуло выражение некоторого неприятия.

Если Терехов и заметил это, то не подал виду, но Анстен Фитцджеральд реакцию адмирала определенно разглядел. Старпом "Гексапумы" соотнес отсутствие энтузиазма контр-адмирала со слухами о политических связях Хумало с Ассоциацией консерваторов, и мысленно скривился.

— Более вероятно, — продолжил Хумало, — что хевы откладывают дальнейшие активные операции пока не переварят технологии, которые свалились им в руки после того, как к ним переметнулись проклятые эревонцы!

— Я уверен, что это тоже играет роль, — согласился Терехов без какого-либо выражения на лице.

— Как я сказал, — продолжил через мгновение адмирал, — я только просмотрел депеши. У меня, естественно, пока не было времени разобраться со сводками разведки. А мой опыт говорит, что самые лучшие сводки не так информативны, как личные инструктажи. Могу ли я предположить, что вы получили соответствующий инструктаж?

— Так и есть сэр, — отозвался Терехов.

— Тогда я был бы признателен, если бы вы поделились своими впечатлениями со мной и капитаном Шоуп, — скупо улыбнулся Хумало. — Никогда не вредно знать, что думает текущее адмиралтейство о происходящем в твоем регионе, верно?

— Конечно, сэр, — согласился Терехов, откинувшись чуть дальше в кресле, и скрестив ноги. — Ну что ж, начну с того, что адмирал Гивенс ясно дала понять, что наша разведывательная сеть здесь, в Талботте, всё ещё на очень ранней стадии развития. С учётом этого, она подчеркнула необходимость для всех кораблей её величества в Талботте наладить как можно более близкие контакты с местными властями. Вдобавок…

Капитан продолжил тем же уверенным и слегка отстраненным тоном, который Фитцджеральд так часто слышал в последние полтора месяца, быстро и лаконично подводя итоги нескольких дней инструктажей разведки. Фитцджеральд был впечатлен как его памятью, так и манерой преподнести важную информацию. Но и слушая речь своего капитана, старпом наблюдал за реакцией Хумало. Адмирал слушал внимательно, но Фитцджеральду, тем не менее, показалось, что тот не услышал того, что хотел.

— … вот примерно и всё, адмирал, — закончил Терехов почти сорок минут спустя. — В основном, РУФ ожидает постепенное нарастание негативной реакции противников аннексии, проголосовавших против неё и проигравших. Останется ли эта реакция мирной, или перерастёт в акты силового сопротивления, на данный момент предсказать невозможно. Но существует обеспокоенность насчёт тех, кто может решить половить рыбку в местных водах, если они станут достаточно мутными. И адмирал Гивенс особо подчеркнула важность обеспечения безопасности терминала Рыси.

Внутренние антенны Фитцджеральда внезапно напряглись даже при столь слабом ударении в последней фразе его капитана. Он заметил, что брови капитана Шоуп практически предупреждающе сошлись, а лицо Хумало напряглось.

— Не сомневаюсь в этом, — в голосе адмирала прорезалось нотка раздражения. — Конечно, будь нынешнее адмиралтейство готово отправить дополнительные корабли в Талботт, мне было бы сделать это гораздо легче, не правда ли?

Терехов ничего не ответил, только спокойно посмотрел в ответ на адмирала, и Хумало усмехнулся. Его губы изогнулись в своего рода улыбке, и он покачал головой.

— Я знаю, знаю, капитан! — Сухо бросил он. — Каждый командующий станцией всегда хочет больше кораблей, чем располагает на самом деле.

Фитцджеральду показалось, что Хумало жалеет о своей секундной вспышке негодования. Словно считает нужным каким-то образом умиротворить Терехова, что было странным поведением для начальника в ранге контр-адмирала в беседе с простым капитаном.

— Но истина в том, — продолжал Хумало, — что, в данном случае, наше низкое положение в списке приоритетов нынешнего адмиралтейства означает, что мы просто не обладаем достаточными силами, чтобы быть везде, где нужно. От Рыси до системы Скарлет почти двести пятьдесят световых лет, а всё Скопление представляет собой объём в пять с половиной миллионов кубических световых лет — изрядно сплющенный, не сферу, а то он был бы ещё больше. Это почти в девять раз превышает объём всей Силезской Конфедерации, но у адмирала Сарнова кораблей в двенадцать раза больше чем у нас, несмотря на то, что он может в экстренном случае для дополнительной поддержки позвать на помощь андерманцев. И, могу прибавить, ему не приходится волноваться о терминале Сети.

Хумало повёл плечами.

— Я понимаю, что наличные силы приходится распределять в соответствии с приоритетами, а Силезия, особенно в свете нашего союза с анди, должна иметь преимущество. Коли на то пошло, население — и промышленность — Силезии в несколько раз больше, чем у Скопления, несмотря на меньший размер. Но, как бы хороши ни были резоны нынешнего адмиралтейства при распределении сил, выделенные мне размазаны слишком тонким слоем, чтобы обеспечить в нашей зоне ответственности хоть что-то похожее на настоящую безопасность.

"Это четвертый или пятый раз, когда он подчеркивает "нынешнее адмиралтейство" — подумал Фитцджеральд. — Не слишком уверен, что мне это нравится. Особенно в устах человека, столь тесно политически связанного с прихвостнями Высокого Хребта".

— Я понял, что наши силы будут распределены недопустимо тонко, как только прочёл свои приказы, сэр, — спокойно ответил Терехов. — Не думаю, что кто-либо дома удовлетворён количеством сил, отправленных в Талботт, и у меня сложилось впечатление — не только из инструктажей адмирала Гивенс, но, также, и по другим признакам — что адмиралтейство прекрасно осведомленно о тех трудностях, с которыми вы тут сталкиваетесь.

— Кхм! — буркнул Хумало. — Прекрасно, если это действительно так, капитан! Но, в любом случае, мне приходится принимать решения — непростые решения — о том, куда направить корабли, имеющиеся в моём распоряжении. Вот почему пикет Рыси настолько ослаблен, что вы, несомненно, заметили, когда прибыли. Это единственное место во всей округе, где мы можем рассчитывать на быстрые подкрепления из домашней системы, если дело примет дурной оборот.

— Я понимаю вашу логику, сэр, — признал Терехов. Что, тем не менее, на взгляд Фитцджеральда, не означало, что он согласен с ней.

— Ну ладно, — сказал Хумало, сортируя груду чипов с документами на столе, словно ища чем бы занять руки. Через пару секунд он аккуратно выстроил их и снова поднял взгляд на своих гостей.

— Спасибо за информацию, капитан Терехов, — произнес он. — Я признателен вам за доскональность, и ваш корабль, как и ваши очевидные способности, будут более чем желанны здесь, в Талботте. Боюсь, мне придется изрядно загрузить вас и ваших людей, но я совершенно уверен в том, что вы справитесь с любым вызовом, который может возникнуть.

— Благодарю вас, сэр, — пробормотал Терехов, и они с Фитцджеральдом поднялись при очевидном признаке того, что приветственная встреча подходила к концу.

— Капитан Шоуп проводи вас, — продолжил Хумало, вставая чтобы протянуть руку для прощального рукопожатия. Он пожал руку и Фитцджеральду, и вежливо улыбнулся.

— Системный президент Лалабиби пригласила меня на политический банкет в Тимбле завтра вечером, капитан, — сообщил он, пока провожал их к двери, словно только вспомнив. — Большинство старших представителей в Конституционном Собрании будут там же. Так же будет присутствовать баронесса Медуза. Она предложила, чтобы я привел с собой несколько старших членов моего штаба и капитанов. Я полагаю, что для Флота важно произвести хорошее впечатление, особенно учитывая наши обязанности и наличные силы, с которыми приходится работать. Надеюсь, вы и несколько ваших офицеров смогут появиться?

— Почтём за честь, сэр, — заверил его Терехов.

— Вот и замечательно! С нетерпением буду ожидать нашей встречи там, — широко улыбаясь сказал Хумало, когда двери открылись, и стоящий снаружи морпех вытянулся по стойке "смирно". — А теперь, — продолжил он, — оставляю вас на попечении капитана Шоуп. До свидания, капитан. Коммандер.

Створки закрылись прежде, чем Терехов успел вставить что-либо ещё, и они с Фитцджеральдом внезапно остались в коридоре наедине с Шоуп и осмотрительно безучастным часовым.

— Сюда пожалуйста, сэр. — У начальника штаба, был приятный сопрано, и её рука грациозно указала вдоль коридора.

— Спасибо, капитан, — поблагодарил Терехов, и все трое направились к причальным отсекам "Геркулеса".

— Адмирал, похоже, испытывает больший недостаток наличных сил, чем я ожидал исходя из сводок и полученных мною приказов, — заметил Терехов, когда они зашли в один из лифтов супердредноута и за ними закрылись двери. Сказано это было мило беспристрастным тоном, словно в праздной беседе, если не обращать внимания, что он выждал, пока ничьи другие уши не смогут их услышать.

— Это так, — согласилась Шоуп после едва уловимой паузы. Она взглянула на Терехова, карие глаза встретились с голубыми. — И, боюсь, он не настолько уверен, как хочет казаться, насчет того, что на принятии решения о приоритетности Талботта не сказались политические факторы.

— Понимаю, — произнес Терехов с легким кивком.

— На данный момент нам приходится жонглировать в воздухе слишком большим числом шаров, — продолжила начальник штаба, — и, боюсь, адмирал слегка напряжен.

— Уверен, что в его положении это же испытывал бы кто угодно, — ответил Терехов.

— Да. И это причина…

Лифт достиг места назначения, и Шоуп не договорила, что бы ни собиралась сказать. Она слегка улыбнулась Терехову и учтиво шагнула назад, чтобы позволить ему выйти первым.

"Жаль, — подумал Фитцджеральд, в свою очередь следуя за ней. — Она собиралась сказать что-то интересное. Как в том проклятии, о жизни в "интересное" время".

* * *

— Итак, — несколько часов спустя произнес Айварс Терехов, положив свой белый берет на стол в конференц-зале мостика и обведя собравшихся взглядом. Анстен Фитцджеральд, Джинджер Льюис, Наоми Каплан и капитан Тадислав Качмарчик, командир подразделения морской пехоты "Гексапумы", смотрели на него. Стюард Агнелли приготовила всем горячий кофе или чай, в соответствии с предпочтениями гостей, и теплоизолированные кувшины с обоими напитками стояли на подносе, в центре стола.

— У меня была возможность просмотреть разведданные коммандера Чендлера, начальника разведки адмирала Хумало, — продолжил Терехов, — а также установленные адмиралом правила и общие приказы по станции. Теперь я хотел бы кратко обсудить их с вами.

Головы собравшихся кивнули в ответ, и он слегка откинулся в кресле, обхватив чашку с кофе обеими руками.

— Полагаю, ситуация глазами присутствующих на месте всегда выглядит немного по-другому, чем находящихся в штабе, — начал он. — Учитывая то, что адмирал Хумало находился здесь с самого основания станции Талботт, он определенно в лучшем положении, чтобы осознавать местные условия, чем может быть кто-либо на Мантикоре.

— Нашими первоочередными задачами, как сказано в его общих указаниях, во-первых, является поддержание мира на планетах Скопления и между ними. Во-вторых, он обязан помогать правительству системы Шпиндель, и морской пехоте, имеющейся в распоряжении баронессы Медузы — что составляет всего один недоукомплектованный батальон — в поддержании безопасности Конституционного Собрания здесь, на Флаксе. Нашим третьим приоритетом является подавление пиратства, и, конечно же, генетического рабства в Скоплении и препятствование… авантюрам каких-либо внешних сил.

Он сделал паузу, оглядев аудиторию, но нужды уточнять, какие именно "внешние силы" мог иметь в виду в своих инструкциях Хумало, не было.

— В четвертых, — продолжил он, — мы должны помогать местным властям в подавлении любого незаконного сопротивления аннексии. Очевидно, что проигравшие голосование становятся всё более и более активными, и есть признаки того, что, по меньшей мере некоторые из них готовы переступить грань словесного выражения неудовольствия.

— В пятых, мы уже знаем, что наши карты местного пространства весьма неточны. Адмирал присвоил высокий приоритет обновлению наших астронавигационных баз данных, как путём сбора информации у местных лоцманов и торговых капитанов, так и путём проведения собственных систематических исследований.

— И, наконец, в шестых, мы должны "продемонстрировать флаг" не только внутри скопления, но также и вдоль его внешней периферии. Пиратство здесь, в Скоплении, никогда не было таким серьёзным как, скажем, в Силезии, но, тем не менее, имело место. Адмирал желает, чтобы корабли показали своё присутствие вдоль дуг Нунцио-Целебрант-Пекуод-Скарлет и Рысь-Монтана-Тиллерман, где им установлены постоянные патрульные маршруты. С одной стороны, мы должны служить рекламой преимуществ включения в Звездное Королевство, а с другой напоминать любым криминально настроенным личностям извне, что Её Величество сполна воздаст им за их маленькие проказы.

Он слегка улыбнулся при виде выражений их лиц.

— Как видите, это отнюдь не будет увеселительной прогулкой.

— Можно сказать и так, сэр, — заметила через секунду Джинджер Льюис. — Поскольку вы обсуждаете только общие распоряжения адмирала, могу ли я предположить, что у нас ещё нет конкретных приказов?

— Вы предполагаете верно, Джинджер, — согласился с кивком Терехов. — Однако, когда мы получим приказы, полагаю, мы окажемся довольно занятыми. Взглянув на список кораблей, становится очевидно, что Гексапума — самый мощный современный корабль приписанный к Станции. Не вижу причины, по которой адмирал может позволить себе не использовать нас по максимуму.

— Я могу это понять, сэр, — вставил Фитцджеральд. — Однако, если позволите, я пока не услышал ничего существенного о защите терминала.

— Да, это так, — согласился Терехов. — Перед нами две отдельные проблемы. Первая — охрана терминала; вторая — охрана оставшейся части Скопления. Тот факт, что даже для военного корабля терминал находится на расстоянии восьми дней пути от Сплита, ближайшей системы во всем Скоплении, не делает одновременное исполнение этих обязанностей проще.

Его голос был невозмутим, а лицо спокойно, но, на какой-то момент, Фитцджеральду показалось, что он заметил за этими голубыми глазами нечто ещё. Что бы это ни было, оно исчезло так же быстро, как появилось, — считая, что оно вообще было — и Терехов продолжил тем же сдержанным тоном.

— С экономической, астрографической и военной точек зрения, подлинно стратегическую ключевую зону скопления представляет собой Рысь, в том что касается Звездного Королевства. Но, в настоящий момент, с политической точки зрения Шпиндель, где проходит Конституционное Собрание, по меньшей мере столь же критичен. А необходимость поддерживать видимое наше присутствие в населенных звёздных системах Скопления представляет собой ещё один магнит, оттягивающий от Рыси наши наличные силы. В этих обстоятельствах, и принимая во внимание, что Рысь может быть усилена в кратчайшие сроки Флотом Метрополии, Адмирал Хумало решил, что его краткосрочными приоритетами должны быть поддержка политических процессов Конституционного Собрания, и помощь правительствам местных планет.

"Но что, по-твоему, следовало сделать адмиралу?" — мысленно поинтересовался Фитцджеральд. Не то, чтобы у него было хоть какое-то намерение задать этот вопрос вслух.

— Я понимаю, почему вы пригласили на совещание Наоми и Тада, сэр, — сказала секунду спустя Льюис. — Однако мне не совсем ясно, почему здесь я.

— Во-первых, потому, что вы — мой старший после Анстена офицер, — ответил Терехов. — И, во-вторых, потому, что, если я не ошибаюсь, мы будем использовать системы корабля по полной программе, без особого внешнего обеспечения. У адмирала Хумало три судна снабжения — четыре, учитывая один размещённый здесь — для обеспечения всех кораблей. Остальные сейчас находятся у Прерии, Монтаны и Скарлета, для обеспечения максимального перекрытия маршрутов его патрулей. У Монтаны и Прерии находятся также суда с боеприпасами. Однако, за исключением этого, по существу мы предоставлены самим себе и в плане текущего ремонта, и в плане общего материально-технического обеспечения.

— Очевидно, что Наоми будет серьёзно занята, если — или, возможно, следует сказать когда — мы повстречаем пиратов или работорговцев. И морпехи Тадислава будут по меньшей мере так же заняты, даже предполагая, что нам не придется высаживать на планеты отдельные отряды. Могу добавить, что практически уверен в обратном. Но в конечном итоге всё на корабле зависит от работы машинного отделения. Если у нас случится серьёзная авария, это образует большую брешь в имеющихся у адмирала Хумало силах. Так что, — Терехов внезапно улыбнулся, — ваше присутствие, в основном, мне нужно было затем, чтобы я мог подтянуть болты на вашем чувстве ответственности.

— Вот уж спасибо, сэр! — фыркнула с улыбкой Льюис.

— Не стоит благодарности. Это называется улучшением мотивации.

Несколько человек захихикали, а Терехов вернул спинку кресла в вертикальное положение.

— Очевидно, сейчас слишком рано продумывать действия иначе, чем в самых общих чертах, — сказал он более серьёзным тоном. — Единственное, на что мы можем рассчитывать, это на то, что Мёрфи захватит нас врасплох, как бы мы ни готовились к его неизбежному появлению. Когда это произойдёт, наша способность справиться с неожиданностью будет зависеть от наших быстроты и гибкости. Это одна из главных причин, по которым я пригласил вас на это собрание. Я собираюсь провести общее совещание глав всех служб в течение завтрашнего дня. Но именно на ваши службы придётся большая часть общей ноши, так что я хотел дать каждому из вас предварительную встряску и воспользоваться удобным для всех нас случаем, чтобы попытаться подбросить друг другу некоторые предварительные идеи.

— Например, майор Качмарчик, мне пришло в голову, что природа развития политической ситуации здесь в Скоплении, скорее всего потребует вмешательства морской пехоты. То есть вас и ваших людей, в той части, в которой это касается "Гексапумы".

— Да сэр. — Качмарчик был невысоким, крепко сбитым шатеном лет под сорок, с прической ежиком и ухоженными усами. Он казался слегка обособившимся от сидящих с ним за столом флотских офицеров, но его странно окрашенные янтарно-зелёные глаза твердо взглянули на капитана в ответ.

— Я предвижу довольно широкий спектр миссий для вас майор, — продолжил Терехов, — и природа политического уравнения потребует от вас определенной сноровки. Очень вероятно, что будут ситуации, в которых вам понадобится выступить в качестве кувалды, хотя я уверен, что все предпочли бы этого избежать. Но будут и ситуации, в которых от ваших людей потребуется исполнить скорее роли полицейских, чем боевых подразделений. Понимаю, что переключаться взад и вперед между этими ролями трудно, понимаю также и то, что подготовка и образ мыслей, которые требуются для них, в некоторой мере взаимно противоречивы. К сожалению, мы ничего не можем с этим поделать, поэтому хочу, чтобы вы сконцентрировались на подготовке ваших людей при необходимости действовать маленькими независимыми подразделениями. Я постараюсь избежать раздёргивания вас на мелкие группки, но не могу обещать, что вам не придется выделять для индивидуальных действий отделения.

— У меня хорошие сержанты, сэр, — ответил Качмарчик. — Но у меня недостаточно бойцов, а некоторые из имеющихся совсем ещё зелёные.

— Учту, — согласился Терехов.

Возобновившаяся война и неожиданное огромное увеличение территории Звездного Королевства вкупе с новыми кораблестроительными нормами привело к изменению размеров подразделений морпехов, размещаемых на мантикорских военных кораблях. Традиционно КФМ придавало роты легким крейсерам, и полные батальоны — включая придаваемые им роты поддержки — на корабли стены. Тяжелые и линейные крейсера получали "урезанные" батальоны: стандартные батальоны без рот поддержки.

В других флотах было принято придавать кораблям намного меньшие подразделения, но до войн с Хевеном основными задачами мантикорского флота были подавление пиратства и миротворческие операции. Разносить пиратские крейсера вдребезги было простым делом, но Флот обнаружил, что освобождение захваченных пиратами торговцев без гибели всех оставшихся в живых членов их первоначального экипажа требовало чего-то более деликатного, чем лазерная боеголовка или гразер. Абордажные команды, посылаемые для штурма и захвата этих кораблей, состояли из морпехов. Как и команды, посылаемые для поддержки досмотра подозреваемых в работорговле или контрабанде. Также как и отряды, высаживаемые в таких местах, как Силезия, чтобы разбираться с планетными массовыми беспорядками, нападениями на граждан Мантикоры и природными бедствиями.

В отличие от большинства других флотов — включая как ФСЛ, так и собственного союзника Звёздного Королевства Грейсон — мантикорские морпехи были также интегрированы в отряды борьбы за живучесть и назначались в расчёты бортовых орудий корабля, на котором служили. На "Гексапуме", например, подчиненные Качмарчика обслуживали полдюжины гразеров корабля. Корабли КФМ могли себе позволить так много морпехов потому, что те не заменяли персонал флота, морпехи исполняли те же самые функции, что и флотские.

Но такая практика требовала дополнительной подготовки морпехов. Чтобы получить людей, которые смогут умело выполнять многочисленные порученные им задачи, требовалось время, и это недешево обходилось. Что было одной из причин, по которым даже КФМ был вынужден провести переоценку ситуации.

Повышенная автоматизация, которая позволила Флоту значительно уменьшить потребность в персонале (и средствах жизнеобеспечения) и установить больше оружия и оборонительных систем, была ещё одной такой причиной. Сохранение традиционного размера отрядов морпехов стоило бы большей части этого преимущества. А ещё существовало то обстоятельство, что неожиданная экспансия Звездного Королевства потребовала дополнительных гарнизонов и миротворческих сил, что, особенно вслед за сокращением "мирного времени" списочного состава как Флота, так и морской пехоты, напрягло доступные ресурсы морской пехоты до критического состояния. Численность как морпехов, так и Армии увеличивались так быстро, как это было возможно, но Ахиллесовой пятой Звёздного Королевства всегда были человеческие ресурсы, не деньги и не производственные мощности.

Всё это объясняло, почему вместо четырёхсот пятидесяти четырёх мужчин и женщин, в трёх ротах, под командованием майора, придаваемых тяжелому крейсеру при "старой" организации, капитан Качмарчик (получивший на борту корабля диктуемое этикетом "повышение" до майора — поскольку на военном корабле не должно быть путаницы, кого называют "капитаном") имел едва сто сорок, составлявших его единственную роту. И даже при этом, они представляли почти половину всего экипажа "Гексапумы", численностью в триста пятьдесят пять человек.

— Нам придется сделать что сможем, — продолжил Терехов. — Я надеюсь, что, по большей части, местные правительства смогут разобраться с собственными внутренними проблемами. Поскольку, если мы вмешаемся, то рискуем, как "чужаки-империалисты", обострить негативные настроения послужившие причиной проблем. Я надеюсь, что если вообще потребуется наша помощь, то это будет либо разведывательная поддержка, использующая возможности наших систем, либо быстрый, энергичный удар по определенной цели.

— В соответствии с этим, майор, я бы хотел, чтобы вы с вашим офицером разведки просмотрели сводки коммандера Чандлер. — Терехов передал небольшой набор чипов с данными. — В них анализы по каждой из планет, основанные на самых последних данных, полученных от местных представителей сил охраны правопорядка. Конечно, большая часть этих данных возможно к этому моменту устарела, учитывая время пересылки, но это всё ещё лучшая из имеющейся в наличии информации. Советую обратить особое внимание на…

* * *

— Итак, Лоретта. Что вы думаете о нём?

— Прошу прощения, сэр? — Капитан Шоуп подняла взгляд от чипов с данными, которые она раскладывала по отделениям пакета. Она и остальной штаб только что закончили регулярный ежедневный доклад о положении на станции, и по корабельному времени было начало дня. Адмирал Хумало всегда предпочитал немного вздремнуть перед обедом, и все остальные уже ушли.

— Я спросил, что вы думаете о нём, — ответил Хумало. Контр-адмирал стоял спиной к ней, смотря на успокаивающие светящиеся глубины одного из его голографических гобеленов. — Конечно же, о капитане Терехове.

— У меня на самом деле ещё не было возможности сформировать о нём своё мнение, сэр, — сказала она после непродолжительной паузы. — Он кажется достаточно приятным.

— Да, именно так, — достаточно сдержанным тоном сказал Хумало. — Однако, он не совсем таков, каким я его представлял.

Шоуп ничего не ответила. Она просто стояла, терпеливо ожидая продолжения. Она была с Хумало с того самого момента, когда адмирала отправили в Талботт, и, практически против воли, стала испытывать к нему привязанность. Он мог быть разочаровывающим, колеблющимся и тщеславным, к тому же определено являлся одним из "политических" адмиралов Флота. Но при этом работал допоздна — одна из причин, по которым он любил вздремнуть днём — и каковы бы ни были его прочие недостатки, он был полон искренней решимости довести аннексию Скопления до благополучного завершения.

— Знаете, я читал доклады о Битве при Гиацинте, — продолжил секунду спустя адмирал. — Это должно было быть ужасно. — Он повернулся посмотреть на неё. — Вы читали эти доклады, Лоретта?

— Нет, сэр. Не читала.

— Гиацинт должен был быть нашей территорией, — начал Хумало, медленно возвращаясь к своему столу и усаживаясь за него. — По сути, это было так, когда туда отправили конвой Терехова. Гиацинт должны были сделать передовой станцией снабжения Восьмого флота, но прикрывающий его пикет подвергся ответной атаке хевов. В пикете не было кораблей новых типов, а хевы оказались в подавляющем большинстве. У командира пикета не было другого выбора, кроме как отступить, и когда Терехов прибыл туда, то угодил прямо в засаду.

Адмирал сделал паузу, играя одной рукой с богато изукрашенным кинжалом, который он использовал как пресс-папье.

— Знаете, хевы предложили ему сдаться, — продолжил Хумало пару секунд спустя. — Он отказался. У него не было ничего из подвесочных технологий, но была вся новая электроника, включая последние поколения средств РЭП и СКС[17], а грузовики его конвоя были загружены последними технологическими новинками, включая запасные части и МДР, предназначенные Восьмому Флоту. Он не мог допустить, чтобы они попали в руки врага, поэтому попытался вырваться с боем, и вывести за гиперпредел хотя бы грузовые суда.

— Ему удалось вывести двоих. Но он потерял шестерых, весь свой дивизион легких крейсеров и три четверти команды. Большинство из команд торговцев выжило, установив заряды самоуничтожения и спасаясь на шлюпках. Но его собственные люди попали в мясорубку.

Он посмотрел на кинжал с изукрашенной драгоценными камнями рукояткой, и вытащил его из ножен. Свет заиграл на остро заточенном клинке, и адмирал медленно повернул кинжал, смотря на отражение.

— Что бы вы сделали на его месте, Лоретта? — мягко спросил он, и она застыла. После секунды молчания он взглянул на неё.

— Я не пытаюсь вас подловить, — сказал он. — Полагаю, мне следовало спросить, каково ваше мнение о решении, которое он принял.

— Я думаю, это потребовало огромного мужества, сэр, — сказала она мгновение спустя, всё ещё напряженным тоном.

— Ну, в этом не может быть сомнений, — согласился Хумало. — Но было ли одного мужества достаточно? — Она с немым вопросом взглянула на него, и он слегка пожал плечами. — Война была уже почти закончена, Лоретта. К тому времени, когда он попал в засаду на Гиацинте, было совершенно ясно: что бы ни случилось, ничто имеющееся у хевов не сможет остановить Восьмой Флот. Так было ли это решение правильным, или нет? Следовало ли ему сдать свои корабли, позволить хевам заполучить образцы технологии, зная, что у них не будет времени ими воспользоваться?

— Сэр, — очень осторожно произнесла Шоуп, — вы говорите о трусости перед лицом врага.

— Правда? — он посмотрел ей в глаза. — О трусости, или о здравом смысле?

— Сэр, — начала было Шоуп и остановилась. Карьера Хумало была в основном карьерой военного администратора. Он командовал несколькими маловажными базами и станциями поддержки, некоторые из которых были довольно близки к фронту во время Первой Хевенитской войны, но сам лично не участвовал в сражениях. Могло ли оказаться так, что он боялся репутации Терехова?

— Сэр, — продолжила она секунду спустя, — никто из нас не был там. Все, что мы можем — это обсуждать задним числом человека, который там был. Я не знаю, каково было лучшее решение. Но я знаю, что у капитана Терехова было очень мало времени на то, чтобы его принять. И, со всем уважением, сэр, должна сказать, что сейчас намного очевиднее, что хевы проигрывали, чем это было тогда. И я полагаю, что стоит добавить, что если бы он сдался, и хевы заполучили в свои руки его корабли и грузовые суда, с неповрежденными системами и грузом, мы, вероятно, были бы в худшей форме в схватке с флотом хевов, чем сейчас.

— Значит, вы считаете, что он был прав, по крайней мере, учитывая ограниченность того, что он тогда знал?

— Полагаю, что да, сэр. Молю Бога о том, чтобы мне не пришлось принимать подобное решение. И уверена, что Терехов молит Бога о том, чтобы ему не пришлось принимать ещё одно такое же. Но думаю, что, учитывая имевшиеся у него альтернативы, он сделал правильный выбор.

Хумало выглядел обеспокоенным. Он вложил кинжал в ножны и, положив на стол, уставился на него. На какой-то миг его лицо выглядело осунувшимся и постаревшим, и Шоуп испытала внезапный прилив сочувствия. Она знала, что он удивлялся, почему его не отозвали, когда рухнуло Адмиралтейство Яначека, забрав с собой его покровителей. Было ли это потому, что пока ни у кого не дошли руки? Не находились ли в данный момент приказы о его отзыве на борту курьера, двигавшегося в Шпиндель? Или кто-то решил оставить его в качестве подходящего козла отпущения, если дела пойдут наперекосяк? Это, подобно Дамоклову мечу, висело у него над головой, а теперь, очевидно, что-то в Терехове его сильно встревожило.

— Сэр, — услышала она собственный голос, — простите, но мы уже давно работаем вместе. Я вижу, что что-то в капитане Терехове, или в его решениях на Гиацинте, или и в том и в другом, беспокоит вас. Могу я спросить что?

Губы Хумало на короткий миг изогнулись, затем он отложил кинжал в сторону, расправил плечи, и посмотрел на неё.

— Капитан Терехов, несмотря на недавнее повышение до капитана первого ранга, теперь второй по старшинству командир корабля на этой станции, после капитана Сондерс. И, по сути, третий после меня по старшинству офицер в Талботте. Вдобавок к этому, его корабль самый современный и, вероятно, самый мощный из тех, что у нас есть. Это делает его и его решения значительно более важными, чем это было бы где-то ещё, особенно учитывая дипломатические аспекты ситуации.

Он сделал паузу, не сводя взгляда с Шоуп, и начальник его штаба кивнула в ответ.

"Так вот, в чем дело, по крайней мере отчасти, — подумала она. — Он беспокоится, не значит ли прежняя работа Терехова в МИДе, что он здесь, чтобы помочь подтолкнуть нас к большей "политической восприимчивости", или чего-то в этом духе. А тот факт, что адмирал так не вписывается в нынешнее правительство, вероятно, заставляет его тревожиться ещё больше".

Но если это и было причиной, то Хумало предпочёл не признавать этого.

— Я вынужден спросить себя, являются ли его действия на Гиацинте результатом принятого правильного решения, равно как и отваги, — сказал вместо этого адмирал, — или же они означают что-то ещё. При наличии вокруг сотен потенциально взрывоопасных моментов, мне не нужен кто-то, чьим первым побуждением будет подлить масла в огонь.

— Сэр, капитан Терехов не показался мне горячей головой, — возразила Шоуп. — У меня не было возможности сформировать четкое мнение о его темпераменте, но он кажется мне довольно хладнокровным.

— Надеюсь, вы правы Лоретта, — вздохнул Хумало, — надеюсь, вы правы.

Глава 12

— Добрый вечер, госпожа губернатор.

— Добрый вечер, госпожа президент.

Дама Эстель Мацуко, баронесса Медуза и, именем королевы Елизаветы III, временный губернатор Скопления Талботт, сделала лёгкий поклон. Самиха Лабабиби, президент системы Шпиндель, ответила ей тем же. Обе женщины были смуглокожи и стройны, но Лабабиби, благодаря давнему увлечению парусным спортом и подводным плаванием, была более крепко сбита и мускулиста. При росте в метр шестьдесят пять, она была на семь с половиной сантиметров выше дамы Эстель. Обе были черноволосы и кареглазы, хотя разрез глаз дамы Эстель был характерно азиатским. Кроме того, она была на несколько десятков лет старше Лабабиби, хотя пролонг второго поколения делал её моложе. Дама Эстель, чтобы принять нынешнее назначение, ушла с поста министра внутренних дел.

— Рада вашему присутствию, — продолжила президент системы. — Я боялась, что вы не успеете вернуться с Рембрандта.

— Временные рамки оказались несколько более жёсткими, чем я ожидала, — согласилась Медуза. — Известие о случившемся на Монтане пришло прямо посреди совещания с исполнительным советом Торгового Союза.

— А, это, — Лабабиби закатила глаза и поморщилась с отвращением. — Детишки, играющие в свои глупые игры.

— Детишки с пульсерными винтовками, госпожа президент, — ответила Медуза. В ответ на взгляд Лабабиби временный губернатор не особо весело улыбнулась. — На этот раз нам повезло. Повезло, что мистер Вестман был готов сделать своё заявление никого не застрелив.

— Госпожа губернатор, — сказала Лабабиби, — У Стивена Вестмана — да у всех монтанцев, даже у женщин! — переизбыток тестостерона. Они до сих пор верят во всю ту чушь переселенцев Первой Посадки. Или, во всяком случае, заявляют, что верят. Но, уверяю вас, результаты голосования там были столь же недвусмысленными, как и здесь, на Флаксе. Психи вроде Вестмана составляют только крошечное меньшинство, даже на Монтане, и никоим образом…

— Президент Лабабиби, — вежливо перебила её Медуза, — это общественное мероприятие. Мне вовсе не следовало позволять себе отвлечь вас разговором о мистере Вестмане. Я всё-таки думаю, что вы можете… недооценивать потенциальную серьёзность ситуации, но, пожалуйста, не забивайте сегодня вечером себе голову этим. У нас будет достаточно времени, чтобы позже обсудить это официально.

— Разумеется, — улыбнулась Лабабиби.

— Спасибо.

Медуза повернулась, чтобы оглядеть переполненный бальный зал Президентского Дворца Системы Шпиндель. Это место на самом деле именно так и называли, не используя сокращённых и менее претенциозных наименований, как поступили бы в большинстве других мест. Ничуть не поскупились они и на внутреннюю отделку. Наружная стена полностью состояла из распашных стеклянных дверей и выходила в безукоризненно ухоженный Президентский Парк, освещаемый преднамеренно архаичными газовыми светильниками, полыхающими этим прохладным весенним вечером. Противоположную стену во всю длину и от пола до потолка составляли зеркала, создававшие в и без того большой комнате ощущение безграничного простора. Торцевые стены и потолок были украшены эпическими барельефами, поблескивающими позолотой. Длинная линия столов, проходившая возле настоящего оркестра, была накрыта белоснежными простынями и уставлена дорогими столовыми приборами и бокалами ручной работы. Массивные люстры каскадами хрустальных искр свисали со сводчатого потолка.

Во многих отношениях все это было жуткой безвкусицей, однако своё дело делало. Обстановка выступала прекрасным фоном для богато разодетых гостей в официальных одеждах десятка различных миров. Но, даже если Медуза и признавала это, её всё равно немного не нравилось видеть столь роскошно убранный зал во дворце главы исполнительной власти звёздной системы бедной настолько, насколько беден был Шпиндель.

Впрочем, подумала она, все эти системы чудовищно бедны. Едва сводящие концы с концами экономики, имеющие всё, что нужно для процветания… за исключением стартового капитала. Все, за возможным исключением Рембрандта и его торговых партнёров. Но даже члены Торгового Союза живут в нищете по сравнению с Мантикорой, Сфинксом и Грифоном.

Умом она это знала ещё до того, как попасть сюда. Но между знанием и пониманием огромная разница. А сильнее всего её беспокоил серьезный разрыв между имущими и неимущими в Талботте. Даже самого богатого жителя скопления едва можно было назвать обеспеченным рядом с кем-то вроде Клауса Гауптмана, или герцогини Харрингтон. Но во многих мирах скопления не было среднего класса. Или, точнее говоря, имевшийся у них средний класс был всего лишь тонкой прослойкой, ни численностью, ни возможностями не способный питать рост самоподдерживающейся экономики. И так было не столько из-за обширных нижних слоёв населения, сколько из-за чрезмерной концентрации собственности и богатства в руках узкого, замкнутого класса состоятельных людей. В терминах реальной покупательной способности и прожиточного минимума разрыв между кем-то вроде Самихи Лабабиби и кем-то из трущоб Тимбла был буквально астрономическим. И, хотя по меркам Клауса Гауптмана состояние семьи Лабабиби можно было назвать карманными деньгами, оно, наряду с состояниями горстки других семей, представляло огромную долю имеющихся в системе Шпиндель средств… и душило экономику в целом, лишая её столь отчаянно необходимых инвестиций.

В политике дело обстояло так же, как и в экономике. Самиха Лабабиби ощущала себя в этом роскошном бальном зале как дома потому, что так оно и было. Потому, что принадлежала к одному из трёх или четырёх семейств, передававших друг другу после выборов президентский дворец как своего рода частную собственность. Медуза принадлежала к звёздной нации с открытой, официальной аристократией. Лабабиби принадлежала к "демократии", в которой круг правящего класса был куда более узок, и куда более закрыт, чем в Звёздном Королевстве Мантикора.

Всё же, Лабабиби не были чистыми паразитами. Самиха, на самом-то деле, по меркам Шпинделя была пламенным либералом. Она искреннее была привержена собственному пониманию добра для всех граждан своей звёздной системы, хотя, как подозревала Медуза, переживаниям об участи бедных она уделяла больше времени, чем подлинным раздумьям о том, что можно для них сделать.

И вряд ли, в действительности, дело могло обстоять как-то иначе. Она, по сути дела, совершенно ничего о них не знала. В отношении вероятности пересечься их путям бедняки с тем же успехом могли жить на другой планете. И сильно ли в этом она отличается от либералов Мантикоры? Точнее, улыбнулась Медуза, от "Старых Либералов". Монтень явно провела достаточно времени с неимущими, и её версия партии представляла собой совершенно иное явление.

— Вижу, мистер Ван Дорт и мистер Альквезар уже здесь, — сказала Медуза вслух. — Однако миз Тонкович и мистера Крицманна я пока не видела.

— Генри где-то тут, — ответила Лабабиби. — Александра позвонила мне с извинениями. Она планировала присутствовать, но у неё что-то случилось в последнюю минуту, поэтому ей придётся немного задержаться.

— Понятно, — вполголоса отозвалась Медуза. В переводе: она появится в подходящий для себя момент, продемонстрировав тем самым, что не собирается танцевать на задних лапках перед временным губернатором.

Она собиралась добавить что-то ещё, но тут увидела группку людей в черной с золотом форме.

— Простите, госпожа президент, — заявила она Лабабиби с любезной улыбкой, — но я только что заметила появление адмирала Хумало и его офицеров. Как старший гражданский представитель Её Величества в Талботте, я просто обязана засвидетельствовать им своё почтение. Вы позволите?

— Разумеется, госпожа губернатор.

Лабабиби вместе с Медузой направились к ним через весь зал.

* * *

— Так что ты думаешь насчет скромного домика президента? — прошептал Аикава Кагияма Хелен на ухо.

— Достаточно милая лачужка, говоря по-простому и без боязни преуменьшения, — рассудительно ответила она, и Аикава подавился смешком.

— Полагаю, леди Монтень — прости, миз Монтень — сможет её переплюнуть, если задастся такой целью, — согласился он.

— Ну, нет! У Кэти слишком хороший вкус, чтобы затеять что-то подобное. Хотя, — добавила она более серьёзно, — зеркала мне действительно понравились. Хотя, конечно, они бы понравились мне ещё больше, если бы система кондиционирования работала получше. Или если бы они хотя бы открыли часть этих стеклянных дверей. Когда в замкнутое пространство набивается столько народа, там становится немного теплее, чем я предпочитаю.

— Без балды, — согласно кивнул Аикава и склонил голову к плечу, увидев невысокую, стройную женщину, двигавшуюся по направлению к ним через весь зал. На ней были элегантно пошитые пиджак и брюки официального мантикорского придворного наряда, и толпа шпиндельцев и дипломатов с других планет расступалась, давая ей дорогу. Выглядело это так, словно они даже не сознавали, что делают; словно это просто неумолимый закон природы.

— Это та, о ком я подумал? — тихо спросил он.

— Конечно, нет. Это папа римский, — саркастически ответила она уголком рта.

* * *

— Добрый вечер, адмирал.

— Добрый вечер, госпожа губернатор, — Аугустус Хумало изящно поклонился даме Эстель. — Как и всегда, рад вас видеть.

— И я вас, адмирал, — отозвалась баронесса Медуза и перевела взгляд на командира его флагмана. — Вам тоже доброго вечера, капитан Саундерс.

— Госпожа губернатор, — капитан Виктория Саундерс по рождению была сфинксианским йоменом. Несмотря на три десятка лет службы, её поклону не хватало непринуждённого, практически инстинктивного изящества поклона её адмирала.

— Позвольте представить капитана "Гексапумы" Айварса Терехова, госпожа губернатор, — произнёс Хумало, изящным жестом указывая на командира "Гексапумы".

— Капитан Терехов, — приветствовала его Медуза.

— Госпожа губернатор.

Как и все подчинённые Хумало, высокий, широкоплечий офицер в белом берете капитана космического корабля был в полной парадно-выходной форме, и, кланяясь ей, левой рукой он придерживал эфес парадной шпаги. Тёмные глаза Медузы с секунду внимательно его изучали, а потом она улыбнулась.

— "Гексапума". Тип "Саганами-C", верно? — спросила она.

— О, да, миледи. Так и есть, — подтвердил он, и её улыбка стала шире, поскольку капитан сумел не выдать удивления её замечанием ни голосом, ни лицом. Лицо же Хумало моментально потеряло всякое выражение, и Медуза подавила желание рассмеяться.

— Мне её имя показалось знакомым, — сказала она. — Одна из моих племянниц — капитан в Бюро Кораблестроения. Она говорила мне, что новым "Саганами" имена собираются давать в честь хищников, а я не могу себе представить лучшее воплощение хищности, чем сфинксианская гексапума. А вы?

— Нет. Пожалуй, нет, миледи, — признал через секунду Терехов.

— А это ваши офицеры? — спросила она, переводя взгляд дальше.

— Некоторые из них, — ответил он. — Коммандер Фитцджеральд, мой старший помощник. Коммандер Льюис, мой старший механик. Лейтенант-коммандер Каплан, мой тактик. Лейтенант-коммандер Багвелл, мой офицер радиоэлектронной борьбы. Лейтенант Абигайль Хернс, помощник коммандера Каплан. Гардемарин Зилвицкая, гардемарин Кагияма.

Медуза кивала, когда каждый из подчинённых Терехова по очереди кланялся ей. Когда представляли Хернс, её взгляд слегка обострился и скользнул к возвышающемуся надо всеми человеку в немантикорской форме, стоящему рядом с грейсонским лейтенантом. А когда настал черёд Хелен Зилвицкой, она с сочувствием покачала головой.

— Ну надо же, до чего интересная у вас подобралась кают-компания, капитан, — вполголоса заметила она.

— У нас действительно до некоторой степени… разнообразный состав, — согласился тот.

— И мне так показалось. — Она улыбнулась Хелен. — Миз Зилвицкая, надеюсь, вы будете так любезны, и передадите от меня привет миз Монтень, когда с нею увидитесь. И, естественно, я надеюсь, что вы передадите моё почтение также и королеве Берри.

— Э-э, безусловно, госпожа губернатор, — выдавила Хелене, кожей чувствуя пристальный взгляд контр-адмирала Хумало.

— Благодарю вас, — ещё раз улыбнулась Медуза и повернулась к Хумало.

— Я узнаю капитана Андерса и коммандера Хьюлетт, адмирал, — сказала она, наклонив голову в сторону ещё двух офицеров в белых беретах. — Но, похоже, с остальными дамами и господами мы не встречались.

— Да, госпожа губернатор. Это — коммандер Хоуп, капитан "Бдительного" и её старший помощник, лейтенант-коммандер Даймонд. Это — лейтенант-коммандер Джефферс, капитан "Дротика", и его старший помощник, лейтенант Кулинач. Это…

* * *

— Скажите, капитан Терехов, каково ваше впечатление от Скопления?

— Честно сказать, президент Лабабиби, я пробыл здесь недостаточно долго, чтобы обзавестись собственными впечатлениями, — непринуждённо откликнулся Терехов.

Он стоял с изящным хрустальным бокалом в руке и приятно улыбался. А если и замечал несколько застывшее лицо контр-адмирала Хумало, то не подавал виду. Группа мантикорских офицеров резко выделялась из остальной, внешне броской толпы. Старших делегатов Конституционного Собрания притянуло к ним с неизбежностью гравитации, а недавнее прибытие и относительное старшинство Терехова делали его естественным центром сосредоточения внимания.

— Да бросьте, капитан! — мягко укорила его системный президент. — Я уверена, что вас тщательно проинструктировали, прежде чем отправлять сюда. И вы проделали весь путь от Рыси до Шпинделя.

— Да, мэм. Но инструктажи едва ли можно считать личными впечатлениями. Что же до пути с Рыси, весь он проходил в гипере. Я, на самом деле, практически вовсе не видел Скопления.

— Понятно, — она задумчиво смерила его взглядом, а очень высокий рыжеволосый мужчина, стоявший рядом с ней, рассмеялся.

— Уверен, Самиха, что любезный капитан вскоре получит куда больше возможностей узнать нас, чем когда-либо желал. Хотя, если честно, я подозреваю, что уже живущие здесь люди — включая сюда большинство находящихся в этом зале — на самом деле до голосования об аннексии знали о своих соседях не больше, чем капитан Терехов.

— Думаю, это вы несколько преувеличиваете, Иоахим, — раздраженно заметила Лабабиби.

— Но не сильно, — вступил новый голос, и Терехов повернул голову в сторону зелёноглазой женщины с золотисто-каштановыми волосами, которую ранее не представляли.

— А, это вы, Александра… наконец-то, — отреагировала президент Лабабиби, улыбнулась, не вполне радостно, и повернулась обратно к Терехову. — Капитан, позвольте вам представить миз Александру Тонкович, президента Корнати и старшего делегата системы Сплит в Конституционном Собрании. Александра, это капитан Айварс Терехов.

— Капитан Терехов, — протянула ему правую руку Тонкович. Терехов её пожал, а она ему улыбнулась. Александра была поразительно статной женщиной… не красавицей, в любом обычном смысле этого слова, но с твёрдо очерченными чертами лица и пронзительными, умными глазами. — Боюсь, коллега Иоахим прав насчёт нашей относительной замкнутости до голосования об аннексии… хотя, может быть, и не настолько прав в некоторых других вопросах.

— Поскольку это общественное мероприятие, Александра, мне следует воздержаться от вступления с вами в философский диспут и не разносить ваши построения по кирпичику. — Иоахим Альквезар тоже улыбался… хотя в его глазах было очень мало веселья.

— Вот и хорошо, — сказала с определённым нажимом Лабабиби. Практически против собственной воли Терехов приподнял вопросительно бровь, и президент криво ему улыбнулась. — Боюсь, мистер Альквезар и миз Тонкович не в лучших отношениях в том, что касается политики.

— О, да, — отозвался Терехов. — Если я правильно помню, мистер Альквезар возглавляет партию Конституционного Единства, в то время как миз Тонкович возглавляет Либерально-Конституционную партию Талботта.

— Замечательно, капитан, — сделал ему комплимент Альквезар. Выражение лица контр-адмирала Хумало было несколько менее радостным. Он начал было придвигаться бочком, но баронесса Медуза, обставив это совершенно естественно, перехватила его.

— Я — офицер королевы, мистер Альквезар. И имею честь командовать одним из её крейсеров, находясь посреди… деликатной ситуации, что, как я уверен, осознают все присутствующие. — Он пожал плечами, приятно улыбнувшись. — С учётом обстоятельств, я ощущаю некую ответственность быть подготовленным.

— Несомненно, — вполголоса произнёс Альквезар. Его взгляд метнулся в сторону Хумало, а затем к Тонкович. Практически в унисон они шагнули ближе к Терехову.

— Скажите, капитан, — продолжил Альквезар. — Как офицер королевы, который подготовился, что вы думаете о местной… политической динамике?

Несмотря на беседу с губернатором Медузой, Хумало сумел передвинуться на несколько метров ближе к Терехову и двум политическим лидерам Талботта. Если капитан это и заметил, на его лице это никак не отразилось.

— Мистер Альквезар, — сказал он с лёгким смешком, — если у меня не было возможности сформулировать личное мнение о Скоплении в целом, что заставляет вас думать, что у меня был шанс сформулировать сколько-нибудь значимое мнение насчёт местного политического уравнения? И даже если бы он был, я весьма сомневаюсь, во-первых, что моё мнение могло оказаться особо заслуживающим доверия, будучи сформулированным на основе столь ограниченной информации, и, во-вторых, что мне, как находящемуся на действительной службе офицеру, следует предлагать свою интерпретацию двум политическим лидерам региона. Думаю, это было бы как минимум самонадеянно с моей стороны.

— Именно так, капитан, — искренне вставил Хумало, приблизившийся достаточно, чтобы встрять в происходящую в этой узкой группке беседу. — Офицеры флота Звёздного Королевства являются проводниками политической позиции, мистер Альквезар. От нас не предполагается оказываться вовлечёнными в формулирование этой самой позиции.

"По крайней мере, он использовал глагол "предполагается", — отметил Альквезар, обменявшись кратким, практически соболезнующим взглядом с Тонкович.

— Согласен, адмирал, — произнёс ещё один голос, и на лице Хумало промелькнуло нечто подозрительно похожее на панику, когда из толпы появился Генри Крицманн. — С другой стороны, — заметил президент Собрания, — происходящее вряд ли представляет собой обычную для вас политическую ситуацию, так ведь?

— Э-э, нет. Нет, не представляет, — через секунду выдавил Хумало и метнул умоляющий взгляд на Медузу, но временный губернатор никак не прореагировала. Она явно не собиралась его спасать. Если он хотел прервать разговор между Тереховым, Лабабиби, Альквезаром и Тонкович, прежде чем капитан скажет нечто, чего контр-адмирал не хотел, Хумало это не удалось. Теперь же он обнаружил себя стоящим перед четырьмя наиболее влиятельными лидерами Собрания и, судя по его виду, он предпочёл бы оказаться в клетке полной гексапум… с куском сырого мяса в руке.

— Думаю, все мы можем с этим согласиться, Генри, — в голосе Тонкович была чётко различимая холодная нотка, и Крицманн сухо ей улыбнулся.

— Я на это определённо надеюсь. Хотя, — заметил он, — временами в это трудно поверить.

— В каком смысле? — потребовала ответа Тонкович, зелёные глаза которой полыхнули гневом.

— В том смысле, что Собрание представляет собой проявление реальной политики, Александра, — вставила Лабабиби, прежде чем Крицманн успел ответить.

— В которой всегда довольно неразберихи, — согласилась Медуза, беспристрастно улыбаясь спорщикам. — Мы с адмиралом Хумало многое могли бы вам порассказать о политиках дома, на Мантикоре. Верно, адмирал?

— Да. — Если Хумало был благодарен временному губернатору за вмешательство — или, по крайней мере, за ту форму, которую это вмешательство приняло — по нему сказать этого было нельзя. — Да, баронесса, полагаю, могли бы.

— Ну, — произнёс Крицманн, бросив молниеносный взгляд на Альквезара, а затем на Лабабиби, — уверен, что это так и есть. Но должен признать, что я более чем немного озабочен сообщениями о произошедшем на Монтане и, если позволите, Александра, о "Союзе Свободы", который Агнес Нордбрандт провозгласила на Корнати. Мне начинает казаться, что наш дом в огне, а мы слишком заняты спором насчет цвета ковра, чтобы что-либо делать с пожаром.

— Да ладно, Генри, — улыбка Тонкович была остра, как скальпель. — Ты настроен неоправданно алармистски. Люди вроде Вестмана и Нордбрандт представляют собой экстремистское меньшинство, которое никогда никуда не денется. Уверена, что нечто подобное есть и на Мантикоре.

— Конечно, есть, — немедленно отозвался Хумало. — Конечно, ситуация не такова, и накал страстей редко взлетает настолько высоко, насколько случилось здесь и сейчас. И, конечно же…

Он резко замолчал, и Медуза приподняла бокал, чтобы скрыть за ним одновременно весёлую и раздражённую гримасу. По крайней мере, напыщенный осёл остановился прежде, чем произнёс "конечно же, мы дома цивилизованы".

— Со всем должным уважением, адмирал, — заявила она истинно дипломатичным тоном, — накал страстей взлетает дома настолько же высоко. — Она улыбнулась политическим лидерам Талботта. — Как, я уверена, все вы в курсе, Звёздное Королевство представляет собой политическую систему с багажом нескольких столетий существования и традиций. Вы же, с другой стороны, как только что заметили мистер Альквезар и миз Тонкович, только ещё находитесь в процессе формирования какого-либо ощущения единства Скопления, так что едва ли можно удивляться тому, что ваши политические процессы вызывают больше трений на всех уровнях. Но не совершайте ошибку, предполагая, что на Мантикоре не продолжаются ожесточённые подковёрные схватки. Мы просто ввели их в рамки и сумели перевести большую часть кровопускания на нефизические уровни. В основном.

Лицо Хумало напряглось при прозрачном намёке на крах правительства Высокого Хребта, но он кивнул.

— Именно это я и имел в виду, госпожа губернатор, хотя сомневаюсь, что сумел бы настолько точно это выразить.

— Не сомневаюсь, — сказал Крицманн. — Но перед нами всё же остаётся проблема, что делать с местным выводком идиотов.

— Вы очень верно их назвали, — твёрдо заявила Тонкович. — Идиотами. И их недостаточно, чтобы представлять собой серьёзную угрозу. Они достаточно быстро утихнут, как только пройдёт утверждение предварительного проекта Конституции, и вся эта политическая неопределённость останется позади.

— Это предполагая, что предварительный проект когда-либо будет утверждён, — добавил Крицманн, сопроводив замечание улыбкой, но его характерный, грубый акцент дрезденских низов был заметен как никогда.

— Конечно, будет, — нетерпеливо ответила она. — Все присутствующие на Собрании согласны, что у нас должна быть Конституция, Генри, — она взяла менторский тон, исполненный терпения учителя, объясняющего урок ученику-тугодуму. Возможно, у неё это вышло совершенно неосознанно, но губы Крицманна опасно сжались. — Всё что мы видим — это живое, естественное обсуждение конкретных формулировок этой Конституции.

— Простите, Александра, — сказал Альквезар, — но что мы видим, так это обсуждение того, какие условия выставить Звёздному Королевству. Мы просили позволить присоединиться к ним. В таком случае, собираемся ли мы согласиться подчиниться существующим внутренним законам Звёздного Королевства, и принять, что они распространяются на каждую систему, каждую планету Скопления? Или мы собираемся требовать, чтобы Звёздное Королевство приняло ворох особых льгот и привилегий в отношении каждой системы? Желаем ли мы, чтобы Звёздное Королевство было процветающим, интегрированным политическим образованием, в котором каждый гражданин, каковы бы ни были его планета рождения или место проживания, точно знает, каковы его права, привилегии и обязанности? Или мы желаем, чтобы Звёздное Королевство было немощным, неуклюжим кошмаром вроде Солнечной Лиги, где у каждой системы местная автономия, у каждой системы право вето по любой законодательной инициативе, у центрального правительства нет реального контроля ни над чем, а вся фактическая власть в руках бюрократических монстров вроде Пограничной Безопасности?

Он даже не повысил голоса, однако вокруг их столкновения стали расходиться волны безмолвия, а зелёные глаза Тонкович вспыхнули яростью.

— Люди Скопления Талботта являются гражданами своих планет и своих звёздных систем, — произнесла она холодным, жёстким тоном. — У нас есть своя история, свои традиции, собственные системы верований и политические структуры. Мы предложили присоединиться к Звёздному Королевству, отказаться от давнего суверенитета в пользу далекого правительства, которое в настоящий момент не является нашим, и в чьём создании ни мы, ни кто-либо из наших предков участия не принимал. Я верю, что мы не просто имеем основания для этого, а что нашей, как представителей своих родных планет, первоочередной ответственностью является обеспечить, чтобы наши уникальные особенности просто не исчезли. Обеспечить, чтобы политические права, которых мы сумели добиться, не будут просто отброшены во имя некого обширного общего законодательства, которое никогда не было частью нашей собственной традиции.

— Но… — начал было Альквезар, но Лабабиби взяла его за предплечье.

— Иоахим, Александра… и вы тоже, Генри. Это — общественное мероприятие, — сказала она твёрдым умиротворяющим тоном, неосознанно повторяя то, что Медуза сказала её несколько часов назад. — Никто из нас не сказал ничего, чего не говорил до того, и чего не скажет опять перед соответствующей аудиторией. Но это неучтиво, вовлекать адмирала Хумало и капитана Терехова в наши домашние, семейные ссоры. Как хозяйка, я собираюсь потребовать, чтобы мы оставили эту тему на протяжении этого вечера.

Альквезар и Тонкович дружно повернулись к ней. Затем переглянулись и, оба, сделали глубокий вдох.

— Вы совершенно правы, Самиха, — секунду-другую спустя сказал Альквезар. — Александра, мы можем разругаться вдрызг в другой раз. На оставшуюся часть вечера я предлагаю перемирие.

— Принимаю, — отозвалась Тонкович, явно делая искреннее усилие, чтобы подпустить в голос теплоты. Потом эти двое кивнули друг другу, затем остальным, повернулись и разошлись.

* * *

— Фью! Было похоже, что это может плохо обернуться, — прошептал Аикава Хелен на ухо. Они двое стояли в сторонке, бессовестно пользуясь роскошным выбором закусок, чтобы набить животы. И пользуясь практической невидимостью, которую им обеспечил предельно низкий статус, чтобы бесстыдно подслушивать разговоры начальства.

— Плохо обернуться? — прошептала в ответ она под прикрытием пережёвывания канапе. — Аикава, эти двое — Тонкович и Альквезар — должны уже давно быть на ножах. А этот парень, Крицманн! До чего ублюдок жуток. — Она покачала головой. — Мне-то уж точно хотелось бы иметь шанс почитать те политические инструктажи, о которых упомянул капитан.

— Мне тоже, — согласился Аикава. — Но ты обратила внимание на адмирала?

— Ты имеешь в виду, кроме того, что ему сильно не хотелось позволить капитану поговорить с кем-нибудь из них?

— Ага. Мне показалось, что он встал сразу на две стороны.

— В смысле? — спросила Хелен, поворачиваясь к нему.

— Ну, он, похоже, был согласен с этой… как её зовут… Тонкович, что произошедшее на Монтане, что бы оно ни было, не так уж серьёзно. Что на самом деле беспокоиться не о чем. Но мне показалось, что с политической точки зрения он на самом деле с двумя другими, Альквезаром и Крицманном.

— Разумеется. Как и я. Согласна с этими двумя, я имею в виду.

— Ага, — сказал Аикава, но на лице у него была написана обеспокоенность, и она вопросительно подняла бровь. — Я просто хотел бы знать, что на самом деле капитан думает обо всём об этом, — добавил он мгновение спустя, отвечая на незаданный вопрос.

Хелен несколько секунд это обдумывала, а затем кивнула.

— Я тоже, — согласилась она. — Я тоже.

Глава 13

— Вы опоздали, Дамиен.

— Знаю, мэм, — решительно ответил Дамиен Харахап, известный определенным личностям из Скопления Талботта как "Зачинщик", почтительно вытягиваясь по стойке "смирно" с зажатой под левой рукой форменной фуражкой. Возможно, это было некоторым перебором, но резкость тона майора Эйхбауэр, наряду с указанием в её записке прибыть одетым по форме, подсказывали, что сегодня может потребоваться пустить пыль в глаза.

— На трамвайной линии "J" произошла какая-то авария, — продолжил он, и майор поморщилась. — Я так и не понял, что именно случилось, но на то, чтобы поймать машину у меня ушло почти двадцать минут.

— Ну, полагаю, мы не можем ругать вас за работу транспорта Эстель, — сказала она. — Особенно транспорта Эстель. — Она жестом пригласила его пройти в неприметный офис.

Подобных офисов в Эстель, столице Республики Моника, было множество. Моника специализировалась на предоставлении анонимности в той же мере, как на скверном гражданском машиностроении и на поставке наёмников. Или волонтёров в десантно-штурмовые батальоны Управления Пограничной Безопасности… если тут была какая-то разница.

С такими мыслями Дамиен перешагнул порог, и тут его карие глаза сузились, поскольку он увидел, кто ещё находится в офисе, сидя у приставленного к столу Эйхбауэр кофейного столика. Он не представлял, кем была серебрянноглазая женщина с изысканными татуировками, однако сидящую рядом с ней красивую, золотоволосую женщину узнал по фотографии. Она была не из тех, с кем мог рассчитывать повстречаться человек вроде него, но Харахап завёл себе привычку знать по возможности все по-настоящему крупные фигуры.

"И что же, — язвительно подивился он, — делает на такой третьеразрядной планете как Моника полноправный член Совета Директоров "Рабсилы"? А ведь Ульрика хотела, чтобы я пришёл в форме. Ну и ну".

— Присаживайтесь, — сказала ему Эйхбауэр, указывая на комфортное, хоть и утилитарное кресло возле своего стола.

— Да, мэм. — Он сел, пристроив фуражку на колено, и изобразил внимание.

— Дамиен, миз Алдона Анисимова и миз Изабель Бардасано, — представила Эйхбауэр. — Дамы, капитан Дамиен Харахап, Жандармерия Лиги.

— Миз Анисимова, миз Бардасано, — учтиво поздоровался Харахап. То, что Эйхбауэр назвала Анисимову подлинным именем, немного его удивило, и, скорее всего, это означало, что и Бардасано тоже было подлинным именем. Интересно.

Ни одна из мезанок — во всяком случае, глядя на её татуировки и пирсинг, он счел Бардасано тоже мезанкой — ничего не произнесла, однако обе легкими кивками ответили на его приветствие.

— Миз Анисимова, — продолжила Эйхбауэр, — здесь чтобы обсудить некую активность в Скоплении Талботта. Она уже поднимала этот вопрос перед бригадным генералом Юсел, и генерал дала мне указание оказать ей полное содействие. Каковое указание я, в свою очередь, даю теперь вам.

— Разумеется, майор, — вежливо отозвался он, в то время как мысли его понеслись вскачь. Он знал, что Эйхбауэр терпеть не может Юсел. Четкие черты лица и пронзительные зелёные глаза высокой, крепко сбитой женщины совершенно верно наводили на мысль о скрывающемся за ними проницательном уме. Она была умна, рациональна и не слишком брезглива, когда дело доходило до прагматичной реальности её работы. Но пристрастие Юсел к жестокости шло вразрез с её натурой.

Холодная формальность, которую она демонстрировала, могла объясняться тем, что происходящее, что бы то ни было, было плодом замысла Юсел. Но могла и тем, что Эйхбауэр, как и любой наделённый мозгами офицер Пограничной Безопасности, знала, на кого именно работает УПБ. Нечасто случалось, чтобы простому майору выпадала возможность работать непосредственно с одной из больших шишек с Мезы. Это, в зависимости от результатов работы, могло оказаться либо трамплином в карьере, либо первым шагом к падению в безвестность. И эффективная демонстрация профессионализма могла сказаться на том, как оно обернётся.

Но зачем встречаться здесь? Система Мейерс находилась всего в шестидесяти световых годах от Моники, что составляло едва неделю дороги в гипере на чём-то вроде модифицированного курьера, который люди вроде Анисимовой использовали в качестве личного транспорта. И Мейерс, в отличие от Моники, был протекторатом Пограничной Безопасности. Они могли встретиться там, в максимально безопасной обстановке, так зачем являться на Монику? И зачем они с майором в форме, во имя всего святого? Конкретно их подразделение жандармерии редко выставлялось на свет.

— Уверена, что вряд ли надо объяснять вам, Дамиен, что генерал Юсел желает от нас соблюдения максимальной скрытности, — продолжила Эйхбауэр, что только усугубило его недоумение насчёт формы. — Фактически, одним из главных приоритетов этой… операции является возможность всё отрицать. Не должно остаться никакой отслеживаемой связи между жандармерией, или УПБ, и миз Анисимовой и миз Бардасано.

Он понимающе (по крайней мере, в отношении части того, что она сказала) кивнул, и она вознаградила его лёгкой улыбкой.

— Сказав всё это, однако, добавлю, что вам предстоит работать с этими дамами весьма плотно. Фактически, вы будете заниматься только этой операцией до её завершения.

Дамиен почувствовал, что его брови, против его воли, пытаются поползти вверх, и строго указал им оставаться на месте.

— Мы понимаем, что ставим вас в несколько неудобное положение, капитан Харахап, — вкрадчиво заявила Анисимова. — Мы сожалеем об этом. И, разумеется, приложим все усилия к тому, чтобы… компенсировать вам все неудобства и риски, которые в ходе операции могут прийтись на вашу долю.

— Очень любезно с вашей стороны, мэм, — пробормотал он, в то время как его внутренний счётчик начал со звоном отсчитывать кредиты. Когда один из директоров "Рабсилы" оказывается кому-то обязан, хотя бы совсем немного, это никак не может повредить банковскому счёту этого человека. Особенно, если тот при этом сделает своё дело достаточно хорошо, чтобы на будущее запомниться в качестве ценного кадра.

— Позвольте набросать вам, Дамиен, гипотетический сценарий, — сказала Эйхбауэр, слегка отклоняя кресло назад. Харахап повернулся к ней, продолжая потихоньку наблюдать за мезанками уголком хорошо тренированного глаза.

— Как вы знаете, — продолжила майор, — Скопление Талботта решило сломя голову кинуться в объятия Звёздного Королевства Мантикоры. По всей видимости, кое-кто из обитателей Скопления решил, что им подвернулся случай заключить с Мантикорой некую выгодную сделку. К сожалению, эгоизм этих своекорыстных махинаторов толкает их соотечественников прямо в пасть реакционной монархии. Более того, монархии, которая в настоящее время увязла в проигрываемой войне, и вполне способна в случае собственного краха утянуть с собой на дно и Скопление.

Харахап кивнул, хоть и не сумел до конца подавить лёгкий приступ отвращения. Дамиен сам был родом с планеты-протектората. И хотя он не собирался лить крокодиловы слёзы, или прикидываться, что не знал, на что идёт, подписывая контракт с Пограничной Безопасностью, чтобы вырваться из того очага нищеты, это ничуть не помогало забыть чувства его родителей при приходе УПБ, стремящегося "защитить" их от ужасающих опасностей, которые несла свобода.

— Вдобавок к опасности, которую война манти принесёт талботтцам, если это непродуманное решение об аннексии пройдёт, — продолжала Эйхбауэр, — неприкрытый захват Звёздным Королевством терминала Рыси так называемой "Мантикорской" Туннельной Сети представляет собой отвратительный с точки зрения морали образец жадности и алчности. Пройди он, и это даст манти контроль над ещё большей долей грузоперевозок Лиги. Их компании и так, даже не учитывая терминал Рыси, перевозят слишком много товаров, которым, ради безопасности Лиги, следовало бы перемещаться на судах Лиги, а не на иностранных. А если Звёздное Королевство сумеет захватить здесь, в Талботте, плацдарм, оно практически наверняка распространит на данную область Пограничья практику препятствования законным коммерческим интересам и перевозкам Лиги. Таким образом, очевидно, утверждение этой так называемой добровольной аннексии не будет в интересах ни талботтцев, ни Солнечной Лиги, так?

— Я понимаю вашу мысль, мэм, — послушно сказал он, когда майор сделала паузу. "Знала ли ты об этом, Ульрика, посылая меня присмотреться к разным "группам сопротивления"? Или это было просто подготовкой ко всем возможным вариантам развития ситуации?"

— Рада, что понимаете, капитан, — с намёком на улыбку сказала Анисимова, наклоняясь в кресле вперёд. — Именно эти исходные соображения привели меня первым делом к бригадному генералу Юсел. Очевидно, во всём этом у меня и моих коллег по бизнесу есть элемент корысти, но в данном случае наши финансовые интересы совпадают с интересами Лиги… и, естественно, Пограничной Безопасности.

— Главная проблема, Дамиен, — чуть оживлённее заговорила Эйхбауэр, словно пытаясь вернуть контроль над тем, что определенно было оперативным инструктажём, — состоит в том, что манти умудрились заполучить в некотором смысле моральный мандат, основывающийся на том якобы свободном голосовании в поддержку аннексии. Оно, разумеется, таковым не было, но представители манти на Земле сумели настолько запудрить мозги порядочному количеству народа, что те им поверили. Некоторые из поверивших манти людей обладают заметным политическим влиянием и решили поддержать мантикорскую версию произошедшего, что на официальном уровне связывает УПБ руки. Но это не значит, что мы забыли про наши обязанности. Поэтому, когда миз Анисимова и её коллеги обратились к нам, мы увидели возможность убить нескольких зайцев одним выстрелом.

Харахап кивнул. Он знал, что в некоторых звёздных нациях что-либо подобное только что сказанному Эйхбаур было бы расценено как нечто весьма близкое к измене. В других просто привело бы к немедленному требованию об её отставке. В Солнечной Лиге это было всего-навсего в порядке вещей. Бюрократия, во имя поддержания работы системы, уклонялась от гражданского контроля столь давно, что подобное уклонение стало такой же рутиной, как чистка зубов. И столь же свободно, как о чистке зубов, об этом говорили среди тех, кто уклонялся.

— Мы — конкретнее, я имею в виду себя и вас — располагаем глубоким знанием о политической и социальной динамике Скопления, — продолжила майор. — Мы знаем, кто основные действующие лица, и каковы их мотивация, сильные и слабые стороны. Пограничная Безопасность не может оказаться официально вовлечена в какие бы то ни было попытки организации открытого сопротивления аннексии. Возможно ещё важнее то, что мы не можем себе позволить участие в финансировании, обучении, или снабжении каких бы то ни было партизанских движений.

— Да, мэм. Разумеется, не можем, — послушно согласился он, несмотря на огромное количество примеров, когда УПБ делало именно это.

— К счастью, частные компании, представляемые в данном случае миз Анисимовой и миз Бардасано, располагают большей свободой действий, чем мы, официальные представители Лиги. Они готовы предоставить оружие и денежные средства тем талботтцам, которые готовы будут воспротивиться расчетливому, неприкрытому мантикорскому империализму… если смогут найти тех, кому нужна их помощь. Вот тут-то и требуется наше участие.

— Как я сказала, Пограничная Безопасность не может участвовать в этом в открытую. Как по уже упомянутым мною причинам, так и… — она взглянула ему прямо в глаза -… по другим, не менее веским соображениям. Однако у вас накопился прискорбно долгий срок неиспользованного отпуска. Если вы вдруг решите использовать часть этого времени, чтобы воспользоваться своими знаниями и связями во благо совершенно неофициальной попытки отразить мантикорскую агрессию, я немедленно удовлетворю вашу просьбу об отпуске.

— Понимаю, майор, — сказал он, хотя абсолютной уверенности в этом не испытывал.

Основные параметры задания были достаточно очевидны. Эйхбауэр хотела, чтобы он поработал мезанским посредником с экстремистскими элементами, разработкой которых для неё он занимался последние несколько месяцев. У него было мало сомнений в своей способности справится с этой частью задания. Что он пока не вполне понимал, так это каким образом его действия могут кому бы то ни было помочь. Если Пограничная Безопасность собиралась занять позицию невмешательства, о чём столь многословно распиналась Эйхбауэр, то просто создание беспорядков в Скоплении не должно было привести к чему-либо существенному. Талботтцы вроде Нордбрандт, или даже Вестмана, определённо не были способны на самом деле победить одновременно и собственные органы охраны правопорядка и Звёздное Королевство. Как он и сказал в беседе с напарником, они могли бы создать достаточно мерзкую ситуацию, чтобы это убедило мантикорцев отступить, но гораздо более вероятным исходом было просто кровопролитие, которое можно было бы использовать в качестве оправдания вторжения. Подобная индуцированная анархия достаточно часто использовалась Пограничной Безопасностью в прошлом, но если УПБ не было готово к открытым действиям на этот раз, то в чём вообще смысл?

Если Анисимова была официальным представителем правительства Мезы, возможно она считала, что Меза заинтересована в самостоятельном продвижении в Скопление. Но подобные империалистические ходы никогда не были в обычае у мезанцев. Простая дестабилизация региона и устранение Мантикоры, с её одержимостью неприятием рабовладения, с заднего двора "Рабсилы", вероятно, было бы с точки зрения межзвёздной корпорации стоящим результатом. Но это не объясняло, что во всём этом делала Пограничная Безопасность.

Разве только для проведения этой скромной встречи на Монике были и другие причины, кроме банальных безопасности и возможности впоследствии всё отрицать…

— Понимаю, — повторил он. — Вы правы, мэм, — мне действительно давно пора взять несколько месяцев отпуска. И если по ходу отпуска я окажусь, совершенно случайно, разумеется, и исключительно в качестве частного лица, способен принести пользу миз Анисимовой и гражданам Скопления, то буду счастлив воспользоваться такой возможностью.

— Рада это слышать, капитан, — промурлыкала Анисимова. — И, раз уж на то пошло, могу я предложить вам вернуться к себе в гостиницу, натянуть нечто бросающееся в глаза меньше, чем ваша форма, и затем отправиться в "Эстель Армз"? Там вы найдёте забронированный на ваше имя номер. Вполне приличный номер, неподалёку от моего собственного.

— Разумеется, мэм, — согласился он и взглянул на Эйхбауэр. — С вашего позволения, майор?

— Мне тоже это кажется прекрасной идей, Дамиен, — сказала та, с тончайшим намёком на предупреждение в тоне. — Я сама оформлю все необходимые бумаги, как только вернусь к себе в кабинет. Вы же можете официально, данными мне полномочиями, считать себя в отпуске прямо с этой секунды.

"И теперь ты сам по себе, так что смотри в оба", — добавили её зелёные глаза.

— Спасибо, мэм, — ответил Дамиен. — Так я и поступлю.

* * *

Роберто Тайлер, должным образом избранный президент Республики Моника (каковыми были и его отец и дед), стоял у окна своего кабинета и смотрел на город. Лучи светила класса G3 изливались на белые и пастельные керамобетонные башни города с усеянного облаками голубого неба. Более старые, исторические постройки жались к земле. Построенные из местных материалов и старомодного бетона, они смотрелись игрушечными крошками в тени возвышающихся башен, ставших обычными с тех пор, как в самом начале президентства его отца планета наконец-то заново обрела технологию антигравитации. Про себя он пожалел, что даже сейчас строительство этих башен было в руках импортируемых из других систем техников, а не граждан Моники. Но особого выбора не было, учитывая продолжающую иметь место ограниченность системы образования Моники.

Он проводил взглядом заоблачника, высоко летающее пушистое млекопитающее, занявшее на Монике нишу птиц, парящего заметно ниже окна его кабинета, находившегося на двести десятом этаже. В небе над столицей было больше частных аэрокаров чем во времена его юности, хотя всё ещё намного меньше, чем было бы над городом Окраины, а уж тем более чем где бы то ни было в Старой Лиге. Если на то пошло, аэрокаров больше было и над Вермеером, столицей Рембрандта. При этой мысли Тайлер испытал привычный укол обиды, однако положения дел это никак не меняло. К сожалению, Рембрандт и Моника предлагали на экспорт слишком разные товары.

Раздался перезвон колокольчиков, и он повернулся к двери кабинета, заложив руки за спину. Дверь отворилась мгновением позже, и вошёл его секретарь.

— Господин президент, — произнёс холёный молодой человек, — к вам миз Анисимова.

Секретарь с почтительным поклоном шагнул в сторону и мимо него, облачённая в шуршащий шёлк, прошла наверное самая прекрасная из виденных Тайлером женщин. Тайлер не опознал стиля длинного, до пола, платья Алдоны Анисимовой, но ему понравилось то, как его просвечивающая ткань облегала её впечатляющую фигуру. Понравились ему и глубокое декольте, и доходивший до бедра разрез, открывавший безупречность её не менее впечатляющих ног. Вне всякого сомнения, именно такой реакции от него и ожидали. Несомненно, у Анисимовой было полное досье его увлечений и предпочтений.

Сопровождали её ещё три человека, и всех их Тайлер узнал, хотя встречался до того только с одним из них. Тем не менее лица остальных были ему знакомы по проведенному Альфонсо Хиггинсом, его начальником разведки, перед встречей инструктажу, и он шагнул вперёд, протягивая руки к Анисимовой.

— Миз Анисимова! — сказал он с широкой улыбкой. Она протянула ему правую руку, и Тайлер потряс её обеими своими, продолжая улыбаться. — Рад, очень рад.

— Спасибо, господин президент, — ответная её улыбка показала зубы столь же безупречные, сколь и всё остальное тело. Ещё бы; её семья прибегала к достижениям продвинутых технологий генетических манипуляций "Рабсилы" уже на протяжении трёх или четырёх поколений. Было бы весьма удивительно, если бы её зубы не были безупречны.

— И, как обычно, рад видеть и вас, Цзюньянь, — продолжил Тайлер, поворачиваясь к вице-комиссару Хонгбо.

— Господин президент, — учтиво поклонился Хонгбо Цзюньянь, пожимая президенту руку. Тайлер задержал его руку ещё на секунду, а потом повернулся к оставшимся двум спутникам Анисимовой вежливо приподняв брови, как будто не имея никакого представления, кто это такие.

— Господин президент, — сказала член совета директоров "Рабсилы", — позвольте представить вам Изабель Бардасано из "Джессик Комбайн", и мистера Изрока Леваконича из "Технодайн Индастриез".

— Миз Бардасано, мистер Леваконич, — Тайлер пожал ещё две руки, но мысли его неслись вскачь.

Несмотря на объём деловых связей Моники — включая немалое число предприятий принадлежавших семейству Тайлеров — с Мезой, лично он знаком был с очень немногими мезанцами. И не был особенно знаком с внутренними особенностями мезанского общества. Другое дело — Альфонсо Хиггинс. По его словам, эффектные татуировки Бардасано и впечатляющие вырезы её платья, открывавшие такой пирсинг, что Тайлеру хотелось поёжиться, означали её принадлежность к одной из мезанских "молодёжных лож". Таких "лож" имелась по меньшей мере дюжина, все они яростно конкурировали друг с другом и все были не в ладах со старой мезанской традицией неприметности. Чувствуя надёжность богатства и власти их корпоративных иерархий, они преднамеренно выставляли напоказ кто они такие и что собой представляют, вместо того, чтобы пытаться слиться с "респектабельным" сообществом бизнесменов Лиги. С учётом списка достижений Одюбон Баллрум Тайлер сомневался, что на их месте с такой готовностью помечал бы себя как мишень. Возможно, Бардасано просто питала необоснованную уверенность в надёжности принятых ею мер безопасности.

А может быть, эта уверенность и не была необоснованной. Единственное, в чём Хиггинс был уверен насчёт Бардасано, это в том, что, несмотря на свой относительно низкий статус всего лишь младшего члена совета директоров "Джессик", та считалась опасной, очень опасной женщиной. Она сделала карьеру, участвуя в нелегальных операциях "Джессик" — тех, о которых никто не должен был знать. Судя по собранным Хиггинсом слухам, она предпочитала личное участие, что весьма отличалось от обычной манеры остальных, работавших в этой сфере, предпочитавших действовать из тени, через многие слои посредников и связных. И, по тем же самым слухам, люди, из-за которых проваливались операции, за которые отвечала Бардасано, имел наклонность находить внезапный и весьма неприятный конец.

Что до Леваконича, даже люди Хиггинса знали о нём очень мало. Но они много что знали о "Технодайн Индастриез" с Йилдуна, и было маловероятно, чтобы "Технодайн" послал мелкого клерка так далеко от дома и в компании кого-то вроде Анисимовой.

"И, — напомнил себе президент, — главная среди этих посетителей Анисимова, а не Хонгбо. Это тоже занятный факт".

— Прошу, присаживайтесь, — пригласил он, жестом указывая на расставленные по кабинету комфортабельные силовые кресла. Гости приняли предложение, устраиваясь в уголке, предназначенном для бесед. За ними потянулись вышколенные слуги — безумно дорогая роскошь в Старой Лиге; ничего из ряда вон выходящего здесь, в Пограничье, — с подносами, уставленными напитками и закусками.

Тайлер взял бокал и откинулся в самом большом и производящем наибольшее впечатление кресле кабинета, позволив себе мгновение смакования видом невероятно дорогих, написанных маслом вручную картин на стенах, вручную сотканного ковра и стоящей возле его стола подлинной скульптуры ДеКульере. Постоянный, неуловимо меняющийся звук, издаваемый световой скульптурой, балансировал на грани слышимости, но он воспринимал его как ласки любовницы.

Он знал, что чтобы ни делал, в глазах гостей он всё равно будет никем иным, как всего лишь неовараваром из Пограничья, как бы они это вежливо не скрывали. Однако отец отправил его учиться на саму Старую Землю. Тот опыт нисколько не притупил его презрения к липкой привязанности Старой Лиги к культу индивидуума, но, по крайней мере, он воспитал в себе вкус и умение ценить утончённые вещи.

Тайлер подождал, пока слуги не обслужат всех гостей и не удалятся. Затем, положив локти на подлокотники кресла и обхватив бокал обеими ладонями, он взглянул на Анисимову и вопросительно поднял бровь.

— Когда ваш местный представитель, миз Анисимова, позвонил моему секретарю, я был заинтригован. На самом деле для меня не является обычным делом встречаться с людьми, не имея по крайней мере какого-то представления о том, почему они хотят меня видеть. Но, учитывая деловые отношения вашей корпорации со столь многими видными гражданами Моники, я был уверен, что по какому бы поводу вы ни захотели встретиться со мной, это едва ли будет пустой тратой моего времени. А теперь я вижу, что вас сопровождают мой добрый друг вице-комиссар Хонгбо и мистер Леваконич. Должен признаться, это распаляет моё любопытство.

— Можно сказать, я на это и надеялась, господин президент, — отозвалась она с довольно-таки чарующей улыбкой. Он одобрительно хмыкнул и Анисимова пожала плечами. — По сути дела мы здесь потому, что я и мои коллеги наблюдаем ситуацию, в которой мы все, включая и вас и вашу республику, стоим перед сложной проблемой. Проблемой, которую возможно удастся не просто решить, но и превратить вместо того в чрезвычайно выгодную перспективу.

— В самом деле?

— О, да. В самом деле, — сказала она, откидываясь в кресле и положив ногу на ногу. Тайлер восхитился видом, когда ткань облегающего наряда облепила её элегантные, частично открытые взгляду бёдра. Кроме того, он заметил, что ткань, натягиваясь, местами и на интригующе короткие мгновения становится прозрачной.

— Проблема, которую я имею в виду, господин президент, — продолжила она, — это неожиданное, неуместное и непрошенное вторжение Звёздного Королевства Мантикора в Скопление Талботта.

Удовольствие Тайлера от открывающегося вида разом поблекло, глаза его сузились. "Непрошенное" было предельно неадекватным словом для описания внезапного появления Мантикоры у его дверей. Скопление никогда не было особо важным для Моники (как и для всех остальных) до открытия манти их чёртового терминала. Даже название "Скопление Талботта" было совершенно некорректным; группа звёзд, которую называли таким образом, не являлась скоплением и система Талботт не находилась в её центре. Это было просто удобным названием, выбранным астрографами Лиги потому, что прискорбно бедная система Талботт была местом размещения первого наблюдательного поста Пограничной Безопасности в данном регионе. УПБ давным-давно отказалось от этого поста в пользу куда более ценной системы Мейерс, как только та стала официальным протекторатом Лиги, но название прилипло.

Однако теперь сюда пришло Звёздное Королевство, а его репутация была общеизвестна. Едва ли следовало ожидать, что манти понравятся отношения Тайлера с людьми вроде Анисимовой, не ждал он ничего хорошего и от эффекта, который близкий пример мантикорских идеалов личных свобод — не говоря уже об уровне жизни — должен был оказать на собственных граждан Моники.

— Соглашусь, что я был бы рад увидеть, что вмешательству манти в дела Скопления положен конец, — сказал он после секундной паузы. — И, уж простите меня, я прекрасно понимаю, почему Меза и "Рабсила" тоже были бы рады видеть, как их вышвырнут из региона. Должен, однако, задаться вопросом, почему вы говорите об этом со мной, когда очевидно, что вы уже обсудили это с мистером Хонгбо. Он, в конце концов, представляет Солнечную Лигу и всю её мощь; я же просто президент одной звёздной системы.

— Да, так и есть, господин президент, — вступила в разговор Бардасано. — В настоящий момент.

— В настоящий момент? — повторил он, и она пожала плечами.

— Позвольте мне обрисовать возможный сценарий, — сказала она. — Что бы было с вашими экономикой и военной мощью, если бы не Мантикора, а Моника контролировала терминал Рыси?

— Вы серьёзно? — он недоверчиво посмотрел на неё, и она ещё раз пожала плечами.

— Давайте пока что считать, что да, — предложила она. — Уверена, что вы уже заметили нарастание потока грузоперевозок, проходящего через регион. Я в какой-то степени специалист в области межзвёздной транспортировки товаров и людей, господин президент, и могу вас заверить, что поток этот со временем будет только расти. Возможности новых маршрутов находятся пока в стадии разработки, плюс ещё какое-то время займёт изменение режима движения всех работающих в настоящее время судов. И, разумеется, по мере возрастания объема перевозок также будет расти потребность в перевалочных пунктах, складах, ремонтных мастерских и всей прочей атрибутике терминала туннельной сети. И в той же пропорции будут возрастать поступления от транзитных платежей, складских сборов и тому подобного в казну державы, контролирующей терминал. Я позволила себе проанализировать экономические показатели Моники за последние десять стандартных лет. По самым моим скромным оценкам, владение терминалом Рыси удвоит доходы вашего правительства не позднее, чем через три года. А ко времени, когда терминал заработает на полную мощность, ваш валовой системный продукт возрастёт в шесть раз… как минимум. Вдобавок ко всему этому, разумеется, ваше положение стража врат ко всей остальной галактике сделает Монику неоспоримо доминирующей силой Скопления.

— Не сомневаюсь, что всё это справедливо, миз Бардасано, — произнёс Тайлер, пытаясь скрыть приступ чистейшей, неподдельной алчности, охвативший его при взгляде на описываемую картину. — К сожалению, как я понимаю, с теми, кто пытается контролировать терминалы их туннельной сети, у манти разговор короткий. Насколько я помню, они сохраняют суверенитет даже над терминалом Сигмы Дракона, в самой Лиге.

— Это не совсем так, господин президент, — почтительно поправил Хонгбо. — Терминал Сигмы Дракона находится вне территориальных пределов звёздной системы. Тем не менее, мантикорцам пришлось пойти на некоторые уступки Сигме Дракона и планетарному правительству Беовульфа. В частности, терминал Сигмы Дракона не фортифицирован, и за его безопасность отвечает Сигма Дракона, а не Мантикора. Взамен на обеспечиваемую Силами Самообороны Сигмы Дракона защиту терминала Беовульф получает долю транзитных сборов с этого терминала. Вдобавок к этому все зарегистрированные на Беовульфе суда платят на всех терминалах сети такие же транзитные сборы, как и мантикорские суда. Было бы правильнее, на мой взгляд, сказать, что Мантикора разделяет суверенитет над терминалом с Беовульфом. И даже это справедливо только потому, что Беовульф предпочёл пойти на такое соглашение.

— Замечательно, Цзюньянь, — немного раздражённо ответил Тайлер. — Называйте это разделением суверенитета, если хотите. Почему-то мне не кажется, что Мантикора особо заинтересована в разделении суверенитета над этим терминалом. И, в отличие от Беовульфа, у Моники нет ни достаточно мощного флота, чтобы принудить их к этому, ни защиты Флота Солнечной Лиги, за спиной которого можно было бы спрятаться, если мы разозлим Королевский Флот Мантикоры.

— Мы это понимаем, господин президент, — сказала Анисимова, наклоняясь вперёд, чтобы положить ладонь ему на колено… и демонстрируя изрядную часть декольте. — Заверяю вас, — продолжила она, — что мы никогда бы не попросили о встрече, если бы собирались подвергнуть вас риску. Хотя, — она позволила себе ещё одну короткую улыбку, снова откидываясь на спинку кресла, — возможно, тут я несколько неправильно выразилась. Элемент риска будет присутствовать. Как всегда, когда игра идёт с по-настоящему крупными ставками. Но в данном случае риск допустимый и куда меньший, чем может показаться на первый взгляд.

— Правда? — он подпустил холода в голос. — Мне показалось, что вы намерены предложить мне в одностороннем порядке провозгласить суверенитет Моники над терминалом Рыси. Я отказываюсь понимать, как это может представлять собой "допустимый" риск, когда весь мой флот, по сравнению с КФМ, состоит из одного лёгкого оперативного соединения. И хотя мои разведывательные возможности несравнимы с возможностями ФСЛ — или, осмелюсь заметить, вашими собственными — они вполне достаточны, чтобы дать мне знать, что вооружение Мантикоры намного превосходит всё имеющееся у Моники. К тому же, вдобавок, есть такая мелочь, как весь мантикорский Флот Метрополии, просто сидящий у другого конца терминала.

— Господин президент, — немного укоризненно сказала Анисимова, — вы забегаете вперёд нашего… предложения. Да, — она изящно повела рукой, — вполне понятно, что вы должны сознавать угрозу, которую представляет собой флот манти. Фактически, именно в этом заключается ваша обязанность, как главы Моники и её верховного главнокомандующего. Однако учтите и то, что для нас не будет абсолютно никакой выгоды в принесении вашего флота или вашей нации в жертву. Мы готовы сделать существенные финансовые вложения в ваш успех в любых действиях, которые мы могли бы вам предложить предпринять. Как деловые люди мы едва ли пошли бы на нечто подобное, если бы не имели совершенной уверенности в успехе такого предприятия.

Тайлер окинул её взглядом сузившихся глаз. Довод был достаточно логичным, но он не мог полностью отбросить тот факт, что она говорила о возможной потере финансовых вложений, на которые, как он был уверен, ни одна корпорация вроде "Рабсилы" первым делом не пойдёт, если не сможет позволить себе потерю таких средств в случае катастрофы. Он же, с другой стороны, рисковал кое-чем более существенным.

Однако…

— Ладно, — сказал он. — Объясните, что у вас на уме.

— На самом деле всё это не так уж сложно, господин президент, — ответила ему Анисимова. — Мы — я имею в виду своих коллег по бизнесу, не Лигу и не Пограничную Безопасность мистера Хонгбо — готовы предоставить вашему флоту достаточно мощное подкрепление. На данный момент, если у меня правильные данные, ваш флот состоит из пяти тяжелых крейсеров, восьми лёгких, девятнадцати эсминцев и нескольких десятков ЛАКов. Что, вместе взятое, составляет чуть больше четырёх миллионов тонн. Это в основном правильно?

— Да, правильно. Уверен, что адмирал Бурмон может назвать более точные цифры, но сойдёт и четыре миллиона тонн, — сказал он, продолжая пристально смотреть на неё, и воздерживаясь от указания на то, что почти полмиллиона тонн из этого состояло исключительно из прискорбно устаревших лёгких атакующих кораблей. Или на то, что и крейсера решительно недотягивали до современных стандартов.

— Замечательно, — откликнулась она. — Мы готовы поставить вам четырнадцать линейных крейсеров постройки Лиги, типа "Неутомимый". Каждый массой примерно восемьсот пятьдесят тысяч тонн. Итого двенадцать миллионов тонн, или добавочные триста процентов к вашему флоту.

Роберто Тайлер чувствовал себя так, как будто получил удар под дых. Его уши не могли услышать то, что они только что услышали. Но если она это всерьёз…

— Хотя "Неутомимые" во флоте Лиги заменяются кораблями типа "Невада", господин президент, — впервые заговорил Леваконич, — служили они в основном в пограничных подразделениях флота. Я уверен вы в курсе, что в результате этого они куда более регулярно подвергались модернизации, чем это традиционно делается с кораблями стены или линейными крейсерами, приписанными к Главному Резерву. Эти корабли представляют собой практически последнее слово в вооружениях и системах РЭБ Лиги. Миз Анисимова уже указала, что они фактически учетверят суммарную массу вашего флота. В отношении реальной боевой мощи возможности вашего флота возрастут более чем стократно.

— Да. Да, так и есть, — секунду спустя признал Тайлер, сам слыша в своём голосе незамутнённое вожделение. — Однако я никак не могу понять, каким же это образом представляющим частные компании бизнесменам, вроде вас и миз Анисимовой, может выпасть возможность заполучить подобные корабли. — Он упорно воздерживался от взгляда на Хонгбо.

— Как я только что сказал, — невозмутимо произнес Леваконич, — "Неутомимые" заменяются "Невадами". Этот процесс должен занять годы. Ещё он должен оказаться дорогостоящим, а "Технодайн" — один из главных строителей кораблей нового типа. Для того чтобы сократить расходы, Флот избавляется от некоторого количества намеченных к замене "Неутомимых" передавая их нам на слом и утилизацию. Естественно, они направили своих инспекторов, которые должны проконтролировать процесс демонтажа оборудования и уничтожения корпусов. Однако так уж случилось, — Тайлер отметил, что выражение лица Леваконича осталось совершенно спокойным и невинным, — что у некоторых из этих инспекторов развилось заболевание, обычно называемое близорукостью. Некоторые из более старых кораблей каким-то образом просочились сквозь сито системы контроля ФСЛ. При благоприятных обстоятельствах четырнадцать из них могут быть здесь через, э-э, примерно шестьдесят стандартных дней.

— Понятно, — Тайлер совладал с собственным воображением и криво улыбнулся представителю "Технодайн". — Тем не менее, мне представляется, что вашему начальству может оказаться несколько затруднительно объяснить, как эти "пущенные на слом" корабли оказались в целости и сохранности в составе какого-то другого флота.

— "Несколько затруднительно" — это весьма серьёзное преуменьшение, господин президент, — согласился Леваконич. Этот невысокий, жилистый человек улыбнулся, и, по мнению Тайлера, это была первая искренняя улыбка со стороны его посетителей. — Именно поэтому мы вынуждены настаивать, чтобы все они прошли всеобъемлющее переоборудование на ваших собственных верфях, на Монике. Нам нужно большее, чем просто замена кода транспондера. Мы можем значительно изменить сигнатуры их излучений, заменив генераторы гравистен и основные массивы активных сенсоров, но есть и несколько других, менее масштабных изменений, которые мы также хотели бы произвести. Всего этого вместе взятого должно оказаться более чем достаточно, чтобы удовлетворительно замаскировать происхождение кораблей. Не в том случае, разумеется, если их возьмут на абордаж и обследуют, но я не думаю, что это должно нас волновать.

— Наверное, нет, — сказал Тайлер, но тут же встряхнулся.

— Всё это просто очаровательно… и весьма заманчиво, — искренне продолжил он. — Но даже с таким подкреплением Флот Моники в случае столкновения с Флотом Метрополии манти испарится как вода в вакууме. — Он покачал головой. — Как ни нравится мне идея захватить контроль над терминалом Рыси, и удерживать мантикорцев настолько далеко от Моники насколько это только возможно, я не готов к самоубийству, каким будет вызов их на открытый бой.

— Этого не случится, — предсказала Анисимова с уверенностью, которую Тайлер про себя счёл нелепой.

— Не хотелось бы показаться неучтивым, миз Анисимова, но я не чувствую в том такой уверенности, какую, похоже, испытываете вы.

— Я всегда приветствую честность, господин президент, даже если она близка к неучтивости. И меня не удивляет то, что вы не разделяете мою уверенность. Идея была обрушена на вас внезапно, не дав вам возможности обдумать все последствия. Но заверяю вас, что мы их обдумали весьма тщательно. И хотя я признаю, что мы предлагаем вам взять на себя больший и более непосредственный риск, чем тот, которому подвергаемся мы, при этом я могу заметить, что если этот гамбит провалится, и происхождение ваших новых линейных крейсеров отследят до мистера Леваконича или до меня, то последствия для нас и наших корпораций также будут… весьма серьёзными.

Глаза её блеснули, и она мягко улыбнулась.

— Я не пытаюсь приравнять наши риски, господин президент. Я просто пытаюсь донести мысль, что мы не стали бы рекомендовать вам подобный курс действий, если бы не были всецело и искренне уверены в успехе.

"И верить этому я могу настолько, насколько захочу, — сардонически подумал Тайлер. — Однако, с другой стороны, мои отношения с "Рабсилой" и Мезой слишком важны, чтобы ставить их под угрозу. И вреда от того, что я хотя бы выслушаю, какое безумие она хочет предложить, быть не должно".

— Замечательно, — сказал он вслух. — Объясните, пожалуйста, почему вы так уверены, что я смогу выйти сухим из воды в подобных обстоятельствах.

— Давайте рассмотрим ситуацию со стороны манти, — здраво предложила Анисимова. — Их информация о Скоплении не могла быть достаточно полной до обнаружения терминала Рыси. В конце концов, Рысь расположена более чем в шестистах световых годах от Мантикоры; Моника ещё в двухстах семидесяти световых годах от Рыси; а у Звёздного Королевства не было абсолютно никаких стратегических интересов в этом регионе.

— Однако положение изменилось, и я уверена, что их разведка не покладая рук работает над тем, чтобы собрать как можно больше информации о Скоплении и его ближайших соседях — включая Монику. И, скорее всего, они проделывают великолепную работу по анализу собираемой информации, особенно сейчас, когда Патриция Гивенс вернулась к руководству их Разведывательным Управлением Флота.

— Поэтому, им абсолютно точно — или, по крайней мере, весьма точно — известны возможности вашего флота. Будем честны, и признаем, что давние отношения Моники с Пограничной Безопасностью сделают вас объектом особого интереса со стороны манти, так что они практически наверняка уделили сбору, упорядочению и анализу информации о вас особое внимание.

Она сделала паузу, и Тайлер кивнул.

— Уверен, что вы правы, во всяком случае насчёт их особого интереса к нам. Именно поэтому я уверен, что их Адмиралтейство уже должно было подготовить планы на тот маловероятный случай, что мы окажемся достаточно глупы, чтобы иметь неосторожность наступить им на ногу.

— Разумеется. Однако, — серые глаза Анисимовой полыхнули энтузиазмом, весьма похожим на искренний, — эти планы основываются на известном им количестве ваших кораблей. Если же вы вдруг появитесь у терминала с не меньше чем четырнадцатью большими, мощными, современными линейными крейсерами, им придётся признать, что в Скоплении произошёл некий внезапный и радикальный сдвиг в балансе военной силы. Они не будут знать, где или у кого вы раздобыли эти корабли. Не будут они знать и того, сколько ещё других кораблей могут оказаться у вас. Возможность того, что вы их получили напрямую от Лиги, или, по крайней мере, с официальных ведома и одобрения Лиги, неизбежно придёт им в голову. А тот факт, что они уже воюют с Республикой Хевен, и это создает им серьёзные проблемы, будет ещё одной гирькой на чашке весов.

— Я не готова предположить, что кто-либо может гарантировать, что они в конце концов не выступят против вас, придя к заключению, что вы действуете исключительно сами по себе. Но они будут колебаться, господин президент. Это неизбежно. Учитывая насколько их военное положение прямо сейчас близко к отчаянному, нет никакой возможности того, что они решительно отправят силы достаточные, чтобы разобраться с объявившимися линейными крейсерами — и теми, кто может оказаться стоящими у вас за спиной — пока у них не будет время на то, чтобы проанализировать ситуацию.

— А если они ответят рефлекторно, послав, скажем, два или три десятка собственных линейных крейсеров, или эскадру супердредноутов, до того, как у них найдётся время прийти к выводу, что следовало бы проанализировать ситуацию? — вопросил Тайлер.

— Если они окажутся достаточно глупы, чтобы так поступить, господин президент, — ответила Бардасано, — уверена, у вас найдётся аргумент, который удержит их пальцы над кнопками, когда они окажутся здесь.

— Неужто? — скептически взглянул на неё Тайлер. — Например?

— После того, как вы примете сдачу пикета манти, охранявшего терминал, или разнесёте их вдребезги, как сложится, — невозмутимо сказала она, — десяток-другой мониканских грузовых судов начнут устанавливать мины. Точнее, благодаря мистеру Леваконичу, это будет нечто совершенно новое, нечто разработанное "Технодайном" на основе информации, полученной от предыдущего хевенитского режима.

Тайлер перевёл взгляд на Леваконича, и представитель "Технодайна" улыбнулся.

— Мы называем их "ракетными подвесками", господин президент, — сказал тот. — Радиус их досягаемости намного больше, чем у любой обычной мины, и при применении в достаточном количестве они способны уничтожить любой когда-либо построенный корабль.

— И откуда же возьмутся эти "мониканские грузовые суда"?

— Ну, полагаю, я знаю кое-кого, кто может вам их одолжить, — сказала Бардасано, поднимая глаза к потолку.

— А чего будет стоить вся эта щедрость — линейные крейсера, грузовые суда, ракетные подвески?.. Я, может быть, и не адмирал Бурмон, но у меня есть достаточно чёткое впечатление, что то, о чем вы говорите, будет стоить заметно больше нашего ВСП за следующие десять или пятнадцать лет.

— Безусловно, это будет недёшево, господин президент, — согласилась Анисимова. — Но ничего такого, чего не в состоянии был бы заплатить некто, владеющий терминалом туннельной сети. Несомненно, существенную долю этого долга вы смогли бы списать, просто предоставив судам "Джессик Комбайн" освобождение от транзитных сборов.

— Вот как. — Тайлер позволил себе обвести взглядом всех своих гостей. — А как долго смогут простоять эти ракетные подвески? Каков их срок службы?

— Не больше двух или трёх недель, — признал Леваконич. — Максимум месяц. После этого их следует снять для обслуживания и профилактики.

— Но они являются вашим тузом в рукаве на случай немедленной, необдуманной реакции Мантикоры, — немедленно добавила Анисимова.

— А пока ваши суда будут устанавливать мины, — сказала Бардасано, — ваш флот будет собирать всех торговцев, которые ожидали своей очереди на переход на момент вашего появления. И, разумеется, всех кто появится из гипера, не будучи в курсе смены владельца терминала. Уверена, что вы будете испытывать неимоверные угрызения совести, если позволите кому бы то ни было из них пройти через терминал до того, как ситуация будет полностью разрешена. В конце концов, происходят несчастные случаи, и вполне возможно, что торговое судно, проходящее через терминал Рыси, может быть принято за вражеский военный корабль и уничтожено манти прежде, чем они поймут свою ошибку. Тем самым, вашим долгом будет удерживать все эти суда под присмотром и опёкой вашего флота.

— Где, — тихо добавил Леваконич, — любые ошибки в наведении со стороны атакующих мантикорских кораблей могут, к глубочайшему вашему сожалению, разумеется, привести к смерти сотен невинных гражданских лиц. Имеющих гражданство Лиги, чьё правительство будет… весьма недовольно их гибелью.

Тайлер ещё раз обвёл их взглядом, потрясённый безжалостностью, с которой они были готовы действовать.

— Ладно, — произнёс он наконец, — Признаю, что всё, что вы до сих пор описали, по крайней мере возможно. Но всё это, в конечном итоге, краткосрочная перспектива. Даже просто набор экипажей для стольких линейных крейсеров напряжёт наши возможности до предела. Я даже не знаю, будет ли это вообще возможно, исходя из наличного количества тренированного персонала. Даже если и будет, у меня нет опытных техников, чтобы производить обслуживание, которое понадобится вашим ракетным подвескам. И я весьма сомневаюсь, что вы сможете себе позволить предоставить мне достаточное число техников. Не говоря уже о том, что даже если и сможете, это только сделает болезненно очевидным, откуда на самом деле взялись "мои" корабли и ракетные подвески. А держать десятки торговцев до бесконечности тоже невозможно. Уже через недели, максимум месяцы, транспортные компании Лиги будут требовать моей головы, и я обнаружу, что за ней явились ФСЛ и КФМ.

— Не обнаружите.

Впервые за прошедшие минуты заговорил Хонгбо и взгляд Тайлера метнулся к чиновнику Пограничной Безопасности.

— Почему нет? — напряжённо спросил он.

— Потому, господин президент, — сказала Анисимова, — что вы свяжетесь с Управлением Пограничной Безопасности в лице их представительства в системе Мейерс до того, как отправлять корабли к терминалу Рыси. Вы объясните УПБ, что больше не можете сидеть и наблюдать за ухудшением ситуации в Скоплении. Что вам очевидно, что граждане звёздных систем Скопления яростно сопротивляются аннексии со стороны Звёздного Королевства Мантикоры. Что вы, как глава государства наиболее влиятельной местной звёздной нации, с учётом своих законных интересов — как гуманитарных, так и относящихся к собственной безопасности — не видите другого выхода, кроме как вмешаться. И что, в качестве первого шага к прекращению кровопролития и восстановления порядка и местного самоуправления, вы взяли под контроль терминал Рыси, чтобы избежать дальнейшей дестабилизации со стороны внешних сил.

— Ухудшение ситуации? Кровопролитие? — Тайлер помотал головой. — Какое ухудшение ситуации?

— Мне известно из весьма компетентных источников, что ожесточённое сопротивление навязыванию власти Мантикоры уже закипает, — мрачно заявила Анисимова. — Свободолюбивые граждане Скопления были восстали против того, насколько цинично были сфальсифицированы результаты референдума, чтобы создать впечатление подавляющей поддержки аннексии Звёздным Королевством. И поднявшись, они готовятся дать вооружённый отпор чужакам и местным коллаборационистам.

Тайлер чувствовал, что его глаза лезут на лоб. Это было самым абсурднейшим нагромождением…

"Стоп, — подумал он. — Стоп! Тот доклад Альфонсо. Анисимова и Бардасано встретились с Эйхбауэр и неким жандармским капитаном прямо здесь, в Эстель. И Эйхбауэр и этот, как там его имя, были в форме. Это означает, что Анисимова хотела, чтобы я знал об этой встрече. Но Хонгбо об этом и слова не проронил. Значит, затевается нечто, чего официально быть не может, но Хонгбо об этом всё равно знает, и они хотят, чтобы и я знал, что он знает".

— Понятно, — очень медленно протянул он секунду спустя. — И, разумеется, Пограничная Безопасность разделит мою озабоченность кровопролитием и беспорядками в Скоплении.

— У нас не будет другого выхода, кроме как со всей тщательностью проверить ваши заявления, господин президент, — рассудительно согласился Хонгбо. — В конце концов, нашей основополагающей задачей и является предотвращение именно таких империалистических авантюр на границах Солнечной Лиги. И, конечно же, защита личных свобод граждан, живущих в находящихся под нашей защитой регионах.

— А какое окончательное решение — рассуждая, разумеется, чисто гипотетически — на ваш взгляд примет Пограничная Безопасность в данном случае? — спросил Тайлер, очень внимательно наблюдая за выражением лица Хонгбо.

— Ну, вы же понимаете, господин президент, что всё, что я могу сказать в данный момент, будет именно что исключительно гипотетическими рассуждениями? — Хонгбо не отводил взгляда от Тайлера, пока мониканец не кивнул. — С учётом этого, думаю, первым действием комиссара Веррочио было бы направить оперативное соединение ФСЛ для стабилизации ситуации у Рыси. Командующему оперативного соединения, вне всякого сомнения, будет приказано взять от имени Лиги терминал под контроль до той поры, пока встречные претензии на владение им не будут разрешены. Вашим кораблям, разумеется, будет направлено требование покинуть пространство терминала. Такое же требование будет обращено ко всем мантикорским военным кораблям. Любой, кто попытается игнорировать его распоряжения, обнаружит себя в состоянии войны с Солнечной Лигой. И долго это не продлится.

— Как только ситуация стабилизируется, нами будут по всему Скоплению разосланы следственные и проверочные группы. Мы опросим все стороны, включая борцов за свободу, с целью выяснить истинную репрезентативность результатов голосования по аннексии.

— Должен признаться, что лично я питаю некоторые довольно серьёзные сомнения в законности того голосования, — он спокойно выдержал взгляд Тайлера, позволив себе тонкую, мимолётную улыбку. — Очевидно, однако, что для того, чтобы подтвердить эти подозрения, нам придётся дождаться окончания тщательного и кропотливого расследования. Если же, тем не менее, в его результате откроется то, что я подозреваю, не думаю, что у нас будет какой-либо иной выход, кроме как аннулировать печально недобросовестно проведенное первоначальное голосование, и провести второй референдум, под строгим надзором и контролем Лиги, чтобы определить истинные желания граждан Скопления.

— А если случится так, что новый референдум дезавуирует результаты первоначального голосования?

— В таком случае, господин президент, одним из вариантов, которые откроются в результате референдума, уверен, будет просьба о предоставлении временного протектората со стороны Пограничной Безопасности до тех пор, пока не будет принята конституция, которая объединит системы Скопления Талботта в новый, автономный сектор под руководством просвещённой местной державы. К примеру… Сектор Моники.

— Который, разумеется, — Бардасано почти мурлыкала, — будет иметь суверенитет над терминалом сети, самым ценным природным ресурсом нового сектора.

Роберто Тайлер откинулся в кресле, а перед глазами у него стояло блистательное будущее, которое ему только что описали. Он поднял свой бокал, сделал глоток, а потом опустил его и улыбнулся.

Глава 14

— Ну, можете перестать гадать о том, куда нас отправляют, — объявил Лео Штоттмейстер через два дня после банкета в Тимбле.

— Это ещё почему, о кладезь премудрости? — с подозрением осведомилась Рагнхильд.

— Потому что мне, в мощном приступе дедуктивного вдохновения, открылся ответ, — он ухмыльнулся остальным гардемаринам, сидевшим за столом в общей каюте. — Я только что закончил помогать коммандеру Райту загружать с "Геркулеса" все доступные астро-материалы по Нунцио, Целебранту, Пекуоду и Новой Тоскане. И, должен вам сказать, ребята, что всё не так уж замечательно.

— Нунцио, а? — Хелен почесала бровь и нахмурилась. — Значит, нам достался Северный патруль.

— Похоже на то, — согласился Лео. — И по моим предположениям, мы проведем много времени за картографическими работами.

Остальные уставились на него, и он пожал плечами.

— Служба астрогации "Геркулеса" сделала всё возможное, чтобы обновить различные карты, но по сути все они полный отстой. Мы примерно знаем, где найти сами звезды, но ничегошеньки об астрографии систем, и даже некоторые данные по гравитационным потокам кажутся сомнительными.

— Наверно, не стоит удивляться, что наши карты настолько плохи, — произнес Айкава. — До обнаружения Терминала Рыси мы не очень-то интересовались этими местами. Я больше удивляюсь тому, что у местных нет информации лучше, чем выходит по твоим словам.

— Может быть, у кого-то и есть, — предположила Рагнхильд. — Должны же быть у местных торговых шкиперов хоть какие-нибудь приличные карты.

— Тогда почему их ещё нет у "Геркулеса"?

— На ум приходят две возможные причины, — предположил Лео. — Первая, что флагман, — он имел в виду "адмирал", и слушатели это знали, — не посчитал добычу этих данных достаточно срочным делом. Вторая, что местные, имеющие информацию, не склонны ею делиться.

— Есть и третья возможность, — неуверенно сказал Пауло д'Ареццо. Все взгляды устремились в его направлении, и он слабо улыбнулся. — Скопление весьма велико по объему, — заметил он. — Чтобы добраться от одной звезды до другой, требуется много времени, а у местных не очень много курьерских судов. Поэтому любая имеющаяся информация, вероятно, распространяется с обычными торговцами — а это значит медленно — и "Геркулесу" придется ждать, пока какой-нибудь местный капитан с необходимыми данными не будет проходить через Шпиндель. Возможно, это просто задержка в передаче информации.

— Возможно, — подумав, сказал Лео, а Хелен задала себе вопрос, удивлен ли он своим согласием с д'Ареццо так же, как и она. Хотя, как пришлось ей нехотя сознаться, в тех редких случаях, когда чрезмерно красивый гардемарин соблаговолял открыть рот, он в целом говорил здравые вещи.

— Что ж, какова бы ни была причина, но в наших картах больше дыр, чем чего-либо ещё, — продолжил Лео. — На месте капитана я бы не доверял ни одной из них ни на йоту. Так что, как я и сказал, мы будем проводить много времени за картографическими работами.

— Скукотииища, — вздохнула Рагнхильд.

* * *

— Мы готовы к отправлению, мистер Райт? — спросил Айварс Терехов.

— Да, сэр, — четко ответил астрогатор.

— Отлично. Передаю управление вам, коммандер.

— Управление принял, сэр. Рулевой, курс ноль-семь-девять на один-один-один. Ускорение четыреста же.

— Есть, сэр, курс ноль-семь-девять на один-один-один, ускорение четыреста же, — отозвалась главстаршина Клэри.

Она двинула джойстиком и "Гексапума" повернулась вдоль продольной оси и развернулась носом к гипергранице системы Шпиндель. Указанное ускорение она набрала практически мгновенно и устремилась по непроторенной пустыне эклиптики системы.

Терехов откинулся в капитанском кресле, наблюдая за командой на мостике, пока его корабль плавно двигался к своей цели, находившейся на расстоянии больше шестидесяти световых часов. На путешествие, по меркам остальной вселенной, уйдет восемь с половиной дней, хотя по часам "Гексапумы" оно займет лишь немногим больше пяти с половиной.

Глядя на капитана, трудно было сказать, что он думает о полученном приказе. По крайней мере, тот не стал сюпризом. И, если он и думал, что играть в картографов на нищих задворках в то время, как Звездное Королевство сражается не на жизнь, а на смерть где-то ещё, было не лучшей работой ни для него, ни для его экипажа, то на его задумчивом лице ничего не отражалось.

— Коммандер Фитджеральд, — сказал он через какое-то время.

— Да, сэр?

— Будьте добры установить стандартный порядок вахт. Как только пересечем дельта-барьер, проведём тренировку в слежении за целями и отправим команду по боевым постам для орудийных учений.

— Слушаюсь, сэр. — Фитджеральд повернулся к лейтенанту-коммандеру Каплан. — Коммандер Каплан, вахта ваша.

— Так точно, сэр, — ответила Каплан. — Вахта моя. — Она встала, и, когда капитан покинул кресло, села на его место.

— Отбой отвального расписания, — объявила она. — Персоналу второй вахты занять свои посты.

КЕВ "Гексапума" двигалась вперед с постоянным ускорением, не обращая внимания на суету недолговечных созданий на своем мостике. В отличие от её экипажа, у неё не было ни сомнений, ни вопросов. Только цель.

* * *

Агнес Нордбрандт заставила себя двигаться вместе со всеми, теряясь в людском потоке. Это было нелегко, но она знала, что неспешное, якобы бесцельное движение — её лучший камуфляж. Целенаправленный, быстрый шаг притягивал наблюдательный взгляд, а уж в этот день она точно не могла себе этого позволить.

Но взглянуть на хронометр она себе позволила. Еще двенадцать минут. Они казались вечностью после всей тяжелой работы, планирования, истраченных нервов. Теперь, не пройдет и пятнадцати минут, как всё это принесет свои плоды, и самодовольные, ухмыляющиеся паразиты, которые обзывали Агнес и её последователей "фанатиками-экстремистами", обнаружат, насколько они ошибались.

Она вышла из основного потока пешеходов в парк. Этот парк, по дорожкам которого она лениво прогуливалась, был тщательно подобран. Положим, у неё не было серьезных причин, чтобы лично находиться так близко от Молла. Действительно, это было опасно, потенциально смертельно рискованно. Но также она сознавала, что ни за что не сможет держаться подальше. Как бы это ни было глупо с точки зрения тактики, она должна была быть там, откуда было видно Неманья-Билдинг, место заседания парламента Корнати.

Агнес нашла скамейку, которую искала, и села на неё. Как и предполагалось, Неманья-Билдинг, похожий на своем пологом холме на изысканный свадебный торт из мрамора и гранита, был ясно виден между верхними ветвями усыпанных цветами земных вишен, высаженных вдоль границы парка. Флаг планеты развевался на флагштоке самой высокой из башен, обозначая, что проходит сессия парламента. Нордбрандт вытащила из сумки устройство для чтения книг и положили его на колени, прежде чем снова бросить небрежный взгляд на хронометр.

Сейчас.

Она взглянула вверх, и на единственное, тут же пролетевшее мгновение выражение легкой скуки на её лице сменилось вспышкой яростного удовлетворения, когда на пятом этаже полыхнул ослепительный свет. У неё на глазах пятый этаж балкона-веранды, опоясывающего Неманья-Билдинг на каждом уровне, разорвался на куски, которые разлетелись в стороны, а затем, кувыркаясь, рухнули вниз; плавно, как в замедленной съемке. Клубы пыли и дыма рвались ввысь из зияющей раны в боку здания парламента, а пылевые следы, оставленные упавшими обломками, висели в воздухе, как хвосты комет.

Грохот взрыва добрался до неё через восемнадцать секунд после вспышки, и она увидела, как другие люди в парке смотрят вверх, вскрикивают, показывая пальцами и выкрикивая друг другу вопросы. Птицы — как местные, корнатийские, так и завезённые с Земли — взмыли ввысь из крон деревьев, криком выражая протест. Играющие дети застыли на месте, оборачиваясь, чтобы непонимающе уставиться на клубы дыма.

А затем, по пятам первого взрыва, над столицей прокатился грохот новых взрывов. Не одного или двух, но десяти. Ещё десять взрывов, ещё десять зарядов коммерческой взрывчатой смеси, во много раз более мощной, чем древние химические взрывчатки докосмических дней. Они сработали в правительственных зданиях, торговых центрах, банках и здании Фондовой Бирже. Огонь, дым и демоническое завывание сирен — а также крики и стоны раненых и умирающих — следовали за взрывами, и Агнес Нордбрант оскалилась, дрожа в экстазе из странной смеси ужаса и триумфа. Она наблюдала за тем, как пыль и дым столбами вздымаются над её родным городом, подобные погребальным кострам на фоне безоблачного голубого купола небес. Она видела, как другие люди бегом выбегают из парка, торопясь к месту взрывов, и ей было интересно, собираются ли они поглазеть на катастрофу, или желают помочь. Хотя это не имело значения.

Она сидела на скамейке, ожидая, пока ещё десять минут не канут в вечности… а затем город потрясла вторая волна взрывов.

Агнес увидела, как новые клубы дыма заполнили небо, а затем спокойно положила устройство обратно в сумку, встала, прошла сто шесть метров по покрытой гравием дорожке и открыла люк в керамобетонной крыше ливневой канализации. Спустившись по лестнице, она закрыла люк, тщательно заперев его за собой. Струйка воды текла только по самому дну сточного канала, и, достав фонарик, она быстро зашагала прочь.

* * *

Вук Райкович, вице-президент республики Корнати, с ужасом, ещё не веря своим глазам, взирал на дымящиеся обломки. Одна только бомба на пятом этаже Неманья-Билдинг причинила немало вреда. Она убила одиннадцать депутатов и ещё двадцать человек из их штата. Но вторая бомба, подложенная на третьем этаже, прямо под первой…

Он покачал головой, чувствуя, как под шоком подступает тошнота. Жестокий расчет заложивших вторую бомбу добавил к его ужасу огненную струйку ненависти. Вторая бомба убила только одного депутата — старика Николу Мартиновича, который бросился обратно в огонь и дым, как старый боевой конь, которым он и был. Он вынес двух людей и вернулся за третьим — и тут нахлынула новая волна огня, и вылетело облако шрапнели, которая когда-то была каменными стенами, штукатуркой, дипломами в рамках и портретами мужей, жен и детей.

Но Никола был не один. Там была охрана Неманья-Билдинг, ринувшиеся на помощь копы, разгребавшие горящие обломки голыми руками. И первый из спасательных отрядов столичного пожарного управления, оказавшийся в огне, среди кренящихся, стонущих опорных частей здания, готовых упасть. Они тоже были там. И второй взрыв убил и их, обвалив всю западную треть здания вниз на улицы.

"И если бы я вернулся из казначейства хоть чуть-чуть быстрее, меня бы тоже убило, прямо вместе с ними", — подумал он. И какая-то частичка его даже жалела, что этого не произошло.

— Господин вице-президент! Господин вице-президент!

Райкович повернулся, моргая покрасневшими от дыма глазами, когда Даринка Дъердия, его старший помощник, продралась к нему сквозь дым.

— Да, Даринка?

"Слишком спокойно, — подумалось ему. — Слишком спокойный у меня голос. Должно быть, это из-за шока".

— Господин вице-президент, это не были… то есть… — Даринка задохнулась, и тут же оглушительно закашлялась, когда дым проник в легкие. Вук дал ей свой носовой платок, и она прижала его ко рту и носу, кашляя в него, пока, наконец, не смогла отдышаться.

— Я слушаю, Даринка. Попробуйте снова.

— Господин вице-приздент, — слезы прочертили резкие белы полосы по саже и грязи на её хорошенько личике, — это были не единственные бомбы.

— Что? — он уставился на нее. Должно быть, он плохо её расслышал.

— По всему Моллу, господин вице-президент, — сообщила Даринка, в волнении схватив его за плечи и тряся. — Фондовая биржа. Первый Планетарный банк. Станция метро на Площади Секаркича. Они везде! У нас сотни убитых и раненых, сэр — сотни!

— Хорошо, Даринка, — произнес Вук, хотя внутренний голос насмешливо заявил, что "хорошо" теперь не будет никогда. — Хорошо, я понял. Мне следует отправляться в штаб Гражданской Обороны. У вас есть с собой официальный коммуникатор?

— Да, сэр, — отозвалась она с почти жалкой готовностью, хватаясь за любой шанс сделать что-либо полезное.

— Хорошо. Послушайте, регулярные гражданские линии забиты помехами, и я потерял свой коммуникатор где между этим местом и казначейством. Так что воспользуйтесь вашим. Свяжитесь с генералом Шукой. Скажите ему, что я дал распоряжение объявить чрезвычайное положение. Сделайте это сейчас; я отправлю ему формальное, подписанное указание как только смогу. Затем найдите полковника Басаричек, в центральном управлении полиции. Передайте ей то же самое. И скажите обоим, что я отправляюсь в штаб Гражданской Обороны, и что их зал связи мы будем использовать в качестве координационного центра. И скажите генералу, пусть начнет вызывать спасателей из других городов. Они нам понадобятся.

* * *

— Господин вице-президент, вам следует это видеть.

Райкович отвлёкся от ещё одной утомительной, наполненной сорванными голосами конференции. С момента ужасающей атаки прошло шесть часов, и новости становились всё хуже. По сообщению Бригиты Басаричек, командующей Национальной Полиции Корнати, число погибших перевалило за пять сотен, и вдвое больше этого было раненых. Количество пропавших измерялось тысячами, но кто-то из них — "Господи, пусть это будет большинство!" — скорее всего просто затерялись в суматохе, а не были погребены под обломками.

Скорее всего.

— Что ещё? — рявкнул Вук на своего помощника, чье имя он так и не запомнил. Он пожалел о своем тоне, как только произнес слово, но молодой человек, похоже, даже не заметил этого.

— Головидение, сэр. Сообщение от кого-то, кто взял на себе ответственность.

Райкович очутился в зале связи, совершенно не помня о том, как он туда добрался. Помещение было забито гражданским и облаченным в форму персоналом, и все смотрели на голодисплей в полной, потрясенной тишине. Они даже не заметили его появления, пока он не начал локтями пробивать себе путь сквозь толпу, как агрессивный крайний полузащитник, которым он когда-то играл в футбол.

Когда его наконец узнали, путь перед ним расчистился, и он оказался в первом ряду, глядя на экран, как и все остальные. Глядя на хорошо знакомое лицо той, кто была когда-то близким политическим союзником… и даже ещё более близким другом.

— … ответственность от лица Альянса Свободы Корнати. Мы сожалеем, что нас вынудили пойти на такую крайность, но мы не свернем с избранного нами пути. Коллаборационистскому режиму президента Тонкович и её приспешников не будет позволено уничтожить сувернитет нашего родного мира. Непристойно богатые предатели, чья коррупция и жадность привели к нищете на планете, причинили столько страданий столь многим корнатийцам, больше не получат прибыли от своих преступлений. Их план продать нашу планету тому, кто предложит большую цену, чтобы защитить свои бесчестные состояния, не пройдет. А иномирцы, которые хотят украсть наши души вместе с нашим законным достоянием, нашей свободой и правами свободных граждан суверенной планеты Корнати, найдут на нашей земле лишь смерть. Альянс Свободы — это карающий меч обманутых людей системы Сплит, и он не будет вложен в ножны, пока хоть один предатель находится у власти в нашем мире! Пусть те, кто любят свободу, присоединяются к нам, а те, кто боготворят рабство — боятся нас!

Она глядела из голодисплея, её темные глаза горели мессианским огнем, а её голос звучал с абсолютной убежденностью и искренностью. В этот миг до Вука Райковича дошло, что до этого она не находила своего подлинного призвания. Ни в предвыборной драке, ни в усилиях реформировать коррумпированную политическую систему, ни в выпадах и парированиях парламентских дебатов. Даже не в раскаленном горниле компании по аннексии. Но она нашла его сейчас. Это была борьба, которой она могла полностью посвятить себя, всё, во что она верила… всё, чем обладала или будет обладать. Он увидел этот пламень в её глазах и повернулся к полковнику Басаричек.

— Найди эту суку, Бригита, — резко сказал он. — Найди её… и уничтожь.

Глава 15

… с почтенным делегатом из Марианы, — грузный спикер, стоявший на подиуме, посмотрел на собравшихся делегатов Конституционного Собрания и покачал головой. — У меня нет сомнений в её искренности, не подвергаю я сомнению и безупречность её мотивов, — рассудительно продолжил он. — Тем не менее, факт в том, что она предлагает торговать исконными, тяжко завоеванными свободами во имя политической целесообразности. Я не могу подержать подобное предложение и делегация Новой Тосканы с сожалением голосует против.

Лицо Генри Крицманна не выдавало ни капли его эмоций. Такая невозмутимость давалась ему нелегко, но последние бесконечные недели здесь, на Флаксе, всё шло именно к этому. И, пожалуй, Бернардус и Иоахим были правы. Не было никакого смысла прятать то, что он чувствовал, раз каждый из присутствующих точно знал, почему Дрезден послал его на Собрание, но прагматичной необходимостью было сохранять внешнюю беспристрастность держа в руках молоточек председателя. И, возможно, ещё более важно было то, что у него была моральная ответственность быть беспристрастным в том, как он управлял этим Собранием.

Он проследил, как Андрэ Иверно отставил микрофон, и вернулся в своё кресло, и краем сознания отметил недовольные лица пары других делегатов Новой Тосканы. Похоже, единодушие делегации было куда менее прочным, чем хотелось бы Иверно. Но всё ещё куда более прочным, чем предпочёл бы Крицманн. В отличие от Дрездена, где крайняя нищета была всеобщим объединителем, на Новой Тоскане был свой непомерно богатый (по стандартам Окраины) верхний класс, как и на Шпинделе и, по крайней мере, в половине других систем Скопления. Иверно был, пожалуй, таким же богатым, как и Самиха Лабабиби. Будучи таковым, глава делегации оказывался в случае принятия аннексии перед перспективой огромных возможностей и большого риска, и хотел получить все гарантии, какие только мог. Некоторые из остальных делегатов Новой Тосканы, не обладавшие его огромным богатством, которое требовалось защищать, начинали терять терпение. К сожалению, делегация, как и само правительство Новой Тосканы, преимущественно состояла из местных олигархов. Было весьма маловероятно, что хоть кто-то из остальных пойдёт на открытый разрыв с Иверно. На самом деле, они были связаны инструкцией следовать его указаниям, что отдало в политическом смысле Новую Тоскану прямо в руки Александры Тонкович.

Крицманн подождал, пока Иверно усядется в своё кресло, затем взглянул на требовательно мерцающую россыпь огоньков у себя на дисплее.

— Слово предоставляется достопочтенному делегату Тилермана, — сказал он, жестом приглашая женщину взять микрофон.

— Спасибо, господин председатель, — сказала Йоланда Харпер, лидер делегации системы Тилермана, вставая, но не отходя от кресла, — но я скажу коротко, и, думаю, мне не понадобится микрофон, чтобы меня поняли. Худощавая, обветренная, тёмно-рыжая женщина повернулась лицом к другим делегатам, и с отвращением потрясла загрубелой фермерской рукой. — Это была самая большая куча дерьма, которую я слышала или видела с тех пор, как этой весной ко мне прибыл последний шаттл с удобрениями, — заявила она грубым и четким голосом. — Делегация Тилермана единогласно поддерживает резолюцию и…

Двери палаты резко распахнулись, и Крицманн оглянулся в непроизвольной вспышке гнева. Закрытые заседания Собрания не должны нарушаться и тем более не в такой грубой бесцеремонной манере! Он открыл было рот, собираясь возмутиться, затем остановился. Максвелл Деверо, начальник охраны, не пытался остановить вторжение; он сам трусил от отрытой двери по боковому проходу перед осунувшимся, одетым в форму гонцом, и выражение его лица внезапно заставило кровь Крицманна заледенеть.

— Извините, Генри… я имел в виду господин председатель, — хрипло сказал Деверо. — Знаю, мы не должны, но… — он глубоко вздохнул и встряхнулся, словно человек, которого ударили под дых. — Это майор Тобоч. Он только что прибыл с сообщением со Сплита. Я… думаю вам лучше его посмотреть.

* * *

Трудно сказать, чьё лицо в отдельном конференц-зале было более потрясенным.

Генри Крицманн сидел во главе стола, Самиха Лабабиби на противоположном конце. Иоахим Алквезар сидел слева от Крицманна, напротив Александры Тонкович, и тишина леденящим свинцовым грузом давила на всех них. Наконец, Крицманн прочистил горло.

— Что ж, — отрывисто сказал он, — полагаю, мы все должны были это предвидеть.

Тонкович передернулась, словно он дал ей пощечину. Затем она напряглась в своем кресле, расправив плечи, и уставившись на него.

— Что вы хотите этим сказать? — резко потребовала она.

Крицманн уставился на неё в неподдельном изумлении. На какой-то миг он не мог понять, что вывело её из себя. Потом понял, и его собственная ярость вспыхнула при мысли, что она могла быть такой мелочной, чтобы подумать, что в такой момент!..

"Нет, Генри" — сказал он успокаивающе себе. — Сейчас не время. И что бы ещё не происходило в её голове, сейчас она страдает. Конечно, она ищет кого-нибудь на кого излить всю эту ярость и боль. Но Боже, как хотелось бы, чтобы Бернардус был здесь".

— Чтобы вы не думали, Александра, — произнес он, силой воли убирая резкость из голоса, и заставляя его звучать рассудительно, — это вовсе не было попыткой с моей стороны сказать: "Я тебя предупреждал".

— Нет? — она разъярено уставилась на него, но потом потерла глаза тыльной стороной ладони, и её плечи снова опустились. — Да, наверное нет. Просто… -голос её прервался и она медленно покачал головой.

— Генри не говорил, что предупреждал вас, Александра, — вмешался Альквезар. — И я тоже. Но, по всей видимости, подобное ощущение не могло не возникнуть.

Её глаза сверкнули, когда она посмотрела на него, и он в свою очередь тоже покачал головой.

— Послушайте, Александра. Все мы, включая вас, уже месяцы говорили о том, что какой-то уровень негативной реакции неизбежен. И все мы признавали, что найдутся экстремисты, — такие как Вестман, — которые наверняка постараются повернуть ситуацию в свою пользу. Но не думаю что кто-либо, включая меня или Генри, ожидал чего-то подобного. Однако мы должны были учесть такую возможность, и прозвучит множество обвинений — и самообвинений — пока мы не разберемся с действительностью. Часть этого будет болезненной, и ещё большая окажется ужасной. Но здесь, в этой комнате, мы четверо — особенно мы! — должны быть способны говорить друг с другом настолько откровенно, насколько только можем.

Она буравила его взглядом ещё несколько секунд, затем с явной неохотой кивнула.

— Ладно. Я всё понимаю.

— Спасибо, — мягко поблагодарил он и перевёл дыхание. — Но с учетом вышесказанного, Александра, это именно тот инцидент, которого я опасался больше всего. О, я никак не ожидал чего-то настолько кровавого, настолько… ужасного, в таком масштабе и так быстро. Но я предсказывал вспышку насилия, и должен повторить мою позицию. Чем дольше мы протянем с этим Собранием, тем будет хуже. И чем будет хуже, тем вероятнее, что Звёздное Королевство пересмотрит свою готовность вообще принять первоначальный референдум.

— Чушь! — резко возразила Тонкович. Тем не менее, было видно, что она сдерживает свой вздымающийся гнев и пытается сохранить хотя бы немного беспристрастности. — Конечно, это был ужасный, жуткий акт! Я всегда знала, что Агнесс Нордбрант была идиоткой, но не думала, что она ещё и сумасшедшая. Эта женщина наверное лишилась рассудка — она и вся её партия! Хотя ей и не удастся прикинуться невменяемой, когда мы её арестуем. Но возлагать вину за её действия на тот факт, что Собрание ещё не приняло проекта Конституции, просто нелепо!

— Я не возлагаю вину за её действия на задержки. Я сказал что…

— Погодите, Иоахим, — мягко вмешалась Лабабиби, и он остановился, взглянув на неё.

— Конечно, вы не говорили, что отказ Александры от сдачи её позиций каким-то образом создал Нордбрандт или этот её кошмарный "Альянс Свободы Корнати". Но вы подразумевали, что затянувшиеся дебаты здесь, в Тимбле, помогли создать возможность для неё совершить это зверство. И что любой отказ примкнуть к политической платформе вашей партии только ухудшит положение вещей. Не говоря уже о вашем выводе, что если обстановка продолжит ухудшатся, Мантикора, в конечном итоге, вероятно, решит отказать в нашей просьбе об аннексии.

Альквезар стиснул зубы и сердито уставился на неё. Его карие глаза потемнели. Но затем резко махнул рукой в знак неохотного согласия — или, по крайней мере, уступки.

— Хорошо, — признал он. — Полагаю, что это и содержалось в моих словах. Но я продолжаю считать, что, согласна со мной Александра или нет, это серьёзные вопросы, которые необходимо обсудить.

— Думаю, Иоахим прав, — сказал Крицманн самым мирным голосом, каким только мог. Несмотря на его усилия избежать дальнейшей провокации в любом виде, Тонкович яростно уставилась на него. И, как он заметил, Лабабиби тоже не выглядела особенно довольной.

— Во-первых, — сказала Тонкович, — давайте вспомним, на чьей планете это всё произошло. Я не только глава делегации системы Сплит. Я также планетарный президент Корнати. Вук Райкович — исполняющий обязанности главы государства, мой заместитель, пока я здесь на Тимбле. И те люди, которые погибли в Неманья-Билдинг, были моими коллегами. Чёрт побери, они были моими друзьями! Людьми, которых я знала десятки лет — некоторых из них в буквальном смысле всю свою жизнь! И даже те, кого я не знала, всё-таки были моими гражданами, моими людьми. Не сомневайтесь ни на секунду, что я жажду видеть Агнесс Нордбрант и каждого из её сумасшедших убийц арестованными, подвергнутыми суду за это зверство и казнёнными. И когда придёт время, я брошу бумажку со своим именем в шляпу, когда судьи будут жребием выбирать расстрельную команду!

— Но вы видели отчеты. Полагаю, вы прочитали их также внимательно, как и я. В них ничто не говорит о том, что этот её "Альянс Свободы" есть нечто иное, кроме как крошечная, сверхагрессивная группировка отщепенцев. Да, они установили бомбы по всей столице. Да, им это сошло с рук. Но не потому что, у них тысячи членов, затаившихся за каждым кустом, за каждой дверью с бомбами в руках. Очевидно, что они всё это весьма тщательно спланировали. А перед тем, как Нордбрант ушла в подполье, она сама была членом парламента. У неё был доступ ко всем нашим секретным данным, всем нашим планам на чрезвычайные ситуации. И, разумеется, она знала, где были дыры — где мы были уязвимы. Мы должны были полностью перестроить все наши планы обеспечения безопасности, как только она скрылась из виду. Я признаю это. И ответственность за нашу ошибку лежит целиком и полностью на мне. Но они сделали это самодельными бомбами. Из доступных коммерческих взрывчатых веществ, и таймерами и детонаторами, которые найдутся в коробках с электроникой в амбаре любого фермера на Корнати. Они тщательно это спланировали; они разместили бомбы так, чтобы причинить максимально возможные потери и психологический шок; и как бы сильно я их не ненавидела, они продемонстрировали при проведении этого теракта не только безжалостность, но и изрядную искусность. Определенно, они представляют собой серьёзную угрозу, которой мы всерьёз и займёмся. Но они не десятиметровые титаны, и не могут проникать сквозь замочную скважину как вампиры, и, чертовски уверена, они не оборотни, для убийства которых нам понадобятся серебряные пульсерные дротики!

Она обвела сидящих за столом взглядом, её ноздри раздувались от ярости, а зелёные глаза были тверды.

— И что из этого следует? — весьма осторожно спросила Лабабиби.

— Из этого следует, что я не позволю себе запаниковать и сделать именно то, чего хочет Нордбрант. Я была послана на это Собрание избирателями Корнати с определенным поручением. Поручением, поддержанным абсолютным большинством этих самых избирателей. Я не позволю этой сумасшедшей и её безумным последователям манипулировать мною, чтобы помешать исполнению этого поручения. Не могу себе представить ничего, что с большей вероятностью приведёт к той самой поляризации в обществе, которой она добивается. И если уж быть совершенно честными и хладнокровными, произошедшее ничего не изменит в политической обстановке относительно аннексии. Если, конечно, мы этого не позволим, а я этого делать не собираюсь.

Крицманн уставился на неё, не в силах полностью скрыть недоверие, а она ответила ему вызывающим взглядом.

— Что бы ни произошло здесь, в "политической обстановке" Скопления, — немного помедлив сказал Альквезар, — его воздействие на мантикорские политические уравнения вне нашей возможности повлиять простым актом выражения политической воли, Александра. Королева Елизавета ведет войну за выживание её Звёздного Королевства. Если в Скоплении возникнет ситуация, которая заставит её полагать, что ей придётся отправить сюда значительные военные силы выступать в морально неприемлемой роли угнетателей, она очень даже может решить, что всё что ей нужно по-настоящему — это терминал Рыси. И если это произойдет, как по вашему отнесётся УПБ к нашим попыткам избежать его объятий заигрывая с Мантикорой?

— Я думаю, что вы, возможно, преувеличиваете возможные последствия, Иоахим.

Альквезар в изумлении резко повернул голову, потому что сказано это было не Тонкович. А Лабабиби.

— Я не имею в виду, что вы придумали проблему из ничего, — продолжила президент системы Шпиндель. Её голос и выражение лица были одинаково обеспокоены, словно ей не слишком нравилось то, что она говорила, однако она продолжила без колебаний. — Но то, что мы сейчас обсуждаем является одиночным актом насилия. Да, особо… нет, будем честны, чудовищно ужасающим актом. Но это всего лишь единственный случай, и Мантикора не откажется от процесса аннексии и не станет рисковать в глазах межзвёздного сообщества образом обманувшей наше доверие без куда более серьёзных оснований, чем это.

— Королева Елизавета назначила временного губернатора. Она уполномочила и санкционировала наше Конституционное Собрание. На самом деле она настояла, чтобы мы изложили ей условия, на которых мы просим аннексии. Она также дала понять, что если парламент Звёздного Королевства найдёт наши условия неразумными или неприемлемыми, те будут отклонены. Но это действия монарха, которая верит в политический процесс и готова к совершению этой аннексии. Так что пока мы сталкиваемся с действиями очевидно маньяков-отщепенцев, разозленных своей неспособностью повлиять на политическое мнение большинства, и пока наши правоохранительные агентства неустанно проводят расследование и поиск преступников, она не перекроет аннексии кислород.

Глаза Крицманна чуть сузились при доводах Лабабиби. Рассудком он был убежден, что глава правительства Шпинделя стояла ближе к позиции его самого и Альквезара. Но он всегда ощущал определенную неуверенность в её поддержке, и теперь та стала ещё более выраженной.

Дело в экономическом факторе. И в классовом. Эта мысль пришла к нему внезапно и резко, словно что-то щелкнуло внутри. В заявлении Нордбрант были слова о "богатых предателях", о продаже планеты давшему большую цену и о "непристойном богатстве". Лабабиби — олигарх. Вся её семья и друзья, и семьи друзей — да что там, большая часть всей проклятой политической верхушки здесь, на Флаксе! — все они олигархи. Вот почему она всегда комфортнее чувствовала себя с Иоахимом, чем с презренным представителем низших слоёв вроде меня.

"Но теперь Нордбрант выставила экономическое неравенство Скопления напоказ прямо перед ней, и, внезапно, Лабабиби обнаружила, что все её драгоценные либеральные убеждения являются слабым утешением. Или, хуже того, она может отказаться признать это — может продолжать цепляться за них, и использовать их для оправдания своей открытой поддержки Тонкович. В конце концов, всё, что она делает на самом деле, это защищает традиционные права и свободы в своей звёздной системе. И если так случится, что извращение Конституции, учинённое для защиты этого, заодно защитит также и статус кво — и богатство и власть её семьи — что ж, чего не бывает…"

Он уже было открыл рот в непроизвольном порыве протеста, но тут же захлопнул его, а также послал Альквезару быстрый предупреждающий взгляд. Ему потребовалась пара секунд на то чтобы собраться с мыслями, а затем он спокойно окинул взглядом своих серых глаз Тонкович и Лабабиби.

— Я думаю, вы чересчур оптимистичны, Самиха, — сказал он тихим, спокойным голосом. — Также, однако, возможно, что мои убеждения в этом отношении чересчур пессимистичны. Я так не считаю, но готов признать возможность этого. Тем не менее, я надеюсь, что вы готовы в свою очередь признать, что мы с Иоахимом имеем право быть озабоченными реакцией Мантикоры на произошедшее.

— Разумеется, имеете, — тут же ответила Лабабиби, словно была рада тому, что он тоже явно решил избежать открытого раскола. — Бог мой, кто не отреагировал бы на это со всей серьёзностью?! Как абсолютный минимум, общественное мнение Звездного Королевства должно задуматься, что за неоварварами мы являемся, раз допустили нечто подобное.

— Что является ещё одной причиной, чтобы помешать попыткам Нодбрандт принудить нас к какой-либо опрометчивой реакции, — вставила Тонкович.

Альквезар дернулся было в кресле, но Крицманн наступил ему на ногу под столом. Была некая ирония, на взгляд председателя Собрания, в том, что он, вспыльчивый пролетарий, неожиданно оказался в роли голоса благоразумия и успокоителя "хладнокровного" капиталиста.

— Мы можем не вполне соглашаться, относительно того, кто и к чему принуждает, Александра, — возразил он, позволяя небольшой доле прохладности проявиться в его голосе и во взгляде. — Но на данный момент всё, чем мы располагаем, это предварительные доклады. Я надеюсь, вы будете информировать Собрание о результатах вашего расследования на Корнати?

— Безусловно! На самом деле, мне кажется, было бы замечательно, если бы Собрание отправило на Корнати группу независимых наблюдателей, чтобы обеспечить всех делегатов объективными, полными и точными отчетами о наших достижениях.

— Спасибо. Думаю, это превосходная идея. И уверен, что довольно многие делегаты будут довольны, если вы сделаете это объявление сами на дневном экстренном заседании.

— Я так и сделаю, — пообещала она.

— Спасибо, — повторил он. — И я также уверен, что если кто-нибудь из нас может хоть чем-то помочь, вам нужно только попросить.

— В данный момент у нас нет причин полагать, что это не является чисто внутренней проблемой. Если мы получим хоть какие-нибудь улики, намекающие на вероятность межзвёздных контактов, мы доведем их до сведения Собрания и будем обращаться за любой подходящей поддержкой, — заявила Тонкович. — И, хотя я не согласна с Иоахимом, что Мантикора откажется от проведения аннексии, я собираюсь держать баронессу Медузу полностью в курсе наших успехов.

— Думаю, это тоже замечательная идея, — одобрил Крицманн, и она по-настоящему улыбнулась ему, хоть и едва заметно.

— На этой ноте, — продолжил он, — наверное, мы можем закончить. Я уверен, всем нам не терпится обсудить это с нашими делегациями. И всем нам следует передать эту информацию, и реакцию Собрания на неё, нашим собственным правительствам.

Тонкович и Лабабиби кивнули, Альквезар — нет, но и не возразил, и Крицманн отодвинул кресло и встал. Они все обменялись рукопожатиями, а затем Тонкович и Лабабиби вышли в коридор и направились в одну сторону, а Крицманн и Альквезар в другую.

Дрезденец ощущал бурлящие внутри рослого делегата Сан Мигеля разочарование и кипящую ярость, но, по крайней мере, у Альквезара были килотонны самоконтроля. В какой бы ярости он ни был, он не даст ей выхода при всех.

"Наедине, — совсем другое дело", — подумал Крицманн. Но не было смысла сжигать за собой какие-либо ещё мосты раньше, чем придётся. И если мы надавим на Лабабиби и других олигархов слишком сильно, если отправим их прямо под флаги Тонкович…

Он со встревоженным выражением лица покачал головой, и снова пожалел, что Ван Дорта не было на Флаксе.

* * *

— Что за маньячка способна сотворить такое? — контр-адмирал Аугустус Хумало был явно потрясен, лицо его вытянулось, когда на экран конференц-зала закончился ролик побоища в столице Корнати.

— Та, которая считает, что ей нечего терять, адмирал, — резко ответила дама Эстель Мацуко.

— И та, если позволите добавить, госпожа губернатор, — вставил Грегор О'Шонесси, — которая хочет спровоцировать своих политических противников на крайние меры.

Хумало кинул холодный взгляд на старшего офицера разведки Медузы.

— Я думаю что это, — он разъяренно ткнул пальцем в изображения накрытых тел, санитарного транспорта, пожаров, обломков, дыма и ужасных пятен крови, которые выглядели так, словно какой-то сумасшедший пробежался с ведром красной краски, — настолько "крайность", насколько это только может быть, мистер О'Шонесси! Там погибшие мирные жители. Жители, которые должны были уже стать гражданами Звёздного Королевства!

— Никто не пытается преуменьшить произошедшее, адмирал. — О'Шонесси был на десять сантиметров ниже контр-адмирала, с редеющими седыми волосами и худощавого телосложения. Он был выходцем из гражданской разведки, и между ним и военными подчиненными Медузы сохранялась легкая, почти незаметная, — но только почти — тень враждебности. К его чести, О'Шонесси осознавал это, и обычно старался сглаживать острые углы. Как сейчас. Его тон оставался благоразумным и неконфронтационным, когда он повернулся к более внушительному физически Хумало.

— Всё что я хочу сказать, сэр, — продолжил он, — это что классическая стратегия террористов — и давайте не будем обманывать сами себя, это был определенно террористический акт — состоит в том, чтобы вызывать максимально возможную поляризацию в обществе. Они хотят, чтобы власти казались деспотичными, чтобы казалось, что они переусердствовали с ответом. И стали давить настолько жестко, что это убедит колеблющихся, что террористы были правы насчет фундаментальной деспотичности властей.

— Он прав, адмирал, — вставил коммандер Амброз Чандлер. Чандлер сидел слева от Хумало, а капитан Шоуп справа. Офицер разведки штаба Хумало был на добрых пять сантиметров выше контр-адмирала, хотя и был значительно менее широкоплеч. Он был также на двадцать пять лет младше, и — по мнению О'Шонесси — склонен был избегать конфронтации со своим начальником, что иногда подрывало его собственные аргументы. Но, как правило, он добросовестно старался предоставить хороший анализ, и в этот раз он покачал головой, уверенно встретив сердитый взгляд Хумало.

— В данный момент, сэр, — продолжил он, — подавляющей реакцией в Сплите является отвращение, возмущение и ярость. Прямо сейчас единственное, чего хочет основное большинство корнатийцев, это увидеть Нордбрант и её сообщников арестованными, поставленными перед судом и приговорёнными. И эта реакция будет сохраняться по крайней мере какое-то время. Вы согласны, Грегор?

— В ближайшее время? О, да! Но вот в долговременной перспективе… — О'Шонесси поднял правую руку, и покачал ею взад-вперёд.

— Как может хоть кто-нибудь чувствовать что-либо кроме возмущения? — с очевидным недоверием вопросил Хумало.

— Имеется, вероятно, по меньшей мере крошечное меньшинство, которое на самом деле согласны с ней, — явно осторожно подбирая слова ответил О'Шонесси. — Большинство, как сказал Амброзий, практически наверняка нет, но экономика Корнати в худшем положении, чем экономика большинства других планет Скопления. Существует заметная прослойка бедноты и экономические проблемы, и те, кто находятся в самом низу существующей социальной структуры, скорее всего будут хотя бы немного согласны с заявленными ею мотивами, как бы сильно они ни сожалели о её методах. И большинство, которое не поддержало её, те, кто ужаснулся случившемуся, будут желать двух вещей, сэр. Во-первых, они захотят, чтобы преступники были схвачены. Во-вторых, они захотят, чтобы правительство сделало это без того, чтобы превратиться в полицейское государство.

Он пожал плечами, его обычно теплые карие глаза были холодными и задумчивыми.

— Поэтому задачами террористов будут в первую очередь оставаться на свободе, и, во вторую, вынудить правительство Корнати выглядеть экстремистами. Как абсолютный минимум, они захотят, чтобы правительство казалось беспомощным. Как максимум, чтобы правительство казалось одновременно беспомощным, деспотичным и коррумпированным.

— Я просто не могу поверить, что что-нибудь может преодолеть отвращение и ненависть к тем, кто ответственен за подобное, — возразил Хумало, встряхнув головой и ещё раз махнув рукой в сторону кровавых картин.

— Поверьте, адмирал, — тихо сказала Медуза. — Грегор прав насчет экономики Корнати, а политическая динамика в ситуации подобной этой достаточно сложна и подвижна, чтобы могло случиться практически всё. Особенно если власти начнут делать ошибки и действовать небрежно. Корнатийцы захотят твердых решительных действий, но у них также есть традиция яростной защиты личных прав и свобод граждан. Основана ли позиция Тонкович здесь, в Собрании, на подлинных принципах, или просто на громадной доле эгоизма, в системе Сплит найдется достаточно людей, обладающих твердыми политическими убеждениями, которые будут возмущены любыми действиями в стиле полицейского государства. Так что любые действия правительства, предпринимаемые для уничтожения Нордбрандт и её безумцев, окажутся потенциально палкой о двух концах.

Хумало снова покачал головой, и упрямо сжал губы. Но в нём не было видно готовности открыто противоречить своему гражданскому начальнику.

— Есть ещё кое-что, что нам следует иметь в виду, — добавил О'Шонесси. Все взгляды устремились к нему, и он улыбнулся, хоть и без следа юмора. — По сведениям моих тщательно подобранных источников, Генри Крицманн встречается в этот самый момент с Иоахимом Альквезаром, Александрой Тонкович, и Самихой.

— У вас есть предположения, каким будет итог этой встречи? — спросила временный губернатор.

— Нет, миледи. Слишком много переменных, чтобы высказывать хотя бы самые грубые предположения насчет этого. Тем не менее, я надеюсь собрать хоть какую-нибудь информацию об этом для вас к сегодняшнему вечеру.

— Хорошо, — поморщилась Медуза. — Ох, как бы мне хотелось, чтобы Ван Дорт оставался здесь, на Флаксе. До чего ж неудачно он выбрал время!

— Я не знал, что он улетел, миледи, — сказал немного удивленный Хумало.

— О, да. Он улетел почти неделю назад. На следующий день после отбытия "Гексапумы".

— Тогда должен согласиться, что его выбор времени был… неудачным, — согласился дородный адмирал.

— Что ж, он, очевидно, не мог предположить что произойдет подобное, — вздохнула Медуза. — Он боялся, что его образ "заклятого капиталиста", наблюдающего за дебатами словно гриф или паук, усложнял ситуацию. Он сказал мне, что чувствовал себя призраком на банкете, и что хочет исчезнуть из фокуса всеобщего внимания, потому что думает, что его присутствие мешает обсуждениям Собрания.

— Полагаю, что могу это понять, — согласился Хумало, нахмурившись. — Хотя, как и вам миледи, мне хотелось бы, чтобы он не выбрал именно этот момент, чтобы исчезнуть.

— Он может вернуться на Шпиндель, когда услышит об этом, — сказала Медуза, потом слегка встряхнулась. — Но чтобы ни делал он, нам надо решить, что мы будем делать.

— Со всем уважением, миледи, — заявил О'Шонесси, — полагаю, это будет в большой степени зависеть от реакции талботтцев. Сейчас, на мой взгляд, шансы за то, что президент Тонкович официально потребует от нас помощи, распределяются примерно как семьдесят на тридцать. Я не знаю, хочет ли она этого, но если она будет медлить, на неё будет оказано давление со стороны тех делегатов, которые захотят нашего вмешательства.

— Думаю, с этим надо быть осторожнее, губернатор, — вмешался Чандлер. Та посмотрела на него, и он пожал плечами. — Сейчас это чисто внутренняя проблема Корнати. Нас это затрагивает, но только опосредовано — как возможное оправдание действий преступников, но не как реально присутствующих на планете. И, как вы сами только что указали, у них есть глубоко укоренившаяся традиция гражданских свобод, в сочетании с ощущением экономического неравенства большей части низших слоёв их общества. Так что, если мы вдруг начнём высаживать морпехов на планету по требованию высших кругов, чтобы вышибать двери у жителей из низших слоёв, мы рискуем придать правдоподобия заявлениям Нордбрандт. Тот факт, что наша помощь была запрошена законно выбранными местными властями, не будет особой защитой, как только её последователи станут раскручивать эту историю.

— Амброз затронул серьёзный вопрос, дама Эстель, — согласился О'Шонесси и бросил на коммандера редкий взгляд безоговорочного одобрения. — По существу, если говорить начистоту, Нордбрандт действительно отчасти права насчет их политической системы. Она полностью перекошена в пользу относительно малого числа богатых семей… таких как Тонкович. Некоторые из них захотят держать нас как можно дальше — или, по крайней мере, минимизировать наше "вмешательство" в их мир — чтобы не допустить попадания отравы наших иномирянских идей. Но другие будут настаивать на немедленном и мощном вмешательстве с нашей стороны. Они захотят, чтобы мы пришли и затоптали пожар для них прямо сейчас, незамедлительно, прежде чем их обожжёт ещё сильнее. Так что, боюсь, вам может прийтись идти по тонкой грани между предоставлением Тонкович той помощи, которую она попросит — предполагая, что она это сделает — и избежанием образа неких… имперских штурмовиков.

— Ну просто замечательно, — проворчала Медуза. Затем она выдавила слабую, но искреннюю улыбку. — Ладно, её величество никогда и не обещала мне, что это будет легко!

Она побарабанила пальцами по столу, крепко задумавшись на несколько секунд, затем подняла глаза на Хумало.

— Адмирал, я хочу, чтобы вы и капитан Шоуп начали подготавливать планы для чрезвычайных обстоятельств. Мы не можем в данный момент принимать какие-либо твердые и немедленные решения, но я хочу знать точно, каковы наши ресурсы и возможности на тот случай, если президент Тонкович на самом деле попросит помощи. Я также хочу рекомендаций от вас, Грегор, и от коммандера Чандлера, насчёт того, какого уровня поддержку мы захотим предложить, если таковая понадобится. Я хочу получить от вас двоих наилучшую оценку наиболее эффективных способов и уровней помощи, которую мы можем предложить. И мне нужны ваши наилучшие предположения насчёт того, как среагирует народ Корнати в каждом из этих случаев. То же самое насчёт политического руководства Корнати. Я понимаю, что любая "оценка", которую вы можете предоставить сейчас, будет не более чем предположением. Но начинайте сейчас и учитывайте любую дополнительную информацию по мере её поступления.

Она сделала паузу, и её лицо стало холодным и жёстким.

— Поймите вот что, люди, — продолжила она голосом таким же холодным и собранным, как и её лицо. — Я не хочу обострять то, что можно не обострять. И, разумеется, я не хочу, чтобы мы выглядели как… как вы сказали Грегор? Имперские штурмовики? — Её губы изогнулись при этих словах, но она не остановилась. — Наша работа не заключается в поддержке, или видимости поддержки репрессивных местных режимов. Но если законное правительство любой звездной системы Скопления попросит нашей помощи, мы обеспечим её. Мы можем сами принимать решение о самом эффективном способе оказать её, но у нас есть моральное обязательство поддерживать законно выбранные правительства, которые попросили, чтобы мы взяли их под защиту Королевы… а особенно их граждан. И если окажется, что для этого мы должны высадить морпехов и вышибить чьи-то двери, тогда мы высадим морпехов в громадных, прочных и тяжёлых ботинках. Это ясно?

Она была самой маленькой из присутствующих за столом, но все головы до единой немедленно кивнули ей в ответ.

— Замечательно, — тихо закончила дама Эстель Мацуко.

Глава 16

Нунцио даже по меркам Пограничья была нищей системой. Что, принимая во внимание её потенциал, было особенно нелепо. Такие мысли занимали Терехова, прислушивающегося к успокаивающе рутинному шуму на мостике, в то время как "Гексапума" плавно гасила скорость, выходя на парковочную орбиту.

Двойная система звёзд G0/K2 могла похвастаться наличием двух необычайно похожих на Землю планет, полностью подходящих для заселения людьми после очень небольшой доработки. Базилика, пригодная для жизни планета основной звезды класса G0 находилась на расстоянии двенадцати световых минут от светила и могла похвастаться климатом, которому мог позавидовать любой из курортных миров. Базилика, с её массой в девяносто семь процентов массы Старой Земли, восьмьюдесятью процентами поверхности, покрытой морями и океанами, величественными горами, потрясающими вулканическими атоллами, песчаными берегами, бесконечными холмистыми равнинами и наклоном оси вращения планеты меньше чем в три градуса, была настолько близка к идеальному для человека климату вне пределов прародины человечества, насколько только можно было надеяться. К сожалению, успешная колонизация планеты требовала некоторой манипуляции генотипом земных растений и животных перед их помещением в биосферу планеты. Если бы Нунцио заселялась сейчас, или хотя бы пару земных столетий назад, это было бы плёвым делом. Даже во времена заселения системы внесение необходимых модификаций для хорошо оснащённой генетической лаборатории Лиги было относительно простой задачей.

К сожалению, аналитики колонистов пропустили данные первоначального исследования планеты, которые должны были заранее подсказать им необходимость внесения модификаций. К тому времени, когда они осознали, с чем именно столкнулись, все "хорошо оснащённые генетические лаборатории Лиги" находились в сотнях световых лет от них… именно поэтому заселён оказался Понтифик, пригодная для жизни планета вторичной звезды системы.

Не то, чтобы первопоселенцы не пытались поначалу заселить Базилику. Именно это было основной причиной теперешней ничтожной численности населения Нунцио и крайней отсталой инфраструктуры. Подобно первопоселенцам Грейсона, предки нунцианцев были религиозными эмигрантами, целенаправленно искавшими новый дом вдали от безнадёжно светского человечества. Поэтому они совершили самую первую колонизационную экспедицию в область, позднее получившую название Скопление Талботта, точно так же, как грейсонцы основали свою колонию намного раньше, чем "Язон" высадил первых колонистов на планету названную Мантикорой.

К несчастью для первых нунцианцев, они попали в почти такую же смертельную западню, хотя и совершенно другого плана, как и последователи Остина Грейсона. А для подготовки своего исхода они располагали намного более скромными средствами. Они не разделяли предубеждение Церкви Освобождённого Человечества против технологии, однако не могли оснаститься так же, как другие, более успешные колонизационные экспедиции, а то, чем они располагали, не подходило для совершения необходимых генетических манипуляций. Это простое обстоятельство едва не погубило их, когда урожай зерновых пропал, а почти шестьдесят пять процентов животных вымерли в течение жизни одного поколения. Каким-то образом нунцианцы сумели сохранить космический транспортный потенциал, достаточный (едва-едва) для перемещения половины выжившего населения — и того, что оставалось от их запасов продовольствия — на Понтифик, намного более холодный и засушливый мир, лежащий в шести световых минутах от своей холодной звезды, мир с намного более резкими сезонными климатическими изменениями, однако не имеющий коварной генетической западни Базилики.

Никто из оставшихся на Базилике людей не выжил, а более половины тех, кого они сумели вывезти, умерли во время первой их зимы на Понтифике. Выжившая половина — меньше шестнадцати процентов первоначальной численности экспедиции — отчаянно пыталась сохранить оставшиеся у них технологии, однако это была долгая, мучительная борьба, а в кошмарном мартирологе первых лет колонии было слишком много подготовленных техников и преподавателей. К тому времени, когда колония сумела остановить мучительный регресс, она скатилась на уровень начала эпохи пара, на котором и оставалась на протяжении жизни нескольких поколений. Теперь, спустя шесть веков после первой высадки человека на Понтифике, и спустя два века после того, как нунцианцы вновь вошли в контакт с остальным человечеством, население планеты составляло лишь триста пятьдесят миллионов, а их технологический потенциал и система образования значительно уступали тому, чего достиг Грейсон перед присоединением к Мантикорскому Альянсу.

"И, — подумал Терехов, когда "Гексапума" заняла назначенную орбиту вокруг Понтифика, — они отреагировали на свои проблемы не совсем так, как грейсонцы. Судя по ориентировкам коммандера Чандлера, эти люди, несмотря на название их планеты, настолько воинственно атеистичны, насколько только возможно для человека. Что является тем моментом, который я должен напомнить нашим людям не упускать из виду".

— Поступило сообщение, сэр, — доложил вахтенный связист лейтенант Джефферсон Кобе и Терехов развернул кресло к секции связи. — Из канцелярии президента планеты, сэр, — почти сразу же уточнил Кобе.

— Пожалуйста, перешлите его на мой терминал, мистер Кобе, — приказал Терехов, нажимая клавишу и раскрывая более крупный из своих двух экранов связи.

— Есть, сэр, — отозвался Кобе и в следующие мгновение на мониторе Терехова появилось украшенное ястребиным носом лицо мужчины лет примерно тридцати пяти, учитывая примитивную медицину планеты.

— Мои приветствия, капитан?.. — говорящий сделал паузу, и Терехов улыбнулся.

— Капитан Айварс Терехов, корабля Её Величества "Гексапума", к вашим услугам, мистер?.. — настала очередь Терехова сделать вопросительную паузу, и собеседник ответил ему такой же улыбкой.

— Альберто Векслер, к вашим услугам, капитан Терехов, — произнёс он. — Я личный секретарь президента Адольфссона. Он просил меня приветствовать вас на Нунцио и пригласить вас — и, может быть, нескольких ваших офицеров — на встречу с ним и коммодором Карлбергом, командующим нашими Космическими Силами. Он интересовался, будет ли вам удобно присоединиться к ним обоим на ужине этим вечером?

— Со стороны президента Адольфссона это очень любезно, — ответил Терехов, — и я, безусловно, принимаю приглашение. С дозволения президента, я хотел бы взять с собой своего старшего помощника и одного или двух гардемаринов. — Терехов снова улыбнулся, уже намного шире. — Коммандер Фитцджеральд будет по делам; гардемарины же для отработки умения быть видимыми, но неслышимыми.

Векслер рассмеялся.

— Капитан, я не вижу никаких причин, по которым президент — или коммодор Карлберг — должны возражать. Если вас устраивает восемнадцать часов по местному времени, то мы будем вас ждать в это время. Я уточню у президента относительно желательности присутствия гардемаринов, и кто-нибудь из моих подчинённых свяжется с вами для подтверждения планов.

— Восемнадцать часов меня вполне устраивает, мистер Векслер, — произнёс Терехов, проверяя, что корабельные часы, после перехода "Гексапумы" на релятивистских скоростях, синхронизированы с общегалактическим эталоном времени и местными планетарными часами.

— Тогда до встречи за ужином, капитан, — сказал Векслер и оборвал связь.

* * *

Рагнхильд Павлетич пришла к выводу, что есть моменты, когда во внимании капитана есть свои недостатки. Вроде теперешнего. Несомненно, было очень лестно получить полупостоянное назначение в качестве личного пилота капитана. Для простого салаги было большой честью, что его предпочли пилотам-старшинам, у каждого из которых был пятидесятилетний и более опыт, и она это сознавала. То, что Рагнхильд всё время обучения на Острове неизменно была лидером класса во всех видах лётной подготовки, в немалой степени этому поспособствовало, и она это также сознавала. Она побила практически все рекорды, за исключением рекорда по времени и дальности полета на планере, установленного герцогиней Харрингтон более сорока стандартных лет тому назад. Похоже, этому рекорду суждено было продержаться ещё долго, хотя Рагнхильд втихаря изрядно гордилась тем, что побила два других рекорда герцогини.

Как бы то ни было, она была постоянно приписана к Хок-Папа-Один, Боту Номер Один "Гексапумы", который, в свою очередь, являлся постоянным транспортом "Гексапумы Альфа", то есть лично капитана Терехова. Это означало, что она постоянно была в курсе перемещений капитана и могла рассчитывать на возможность посещения стольких встреч и (возможно) вечеринок на поверхности планет, сколько и не снилось её собратьям-салагам. Однако эта возможность имела и оборотную сторону. Как сегодняшним вечером.

Конечно, лестно получить известие, что она будет сопровождать капитана и старпома на их первую встречу с местным планетарным повелителем. К сожалению, это также делало её очень видимой, а, в отличие от некоторых из своих собратьев-гардемаринов, в родословной Рагнхильд не было никого, кроме йоменов. В Академии в неё беспощадно вколотили правила этикета, соблюдение которых ожидалось от мантикорского офицера флота, однако этого не было достаточно, чтобы она уверенно ощущала себя в изысканном высшем свете. Она всегда втайне опасалась, что возьмёт не ту вилку, или отопьёт не из того бокала, или совершит некое другое непростительное нарушение этикета, которое, несомненно, приведет к межзвездному конфликту, а то и к настоящей войне.

Это было достаточно скверно само по себе, но то, что на Понтифике не было даже первого поколения пролонга, делало положение намного хуже, потому что Рагнхильд Павлетич была привлекательной. Это было проклятие всей её жизни. Она не была красивой, хорошенькой или статной, но привлекательной. Она была миниатюрна, хорошо сложена, имела золотистые волосы, голубые глаза, была курноса и даже — помоги ей, Боже — веснушчата. Её волосы были настолько кудрявы от природы, что ей приходилось не позволять шевелюре отрастать больше пяти сантиметров длиной, если она хотела иметь хоть какую-то надежду её расчесать, и она, к несчастью, была реципиентом третьего поколения пролонга. Ещё хуже было то, что она подверглась первоначальным процедурам раньше обычного, в результате чего пролонг начал замедлять процесс физического созревания соответственно раньше. Это означало, что при биологическом возрасте двадцать один стандартный год, для людей, незнакомых с пролонгом, она выглядела тринадцатилеткой. Плоскогрудой тринадцатилеткой.

И капитан брал её на встречу в президентом целой планеты, полной незнакомыми с пролонгом людьми, которые будут думать, что ей столько лет, на сколько она выглядит. Для них.

Она стиснула зубы и попыталась приятно улыбнуться, с филигранной точностью посадив Хок-Папа-Один в ложемент старомодного аэропорта столицы Понтифика города Посадка Олландера. Пауло д'Ареццо должен был разделить с ней испытания этого вечера, однако он, к сожалению, значительно уступал ей в старшинстве. Протокол Флота, касавшийся посадки на малые суда и высадки из них, был непреклонен: пассажиры поднимались на борт по порядку званий, начиная от самого младшего, и кончая самым старшим, а высаживались в обратном порядке. Поначалу она надеялась, что как пилот сможет пропустить своё место в очереди, однако капитан Терехов, похоже, прочитал её мысли. Он довёл до неё, что поскольку она должна присутствовать на ужине, то может передать катер бортинженеру сразу после приземления и высадиться вместе со всеми остальными гостями.

В результате капитан Терехов первым спустился по трапу к почетному караулу, выстроенному около длинного, неуклюже выглядящего наземного лимузина, а Пауло сошел последним. И это означало, что чрезмерная красота Пауло не получила ни малейшей возможности отвлечь внимание от неё.

Почётный караул встал по местной версии стойки "смирно" и чётко отсалютовал, однако Рангхильд заметила, что одна или две пары глаз расширились при виде неё. Чёрт подери, она уже была сыта по горло тем, что её принимали за ребёнка, даже дома, где люди были знакомы с пролонгом!

Она силой удерживала спокойное и собранное выражение на лице, следуя за капитаном Тереховым и коммандером Фитцджеральдом и выслушивая вежливые официальные приветствия от представителя президента Адольфссона. Несмотря на все усилия, которые она прикладывала для того, чтобы казаться достаточно взрослой для посещения хотя бы средней школы, она сознавала, что у планетарных президентов не было обычая посылать своего личного секретаря для приветствия простого капитана прибывшего с визитом военного корабля. В пределах своего собственного царства на "Гексапуме" Терехов был первым после Бога, и даже Его авторитет несколько блек. Однако, как бы там ни было, Терехов был всего лишь капитаном тяжелого крейсера, а этот Векслер приветствовал его так, как будто он был по меньшей мере одним из старших флагманов.

Капитан принял всё это и бровью не поведя, и Рагнхильд позавидовала его самообладанию и уверенности в себе. Конечно же, капитан был на пятьдесят пять лет старше неё. Он выглядел практически ровесником Векслера, и, к тому же, был капитаном первого ранга, но тем не менее…

— Я счастлив лично приветствовать вас, капитан, — говорил Векслер. — Почему-то, это совсем не то же самое, что через коммуникатор. — Он криво улыбнулся. — Конечно, половина наших местных коммуникаторов не имеет визуальных каналов, так что, думаю, я не должен жаловаться, раз уж у президента имеется эта возможность на всех линиях.

Рагнхильд держалась за капитаном, скромно прислушиваясь к беседе, и задаваясь вопросом, не подчеркивает ли Векслер отсталость техники Понтифика преднамеренно. Такое случалось, время от времени. Во всяком случае, так ей говорили преподаватели в Академии. Иногда обитатели планет, общество или техника которых подверглись особенно тяжёлым испытаниям, испытывали своего рода агрессивную вызывающую гордость своим статусом неоварваров.

— На самом деле весьма удивительно, насколько широко могут варьироваться технологические возможности различных обществ, — заметил Терехов. — Возможности различаются, однако отношения и основные движущие людьми мотивы остаются, похоже, неожиданно неизменными.

— В самом деле? — произнёс Векслер. — Я часто сожалею, что не имею возможности путешествовать и лично увидеть, как живут на других планетах. Полагаю, именно это для меня является главным предметом зависти людям вроде вас, капитан. Профессиональным офицерам флота, проводящим своё время, посещая мир за миром.

— В действительности, мистер Векслер, — с улыбкой произнёс Терехов, — флотские офицеры проводят большую часть своего времени глядя на дисплеи и мониторы — когда не заняты бесконечной писаниной или не любуются на переборки своих кают. Нам в самом деле удаётся увидеть довольно много миров, по крайней мере в мирное время. Однако в промежутках между высадками на планету мы, в основном, проводим время, болтаясь вокруг них. В сущности, я иногда завидую людям, которые могут провести на одном месте достаточно времени, чтобы действительно понять планету и её народ.

— Мне кажется, это еще одна иллюстрация того, что чужой кусок всегда кажется слаще, — пробормотал Векслер. Затем он встряхнулся и сделал приглашающий жест в сторону ожидающего их наземного автомобиля.

* * *

Президент планеты Джордж Адольфссон оказался очень похож на Альберто Векслера. Он был старше, наверное на десяток стандартных лет старше Терехова, и его ястребиный профиль был тоньше и угловатее. Однако тёмные волосы (уже изрядно тронутые сединой) и тёмные глаза со странными янтарными крапинками, усеивающими радужки, были точно такими же. И таким же было непринуждённое чувство юмора.

— Рад, что вы нашли время поужинать с нами, капитан.

— Благодарю вас за приглашение, господин президент, — ответил Терехов, крепко пожимая протянутую руку. — Могу я представить вам коммандера Фитцджеральда, моего старпома, и гардемаринов Павлетич и д'Ареццо?

— Разумеется, сэр, — Адольфссон пожал руки всем представляемым мантикорцам по очереди. — А это, — он сделал жест в сторону высокого, костлявого и рыжеволосого человека, почтительно стоящего по его правую руку, — коммодор Эмиль Карлберг, командующий Космическими Силами Нунцио.

— Во всей славе своей, — сухо произнёс Карлберг, протягивая Терехову руку. У нунцианского варианта стандартного английского было особое произношение и проглатываемые конечные слоги, приглушенные гласные и отрывистый ритм речи действительно делал его несколько затруднительным для понимания. Различные планетарные диалекты не были чем-то из ряда вон выходящим, однако этот был намного сильнее выражен, чем в большинстве случаев. Несомненно, длительная изоляция планеты от остальной галактики и потеря в тот период большей части технологий записи звука помогала это объяснить. Однако, наряду с этим, явно имелись и различия в местных диалектах, например произношение Карлсберга заметно отличалось от произношения Адольфссона или Векслера. Оно было резче и более носовое.

— Я просмотрел данные, которые вы любезно предоставили нам для знакомства с возможностями вашего корабля, — продолжил коммодор и покачал головой. — Я понимаю, что "Гексапума" "всего лишь" тяжёлый крейсер, однако, капитан, нам она кажется супердредноутом. Мои "Космические Силы" состоят из одиннадцати лёгких атакующих кораблей, самый крупный из которых имеет массу аж восемнадцать тысяч тонн. Так что масса всего флота Нунцио составляет где-то треть массы одного вашего корабля.

Рагнхильд заставила своё лицо продолжать демонстрировать только вежливый интерес, хотя слова Карлберга потрясли её. Разумом она с самого начала осознавала, что ни одно из нищих правительств Скопления не имело ни средств, ни технологий для создания чего-то похожего на дееспособный флот. Однако это было кошмаром. Меньше, чем одна эскадрилья ЛАКов для того, чтобы защищать — или хотя бы эффективно патрулировать — целую звёздную систему? Ей хотелось взглянуть, как отреагировал на это Пауло, однако она предпочла не отвлекаться.

— Эмиль, не набрасывайтесь на дела так быстро! — с добродушной улыбкой пожурил его президент Адольфссон. — Капитан Терехов вошел в нашу систему менее двенадцати часов тому назад. Я полагаю, вы могли бы дать ему, ну, еще минут тридцать-сорок вежливо поболтать о том, о сём, прежде чем погрязнуть в обсуждении важных дел.

— Ой. — Карлберг опять покачал головой, на этот раз его лицо походило на лицо малыша, которому только что напомнили, что он слишком боек для того, чтобы вести себя прилично.

— Не волнуйтесь, — утешил его президент. — Я не прикажу отрубить вам голову прямо здесь. Это задержало бы ужин, да и отчищать ковер от крови всегда такая мука.

Карлберг рассмеялся, а Терехов и Фитцджеральд широко заулыбались. Гардемарины — нет и Векслер поразил Рагнхильд, сочувственно им улыбнувшись. Её поразила не улыбка; её поразило то, что это была та улыбка, которой обмениваются младшие офицеры в присутствии своего начальства, а не покровительственная улыбка взрослого ребёнку. Она прекрасно знала разницу между этими улыбками.

"Может быть, — подумала Рагнхильд, пока президент вёл их по застеклённому коридору, освещённому ярко-золотистым светом звезды Нунцио-Б в просторный отделанный деревянными панелями обеденный зал, — этот ужин не будет настолько суровым испытанием, как я опасалась".

* * *

— Вот примерно так оно всё и обстоит, капитан Терехов, — произнёс Джордж Адольфссон двумя часами позже. Он с комфортом откинулся в кресле, покачивая в руке бокал традиционного понтификанского сливового бренди и разглядывая своих мантикорских гостей. — Для каждого человека на Понтифике шанс присоединиться к вашему Звёздному Королевству является величайшей из возможностей, выпавшей с тех пор, как Кретины-Основатели плюхнули свои безмозглые суеверные зады на Базилику.

Его тон был настолько сух и язвительно юмористичен, что Рагнхильд была вынуждена прикрыться рукой, чтобы спрятать улыбку. Еда была восхитительна, хотя на её вкус бренди был резковат. А президент Адольфссон оказался очаровательным хозяином. Оказалось, что Векслер был не только его секретарём, но и племянником, и она подозревала, что дядя и племянник набили руку в совместном очаровании гостей. И набили руку весьма неплохо, поскольку, когда дело дошло до этого, они были просто естественно очаровательны.

Однако президент мог быть и убийственно серьёзен, что стало ясно, когда он совершенно непреклонно посмотрел Терехову в глаза.

— Капитан, население всей системы Нунцио заметно меньше полумиллиарда человек, — спокойно произнёс президент, из голоса которого пропали все следы веселья. — У нас нет пролонга, у нас нет никакой приличной медицины, наша система образования смешна по современным стандартам, а наша передовая технология отстает от вашей наверное как минимум на двести стандартных лет. Однако все мы знаем, что в действительности несёт с собой Пограничная Безопасность. Именно поэтому девяносто пять процентов избирателей Понтифика одобрили аннексию со стороны вашего королевства. И именно поэтому наша делегация в Конституционном Собрании так тесно сотрудничает с Иоахимом Альквезаром.

— Прошу прощения, господин президент, — произнёс Карлберг, — но мне всё ещё не по себе от такой тесной связи с рембрандтцами.

— Эмиль, — настойчиво сказал Адольфссон, — в случившемся с нами нет вины Бернардуса Ван Дорта. Нет даже вины Рембрандтского Торгового Союза. Проклятье! Торговый Союз возник всего лишь пятьдесят стандартных лет назад! Рембрандт и Сан Мигель никогда не "потрошили" экономику Понтифика. И мы, наконец, перестали завидовать и начали им подражать! Хотя, — добавил он голосом человека, с неохотой идущего на уступку, — полагаю, нам не следовало быть настолько… напористыми в деловых переговорах со своими соседями.

— Напористыми! — расхохотался Карлберг. Рагнхильд всё ещё удивляло, насколько свободно, по-домашнему коммодор обращался к своему президенту. Она пыталась — и не могла — представить себе кого бы то ни было, разговаривающего так с королевой Елизаветой. Тем не менее, несмотря на всю свободу поведения, Карлберг ничуть не проявлял непочтительности. Выглядело так, что его непосредственность только подчёркивала подлинную глубину его уважения к президенту.

— Я знаю, что и я и мой корабль плохо знакомы со Скоплением, коммодор, — произнёс Терехов. — Но я потратил не один час, перечитывая то, что предоставили мне адмирал Хумало и губернатор Медуза. Судя по тому, что я читал, мистер Ван Дорт должен быть выдающимся человеком, и я предполагаю, что он и мистер Альквезар не только близкие друзья, но и деловые и политические партнёры.

— Капитан, вы всё понимаете совершенно верно, — ответил Адольфссон. — О, разумеется, он создал Торговый Союз не ради чисто гуманитарной деятельности. Однако я никогда не придерживался той точки зрения, что РТС был задуман просто как средство настричь шерсти с остальных звёздных систем в пределах досягаемости. И, как бы там ни было, я убеждён в том, что Ван Дорт — и Альквезар — не жалея сил работают ради успеха аннексии.

— Я тоже, дядя Джордж, — заметил Векслер. — Однако они могут трудиться не покладая рук просто из-за возможности разбогатеть ещё больше в качестве составной части Звёздного Королевства. Бескорыстное беспокойство насчёт остальных может по сравнению с этим находиться далеко на втором плане.

— Почему бы и нет, — пожимая плечами ответил Адольфссон. — Альберто, "богатство" не является бранным словом. Особенно, когда разница между богатством и бедностью означает для планеты разницу между наличием пролонга и его отсутствием, или возможностью для всех наших граждан получить достойную работу и жильё.

— Хорошо сказано, господин президент, — произнёс Карлберг. — Мне кажется, это просто привычка. Я так долго испытывал зависть к рембрандтцам всякий раз, когда мимо проходило одно из их торговых судов, что теперь тяжело что-то с собой поделать.

— Тем не менее, коммодор, я думаю, что президент прав, — сказал Терехов. — Даже без аннексии близость систем Скопления к терминалу Рыси имела бы для вас огромное экономическое значение. Разумеется, если предположить, что кто-нибудь вроде Пограничной Безопасности не накинется на вас, как только вы достаточно разбогатеете для того, чтобы вас стоило захватывать.

— Я знаю, — согласился Карлберг, оживлённо кивнув. — Капитан, мы уже заметили некоторые признаки этого вашего экономического значения. Пока не слишком значительные, однако за последние полтора месяца Нунцио посетили три торговых судна. Для Мантикоры это может выглядеть не особенно внушительно, а одно из них сделало остановку только для того, чтобы посмотреть, стоит ли его владельцам более или менее регулярно нас посещать в будущем. Однако для нас это огромное оживление движения, и я ожидаю, что оно продолжит увеличиваться. К сожалению, похоже, что вместе с хорошими новостями приходят и проблемы.

— Какие проблемы, сэр? — поинтересовался Фитцджеральд.

— Мы одна из самых удалённых систем нашего так называемого "Скопления", коммандер, — ответил Карлберг. — Мы беззащитнее других систем — вроде Рембрандта и Сан Мигеля — которые сидят практически в центре. Я также подозреваю, что к нам придёт меньше инвестиций, чем все надеются, разумеется, если только не принесут свои плоды надежды президента на привлечение капиталов в развитие курортного потенциала Базилики. Но даже в этом случае основным двигателем нашего процветания, несомненно, будет рост количества торговых кораблей в окружающем пространстве. Именно это меня сейчас и беспокоит.

— Почему, коммодор? — спросил Терехов, внимательно глядя на Карлберга.

— Поскольку это делает нас более привлекательной целью, особенно учитывая нашу уязвимость, а у меня нет свободных сил для того, чтобы вышибить злоумышленников из моей звёздной системы ко всем чертям, — прямо заявил Карлберг. — Особенно, когда они располагают современными кораблями.

— Современными кораблями? — Терехов наклонился вперёд, прищуриваясь. Как и Фитцджеральд — и, кстати, оба гардемарина. Пираты, действующие в Пограничье в окрестностях Скопления Талботта обычно относились к наименее технически оснащённым среди своих собратьев. Во многих отношениях они походили на пиратов, бороздивших мелкие прибрежные воды Старой Земли на своих гребных шлюпках, и по сравнению с ними среднестатистический силезский пират выглядел первоклассным боевым кораблём. С таким противником даже крохотные устаревшие ЛАКи Карлберга должны были справиться без проблем.

— Да, — ответил коммодор, в его тоне и выражении лица больше не было никакого легкомыслия. — За последние две недели кто-то проникал в систему по меньшей мере три раза. И этот кто-то не собирается себя афишировать, а единственный из моих ЛАКов, сумевший подойти достаточно близко для установления надёжного сенсорного контакта, не узнал ничего. Что ж, всем известно, что наша электроника по сравнению с вашей практически хлам, однако мы должны были получить по крайней мере хоть какую-то полезную информацию. Но не получили, что означает, что наш противник, кто бы он ни был, располагает намного более современной электроникой, чем наша. Что, в свою очередь, означает, что они, скорее всего, намного более современны и боеспособны, чем мы.

— Вы упорно используете множественное число, коммодор, — заметил Терехов. — Вы точно уверены, что имеете дело с более чем одним вторгшимся кораблём?

— Я на девяносто пять процентов уверен, что их два, — произнёс Карлберг. — И, кто бы это ни был, они крупнее и, по-видимому, мощнее любого корабля, которым я располагаю. Наглые скоты. Шастают через мою систему взад и вперёд, потому что чертовски хорошо знают, что ни один из моих кораблей не способен нанести им урон, даже если я сумею их точно засечь.

— Понятно, — медленно протянул Терехов. Он посмотрел на Фитцджеральда, и Рагнхильд тоже, наконец, позволила себе взглянуть на Пауло. Судя по его лицу, он думал о том же самом, что и она. Если Карлберг был прав (а Рагнхильд была потрясена его несомненным талантом) относительно степени современности этих злоумышленников, то откуда они появились? Зачем современным кораблям играть в пиратов в этой насквозь нищей части Пограничья? Потенциальная добыча в этой части космоса могла привлечь только грабителей курятников, а не компенсировать расходы на эксплуатацию мощных современных рейдеров.

— Хорошо, коммодор, господин президент, — после нескольких мгновений молчаливых размышлений произнёс Терехов. — Если действительно кто-то с не совсем честными намерениями бродит вокруг вашей системы, я полагаю, мы должны посмотреть, что может сделать "Гексапума" для того, чтобы им помешать. — Он чуть улыбнулся. — Настолько радикально, насколько только возможно.

* * *

— Мистер Деккер?

— Да, Дэнни?

— Мистер Деккер, мне кажется, вам следует на это взглянуть. — монтанский акцент Даниэля Саньяго был заметнее обычного, а его карие глаза выглядели взволнованно.

— Что такое? — Деккер отодвинул кресло и поднялся, направляясь к столу Сантьяго.

— Это электронное письмо только что пришло. — Сантьяго показал на свой старомодный дисплей. — Система утверждает, что оно пришло с несуществующего адреса.

— Что? — Деккер наклонился через плечо подчинённого, уставившись на экран.

— Он раньше существовал, — продолжил Сантьяго, — однако этот провайдер прекратил работу более двух стандартных лет назад.

— Нелепица, — заметил Деккер. — Кто-то, должно быть, поигрался с перенаправлением почты.

— Именно поэтому я полагаю, что вам следует взглянуть на это, босс, — произнёс Сантьяго, протягивая руку, чтобы ткнуть в заголовок письма.

Глаза Деккера сузились. Заголовок гласил: "Re: Причины для эвакуации… немедленной".

* * *

— Не могу в это поверить! — заявил Оскар Йохансен. — Что я натворил? Убил в предыдущем воплощении кого-то из родных этого типа?

— Оскар, на самом деле тут нет ничего личного, — поморщившись произнёс Хевен. — Это всего лишь так кажется.

— Да ну? Вам легко говорить! — Йохансен пронзил взглядом распечатку таинственного электронного письма. — Это не вам придётся объяснять всё министерству внутренних дел!

— Ну, и не вам тоже, — ответил Хевен. — Объясняться придётся моему правительству. И президент Саттльз с главным маршалом Баннистером будут просто вне себя.

— И председатель Ваандрагер тоже, — с тяжёлым вздохом добавил Иеронимус Деккер.

Их троица стояла за кордоном полиции и спешно возведённой стеной из мешков с песком, безропотно взирая с расстояния два километра на офис Рембрандтского Торгового Союза. Здание находилось в углу космодрома Брюстер-Сити непосредственно рядом со складами, окружавшими три совмещённых посадочных площадки пассажирских и тяжёлых грузовых шаттлов, обычно обслуживавших перевозки РТС на Монтане. Сейчас они ничего не обслуживали, а само офисное здание было эвакуировано через пятнадцать минут после получения электронного письма.

— Вы полагаете, он серьёзно? — секунду спустя поинтересовался Йохансен.

— Стив Вестман? — Хевен фыркнул. — Да что б я сдох, Оскар! Может у него и не хватает шарика-другого, однако решимости ему не занимать. Как вы, наверное, заметили три недели назад.

— Но это!.. — произнёс Йохансен, беспомощно махнув рукой в сторону обезлюдевших офисного здания и посадочных площадок.

— Он, наверное, думает, что это забавно, — ответил Хевен. Йохансен взглянул на него и монтанец пожал плечами. — РТС более-менее выколотил из правительства планеты именно эту транспортную концессию примерно двадцать стандартных лет назад, — сказал он. — Если на то пошло, сегодня двадцатая годовщина официального подписания договора об аренде.

— Мы ни у кого ничего не "выколачивали", — тон Деккера был непреклонен и отчасти агрессивен.

— Не ножом и пистолетом, — признал Хевен. — И я не припоминаю, чтобы кого-нибудь угрожали расчленить. А вот что я на самом деле припоминаю, Иеронимус, так это как Инека Ваандрагер — в то время, Оскар, она ещё была не председателем, а руководителем департамента по заключению контрактов — довольно ясно дала понять, что или мы предоставляем вам концессию, или РТС размещает свой южный терминал на Тиллермане. И добавляет дополнительные пятнадцать процентов к тарифу на все перевозки Союза на Монтану или с неё, только чтобы наказать нас за то, что мы в этом деле были настолько злобны и неуступчивы. — Он покосился на высокого светловолосого рембрандтца. — Уж простите за некоторую возможную необъективность, однако мне это кажется своего рода вымогательством.

— Я допускаю, — неловко произнёс Деккер, избегая взгляда монтанца, — что это могло быть слишком экстремальным методом ведения переговоров. Председатель Ваандрагер не слишком славится… любезностью при ведении переговоров. Однако ответ насилием подобного масштаба едва ли является разумным.

— Ну, не знаю, — сказал Хевен. — Во всяком случае, он же послал вашим служащим предупреждение убираться, разве не так? Дьявольщина, Иеронимус, — для парня вроде Стива это необычайно благородно. И, по крайней мере, хибара ваша стоит достаточно далеко от всего остального, так что он может грохнуть её без риска повредить ещё что-нибудь, или убить кого-нибудь.

— Однако ваши власти должны были действовать порасторопнее, если с самого начала знали, что он настолько озлоблен на нас, чтобы выкинуть штуку вроде этой, — заговорил Деккер, выглядя совершенно не успокоенным замечаниями Хевена, но монтанец остановил его, энергично мотнув головой.

— Верно, он был здорово зол. Однако всё же недостаточно для подобных дел. До тех пор, пока Ван Дорт не организовал всё это движение за аннексию.

— Но даже Ван Дорт не мог "организовать" ничего столь грандиозного, если бы предложение не встретило поддержки подавляющего большинства граждан Скопления, — возразил Деккер.

— Я и не говорю, что мог. Кстати, я и не говорю, что это плохая идея. Я только сказал, что реально организовывал всё именно Ван Дорт. — произнёс Хевен. — И организовал. Что ж, Стив не слишком любит Ван Дорта, по множеству причин, в том числе и за то, что он был первым председателем правления РТС, и за то, что он до сих пор крупнейший из акционеров РТС. Когда Ван Дорт говорит "лягушка", РТС подпрыгивает, а это означает, что голосование было одобрено правлением РТС. А это, скорее всего, означает, что оно одобрено Ваандрагер, единственным, вероятно, человеком в Скоплении, к которому Стив относится хуже, чем к Ван Дорту. И то, что она одобрила аннексию, для парня вроде Стива автоматически делает голосование всего лишь ещё одним примером того, как она ведёт "переговоры" насчет того, что хочет заполучить. Что опять же возвращает его к этому вашему маленькому симпатичному анклаву. И должен предупредить вас, Иеронимус, что найдётся очень мало монтанцев, который не поймут ход его мысли. Так что если он настроен слать сообщения, то это должно быть почти что самым доходчивым, какое он только может выдумать. Особенно после того, как РТС ухитрился "договориться" с Мантикорой насчёт эксклюзивного контракта на перевозку всех официальных грузов, почты и персонала Звёздного Королевства во всём Скоплении.

Йохансен собрался возразить, что РТС был единственным местным перевозчиком, который был способен выполнить все требования Звёздного Королевства. Что бы там ни могли подумать прочие, это было единственной причиной, по которой они добились этого эксклюзивного контракта, да и сам контракт был всего лишь временным, до тех пор, пока не станет возможным организовать конкурс среди нескольких претендентов. Однако вместо этого он промолчал. Лес Хевен всё это уже знал… неважно, верил ли он этому или нет, что было большим, чем Йохансен был готов сказать. И, что бы ни думал Хевен, теперь, когда Йохансен обжился в Скоплении, он вполне мог понять, каким образом человек, уже относящийся с подозрением к внешнему вмешательству в дела Скопления или недовольный экономическим давлением Торгового Союза, запросто мог посчитать, что контракт со стороны Мантикоры был вознаграждением РТС за его работу по продвижению интересов Звёздного Королевства.

Не то, чтобы это понимание хотя бы немного утешало Йохансена при взгляде на посадочные площадки шаттлов и склады, в которых содержались, помимо всего прочего, топографическая техника, аэрокары, компьютеры, полевые лаборатории и бивачное оборудование общей стоимостью более чем пятьдесят миллионов мантикорских долларов.

— Иеронимус, я знаю, сколько на вашем складе нашего оборудования, — помедлив, произнёс он. — А на какую сумму тянут другие грузы на складах и посадочных площадках?

— Где-то чуть больше миллиарда трёхсот миллионов рембрандтских стелларов, — отозвался Деккер со скоростью, демонстрирующей чего именно касались его собственные невесёлые мысли. — Или порядка пятисот миллионов мантикорских долларов. Это, разумеется, не считая базового оборудования и…

Йохансен так и не узнал, что ещё собирался поведать ему главный представитель РТС на Монтане.

Первый взрыв был самым ярким. Яркая вспышка буквально ослепляла и мантикорец удивился, каким образом Вестман сумел протащить на склад химическую взрывчатку военного образца. В сооружении хранился — прежде хранился — малоценный навалочный груз, так что меры безопасности были, скорее всего, как минимум несколько слабее, чем в других зданиях, а само взрывное устройство, при всей своей мощности, можно было спрятать в чём-то размером с большой чемодан. Но даже в этом случае…

Мозг Йохансена только начал полностью осознавать, что Вестман очевидно всё же не блефовал, когда раздались последующие взрывы. Поначалу они были не столь мощны как первый, однако явно были произведены по определённому плану. Первый взрыв разнёс центральный склад и усеял почти весь комплекс пылающими обломками. Вторая группа взрывов произошла непосредственно на посадочных площадках. Первые два не произвели особого впечатления; однако на посадочной площадке Номер Три стоял пассажирский шаттл. На шаттле имелись какие-то технические неполадки — как решил Йохансен задним числом, устроенные с заранее обдуманным намерением — которые приковали его к земле и не дали увести после того, как было получено электронное письмо с предупреждением. И водородные топливные цистерны и баки аварийных ракетных двигателей этого шаттла были почти полны.

Если первый взрыв казался потрясающим, то этот был грандиозен. Всю площадку поглотил высокий бело-синий бутон поднявшего клубы пыли взрыва и Йохансен инстинктивно рухнул ничком за мешки с песком. Электронное письмо предупреждало, чтобы все держались как можно дальше, однако он сомневался, чтобы хоть кто-то ожидал чего-то подобного. Ударная волна от взорвавшегося шаттла понеслась дальше кольцом пламени и пыли, поглотив соседние посадочные площадки. Она подобно цунами налетела на офисное здание РТС, прорывая себе дорогу через его двери и окна, и всё здание снесло подобно домику, попавшемуся на пути торнадо. Склады и площадки обслуживания грузовиков исчезли в вихре, чтобы подвергнуться уничтожению в быть выплюнутыми в виде очень-очень мелких обломков.

Серия взрывов слилась в один огромный нескончаемый кошмар. Оскар Йохансен почувствовал себя комаром, попавшим в западню между хлопающими ладонями разгневанного огненного великана, когда грибовидный столб дыма, пыли, обломков и пламени взвился высоко в небо.

"Это, — подумал он, наблюдая за высоко вздымающимся от самой земли столбом дыма и пыли, — не украсит моё резюме".

Глава 17

"Хвала всевышнему, что в прошлый раз я договорился о безопасном способе связи, — подумал Дамиен Харахап. — Если бы только у чертовых романтиков лошади не были проклятым фетишем!"

Он неудобно заерзал в седле. Предки монтанцев вряд ли были уникальны в том, что прихватили с собой лошадей и другой тягловой скот в первую экспедицию по колонизации. В крайнем случае, животный транспорт предоставлял всегда полезный и иногда жизненно необходимый запасной вариант. Машины могли сломаться, технологии — отказать или потеряться. Но лошади, ослы и быки — или верблюды, в зависимости от климатических условий — могли и выжить, и размножаться практически всюду, где самому человечеству удавалось цепляться за жизнь.

Но монтанцы зашли в этом деле гораздо дальше большинства. Это стало частью их романтизированного образа жизни. И, как с недовольством заключил Харахап, бывает время и место, когда эти тупые, четвероногие, остроспинные, упрямые создания приносят пользу.

"И то, что они не производят никакой энергии, которую можно было бы засечь — кроме инфракрасной — как раз такой случай", — признала он. Нет, у правительства Монтаны не было таких разведывательных средств, которыми могли похвастаться более богатые и развитые звездные системы. Тем не менее, Служба Маршалов Монтаны, местная планетарная полицейская служба, обладала внушительным списком успехов. Служба была не очень большой, но её сотрудники были умными, хорошо обученными и — что, по опыту Харахапа, было необычно для полиции — привычными к нестандартному мышлению. Было лишь вопросом времени, пока манти предоставят им технологические обновления, которые позволят им с толком воспользоваться существующим потенциалом, поэтому настояния Вестмана на том, чтобы вырабатывать соответствующий образ мысли и навыки, которые позволят избежать в будущем слежки со спутников, имели смысл. Особенно учитывая то, какой горячей стала охота на него и его последователей за четыре дня, прошедшие после устроенного ими маленького взрыва.

"Если бы я не договорился заранее о способе обмена сообщениями в прошлый раз, когда был здесь, я бы никак не смог его найти, а ситуация будет становиться всё хуже. Им придется зарыться глубже в подполье, так что, наверное, я не могу обвинять их в несколько… чрезмерной осторожности в отношении безопасности в данный момент. Каких бы неудобств это ни причиняло".

По крайней мере, они с чертовым животным уже почти достигли назначенного места встречи. Он вытащил устройство GPS для проверки, и скорчил гримасу удовлетворения. Он так и думал, что это именно те заросли деревьев, которые описал ему связной Вестмана, но хорошо, что тому есть подтверждение.

Лошадь шла иноходью по тропе, упрямо двигаясь с той скоростью, которая нравилась ей, а Харахап пытался делать вид, как будто его это тоже устраивает. В итоге он добрался до назначенного места и вылез из седла с чувством глубокой благодарности, которое портило лишь осознание того, что в конечном итоге придется снова вскарабкаться на противоестественное животное для поездки обратно в места, сходящие за цивилизацию.

Он привязал поводья лошади к псевдодубу, бросил на нее кислый взгляд и встал, массируя зад и разглядывая вид, открывавшийся с вершины скалы.

Стало ясно, почему связной Вестмана сообщил ему, что это один из самых популярных среди туристов пейзажей на планете. Конечно, большинство разумных туристов предпочитали совершать поездку из столицы за несколько минут комфортабельного путешствия в аэрокаре. Только настоящие сумасшедшие настаивали на том, что бы сделать это "как истинные монтанцы", и Харахап был мрачно убеждён, что одетые в ливрею служащие конюшни, которые сдавали лошадей напрокат для этого путешествия, скорее всего хохотали до колик, глядя на то, как скачут прочь инопланетные идиоты.

Находясь на такой высокой точке Харахап мог видеть ущелье, в котором текла река Нью-Миссури на протяжении как минимум сотни километров, и, несмотря на ноющие ягодицы и бедра и мрачную реальность дела, которое привело его сюда, он чувствовал больше чем просто восхищение. Нью-Миссури была второй по длине рекой на Монтане и за эоны проточила себе путь через Новые Сапфировые горы, который затмевал всё, что Харахап когда-либо видел. Представитель Вестмана гордо сообщил ему, что Ущелье Нью-Миссури почти в два раза больше чего-то на Старой Земле, что называлось Большой Каньон, и оно уж точно было настолько громадно, что Дамиен Харахап чувствовал себя маленьким однодневкой.

Он вытащил голокамеру и стал послушно снимать, как любой уважающий себя любитель природы. Камера была частью его туристиского прикрытия, но он уже решил, что этот набор изображений он на самом деле сохранит, когда услышал шум камней, скатывавшихся с более высоких склонов позади себя. Он опустил камеру и неспешно огляделся, пока Стивен Вестман спускался по склону на высоком чалом мерине.

— Должен заметить, — сказал Харахап, как только монтанец поравнялся с ним и спешился с легкой грацией пожизненной практики, — это намного более зрелищный фон, чем у нашей прошлой встречи.

— Действительно, — согласился Вестман, глядя голубыми глазами мимо посетителя, чтобы снова вобрать в себя зрелищный пейзаж. От этого вида он никогда не уставал, хотя иногда требовалось восхищение впервые увидевшего его иностранца, чтобы напомнить Вестману, насколько тот великолепен.

— Правда, я не уверен, что такая уединенность была необходима, — продолжил Харахап. — И, хотя мне не хотелось бы показаться критичным, я мог бы заметить, что, стоя здесь, на краю скалы, мы становимся довольно уязвимы для любых направленных микрофонов в округе.

— Так и есть — или было бы, если бы они вообще здесь были, — ответил Вестман и слегка улыбнулся. — Если честно, мистер "Зачинщик", я выбрал это место в том числе потому, что хотел быть уверен, что вы явитесь один. И хотя мне не хотелось бы, чтобы это было воспринято как угроза, я мог бы заметить, что стоя здесь, на краю скалы, вы становитесь довольно легкой мишенью для ребят с импульсными винтовками, сидящих в кустах, чтобы прикрывать меня.

— Понятно, — Харахап спокойно изучил улыбающееся лицо Вестмана и кивнул. — Значит, дело не столько в безопасности от сенсорных систем властей, сколько в том, чтобы вытащить меня на открытое место.

— Ага, — признал Вестман. — Не то, чтобы я всерьёз считал, что вы работаете на Саттлза или на манти. Я чертовски хорошо знаю главного маршала Баннистера, и это не в его стиле. И я не думаю, что у манти было время освоиться здесь настолько, чтобы посылать мне своих агентов таким образом. Но вы могли работать на рембрандтцев. Это было не очень вероятно, но возможно. Надо сказать, это и сейчас возможно.

— Как агент-провокатор? — усмехнулся Харахап. — Одобряю вашу осторожность. Но если бы я работал на Ваандрагер или Ван Дорта, на нас бы уже летели вооруженные импульсными пушками аэрокары.

— И рушились бы в Ущелье, — с улыбкой сказал Вестман. Харахап поднял бровь, и монтанец пожал плечами. — Я вложил достаточно много денег в необходимые инструменты, прежде чем ушел в подполье, Зачинщик. В том числе в несколько очень симпатичных переносных зенитно-ракетных комплексов производства солли. Они чуток устарели, и у меня их не очень много, но работают они прекрасно, и я ожидаю, что они справятся со всем, кроме современного штурмового шаттла. Я решил, что это будет хорошим местом, чтобы продемонстрировать несколько из них.

— Тогда нам обоим повезло, что я не работаю на РТС, — Харахап улыбнулся в ответ, размышляя о том, правду ли говорит Вестман. Взвесив всё, особенно в свете того, как гладко прошёл удар того по анклаву Торгового Союза в космопорту, Харахап был склонен ему поверить.

— Но если вы не работаете на рембрадтцев или манти, — заметил Вестман, — то всё ещё в силе вопрос о том, на кого же именно вы тогда работаете?

— Я сказал вам в прошлый раз. Конечно, тогда у нас не было названия, но мы те же самые люди. И мы решили, что "Центральный Комитет Освобождения" звучит довольно неплохо.

Губы Вестмана дернулись, дублируя вспышку веселья в глазах, но Харахап не обольщался. Несмотря на свои предрассудки, этот человек был чрезвычайно умен и понимал, что любой, кто участвует в подобных играх, должен иметь свои собственные мотивы. Мотивы, которые могли иметь или не иметь большого отношения к заявленным.

— Мы, наконец, стали приобретать признаки эффективной организации, — продолжил капитан жандармерии, — и наша афера по изъятию средств РТС сработала даже лучше, чем ожидалось.

Как он и надеялся, улыбка Вестмана стала немного шире при упоминании о предполагаемой недостаче в казне Торгового Союза. Похоже, эта идея позабавила его даже больше, чем Нодбрандт.

— Мы также сумели выйти в системе Мейерс на умеренно коррумпированного солли, поставляющего оружие и другое оборудование.

— Вот как, — сказал Вестман без особенного выражения.

— Вот так. Я не буду пытаться надурить вас, мистер Вестман. Как и ваши ракеты, это не самое новейшее вооружение. Скорее всего, источник его происхождения — арсенал какой-нибудь планетарной милиции. Но оно тщательно восстановлено, и не хуже, а то и лучше всего, что есть у вашего правительства. Оборудование для связи и наблюдения ещё новее и лучше — самое современное гражданское оборудование солли. Наверняка всё-таки уступает тому, что есть у военных манти, но на световые годы лучше всего, что вы могли бы раздобыть здесь.

— И вы, конечно, готовы предоставить все это мне исключительно по доброте душевной.

— На самом деле, по большей части, это именно так, — сказал Харахап, встретив изучающий взгляд собеседника с абсолютной искренностью, которая была одним из самых важных его профессиональных навыков. — Ну, мы не вполне альтруистичны. Благородны и щедры, само собой, но не вполне альтруистичны.

Вестман весело фыркнул, а Харахап улыбнулся. Затем он позволил выражению своего лица снова стать серьезным.

— Серьезно, мистер Вестман. Где-то восемьдесят-девяносто процентов мотивации Центрального Комитета — это сочетание альтруизма и личной выгоды. Остальные десять процентов относятся исключительно к личной выгоде, но ведь то же самое можно было бы сказать и о вас, не правда ли?

Он удерживал взгляд Вестмана до тех пор, пока тот не кивнул, а затем продолжил, слегка пожав плечами.

— Мы не больше вас хотим, чтобы эта аннексия прошла. Даже если Тонкович сумеет получить все возможные на свете конституционные гарантии, нет оснований верить тому, что такое далекое правительство, как система Мантикоры, посчитает должным их выполнять. Особенно если они уже устроят собственные вооруженные силы и коллаборационистов на местах. Рембрандт и РТС нам тоже не особенно нравятся, и мы с вами оба знаем, кто снимет все сливки с местной экономики, если эта идея пройдет. Так что у нас имеется достаточно своих причин бросить на это дело всё, что мы имеем. Но, ко всему прочему, я солгу, если не скажу, что по крайней мере некоторые члены Центрального Комитета думают, что видят возможность для инвесторов и транспортных компаний своих собственных систем ухватить себе кусок пирога в Скоплении, если мы сумеем немного укоротить РТС.

— Из этого следует, что даже если мы избавимся от манти и рембрандтцев, мы скорее всего увидим, как кто-то ещё захочет влезть на место РТС, — хмуро заметил Вестман.

— Наша вселенная не идеальна, — мягко заметил Харахап. — И любая политическая или экономическая система динамична, она постоянно меняется. Посмотрите на это с такой точки зрения: убрав со сцены Мантикору и РТС, вы, возможно, не добьетесь идеального решения, но зато вы избавитесь от двух известных вам дьяволов. И какие бы новые изменения не пытался бы навязать кто-то новый, вы начнете заново, с равных позиций, если захотите держать их подальше от Монтаны.

Вестман неопределенно хмыкнул. Он стоял, глядя в Ущелье, и Харахап держал паузу еще минуту-две. Затем он прочистил горло. Вестман посмотрел на него, и Харахап слегка пожал плечами.

— В итоге мы все хотим хотя бы отчасти одного и того же… и никому из нас ничего не светит, если мы будем действовать поодиночке. На данный момент манти и правительства, приверженные аннексии, обладают всей полнотой центральной организации, обмена информацией и огневой мощи. Ваши действия продемонстрировали наличие у вас воображения, способности к тщательному планированию и таланта. Именно эти ваши качества в первую очередь и привлекли наше внимание. Но эти же качества сделают ваше уничтожение приоритетом для манти. То же самое будет справедливо в отношении любого, кто проявит себя достойным противником, а манти находятся в гораздо лучшем положении — с точки зрения организации, а не только численности и оружия — чем мы. Значит, если мы хотим иметь хоть какой-то реальный шанс удержать контроль над нашими собственными звездными системами и нашими душами, то нам следует создать в противовес свою собственную координирующую систему. Именно это пытается сделать Центральный Комитет.

— И насколько широко раскинуты эти ваши… назовем их "местные отделения"? — через какое-то время спросил Вестман.

— Мы все еще готовим их, — признался Харахап. — Помимо общения с вами, мы находимся в контакте с людьми от Новой Тосканы до Сплита. Некоторые из них — вроде Агнес Нордбрандт, в Сплите — уже работают с нами, — продолжил он, немного преувеличивая. В конце концов, это была не совсем ложь. Он не связывался с Нордбрандт со времени их разговора на Корнати, но был уверен, что она ухватится за официальное предложение о помощи, когда он его сделает.

— Нодрбрандт? — взгляд Вестмана засветился интересом. — Значит, она была серьезна, когда заявляла, что уходит в подполье?

— О, да, вполне, — подтвердил Харахап. — Конечно, я много ездил в последнее время, но пару месяцев назад я встретился с ней лично, и мы довольно подробно обсудили её планы.

Ещё одно небольшое преувеличение, но проверить это Вестман не сможет. А весомость Харахапа оно немного поднимет.

— А что? Вы что-то слышали о ней с тех пор?

— От Монтаны до Сплита больше ста двадцати световых лет, — заметил Вестман. — Даже курьерскому судну требуется две недели на такое путешествие. Последнее, что я слышал, было больше месяца назад, когда она отказалась от места в парламенте и объявила, что будет противостоять аннексии "другими средствами", — он пожал плечами. — Если она так серьезно настроена, как вы говорите, уверен, что в ближайшее время мы ещё услышим о ней.

— Вне всякого сомнения, — согласился Харахап. — Судя по планам, которые мы с ней обсудили, она должна произвести много шума. Возможно, не такую сенсацию, как тот трюк, что вы провернули на прошлой неделе, но достаточно, чтобы манти встрепенулись и заметили ее.

— Но задержка в обмене информацией, которую вы отметили, — один из сильнейших аргументов в пользу того, чтобы вы приняли поддержку Центрального Комитета, — продолжил Харахап. — Если все пойдет хорошо, мы сами будем находиться в системе Шпиндель. Таким образом, мы сразу будем в курсе происходящего на Конституционном Собрании и сможем распространять разведданные с такой же скоростью, с какой будем их получать. К тому же именно на Шпинделе манти скорее всего устроят свой административный узел, когда получат управление, так что информация будет течь к центру намного быстрее, чем двигаться вокруг по периферии.

Вестман кивнул с задумчивым выражением и повернулся, чтобы снова взглянуть на Ущелье, сняв шляпу и позволив свежему, прохладному ветерку ерошить его светлые волосы. Земной ястреб пролетел над ними, паря на распростёртых крыльях в воздушных потоках Ущелья, и Харахап услышал его резкий, пронзительный крик, когда тот нырнул за какой-то мелкой добычей. В конце концов, Вестман повернулся к Харахапу и протянул руку.

— Хорошо, — сказал он. — Как вы сказали, даже если у всех у нас имеются собственные мотивы, по крайней мере мы все сходимся в том, как важно укоротить Рембрандт и выпнуть задницы манти прочь из Скопления. Полагаю, что для начала этого достаточно.

— Думаю, что вы не пожалеете об этом, — солгал Харахап.

— Если и пожалею, это будет не первый раз в моей жизни, когда я о чём-то жалел, — философски заметил Вестман. Мужчины крепко пожали друг другу руки, и монтанец снова надел на голову шляпу-"стетсон".

— А теперь, раз мы такие близкие друзья, — продолжил он, — предполагаю, что нужно подумать о каналах связи.

Харахап кивнул, и Вестман поджал губы.

— Как долго вы будете находиться на планете?

— На самом деле мне нужно отправляться дальше как можно быстрее, — откровенно признался Харахап. — Наши представители работают на дальней стороне Скопления, но здесь, на южной границе, большинство знают именно меня в качестве контактного лица.

— Наверное, в этом есть смысл, — согласился монтанец, подумал еще немного и пожал плечами. — Мои специалисты по связи могут установить три или четыре отдельных защищенных канала к завтрашнему утру, — пообещал он. — Мы организованы по принципу ячеек, и каждый канал будет соединять вас с отдельной ячейкой, так что даже если мы потеряем один или два из них, вы все равно сможете связаться со мной, когда вернетесь.

— Замечательно, — согласился Харахап, впечатлённый продуманностью, с которой Вестман явно подошел ко всей операции. — И надо будет организовать доставку оружия.

— Как скоро мы можем ожидать его?

— Точно сказать несколько затруднительно, — объяснил Харахап. — Полагаю, что где-то от двух до трех месяцев. Оружие уже готово, но мы должны его доставить. И, если честно, я не был уверен, что вы согласитесь сотрудничать с нами, поэтому вы не первая остановка в расписании доставки. — Он скривился. — Жаль. Было бы намного разумнее забросить вашу партию на пути в Скопление из Мейерса. А теперь нам придется сделать полный круг и закинуть её вам на обратном пути.

— Ну, я думаю, мы как-нибудь справимся в это время, — сказал Вестман с небольшой улыбкой. — В конце концов, я не рассчитывал ни на какую внешнюю поддержку, когда организовывал это дело. С нами всё будет в порядке, пока ваше оружие добирается до нас.

— Отлично, — сказал Харахап с еще одной своей фирменной искренней улыбкой. — Я с большим удовольствием буду с вами работать.

Глава 18

— Сэр, кажется, у нас что-то есть.

Анстен Фитцджеральд выпрямился, оторвавшись от просмотра рутинных докладов подразделений, и развернул командирское кресло к тактической секции.

По локальному времени "Гексапумы" была уже поздняя ночь, время четвертой вахты, которая, по обычаю, доставалась помощнику тактика. В обычных обстоятельствах ни капитан, ни старпом мантикорских боевых кораблей не стояли вахту регулярно, поскольку, теоретически, находились на посту круглосуточно. Связист, астрогатор, тактик и помощник тактика регулярную вахту обычно несли, при этом тактикам доставалась дополнительная вахта из-за мантикорской традиции, делавшей службу тактика кратчайшим путем к командованию кораблем. Идея заключалась в том, что если офицеры-тактики должны получать назначение на командирские должности раньше всех прочих, то им необходим дополнительный опыт на ранних этапах карьеры.

Однако чин давал свои привилегии и обычно младший по званию офицер получал самые непривлекательные — самые поздние (или самые ранние, кому как нравится считать) — часы вахты. К сожалению, в данном случае помощник тактика была всего лишь младшим лейтенантом, немного слишком юной для того, чтобы спокойно возложить на неё всю ответственность за тяжелый крейсер и весь его экипаж. Обязанность вахтенного мог бы исполнить лейтенант Гатри Багвелл, однако РЭБ всё ещё считалась специфической службой, и многие офицеры РЭБ не имели достаточного опыта несения самостоятельных вахт. Кроме того, Гатри был настолько перегружен работой — даже с учётом помощи д'Ареццо — что имел тот же статус "круглосуточной занятости", что и капитан со старпомом. И, вместо того, чтобы поставить на вахту помощника астрогатора или связиста, которые оба были старшими лейтенантами, Фитцджеральд предпочёл взять четвертую вахту себе, а Абигайль Хернс взять своим вахтенным тактиком.

Поначалу Фитцджеральд опасался, что Хернс может обидеться, сочтя, что он не доверяет её компетентности. Он был готов это пережить, если потребуется, поскольку, в конечном итоге, действительно не доверял её компетентности. Не потому, что сомневался в её способностях или мотивации, но потому, что её реальный опыт оставался весьма скромным. Самый способный во Вселенной офицер, если собирался раскрыть весь свой потенциал, всё еще должен был быть тщательнейше выпестован, и получить закалку, которую мог дать только опыт. Поэтому Анстен Фитцджеральд обзавелся привычкой брать с собой на вахту бумаги и погружаться в рутинную работу с ними, пока Абигайль спокойно стояла "его" вахту, получая необходимую закалку и имея уверенность в том, что намного более опытный офицер немедленно придет на помощь в случае, если стрясется нечто неожиданное.

Хернс, казалось, осознавала, его намерение, хотя сказать наверняка было трудно. Она была настолько хладнокровной молодой женщиной, что, скорее всего, не позволила бы себе показать какое-либо недовольство, даже если его и испытывала. Фитцджеральд иногда задавал себе вопрос, насколько это было связано с её верой в доктрину Испытания, занимающей такое значительное место в теологии Церкви Освобожденного Человечества, однако, какова бы ни была тому причина, просто отметил это про себя как еще один аргумент в пользу лейтенанта Хернс.

Кроме того, как он обнаружил, она была просто крайне приятной молодой женщиной.

— И что же это на ваш взгляд, лейтенант? — задал он вопрос.

Она склонилась вперед, тщательно изучая дисплей, и Фитцджеральд заметил, как её рука потянулась к сенсорной панели и вслепую ввела сложную серию команд. Его командирское кресло стояло слишком далеко от её экрана, чтобы он мог разобрать детали, но он видел, как изменились данные после того, как Хернс уточнила запрос.

— Я полагаю, это могут быть незваные гости коммодора Карлберга, сэр, — произнесла Хернс, не отрывая глаз от дисплея. — Я дублирую данные на ваш экран, сэр, — добавила она и Фитцджеральд посмотрел вниз на выдвинувшийся из основания его кресла маленький дисплей.

Два из трех имевшихся на дисплее символов мерцали яркими, быстро чередующимися янтарно-красно-янтарными вспышками, как БИЦ обычно отмечал сомнительную информацию, однако, несомненно, выглядели как два движущихся замаскированных импеллерных клина, крадущихся высоко над плоскостью эклиптики системы. Однако третий символ, в каком-то смысле, был намного интереснее — он горел ровным красным огоньком, означавшим надежную идентификацию БИЦ. Этот явно принадлежал торговцу, хотя что мог делать торговец настолько выше плоскости эклиптики — и настолько далеко за гиперграницей системы — было вопросом интересным. Особенно поскольку он, похоже, двигался за мерцающими символами.

Фитцджеральд уточнил дистанцию и пеленг и тихо присвистнул. Они были даже дальше, чем он предполагал. Гипеграница Нунцио-Б проходила в 16,72 световых минутах от звезды. "Гексапума", находящаяся на парковочной орбите вокруг Понтифика, была в примерно десяти световых минутах от звезды, однако до корабля или кораблей, засеченных лейтенантом Хернс, было как минимум сорок пять световых минут. Для них не было никакой законной причины околачиваться так далеко от обитаемых районов системы.

— Я и не знал, что мы разместили наши автономные платформы настолько далеко, — заметил он.

— На самом деле нет, сэр, — отозвалась Хернс. Фитцджеральд посмотрел на неё, подняв бровь, и она слегка покраснела, однако встретила его пристальный взор неустрашимо. — Все автономные массивы действуют в предписанных капитаном Тереховым и коммандером Каплан зонах, — ответила она. — Я всего лишь переместила их к внешней границе назначенных зон.

— Понятно, — Фитцджеральд откинулся в кресле, опершись на подлокотник левым локтем и положив подбородок на её ладонь, и барабаня по другому подлокотнику пальцами правой руки. — Лейтенант, вы сознаёте, — продолжил он — что, выдвигая сферический фронт платформ так далеко вперед, вы фактически ликвидируете боковое перекрытие?

— Да, сэр, — уверенно ответила Хернс. — Я подумала об этом. Посмотрите, пожалуйста, на основной экран.

Фитцджеральд посмотрел на экран. Сейчас он работал в режиме астрогации и на нем появился запутанный клубок векторов. Старпом несколько секунд изучал их, а затем понимающе фыркнул.

— Умно придумано, лейтенант, — нейтральным тоном согласился он, наблюдая за движением картинки. Она заставила автономные платформы танцевать тщательно рассчитанный балет взад-вперед по назначенным им зонам. В некоторые моменты они раздвигались, расширяя промежуток между собой и ослабляя охват, однако всегда вновь собирались вместе.

— Как подобран график перемещения? — поинтересовался Фитцджеральд.

— Так, что корабль должен идти на скорости по меньшей мере в половину скорость света, чтобы не находиться в зоне обнаружения по крайней мере двух платформ как минимум пятнадцать минут. Мне показалось маловероятным, что кто-либо попытается прокрасться во внутреннюю часть системы на такой большой скорости.

— Понятно, — снова произнес Фитцджеральд. Он хмуро рассматривал экран еще несколько секунд, затем фыркнул. — Несомненно, лейтенант, вы тщательно обдумывали этот маневр. И, как я уже сказал, придумано умно. Кроме того, я очень сомневаюсь, что не поступи вы так, мы засекли бы этих типов настолько рано. Однако, могу я надеяться, что в будущем вы уделите немного внимания обсуждению своих замыслов с вахтенным начальником? Это будет очень любезно с вашей стоороны, поскольку именно он несет официальную ответственность, если что-то пойдет не так, и имеет склонность огорчаться, если полагает, будто люди его игнорируют.

— Да, сэр.

Самообладание там или нет, однако на этот раз Фитцджеральд заметил её румянец. Он подумал, не стоит ли подчеркнуть сказанное еще раз, однако в этом явно не было нужды. И, пожалуй, ещё важнее было то, что инициатива была одним из самых редких и самых важных качеств любого офицера. Если бы она перенапряглась во время своего мозгового штурма и рассчитала курсы автономных платформ неверно, то могла оставить опасную дыру в сенсорном периметре "Гексапумы". Поэтому ей следовало бы понести наказание за самовольное принятие решения о корректности новой схемы. Однако в действительности она рассчитала всё верно и если бы она попросила разрешения на реализацию своего плана, он бы его предоставил.

— Ладно, в таком случае, — произнес Фитцджеральд — вы, вероятно, сообщите мне, что мы, по вашему мнению, обнаружили?

— Да, сэр, — отозвалась Хернс. Затем она сделала мгновенную паузу, как будто собираясь с мыслями, и продолжила. — Не вызывает сомнений, сэр, что информация, которой мы располагаем о двух самых близких контактах, слишком неопределена для того, чтобы делать выводы о каких-либо существенных деталях. Я очистила информацию от помех и проследила траектории назад от того момента, когда компьютеры впервые распознали цели, и теперь, когда мы знаем, что искать, мы можем проложить их векторы на протяжении примерно двадцати минут до того, как мы их распознали. На основании этой информации я могу сказать вам, что они медленно, но постоянно тормозят. Пока что всё, что я могу сказать кроме этого, это то, что один из них — я обозначила его как Бандит Один — крупнее другого. Насколько я могу судить, ни один из них не крупнее крейсера. Однако у нас остается масса белых пятен.

— На самом деле в настоящее время более интересным является Бандит Три, торговец. Полагаю, они, кто бы это ни был, считают, что находятся на достаточном расстоянии от системы, чтобы ничто из имеющегося у нунцианцев не могло их засечь. Я собираю информацию о них только пассивными сенсорами, так что не могу получить подробной картины, даже относительно грузовика, однако полагаю, что оставление его в одиночестве является существенным моментом. Эти типы точно не являются своего рода маленьким конвоем — те не выходят так далеко от системы и так высоко над плоскостью эклиптики и не гасят скорость так, как они, — а грузовик не передает кода опознания. Так что я полагаю, что мы видим пару пиратов в сопровождении уже захваченного ими приза. Обратите внимание, коммандер, грузовик гасит скорость быстрее, чем Бандиты Один и Два. Он тормозит на постоянных ста двадцати g и уже замедлился до всего лишь чуть более семи тысяч восьмисот километров в секунду, так что полностью погасит скорость относительно светила через час пятьдесят шесть минут. В это время он будет находиться в сорока шести целых трех десятых световых минутах от звезды и примерно тридцати шести световых минутах от планеты.

— И как, по вашему мнению, они намереваются поступить с торговцем?

— Полагаю, они просто хотят оставить его в безопасном месте, пока будут шарить во внутренней части системы, сэр, — немедленно ответила Хернс. — Они подходят настолько медленно и осторожно, что…

Херн остановилась и её пальцы снова запорхали над клавиатурой.

— Изменение ситуации, сэр! — объявила она и взгляд Фитцджеральда метнулся к дублирующему дисплею, и тут глаза его сузились. Мерцающие символы резко изменились. Они продолжали мерцать, но были теперь гораздо тусклее, и от них тянулась линия к горящему ровным красным цветом перекрестию. От перекрестия медленно расходился конус того же цвета, дальняя граница которого двигалась вглубь системы вместе с мерцающими символами.

— Или они только что погасили клинья, или их маскировка значительно улучшилась, сэр. И, учитывая расстояние до них, я не думаю, что они только что задействовали дополнительные системы РЭБ.

— Тогда что они, по вашему мнению, делают, лейтенант? — поинтересовался Фитцджеральд в своей наилучшей профессорской манере.

— В момент, когда мы их потеряли, они всё еще двигались со скоростью восемь тысяч шестьсот километров в секунду, — почти без задержки ответила Хернс. — Я бы сделала предположение, что с этого момента они намереваются идти по баллистической траектории, держа импеллеры в дежурном режиме. Скорость не слишком высока, однако это имеет смысл, если они желают быть настолько незаметными, насколько возможно — им не придётся гасить большую скорость, если, в конце концов, придется маневрировать. При такой малой скорости, если решат, что это необходимо, они могут тормозить с использованием клиньев минимальной мощности, излучение которых можно скрыть. Однако они идут по кратчайшему курсу к Понтифику, так что явно намереваются взглянуть на движение в околопланентном пространстве. Я бы сказала, что на их взгляд оставление грузовика за пределами гиперграницы с одной стороны никому не позволит его засечь, а с другой даст ему возможность уйти в гипер до того, как кто-либо сможет его перехватить. А в это время они могут войти во внутреннюю часть системы, осмотреть её и узнать, нет ли в ней чего-либо стоящего захвата. Коммодор Карлберг несомненно был прав — они должны быть современнее и мощнее всего, чем он располагает, судя по тому, как они умудрились запорошить глаза нашим сенсорным массивам — так что они скорее всего полагают, что даже если их кто-то и засечет, то они смогут проложить себе дорогу силой без слишком больших проблем.

— Полагаю, что согласен с вами, миз Хернс, — заявил Фитцджеральд.

Он сделал несколько быстрых выкладок на собственной клавиатуре и изучил выведенные на дисплей результаты.

Выделенный цветом конус продолжал расширяться, отмечая пространство, в котором могли находиться мерцающие символы, учитывая их последние, зафиксированные до того, как сенсорные массивы потеряли устойчивый контакт, скорость и ускорение. Может быть, системы маскировки пришельцев на самом деле дезориентировали сенсоры. В таком случае было также возможно, что они начали скрытно гасить скорость, готовясь уйти из системы. Однако об этой возможность не стоило и думать. В этом случае "Гексапума" мало что могла с ними поделать и они не представляли какой-либо прямой угрозы Нунцио, однако Фитцджеральд ни секунды не верил, что они делают нечто в этом роде — тогда их грузовик не продолжал бы тормозить до полной остановки.

Нет, было намного вероятнее, что выводы Хернс попали прямо в точку, и тогда…

На дисплее Фитцджеральда появился итог расчетов. При условии сохранения последней зафиксированной скорости, мерцающие символы подойдут к Понтифику чуть больше, чем через двадцать часов. И, если бы они продолжали скрытно скользить по баллистической траектории, никто с техническим уровнем Нунцио не заметил бы их до того, как они пересекут околопланетное пространство. "Гексапума" же, с другой стороны, твердо зная, где пришельцы погасили клинья, и в каком месте космоса следует их искать, могла обнаружить их при помощи своих высокоскрытных пассивных сенсорных массивов так, что они об этом и не узнают. Было достаточно просто переместить автономные аппараты на позиции, с которых они смогут отслеживать предполагаемые курсы Бандитов Один и Два с расстояния, на котором тем не поможет маскировка, во всяком случае того уровня, который они до настоящего времени демонстрировали. Фокус был в том, что это следовало проделать с использованием обычных, действующих со скоростью света каналов управления. Было маловероятно, что Бандиты уже засекли гравитационные импульсы сверхсветовой связи сенсорных массивов, учитывая расстояние и малую мощность этих импульсов, однако передачи "Гексапумы" обнаружить будет намного проще. Так что информация, которой будет располагать "Гексапума", будет запаздывать, однако всё равно будет существенно лучше, чем всё, чем располагают Бандиты. Или чем всё, чем, по их мнению, мог располагать Нунцио, что означало…

Старпом, напряжённо размышляя, откинулся в командирском кресле. Грузовик был джокером в колоде. Капитан Терехов и его старшие офицеры подготовили несколько планов действий на случай столкновения с одним или двумя пиратскими крейсерами, однако ни один из этих планов не предусматривал возможности того, что пираты приведут с собой захваченный трофей. Истребление самих пиратов было достойным делом, однако на борту торговца ещё могли оставаться члены его собственной команды или даже вся она целиком.

Мысль оставить гражданских космонавтов в руках пиратов была для любого королевского офицера кошмаром, однако Фитцджеральд, будь он проклят, не видел сейчас возможность не допустить этого. Как бы ни были хороши "Гексапума" и её команда, они могли быть в каждый конкретный момент только в одном месте. И она была единственным кораблём в системе, который мог реально надеяться уничтожить пиратские крейсера и выжить. Ещё она была и единственным способным к гиперпереходу кораблём на Нунцио, что значило, что она была единственным кораблём, который мог преследовать торговца, если его призовая команда сбежит в гиперпространство.

Как бы он ни взвешивал невеселые исходные тактической задачи, Анстен Фитцджеральд не видел никакого способа решить обе части уравнения, и на какое-то мгновение ощутил виноватую радость от того, что ответственность за окончательное решение лежит на плечах другого.

Он потянулся к клавиатуре и сделал вызов. На дисплее зажегся герб корабля с оскаленной мордой гексапумы, служивший заставкой для системы связи, затем крохотная панель данных отметила, что вызов был перенаправлен на другой терминал. Затем панель данных мигнула, показывая установление связи адресатом в режиме "только звук".

— Каюта стюарда капитана, старший стюард Ангелли, — отозвался голос женщины, которая не могла быть настолько проснувшейся, насколько это могло показаться по голосу.

— Старшина Ангелли, это старпом, — произнёс Фитцджеральд. — Мне очень неприятно беспокоить капитана так поздно, однако кое-что произошло. Боюсь, я должен попросить вас разбудить его.

* * *

Айварс Терехов бросил ещё один взгляд на отражавшегося в зеркале капитанской каюты безупречного офицера, пока Джоанна Ангели снимала с его плеча крохотную пылинку. Агнели подняла взор, её карие глаза встретились в зеркале с глазами Терехова и она коротко улыбнулась.

— Я прошел проверку? — поинтересовался капитан и она улыбнулась снова, еще шире.

— Ну, мне кажется да, сэр.

Терехов всё еще привыкал к её сфинксианскому акценту. Деннис Фрамптон, его прежний личный стюард, родился и вырос в герцогстве Мэдисон на планете Мантикора и его гладкий говор с округленными гласными разительно отличался от резкого сфинксианского произношения. Деннис был с Тереховым больше пяти стандартных лет, вполне достаточно для них обеих, чтобы притереться друг к другу. И именно Деннис убедил Терехова, что неизменное появление в безукоризненном мундире, особенно когда казалось, что события собираются принять… интересный оборот, являлось одним из наиболее ценных капитанских способов излучать подобающее ощущение уверенности и контроля над ситуацией. Он всегда настаивал на осмотре внешности своего капитана перед тем, как позволить ему показаться на людях.

Именно так было и перед Гиацинтом.

В смотрящих на Терехова из зеркала глазах цвета голубого льда промелькнула тень памяти и ощущения боли утраты. "Это всего лишь тень", — твёрдо напомнил себе Терехов и улыбнулся Ангелли.

— Моя жена всегда утверждала, что я неспособен шагу ступить без няньки, — заметил он.

— Что, да простит меня капитан, говорит только о её чрезвычайном уме, — ехидно отозвалась Ангелли. Она была воспитанником старой школы, с сугубой индивидуальностью и нерушимым чувством ответственности за то, чтобы донимать и изводить капитана, заставляя его должным образом заботиться о себе. И она была единственным человеком на борту "Гексапумы", чья каюта имела постоянно открытый ночью двусторонний канал связи с каютой капитана на случай, если капитану понадобятся её услуги.

Это означало, что одна была единственным человеком на борту крейсера, который знал о кошмарах, которые всё еще время от времени заставляли его просыпаться в холодном поту.

— Я взяла на себя смелость поставить свежий кофе, — продолжила Ангелли. — Скоро он будет готов. С позволения капитана, я принесу его на мостик через… пятнадцать минут.

Её слова были скорее информирующими и Терехов коротко кивнул.

— Это будет замечательно, Джоанна, — произнёс он.

— Прекрасно, сэр, — ответила старший стюард Агнелли без малейшего признака торжества и отошла в сторону, позволяя капитану выйти на сцену.

* * *

— Капитан на мостике!

— Вольно, — приказал Терехов, бодро входя в люк мостика, прежде, чем кто-либо из вахтенных успел подняться, приветствуя его. Он направился прямиком к Фитцджеральду, который стоял за спиной Абигайль Хернс, глядя на её дисплей.

Старпом, предупреждённый объявлением старшины, обернулся, чтобы приветствовать капитана и ощутил короткий всплеск удивления. Он знал, что лично разбудил капитана менее десяти минут тому назад, а Терехов уже был одет в безукоризненно сидящий мундир, его глаза были ясны и внимательны, а волосы идеально уложены.

— Что у нас такое, Анстен?

— Это обнаружила миз Хернс, шкипер, — произнёс Фитцджеральд и сжал плечо юного грейсонского лейтенанта. — Абигайль, показывайте.

— Есть, сэр, — отозвалась та и вывела информацию на дисплей.

Ей потребовалось всего несколько фраз, чтобы обрисовать положение, и Терехов кивнул. Он тоже обратил внимание на то, что автономные сенсоры должны были располагаться около внешних границ назначенных зон, чтобы засечь две передние цели до того, как те опустили клинья, и знал, что он не утверждал подобного изменения. Он потер бровь, затем мысленно пожал плечами. Он был уверен, что старпом уже позаботился устроить полагающуюся взбучку. В конце концов, одной из самых важных обязанностей старпома было избавление капитана от необходимости заниматься этим лично.

— Хорошая работа, лейтенант Хернс, — произнёс Терехов вместо этого. — Очень хорошая. Нам остается только решить, как с ними поступить.

Терехов улыбнулся, светясь уверенностью, и заложил руки за спину, неторопливо направляясь к креслу в центре мостика. Он уселся и, напряжённо размышляя, уставился на развернутые экраны.

Фитцджеральд следил за тем, как капитан закинул ногу за ногу и с комфортом откинулся в кресле, и задавался вопросом, что же скрывалось за его задумчивым лицом. Ответить было невозможно, и старпом нашёл это несколько раздражающим. Терехов не мог быть на самом деле настолько спокоен, как выглядел, не с этим оставшимся позади грузовиком.

Терехов сидел, наверное, минут пять, поглаживая указательным пальцем левой руки левую бровь, чуть сжав губы и мягко покачиваясь в кресле. Затем он решительно кивнул и выпрямился.

— Миз Хернс, мостик ваш, — произнёс он.

— Есть, сэр, мостик мой, — отозвалась та, однако осталась на своём месте, и Терехов мысленно одобрительно кивнул. Формально она должна была занять командирское кресло, однако она могла контролировать мостик со своего поста и сочла, что сейчас важнее не оставлять без внимания тактическую секцию.

— Будьте так любезны, свяжитесь с коммандером Каплан и лейтенантом Багвеллом, — продолжил Терехов. — Передайте им мои приветствия и приглашение присоединиться к нам со старпомом. Мы будем в зале совещаний номер один; сообщите им, что допустимо виртуальное присутствие.

— Есть, сэр.

— Замечательно, — Терехов кивнул Фитцджеральду и сделал левой рукой приглашающий жест в сторону люка, ведущего в зал совещаний.

— Старпом? — пригласил он.

* * *

— Так что такие вот дела, канонир.

Айварс Терехов обвёл рукой отображавшие обстановку экраны, продублированные на голодисплеях стола зала совещаний, а Фитцджеральд задался вопросом, осознавал ли он, что назвал Наоми Каплан традиционным неофициальным прозвищем впервые с момента появления на борту. Если на то пошло, сам Фитцджеральд был немного поражён, когда в первый раз сам обратился к Терехову "шкипер". Несмотря на это, обращение звучало на удивление естественно, и старпом лишь удивлялся, когда всё успело измениться. Он отдал этим мыслям несколько секунд, а затем отставил их в сторону и сконцентрировался на более неотложных делах.

Лейтенант Багвелл, несмотря на поздний час, решил присоединиться к капитану и старпому лично. Судя по его виду, было очевидно, что он всё равно не спал — скорее всего, как подозревал Фитцджеральд, разрабатывая очередную симуляцию для своего подразделения.

Каплан же не присутствовала лично, а перевела терминал связи в своей каюте в голографический режим. Фитцджеральд мог видеть в углу двумерного экрана зала совещаний ей изображение, пристально вглядывающееся в парящую над столом голограмму. Поскольку Терехов позволил ей присутствовать виртуально, она не потратила понапрасну время на то, чтобы одеть мундир. На ней было весьма симпатичное шелковое кимоно, которое, наверняка, влетело её в хорошую копеечку.

— Этот грузовик будет серьёзной проблемой, сэр, — после короткой паузы произнесла тактик. — Прямо так, с ходу, я не вижу никакого способа отбить его. Даже если мы позволим вооруженным кораблям свободу действий во внутренней части системы, он вероятно заметит наш подход и удерет в гипер раньше, чем мы подойдем достаточно близко для того, чтобы взять его на абордаж.

Каплан даже не потрудилась отметить, что простое уничтожение грузовика не представляло ни малейшей проблемы.

Если только торговец не висел, держа импеллерные узлы и гипергенератор под полной нагрузкой — не лучшая идея для гражданской техники, — его команде понадобится, по минимальной разумной оценке, как минимум полчаса на то, чтобы развести пары и смыться. Если импеллерные узлы Бандита Три были активны, он мог бы начать движение в обычном пространстве минут через пятнадцать, но если его импеллерные узлы не находились в дежурном режиме, на их запуск потребуется добрых сорок пять минут. А запуск гипергенератора с полного стопа требовал как минимум получаса. На самом деле, если речь шла о команде торгового судна, эта операция вероятнее всего заняла бы минут сорок или пятьдесят. А если нет, то некомплектной команде механиков, которую пираты, вероятно, послали на судно будет очень непросто уложиться даже и в этот срок.

С учетом типичного сенсорного оборудования обычного торгаша было невероятно, практически невозможно, чтобы трофейное судно — а Каплан ничуть не больше капитана и Фитцджеральда сомневалась насчёт сущности прячущегося судна — могло засечь подходящую в режиме маскировки "Гексапуму" до того, как окажется глубоко в зоне досягаемости многодвигательных ракет. В этом случае у него не будет возможности скрыться в гипер за время полета залпа "Гексапумы" до цели. И ни у одного торгаша в галактике не было шансов пережить полный бортовой залп крейсера типа "Эдуард Саганами-С".

К сожалению, уничтожение судна определённо было не лучшим способом спасти торговцев, которые могли бы ещё оставаться на его борту.

— Предоставить Бандитам Один и Два свободу действий недопустимо, даже если это позволит нам подойти к грузовику на дальность действия энергетического оружия и выбить его импеллеры до того, как он сумеет уйти, — мягко начал Терехов, но остановился, потому что люк салона скользнул в сторону.

В него вошла Джоанна Агнели неся поднос с тремя кофейными чашками, блюдом с кексами, шедро сдобренными изюмом и ещё исходящими парком после духовки, и закрытой масленкой. Она подошла к столу, поставила поднос, налила чашку кофе и поставила её на блюдце пред Тереховым, затем наполнила чашки для Фитцджеральда и Багвелла. Потом сняла с маслёнки крышку, вручила каждому из смущённых офицеров по белоснежной льняной салфетке, напоследок окинула салон взглядом, как будто высматривая что-нибудь нуждающееся в приведении в порядок, и вышла… не произнеся ни единого слова.

Терехов и его подчинённые какое-то мгновение смотрели друг на друга. Затем старпом усмехнулся, пожал плечами и все трое потянулись к чашкам.

— Как я уже сказал, — Терехов вернулся к своей последней мысли, — уводить "Гексапуму" из внутренней части системы нельзя. Мы не можем надеяться на то, что коммодор Карлберг сумеет справится с двумя современными кораблями. И, честно говоря, захватить или уничтожить эти два корабля значительно важнее, чем отбить одного захваченного пиратами торговца.

— Согласна с вами, сэр, — ответила Каплан, но в её голосе чувствовалась горечь. Мысль оставить ещё могущих выжить людей в руках пиратов резала любого флотского офицера по самому сердцу и естественно, что боевой офицер-тактик реагировала на эту идею даже острее большинства других офицеров.

— Мне это тоже не слишком по душе, канонир, — голос Терехова был спокоен, но не выражение его лица, и Каплан у себя в каюте села немного прямее. — Однако, похоже, что мы имеем дело не с обычными заурядными пиратами.

Терехов сделал паузу, держа кофейную чашку в левой руке и переводя взгляд от одного своего офицера к другому. Глаза Терехова странно поблёскивали, как будто он чего-то от них ожидал.

— Сэр? — спросил Фитцджеральд и Терехов сделал правой рукой отбрасывающий жест, которым обычно подчеркивал свои рассуждения.

— Подумайте сами, Анстен. Здесь два боевых корабля. Мы пока мало что знаем о них, за исключением того, что их системы РЭБ были достаточно хороши для того, чтобы не дать нашим сенсорным массивам установит надёжный контакт. Надо признать, мы используем только пассивные сенсоры, они поддерживают контроль над излучениями, а дистанция очень велика, однако типичный пират не может располагать такими возможностями. Особенно та его разновидность, которая обычно действует в Пограничье. И хотя вести относительно терминала Рыси к настоящему времени должны довольно широко разойтись по всей Лиге, наряду с новостями об увеличении движения в его окрестностях, мы сейчас находимся достаточно далеко от Рыси. Итак, что же в такой бедной системе, как Нунцио, способно привлечь пиратов на относительно современных кораблях?

Фитцджеральд нахмурился. Он сконцентрировался на тактических аспектах сложившейся ситуации и заданный капитаном вопрос даже не приходил ему в голову. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сделать логические построения, которые Терехов уже очевидно продумал, но Багвелл сделал это раньше него.

— Сэр, — медленно произнёс он, — вы предполагаете, что они вообще не были "привлечены"? Что их направили?

— Я думаю, что это возможно, — Терехов откинулся в кресле и отхлебнул кофе, пристально вглядываясь в голодисплей так, тот был хрустальным шаром прорицателя. — Гатри, я не могу сказать, насколько это вероятно, однако нахожу присутствие здесь этих кораблей… тревожащим. Не в том смысле, что в регионе действуют рейдеры. — Правая рука вновь дёрнулась. — Слабость всегда привлекает хищников, даже если добыча не слишком хороша. Однако меня тревожит очевидная степень их боеспособности. И если бы я являлся внешней силой, заинтересованной в дестабилизации региона с целью создания затруднений или блокировании аннексии, я, несомненно, задумался бы насчёт вложения денег в повышение уровня активности пиратов.

— Это не радующая мысль, шкипер, — заметил Фитцджеральд.

— Да, не радующая, — согласился Терехов. — И я бы заметил, что шансы на то, что я чрезмерно подозрителен, как минимум пятьдесят на пятьдесят. Вполне возможно, что это пара настоящих пиратов и что они ведут рекогносцировку и знакомятся с ситуацией на месте, готовясь к будущим операциям. В любом случае их ликвидация важнее возвращения торговца. Однако необходимость выяснить, кто же они на самом деле такие, предопределяет желательность захвата по меньшей мере одного из них в более или менее целом виде.

— Да, сэр, — подтвердил Фитцджеральд, а Каплан кивнула.

— Однако для этого их потребуется подпустить намного ближе, — продолжил старпом. — Я полагаю, что Абигайль права и эти типы не более чем пара крейсеров. В этом случае расстрелять их ракетами было бы достаточно просто. Конечно, если это не хевы с тяжелыми подвесками на буксире, что на таком расстоянии от их дома довольно невероятно.

Губы Терехова дрогнули в мимолетной улыбке от явного преуменьшения со стороны Фитцджеральда, а коммандер продолжал.

— С преимуществом в дальности стрельбы или нет, мы не должны обстреливать их полными бортовыми залпами, если не намереваемся быстро разделаться с ними, рискуя полным их уничтожением. И, в отличие от их грузовика, эти типы будут держать импеллерные узлы и генераторы в горячем состоянии несмотря на износ. Если они будут находиться возле гиперграницы, то скорее всего успеют шмыгнуть за неё до того, как мы выведем их из строя неполными залпами. Так что мы должны дать им войти достаточно глубоко, чтобы иметь некоторое время для их обстрела до того, как они смогут уйти в гипер.

— Как минимум. — Терехов кивнул. — И, хотя ликвидация пиратских кораблей и может быть важнее возвращения торговца, я намереваюсь попытаться решить обе задачи.

Все три офицера с удивлением посмотрели на своего капитана. Это удивление, как заметил Терехов, было окрашено более чем лёгким налётом недоверия, и он вновь слегка улыбнулся.

— Нет, я не сошёл с ума. И я совсем не уверен, что мы сумеем осуществить мой замысел. Однако, полагаю, у нас есть по меньшей мере какие-то шансы, если мы будем действовать правильно. И если сможем подготовить всё достаточно быстро.

Терехов поставил чашку и позволил креслу выпрямиться. Все три офицера подались вперёд.

— Сначала, — произнёс он, — мы должны разобраться с Бандитом Один и Бандитом Два. Как вы заметили, Анстен, для этого потребуется подпустить их достаточно близко к "Гексапуме". На их месте я бы вообще не заходил за гиперграницу системы. Если эти корабли настолько современны и боеспособны, насколько можно предположить исходя из возможностей их систем маскировки, то, вероятно, дальность действия их сенсоров позволяет им получить чёткую информацию о любых работающих импеллерах с расстояния по крайней мере в двенадцать или тринадцать световых минут. Так что они могли остановиться на таком расстоянии от Понтифика, что позволило бы им оставаться по меньшей мере в двух световых минутах за гиперграницей и с лёгкостью засечь любой из находящихся на ходу ЛАКов коммодора Карлберга. Они, наверное, не смогли бы засечь корабли с выключенными импеллерами на парковочной орбите, однако если это на самом деле современные корабли и если они готовы потратиться, они могли послать к планете разведывательные беспилотные аппараты. И при этом быть вполне уверены, что ничто из имеющегося у Нунцио не способно перехватить их беспилотные аппараты, даже если нунцианцы засекут их своевременно для того, чтобы попытаться это сделать.

— В настоящее время мы с достаточной уверенностью можем сказать, где эти типы находятся. Кроме этого мы вполне уверены в их предполагаемом курсе, и я полагаю, что лейтенант Хернс права и они намерены пролететь весь путь по баллистике. Так что разогнаться на курсе перехвата должно быть нетрудно. Мы могли бы отслеживать их нашими автономными массивами, а они не смогут засечь нас корабельными сенсорами до тех пор, пока мы не подойдём настолько близко, что они не сумеют избежать боя. К сожалению, это будет означать, что мы столкнёмся с ними далеко за гиперграницей, где они будут иметь возможность уйти после первого залпа, и, к тому же, если они не побегут, у нас в точке перехвата относительно них будет высокая скорость. Время соприкосновения будет коротким и нам придётся выбирать между их уничтожением или предоставлением им возможности сбежать.

— Единственной альтернативой представляется соблазнить их направиться к нам. То есть имеет смысл обдумать игру в троянского коня.

— Использовать наши системы РЭБ чтобы убедить их в том, что мы грузовик, сэр? — поинтересовался Багвелл.

— Именно, — подтвердил Терехов.

— Вероятность успеха будет зависеть от степени их глупости, сэр, — заметила Каплан со своего экрана. Неуверенный голос показывал, что она испытывала определённые сомнения насчёт предложения, однако её тёмные глаза уже были полны решимости.

— У меня уже есть несколько идей на этот счёт, канонир, — ответил Терехов. — На самом деле, самая большая проблема, которую я вижу, заключается в том, что я хочу идти с ускорением, которое будет низким даже для торговца.

— Насколько низким, кэп? — спросил Фитцджеральд.

— Я бы хотел ограничить ускорение величиной около ста восьмидесяти g, — ответил Терехов и старпом нахмурился.

— Это на самом деле мало, — сказал он, задумчиво потирая подбородок. — Полагаю, вы желаете, чтобы они решили, что мы запаниковали и пытаемся от них удрать? — Терехов кивнул и Фитцджеральд покачал головой. — Чтобы "убегать" с таким низким ускорением, мы должны иметь массу от шести до семи миллионов тонн. Не думаю, что они поверят в то, что на Нунцио пришёл бы такой крупный торговец. Торговля в регионе может и увеличивается, но ни одна транспортная компания, которую я могу себе представить, не пошлёт такой крупный корабль в подобную глухомань.

— Похоже, сэр, — произнёс Багвелл, — у меня насчёт этого есть идея.

— Я на это и надеялся, — заметил Терехов, поворачиваясь к офицеру РЭБ.

— Есть пара способов, которыми мы можем этого достичь, — сказал Багвелл. — Нам потребуется привлечь к делу коммандера Льюис, однако, отключив несколько бета-узлов и играя частотой и мощностью оставшихся, мы должны быть в состоянии изобразить импеллерный клин, который кому угодно сложно будет отличить от клина торговца массой в три или четыре миллиона тонн. И если коммандер Льюис так хороша в своём деле, как я считаю, она должна быть в состоянии изобразить имитацию флаттера альфа-узлов, особенно если перенаправит действительную нагрузку на бета-узлы.

— Гатри, вы полагаете, что корабельные сенсоры этих типов настолько хороши, что способны засечь флаттер с расстояния, достаточного, чтобы всё это сработало? — спросила Каплан. Офицер РЭБ посмотрел на её изображение и она пожала плечами. — Если их корабельные сенсоры этого не заметят, то, на мой взгляд, они пошлют один из тех разведывательных аппаратов, о которых шкипер только что говорил. Ладно, что тот сможет засечь флаттер, но он также вероятно окажется достаточно близко для того, чтобы разглядеть нас посредством простой старомодной оптики. Тогда они моментально поймут кто мы такие.

— Нам потребуется обсудить это с коммандером Льюис, — согласился Багвелл. — однако именно с этой схемой мы с Пауло — я хотел сказать, с гардемарином д'Ареццо — возимся уже пару недель. И…

— Пару недель? — c шутливой улыбкой перебил его Терехов и Багвел улыбнулся в ответ, слегка пожав плечами.

— Шкипер, вы сказали нам, что одной из наших задач будет борьба с пиратством и мы с Пауло решили, что рано или поздно столкнёмся с проблемой вроде той, которую имеем сейчас. Так что мы начали работать с симуляциями. Если коммандер Льюис — и, разумеется, вы, сэр — готовы пожертвовать небольшой частью ресурса альфа-узлов корабля, я полагаю, что мы сможем устроить в обычном пространстве достаточно убедительную вспышку. Вроде той, которую может вызвать отказавший бета-узел. Славную и яркую и хорошо заметную для любого современного боевого корабля с дистанции по меньшей мере в десять или двенадцать световых минут. И для вящего счастья мы можем изобразить последующие вспышки. Вроде тех, которые вы можете видеть, когда бывшее изначально в довольно неважной форме импеллерное кольцо перегружают настолько сильно, что его узлы начинают выходить из строя один за другим.

— Мне это нравится, шкипер, — заметил Фитцджеральд. Терехов посмотрел на него и старпом рассмеялся. — Уверен, что Джинджер не будет в восторге от предлагаемых Гатри издевательств над её импеллерными отсеками, однако я готов держать пари, что она может это сделать. И это объяснило бы низкое ускорение относительно небольшого торговца.

— И если это будет заметно издалека, — с растущим энтузиазмом согласилась Каплан, — плохие парни не будут видеть необходимости тратить разведывательный беспилотник на проверку. Они будут слишком уверены, что им и так всё ясно, чтобы впустую расходовать ценные аппараты.

— Всё это хорошо и замечательно, Наоми. — Улыбка Фитцджеральда несколько поблекла. — Однако всё ещё вероятно, что они с подозрением отнесутся к тому, что мы "чисто случайно" уходим с орбиты именно в тот момент, когда они "чисто случайно" подошли к Понтифику на дальность действия своих сенсоров. И если мы будем продолжать движение несмотря на видимость серьёзных проблем с импеллерным кольцом, то это вероятнее всего должно их ещё больше насторожить.

— Об этом я уже подумал, — произнёс Терехов прежде, чем тактик успела ответить. — Поскольку для нас не должно предоставлять затруднений слежение за этими типами, то мы сможем направить один из нунцианских ЛАКов на курс, на котором он пройдёт достаточно близко от Бандитов, чтобы их обнаружить. После чего капитан ЛАКа поступит весьма правдоподобно, передав широковещательное предупреждение о том, что во внутреннюю часть системы проникли замаскированные корабли.

— Если ЛАК подойдёт к Бандитам слишком близко, ему может угрожать серьёзная опасность, кэп, — заметила Каплан.

— Думаю, мы можем этого избежать, — ответил Терехов. — То, что ЛАК передает предупреждение, должно быть для Бандитов достаточно убедительным свидетельством того, что он их засёк, независимо от того, насколько это вероятно. Если мы выведем ЛАК позади их, откуда он сможет видеть их с кормы, то "дальность обнаружения" возрастёт очень значительно. И это также позволит нам задать ЛАКу курс, который даже при всём желании лишит его возможности перехватить Бандитов. Не вижу для Бандитов никакой причины менять курс и гоняться за единственным устаревшим ЛАКом после того, как он уже сделал своё дело. Особенно если необходимый для этого сброс скорости отвлечёт их от преследования неудачливого торгаша.

— По сути дела, я больше беспокоюсь относительно реакции Бандитов на наше решение удирать вглубь системы вместо того, чтобы прорываться по кратчайшему пути к гипергранице. Надеюсь, они подумают, что мы запаниковали, или надеемся, что они подошли недостаточно близко для того, чтобы заметить нас бортовыми сенсорами и считаем, что можем быстрее всего уйти из диапазона обнаружения, направляясь прямо от них. — Он пожал плечами. — Хочется думать, что я не был бы настолько глуп, чтобы самому на это купиться, однако я в этом не уверен. Видит Бог, всем нам случалось повидать достаточно много капитанов торговых судов, совершавших нелогичные поступки столкнувшись с внезапной и непредвиденной опасностью. Полагаю, достаточно вероятно, что эти типы подумают, что мы делаем именно это.

— Наверное вы правы, шкипер, — произнёс Фитцджеральд. — Однако вы на самом деле полагаете, что коммодор Карлберг согласится подвести один из своих кораблей близко к этим типам?

— Да, — твёрдо заявил Терехов. — Думаю, его желание как следует их шарахнуть настолько сильно, чтобы пойти и на больший риск. Особенно после того, как я растолкую ему, каким образом мы намереваемся отобрать у них и купца тоже.

— Вы об этом уже упоминали, сэр, — заметил Фитцджеральд. — Однако я всё ещё не понимаю, как мы собираемся это сделать.

— Я не могу гарантировать, что это нам удастся, — согласился Терехов. — Но я думаю, что наши шансы достаточно неплохи. Многое будет зависеть от особенностей конструкции Бандита Три и ещё нескольких не зависящих от нас факторов, однако это должно быть возможно. Вот что я придумал…

Глава 19

Абигайль Хернс сидела в кресле второго пилота бота, прижатого тяговым лучом к корпусу легкого атакующего корабля Космических Сил Нунцио. Хотя рядом с "Росомахой" — названной в честь животного с Понтифика, на удивление мало похожего на куда меньшего хищника с Земли — бот выглядел пигмеем, по сравнению с любым настоящим военным кораблём та сама была крошкой. Фактически, при массе едва доходившей до пятнадцати тысяч тонн, она составляла меньше пяти процентов "Гексапумы", при этом являясь одним из самых мощных кораблей флота Нунцио.

"И, — подумала Абигайль, вспоминая ночное небо, усыпанное быстро гаснущими искорками атомных взрывов в глубоком космосе, — она не сильно меньше тех ЛАКов, что были у нас, когда леди Харрингтон уничтожила "Гнев Господень". Возможно, в этом есть некоторая симметрия… если у нас выйдет".

"Росомаха" висела в космосе неподвижно относительно Нунцио-B, оставаясь на месте, в то время как Понтифик — и КЕВ "Гексапума" — непрерывно удалялись от неё с орбитальной скоростью, составлявшей чуть больше тридцати двух километров в секунду. Рядом с нею висели ещё пять ЛАКов — все, что смогли добраться до её теперешней позиции, прежде чем она остановилась, сохраняя позицию при минимальном уровне энергии, и позволила своему домашнему миру лететь прочь. Эти ЛАКи были до предела возможностей систем жизнеобеспечения набиты двумя ротами армии Нунцио, которые, как заверил капитана Терехова коммодор Карлберг, были вполне подготовлены к абордажу и к работе в вакууме. Абигайль надеялась, что Карлберг был прав, хотя, если всё пойдёт нормально, это всё равно не будет иметь значения.

Главную силу абордажной партии составлял взвод морпехов капитана Качмарчика, распределённый — вместе с Абигайль Хернс, Матео Гутиерресом и гардемаринами Аикавой Кагиямой и Рагнхильд Павлетич — по находящимся под её командованием двум ботам. Абигайль взяла Рагнхильд с собой на Хок-Папа-Два, оставив Аикаву на Хок-Папа-Три с лейтенантом Биллом Манном, командиром третьего взвода, и теперь украдкой взглянула на курносый профиль девушки-гардемарина. Та выглядела напряжённой, но если и нервничала, то внешне это проявлялось удивительно слабо. Рагнхильд сидела в пилотском кресле, расслабленно положив руку в перчатке на стоящий на колене шлем, и, вместо того, чтобы не отрывать взгляда от часов, восхищённо рассматривала через остекление кокпита нунцианские корабли.

Возможно потому, что никогда не видела чего-то настолько древнего кроме как в исторической постановке на головидении, ехидно решила Абигайль.

Она улыбнулась, но улыбка поблекла, когда на глаза ей попалось собственное отражение в армопласте позади Рагнхильд. Абигайль выглядела практически как обычно… за исключением спешно изменённых знаков различия на скафандре. На рукавах того по-прежнему были одинокие золотые кольца младшего лейтенанта, но на вороте вместо одного золотистого ромбика было два — знаки различия старшего лейтенанта. Её подмывало поднять руку и потрогать их, но она решительно подавила это желание и сосредоточилась на панели управления.

"Никаких шансов за то, что мне позволят их сохранить, что бы ни случилось. Но это было любезно со стороны шкипера. И, полагаю, практично".

Терехов удивил её временным повышением непосредственно перед тем, как она покинула "Гексапуму". Теоретически, у него было право сделать это повышение постоянным, но только с одобрения Бюро по Кадрам. А учитывая то, что выслуга Абигайль в текущем звании до прибытия на "Гексапуму" составляла меньше восьми месяцев, она весьма сомневалась, что Бюро будет склонно утвердить повышение. На самом деле, её специфический статус грейсонки на мантикорской службе — и единственной дочери землевладельца на оба флота — скорее всего сделает комиссию по назначениям ещё придирчивее обычного. Но, по крайней мере, повышение сделало её формально старше Манна по званию, что было полезно, раз уж капитан подчеркнул, что командует она, а не морпех. Ещё это помогло ей в общении с капитаном Эйнарссоном, командиром "Росомахи" и старшим из офицеров в спешке собранной маленькой эскадры КСН.

Капитан Магнус Эйнарссон явно был одним из нунцианцев, у которых никак не получалось помнить, что мантикорцы, с которыми они имеют дело, в результате воздействия пролонга все как один старше, чем выглядят для нунцианских глаз. Когда он смотрел на Абигайль, то видел подростка, скорее всего лет шестнадцати отроду, а не молодую женщину почти на десять стандартных лет старше. Хуже того, культура Нунцио была бескомпромиссно патриархальной. Горькие века жалкого существования и дурной медицины создали общество, которое вынуждено было стоически переносить чудовищную смертность среди детей. На протяжении большей части их планетарной истории нунцианские женщины были слишком заняты вынашиванием детей — и, зачастую, умиранием от родильной горячки, пока местные медицинские круги не открыли заново, что заболевания возбуждаются микробами — чтобы заниматься чем-либо ещё. Только на протяжении последних двух или трёх поколений медленно прогрессирующий технологический уровень системы сделал возможным изменить эту ситуацию. Но так уж устроено человеческое общество, что изменения такого масштаба не происходят в одночасье.

"Вот и ещё одна параллель с домом, — сардонически подумала грейсонский лейтенант. — Хотя эта атеистическая компания, по крайней мере, не пытается ссылаться на Божью волю! Но без леди Харрингтон, Протектора и преподобного Хэнкса, чтобы пинать их в зад, они в любом случае будут принимать перемены медленнее — и даже с большей долей ослиного упрямства".

Во всяком случае Эйнарссон явно был всерьёз недоволен (хотя, несомненно, думал, что превосходно это скрывает) получением "рекомендаций" даже от старшего лейтенанта, оказавшегося женщиной. Как бы он отреагировал, если бы она оставалась в своём постоянном звании, Абигайль не хотелось даже представлять.

Она ещё раз взглянула на хронометр и кивнула, ибо тот отсчитал пять часов с момента, когда выносные сенсорные массивы засекли незваных гостей. Пять часов, за которые Понтифик переместился больше чем на полмиллиона километров, унося с собой "Гексапуму". Если бандиты ухитрились одурачить "Гексапуму" и сумели запустить наперехват планете беспилотный разведчик в тот момент, когда сами они были у гиперграницы, то его траектория пройдёт достаточно далеко от текущего положения "Росомахи", чтобы сигнал настолько слабый как от импеллерного клина ЛАКа остался им незамеченным. А поскольку сами Бандиты Один и Два всё ещё находились от планеты далеко за пределами дальности действия бортовых сенсоров…

— Готовность к ускорению три минуты, — произнёс у неё в наушнике голос капитана Эйхнарссона.

Три минуты канули в вечность, и шесть ЛАКов с прицепившимися к ним ботами ринулись с места с ускорением пятьсот g.

"Что ж, является шкипер гением тактики или нет, мы узнаем примерно через десять с половиной часов", — подумала Абигайль.

* * *

Наоми Каплан уселась в тактической секции, повесила шлем на крючок, предусмотренный сбоку на кресле, и быстро, но внимательно оглядела свой пульт, как всегда и делала. Это заняло у неё несколько секунд, а потом она буркнула что-то одобрительное и удовлетворённо откинулась в кресле.

— Пульт мой, — сказала она сидевшей рядом с ней гардемарину, приглядывавшей за обстановкой, пока Каплан поглощала запоздавший завтрак. Корабль находился в состоянии "Браво" — это ещё не было боевой тревогой, но экипаж уже облачился в скафандры — а в традициях КФМ было следить, чтобы люди были хорошо накормлены перед боем. Каплан уже проследила, чтобы все её люди поели… и получила весьма прозрачный намёк от Анстена Фитцджеральда, что тот хочет, чтобы и она тоже поела.

— Так точно, пульт ваш, мэм, — отозвалась Хелен Зилвицкая, и Каплан взглянула на неё.

— Нервничаете? — спросила она достаточно тихо, чтобы никто больше на мостике её не слышал.

— Нет, мэм, — ответила Хелен и сделала паузу. — Ну, нет, если вы хотели спросить боюсь ли я, — продолжила она со скрупулёзной честностью. — Полагаю, что я, наверное, обеспокоена. Больше всего тем, что могу напортачить.

— Так и должно быть, — подтвердила Каплан. — Хотя вы могли бы обратить внимание и на тот факт, что только потому, что мы считаем себя больше и зубастее противника, это не обязательно является истиной. А даже если и является, то все равно не делает нас неуязвимыми. Удар камнем по голове сделает вас ровно настолько же мёртвой, как и снаряд трёхствольника, если вы подпустите противника достаточно близко, и если ему повезёт.

— Да, мэм, — сказала Хелен, вспоминая ощущение ломающихся как сухие ветки человеческих шей в сумраке древней канализации Старого Чикаго.

— Но вы правы в том, что сосредоточились на работе, — продолжила Каплан, не подозревая о воспоминаниях гардемарина. — Прямо сейчас это составляет вашу ответственность, а ответственность является лучшим из известных мне лекарств от более приземлённых страхов, вроде страха оказаться разорванным на мелкие кусочки. — Она улыбнулась при непроизвольном изумленном фыркании Хелен. — И, разумеется, если вам случится в чём-либо напортачить, заверяю вас, что к тому моменту, когда я с вами закончу, вы будете жалеть, что не были разорваны на мелкие кусочки.

Она свирепо нахмурилась, и Хелен кивнула.

— Да, мэм. Я буду это помнить, — пообещала она.

— Замечательно, — сказала Каплан и отвернулась к своему дисплею.

"Славная девочка", — подумала она, хотя изначально у неё были некоторые сомнения, учитывая связи гардемарина с Кэтрин Монтень и Антирабовладельческой Лигой. Не говоря уже о деловых связях её отца-супершпиона с формально запрещённой "Одюбон Баллрум". В отличие от, по её мнению, слишком многих офицеров, Каплан не считала, что политическим взглядам — её, или чьим бы то ни было ещё — есть место во Флоте королевы. Лично она была членом партии центристов, и была счастлива, когда Вильям Александер сменил некомпетентного, коррумпированного, долбаного козла Высокого Хребта, хотя обычно оставалась в стороне от политических дискуссий, которые, похоже, столь занимали её коллег-офицеров. Как центристу, ей не очень по нраву был бескомпромиссный политический стиль Монтень, да и либеральная партия у неё никогда симпатий не вызывала, даже до того, как Новый Киев продалась Высокому Хребту. Но Каплан приходилось признать, что каковы бы ни были недостатки Монтень, в её железобетонной верности собственным принципам, какими бы радикальными те ни были, не было абсолютно никаких сомнений.

Тем не менее, Каплан мучил вопрос, сможет ли человек с таким политизированным прошлым отодвинуть его в сторону. Особенно после того, как младшая сестра Зилвицкой стала облечённой королевской властью главой государства! Однако если и был хоть один случай, когда политические убеждения Зилвицкой сказались на исполнении ею своих обязанностей, Каплан этого не заметила. А девушка была чертовски хорошим тактиком. Не настолько замечательным, как Абигайль, но у неё было чутьё. Так что, если кому-то следовало занять место Абигайль, Зилвицкая была превосходным выбором.

"Но я не хочу, чтобы кто бы то ни было занимал место Абигайль", — подумала Каплан, и слегка удивилась собственному отношению. У юной грейсонки был дар внушать веру в себя, как на личном, так и на профессиональном уровне, не переступая черту фамильярности с начальством или с подчинёнными. Это было редким качеством. Каплан наконец призналась себе самой, что обеспокоена. Что ей не нравится отпускать Абигаль с глаз долой, особенно с этими примитивными сексистами-нунцианцами.

"Разумеется, — ехидно подумалось ей, — у девушки чертовски больше опыта общения с примитивными сексистами, чем когда-либо будет у меня! Скорее всего, их более чем достаточно в её собственной семье, если на то пошло".

Каплан фыркнула при этой мысли и сверилась с часами.

Девять часов с момента, когда выносные сенсорные массивы впервые засекли нарушителей, и пока что всё шло строго по плану.

* * *

— Мэм, думаю, вам стоит взглянуть на это, — сказала Хелен после повторной, весьма тщательной перепроверки данных. Результат каждый раз получался одним и тем же, как бы дико он не выглядел.

— Что там? — спросила лейтенант-коммандер Каплан.

— Массив Альфа-Двадцать только что снова засёк Бандита-Один, мэм. При этом у него был очень удачный угол наблюдения, и не думаю, что корабль представляет собой именно то, чего кто-либо ожидал.

Каплан оторвалась от проверки плана ракетной атаки, и повернулась, чтобы видеть дисплей Хелен, которой было приказано отслеживать информацию с сенсорных массивов — в основном, как подозревала сама Хелен, чтобы чем-то её занять. Однако теперь, при взгляде на висящие на нём данные и на запись из каталога, выведенную БИЦ[18] на боковую вставку по запросу Хелен, брови Каплан поползли вверх.

— Что ж, миз Зилвицкая, — сухо сказала она, — вижу у вас есть истинно грифонский дар к преуменьшению.

После чего ещё несколько секунд изучала дисплей, а Хелен насколько могла незаметно следила за ней.

Данные были переданы лазером, а не СКС, чтобы быть уверенными, что бандиты ничего заметят, поэтому устарели уже на несколько минут. Но для целей идентификации это не имело значения и, ещё секунду спустя, тактик мотнула головой и потянулась к кнопке своего коммуникатора. Нажав кнопку, она две или три секунды ждала, пока в наушнике не раздался голос.

— Капитан слушает.

— Сэр, это Каплан. Мы только что получили подтверждение местонахождения Бандита-Один. Он именно там, где мы ожидали его увидеть, и у массива был очень удачный угол наблюдения. Миз Зилвицкая — тактик коротко улыбнулась и подмигнула Хелен, что оказалось той изумительно приятно — пропустила данные через БИЦ и у нас есть предположительная идентификация.

— И? — спросил Терехов, когда Каплан сделал паузу.

— Шкипер, если верить БИЦ, это тяжёлый крейсер типа "Марс".

— Хев?

В голосе капитана было что-то странное. Какая-то резкость, или заминка. Может быть мимолётное колебание. Что-то. Но Каплан не могла четко на это указать, что бы это ни было. И если она вообще действительно что-то услышала, это полностью отсутствовало в его следующей фразе.

— В БИЦ уверены в результате? — спросил он.

— В достаточной степени, сэр. Они всё ещё называют его предварительным, но я думаю, что это только врождённая осторожность. Однако в данных есть одна странная вещь, шкипер. Сенсорный массив проходил за кормой Бандита-Один, как раз там, где в его маскировочном поле есть прореха, и сделал запись его эмиссии. Именно так мы смогли его идентифицировать. Но по анализу БИЦ нейтринного потока выходит, что на этом корабле установлены старые термоядерные реакторы "Тетеревятник-Три".

— "Тетеревятник-Три"?

— Да, сэр. А по данным РУФ их верфи перешли на установку "Тетеревятников-Четвертых" в процессе постройки третьей серии этого типа, и после перемирия на всех уцелевших кораблях старых серий — которых оставалось немного — была проведена систематическая модернизация. В конструкции "Тетеревятников-Третьих" были допущены серьёзные недочёты, а в "Четвёртых", помимо их устранения, был увеличен выход энергии на пятнадцать процентов. Поэтому для модернизации по всему флоту были приложены нешуточные усилия. По данным РУФ старых "Третьих" больше не должно оставаться в строю.

— Это… весьма интересно, тактик, — голос Терехова был медленным и задумчивым. Он помолчал несколько секунд, а потом спросил: — Есть ли признаки того, что они засекли массив во время прохода?

— Никаких, которые я могла бы заметить, сэр. Они просто продолжают полёт по инерции, в точности так, как и раньше. Массив весьма хорошо замаскирован, шкипер, и мы заблокировали гравитационно-импульсные передатчики на всех платформах. Я думаю, что вероятность того, что они засекли аппарат, крайне низка.

— Согласен, — сказал капитан. — Хорошо, тактик. Спасибо за новости.

— Наша цель — благо клиента, шкипер, — Каплан услышала смешок капитана, отключая связь, улыбнулась сама и повернулась к Хелен.

— Это была хорошая работа, миз Зилвицкая. Действительно, очень хорошая работа.

Она не добавила вслух: "Именно поэтому я позаботилась, чтобы шкипер знал, кто именно это сделал".

— Спасибо, мэм, — ответила Хелен.

Она не добавила вслух: "И спасибо за то, что сказали капитану, кто сделал это".

* * *

Вымученная усмешка Айварса Терехова увяла, и взгляд его вернулся к устройству для чтения книг, но страницы он не видел. Его мысли — и воспоминания — были слишком заняты. Слишком… беспорядочны.

Хев. Он вспомнил недавний комментарий Фитцджеральда и покачал головой. Ни один из хевенитских кораблей не должен был забраться так далеко от дома. Не почти за тысячу световых лет от системы Хевен.

Он закрыл глаза и интенсивно помассировал веки, пытаясь заставить свой мозг работать, но тот упорно отказывался, находясь в ловушке жутких воспоминаний, переживая заново, как крейсера типа "Марс" разворачиваются бортом для залпа. Видя, как на КЕВ "Непокорный" обрушивается смертоносный ураган. Его ноздри помнили вонь полыхающей проводки и горящей плоти, уши — вопли раненых и умирающих. Воспоминание о кровавой агонии — воспоминание, врезавшееся в душу, гораздо глубже, чем в плоть и кровь — прокатилось по нему. И лица. Лица, которые он так хорошо знал. Лица людей, которых он приговорил к смерти, которую сам каким-то образом обманул.

Он глубоко вдохнул, сражаясь сам с собой, и, внезапно, услышал тихое сопрано.

"Всё кончилось, — сказала Шинед. — Всё кончилось".

Терехов резко выдохнул, открыл голубые глаза и уставился через всю кабину на висящий на переборке портрет. Он почувствовал её голову у себя на плече, её дыхание у себя в ухе, и демон воспоминаний бежал, изгнанный её присутствием.

Краска стыда залила его лицо, а правая рука стиснула читалку. Он не сознавал, что его броня настолько тонка, не представлял, что это воспоминание может ударить так сильно и так внезапно. Холодный укол страха подобно ледяному клинку пробился сквозь пламя стыда при внезапной мысли о том, что могло случиться, если бы подобное произошло во время боя.

"Но этого не случилось, — с яростью сказал он сам себе. — Не случилось. И не случится. Это был сюрприз, неожиданность. Я смогу это выдержать. Теперь, когда знаю, что предстоит".

Он встал, опустив читалку на подушку громадного комфортабельного кресла, которое для него выбрала Шинед, и подошёл к её портрету, посмотрев ей прямо в глаза.

"Я не позволю подобному случится ещё раз", — пообещал он ей.

"Я знаю", — сказали её зелёные глаза, и он ей кивнул. Потом отвернулся и посмотрел на свою правую руку — свою регенерированную правую руку — которой наливал свежий кофе из кофейника, который Джоанна оставила у него на столе. Практически к его собственному удивлению рука была тверда, не выдавая дрожью, насколько сильно был он потрясён.

Взяв кофе, он вернулся к креслу, убрал читалку и снова опустился в него.

Его мозг начинал возвращаться к рабочему состоянию. Он отхлебнул успокаивающе горячего кофе, мысленно заново проигрывая доклад Наоми Каплан. Она была права; это было "странно". Достаточно странно вообще обнаружить здесь хевенитский корабль, забравшимся в такую даль, но корабль с реакторами "Тетеревятник-Три"?

Испытанное им у Гиацинта оставило в Терехове пламенную, жгучую необходимость узнать всё, что только возможно, о кораблях, которые устроили бойню его подразделению и его конвою. Он осаждал РУФ, бессовестно спекулируя статусом "героя войны", пока не узнал имена командира оперативного соединения и командиров каждой из его эскадр. Он изучил состав вражеского соединения, узнал какие корабли его люди уничтожили, а какие повредили. И в процессе он узнал о вражеской технике куда больше, чем знал до той битвы. В том числе узнал он и причину, по которой "Тетеревятник-Три" получил столь неподобающе спешную отставку, как только появились более новые поколения термоядерных реакторов.

"Тетеревятник-Три", как и сами тяжёлые и линейные крейсера, на которых его первоначально устанавливали, был типичным продуктом довоенной технической базы хевов: большим, мощным и грубо слепленным. Не будучи в состоянии достичь уровня совершенства Звёздного Королевства, Народная Республика полагалась на технику, созданную достигать результата грубой силой и рассчитанную на куда более короткие промежутки между капитальными ремонтами. Но "Тетеревятник-Три" был даже для хевов необычайно сырой конструкцией. Он представлял собой переходный этап от довоенного оборудования к более изощрённым конструкциям, которые хевы смогли производить позднее благодаря технической помощи Лиги. Реактор был намного эффективнее своих предшественников, выдавая почти вдвое большую мощность ценой едва десятипроцентного увеличения размеров. Но достигнуто это было ценой экономии на отказоустойчивости, чтобы сократить массу… и привело к появлению чрезвычайно опасного дефекта в системе удержания плазмы. Сбой в этой системе привёл к катастрофическим последствиям как минимум у двух кораблей находившихся на парковочной орбите с реакторами, работающими в дежурном режиме. Никто, включая самих хевов, не знал, сколько было случаев, когда корабли гибли в результате сочетания этого конструктивного дефекта с полученными в бою повреждениями, но число это, несомненно, было куда больше.

Так зачем хевам посылать устаревший корабль, с печально знаменитыми своей ненадёжностью реакторами, за тысячу световых лет от дома? Из тех, кто мог желать зла Звёздному Королевству, Республика Хевен выигрывала от дестабилизации процесса аннексии Талботта меньше прочих. Разумеется, именно этим могло объясняться то, почему они послали устаревший корабль, чьи возможности больше не удовлетворяли фронтовым стандартам и об отсутствии которого в боевых порядках вряд ли кто пожалеет. Но зачем бы им брать на себя труд посылать хоть кого-то? И уж разумеется, если бы они собирались услать какого-нибудь бедолагу-капитана в такую даль, то не повесили бы ему на шею, вдобавок ко всему прочему, ещё и реакторы "Тетеревятник-Три"!

Однако получалось, что они именно так и поступили. Как ни старался, Айварс Терехов не мог придумать никакого объяснения подобному решению, которое имело бы хоть какой-то смысл.

Но пока он размышлял над этой проблемой, глубоко-глубоко, в потайном уголке его мозга билась другая мысль.

"Марс". Снова "Марс". Но в этот раз против него у меня не лёгкий крейсер.

О, нет. Не в этот раз.

Глава 20

— Мы подходим к указанной вами точке, мэм, — вежливо напомнила гардемарин Павлетич.

Абигайль оторвалась от письма, которое набивала на планшете, и взглянула на часы. Рагнхильд была права. Она сохранила письмо, закрыла программу и отложила планшет.

Затем нажала на кнопку, и кресло плавно вернулось в рабочее положение.

— Беру управление на себя, — объявила она.

— Так точно, управление у вас, мэм, — подтвердила Рагнхильд, передавая ей управление. Не то, чтобы была особая разница сейчас, когда бот по-прежнему был прижат тяговым лучом к корпусу "Росомахи". Подумав это, Абигайль ввела команду, переведшую дисплей в тактический режим.

Пока что выглядело всё так, словно план капитана работает. Точнее, ничего не пошло всерьёз наперекосяк… пока. В настоящий момент "Росомаха", её эскорт, и прилепившиеся к ЛАКам два бота были более чем в тридцати трёх световых минутах от Понтифика и чуть больше чем в двух с половиной световых минутах от Бандита Три. Из кабины бота Нунцио-Б для невооруженного глаза выглядела не более чем особо яркой звездой, а планета была вообще не видна. Разумеется, бортовые сенсоры бота могли рассказать гораздо больше. На самом деле, они были ничуть не хуже сенсоров куда больших нунцианских ЛАКов. Что, впрочем, не означало, что боты или ЛАКи могли с такой дистанции разглядеть что-либо мельче звезды или планеты… ну, может быть луны. Не могли они сказать ничего особенного и о грузовике с выключенными двигателями с расстояния в сто пятьдесят одну световую секунду.

К счастью, капитан Терехов позаботился снабдить Абигайль более острыми и зоркими глазами. Один из сенсорных беспилотных аппаратов "Гексапумы" был прижат тяговым лучом к спине "Росомахи" рядом с ботом. С учетом отключенного импеллерного клина ЛАКа невероятно чувствительные пассивные сенсоры аппарата имели досягаемость, которой могли бы только позавидовать полноценные боевые корабли многих флотов. Абигайль всё-таки не могла детально видеть происходящее в околопланетном пространстве, но грузовик был перед ней как на ладони. Он находился достаточно близко, чтобы сенсоры беспилотника улавливали даже такое пустяковое излучение, какое производили находящиеся в режиме готовности гипергенераторы.

Большой корабль — гигантский по сравнению с ботом или ЛАКом, но, на самом деле, небольшой для межзвёздного торговца — теперь чётко идентифицировался как четырёхмиллионотонник постройки Лиги типа "Дромадер". Абигайль ввела в компьютер бота запрос. Как она и надеялась, по запросу нашлось немало информации.

Возможности компьютеров по хранению данных не были безграничными, однако, когда базы данных "Гексапумы" обновлялись перед нынешней миссией, в них были загружены (помимо прочей полезной для выполнения поставленного задания информации) спецификации и схемы большинства распространенных в Лиге типов торговых кораблей, поскольку в Пограничье встреча с судами Лиги была намного более вероятна, чем с мантикорскими. Абигайль, в свою очередь, загрузила эту информацию в компьютеры ботов, которым предстояло производить проверку и досмотр встреченных ими подозрительных торговых судов. И теперь по дисплею Абигайль бежали данные, снабженные ссылками на разнообразные особенности спектра излучений Бандита Три.

Она отметила, что проекту "Дромадеров" было почти сто пятьдесят стандартных лет, и что за исключением случавшейся время от времени модернизации электроники проект оставался практически неизменным и сегодня. Это было красноречивым свидетельством того, насколько данный проект был хорош в роли универсального транспорта, что требовалось от небольшого (относительно) торговца, работающего на отшибе обслуживаемой торговым флотом Лиги зоны. Может быть, назвать "Дромадеры" трампами и было преувеличением, но не сильным.

Абигайль просматривала пробегающие перед ней данные и задумчиво потирала кончик носа. Обычный экипаж состоял из сорока двух человек — много для мантикорского корабля аналогичного тоннажа, но рабочая сила в Лиге стоила меньше, и их торговые суда имели тенденцию к меньшему использованию автоматизации. Максимальное теоретическое ускорение судна такого типа было двести десять g, но это было возможно только при полном использовании мощности компенсаторов, а ни один находящийся в своём уме торговый шкипер не станет так гонять своё судно. Стандартом на кораблях такого типа было аппаратное ограничение, оставлявшее пять процентов запаса мощности компенсаторов и дозволявшее максимальное ускорение в две сотни g. Хотя оставалась возможность, что законные владельцы этого корабля — или захватившие его пираты — могли снять блокировку безопасности, чтобы получить чуть большее ускорение. Однако десяток g в ту или другую сторону мало что значил.

Дальше шла карта излучений судов этого типа. Взгляд Абигайль сделался внимательнее, когда она тщательно сравнивала её с показаниями сенсоров беспилотника. Судя по его данным, единственный реактор судна работал на минимальной мощности, а излучение импеллеров подсказывало, что бета-узлы находятся в режиме готовности. Было непохоже, чтобы альфа-узлы вообще были включены, не было и признаков едва уловимого гравитационного напряжения, создаваемого находящимся в режиме готовности гипергенератором. Это было хорошо. Без альфа-узлов максимальное ускорение судна сократится заметно больше чем на тридцать процентов и составит около ста тридцати g — едва четверть возможного для нунцианского ЛАКа, и впятеро меньше того, на что способны мантикорские боты последнего поколения.

Однако в настоящий момент гораздо важнее было то, что судну потребуется как минимум полчаса на то, чтобы запустить гипергенератор и нырнуть в гипер.

Дальше шла схема корпуса, которую Абигайль подвергла внимательному изучению. Как и у большинства торговых судов, конструкция "Дромадеров" состояла из тонкой обшивки, заключавшей в себя минимально необходимые реактор, систему жизнеобеспечения и импеллерные отсеки, а также насколько возможно большое пустое пространство трюмов. В случае "Дромадеров" конструкторы для обеспечения трюмам максимально возможного свободного пространства разместили все основные системы вдоль верхней части корпуса. Сами трюмы были сконструированы так, чтобы их можно было легко и быстро переконфигурировать для максимально эффективного использования доступного пространства, однако оптимальная степень гибкости такой конфигурации была обеспечена тем, что силовые системы и системы жизнеобеспечения были задвинуты в сторону.

Однако у такой концепции были и свои минусы. Убрав эти системы из центральной части судна, конструкторы поставили их в потенциально уязвимое положение. У мантикорских гражданских проектировщиков наблюдалась тенденция жертвовать частью гибкости в обращении с грузами, но размещать объекты вроде термоядерных реакторов и гипергенераторов ближе к центру корабля, а не выносить их в незащищённое место. Но конструкторы Лиги, в массе своей, мало задумывались о подобных аспектах. В опасных зонах вроде Силезии или глубинных областей Пограничья работала небольшая доля торгового флота солли, и господствовавший в Лиге взгляд гласил, что любому торговцу, оказавшемуся под обстрелом, следовало сдаться и перестать притворяться военным кораблём прежде, чем он пострадает.

Время от времени это могло плохо обернуться для некоторых команд, но там, откуда они брались, всегда имелись новые.

Абигайль нажала кнопку коммуникатора, расположенную на подлокотнике её кресла.

— "Росомаха", Эйнарссон, — отозвался у неё в наушнике сдобренный акцентом голос.

— Сэр, — произнесла она подчеркнуто официальным тоном, — говорит лейтенант Хернс. Наши сенсорные данные подтверждают идентификацию судна как относящегося к типу "Дромадер". Передаю вам схемы корпуса. Как видите, сэр, это "позвоночный" дизайн. Я выделила расположение отсека гипергенератора. Судя по эмиссии, гипергенератор отключён, и, похоже, в состоянии готовности находятся только бета-узлы.

На другом конце линии связи наступила тишина, и она представила себе Эйнарссона, прокручивающего в голове те же соображения, что и она.

— Выглядит так, словно нам всё-таки предстоит действовать по одному из вариантов плана "альфа", — через секунду сказал нунцианский капитан.

— Да, сэр, — почтительно ответила она, сумев заставить это прозвучать как принятие его указания, а не как подтверждение того, что она уже пришла к такому же умозаключению.

— Разумеется, — довольно сухо продолжил Эйнарссон, — сможем ли мы воспользоваться одним из вариантов этого плана или нет зависит от того, что мы услышим от капитана Терехова, так ведь, лейтенант?

— Да, сэр, именно так.

— Замечательно. Дайте мне знать, как только что-нибудь услышите.

— Слушаюсь, сэр.

— Эйнарссон, конец связи.

Абигайль откинулась, закрыла глаза, и задумалась над параметрами тактической проблемы и тем её решением, которое предложил капитан Терехов.

Маленький отряд нунцианских кораблей и прицепившиеся к ним мантикорцы двигались в направлении торговца с относительной скоростью самую малость большей 17 650 километров в секунду, а максимальное ускорение ЛАКов составляло пятьсот g. Час у них заняло ускорение до нынешней скорости, после чего они отключили клинья, чтобы избежать обнаружения. Ещё час потребуется на то, чтобы погасить скорость, и за это время они пролетят ещё чуть больше чем 31 771 000 километров. В настоящий момент они были примерно в сорока двух миллионах километрах от торговца, так что для того, чтобы остановится рядом с ним, торможение надо было начинать не позднее, чем через четыре минуты. Боты, ускорение которых было выше, могли выждать чуть дольше — они могли остановиться рядом с торговцем, если начнут торможение в ближайшие пятнадцать минут. Если не начинать торможение, то они пронесутся мимо Бандита-Три на расстоянии около 67 500 километров и со скоростью больше семнадцати тысяч километров в секунду чуть больше чем через сорок минут.

Но в тот момент, когда кто-либо из них начнёт торможение, даже полуслепой торговец с гражданскими сенсорами неизбежно их засечёт, а они всё ещё будут далеко за пределами дальности действия энергетического оружия. Маленькие лазеры, установленные на ботах "Гексапумы", не обладая более мощными гравитационными линзами орудий главного калибра крейсера, нанести хоть какой-то ущерб на дистанции свыше восьмидесяти тысяч километров смогут только чудом. У лазеров нунцианских ЛАКов, которые были крупнее и располагали большей мощностью, были гораздо менее совершенные системы управления огнём. Они могли нанести удар по торговцу с полумиллиона километров, но не было никакой возможности нацелить их удар точно. И именно мощь этого оружия делала гораздо более вероятным, что повреждения в результате окажутся летальными, а не калечащими.

Поэтому им придётся пролететь мимо торговца, на проходе подбить его гипергенератор лазерами ботов, а затем затормозить и вернуться. Тот факт, что "Дромадеры" были "позвоночной" конструкции, был им на руку — Абигайль опасалась, что им придется пробиваться глубже в корпус, чтобы достать гипергенератор, да и капитану Терехову пришлось учитывать эту же самую возможность. Именно это было подлинной причиной, по которой их сопровождали "Росомаха" и остальные ЛАКи. В крайнем случае, Терехов был готов рискнуть уничтожением торговца, если остановить его можно будет только так, а нунцианские лазеры были достаточно мощны, чтобы пробиться к расположенной глубоко внутри корпуса цели.

Одному Испытующему ведомо, сколько всего могло пойти наперекосяк, если бы им пришлось так поступить, и Абигайль была бы рада, если бы Он никогда ей этого не рассказал. Так уж вышло, что они могли вывести из строя гипергенератор торговца, не разнося на части само судно. Проблема была в том, что они не могли быть уверены в том, насколько большой ущерб нанесли. Была возможность того, что чисто косметических повреждений корпуса будет достаточно, чтобы для их сенсоров это выглядело так, словно они разнесли гипергенератор в клочья, когда на самом деле повреждения будут незначительными, или даже — маловероятно, но возможно — удар пройдёт мимо. В таком случае, как только боты и ЛАКи удалятся достаточно, чтобы выйти из радиуса поражения энергетического оружия, пираты могут просто запустить гипергенератор и исчезнуть.

По тем же причинам, они могли всё-таки повредить гипергенератор, но недостаточно для того, чтобы его нельзя было починить на скорую руку. В таком случае пираты всё равно смогут вернуть его в строй прежде, чем кто-либо сумеет затормозить и вернуться к торговцу. Так что, в идеальном варианте, маленькое соединение капитана Эйнарссона собиралось выстрелить в тот самый момент, когда будет уверено в возможности нанести надлежащий удар не разнося судно вдребезги, а затем тормозить на пределе возможного, чтобы сократить пиратам время для ответных действий до минимума. Поскольку они были вынуждены полагаться на возможности ботов, это означало сближение до дистанции менее ста тысяч километров прежде чем начинать торможение. Что, в свою очередь, даже для ботов означало пятьдесят минут торможения и удаление от торговца почти на двадцать шесть с половиной миллионов километров, прежде чем они смогут полностью погасить скорость относительно него. И после этого им потребуется ещё семьдесят минут, чтобы вернуться к судну.

Два часа — масса времени для пиратов для ремонта. Абигайль была убеждена, что шансы были в их пользу, не пиратов, но даже если всё пройдёт идеально с точки зрения расчета времени, капитан Терехов всё равно серьёзно рисковал. Даже лазер бота мог нанести торговцу фатальные повреждения, если бы попал немного не туда. Даже если он ударит точно в назначенную цель, всё равно оставалась огромная вероятность того, что часть команды торговца — предполагая, что кто-то из них был жив и оставался на борту — будет работать в отсеках импеллера или гипергенератора под принуждением. В наихудшем случае выстрел может причинить достаточно повреждений, чтобы убить десяток невинных гражданских, и всё-таки недостаточно, чтобы успеть захватить судно, прежде чем оно сбежит в гиперпространство.

Даже в наилучшем случае план капитана подвергнется со стороны определённых кругов острой критике, поскольку он не предусматривал какой-либо попытки потребовать, чтобы Бандит Три сдался. Согласно букве межзвёздного права, военные в любом случае обязаны были потребовать подчинения своим приказам, прежде чем стрелять в торговца. И проигнорировавший эти требования флотский офицер поступал так на свой страх и риск. В данном случае, однако, в этом не было смысла. Без сомнения, Бандит Три с радостью пообещает оставаться именно там, где был, если Абигайль этого потребует. И в точности будет выполнять этот приказ… ровно столько времени, сколько потребуется Абигайль, чтобы унестись за пределы дальности действия оружия.

Нет. В данном случае единственным вариантом было подбить цель без предупреждения, так чтобы она не смогла уйти в гипер, даже если бы пожелала, или вообще не предпринимать попыток её захватить. Капитан сделал выбор без колебаний, и тот факт, что Абигайль была на сто процентов с ним согласна, не делал её хоть сколько-нибудь счастливее при мысли о том, что даже в самом лучшем случае она собирается убить людей.

Но ещё хуже, во многих смыслах, была вероятность того, что ей может даже не выпасть шанс их убить. Капитан предельно ясно объяснил, что как бы сильно он ни хотел захватить Бандита Три, и несмотря на его готовность ради этого пойти на серьёзный риск, приоритет захвата вооружённых кораблей был выше приоритета захвата торговца. Поэтому Абигайль и Эйнарссону было прямо запрещено вообще стрелять в "Дромадер" пока Терехов не будет уверен, что сможет атаковать вооружённые корабли прежде, чем до них сможет добраться отправленное со скоростью света сообщение с торговца.

Хорошей новостью было то, что на "Гексапуме" была установлена аппаратура сверхсветовой гравитационно-импульсной связи последнего поколения. На ботах не было подходящих приёмников, но они были на беспилотнике. Его каналы связи с материнским кораблём были прекрасно способны принимать сообщения и переправлять их на бот Абигайль посредством коммуникационного лазера или — в данном случае — оптического кабеля.

Плохой новостью было то, что даже те, кто не мог читать гравитационно-импульсные передачи, могли их обнаруживать, а наличие такой технологии у КФМ к настоящему времени было общеизвестно. Поэтому капитан Терехов не мог рискнуть передать разрешение на атаку до тех пор, пока — и если — не подманит свои жертвы достаточно близко, чтобы быть уверенным, что они от него не уйдут.

Всё это означало, что вполне могло оказаться, что ботам и ЛАКам не будет позволено выстрелить в торговца, когда они будут пролетать мимо. Разве что, разумеется, торговец их заметит и начнёт маневрировать, чтобы уклониться. В таком случае не будет смысла не стрелять, поскольку призовая команда наверняка предупредит своих товарищей.

С другой стороны, при своей нынешней скорости боты проведут в пределах дальности действия своего оружия меньше двенадцати секунд, поэтому, скорее всего, будет невозможно сказать, заметил их торговец или нет, до тех пор, пока не будет уже слишком поздно что-либо делать.

"Что ж, — подумала она, — Церковь всегда говорила, что Испытание может принимать разные формы. Полагаю, я должна быть благодарна хотя бы за то, что мне не приходится принимать решения, которые стоят перед капитаном".

Глава 21

Зима окутывала город Вермеер холодным серым плащом. Свинцовый туман плыл над широкими медленными водами Шельды и плакучие деревья местного длиннолистника влажным покровом склонялись над серо-зеленой водой. С небес цвета старой грифельной доски медленно сыпались редкие огромные снежинки и сырой холод держался всего лишь немного выше точки замерзания.

"Короче говоря, обычный унылый зимний день на солнечном Рембрандте", — язвительно подумал Бернардус Ван Дорт, стоявший заложив руки за спину и глядя в знакомое окно. "Только шайка одержимых поклонников возрождения Ренессанса вроде моих почтеннейших чрезмерно образованных, но обделённых мозгами предков могла выбрать для своего нового дома подобную планету. Шайка помешанных на искусстве кретинов, все как один".

Тоскливая картина разительно отличалась от теплоты весеннего Тимбла. Опять же, сам Рембрандт во многом был не такой приятной планетой, как Флакс. Ван Дорт иногда задавался вопросом, не мог ли отвратительный климат его родного мира дать объяснение готовности, с которой рембрандтцы отказались от культурных притязаний Основателей. Этого он не знал, однако был уверен, что именно это объясняло развитие на Рембрандте индустрии космических торговых перевозок — редкости для систем Пограничья, — что позволило ему стать торговой державой.

"Всё, что заставляет нас стремиться к другим мирам, должно быть благом, чем бы это ни было. — Ван Дорт улыбнулся своей мысли. — Я знаю, что всегда бесстыдно блаженствую при посещении планет, на которых солнце бывает не только летом и поздней весной".

Позади Ван Дорта отворилась дверь кабинета и он обернулся. Поворот вернул его в роскошную обстановку кабинета. Десятки лет, в течение которых это был его кабинет, обстановка была почти спартанской, в которой единственными выставленными напоказ редкостями были памятные предметы и трофеи поседевшего и разбогатевшего на службе торгового шкипера Ван Дорта, подчеркивавшие пройденный им путь. Единственными красками были лишь картины горных пейзажей и бескрайних прерий, напоминавшие его супруге Сюзанне о родном мире. Они терялись среди более зловещих и суровых символов памяти Ван Дорта подобно крохотным тёплым окнам в более размеренную, лучшую жизнь и тот вновь ощутил острую боль потери, когда попытался найти их и не обнаружил их на прежних местах.

Теперь кабинет украшали световые скульптуры, изящные изделия искусства с практически всех миров Скопления, экзотично инкрустированные древесные панели из дождевых лесов системы Мариан, вставленные в рамки голографические изображения его теперешнего владельца, подписывающего контракты и торговые соглашения с олигархами и главами государств. Новый ковер с высоким, доходящим до лодыжек ворсом, и полированные полки, переполненные сверкающими гранями кристаллами, полированным деревом и чеканкой по меди, явственно намекали на богатство и власть, и Ван Дорт обнаружил, что считает перемены… неприятными.

"Вполне естественно, пожалуй, — подумал Ван Дорт, мысленно поморщившись, — учитывая, как мне неприятен и теперешний владелец кабинета".

Инека Ваандрагер была миниатюрной светловолосой женщиной, не более ста шестидесяти сантиметров роста, двигавшейся со своего рода балетной точностью, подобно машине, запрограммированной на передвижение от точки к точке по кратчайшему маршруту. Она была на тридцать стандартных лет моложе Ван Дорта и, как и он сам, реципиентом пролонга первого поколения. Однако сохранённая пролонгом молодость не сделала её карие глаза ни каплей мягче, а её рот наводил на мысли о стальном капкане. Физически она ничуть не была непривлекательной, однако в ней была холодность — жёсткость, — которую Ван Дорт всегда находил отталкивающей.

"Что не мешало тебе её использовать, Бернардус, да?"

Ван Дорт честно это признавал, соглашаясь с тем, что проблема, которую представляла собой Инека, создана лично им в ничуть не меньшей степени, чем кем-либо ещё. При этом он кланялся ей с улыбкой, о фальшивости которой ей было известно ничуть не хуже, чем ему самому. Инека улыбнулась в ответ такой же неискренней улыбкой, однако руки не подала, направившись к огромному столу, стоявшему перед внешней сплошной стеклянной стеной.

— Извиняюсь за опоздание, Бернардус, — произнесла она. — Боюсь, это было неизбежно. Надеюсь, Эрика позаботилась о вас, пока вы ждали?

— Да, позаботилась, — отозвался Ван Дорт, однако позволил появиться в своих голубых глазах выражению жёсткости, противоречащему его приветливому голосу. Ваандрагер это заметила, и её губы напряглись, поскольку Ван Дорт бросил молчаливый вызов её утверждению о "неизбежности" опоздания. "Она на самом деле во многом примечательно мелочная дама", — подумал Ван Дорт.

— Ладно, — бросила Инека и махнула Ван Дорту рукой на одно из кресел перед столом, за которым уселась. — Ладно, прошу прощения, что заставила вас ждать. — Он подождала, пока он усядется, а её собственное кресло подстроится под её фигуру, затем ослепительно улыбнулась, как будто намереваясь отбросить неудачное начало их беседы и начать всё заново. — Однако теперь мы оба здесь! Итак, Бернардус, чем я могу вам служить?

— Меня немного беспокоят некоторые вещи, о которых я слышал, — приступил к делу Ван Дорт с присущей ему краткостью. — В частности, о новых переговорах со Скарлеттом. У меня было впечатление, что у нас с ними уже имелось вполне выгодное соглашение — во всяком случае на тот момент, когда я отправился на Конституционное Собрание, — так что я не в состоянии понять, зачем необходимо вести по данному вопросу "повторные переговоры". И я слышал об определённых угрозах, к которым, похоже, прибегли наши представители после того, как президент Стендли оказался… глух к нашим "просьбам".

— Вы проделали всю дорогу со Шпинделя домой из-за подобных пустяков? — спросила Инека и с весёлым раздражением покачала головой.

— Это едва ли "пустяки", — ответил Ван Дорт, его лицо выражало что угодно, только не веселье. — И, как я уже сказал, я не могу разглядеть какой-либо неотложной причины для новых торговых переговоров в то время, когда должны сосредоточиться на… других вопросах, скажем так. Я полагал, Инека, что мы достигли по этому вопросу согласия.

Ван Дрот через весь стол посмотрел ей в глаза, и она сделала нетерпеливый отбрасывающий жест.

— Это всего лишь бизнес, Бернардус, — нетерпеливо произнесла Инека. — Ваше Собрание, как предполагалось, уже давным-давно должно было принять Конституцию. Этого не произошло, а вы знаете, что проблемы Торгового Союза не могут бесконечно откладываться. Вы же, конечно, не ждете, что вся остальная Вселенная замрёт, пока вы изображаете из себя государственного деятеля!

— Это не "всего лишь бизнес", — ответил Ван Дорт резко. — Это попытка заставить Стендли подчиниться требованиям, ещё более неблагоприятным для его звёздной системы, чем последний пакет предложений. А также, если вы не обратили на это внимание, наглядный пример того, почему так много систем Скопления нам ни капли не доверяют. А сейчас мы не можем позволить себе давать им лишние поводы для недоверия, особенно в свете случившегося на Корнати.

— Не сходите с ума! — рассмеялась Инека. — Что бы мы ни делали, это не заставит тех, кто обижен на нас, внезапно изменить своё отношение и начать нам доверять. Или вы полагаете, что отказ от всех приобретённых за последние пятьдесят стандартных лет преимуществ в торговле заставит типов вроде Нордбрандт полюбить нас?

— Вы вообще дали себе труд изучить сообщения с Корнати? — потребовал ответа Ван Дорт. — Или ваши мозги совсем засохли?

— Да, я их изучила, — резко ответила Инека. — И мне не нравится ваш тон!

— Что ж, тем хуже для вас. Мне не нравится ваша глупость!

Их взгляды скрестились, в воздухе ощутимо запахло взаимной враждебностью.

— Вы больше не председатель Правления! Председатель я! — проскрежетала Инека. Затем она заставила челюсти разжаться, однако её глаза ни на мгновение не дрогнули, когда она продолжила говорить ровным, резким тоном, столь же гибким как кованая сталь. — И в качестве председателя я не собираюсь позволить кучке безумных кровожадных оппозиционеров диктовать нашу торговую политику! Вы, если желаете, можете возвращаться на Шпиндель и раболепствовать перед ними, — а мы не собираемся уступать.

— Знаете, — намного спокойнее произнёс Ван Дорт, откидываясь в кресле и закладывая ногу за ногу, — до меня никогда, начиная с того самого времени, когда я впервые назначил вас в департамент по заключению контрактов, не доходило, что вы всего лишь грубый инструмент. Может быть, Инека, осознание этого вас удивит, однако не все проблемы похожи на гвоздь, который вы можете забить, или валун, который вы можете расколоть, просто взяв кувалду потяжелее. Полагаю, то, что я тогда не осознал вашей ограниченности, моя личная ошибка, однако я считал, что мы нуждаемся в подобном человеке. Я торопился, беспокоясь о результатах больше, чем о враждебности, которую мы могли на себя навлечь, и… моя голова была занята другим.

Глаза Ван Дорта на мгновение затуманились воспоминаниями о старой неизгладившейся боли, однако он отодвинул их в сторону, и его взгляд напрягся с жесткой сконцентрированной волей.

— По правде говоря, я всё еще считаю, что в то время мы действительно нуждались в тех результатах. Однако я начинаю подозревать, что был неправ, полагая, что кувалда была наилучшим методом их добиться. Особенно кувалда настолько безмозглая, как вы.

Лицо Ваардрагер темнело по мере того, как слова Ван Дорта разбивали броню её самомнения. Она открыла было рот для того, чтобы взорваться в ответ, но Ван Дорт продолжал.

— Однако эту ошибку я собираюсь исправить.

Голос Ван Дорта теперь звучал тяжелее и ровнее, и Инека придержала язык, а в её глазах блеснула осторожность. Бернардус Ван Дорт по своей природе не был так жестко склонен к конфронтации как она. На самом деле, он был в основном человеком, верящем в переговоры и компромисс, каким бы безжалостным ни выглядел его публичный образ. Однако под его обычно приветливой внешностью скрывалась железная воля и кабинеты Торгового Союза были усеяны трупами казалось бы многообещающих карьер тех, кто навлек на себя его гнев.

— Послушайте, Бернардус, — произнесла она затем, принуждая свой голос звучать как можно обычнее. — Думаю, я должна извиниться за свои последние слова. Или, по меньшей мере, за тон, которым они были произнесены. Однако это не делает их неверными. И поскольку вы больше не председатель — а председатель теперь я, — то наши точки зрения неизбежно расходятся. Я несу ответственность перед нашими акционерами и всеми находящимися под защитой Союза. Нашей политикой, и вы это знаете, всегда являлась борьба за неуклонное устранение экспортных и импортных ограничений для наших торговых перевозок и промышленности, поскольку мы зависим от ликвидации торговых барьеров для нашей продукции и перевозок. Я не намереваюсь отказаться от этой ответственности только потому, что какие-то серийные убийцы с какой-то планеты нищей до того, что у них даже ночного горшка нет, нас не любят. И, напомню вам, когда председателем были вы, проводимая лично вами политика была достаточно более… агрессивной, чем та, на которой вы, похоже, настаиваете теперь.

— Да, была, — согласился Ван Дорт тоном, которым обращаются к маленьким испорченным детям. — С другой стороны, референдум полностью изменил все политическое и экономическое положение, и после такого радикального изменения обстоятельств политика также нуждается в изменении.

— Бизнес есть бизнес, — категорически заявила Инека, — а политика есть политика. Не ждите, чтобы я — или наши инвесторы — стали их смешивать или отказываться от основополагающей стратегии и жертвовать тяжело доставшимися достижениями ради каких-то ваших донкихотских выходок. Прежде вы это понимали.

— Прежде стоявший передо мной выбор и имевшиеся у меня средства были более ограничены… что вы должны хорошо понимать. Или вы отсутствовали на уроке, когда ваш корпоративный наставник разъяснял, для достижения какой именно цели был создан Торговый Союз?

— Помилуйте! — Инека закатила глаза. — Вы на самом деле думаете, что кто-либо ещё когда-либо верил в это благочестивое и морализаторское "программное заявление"? Пропаганда дело замечательное и у неё, несомненно, есть своё место, однако не заблуждайтесь, полагая, что кто-либо ещё когда-либо воспринимал его серьёзно.

— Меня не волнует мнение этого "кого-либо ещё". Когда я его создавал, я воспринимал его серьёзно. И всё ещё воспринимаю.

Инека рассмеялась, затем умолкла, наконец осознав истинный накал гнева, скрывающегося за ледяным самообладанием холодных голубых глаз Ван Дорта. Презрительное веселье стекло с её лица, а Ван Дорт с мрачным удовлетворением наблюдал за этим процессом.

— Инека, вам на самом деле не понравится схватка со мной, — мягко произнёс он. — Я создал Торговый Союз. Я нашел стартовый капитал — в основном в карманах собственной семьи. Я убедил толпу других судовладельцев примкнуть ко мне, и я протолкнул идею старому президенту Верстаппену и парламенту. Я уговорил Сан Мигель, Редут и Прерию присоединиться в качестве равноправных партнёров. И да, я написал наше программное заявление. И, что бы вы там ни думали, я проделал это не для того, чтобы просто увеличить ваш банковский счёт или ублажить ваше личное непомерное самомнение.

— Я… — взволнованно начала говорить Инека, однако голос Ван Дорта оборвал её, всё ещё мягкий, однако неумолимый, как Джаггернаут.

— Я совершил это потому, что видел в этом единственную возможность избежать участи, которую Пограничная Безопасность уготовила всякой привлёкшей её внимание системе Пограничья. Потому, что единственным способом, какой я мог придумать для защиты наших сограждан от ярма долговой кабалы перед межзвёздными корпорациями Лиги, было стать достаточно жирной гусыней, способной снести достаточно золотых яиц, чтобы суметь выторговать к себе отношение получше, вроде того, как поступил Сектор Майя.

— О, я не буду пытаться притвориться, что не думал о возможности стать ещё богаче, однако деньги, Инека, это всего лишь орудие. Вы этого никогда не понимали. Вы, похоже, ощущаете некую тягу копить всё большие и большие горы денег, как будто у них есть какая-либо собственная ценность кроме того, что вы можете с их помощью сделать. Однако никто из нас, наверное, не способен тратить уже имеющиеся у нас деньги настолько быстро, чтобы не дать нашему личному капиталу расти, так какой смысл выжимать последнюю каплю сока из репы только для того, чтобы насладиться итоговым балансом?

Ван Дорт сделал паузу и Инека подалась вперёд, опираясь на стол локтями и наклоняясь к нему.

— Может быть вы, Бернардус, — и, полагаю, я тоже — и находитесь в подобном счастливом положении. Однако у нас есть акционеры и инвесторы, граждане входящих в наш Союз государств и капитаны-партнёры, которые не столь удачливы. Люди, ожидающие, что мы дадим им максимальную отдачу от их инвестиций, добьёмся наилучших тарифов и условий импорта, каких только можем, уничтожим барьеры для торговли и добьёмся статуса планеты наибольшего благоприятствования любым способом, каким только способны. Что мы создадим и будем оберегать систему, которая помогает им добиться личной независимости, о которой большинство людей Пограничья не может и мечтать. И экономической безопасности, о которой вы мечтали, и которую для них возможной сделали, прежде всего, годы упорного труда вас и ваших коллег.

— Инека, не надо трясти передо мной этим доводом, — презрительно бросил Ван Дорт. — Это самый веский из имеющихся у вас аргументов, однако он не из тех, которые работают на вас. Вам следует поменьше рассуждать насчёт заботы о мелких акционерах, независимых капитанах или о процветании граждан состоящих в Торговом Союзе государств. Вы слишком заняты общением с крупными финансистами и владельцами транспортных компаний и получением наслаждения от находящейся в ваших руках власти, от дубинки, которой усмиряете правительства целых планет, когда желаете "устранить торговые барьеры". По сути дела, больше всего вы напоминаете мне наше доморощенное УПБ. И когда типы вроде Нордбрандт прибегают к насилию и используют для оправдания своих действий жупел экономической эксплуатации, ваши действия только нагнетают водород в огонь.

— Я протестую!

— Протестуйте на здоровье, — категорично ответил Ван Дорт. — Я вернулся домой по двум причинам. Первой была необходимость отстраниться от политических дебатов, поскольку кое-то из делегатов тратил больше времени на беспокойство относительно "кукловодов" из РТС, чем о подготовке конституции. Однако второй была необходимость расследовать сообщения, которые я получал относительно проводимой вами политики. Я не имею понятия, почему Нордбрандт собралась убить такое количество народу, однако сообщения с Корнати лишь напоминают мне, насколько справедливо моё беспокойство относительно вас.

Инека впилась взглядом в Ван Дорта и тот наклонился вперёд, возвышаясь над ней даже сидя. Он редко использовал на переговорах свой внушительный рост, однако ничуть не недооценивал преимуществ, которые тот ему давал. Сейчас он безжалостно использовал это преимущество, давая на Инеку и подчеркивая другие аспекты своей угрозы.

— Вы не будете делать ничего способного хотя бы на лишний грамм укрепить доводы местных Ангес Нордбрандт и Стивенов Вестманов. Состоящие в Союзе системы и наши акционеры и без того разбогатеют на имеющихся у нас контрактах на обслуживание нужд Звёздного Королевства. После завершения процесса аннексии мы продолжим получать выгоды от своего положения, поскольку уже существуем и работаем — единственный действующий в Скоплении местный транспортный картель. Однако все выбитые вами из других систем тарифные и налоговые льготы, все сломанные вами торговые барьеры, не будут стоить и ломаного гроша. Все мы будем гражданами одного государства, а, за исключением сборов на пользование туннельной сетью, Звёздное Королевство всегда придерживалось принципа свободы межзвёздной торговли. Или вы думаете, что оно будет поступать иначе в вопросах внутренней торговли? Что королева Мантикоры позволит вам и дальше обделывать ваши выгодные делишки? Или что вы на самом деле будете в них нуждаться?

Ван Дорт раздражённо поморщился. Неужели она была настолько глупа, что не понимала даже такой малости? Не могла увидеть огромных преимуществ, которые связи и инфраструктура Союза дадут ему в условиях новой, объединённой экономики Скопления? Они больше не могли бы доминировать в экономике Скопления напрямую, однако зачем это надо, когда даже маленький кусок настолько выросшего пирога будет так огромен?

— Если вы не можете думать об этом в других терминах, то задумайтесь об этом — о том, что куча денег, которую вы сможете собрать на своих личных счетах, если аннексия совершится, затмит всё, о чем без неё вы не могли и помыслить. Однако если с Нордбрандт будет согласно достаточно много людей, то аннексия не произойдёт. И тогда УПБ не станет колебаться ни секунды. Они накинутся на Скопление подобно стервятникам, а мы будем как раз достаточно богаты, чтобы стать их основной целью, однако недостаточно для того, чтобы получить право голоса в определении условий своей кабалы. Так что забудьте об альтруизме или о глупой идее насчет того, что у людей может быть какая-то ценность, которая не может быть выражена в конкретной денежной сумме, и подумайте о том, что произойдёт с вами — лично вами, Инека — после прихода солли.

Ваандрагер уставилась на него, её губы гневно сжались, и Ван Дорт внезапно понял, что она действительно в это не верит.

Боже. Она действительно верит, что сможет вести дела с УПБ — что она достаточно крупная фигура, что пользуется достаточным влиянием для того, чтобы сохранить своё положение, если предложит им перейти на их сторону и предоставить свои контакты и информацию. И ей будет совершенно плевать на всех остальных. Она с готовностью отдаст на заклание всех остальных, если это позволит ей сохранить своё собственное драгоценное привилегированное положение. Может быть, она и в самом деле предпочитает УПБ? Да, это возможно, по крайней мере до какой-то степени. Поскольку если аннексия совершится, и мы вольёмся в экономику Звёздного Королевства, она сразу превратится в намного более мелкую рыбёшку. И лишится власти, позволяющей пинком открывать двери к президентам планет. Однако в качестве пособникаУПБ…

От этой мысли Ван Дорту стало худо, однако вглядываясь в жесткие, ничего не выражающие карие глаза Инеки он больше не мог отрицать правду.

"Она и в самом деле именно то, с чем, по её словам, борется Нордбрандт".

Эта мысль заставила Ван Дрота вздрогнуть, и на мгновение он ощутил неописуемую усталость. Об этом разве они с Сюзанной когда-то мечтали? На это разве он потратил пятьдесят стандартных лет непрерывного труда?

Ему хотелось нагнуться через стол и задушить Инеку. Тем не менее, даже сейчас Ван Дорт понимал, что сама Ваандрагер во многом всего лишь представляла в своём лице именно то, что он пытался создать на уровне звёздных систем.

— Инека, я больше не собираюсь с вами об этом спорить, — произнёс он. — Я считал, что ваше назначение могло бы успокоить Правление, когда я уходил в отставку. Что они увидят в вас гарантию того, что что бы ни произошло, мы не откажемся понапрасну от наших теперешних преимуществ, пока не будем уверены в том, что аннексия сделает их ненужными. Именно поэтому я не противодействовал вашей кампании по завоеванию поста председателя — потому что пытался по возможности избежать неустойчивости в период подготовки конституции. Но теперь я вижу, что это было ошибкой.

— Вы мне угрожаете? — взвинченно поинтересовалась Инека. — Если да, то вы совершаете серьёзную ошибку.

— Вы работали со мной тридцать стандартных лет, — ровно ответил Ван Дорт. — За всё это время вы когда-нибудь видели, чтобы я угрожал, не будучи в силах реализовать свои угрозы?

Он хладнокровно встретил яростный взгляд Инеки, и в глубине её пылающего взора что-то мелькнуло. Что-то похожее на страх.

— Вы, наверное, полагаете, — продолжил Ван Дорт, — что я не в курсе ваших усилий обеспечить себе поддержку контролем над голосами, пока меня нет на планете? В таком случае вы ошибаетесь. Я точно знаю, сколькими голосами вы располагаете. Вы можете сказать обо мне то же самое?

Кулаки Инеки сжались на столе, а её лицо превратилось в маску.

— Я разговаривал с Иоахимом незадолго до того, как улетел с Флакса, — продолжил он. — Мы оба были… встревожены полученными сообщениями. Именно поэтому я позаботился получить его подпись на требовании собрать экстренное собрание Правления.

Лицо Инеки бледнело прямо на глазах Ван Дорта.

— Как вам может быть известно, семейство Ван Дортов — иными словами, я — напрямую контролирует сорок два процента голосующих акций Союза. Семейство Альквезаров контролирует еще двенадцать процентов. И никаких посредников, Инека. В отличие от вас, мы с Иоахимом сами контролируем наши голоса, и я напоминаю вам, что согласно уставу Союза, экстренное совещание должно быть созвано по требованию пятидесяти одного процента акционеров, имеющих право голоса. Я надеялся, что смогу убедить вас прислушаться к голосу разума. Теперь я вижу, что это бесполезно. К счастью, имеются иные методы.

— Минуточку, минуточку, Бернардус, — начал Инека. — Я знаю, что людям случается конфликтовать. И вы правы насчёт того, что моё самолюбие иногда приводит именно к этому. Однако нет никакой необходимости дестабилизировать весь Союз только потому, что мы с вами расходимся относительно стратегии и тактики.

— Хватит, Инека, — устало произнёс Ван Дорт. — Вы были моей ошибкой. Теперь я собираюсь её исправить. Не тратьте попусту своё и моё время, прикидываясь, что мы с вами можем достичь какого-то согласия. Идущие сейчас на Тимбле дела намного важнее, чем всё происходящее здесь, и я не собираюсь позволить вам стоять на дороге.

— Ах ты наглый хрен! — Ваандрагер вскочила, опираясь руками на стол, её глаза пылали ненавистью. — Ах ты ханжеский, лицемерный ублюдок! Какого чёрта ты думаешь, что можешь притащиться в мой кабинет и читать мне лекции по этике и социальной ответственности?

— Я думаю, что я тот самый человек, который дал вам возможность убедить меня оставить вас на посту председателя, — спокойно произнёс Ван Дорт.

Инека умолкла и теперь поднялся Ван Дорт, возвысившись над ней больше, чем на тридцать пять сантиметров.

— Вы никогда не понимали, что вместе с властью приходит ответственность, — сказал он Инеке. — Может быть я до глупости романтичен, веря в это. Но я верю. Именно поэтому в течение шести дней вы покинете этот кабинет, тем или иным способом. Сегодня днём я направлю почтой требование созыва экстренного совещания. Если вы пожелаете уйти сами, и не вынуждать меня выносить этот вопрос на Правление, то я согласен. Если вы пожелаете противостоять мне, то для меня станет делом принципа сокрушить вас. Если мы сцепимся, то вы потеряете не только пост председателя. Когда пыль уляжется, вы обнаружите себя выброшенной на улицу даже — как вы сами столь оригинально выразились — без ночного горшка, спрашивая себя, под какой грузовик вы только что попали. — Он слабо улыбнулся. — Поверьте мне, Инека.

Ван Дорт ещё раз внимательно посмотрел ей в глаза. Напряжение потрескивало между ними подобно отравленным молниям.

Затем он повернулся, и, не произнеся больше ни слова, вышел из кабинета, который когда-то принадлежал ему.

Глава 22

— Сэр, если лейтенант Хернс и нунцианцы не отклонились от заданных параметров полета и Бандит Три не начал движение, то примерно через двадцать семь минут они будут в точке максимального сближения.

Голос лейтенант-коммандера Каплан звучал строго профессионально и Айварс Терехов кивнул, подтверждая, что отметил её напоминание. А так же то, чего она не произнесла: при указанных ею условиях боты Абигайль Хернс находились в двух минутах полета от крайней точки, начав торможение в которой, они могли выйти к текущей позиции Бандита Три с нулевой скоростью. ЛАКи, с их более низким максимальным ускорением, эту точку уже прошли и совместные силы находились примерно в 2,86 миллионах километров — чуть более чем в девяноста пяти световых секундах — от Бандита Три. Разумеется, никто и не ожидал, что боты начнут торможение до атаки, однако они всё равно подошли на опасно близкое расстояние, даже для сенсоров торгового корабля, если команда Бандита Три была наготове. В теории, Терехов, прежде чем отдать приказ к атаке, мог подождать ещё двадцать шесть минут, поскольку задержка сигнала при использовании гравитационно-импульсной связи будет практически нулевой. Если бы не одна маленькая проблема: как только "Гексапума" начнет передачу по сверхсветовой связи, Бандиты Один и Два её засекут.

Терехов слегка откинулся в кресле, сплел пальцы под подбородком и уставился на главный тактический дисплей.

Как он и ожидал, Бандиты Один и Два продолжали в течение последних тринадцати часов двадцати двух минут углубляться в систему на черепашьей скорости восемь тысяч шестьсот километров в секунду, направляясь прямиком к той точке, в которой будет находиться Понтифик к моменту их подхода. Благодаря постоянному курсу Каплан и Зилвицкая отслеживали их с большей лёгкостью, чем ожидал Терехов, и нунцианский ЛАК "Гризли" был должным образом направлен на позицию, чтобы "обнаружить" злоумышленников и поднять тревогу. Бандиты отреагировали, набрав ускорение в несколько десятков g и уходя по прежней траектории, пытаясь отойти подальше от "Гризли" и выйти из зоны обзора его сенсоров… опять же, как Терехов и ожидал. Ему приходилось постоянно добросовестно предостерегать самого себя от излишней самонадеянности.

Избежать её было затруднительно, по крайней мере в отношении двух приближающихся Бандитов. В течение последних часа тридцати четырех минут Бандиты Один и Два — идентифицированный как хевенитский эсминец типа "Дефорж", устаревший, но всё ещё мощный для своего класса — преследовали перепуганный рембрандтский транспорт "Неймеген" (именно это имя передавал транспондер "Гексапумы"), сорвавшийся с околопланентой орбиты в глупой, безнадёжной попытке уйти от них. Только совершенно потерявший от страха голову капитан торгового судна стал бы убегать вглубь гравитационного колодца Нунцио-Б, особенно учитывая начальное преимущество пиратов в скорости в более чем восемь тысяч пятьсот километров в секунду и максимальное ускорение его судна не более ста семидесяти километров в секунду за секунду.

Пираты отреагировали на богатую неожиданную поживу, ринувшись за нею с ускорением пятьсот тридцать один g. Беспилотные разведчики, которых Терехов, несмотря на замысел Багвелла, продолжал отчасти опасаться не были выпущены. Наверное потому, что Джинджер Льюис так охотно пошла навстречу предложениям офицера РЭБ. Ни один механик никогда не испытывал восторга от перспективы преднамеренной перегрузки вверенной его попечению техники, однако Джинджер Люьис, похоже, пришла от этой идет в извращённый восторг.

— Заманить пиратов в то место, где мы сможем их прикончить, шкипер? И, всё, что от меня требуется, это пожертвовать несколькими часами ресурса? — Улыбка симпатичного офицера-механика была определённо хищной. — Нет проблем. А если они на самом деле рейдеры хевов, то это просто замечательно! Как-нибудь напомните мне рассказать о моём первом походе. Я за то, чтобы прикончить столько ублюдков, сколько мы только сможем отыскать!

Терехов сделал мысленно заметку последовать этому совету и узнать побольше о том первом походе Льюис. Однако, что бы тогда не произошло, она определённо питала ярко выраженное отвращение к любым пиратам и с особым рвением включилась в реализацию замысла Багвелла. Она даже внесла несколько собственных дополнений, включая краткую имитацию полного краха клина, пока Бандиты находились ещё слишком далеко для того, чтобы разглядеть сам корабль.

Терехов распорядился, чтобы перед имитацией отказа клина Каплан развернула дополнительный автономный массив, чтобы лично наблюдать сенсорное изображение "Гексапумы". Его массив находился ближе к кораблю, чем Бандиты, и был, скорее всего, совершеннее их сенсоров. Тем не менее, будь он одним из преследующих пиратов и наблюдай то, что донёс массив, он был бы полностью обманут увиденным. Мощная вспышка, которую Льюис создала, раскачивая два альфа-узла — что было в полном противоречии с Уставом и, несмотря на её энтузиазм, не так уж незначительно рискованно, даже для человека с её опытом — почти идеально имитировала отказ перегруженного бета-узла. Она также унесла что-то около трёхсот часов ресурса задействованных узлов, однако Терехов полагал, что если они уничтожат два действующих в Скоплении боевых корабля хевов, то Адмиралтейство его простит.

Последовавшее сразу за вспышкой схлопывание клина было ещё лучше — настоящим произведением искусства. Длительность его была именно такой, сколько времени потребовалось бы обезумевшему гражданскому инженеру, чтобы шунтировать отказавший узел, перезагрузить системы и вновь поднять клин. Если бы Терехов находился на мостике Бандита, он был бы полностью уверен в том, что "Гексапума" была покалеченным, ошеломлённым и отчаявшимся беглецом, удирающим только потому, что у него не оставалось другого выхода, а не потому, что действительно надеялся спастись.

Во всяком случае, казалось, что Бандиты приняли это без лишних сомнений. Они ринулись за "Гексапумой" с ускорением пятьсот тридцать один g сразу после того, как заметили её, и расстояние между ними сократилось с двенадцати световых минут до всего лишь семи с третью. "Неймеген" развил скорость в девять тысяч пятьсот километров в секунду, но Бандиты разогнались до абсолютной скорости почти в тридцать девять тысяч. "Гексапума" находилась чуть больше, чем в половине световой минуты внутри орбиты Понтифика и в восьми с половиной световых минутах от Нунцио-Б, а Бандиты в 15,8 световых минутах от звезды — почти точно в сорока восьми световых секундах внутри гиперграницы системы. Мало того, их ускорение было на пятьдесят g меньше стандартного максимума "Гексапумы" и на сто девяносто пять меньше того, что она могла развить, выбрав все резервы своего компенсатора.

Единственной ложкой дёгтя было то, что несмотря на свои устаревшие реакторы, "Марс" явно имел компенсаторы последнего поколения перед прекращением огня. Тяжелые крейсера типа "Марс" были громадны для своего класса — Бандит Один, с его массой в 473 000 тонн, был всего лишь на десять тысяч тонн легче "Гексапумы"— и платили за избыточную массу низким ускорением. Ускорение Бандита Один уже превысило максимальное ускорение, которое были способны развить первые корабли его типа, однако максимальные ускорения хевенитских кораблей росли даже перед принятым Высоким Хребтом прекращением огня. С компенсатором последней версии периода перед перемирием, корабль его размера мог развить максимальное ускорение в шестьсот десять g, и это означало, что сейчас он идёт чуть меньше чем на восьмидесяти семи процентах максимально возможного ускорения. Если у него был компенсатор периода после заключения перемирия, его максимальное теоретическое ускорение должно было составлять примерно шестьсот тридцать g и тогда он шёл чуть менее чем на восьмидесяти пяти процентах. Хевы имели привычку оставлять меньший резерв безопасности чем КФМ, принимая риск катастрофического отказа компенсатора как приемлемую цену за ликвидацию существенной доли преимущества кораблей Альянса в ускорении, так что было возможно, что на этом корабле установлен более старый компенсатор.

Однако Терехов вынужден был предполагать, что у противника имелся компенсатор периода после заключения перемирия, а это означало, что теоретическое максимальное ускорение "Гексапумы" было всего на девяносто шесть g выше, чем у Бандита Один. Бандит Два, если считать, что они оснащены компенсаторами одного и того же поколения, имел бы небольшое преимущество в ускорении над "Гексапумой", но не слишком существенное. Как и крейсера типа "Марс", эсминцы типа "Дефорж" являлись крупными для своего класса кораблями, с соответственно более низким максимальным ускорением.

Всё же даже в наихудшем случае, с самыми новейшими компенсаторами, которыми располагали хевы, оба Бандита, учитывая развитую ими при погоне скорость и текущее расстояние, больше не имели возможности уклониться от боя.

Они несомненно имели в запасе по меньшей мере несколько g, но Терехов не мог точно знать сколько до тех пор, пока они не используют этот запас, так что был вынужден основывать свои предположения на том, что уже видел. И, предполагая, что они уже действуют на максимале, им понадобится два часа четыре минуты только для того, чтобы погасить скорость относительно звезды. К этому времени они оказались бы в 7,7 световых минутах от Нунцио-Б, безнадёжно глубоко внутри гиперграницы. Даже предполагая наличие компенсаторов периода после перемирия, Бандиту Один потребовался бы час сорок минут на то, чтобы погасить скорость относительно звезды, и после этого он оказался бы на расстоянии менее девяти с половиной световых минут от неё. В любом случае, ни одна из целей Терехова не имела возможности уйти за гиперграницу до того, как "Гексапума" навяжет им бой. Один из кораблей мог бы избежать ближнего боя, если они достаточно быстро разделятся и сосредоточатся исключительно на бегстве. В этом случае Айварс Терехов точно знал, за каким кораблём он погонится чтобы прикончить… и не только потому, что крейсер ценнее эсминца.

Даже предполагая, что у них действительно есть новейшие компенсаторы, и что они разовьют максимальное боевое ускорение, выбрав все резервы безопасности, если "Гексапума" немедленно развернулась бы им навстречу и начала бы тормозить в максимальном доступном ей темпе, они встретились бы через семьдесят одну минуту. В момент встречи противников скорость "Гексапумы" относительно Нунцио-Б составляла бы более 20 550 километров в секунду и была бы направлена точно от звезды, в то время как Бандиты всё ещё продолжали бы приближаться к звезде со скоростью 12 523 километра в секунду. Они находились бы немного дальше чем в девяти с половиной световых минутах от звезды, в глубине гипреграницы системы, а учитывая преимущество "Гексапумы" в дальности полета ракет и наличие у неё носовой гравистены, которой почти наверняка не имели Бандиты, она должна была быть в состоянии стереть их в пыль (если предположить, что это было её целью) задолго до того, как противники сойдутся.

Однако наиболее вероятным вариантом развития событий был тот, при котором Бандиты не станут перегружать компенсаторы и начнут торможение в течение следующих двадцати четырех или двадцати пяти минут. Если бы "Гексапума" на самом деле была повреждённым удирающим торговцем, для изображения которого приложила такие усилия, и если бы она продолжала своё "бегство", то для встречи с нею с нулевой относительной скоростью они должны начать торможение в пределах этого времени. Это займёт у них ещё девяносто с чем-то минут, в зависимости от момента, в который они решат начать торможение, и охотники и добыча будут лететь в тот момент со скоростью где-то примерно 20 200 километров в секунду по направлению к светилу. В идеале Терехов хотел вынудить Бандитов преследовать "грузовик" максимально долго. Чем меньше дистанция и чем меньше разница в скоростях, тем разрушительнее станет его собственная внезапная атака.

Проблема заключалась в том, как в следующие двадцать семь минут сказать Хернс и Эйнарссону, что они могут атаковать грузовое судно, не давая пиратам повода прекратить сближение.

— Канонир?

— Да, шкипер?

— Насколько далеко располагаются третичные массивы?

— На расстоянии примерно тринадцати световых минут от Бандитов, сэр.

— Лейтенант Багвелл.

— Да, сэр?

— С какой вероятностью, по вашему мнению, наши Бандиты сумеют засечь направленный гравитационный импульс, переданный по направлению прямо от них одним из малозаметных массивов, находящихся в тринадцати световых минутах за их кормой?

— Это зависит от того, насколько хороши их сенсоры и их люди, — отозвался Багвелл. — Исследовательские группы Бюро Вооружений протестировали и дали оценку всей их технике, которую мы были способны собрать с кораблей, которые герцогиня Харрингтон разгромила на Станции Сайдмор. На основании их исследований и предполагая, что эти люди располагают хорошо подготовленными, внимательными расчётами сенсоров, — говоря это, он вводил команды на своей консоли, выбирая хранящуюся информацию об испытаниях, — я бы сказал, что вероятность будет что-то около… одного к десяти. Может быть это несколько пессимистично, но я охотнее допущу ошибку в сторону переоценки их возможностей, чем недооценки.

— Понятно. — Терехов на несколько секунд поджал губы, затем снова провернулся к офицеру РЭБ. — С другой стороны, вы оцениваете их возможности на основании современной передовой техники, правильно?

— Да, сэр.

— Примите вместо этого, что они располагают тем, что было передовой техникой во времена операции "Лютик". — Брови Багвелла невольно поднялись и Терехов чуть улыбнулся. — Это не так глупо, как кажется, лейтенант. Мы знаем, что у них реакторы типа "Тетеревятник-Три", которые должны были быть заменены ещё перед принятым Высоким Хребтом прекращением огня. Эти не были. Я бы сказал, что существует по меньшей мере неплохие шансы на то, что, раз уж они не заменили нечто настолько опасное, как эти реакторы, они также не потрудились модернизировать сенсоры Бандита Один. Заметьте, — улыбка Терехова стала чуть шире, — я не представляю, почему они не модернизировали и то и другое, если вообще собирались продолжать эксплуатировать корабль. Однако поскольку мы знаем, что они не заменили реакторы… — Он пожал плечами.

— Есть, сэр. — Багвелл ввёл дополнительные данные, затем обернулся к капитану. — С учётом заданных вами параметров, сэр, даже хорошо подготовленная и внимательная вахта сенсоров будет, вероятно, иметь шансы не более чем один примерно к двумстам.

— Спасибо, — Терехов снова откинулся в кресле и секунд десять напряжённо размышлял. Затем снова выпрямился.

— Коммандер Нагчадхури.

— Да, сэр?

— Предположим, что мы хотим осуществить передачу через один из третичных массивов на массив, приданный лейтенанту Хернс. Её массив будет в состоянии принять передачу через сверхсветовые каналы телеметрии третичного массива?

— Хм. — Нагчадхури задумчиво скосил взгляд. — Я не вижу, почему бы и нет, шкипер, хотя на самом деле этот вопрос в некотором смысле скорее должен быть адресован коммандеру Каплан и лейтенанту Багвелла. Нет никаких препятствий для того, чтобы приемопередатчики на борту массивов с этим не справились, однако нам потребуется получить удалённый доступ к программам управления для того, чтобы перенаправить каналы с БИЦ на боты. Я отчасти знаком с этим делом, но недостаточно для того, чтобы дать должную оценку того, какую сложность может это представлять.

— Канонир?

— Не вижу, что мешает нам это сделать, кэп, — с энтузиазмом заявила Каплан. — Лейтенант Хернс уже подключена к каналу телеметрии своего массива. Мы должны всего лишь убедить третичный массив нацелить свой импульс на неё, вот и всё. Система предназначена для того, чтобы позволить каждому из массивов работать с несколькими территориально распределенными адресатами, разделяя свои каналы передачи информации между более чем одним получателем. Разумеется, — предостерегла она, и выражение её лица несколько утратило энтузиазм, — существует по меньшей мере небольшая вероятность того, что Бандит Один или Два тоже их засечет. Передатчики направленные, и с момента появления сверхсветовой связи мы продвинулись далеко вперед, однако всё ещё далеки от полного подавления побочного излучения. Будет что-то, что можно засечь. В общем, я бы сказала, что оценка Гатри относительно вероятности обнаружения факта передачи скорее всего достаточно точна, однако мы оба можем ошибаться.

— Очень хорошо. Коммандер Нагчадхури.

— Да, сэр?

— Коммандер Каплан и лейтенант Багвелл займутся перепрограммированием. Как только они завершат, вы немедленно передадите по лазерной связи на один из третичных массивов для ретрансляции лейтенанту Хернс разрешение атаковать и отбить у пиратов Бандита Три.

* * *

Лазерный сигнал "Гексапумы" шел до выбранного массива двадцать минут восемнадцать секунд. Необходимое перепрограммирование заняло ещё двадцать семь секунд. Передача приказа потребовала всего шестнадцати секунд.

Разрешение на атаку появилось на дисплее лейтенанта Абигайль Хернс спустя двадцать одну минуту и одну секунду после передачи с "Гексапумы"… ровно за сорок семь секунд до точки, в которой крохотные силы капитана Эйнарссона должны были или начать атаку, или упустить такую возможность, промчавшись мимо Бандита Три.

* * *

— Предполагая, что всё прошло по плану, шкипер, — негромко произнёс голос Анстена Фитцджеральда в наушнике Терехова. — Абигайль только что получила приказ действовать. И примерно через тридцать секунд она начнет вышибать дерьмо из Бандита Три.

— Знаю, — Терехов привел корабль в боевую готовность и Фитцджеральд, вместе с Хелен Зилвицкой в качестве тактика и Пауло д'Ареццо в качестве офицера РЭБ находился на резервном мостике. Резервный мостик представлял собой полный дубликат капитанского мостика, расположенный в противоположном конце прочного корпуса "Гексапумы". Если бы с Тереховым, Наоми Каплан и Гатри Багвеллом произошло нечто нехорошее, то завершение работы легло бы на Фитцджеральда.

Терехов нахмурился, обдумывая эту мысль. Во многих отношениях было разумно держать наиболее опытных офицеров здесь, откуда будет осуществляться командование, если только катастрофическое попадание не уничтожит мостик или не нарушит его связь с остальными частями корабля. В конце концов, вероятность этого была невысока. Однако это вовсе не было невозможно, из-за чего резервный мостик вообще существовал, так что могло иметь смысл задуматься над перемещением Каплан или Багвелла в резервную команду Фитцджеральда. Поскольку в случае, если с основным мостиком действительно что-либо случится, "Гексапума" вероятно будет находиться в таком жутком дерьме, что Фитцджеральду понадобится наилучшая команда для того, чтобы её спасти.

Эта мысли промелькнула в голове Терехова между двумя вдохами и он кивнул изображению Фитцджеральда на маленьком экране связи над своим правым коленом.

— В настоящий момент она находится в сорока шести световых минутах от звезды и в тридцати четырех с лишним световых минутах от Бандита Один. С учётом ограниченности скорости света и перемещения Бандита Один за время передачи, это даёт нам ещё тридцать шесть минут, что бы там ни случилось.

— Да, сэр, — согласился Фитцджеральд и они улыбнулись друг другу. — Как вы полагаете, кэп, насколько близко они подойдут до того, как, наконец, обнаружат, что мы навешали им лапши на уши? — затем поинтересовался старпом.

— Трудно сказать. — Терехов пожал плечами. — Они гонятся за нами два часа. После такого долгого времени мысль о том, что мы торгаш, довольно прочно засела в их головах. Даже наилучшие тактики имеют наклонность видеть то, что им уже "известно", даже после того, как начинают возникать несообразности. Дистанция сократилась до двухсот семидесяти трёх световых секунд и они гасят скорость чуть больше двух минут, так что догоняют нас со скоростью больше тридцати трёх тысяч километров в секунду. Мы сумели достаточно высоко "подняться" над ними, чтобы они не смогли как следует заглянуть в кормовой проём нашего клина, так что тот сенсорный образ, который они видят, всё еще тот, который мы желаем, чтобы они видели. То, что они не маневрируют более настойчиво, чтобы на нас взглянуть, мне представляется ещё одним признаком того, что они заглотили нашу приманку с торговцем целиком, вместе с грузилом и поплавком. Так что я бы сказал, что у нас есть довольно неплохие шансы на то, что они до последнего момента не будут понимать, что одурачены.

— Если Бандит Три не пошлёт предупреждение, — заметил Фитцджеральд.

— Если их ускорение не изменится ещё тридцать минут, — ответил Терехов, — расстояние должно сократиться меньше чем до семидесяти миллионов километров, а скорость, с которой они нас настигают, будет лишь чуть выше двадцати четырех тысяч километров в секунду. — Его ухмылка заставила бы позеленеть от зависти любую акулу Старой Земли. — Даже наши ракеты не достанут их на таком расстоянии, однако они будут лететь к нам, вглубь гравитационного колодца, а наше базовое ускорение выше. — Он покачал головой. — Они влипли, Анстен. И с каждой минутой их положение только ухудшается.

— Да, сэр, — согласился Фитцджеральд. — Только вот, чем ближе они подходят, тем глубже мы входим в зону досягаемости их оружия.

— Верно, но на случай, если мы пойдём прямо на них, у нас есть носовая стена, а у такого старого корабля как Бандит Один её нет. Совершенно невозможно дооснастить корабль носовой стеной, не распотрошив полностью отсеки его носового импеллерного кольца, что возвращает нас к вопросу об их реакторах. Если бы они решили потратить время и деньги на установку оборудования, необходимого для создания носовой стены, то одновременно заменили бы и реакторы, так что если нет одного, то нет и другого. Добавьте сюда наше преимущество в дальности полета ракет, наличие "Призрачного Всадника" и превосходство системы управления огнём и вам понравится наше преимущество перед ними обоими практически на любой дистанции.

Фитцджеральд согласно кивнул, однако его беспокоило что-то в выражении лица и в голосе Терехова. Его арктически-голубые глаза были ярче обычного, практически лихорадочно горели, а пыл в голосе капитана превосходил всегдашнюю уверенность. Западня Терехова сработала блестяще и Анстен Фитцджеральд был готов держать пари, что остальная часть его замысла тоже пройдёт как предполагалось. Однако оставалось фактом то, что Терехов преднамеренно стремился к бою с двумя вражескими кораблями, а сам замысел предполагал подпустить их на относительно короткую дистанцию на относительно низких относительных скоростях, которые также дадут Бандитам прекрасный шанс выйти на дистанцию эффективного огня по "Гексапуме". В любом ракетном бою хевы уступали им практически наверняка именно в той степени, которую и предполагал Терехов. Однако даже устаревший крейсер типа "Марс" был крупным, хорошо вооруженным кораблём и если он сумеет выйти на дальность стрельбы энергетического оружия до того, как будет выведен из строя…

— Надеюсь, у Абигайль тоже дела идут хорошо, — произнёс он.

— Я тоже, Анстен, — отозвался Терехов намного более серьёзным голосом. — Я тоже.

Глава 23

— Очень хорошо, лейтенант Хернс, — приказ на проведение атаки появился и на коммуникационном дисплее капитана Эйнарссона, и тот не стал дожидаться, пока Абигайль официально доложит о его поступлении. Несмотря на свои возможные сомнения относительно женщин-офицеров, Эйнарссон явно ничуть не больше самой Хернс был заинтересовано в пустой трате драгоценного времени. — Похоже, теперь ваш черёд. Удачи. Эйнарссон, конец связи.

— Благодарю вас, сэр, — отозвалась Абигайль и повернулась к Рагнхильд. Абигайль была прекрасным пилотом, однако знала, что по своим способностям далеко не дотягивает до Рагнхильд, и была совершенно готова передать пилотирование гардемарину.

— Расстыковываемся, — негромко произнесла она.

— Есть, мэм. Расстыковываемся, — твёрдо ответила Рагнхильд и Абигайль ощутила вибрацию, когда тяговый луч отпустил бот и маневровые ракетные двигатели начали отводить его от "Росомахи".

Она оставила эту часть работы Рагнхильд и включила канал связи со вторым ботом.

— Хок-Папа-Три, говорит Хок-Папа-Два. Поступило разрешение на атаку. Повторяю, поступило разрешение на атаку. Немедленно расстыковывайтесь. Повторяю, немедленно расстыковывайтесь и поднимайте клин сразу после выхода из зоны безопасности. Папа-Два атакует цель альфа; Папа-Три атакует цель бета. Подтвердите распределение целей и приготовьтесь к бою.

— Хок-Папа-Два, Папа-Три расстыковывается, — раздался голос Аикавы Кагиямы в наушнике Абигайль. — Подтверждаем распределения целей: Папа-Два атакует цель альфа; Папа-Три атакует цель бета.

— Замечательно, Папа-Три, — произнесла Абигайль не отрывая глаз от находящегося перед нею экрана прицела.

Оба бота завершили расстыковку с ЛАКами-носителями ещё пока Аикава продолжал говорить. Ожили маршевые ракетные двигатели, бросив боты вперед с ускорением почти в сто g. По сравнению с импеллером ускорение было невелико, однако оно значительно превышало обычное ускорение, развиваемое ракетными двигателями. Их главной задачей было обеспечение последней стадии сближения при стыковке или любых других маневров бота в непосредственной близости от другого космического корабля. Импеллерный клин бота был ничтожен по сравнению с импеллерным клином межзвёздного корабля или даже ЛАКа, однако, тем не менее, при контакте был смертельно опасен для любого материального объекта. Контакт же с более крупным и мощным клином сожжёт импеллерные узлы бота со столь же катастрофическими последствиями, как и прямое попадание гразера корабля стены. Поэтому Хок-Папа-Два и Папа-Три должны были отойти как минимум на десять километров от ЛАКов — и друг от друга — для того, чтобы система безопасности позволила их узлам активизироваться полностью.

К счастью, инженеры, разрабатывающие проекты малых судов КФМ, осознавали вероятность возникновения критических ситуаций и строили боты Флота с учётом этого. Ракетные двигатели были намного мощнее, чем требовалось для обычных условий эксплуатации, хотя при работе на максимальных режимах их ресурс был относительно невелик. Плохо было то, что при опущенном клине на ботах не действовал компенсатор инерции, что заставляло полагаться только внутренние гравитационные панели. Панели делали что могли, однако никак не могли заменить собой компенсатор и на плоть команд ботов навалилось более пятнадцати g ощущаемого ускорения.

Ускорение давило подобно длани разгневанного архангела. Из лёгких Абигайль вырывался хрип, однако она знала, чего ожидать, а её скафандр стискивал конечности и торс, заставляя кровь вернуться в мозг. Абигайль игнорировала телесные неудобства, ощущая, что бот как живой вибрирует от мощи ракетных двигателей и следя сквозь опустившуюся перед глазами серую пелену за отсчётом времени, продолжавшем свой бег по мере того, как росло расстояние до "Росомахи". Затем её взгляд прыгнул обратно к экрану прицела.

"Дромадер" мертво застыл на экране. Хотя до него оставалось меньше семидесяти тысяч километров, это не было реальное изображение судна. На таком расстоянии оптические системы бота могли выдать изображение грузовика с относительной лёгкостью, но тактическим компьютерам был отдан приказ, вместо того, выдавать схему судна. Схема позволила Абигайль куда лучше оценить условия прицеливания, а показания счётчика времени, остававшегося до выхода на оптимальную дистанцию обстрела, бежали вниз в своём отдельном окошечке в углу экрана.

Абигайль ощущала неодолимое инстинктивное желание сделать выстрел самой. Нажать кнопку на рукояти управления в момент, когда счетчик достигнет нуля. Однако это ей не давал покоя живущий в её душе первобытный воин. Выстрел был уже запрограммирован и беспощадная точность бесчувственных машин намного превосходила возможности человеческого мозга, потрясённого ускорением, создаваемым выполняемым ботом маневром. Интервал ведения огня был слишком мал для чего-либо другого.

Ракетные двигатели работали семь бесконечных секунд. Затем, внезапно, между двумя вдохами, грозная вибрация прекратилась, поскольку боты отошли от ЛАКов достаточно далеко для того, чтобы поднять свои импеллерные клинья. Абигайль, даже облегчённо хватая воздух, уголком сознания представила себе внезапную панику на мостике грузовика при виде того, как на его сенсорах внезапно на расстоянии, в масштабах глубокого космоса эквивалентном пистолетному выстрелу, вспыхнули ринувшиеся к нему с ускорением шестьсот g работающие импеллеры.

Абигайль располагала ещё тридцатью тремя секундами на то, чтобы рисовать себе эту картину, и задаваться вопросом, сумеют ли пираты справиться с шоком достаточно быстро для того, чтобы послать сигнал-предупреждение до того, как её боты достигнут заданной дистанции стрельбы.

"Однако же, если идентификация "Гексапумой" Бандитов Один и Два точна, наверное определение "пираты" всё же не совсем верно", — подумала Абигайль, а затем в окне счетчика времени появился ноль.

С момента включения двигателей прошло тридцать девять секунд, за которые боты приблизились к Бандиту Три более чем на три тысячи восемьсот километров, однако в момент открытия огня дистанция всё еще была чуть больше шестидесяти четырех тысяч километров. "Гексапума" являлась одним из первых кораблей, получивших новые боты типа Марк 30 "Кондор", у которых сенсоры, системы РЭБ и управления огнём были значительно улучшены, также как и их компенсаторы, а стандартная для ботов прежних проектов носовая установка двухсантиметрового лазера была заменена пятисантиметровым лазером со значительно улучшенной гравитационной системой фокусировки.

Бортовые гравистены настоящего боевого корабля только посмеялись бы над тщетными потугами подобного оружия, а если бы они и были опущены, то броня отразила бы удар ценой чуть большей, чем поверхностное повреждение. Однако броня боевого корабля являлась тщательно продуманной многослойной композицией из абляционной и кинетической брони — сложных металлокерамических материалов практически немыслимой прочности, — наложенной на корпус, ребра жёсткости и обшивка которого были сделаны из броневой стали.

Бандит Три был торговым судном. Его корпус не покрывала броня, и сделан он был не из броневой стали, а из старомодных титановых сплавов, поэтому эффект от попаданий этих лазеров был потрясающим.

Несмотря на неправильные представления, всё ещё питаемые штатскими, привыкшими только к лазерам, использующимся в промышленности и медицине, боевой лазер не является оружием прожигающего действия. Для этого его энергия слишком велика и её поглощение происходит слишком быстро. Поражённые лазером листы обшивки взрываются, и именно это произошло с Бандитом Три.

Из рваных ран, с жестокой внезапностью нанесённых обшивке торговца, вырвался воздух. Разрушения были невелики по сравнению с теми, которые могло бы нанести оружие настоящего боевого корабля, однако очутившиеся вблизи пробоин люди были захвачены совершенно врасплох. Только что он занимались своими повседневными делами в обычной, комфортной атмосфере межзвёздного корабля; в следующее мгновение к ним ворвался завывающий демон когерентного излучения. Обломки собственного судна хлестнули по ним подобно циркулярной пиле и под вопли раненых воздух вырвался в ненасытный вакуум. Автоматизированные аварийные системы захлопнули двери, изолируя повреждённые отсеки… и лишая оказавшихся в зоне разрушения несчастных всякой надежды на спасение.

Однако человеческие жертвы были только случайным, побочным эффектом. Точно нацеленные лучи энергии имели другие цели. Выстрел Абигайль пробил дорогу к отсеку гипергенератора Бандита Три. Она не могла знать, какой именно ущерб нанесла, однако тактические компьютеры бота в качестве оценки выдали семидесятидвухпроцентную вероятность того, что гипергенератору нанесены повреждения, достаточные, чтобы исключить его немедленное восстановление. На самом деле, оценка компьютеров была пессимистической: оставшееся от гипергенератора годилось только на металлолом.

Хок-Папа-Три выстрелил практически одновременно, но его цель находилось намного дальше в корму. Его задачей было лишить Бандита Три не способности уходить в гипер и выходить из него, а способности перемещаться в обычном пространстве.

Импеллерный клин гражданского корабля отличался от военного. Боевой корабль создавал двойные полосы напряжения выше и ниже своего корпуса; торговое судно создавало всего лишь одиночные полосы. Разница объяснялась тем, что противник мог в теории проанализировать импеллерный клин со степенью, достаточной для компенсации влияния гравитационных возмущений на сенсоры. Если бы он сумел это сделать, то мог бы "видеть" сквозь клин, что по отношению к своему флоту никто не считал хорошей идеей. Использование двойного клина, в котором внешний клин защищал внутренний от изучения, препятствовало любой подобной попытке. И, разумеется, военные конструкторы, по самой природе своей, поклонялись концепции резервирования как способу выжить при получении в бою повреждений. Однако у разработчиков торговых судов имелис другие приоритеты и коммерческие импеллеры были в расчёте на массу одного узла на пятьдесят-шестьдесят процентов легче военных. Военные системы были соответственно дороже, и их проектный ресурс был существенно меньше, что было крайне нежелательно с точки зрения создания долговечного, простого в обслуживании и дешевого в эксплуатации грузового судна.

Однако одним из следствий различия в конструкции было то, что военный корабль, как и бот, мог создать работающий импеллерный клин при помощи всего лишь одного импеллерного кольца, а торговому судну требовались оба. Еще одним следствием являлось то, что импеллерное кольцо боевого корабля разделялось на множество бронированных отсеков, каждый со своим источником энергии и расчётом, а импеллерное кольцо торгового судна представляло собой единое огромное открытое пространство, совершенно небронированное и не имеющее множества резервных источников энергии и систем управления — и обслуживающего персонала — боевого корабля.

Именно поэтому выстрел с Хок-Папа-Три нанёс такой ужасающий урон.

На фоне гигантских размеров цели пробоина от попадания лазера казалось не более чем булавочным уколом, крохотным отверстием. Любой из бета-узлов кормового импеллерного кольца Бандита Три весил в десятки раз больше атаковавшего бота. Однако сам по себе размер ничего не значил. Лазер прошил тонкую обшивку импеллерного отсека и ударил точно в основной генератор бета-узла номер двадцать восемь. Генератор взорвался, хлестнув обломками по окружающим хитросплетениям сверхпроводящих накопителей и систем управления, а ужасающий скачок напряжения ударил по бета-узлам двадцать семь и двадцать девять. Поскольку внутренних бронированных переборок и коффердамов, а также отдельных параллельных цепей управления и резервных предохранителей военного образца не имелось, мало что могло остановить пронёсшуюся по отсеку серию последовательных отказов устройств и цепную реакцию коротких, искрящих замыканий накопительных колец. Искусственные молнии проносились взад и вперед со свирепостью озлобленных демонов, нанося катастрофические повреждения и выбивая один узел за другим, и на мостике торговца взвыли ещё более неистовые сигналы тревоги.

В отличие от урона, нанесённого гипергенератору, результат стрельбы Хок-Папа-Три стал ясен сразу, поскольку всё кормовое импеллерное кольцо, находившееся до этого в режиме готовности, полностью заглохло менее чем за две секунды. Это следовало отнести к последствиям боевого повреждения — ни один человек не мог действовать достаточно быстро, чтобы отключить энергию с подобной скоростью. Однако и на этот раз сенсоры Абигайль не могли подтвердить степень повреждений за те считанные секунды, за которые боты пронеслись мимо цели на скорости более 17 600 километров в секунду.

Боты развернулись, удерживая носы нацеленными на Бандита Три, и начали тормозить, развивая своё максимальное ускорение в 600 g. За их кормой нунцианские ЛАКи тоже развернулись, однако они гасили скорость с ускорением на 100 g ниже ускорения ботов, и расстояние между союзными компонентами маленькой ударной группы быстро росло.

— Хок-Папа-Два, говорит Эйнарссон, — послышалось через девяносто секунд в наушниках Абигайль. — Лейтенант, вы располагаете оценками нанесённого ущерба?

— Не окончательными, сэр, — какая-то часть Абигайль хотела добавить к этим словам "конечно", однако она напомнила себе, что даже возможности сенсоров её ботов должны казаться нунцианцам почти чудом. И Эйнарссон по крайней мере подождал, пока она не сможет изучить полученную информацию, перед тем, как задать вопрос.

— Судя по тому, что мы могли заметить за время захода, — продолжила она, — мы, как минимум, нанесли удачный удар по их кормовому импеллерному отсеку. Кольцо отключилось, а коммерческое судно не располагает значительными возможностями ликвидировать подобное повреждение без посторонней помощи. Естественно, нет никакой возможности убедиться, что это действительно так, но подобный результат представляется вероятным.

— Намного тяжелее оценить, какой урон мы могли нанести гипергенератору. Он вообще не был включён, так что мы не могли видеть сохранения подаваемой на него мощности, или заметить отключение. Судя по наблюдавшейся утечке атмосферы, ситуация выглядит так, что мы определенно нанесли достаточно глубокое повреждение, чтобы задеть генератор, и компьютеры оценивают вероятность нанесения генератору достаточно серьёзных повреждений в семьдесят процентов. Однако до высадки на борт судна мы не будем знать это точно.

Абигайль не дала никаких оценок потер экипажа… а Эйнарссон их и не запрашивал.

— Да, до высадки мы не будем знать, — вместо этого произнёс нунцианец. — Однако, похоже, вы нанесли им достаточный ущерб, чтобы дать нам шанс взять их на абордаж. Что, честно говоря, — сознался он, — больше того, чего я на самом деле ожидал. Без ваших ботов у нас на подобное не было бы и шанса. Хорошая работа, лейтенант Хернс. Примите мои поздравления и будьте любезны передать их вашим людям.

— Благодарю вас, сэр. Я передам.

— А после этого, — безжалостно добавил Эйнарссон, — вернитесь и врежьте этим типам по я… э-э-э… ягодицам.

— Слушаюсь, сэр, — произнесла лейтенант Абигайль Хернс без малейшего следа веселья от того, как он поправился. — Полагаю, вы можете на это рассчитывать.

* * *

Боты продолжали энергично тормозить. Их скорость каждую секунду падала почти на шесть километров в секунду, замедляя их рывок в направлении облака Оорта системы Нунцио и окружающих его безбрежных пучин межзвёздного пространства. Их сенсоры продолжали слежение за Бандитом Три и сделанное с жестоким удовлетворением предположение Абигайль о том, что грузовик удалось успешно искалечить, превращалось практически в уверенность, поскольку его положение и спектр излучений оставались неизменными.

— Прошу прощения, мэм.

Абигайль повернулась и посмотрела на сидящего в пилотском кресле гардемарина. Лицо Рагнхильд было довольно спокойно, однако в её голубых глазах была заметна какая-то тень. Эти голубые глаза смотрели на Абигайль не просто как на временного командующего отрядом и младшего тактика "Гексапумы", а ещё и как на наставника кандидатов в офицеры — как на учителя.

— Да, Рагнхильд, — голос Абигайль звучал спокойно и ровно, а внимание её вернулось к расположенному перед ней пульту.

— Могу я задать вопрос?

— Разумеется.

— Как вы думаете, скольких людей мы только что убили? — тихо спросила Рагнхильд.

— Не знаю, — ответила Абигайль, подпуская в голос лёгкий оттенок спокойной рассудительности. — Если в обоих отсеках были обычные стояночные вахты, то в отсеке гипергенератора могло находиться два или три человека и еще четверо или пятеро в кормовом импеллерном отсеке. Положим, восьмеро. — Она повернулась и спокойно посмотрела в глаза Рагнхильд. — Не думаю, чтобы кто-то из них остался жив.

Она несколько секунд смотрела в глаза гардемарина, затем снова вернулась к изучению своих дисплеев.

— Может быть, их было и больше, — продолжила Абигайль. — Эта оценка исходила из численности стояночных вахт, однако они могли держать в обоих отсеках полные вахты, особенно если находились в готовности к быстрому уходу. В этом случае можете удвоить это количество. Как минимум.

Рагнхильд больше ничего не сказала и Абигайль стала незаметно следить за ней краем глаза. Гардемарин выглядела несчастной, но не удивлённой. Может быть, печальной. Выражение её лица, по мнению Абигайль, было таким, как будто она только что поняла, что до сих пор возможность собственной смерти в бою осознавалась ею намного лучше, чем мысль о возможность убить кого-то другого. Это ощущение Абигайль помнила слишком хорошо, с того самого холодного дня на планете Приют, два стандартных года тому назад. С того момента, когда она нажала на спуск импульсного ружья убитого морпеха и увидела не приукрашенный электронный образ попадания где-то вдалеке, а разлетающийся кровавый фонтан разорванной человеческой плоти и раздробленных человеческих костей.

"Но тогда ты командовала, точно так же, как и сейчас, — напомнила себе Абигайль. — И люди, которых ты убивала, только что убили одного из твоих морпехов… и собирались перебить вас всех. У тебя были другие обязанности, другие заботы, на которых следовало сосредоточиться. У Рагнхильд их нет, по крайней мере, прямо сейчас".

— Однако сколько бы человек мы уже не убили, — продолжила она вслух, обращаясь к молчащему гардемарину, — до того, как всё кончится, на борту Бандита Три погибнет ещё больше. — Абигайль снова повернула голову к Рагнхильд. — Если они умны, то сдадутся и откроют люки, как только мы вернёмся. Но даже если они это сделают, есть вероятность, что по крайней мере кое-кто из них — а может быть и все они — в конечном итоге умрёт.

— Но если это рейдеры хевов, то они защищены Денебскими соглашениями! — возразила Рагнхильд.

— Если это хевы, действующие согласно законным приказам своего правительства, то да, — согласилась Абигайль. — Хотя лично я полагаю, что это маловероятно.

— Вы так полагаете… мэм? — Рагнхильд была явно потрясена и Абигайль пожала плечами. — Однако в обращении капитана было сказано, что мы должны предполагать, что это хевы, — неуверенно возразила гардемарин.

— Я знаю, что два других Бандита были идентифицированы как корабли хевенитской постройки и не утверждаю, что у меня есть какие-либо намерения игнорировать распоряжения капитана и действовать, исходя из того, что их экипажи не являются также хевенитами. Однако ни один из этих кораблей не нов, а мы находимся чертовски далеко от любой звёздной системы, к которой Республика могла бы проявлять закономерный стратегический интерес.

Рагнхильд выглядела так, словно хотела возразить, и Абигайль слегка улыбнулась. Несомненно, гардемарин ощущала себя пойманной в ловушку противоречия между явной уверенностью капитана и скептицизмом наставника кандидатов в офицеры. Которая, как она явно в этот конкретный момент вспомнила, сама был офицером очень маленького ранга.

— Рагнхильд, я не знаю, исходя из каких именно предположений действует капитан Терехов, — признала Абигайль. — Может быть, он еще не пришёл к однозначному выводу. Или он, в отличие от меня, может иметь доступ к информации, которая дает ему дополнительные причины считать, что это законные хевенитские рейдеры. В любом случае, на нем лежит ответственность за учёт самых неожиданных возможностей.

— Однако я помню доклад РУФ, который видела на борту "Стального кулака" в моём собственном салажьем рейсе. Одна из возможностей, которые должен был учитывать капитан Оверстейген, заключалась в том, что пираты, которых мы искали на Тиберии, могли оказаться остатками Госбезопасности режима Сен-Жюста, которые после его смерти захватили свои корабли и занялись разбоем. Разумеется, система Тиберия находится намного ближе к Республике, чем Скопление Талботта. Однако если бы я командовала отказавшимся сдаться экипажем головорезов Госбезопасности, я бы хотела убраться от Томаса Тейсмана и Элоизы Причарт как можно дальше. В конечном счёте, я думаю, намного вероятнее, что мы видим нечто в этом роде, чем то, что Тейсман решил послать два устаревших боевых корабля куда-то за тысячу световых лет от основного театра военных действий, чтобы беспокоить нас в области, которую Звёздное Королевство ещё даже официально не аннексировало.

Лицо Рагнхильд внезапно сделалось намного более задумчивым и Абигайль снова улыбнулась, уже чуть шире.

— Я думаю, что могла прийти к подобным выводам потому, что я грейсонка, а не мантикорка. Я заметила — не сочтите за обиду, гардемарин, — что вы, манти, считаете правительство Хевена, каково бы оно в настоящий момент ни было, истинным сосредоточием всего зла в исследованной Вселенной. Полагаю, это неудивительно, учитывая ваши отношения с ними в последние, где-то, шестьдесят или семьдесят стандартных лет.

— Со своей стороны, мы, грейсонцы, рассматривали в этом качестве Масаду столько лет, сколько насчитывает вся история вашего Звёздного Королевства. Мы меньше обращаем внимание на правительства и больше на идеологию. В нашем случае, конечно, вы можете сказать — на религию. И в результате Оккупации мы видели более чем достаточно свидетельств превращения сбежавших с Эндикотта масадцев в бездомных бандитов и насильников, вроде тех "Непокорившихся" фанатиков, которые в прошлом году напали на принцессу Руфь и сестру Хелен на Эревоне. Так что, со всем подобающим уважением, даже если капитан действительно думает, что они могут являться единицами флота Хевена, действующими согласно законно отданным приказаниям, то я в этом не настолько уверена. А раз так, — улыбка Абигайль исчезла и её серо-голубые глаза внезапно стали очень и очень холодны, — то Денебские соглашения к ним вовсе не относятся, не так ли?

— Да, мэм, — медленно произнесла Рагнхильд. — Полагаю, что не относятся.

— В таком случае, и говоря это как человек, имеющий намного более непосредственный опыт общения с пиратами, чем мне хотелось бы, — продолжила Абигайль со всё тем же ледяным взглядом, — я буду очень удивлена, если достаточно многие из находящихся на борту грузовика не заработали себе смертный приговор. В каковом случае они именно это они и получат, не так ли?

— Да, мэм, — благоразумно отозвалась Рагнхильд. Абигайль кивнула в ответ и вернулась к своим приборам.

— Я могу задать ещё один вопрос, мэм? — немного погодя произнесла Рагнхильд и Абигайль рассмеялась, разгоняя замерший в её взгляде холод.

— Рагнхильд, вы в гардемаринском рейсе. От вас ожидается задавать вопросы.

— Хорошо. В таком случае, мэм, как вы думаете, Бандит Три послал сообщение Бандиту Один?

— Не знаю, — созналась Абигайль. — однако единственная приходящая мне в голову причина, по которой они этого могли не сделать, это если мы нанесли им достаточно серьёзные побочные повреждения, уничтожившие их главную антенну связи. Разумеется, это вполне вероятно. Торгаши не имеют такого резервирования систем связи как боевые корабли и все их системы управления, в том числе и связи, связаны между собой намного теснее. Хотя я не думаю, что мы должны действовать исходя из предположения, что Божественное Провидение устроило это для нас. Испытующему, скорее всего, это не понравилось бы.

На этот раз её улыбка почти расплылась в усмешку, хотя ни одна из них не считала мысль о том, что грузовик мог послать предупреждение своим вооружённым собратьям, особо забавной.

— Да, мэм, я думаю, не понравилось бы, — мгновением спустя ответила улыбающаяся Рагнхильд. Поначалу она немного удивлялась тому, что лейтенант Хернс не проявляла абсолютно никакой склонности проповедовать веру Церкви Освобождённого Человечества. Однако если лейтенант не делала никаких попыток обращения кого-либо в собственную веру, она также и не предпринимала никаких попыток скрыть свои религиозные убеждения — оказавшиеся, по правде говоря, намного менее суровыми, чем, по мнению Рагнхильд, должны были в большинстве своём быть грейсонские воззрения, — даже в окружении равнодушных к религии мантикорцев.

— В любом случае, — произнесла Абигайль, показывая на часы, отсчитавшие чуть больше шестнадцати минут после начала ими торможения, — нам представится возможность самостоятельно узнать, кто эти люди на самом деле, ещё через сто четыре минуты или около того.

Глава 24

— Миз Зилвицкая, будьте добры, обновите тактический лог, — сказал коммандер Фитцджеральд.

— Слушаюсь, сэр, — чётко ответила Хелен.

Руки её запорхали над клавиатурой, вводя соответствующие команды, хотя и она, и старпом оба знали, что компьютеры резервного мостика уже обновили резервные копии тактического лога автоматически, что происходило каждые пять минут всё то время, пока корабль находился в состоянии боевой готовности. Несмотря на это, устав требовал каждые полчаса делать то же самое вручную. Тактические логи были детальной записью каждого показания сенсоров, каждого действия органов управления, каждого приказа или отданной компьютерам команды, которые хоть как-то сказывались на тактическом положении "Гексапумы". На кораблях, которые как и "Гексапума" могли похвастаться наличием резервного мостика, именно его расчёт занимался поддержанием этих логов в актуальном состоянии, освободив внимание расчёта основного мостика от подобной обузы. На кораблях без резервного мостика их поддержанием занимался один из главстаршин тактической секции. Предназначений у логов было множество, но главным был их последующий анализ Бюро Вооружений и департаментом Оперативных Разработок, подразделениями Флота, на которые была возложена обязанность производить оценку тактической доктрины и внесение в неё требующихся изменений. И в том случае, когда случалось собираться трибуналу, логи составляли ключевое свидетельство происходившего. Именно поэтому в вопросе должного сохранения их резервных копий устав становился чуточку параноидальным.

И, в данном случае, Хелен подозревала, что Фитцджеральд также видел в этом способ держать хотя бы одного из своих салаг занятым хоть чем-то кроме нервного мандража. Что вовсе не обязательно было плохой идеей.

В каком-то смысле, занимаемый Хелен пост вызывал в ней безмерное удовлетворение. Нечасто жалкому гардемарину дозволялось занять на тяжёлом крейсере должность тактика, пусть даже и резервного. Ближайшие несколько пьянящих минут илои часов вся тактическая секция была её — вся её. Ну, её и старпома. И, отметила Хелен с ноткой недовольства, также и Пауло д'Ареццо, если считать подсекцию радиоэлектронной борьбы. Расположенные перед ней клавиатуры и органы управления контролировали всю изощрённую смертоносность огневой мощи крейсера типа "Эдуард Саганами", и она впервые по-настоящему чувствовала всю эту мощь, весь потенциал манёвренности и боеспособности, как будто это было продолжением её собственных мускулов и нервов.

Это было странно, на самом деле странно, отметила она. Хелен участвовала — и хорошо себя показала — в тренировочных симуляциях, в которых была тактиком чего угодно, от ЛАКов типа "Шрайк" или "Феррет" до подвесочного супердредноута типа "Медуза". И в других, где она была не тактиком, а самим "капитаном". Многие из тех сценариев были чрезвычайно — даже пугающе — реалистичными и натуральными. Некоторые из них проходили прямо здесь, на борту "Гексапумы", с использованием резервного мостика в качестве симулятора. Однако ни разу не было у неё такого ощущения слияния с мощью боевого корабля, которое она испытывала сейчас, в прохладной тишине резервного мостика "Гексапумы", все боевые посты которого были заняты.

"Вероятно потому, что на это раз я знаю, что всё это взаправду".

Что, призналась она самой себе, также объясняло, почему её удовлетворение не было совершенно искренним. Поскольку происходящее было подлинным… как будут и её обязанности, если что-нибудь произойдёт с основным мостиком. И как бы маловероятно это ни было, этого было более чем достаточно, чтобы вызвать холодок в груди даже самого отважного гардемарина.

"Разве только, разумеется, этот салага будет полным и законченным идиотом. Каковой, надеюсь, я не являюсь… Что бы там ни говорил временами папочка об обратном".

— Миз Зилвицкая, у меня что-то есть, — тихо произнесла сенсорный техник первого класса Маршалл, и Хелен повернулась к женщине, ответственной за мониторинг данных внешнего пояса автономных сенсорных массивов "Гексапумы". Все они связывались с крейсером только через ретрансляторы, по каналам работавшим со скоростью света, чтобы не дать Бандитам догадаться об их присутствии, так что любая поступившая информация была устаревшей как минимум на тридцать минут, но флотский персонал был привычен к задержкам в поступлении информации.

Сейчас на экране Маршалл ярко мерцала кодовая посылка. Мгновение назад её там не было, а когда сенсорный техник ткнула в неё пальцем, та развернулась водопадом данных.

Хелен склонилась ближе, глаза её расширились.

— Хорошая работа, Маршалл, — сказала она и развернула своё кресло к Фитцджеральду. — Коммандер, мы только что получили подтверждение того, что лейтенант Хернс и капитан Эйнарссон произвели атаку на Бандита Три. Внешний пояс зафиксировал их импеллерные сигнатуры точно в расчётное время и засёк по меньшей мере две мощных серии лазерных импульсов примерно через тридцать секунд после того. Судя по данным об излучениях, получаемым Маршалл от массива, боты и нунцианские ЛАКи начали совместное торможение в максимальном режиме примерно за тридцать секунд до атаки… и после неё Бандит Три продолжает находиться на месте.

— Замечательно, миз Зилвицкая, — ответил Анстен Фитцджеральд.

Это и было замечательно, отметил он, переводя взгляд на экран коммуникатора, который связывал его с основным мостиком. Маршалл и Зилвицкая заметили, оценили и доложили об этих данных на добрых десять секунд раньше, чем весьма подготовленный и весьма опытный персонал БИЦ сумел довести ту же самую информацию до Наоми Каплан. И, что было почти также хорошо, Зилвицкая позаботилась о том, чтобы он знал, что её внимание на эту информацию обратила Маршалл, и о том, чтобы Маршалл знала, что он об этом знает. Разумеется, одной из причин, по которым они оказались расторопнее БИЦ, было то, что они не стали тратить время на перепроверку информации, прежде чем доложить о ней. Но всё равно, это было замечательной работой. Старпом хотел сказать им кое-что ещё, но тут по связи заговорил капитан Терехов.

— Анстен, БИЦ докладывает, что лейтенант Хернс произвела свою атаку.

— Да, сэр, — кивнул камере Фитцджеральд. — Миз Зилвицкая только что обратила на это моё внимание.

— Вот как, да? — улыбнулся Терехов. — Смотрю, старпом, у вас там довольно-таки компетентная команда.

— Да уж, полагаю, не слишком убогая, шкипер, — ответил тот, подмигнув украдкой Хелен и Маршалл, а затем вернув всё своё внимание Терехову. — Не думаю, что у нас есть прямое подтверждение от лейтенанта Хернс. Сэр?

— Нет, но это и неудивительно, — отозвался Терехов и Фитцджеральд кивнул. Спросить не мешало, но ни у ботов Абигайль, ни у ЛАКов Эйнарссона не было возможности попасть напрямую в "Гексапуму" коммуникационным лазером на таком расстоянии — во всяком случае не дав об этом знать Бандиту Один. Однако она могла попытаться воспользоваться одним из массивов в качестве ретранслятора.

— Сенсорные данные изначально были получены массивом из группы "эпсилон", и ретранслированы вокруг периферии системы к одному из массивов группы "дельта" посредством гравитационно-импульсной передачи, — продолжил Терехов, как будто отчасти прочитав мысли страпома. — Группа "дельта" находилась достаточно далеко в стороне, чтобы луч коммуникационного лазера прошёл на безопасном расстоянии от Бандитов. Всё это, кстати, означает, что информации потребовалось больше сорока минут, чтобы добраться до нас.

Капитан выжидающе посмотрел на старпома и Фитцджеральд снова кивнул.

— Что, получается, на пять минут дольше, чем потребовалось бы прямой передаче с Бандита Три на Бандит Один, — сказал он.

— Вот именно. А Бандит Один даже ухом не повёл. Так что есть как минимум шанс за то, что Хернс сумела вырубить связь Третьего.

— Или нанести достаточно повреждений, чтобы вырубить её на какое-то время, шкипер, — указал Фитцджеральд. Терехов поморщился, но не возразил. Не была его гримаса и признаком недовольства Фитцджеральдом; одной из обязанностей старшего помощника было указывать капитану на все разумно возможные альтернативные пути развития событий.

— В любом случае, — продолжил Терехов, — они продолжают преследование, и если ничего не изменится ещё минут сорок или около того, они будут у нас в руках.

— Да, сэр, — опять кивнул Фитцджеральд. На самом деле Бандиты уже были "у них в руках". Скорость, с которой они нагоняли "Гексапуму", не превышала шестнадцати тысяч километров в секунду, а расстояние до Бандитов — пятьдесят две световые секунды. Учитывая то, что максимальная дальность активного полёта ракет "Гексапумы" с места превосходила двадцать девять миллионов километров, а дистанция сократилась меньше чем до шестнадцати миллионов, оба пиратских корабля были уже в пределах досягаемости… и, скорее всего, обречены, если бы Айварс Терехов был готов удовлетвориться простым и недвусмысленным их уничтожением. Что, разумеется, было не так.

— Должен признать, шкипер, — сказал несколько секунд спустя старпом, — что сначала, когда вы изложили эту идею, меня обуревали сомнения. Заметьте, я не мог предложить ничего лучшего, учитывая все шары, которыми вам приходилось жонглировать. Но всё равно опасался, что этот план просто-таки напрашивается на вмешательство Мёрфи. Однако, похоже, на этот раз вы его перехитрили.

— Не забегайте вперёд, — предостерёг Терехов, хотя в глубине его глаз промелькнул азартный огонёк. Но потом его лицо помрачнело. — И что бы ни произошло здесь, всё ещё остаётся чертовски значительный шанс за то, что мы уже убили кого-то из хороших ребят, если хоть кто-то из них оставался на борту Бандита Три.

— Скорее всего, — без колебаний согласился Фитцджеральд. — И мне жаль, если так. Но, шкипер, если бы я был гражданским на борту того судна, я, черт побери, уж точно хотел бы, чтобы мы хотя бы попытались отбить его, даже если при этом рисковал бы оказаться убитым!

— Я знаю, Анстен. Я знаю. И согласен с вами. Что не заставит меня чувствовать себя заметно лучше, если окажется, что я только что убил кого-то из них.

На это Фитцджеральд мало что мог сказать утешающего. Особенно потому, что знал, что на месте капитана чувствовал бы то же самое. Потому, что и так чувствовал то же самое, если на то пошло.

— Что ж, шкипер, — сказал он вместо того с мрачной улыбкой, — в таком случае, полагаю, нам лучше всего сосредоточится на том, чтобы сорвать своё раздражение на мистере "Марсе" и его приятеле.

* * *

— Сэр, нас вызывают с Бандитов.

Терехов развернул кресло к лейтенант-коммандеру Нагчадхури и приподнял бровь.

— Только голосом, — добавил офицер-связист.

— Только голосом? Интересно, — Терехов потёр подбородок большим пальцем. На самом деле он ожидал услышать Бандитов намного раньше. Прошло почти двадцать минут с той поры, когда они получили подтверждение информации об атаке лейтенанта Хернс. Расстояние сократилось меньше чем до четырёх с половиной миллионов километров, что было существенно меньше дальности активного полёта ракет хевов, а относительная скорость Бандитов уменьшилась до всего лишь семи тысяч шестисот километров в секунду. Тянули ли время преследователи "Гексапумы" специально, в качестве меры психологического давления, давая экипажу "транспорта" понервничать от сознания того, что они находятся в пределах досягаемости ракет? Тут капитан пожал плечами. — Воспроизведите, пожалуйста.

— Слушаюсь, сэр.

— Транспорт "Неймеген", говорит капитан тяжёлого крейсера "Анхур" Домьер. Немедленно прекратить ускорение и изготовится к стыковке!

Голос был груб, непреклонен, с отчетливым акцентом трущоб Нового Парижа. Он внушал морозящий страх, несмотря на отсутствие открытых угроз. А ещё он был женским.

— Странно, как полагаете, Анстен? — пробормотал Терехов, и старший помощник кивнул.

— Во всех смыслах, шкипер. Это говорит хев, всё верно. Но почему нет видео? И почему она не назвала "Анхур" хевенитским кораблём?

— Может быть, она изображает из себя "обычного" пирата, шкипер, — предположила со своего квадранта экрана Терехова Джинджер Льюис. Капитан коротким жестом предложил ей развить свою мысль.

— Во время моего первого похода в Силезию хевы организовали замысловатую рейдерскую экспедицию. Одной из идей её авторов было сделать так, чтобы она выглядела как можно более похожей на обычные пиратские нападения на наши торговые корабли, — сказала она. — Не может ли это быть продолжением той же тактики?

— Но к чему такие сложности? — вопрос Наоми Каплан не звучал критически. Тактик просто размышляла вслух и Джинджер пожала плечами.

— Тогда одной из их целей было заставить РУФ гадать, кто нам противостоит: хевы или обычная мразь, решившая воспользоваться тем, как война отвлекала наше внимание от Силезии. Но другой — и, на их взгляд, более важной — было не дать анди понять, что хевы действуют на заднем дворе Империи. Они не хотели толкнуть флот анди в наши объятия, создав видимость угрозы имперской территории. Не может быть так, что сейчас они аналогичным образом рассудили в отношении солли?

— Вы имеете в виду, что они стараются не спровоцировать Лигу тем, что наступят на мозоль УПБ в регионе, который те считают своим задним двором? — уточнил Терехов.

— Да, сэр, — механик "Гексапумы" снова пожала плечами. — Заметьте, шкипер, я не вижу причин, по которым им следовало бы об этом волноваться. Экспансию в регион пытаемся произвести мы, а не они, и солли не могут этого не знать. Так что я не говорю, что всё это настолько уж осмысленно, просто это единственное объяснение их поведения, которое приходит мне в голову.

— Ну, им вряд ли удастся заставить кого-либо поверить в то, что они "обычные пираты", имея женщину во главе, — ехидно заметила Каплан. — Слишком многие из настоящих пиратов являются неоварварами из захолустья даже более отсталого, чем Нунцио. Некоторые из них, на самом-то деле, напоминают мне тех упёртых ублюдков с Масады. — Она поморщилась. — Эти идиоты уверены, что никто не может быть круче них, если только не бреется и не имеет тестикул!

— Да ладно, Наоми, — успокаивающе произнёс Нагчадхури. — Женщинам случается становиться пиратскими капитанами. Просто не очень часто.

— И, как правило, женщина, которая командует пиратами, оказывается чертовски более злобной, чем любой мужчина, — согласился Фитцджеральд.

— Верно, — кивнул Терехов. — Однако есть тут кое-что…

— Простите, сэр, — перебил его Нагчадхури. — "Анхур" повторяет своё сообщение.

— Запуск ракеты! — внезапно объявил один из подчинённых Каплан. — Наблюдаю одиночный запуск ракеты Бандитом Один!

Взгляд Каплан метнулся назад к её дисплею. Одинокая приближающаяся ракета горела на нём плавно двигавшимся по экрану красным треугольником, вершиной направленным прямо на "Гексапуму". Тактик пробежала глазами выводившуюся на боковины экрана информацию, расслабилась и повернулась обратно к капитану.

— Шкипер, классифицирую это как предупредительный выстрел, — сказала она. — Ракета идёт с максимальным ускорением. При их базовой скорости это даёт максимальную дальность до выгорания двигателя меньше чем три и две десятых миллиона километров. С учётом геометрии, реальная дальность эффективной стрельбы по нам в момент запуска была чуть больше двух миллионов километров… а дистанция составляла четыре и сорок восемь сотых миллиона.

Терехов кивнул. Если бы "Анхур" действительно намеревался поразить на таком расстоянии обладающую импеллером цель — даже такую неповоротливую, неуклюжую, охромевшую на одну ногу как "Неймеген" — они бы запустили ракету с куда меньшим ускорением, чтобы растянуть время работы двигателя и дать ей возможность преследовать уклоняющийся корабль. Их птичка будет безжизненной и безобидной, когда пролетит по инерции мимо "Гексапумы", что означало, что это было просто грубым напоминанием того факта, что корабль капитана Домьер на такой дистанции мог в любой момент прикончить транспорт, если она так решит.

— Сообщение тоже? — спросил он Нагчадхури.

— Да, сэр. Фактически слово в слово.

— Что ж, — Терехов заставил себя улыбнуться, наблюдая за продолжавшим двигаться в направлении "Гексапумы" значком ракеты, — учитывая, что на корабле нет никого, кто смог бы изобразить правдоподобный рембрандский акцент, думаю, мы пока что просто откажемся отвечать капитану Домьер.

Один или двое членов команды хихикнули, а капитан взглянул на Каплан.

— Присматривайте за ними, канонир. Недовольство нашим молчанием может подвигнуть их к решению запустить что-нибудь с несколько более смертоносным намерением.

— Будет исполнено, шкипер.

Терехов удобно откинулся в командирском кресле и скрестил ноги. Выражение его лица было безоблачным, исполненным уверенности, которая и ожидалась от командира одного из космических кораблей Её Величества. И если в глубине его голубых глаз и пряталось пламенеющее нетерпение, то это никого кроме него самого не касалось.

* * *

Хелен изо всех сил старалась выглядеть также спокойно, как все вокруг неё на резервном мостике. Это было нелегко, и она задавалась вопросом, насколько же трудно это было для остальных. Особенно, как она отметила со смесью негодования и невольного восхищения, для Пауло д'Ареццо. Чрезмерно красивый гардемарин выглядел невосприимчивым ко всё туже и туже натягивавшемуся в груди Хелен нетерпению. Единственным, возможно, признаком того, что он разделял испытываемое ею напряжение, было едва заметное сужение его серых глаз, пока он и трое нижних чинов из секции РЭБ, которых лейтенант Багвелл отрядил ему в помощь, наблюдали за дисплеями со спокойной, квалифицированной уверенностью.

С момента первой передачи "Анхура" прошло двенадцать минут. Несмотря на высокую репутацию капитана как тактика, Хелен никак на самом деле не верила, что он преуспеет в выманивании за собой врагов так, чтобы в течение такого долгого времени они ничего не заподозрили. Дистанция сократилась до 586 000 километров — меньше чем до двух световых секунд; до максимальной теоретической дальности действия энергетического оружия оставалось едва восемьдесят тысяч километров — а превосходство "Анхура" в скорости уменьшилось до едва двух тысяч километров в секунду.

"Блестяще, — восхищённо подумала она, хотя во рту у неё было сухо. — Но у этого есть и обратная сторона. Бесспорно, мы заманили плохих ребят именно туда, куда хотели. Что означает, что мы вот-вот войдём в радиус досягаемости энергетического оружия разом двух противников".

Возможные последствия этого вызвали у неё несколько безрадостных мыслей, которые, хотя она никак не могла этого знать, были весьма похожи на мысли, посетившие Анстена Фитцджеральда. Но, хотя она была не в курсе сомнений старпома, Хелен подозревала, что капитан Домьер была ещё менее довольна, чем она, хотя и не совсем по тем же причинам. За последние десять минут или около того голос капитана хевов становился всё грубее, резче и нетерпеливее. Последовали и ещё две ракеты, причем вторая взорвалась — лазерная боеголовка сдетонировала едва в шестидесяти тысячах километров от корабля.

Капитан и бровью не повёл, когда эта ракета понеслась к его кораблю. У Хелен зудели кончики пальцев, её так и подмывало активировать противоракетную оборону "Гексапумы", но капитан просто сидел на месте, наблюдая за приближающейся ракетой и слегка улыбаясь.

— Не в этот раз, — спокойно сказал он лейтенант-коммандеру Каплан. — Она ещё не в таком бешенстве, чтобы прибить курицу, несущую золотые яйца, а стоимость судна вроде подлинного "Неймегена" в несколько раз превзойдёт стоимость любых грузов, которые оно может перевозить здесь, в Пограничье. Она не откажется от этих денег, пока считает, что может подобраться к нам на дальность действия энергетического оружия — или, ради всего святого, достаточно близко, чтобы воспользоваться ботами и абордажными шаттлами — ещё через двадцать минут, и захватить нас неповреждёнными.

Он был прав, но Хелен решила, что никогда не сядет играть с капитаном в карты. Он был слишком…

— Ладно, канонир, — произнёс капитан ровным, будничным тоном, который словно бритвой прорезал сгустившуюся на обоих мостиках тишину. — Задействовать план "Скотобойня" через тридцать секунд.

— Слушаюсь, сэр, — чётко ответила Каплан. — План "Скотобойня" через тридцать секунд. — Она нажала клавишу на своём пульте, и её голос раздался в каждом наушнике по всей "Гексапуме". — Внимание всем, говорит тактик. Готовность к действиям по плану "Скотобойня" по моей команде.

Хелен поняла, что не может оторвать взгляда от индикатора времени, от медленно меняющейся цифры секунд.

"Скотобойня", — подумала она, — название безобразное, но подходящее, если план капитана сработает…"

Она обнаружила, что стресс странно повлиял на её ощущение времени. С одной стороны, она была собрана, отчётливо осознавала происходящее, чувствовала каждую секунду, пролетавшую мимо неё и уносившуюся в бесконечность словно дротик пульсера. С другой же, цифры на индикаторе времени, казалось, менялись невыносимо медленно. Как будто каждая из них плавно вспыхивала, а затем сменялась следующей настолько неторопливо, что она могла на самом деле видеть процесс изменения. Пульс её, похоже, подскочил втрое, однако дыхание следовало размеренными вдохами и выдохами. А потом, внезапно, окружавший её сверхнапряжённый кокон взорвался, выбросив её в мир неистовой активности, когда Наоми Каплан нажала красную кнопку в центре своего пульта номер один.

Кнопка эта запустила только одну команду, но команда эта была только первым камешком в лавине. Она активировала каскад тщательно подготовленных вторичных команд, а каждая из этих команд, в свою очередь, запустила собственный каскад, и события понеслись вскачь.

Импеллерный клин КЕВ "Гексапума" внезапно набрал полную мощность. Главстаршина Клэри резко двинула джойстиком, и тяжелый крейсер кувыркнулся на сто восемьдесят градусов с ускорением шестьсот g. Боковые гравистены крейсера пробудились к жизни; буксируемые платформы РЭБ были отброшены вправо и влево; энергетические орудия выкатились из амбразур, фиксируя гравитационные линзы в образовавшихся в гравистенах "портах"; импульсы радаров и лидаров как бешеные хлысты стегнули оба хевенитских корабля.

Это было худшим кошмаром любого пирата — жирный, беззащитный торгаш, с жестокой внезапностью превратившийся из объятой ужасом жертвы в один из самых грозных боевых кораблей космоса на дистанции, где уклониться от встречи было невозможно… а выжить практически также невероятно.

Переход к состоянию боевой готовности занял у "Гексапумы" четырнадцать секунд. Системы платформ РЭБ ещё только начинали свою работу, но компьютеры управления огнём Каплан уже много часов вели постоянное отслеживание обеих целей. Ракеты в очередях подачи пусковых установок были запрограммированы на три залпа вперёд, а решение задачи стрельбы обновлялось каждые пятнадцать секунд с того самого мгновения, когда Бандиты Один и Два вошли в радиус досягаемости ракет. Теперь же, одновременно с разворотом крейсера, двойной бортовой залп вырвался из пусковых, сориентировался в пространстве и устремился прямо к Бандиту Два.

На такой короткой дистанции они использовали максимальные установки двигателей, а последнее поколение двигателей мантикорских ракет на максимуме развивало ускорение свыше 900 километров в секунду за секунду. Ухудшало ситуацию, с вражеской точки зрения, то, что Бандиты продолжали двигаться ракетам навстречу со скоростью более двух тысяч километров в секунду. Подлётное время не превышало тридцати четырёх секунд, и эти драгоценные секунды ушли у пиратских тактиков на осознание происходящего. Расчеты противоракетной обороны Бандита Два умудрились запустить одну противоракету. Только одну… и та промахнулась. Лазерные кластеры эсминца хевенитской постройки сумели сбить три ракеты с лазерными боеголовками. Остальные — все остальные — прорвались сквозь отчаянный огонь последнего рубежа обороны и детонировали в одно апокалиптическое мгновение, заключив обреченный корабль в огненную сеть, словно сплетённую адским пауком.

Бортовые гравистены эсминца не успели даже моргнуть. Он просто исчез во вспышке термоядерного взрыва реактора, получившего по меньшей мере десяток прямых попаданий.

Но Каплан даже не смотрела на эсминец. Она знала, что должно с ним случиться, и поручила одному из своих старшин отслеживать его судьбу. Если бы, каким-то чудом, эсминец почему-то сумел бы выжить, старшина был уполномочен продолжить ракетный обстрел самостоятельно. Каплан могла это позволить, потому что ни одна из пусковых не была нацелена на Бандита Один… также известного как "Анхур".

Хелен знала, что у неё на глазах происходит блестяще спланированное и безжалостно осуществлённое убийство, а не бой. Но она сама была тактиком, как бы недавно ни началась её работа в таком качестве. Она могла опознать произведение искусства, когда его видела, даже если совершеннейшая жестокость его эффективности вызывала у неё озноб.

Ничего подобного Айварс Терехов не испытывал. Он чувствовал только ликование и мстительное удовлетворение. Эсминец типа "Дефорж" был не более чем раздражающим фактором. Помехой. Врагом слишком незначительным, чтобы беспокоиться о том, чтобы взять его неповреждённым. Крейсер был желанной для него целью — флагман, на котором можно будет найти старших офицеров и важные сведения, которые требовал захватить имевшийся внутри него хладнокровный профессионал. И это радовало капитана, поскольку этот же крейсер — крейсер типа "Марс" — требовал сокрушить имевшийся внутри него мститель. Ничто не должно было отвлекать его от "Анхура", поэтому они с Каплан и спланировали полное уничтожение эсминца, чтобы очистить себе дорогу к крейсеру.

"Гексапума" легла на новый курс, носом прямо на "Анхур". Не так много лет тому назад это было бы самоубийственным ходом, подставило бы широко открытую "глотку" её клина любому оружию, из которого мог выстрелить её враг. Но на "Гексапуме" была установлена носовая гравистена, даже более прочная, чем обычные гравистены, прикрывавшие её борта, а на "Анхуре" ничего подобного не было.

В носовой гравистене "Гексапумы" были порты для двух громоздких гразеров и трёх лазеров, установленных на ней в качестве погонного вооружения. Как и бортовые энергетические орудия, они были мощнее, чем устанавливаемые на линейных крейсерах в начальный период Хевенитских Войн. На самом деле, калибр погонных орудий вырос даже больше, чем бортовых, поскольку теперь, когда КФМ получил возможность всеракурсной стрельбы, им больше не было необходимости делить место с пусковыми установками ракет, а системы управления огнём мантикорского крейсера держали "Анхур" мёртвой хваткой. "Гексапуме" потребовалось ещё двадцать семь секунд, чтобы полностью развернуться — двадцать семь секунд, в которые ракеты, подписавшие приговор Бандиту Два, продолжали мчаться сквозь пространство, а преимущество Бандитов в скорости сократило дистанцию до них ещё на 54 362 километра.

Развернувшись, корабль Терехова развил максимальное боевое ускорение. Он ускорялся в направлении "Анхура" на семистах двадцати g одновременно с тем, как Бандит Один продолжал тормозить на 531 g, и это, тоже, было одной из тех вещей, на которые "Гексапума" не должна была быть способна. Единственным громадным минусом новой технологии носовой гравистены с тактической точки зрения было то, что импеллерному клину, чтобы действовать, требовалось быть открытым с обеих сторон. Когда КФМ внедрял новую систему, ему пришлось принять тот факт, что корабль с поднятой носовой гравистеной не будет способен ускоряться. Флот пошёл на это с радостью, поскольку впервые в истории корабль с импеллерным двигателем получал защиту от смертоносного залпа "в глотку", который был мечтой любого тактика.

Но в Бюро Кораблестроения чувствовали, что смогут добиться большего, и они сделали это в "Саганами-C". Носовую стену "Гексапумы" можно было поднимать в две стадии. Вторая стадия представляла собой исходную стену, которая полностью перекрывала передний аспект клина, защищала от огня любого оружия с любых углов и сокращала ускорение до нуля. Однако первая стадия не была полной стеной. Она представляла собой небольшой круглый щит, диаметром не более чем вдвое превосходящий максимальный поперечник корабля. Тот не защищал от идущих под острыми углами лучей, а лазерная боеголовка на самом деле могла проскочить мимо него, прежде чем взорваться. Но против энергетического оружия одного противника "Гексапума" могла выставить эту защиту прямо между собственным корпусом и врагом… и продолжать ускоряться с полной эффективностью.

Команду мостика "Анхура", как и рассчитывал Терехов, разбил ступор от беспощадно обращённой против них ловушки. Большая часть их мозгов тупо продолжала настаивать, что такого не может быть, но даже те части, что продолжали функционировать, не представляли, что им делать. Тяжёлый крейсер не мог так быстро развернуться. Такой тяжёлый корабль не мог ускоряться таким темпом. И хотя они знали о том, что на тяжёлых крейсерах КФМ устанавливаются носовые гравистены, они ничего не знали о новой технологии. А значит, насколько они могли знать, носовая гравистена "Гексапумы" не могла быть поднята. Но без неё атака нос к корме, погонные орудия против погонных, была самоубийством для обоих кораблей! И всё-таки именно это и делал нёсшийся на них мантикорский псих.

Ещё тридцать одна секунда — тридцать одна секунда, за которые расстояние сократилось на 108 684 километра, а скорость сближения упала до немногим более полутора тысяч километров в секунду — ушла у капитана крейсера типа "Марс" на то, чтобы восстановить контроль над маневрами собственного корабля.

Момент, когда она это сделала, был очевиден. Нос "Анхура" пошёл вверх относительно "Гексапумы", тем самым корма одновременно пошла вниз, поскольку корабль тормозил, нацелившись прямо на мантикорский крейсер. Домьер — если это действительно было фамилией его капитана, гневно подумал Терехов, — явно решила поставить корабль на хвост, подставив погонным орудиям приближавшейся "Гексапумы" только крышу импеллерного клина. Скорее всего, она надеялась успеть развернуться достаточно, чтобы выстрелить бортовым залпом, а потом перекатиться в обратную сторону, чтобы поразить "Гексапуму" в корму, когда они разминутся.

К её беде, расстояние между крейсерами сократилось до 423 552 километров… что было на 50 000 километров меньше дистанции, с которой погонные орудия "Гексапумы" могли пробиться сквозь носовую или кормовую гравистену, которой у "Анхура" не было.

— Открыть огонь, — спокойно, практически буднично сказал Айварс Терехов, и Наоми Каплан ткнула в кнопку как раз в тот момент, когда "Анхур" начал манёвр.

В своей высокомерной уверенности, что они являлись охотниками, команда "Анхура" даже не подготовилась полностью к бою. Только расчёты пусковых установок и полудесятка энергетических орудий полностью задраили свои казематы и были облачены в скафандры, а наружные отсеки, из которых перед боем откачивают воздух, были под давлением и совершенно не были герметизированы. Почти три четверти команды были в обычной рабочей форме, а не в скафандрах, когда "Гексапума" свирепо набросилась на их корабль, и ни у одного из них не хватило бы времени, чтобы что-либо с этим сделать. Время у них оставалось только на осознание того, насколько чудовищно они уязвимы, а затем обрушилось цунами.

Оба гразера и два из трёх лазеров засчитали себе прямые попадания. Не повезло Бандиту Один в том, что у их импульсов, двигавшихся со скоростью света, ушло 1,4 секунды на то, чтобы долететь до него… а его разворот начался как раз вовремя, чтобы луч одного из гразеров прошёл выше тяжело бронированной оконечности и попал прямо в небронированную крышу основной секции его веретёнообразного корпуса.

На такой дистанции, неослабленные гравистеной, энергетические орудия "Гексапумы" могли выпотрошить супердредноут. Что они сделали с жалким тяжёлым крейсером, было просто неописуемо.

Кормовая оконечность "Анхура" раскололась. Тяжёлая броня, броневые структурные элементы, узлы импеллера, силовые кабеля, погонные орудия, массивы сенсоров — всё разлеталось вдребезги, разорванное и искуроченное, словно сделанное из папиросной бумаги. Сверхпроводящие кольца накопителей энергетических орудий взорвались вулканическими вторичными взрывами коротких замыканий. Отсеки кормового импеллерного кольца оказались беспощадно разгерметизированы, сверхпроводящие накопители один за другим выплескивали запасённую энергию, а неистовый удар "Гексапумы" проникал всё глубже и глубже. Сквозь внутренние бронированные переборки. Сквозь орудийные казематы. Сквозь погреба. Сквозь жилые отсеки, столовые, посты борьбы за живучесть, отсеки систем жизнеобеспечения и шлюпочные отсеки. Прежде, чем его ярость оказалась исчерпана, огонь "Гексапумы" прошил центральное веретено на треть его полной длины. Бортовые орудия получили удар сбоку, где их не прикрывала мощная броня корабля, поскольку создатели корабля считали, что с такого направления импульс энергетического оружия просто не может прийти. Вдоль центрального вихря разрушений прокатилась ещё одна волна неконтролируемых разрядов и вторичных взрывов, а кормовой термоядерный реактор сумел завершить аварийное отключение за долю мгновения до того, как отказала бы ненадёжная система удержания плазмы "Тетеревятника-Три".

Поражённый крейсер завалился набок, его кормовое импеллерное кольцо не функционировало полностью, клин колебался, задняя половина корпуса не была прикрыта гравистенами. Одним ударом, затратив на это меньше шести секунд, КЕВ "Гексапума" и его капитан Айварс Алексович Терехов убили на месте тридцать пять процентов экипажа корабля, и ранили ещё девятнадцать процентов. Тридцать один процент бортовых орудий "Анхура" были уничтожены. Его максимальное ускорение упало более чем вдвое. Он потерял сорок семь процентов гравистен, все задние альфа— и бета-узлы, и паруса Варшавской. Вдвое сократилась генерируемая им энергия, его кормовые массивы сенсоров и радаров управления огнём были уничтожены, и почти две трети тактических компьютеров самопроизвольно отключились из-за всплесков напряжения и вторичных взрывов.

Ни один корабль в галактике не мог пережить подобное и продолжать бой, неважно какие мотивы могли быть у его экипажа, чтобы избегать сдачи в плен.

— Вражеский крейсер! — взвывший в наушнике Терехова голос больше не был груб и непреклонен — он был искажён чистейшим, неприкрытым ужасом. — Вражеский крейсер, мы сдаёмся! Мы сдаёмся! Не стреляйте! Ради всего святого, не стреляйте!

На какое-то мгновение в арктически-голубых глазах полыхнул ужасный огонь. Приказ продолжать огонь рвался у Терехова наружу, неся с собой солёный вкус крови и горечь скорби по погибшим, взывая об отмщении. Но потом эти глаза закрылись. Терехов стиснул зубы, и на мостике "Гексапумы" повисла тишина, нарушаемая только голосом капитана "Анхура", умолявшим о пощаде.

А потом Айварс Терехов открыл глаза и ткнул пальцем в сторону Нагчадхури. Связист нажал кнопку и сглотнул.

— Микрофон включён, сэр, — сипло произнёс он, а Терехов резко и неровно кивнул.

— "Анхур", — произнёс он голосом, который был холоднее космоса за пределами корпуса "Гексапумы", — говорит капитан космического корабля Её Величества "Гексапума" Айварс Терехов. Вы немедленно отключите свой клин. Вы отключите все активные сенсоры. Вы приготовитесь принять мою абордажную команду. Вы не будете оказывать им сопротивления ни в каком виде до или после того, как они поднимутся на борт вашего корабля. И вы не будете очищать память ваших компьютеров. Если вы хоть в чём-нибудь отклонитесь от этих инструкций, я вас уничтожу. Это понятно?

Не один из членов команды его собственного мостика нервно сглотнул, распознав полную, ледяную искренность его обещания. Капитан "Анхура" не могла видеть его лица, но ей это и не было нужно. Она уже видела, на что он способен.

— Понятно! Понятно, капитан Терехов! — немедленно заявила она, в ужасе выпаливая слова так быстро, что они были почти неразборчивы. Почти. — Мы поняли!

— Хорошо, — очень, очень тихо сказал Терехов.

Глава 25

Хелен Зилвицкая напряжённо сглотнула, радуясь, что шлем её скафандра по крайней мере отчасти скрывал выражение её лица от прочих пассажиров бота, хотя она не могла не гадать, многие ли из них ощущают то же самое.

Она повернула голову, бросив взгляд на сидящего слева от неё гардемарина. Хелен предпочла бы оказаться в паре с Лео Штоттмейстером, раз уж ни Аикавы, ни Рагнхильд не было поблизости, но её никто не спрашивал. Коммандер Фитцджеральд просто посмотрел на оставшуюся на борту корабля троицу салаг и ткнул пальцем, забирая Лео на свой бот, а Хелен и Пауло д'Ареццо отправив с коммандером Льюис и лейтенант-коммандером Фрэнком Хеншоу, вторым механиком "Гексапумы". После чего старпом обвёл троих гардемаринов мрачным взглядом.

— Обстановка там будет скверной, — откровенно заявил он им. — Что бы вы себе не представляли, там будет хуже. Основная задача вас троих — быть помощниками мне, коммандеру Льюис и коммандеру Хеншоу. Несмотря на это, вы можете оказаться в ситуации, где от вас потребуется принимать немедленные решения. В таком случае используйте собственный разум и держите меня или коммандера Льюис постоянно в курсе. За охрану вражеского персонала отвечают майор Качмарчик и лейтенант Келсо. И оставьте это им и их морпехам. Наша забота — сам корабль, и руководствоваться мы будем тремя основными принципами. Во-первых, безопасностью наших собственных людей. Во-вторых, необходимостью взять под контроль его системы и заняться повреждениями, которые могут угрожать кораблю дальнейшим разрушением. В третьих, необходимостью предотвращения каких-либо попыток саботажа или уничтожения данных. Вопросы есть?

— Да, сэр.

Это сказал д'Ареццо, и Хелен краем глаза взглянула на него.

— Что именно, мистер д'Ареццо?

— Я понимаю, что охрану пленников будут обеспечивать морская пехота, сэр. Но что насчёт раненых? Я уверен, что мы обязательно наткнёмся на попавших в ловушку раненых — и, если на то пошло, скорее всего, и на не пострадавших членов экипажа — как только начнём разбирать завалы и вскрывать повреждённые отсеки.

— Именно для этого у вас есть личное оружие, мистер д'Ареццо. Вы все, — взгляд старпома вонзился в них, — должны помнить, с чем имеете дело. Первой помощью раненым и их транспортировкой на "Гексапуму" для дальнейшего лечения займутся в основном санитары коммандера Орбана. Безотносительно, кто эти люди, и что они сделали, мы проследим, чтобы им была оказана надлежащая медицинская помощь. Но не совершайте ошибку, ослабляя бдительность только потому, что этот корабль сдался. В настоящий момент его экипаж, скорее всего, слишком потрясён и напуган — и благодарен за то, что остался в живых — чтобы представлять собой какую-либо угрозу, но не полагайтесь на это. Достаточно одного упёртого психа с гранатой или импульсным ружьём, чтобы убить вас или всю вашу партию. И ни вам, ни вашим родителям ничуть не станет лучше от знания того, что тот, кто вас убил, сам был застрелен пятью секундами позже. Вы меня хорошо поняли, люди?

— Да, сэр, — ответили они хором, и старпом кивнул.

— Ладно, — он кивнул в сторону ожидавших их ботов. — Тогда загружайтесь.

Теперь, когда бот коммандера Льюис завис справа и чуть ниже изломанного корпуса "Анхура", Хелен смотрела в находившийся рядом с ней иллюминатор. Она ещё никогда не бывала так близко от корабля хевенитского проекта, и когда она смогла по-настоящему оценить его повреждения, её пробил озноб. Хелен обнаружила, что ощущение от непосредственного взгляда на обломки своими глазами сильно отличалось от разглядывания изображения на дисплее даже самого высокого качества. Разрушенный крейсер находился между ботом и солнцем, и дрейфующие обломки — некоторые не меньше самого бота — в ярком свете Нунцио-Б выглядели чёрными и остроугольными. Она вспомнила предупреждение коммандера Фитцджеральда и поняла, что тот был прав. Внутри искалеченного корабля будет хуже, чем она вообще могла себе представить.

Хелен прислушалась к скороговорке приказов на борту стыковавшихся шаттлов первого взвода лейтенанта Анжелики Келсо. Герметичность сохранил только передний шлюпочный отсек "Анхура", и майор Качмарчик явно не был намерен рисковать без необходимости. Первое отделение взвода Келсо было в полной боевой броне, и он отправил их вперёд, убедится в безопасности отсека прежде, чем туда высадятся остальные морпехи, бывшие в скафандрах.

* * *

Айварс Терехов пристально смотрел на главный экран мостика. Изображение на него передавалось с нашлёмной камеры Анжелики Келсо, показывая, как она и её морпехи берут под контроль единственный функционирующий шлюпочный отсек "Анхура". В безукоризненном отсеке не было видно признаков повреждений. Во всяком случае, признаков физических повреждений, нанесённых кораблю. Другое дело бледное, потрясённое лицо офицера, встречавшего Келсо, когда та поднялась на борт. Его левая рука висела на испачканной кровью перевязи, тёмно-красный форменный китель был порван и покрыт пылью там, где его не усеивали пятна высохшей пены огнетушителей. Его левая щека пузырилась волдырями ожога, волосы на левой стороне головы обгорели. Как минимум половина находившихся рядом с ним людей была в той или иной степени помечена пронёсшимся по кораблю вихрем уничтожения, но не это заставило Терехова недоверчиво уставиться на экран. Только двое из находившихся в отсеке членов экипажа носили скафандры; остальные по-прежнему были в форменной одежде, в которой их застигла сокрушительная атака, и форма эта не принадлежала Республике Хевен.

Или, правильнее сказать, больше не принадлежала Республике Хевен.

— Ну, — сказал Терехов секунду спустя, когда его несколько отпустило изумление, — должен признать, что это… неожиданный поворот сюжета.

Кто-то фыркнул и капитан поднял взгляд. Рядом с его командирским креслом стояла Наоми Каплан, наблюдавшая — как и вся остававшаяся на мостике "Гексапумы" минимальная вахта — как Келсо завершает брать под контроль галерею шлюпочного отсека и на борт корабля вслед за первым отделением высаживаются остальные морпехи.

— Госбезопасность? — тактик помотала головой с выражением, в котором странно переплелись удивление, не меньшее чем у Терехова, и ярко выраженная неприязнь. — Уж простите, шкипер, но "неожиданный" это чертовски слабо сказано!

— Может быть.

Терехов чувствовал, что к нему возвращается уравновешенность, хотя вид формы, внушавшей ужас любому гражданину Народной Республики Хевен, вызывал в нём куда более сильное чувство, чем неприязнь. На протяжении четырёх месяцев после битвы у Гиацинта он и его оставшиеся в живых подчинённые находились в заключении у Госбезопасности. Всего четырёх месяцев, но этого было более чем достаточно, чтобы свежая, жаркая вспышка ненависти вытеснила из его рассудка остатки удивления.

Головорезы Государственной Безопасности, которые заправляли в лагере военнопленных, поглотившем жалкую горстку выживших, обращались с ними со злобой, вызванной безысходностью от вида неуклонно сокрушающего Народную Республику Восьмого Флота. Они изливали на заключённых свои страх и ненависть с бессистемной жестокостью, от которой полностью удержать их не могло даже предвидение неизбежности поражения. Избиения были обычным делом. Некоторые из его людей подверглись изнасилованию. Некоторых пытали. Как минимум трое, в отношении которых прочие выжившие клялись, что те попали в плен живыми и невредимыми, просто исчезли. А затем, одно за другим, пришло известие о перемирии, которое Высокий Хребет был достаточно глуп, чтобы принять… за которым, восемь местных дней спустя, последовала новость о мятеже Тейсмана против Оскара Сен-Жюста.

Эти восемь дней были ужасны. В те дни персонал Госбезопасности снова поверил в чудеса — снова поверил, что их никогда не призовут к ответу — и кое-кто из них погрузился в ещё более дикую оргию мщения ненавистным манти. Самого Терехова, по крайней мере, спасли его тяжёлые ранения, поскольку местный госпиталь находился под управлением Народного Флота, а комендант госпиталя была женщиной редкой моральной стойкости, отказавшей даже ГБ в доступе к своим пациентам. Но на его людей эта защита не распространялась, и все свидетельства говорили о том, что пропавшие женщина и двое мужчин были убиты именно во время этого периода… скорее всего, будучи предварительно подвергнуты жутким пыткам, на которых специализировались определённые личности из ГБ.

Впоследствии хевы проводили собственное расследование, в попытке установить, что же именно происходило. Терехову, против собственной воли, пришлось поверить, что это было всерьёз. К сожалению, мало кто из ГБ-шников мог свидетельствовать. Большинство было убито, когда морпехи из местного пикета флота штурмовали планетарный штаб ГБ и лагеря военнопленных. А бушующие толпы местных жителей линчевали каждого солдата, стукача или прихлебателя ГБ, который попадался им в руки. Местные управления ГБ были разграблены и подожжены, и большинство записей пропало. Некоторые, скорее всего, были уничтожены самими служащими Госбезопасности, но результат был всё тем же. Даже самое скрупулёзное расследование не было способно установить, что произошло. В конце концов, военный трибунал, собранный для проведения расследования по прямому приказу Томаса Тейсмана, пришёл к выводу, что все улики говорят о том, что люди Терехова были хладнокровно убиты неустановленными служащими ГБ в то время, когда они находились в плену у Хевена. Возглавлявший трибунал капитан лично извинился перед Тереховым, признавая вину Народной Республики. Сам Терехов не сомневался, что если бы перемирие сменил формальный мирный договор, то новое хевенитское правительство подтвердило бы это признание и постаралось бы по возможности возместить ущерб. Но лично виновные в том люди практически наверняка были либо мертвы, либо каким-то образом избежали ареста.

А теперь это.

Терехов на секунду прикрыл глаза, оставшись один на один со своей тёмной стороной. Чувство, охватившее его, когда Каплан сказала ему, что Бандит Один был тяжёлым крейсером типа "Марс", при всей своей силе не могло сравнится с жаром личной ненависти, которую разжёг вид этой формы. И одетый в неё человек, как и все остальные на борту "Анхура", был пленником Айварса Терехова. Пленником, который практически наверняка был пиратом, а не военнопленным, который действовал по приказу какого-либо правительства и находился под защитой Денебских соглашений.

А наказанием за пиратство была смерть.

— Может быть? — повернулась к нему Каплан. — Хотите сказать, шкипер, что вы ожидали чего-то подобного? Или что кто-либо должен был этого ожидать?

— Нет. — Терехов открыл глаза. Когда он вместе с креслом повернулся к хрупкой женщине-тактику, его лицо было невозмутимо, а голос практически нормален. — Я не ожидал ничего подобного, канонир. Хотя, если припоминаете, я предупреждал в своё время, что мы не можем позволить себе автоматически подразумевать, что имеем дело с флотом хевов.

Одна из бровей Каплан, против её воли, попыталась поползти вверх, и Терехов, к собственному удивлению, искренне усмехнулся.

— О, признаю, что в основном это было сказано в качестве перестраховки, ради защиты репутации непогрешимости капитана. Я ожидал, что эти корабли окажутся либо из регулярного состава флота, либо проданными на чёрном рынке — правительством Хевена, или кем-то из адмиралов хевов в попытке обеспечить себе уютное гнёздышко перед уходом в отставку. Но мы уже давно знаем, что некоторые из наихудших представителей Народного Флота и Госбезопасности просто сбежали после того, как Тейсман сверг Сен-Жюста. Как минимум два их эсминца и лёгкий крейсер в конечном итоге обнаружились в Силезии. Были и неподтверждённые сведения о том, что другие бывшие хевы предлагают себя в качестве наёмников. Положим, что в этом удивляет меня больше всего, так это то, что кто-то идёт на риск продолжать носить форму ГБ.

— Пираты есть пираты, шкипер, — безжалостно отрезала Каплан. — Без разницы, во что они предпочитают рядиться.

— Да, наверное, разницы нет, — тихо согласился Терехов. Но разница была. Он знал, что была.

* * *

— "Росомаха", говорит Хок-Папа-Два. У меня сообщение для капитана Эйнарссона.

Прошло сто две секунды, затем…

— Слушаю, лейтенант Хернс. Говорит Эйнарссон.

— Капитан, — сказала Абигайль, глядя на постепенно растущего в размерах перед её ботами Бандита Три, — мы только что получили сообщение с "Гексапумы". Бандит Два уничтожен вместе со всей командой. Идентификация Бандита Один как хевенитского тяжёлого крейсера подтвердилась. Он был тяжело повреждён и принужден к сдаче. На крейсере сейчас морпехи капитана Терехова, на борт поднимаются флотские спасательные партии. Капитан сказал, что у хевов тяжелые потери, и что, по его текущей оценке, повреждения, нанесённые самому кораблю, слишком велики, чтобы его восстановление имело смысл.

— Восхитительные новости, лейтенант! — отозвался полторы минуты спустя Эйнарссон. — Если только ничего круто не изменится в ближайшие пятнадцать минут, это похоже на чистую победу.

— Да, сэр, — согласилась Абигайль.

"А тот факт, что они, в конце концов, оказались кораблями хевов, оправдывает решение капитана атаковать их без предупреждения", — добавила она про себя. Удивительно, насколько лучше она от этого себя почувствовала… удивительным было и осознание, что на месте капитана она, скорее всего, поступила бы точно также, хевы там, или не хевы.

— Полагаю, вам следует поговорить с транспортом, лейтенант, — продолжил нунцианский офицер на другом конце линии связи не дожидаясь ответа Абигайль. — В конце концов, это ваша добыча.

— Что ж, спасибо, сэр! Мы займёмся этим. Хок-Папа-Два, конец связи.

Абигайль надеялась, что испытываемое ею изумление не прорвалось в ответе. Эйнарссон являлся старшим из присутствующих офицеров, хоть и находился в настоящий момент более чем в тридцати миллионах километров. Боты, с их большим ускорением, проскочили дальше Бандита Три почти на двадцать семь миллионов километров, что было на 5,2 миллиона километров меньше отрыва "Росомахи". Это же большее ускорение вернуло их на дистанцию менее 1,3 миллиона километров, в то время как нунцианские ЛАКи начали сокращать расстояние до Бандита Три только две минуты назад. Если тот будет оставаться так же неподвижен, как было с момента атаки Абигайль на пролёте, то её боты остановятся рядом с ним ещё через одиннадцать минут. С самого начала было мало сомнений, что перехват выполнят именно боты, но, следовало признать, Эйнарссон удивил её, признав формально — и по доброй воле — что какая-то женщина-лейтенант заслуживает полного доверия. Положим, это так и было, но Абигайль по личному опыту слишком хорошо знала, насколько трудно было для закоренелых в патриархальности представителей старой школы добровольно признать нечто подобное.

Она переключилась на международную торговую частоту и снова заговорила в микрофон.

— Неизвестный транспорт, — сказала она, и её мягкий грейсонский акцент звучал холоднее космоса и твёрже брони, — говорит лейтенант Абигайль Хернс корабля её величества "Гексапума" с борта бота, приближающегося к вам с направления ноль-ноль-пять на ноль-семь-два. Сопровождавшие вас корабли были уничтожены или захвачены во внутренней части системы. Готовьтесь принять абордажную партию моей морской пехоты. В случае сопротивления будет применено оружие. Вы меня поняли, неизвестный транспорт?

Ответом ей была только тишина. Абигайль нахмурилась.

— Неизвестный транспорт, — снова заговорила она, — немедленно отвечайте!

По-прежнему тишина. Абигайль нахмурилась ещё сильнее, несколько секунд подумала, а потом снова переключила частоту, на этот раз, чтобы связаться с находившимся на втором боте лейтенантом Манном.

— Лейтенант Манн, говорит Хернс. Вы слышали мою передачу?

— Так точно, лейтенант.

— Полагаю, наиболее вероятной причиной их молчания может являться то, что мы каким-то образом сумели вывести из строя их аппаратуру связи. Это уж всяко объясняет, почему они по-видимому так ни слова и не сказали Бандиту Один о нашей атаке. Вот только я не могу до конца поверить, что мы могли нанести подобные повреждения. Даже если мы сумели уничтожить их лазерный передатчик, на таком ничтожном расстоянии они должны были суметь связаться с нами с помощью ненаправленного радио!

— Согласен. — Манн молчал три или четыре секунды, очевидно задумавшись. Затем на канале снова зазвучал его голос. — Как насчёт варианта, что вы нанесли достаточно повреждений, чтобы вывести из строя их приёмники? Или достаточно для того, чтобы люди, которые обычно дежурят у них, оказались заняты более насущными проблемами?

— Из этих вариантов второй выглядит более правдоподобным. Но у меня есть нехорошее предчувствие. Что-то не так. Я не могу объяснить, почему именно я в этом уверена, но это так.

— Ну, — секунду или две спустя произнёс Манн, — я — всего лишь морпех. Я не готов в подобном случае оспаривать суждение офицера Флота — особенно после того, как капитан Терехов и майор Качмарчик с чрезмерной ясностью довели до меня, что командует именно означенный офицер. Как вы собираетесь поступить?

Абигайль отметила, что он ничего не сказал ни про религию, ни про суеверия.

— Думаю, у нас нет другого выбора, кроме как брать его на абордаж, — секунду подумав, сказала она. — Но пока мы не узнаем больше о происходящем на борту, я предпочту ограничить нашу уязвимость. Мы возьмём одно из ваших отделений, двоих моих механиков, обоих гардемаринов и перейдём на транспорт не стыкуясь. И оба бота отойдут на пятьсот километров, прежде чем мы начнём взламывать люк.

— Слушаюсь, мэм, — согласился Манн. Абигайль изрядно удивило полное отсутствие прений, но она просто кивнула.

— Замечательно, лейтенант. Готовьте отделение. Мы должны быть готовы к выходу в космос примерно через семь минут.

* * *

— Слушаюсь, мэм, — повторил лейтенант Манн. Высокий, черноволосый лейтенант потеребил аккуратно подстриженную эспаньолку и оглянулся через плечо на пассажирский отсек бота Хок-Папа-Три. — Сержант, вы слышали?

— Так точно, сэр. — У взводного сержанта Дэвида Крайтса, старшего из сержантов третьего взвода, были голубые глаза и волосы цвета соли с перцем, несмотря на пролонг. Ещё он отличался деловой манерой общения. Обычно. На этот раз он потеребил собственную бороду, значительно более густое и в целом куда более величественное украшение, чем у лейтенанта, и ухмыльнулся. — Вероятно, проще всего будет взять отделение МакКоллума. Раз уж они удобно устроились прямо возле люка, и всё такое.

— Ну, если это лучшее, что у нас есть, полагаю ими нам и придётся удовольствоваться, — со вздохом согласился Манн и, при взгляде на капрала Вендела МакКоллума, возле его светло-карих глаз появились смешливые лучики морщинок.

МакКоллум, который командовал вторым отделением, был сто девяносто три сантиметра ростом, тёмноволос, и выделялся бросающимся в глаза носом. Ещё он был слегка избыточно полноват, чтобы позировать для агитационных плакатов. Они с Крайтсом были знакомы более двадцати стандартных лет и знамениты благодаря своим состязаниям в каламбурах, длящимся буквально часами.

Однако в данный момент главным было то, что из всей морской пехоты "Гексапумы" именно второму отделению и его пухлому капралу случилось иметь наивысшие оценки в тренировочных отработках штурма. Именно поэтому из всех присутствующих — если не считать Манна и Крайтса — только люди МакКоллума были в полной боевой броне.

— Постарайтесь, капрал, на этот раз не открывать никаких взрывающихся шкафчиков с краской, — сурово произнёс лейтенант.

— Одна крошечная ошибка, и тебе никогда уже не позволят забыть о ней, — печально сказал МакКоллум, а затем окинул юного взводного мрачным, обвиняющим взглядом. — Я всё ещё думаю, что это было грязным трюком, даже для офицера… сэр.

— Грязным? — Манн под взглядом капрала принял невинный вид. — Мне казалось, что это внесёт приятное разнообразие после стандартных звуковых сигналов. И, как указал сержант в то время, когда он — то есть я — это задумал, — с огоньком в глазах напомнил лейтенант, — вам на самом деле следовало на учениях больше внимания уделять опасности наткнуться на мину-ловушку.

— Я исправился, сэр.

Все трое улыбнулись, а наблюдавший за ними Аикава Кагияма пожелал ощущать себя хотя бы отчасти так же спокойно, как они выглядели. Как минимум до какой-то степени, по его мнению, это спокойствие должно было быть показным. Воины веками принимали расслабленный вид, чтобы продемонстрировать уверенность в себе пред тем, как встретиться с неведомым. Однако под скорлупой притворства таился крутой, непробиваемый профессионализм. Манн из них троих был самым молодым, но в его авторитете сомнений не возникало, каким бы мягким ни был его стиль командования. Аикава считал, что именно это было самым завидным качеством взводного.

Лейтенант секунду задумчиво почесал подбородок, а потом взглянул на Аикаву, уровень волнения которого тут же скакнул резко вверх.

— Похоже, вы, мистер Кагияма, отправляетесь на эту маленькую прогулку с нами. Не знаю, на что мы там можем наткнуться, но мои люди будут за вами приглядывать. Только помните две вещи. Первое, вы — гардемарин в своём первом рейсе, а не герой-покоритель космоса из голосериала. Держитесь подальше от проблем, подмечайте, что делают уже бывавшие в подобных передрягах люди вокруг вас, и не доставайте оружие из кобуры, пока кто-нибудь не скажет вам это сделать. Второе, ваш скафандр держит дротики пульсера и прочие неприятные вещи чертовски лучше неприкрытой кожи, но он не является бронёй. Поэтому, сделайте нам одолжение, держитесь так, чтобы между вами и любыми встреченными нами опасностями был человек в броне.

Аикава отметил, что это, по сути, было приказом держать руки в карманах и не мешаться под ногами. Что, с учётом обстоятельств, он воспринял практически с облегчением.

— Сэр, вы считаете, что лейтенант Хернс права в своей обеспокоенности? — чуть погодя спросил он.

— Не знаю. — Если Манн и считал, что вопрос Аикавы был неуместен, то ничем этого не показал. — Знаю только, что ей не свойственно шарахаться от любой тени. Полагаю, мы выясним это через несколько минут. — Он оглянулся на Крайтса и МакКоллума. — Надеть шлемы.

— Есть, сэр.

Облачённые в броню морпехи защелкнули бронированные шлёмы. Аикава надел и загерметизировал собственный, шарообразный. Никогда не бывший крупным человеком, он ощущал себя в стандартном флотском скафандре лилипутом рядом с возвышавшимися над ним морпехами в броне. Угольно-чёрные конечности боевой брони пузырились "мускулами" экзоскелета. Импульсные ружья, которыми было вооружено большинство морпехов, выглядели в их закованных в доспехи руках игрушечными. Двое стрелков сменили бывшие у них плазменные ружья на трехстволки. Аикава знал, что и у гранатометчиков с собой были только стандартные фугасные и осколочные гранаты, и ни одной плазменной. Однако, будучи вооружённым всего лишь импульсным пистолетом в кобуре на правом бедре, он всё равно чувствовал себя мизерным и бесполезным.

Ожидая выхода из бота, он размышлял о том, что только что сказал Манн. Это было занятно. Аикава был вполне уверен, что та степень уважения, которую, похоже, питали в отношении мнения лейтенанта Хернс все морпехи "Гексапумы", редко доставалась офицеру её ранга. Особенно флотскому офицеру её ранга. При этом та, похоже, совершенно этого не сознавала. Аикава задавался вопросом, насколько Хернс была этому обязана тому, что произошло на Тиберии, и насколько — присутствию лейтенанта Гутиэрреса.

— Две минуты, лейтенант Манн, — услышал он объявление пилота бота через коммуникатор скафандра.

— Понял, — ответил Манн и сделал круговое движение "заводи" в сторону Крайтса и МакКоллума. Те дружно кивнули, а Аикава — послушно следуя предостережению Манна — осмотрительно остался в стороне, когда громоздкие в своей броне морпехи двинулись к воздушному шлюзу.

* * *

Хелен двигалась за главстаршиной Вундерманом по проходу, ведущему к третьему отсеку систем жизнеобеспечения. Пауло д'Ареццо составлял компанию коммандеру Льюис, отправившейся к единственному уцелевшему термоядерному реактору "Анхура", а её лейтенант-коммандер Хеншоу, пробиравшийся сквозь нагромождение обломков к тому, что осталось от кормовых импеллерных отсеков, отправил с Вундерманом. Хелен поражалась, насколько ей не хватало д'Ареццо. Его чопорность была невыносима, но его внешнее спокойствие имело куда более успокаивающий эффект, чем она желала признать. Он был единственным человеком из всей абордажной партии, кто был ей ровней по молодости и отсутствию опыта, и это ощущение общности было для неё неожиданным источником силы.

— Минутку, мэм, — внезапно заявил Вундерман, и она остановилась у него за спиной. Шедшие с ними старшина и двое рядовых перекрывали ей вид, и в чём была проблема ей оставалось непонятно.

— Что скажите, главстаршина? — спросил один из рядовых.

— Не думаю, что это непосредственный результат попадания. Больше похоже на вторичный взрыв. Но что бы это ни было, оно оставило за собой чёртову прорву беспорядка.

— Интересно, как они восстановили здесь давление? — спросил рядовой.

— Это одна из причин, по которым я считаю, что это был вторичный взрыв, — ответил Вундерман. — Нечто, пробившееся настолько глубоко снаружи, и причинившее такие разрушения, оставило бы такую пробоину, перекрыть которую было бы жуткой проблемой. Но если здесь, в такой глубине корабля, взорвалось что-то вроде сверхпроводящего кольца, оно могло именно так искурочить проход, и оставить в обшивке небольшую дыру, не разворотив весь борт.

— Типа жалко, что у них не повреждены гравитационные пластины, верно? — вставил второй рядовой.

— Невесомость бы помогла, — согласился Вундерман. — Но, думаю, если мы будем держаться левого борта, всё будет в порядке. Только смотрите, куда наступаете.

Любопытство Хелен стало практически невыносимо — особенно поскольку, формально, она была старшим (раз уж единственным) присутствующим офицером. Однако с учётом обстоятельств она не собиралась пытаться командовать старшиной с опытом Вундермана. А если бы у неё и было такое искушение, одной мысли о реакции коммандера Льюис на подобный опрометчивый шаг было бы достаточно, чтобы задавить его в зародыше. Но, тем не менее…

Вундерман и остальные раздвинулись, и Хелен сразу же об этом пожалела.

Впереди вся правая сторона прохода была вспорота словно гигантским когтем. На протяжении девяти или десяти метров он превратился в обломки, наполовину расплавившиеся и снова застывшие. Зона повреждений захватывала одну из аварийных герметичных дверей. Её правая половина, очевидно, даже не успела сдвинуться с места, прежде чем её заклинил титанический удар, вспоровший проход.

Не успели и члены экипажа, находившиеся в проходе в момент удара.

Хелен не могла даже предположить, сколько их здесь было. Правая сторона прохода была испятнана следами рикошетивших осколков, но разглядеть их было трудно из-за забрызгавшей переборку крови. Выглядело это так, словно какой-то сумасшедший с пульверизатором, заряженным кровью, затеял перекраску коридора, используя клочья человеческой плоти и осколки кости для предания своей работе текстуры, но был чем-то отвлечён на половине работы. Оторванные конечности, разорванные туловища, пальцы, обрывки формы, целёхонький ботинок, из которого по-прежнему торчала нога владельца, голова, откатившаяся в угол к заклинившей двери, словно забытый кем-то баскетбольный мяч… И, самое жуткое, скорченное тело человека, явно тяжело пострадавшего в результате взрыва, но каким-то чудом не убитого на месте, хотя его ноги были сломаны во многих местах. Человека, разрывающиеся лёгкие которого извергали кровь через рот и ноздри, в то время как он цеплялся пальцами за палубу в разгерметизированном проходе.

Тонкий, тихий голос внутри неё, не обращая внимания на её ужас, заявил, что Вундерман прав. Это не могло быть непосредственным результатом попадания. Такая большая пробоина, если бы она дотянулась досюда, привела бы к практически мгновенной разгерметизации прохода. А этот человек, должно быть, умирал несколько минут, лежа здесь и не в состоянии выбраться…

Она чувствовала, что главстаршина уголком глаза наблюдает за ней, и заставила себя ещё немного постоять так, глядя на сцену неописуемой бойни. Затем сделала глубокий вдох.

— Кажется, вы предлагали держаться левого борта, главстаршина? — произнесла она, уставившись на сильно повреждённую палубу на правой стороне. Собственный голос прозвучал для неё странно: отсутствовала дрожь, сотрясавшая её тело.

— Да, мэм.

— Ну, — сказала она, — раз уж я самая лёгкая из присутствующих, полагаю мне и идти первой, чтобы проверить надёжность палубы.

Глава 26

Рагнхильд Павлетич и Аикава Кагияма плыли к Бандиту Три через кристально чистый вакуум. Они были настолько далеко от Нунцио-Б, что с равным успехом могли бы находиться в пучинах межзвёздного пространства. Светило совершено не помогало разобраться в деталях полученных грузовиком повреждений, и Аикава жалел, что хотя бы один из ботов не остался поблизости и не помог своими мощными прожекторами. Однако лейтенант Хернс была непреклонна, отправляя их на безопасное расстояние.

"Наверное, это еще одна причина, по которой я хочу, чтобы они были где-то рядом, — невесело подумал он. — Мне не по себе от идеи, что они должны оставаться на безопасном расстоянии".

Лейтенант Хернс не уточнила, для чего именно необходимо безопасное расстояние, однако чтобы понять это, не требовалось быть специалистом в гиперфизике. "Дромадер" не был вооружён и никакое чудо не могло дать ему надежду успешно протаранить такую маленькую и подвижную цель как бот, даже если бы его импеллерный клин функционировал. Однако он был оснащён термоядерным реактором и этот реактор, судя по спектру излучений судна, всё ещё действовал. И если бы кому-то пришла в голову подобная идея, то при наличии желания у него была бы масса времени на то, чтобы снять блокировку.

"Не слишком успокаивающая мысль", — подумал Аикава и взглянул на Рагнхильд.

Её лицо было видно в отсветах внутришлемного дисплея также, как должно было быть видно и лицо Аикавы и она, казалось, почувствовала его взгляд. Рагнхильд обернулась и посмотрела на Аикаву и её напряжённая улыбка показалась ему настолько же обеспокоенной, как и собственная. Оба знали, что были включены в абордажную группу исключительно ради получения опыта. Чтобы забрать Рагнхильд, лейтенант Хернс даже была вынуждена оставить Хок-Папу-Два на бортинженера, чего никогда не сделала бы, если бы не хотела, чтобы она была тут для чего-то особого. Что не могло иметь ни малейшего отношения к значительному опыту в подобных операциях, которым ни один из салаг не обладал.

Аикава хотел поговорить с Рагнхильд, сам не зная, то ли чтобы подбодрить её, то ли чтобы услышать от неё слова поддержки. Однако промолчал и только дёрнул головой в движении, заменяющем облачённому в скафандр человеку пожатие плечами. Рангхильд кивнула в ответ и оба они вернулись к своей насущной задаче тащиться позади лейтенантов Хернс, Манна и Гутиэрреса и закованных в броню морских пехотинцев.

Остаток пути занял ещё четверть часа. Большинство ходовых огней Бандита Три не горели, однако было маловероятно, что причиной этого были полученные им повреждения. С намного большей уверенностью можно было предположить, что призовая команда вообще не позаботилась их включить. Да и зачем им было это делать, скрываясь в такой дали? Однако Аикава жалел об отсутствии огней. Огромная, лишённая огней туша грузовика казалась бесформенной массой, скрытой туманом горой, "видимой" только благодаря исчезновению закрываемых ею звёзд. Отсутствие огней лишало его любых ориентиров и заставляло ощущать себя муравьём, съёживающимся под опускающимся на него каблуком тяжелого башмака.

Судя по отрывистым замечаниям и командам, которыми активно обменивались лейтенант Манн и его морпехи, их дурные предчувствия Аикавы, как минимум, не затрагивали. Они оживлённо продвигались вперед, сверкающие круги света от мощных фонарей их брони, танцуя по панелям корпуса, вырывали из кромешной тьмы островки реальности. Аикава знал, что с учётом встроенных в боевую броню систем отображения и сенсоров, на самом-то деле они не нуждались в освещении. Морпехи включили фонари, чтобы помочь жалким флотским, не имеющим такой крутой техники, позволяющей видеть в полной тьме? Или, может быть, темнота угнетала их намного сильнее, чем можно было предположить по их бодрым деловитым переговорам?

Аикава осознал, что охотнее склоняется к последнему предположению.

На то, чтобы отыскать служебный шлюз, потребовалось ещё полчаса. Внешний люк с готовностью открылся после ввода на вспомогательной клавиатуре стандартного аварийного кода, а шлюз был достаточно велик, чтобы вместить в себя весь отряд всего лишь с небольшой давкой. Аикава с радостью втиснулся в шлюз, поскольку имел весьма отчетливое представление, кто именно из младших членов отряда останется за дверью, если придётся шлюзоваться в два приёма.

Внутренний люк открылся в грандиозный технический отсек. Яйцеобразные формы четырёх одноместных тяжелых рабочих скафандров были аккуратно размещены вдоль одной из переборок, яркие лампы освещения бросали отблески на станки, стойки с инструментами и контейнеры с электронными компонентами и запчастями. Технический отсек выглядел не так безупречно, как его собрат на борту "Гексапумы", однако оборудование явно было хорошо ухожено и рассортировано.

Морпехи выдвинулись вперед, тщательно обследуя помещение сенсорами брони и старыми добрыми глазами. Аикава раньше и представить себе не мог, сколько на корабле имеется укромных местечек, где способен спрятаться человек. Космический корабль определённо не был тем объектом, который мог вдохновить проектантов тратить много места впустую, однако, тем не менее, имелась масса углов и закоулков, достаточно просторных для того, чтобы укрыть человека. Или даже двух-трёх сразу. Хотя никто кроме полнейшего идиота не кинулся бы из засады на отделение морских пехотинцев в боевой броне.

"Разумеется, его идиотизм не сильно утешит тех из нас, у кого нет боевой брони. Естественно, я уверен, что Манн позаботится о летальном исходе для этого типа… однако сейчас эта мысль мне не кажется особо успокоительной".

Лейтенант Хернс загрузила стандартную схему "Дромадера" в свой планшет и ориентировалась по ней, пока они двигались от технического отсека дальше, прикрываемые спереди морскими пехотинцами. Справа от неё шел Гутиэррес, неся дробовик вдобавок к всегдашнему пистолету, а Манн двигался слева, так, чтобы видеть дисплей планшета.

Они повернули направо — к носу корабля — и капрал МакКоллум отправил двух морпехов в арьергард присматривать за тылом. Аикаве это показалось замечательной идеей.

Они преодолели примерно пятьдесят метров и прошли через комплект незапертых аварийных дверей, когда обнаружили первые трупы.

— Что вы об этом скажете, лейтенант?

Аикава был поражён спокойствием голоса лейтенанта Хернс, стоящей над валяющимися в огромной луже засохшей крови истерзанными телами. Он был счастлив от того, что его шлем закрыт, и пытался даже не представлять себе должно быть стоящий в коридоре запах крови и разорванных внутренностей.

— Стрелял не один человек, мэм. — Морпех, говоря практически бесстрастно, опустился на колено и осмотрел одно из тел. Отделение МакКоллума рассредоточилось, взяв наизготовку импульсные ружья и трёхствольники. — Сержант, а вы что думаете? Дробовик из прохода ведущего в нос?

— Судя по разлёту брызг, я бы сказал да, босс, — отозвался сержант Крайтс. Он повернулся, разглядывая ответвляющийся направо проход. — Похоже, ещё вон там был кто-то с импульсным ружьём.

— И игра шла не в одни ворота, — заметил Манн.

— Да, сэр. Тип с дробовиком, кем бы он ни был, прикончил эту парочку. — Крайтс кивнул на два самых изуродованных тела, облачённых в нечто напоминающее стандартные комбинезоны, хотя после ливня бритвенно острых дротиков дробовика сказать наверняка было трудно.

— Похоже, они только появились из бокового прохода, как получили своё. Но за ними шел паренёк с импульсным ружьём, который и снял вот этого типа.

Сержант толкнул носком ботинка третье тело. На нём были серая форменная рубашка и чёрные брюки. Аикава нахмурился. Что-то это напоминало…

— Государственная безопасность. — Манн выплюнул эти два слова как ругательство.

— Вы уверены? — поинтересовалась лейтенант Хернс. — Не припоминаю, чтобы мне доводилось видеть изображение офицера Госбезопасности без кителя.

— Уверен, — ответил Манн. — Я узнаю знаки в петлицах. И пряжку на ремне. — Он поднялся. — Я надеялся, что мы избавились по крайней мере от этих ублюдков. Прошу прощения, мэм.

— Не волнуйтесь на этот счёт, — сухо произнесла Хёрнс. — Я уже давно оторвалась от подола мамочкиной юбки, лейтенант. И термин в данном случае прекрасно подходит. — Затем она вздохнула. — Ситуация не радует.

— Не радует, — согласился Манн.

Гутиэррес выглядел так, словно хотел отпустить замечание покрепче, но промолчал. Несомненно, его долг телохранителя оберегать лейтенанта от любой возможной угрозы конфликтовал с признанием того, что риск был частью службы офицера Флота. Его собственная служба в морской пехоте, вероятно, помогала ему справляться. Ну, ещё и то, что он знал, что лейтенант открутит ему голову, если он попытается её остановить.

— Типа интересно, эти двое, — сержант Крайтс показал на тела в комбинезонах, — из команды судна, или призовая команда хевов передралась?

— Не знаю, — мрачно произнесла Хернс. — И думаю, что есть только один способ узнать.

* * *

Обследование судна заняло ещё почти три часа. Даже после этого они на самом деле осмотрели лишь малую часть недр грузовика. В огромном грузовом трюме можно было спрятать батальон морской пехоты, однако по мере осмотра становилось всё яснее и яснее, что на борту не могло остаться очень уж много живых врагов — если вообще кто-то оставался. По меньшей мере один из грузовых шаттлов судна отсутствовал, и было очевидно, что выжившие в произошедшей на борту резне сбежали на нём, пока боты были слишком далеко для того, чтобы это заметить. Даже если, побоявшись поднять клин, они ушли на ракетных двигателях, то могли уйти уже далеко и даже при небольшом начальном ускорении их положение к настоящему моменту определить было невозможно. Но если уцелевшие сбежали таким путём, то их не должно было быть много.

Убитые лежали повсюду, некоторые поодиночке, некоторые — вроде первых найденных — небольшими кучками и группами. Большинство было убито из дробовиков, однако примерно четверть погибла от высокоскоростных дротиков импульсных ружей армейского образца. По меньшей мере один человек был, похоже, задушен, а троих зарезали или перерезали им глотки. Абигайль Хернс с трудом могла вообразить, что должно было происходить на борту. Что двигало этими людьми? Какое безумие заставило их провести последние два часа своей жизни выслеживая и убивая друг друга. Приказы капитана Терехова в качестве дополнительной меры, препятствующей пиратам предупредить своих вооружённых спутников о присутствии в системе мантикорского боевого корабля, запрещали ей открывать им кто она такая, по крайней мере до того, как будет покончено с Бандитами Один и Два,. Однако они должны были по показаниям своих сенсоров понять, что именно произошло, и что атаковавшие их боты и ЛАКи вернутся, чтобы арестовать их. Так почему им просто не дождаться?

Ответ нашёлся, когда они добрались до машинного отсека судна.

— Притормозите, сэр, — произнёс капрал МакКоллум. — Алверсон около реакторного отсека, и говорит, что люк заперт. Похоже, изнутри, но он ещё не пробовал проломиться.

— Всем оставаться на местах, — приказал Манн. Затем он взглянул на Абигайль. — Что вы намереваетесь с этим делать, лейтенант?

— Ну, — быстро взвешивая ситуацию произнесла Абигайль. — если бы люди внутри намеревались умереть, у них была масса времени, чтобы взорвать себя. Конечно, если, — она не без веселья улыбнулась, — только эти люди внутри не ждут, пока не станут уверены, что кто-то из нас находится на борту.

— Выглядит маловероятно, — отозвался Манн. — С другой стороны, люди совершают много маловероятных поступков. А люди, дошедшие до того, что до сих пор носят форму Госбезопасности, вероятно несколько ненормальнее обычного.

— Несколько ненормальнее. — Абигайль саму поразил её отрывистый смешок. — Лейтенант, любой, докатившийся до этого, настолько выходит за пределы нормальности, что не разглядит их даже в зеркале заднего вида!

— У нас, морпехов, врождённый талант делать краткие выводы, — скромно признал Манн. — Кроме того, я заочно окончил курсы юристов. Однако, на мой взгляд, намного вероятнее, что запершиеся, кто бы они ни были, пытались предотвратить взрыв судна кем-то другим.

Абигайль кивнула и взглянула на парочку стоящих около ней гардемаринов, старательно делавших вид, что не подслушивают. Не то, чтобы была какая-то причина их прогнать. Они и старались сохранять внешнее спокойствие и, на самом деле, делали довольно полезную работу. За исключением некоторой скованности в осанке Рагнхильд и постукивающих по кобуре пульсера пальцев правой руки Аикавы мало что выдавало их напряжение. Абигайль полагала, что могла оставить их обоих на борту ботов; у неё не было реальной нужды в младших офицерах. Однако содержание будущих офицеров в тепличных условиях не сулило ни малейшей выгоды.

— Миз Павлетич, мистер Кагияма, ваши предложения? — Оба салаги вздрогнули как будто от толчка и, прежде чем вытянуться перед Абигайль, быстро переглянулись между собой.

— Я полагаю, что лейтенант Манн скорее всего прав, мэм, — произнесла Рагнхильд. — Как вы и сказали, если кто-то хотел взорвать судно, у него была масса времени. Но если бы я хотела помешать кому-то другому взорвать его, я бы, наверное, тоже попыталась не пустить их в главный реакторный отсек.

— Я согласен с этим, мэм, — добавил Аикава. — И если это так, то у запершихся там людей, наверное, нервы натянуты как у древесного кота, которого загнала на дерево гексапума. Я бы порекомендовал обратиться к ним с некоторой осторожностью.

— Это выглядит разумным предложением, — серьёзно сказала Абигайль, смотря на лицо Матео, возвышающегося позади гардемаринов и пытающегося не улыбаться. "Несомненно, — подумала она, — он припомнил гардемаринский рейс кое-кого другого".

Она секунду вглядывалась в Гутиэрреса, затем расправила плечи и быстро подошла к коммуникационной панели, висящей на переборке около люка в реакторный отсек, и нажала кнопку вызова.

Несколько секунд не было никакой реакции и она вновь нажала кнопку. Протекли ещё две или три секунды. Затем…

— Что?

Единственное слово прозвучало отрывисто, бескомпромиссно и враждебно и всё же в нем слышалось изнеможение.

— Я лейтенант Абигайль Хернс корабля Её Величества "Гексапума". — Сейчас было не время усложнять дело, пытаясь объяснить, что делает грейсонец в такой дали от дома. — Мы овладели судном. Полагаю, сейчас вероятно вам самое время выходить.

В течение трёх ударов сердца динамик мертво молчал. Затем он вновь с шумом ожил.

— Что вы сказали? Кто вы говорите такая?

— Лейтенант Хёрнс с "Гексапумы", — повторила Абигайль. — Наш корабль захватил тяжёлый крейсер — полагаю, "Анхур" — и уничтожил эсминец, а моя абордажная партия до сих пор не нашла здесь никого живого. Я думаю, настало время вам выходить, — вновь твёрдо заявила она.

— Подождите.

Голос всё еще был отрывист, но теперь в нём звучала жизнь, недоверие и отчаянная надежда, которой противостоял страх перед очередной ловушкой. Абигайль пыталась — и не могла — вообразить, через что прошёл обладатель этого голоса, и неспособность это представить подарила ей терпение.

— Включите вашу видеокамеру, — прозвучал голос.

Коммуникатор был простым, незамысловатым устройством. У него были режимы аудиосвязи или двусторонней видеосвязи, но режим односторонней видеосвязи отсутствовал. Задержка должна была дать время человеку в реакторном отсеке прикрыть видеокамеру на своей стороне, поскольку экран Абигайль демонстрировал только непонятное пятно. Она спокойно постояла перед камерой, затем отошла подальше, чтобы быть уверенной, что человек за переборкой может видеть её флотский скафандр.

— Пожалуйста, снимите шлем, — произнёс голос и Абигайль повиновалась. Всё затихло и затем прозвучал голос, — Мы выходим.

Манн сделал быстрый жест рукой и три морпеха МакКоллума отошли в сторону, нацеливая импульсные ружья на люк. Матео Гутиэррес подошел к коммуникатору вместе с Абигайль. Там он просто опустил дробовик стволом вниз, готовый при необходимости с быстротой змеиного броска вскинуть его и открыть огонь. Едва он успел сделать это и едва морпехи успели занять позиции, как люк плавно скользнул в сторону.

В открывшемся проёме стоял темноволосый человек примерно ста восьмидесяти сантиметров ростом. При виде морпехов и направленных на него трёх импульсных ружей его глаза расширились, а пустые руки поднялись ещё выше.

— Лейтенант Джош Бараньяи, — быстро произнёс он. — Третий помощник капитана "Изумрудной Зари".

— Лейтенант Хернс, — представилась Абигайль и тот практически судорожно оторвал взгляд от импульсных ружей. Абигаль улыбнулась так успокаивающе, как только была способна. — Лейтенант Бараньяи, вы там один?

— Нет. — Он остановился и прокашлялся. — Нет, лейтенант. Нас тут одиннадцать человек.

— Вы можете нам рассказать, что тут произошло? — поинтересовалась Абигайль, показывая рукой на остальную часть усеянного трупами судна.

— Не слишком достоверно. — Бараньяи оглянулся на морпехов, затем снова посмотрел на Абигайль.

— Выйдите из люка, пожалуйста, — произнесла Абигайль. — Не хочу показаться невежливой, но до тех пор, пока мы не разберемся, что произошло и кто есть кто, мы вынуждены соблюдать меры предосторожности. Боюсь, это означает, что всех вас придется обыскать для поиска спрятанного оружия. Надеюсь, вы простите нам вынужденную неучтивость.

Бараньяи рассмеялся. Его смех был немного истеричен, однако в нём слышалось и поразительная доля неподдельного веселья.

— Лейтенант Хернс, после произошедшего в последние пару месяцев я не могу представить себе ничего такого, чего мы не смогли бы простить, если выберемся из этой переделки живыми!

Он вышел в коридор, всё еще старательно держа руки на виду и терпеливо подождал, пока один из морпехов МакКоллума быстро его обыскала.

— Всё чисто, мэм, — доложила она Абигайль, закончив обыск, и та предложила Бараньяи подойти к ней (и стоящему рядом безмолвной тенью Гутиэрресу). Из реакторного отсека нерешительно появился следующий, на этот раз женщина.

— Итак, лейтенант Бараньяи. Что вы можете мне рассказать?

— Они захватили нас примерно два, два с половиной месяца тому назад, — произнёс тот, вытирая рот тыльной частью руки и часто моргая. Затем он собрался и глубоко вздохнул.

— Они захватили нас два с половиной месяца назад, — повторил он уже спокойнее. — Подловили нас прямо около гиперграницы, когда мы уходили с Новой Тосканы. Нам оставалось полчаса до начала гиперперехода, когда они выровняли с нами скорость. Появились из ниоткуда, насколько мы видели. — Он пожал плечами. — Думаю, они скорее всего подошли в режиме маскировки, но наша компания никогда не тратила на сенсоры и кредитом больше, чем это было неизбежно. Они могли подойти, стреляя сигнальными ракетами во все стороны, а мы бы их не заметили!

— Так что капитан Бэкон узнал о них только когда они вышли на связь, и заявили ему, что если он попытается воспользоваться передатчиком, то они тут же уничтожат нас. — Бараньяи снова пожал плечами. — Когда на вас нацелен бортовой залп тяжёлого крейсера, у вас нет особого выбора. Так что они поднялись на борт.

Торговый космонавт Лиги скрестил руки, как будто в ознобе растирая ладонями предплечья.

— Это были психи, — категорически заявил он. — Мы потом узнали, что большинство из них служило в "силах безопасности" прежнего режима Народной Республики Хевен. По-видимому, они фактически целиком укомплектовывали экипажи звёздных кораблей сотрудниками "безопасности" для того, чтобы следить за регулярными военными кораблями!

Бараньяи взглянул на Абигайль, как будто ему было трудно в это поверить даже сейчас, и она кивнула.

— Да, так они и делали. Мы и сами имели… основательный опыт общения с ними. Прежнее правительство Хевена не отличалось умеренностью.

— Верю вам на слово, — произнёс Бараньяи. — Может, когда-то я бы и не поверил, однако не теперь, это чертовски верно. Во всяком случае, непохоже, чтобы в новостях говорили о Народной Республике всё. Я никогда не видел там ничего о кровавых маньяках, поставленных во главе психушки.

— Не все хевениты маньяки. Разумеется, мы не испытываем к ним большой любви, однако я должна честно признать, что теперешнее правительство, похоже, искренне делает всё, что только может, для того, чтобы вскрыть и искоренить злоупотребления своих предшественников. — Это прозвучало несколько более напыщенно, чем того хотела Абигайль, однако это было правдой.

— И в это тоже я могу поверить, судя по тому, как эти типы себя вели, — заметил Бараньяи. — Их командир — "гражданин коммодор Клинье", как он себя называл — мог по каждому поводу по добрых полчаса нести напыщенный бред относительно "контрреволюционеров", "классовых врагов", "врагов Революции" и "предателей народа", которые составили заговор с целью свержения законного правительства Народной Республики и убийства кого-то по фамилии Сен-Жюст.

Абигайль снова кивнула и Бараньяи беспомощно воззрился на неё.

— Я думал, что главой Хевена был Пьер, — возразил он.

— Был. Сен-Жюст заменил его, после того как он погиб во время попытки переворота.

— Как скажете.

Бараньяи покачал головой и Абигайль спрятала улыбку при виде того, как замешательство солли продемонстрировало всеобъемлющую важность войны с Хевеном и её причин с безжалостной перспективы точки зрения Лиги.

— Во всяком случае, — продолжил торговый космонавт, — Клинье явно считает себя ключевой фигурой контратаки с целью "спасения Революции". Во всяком случае он мнил себя не просто отбросом, вроде обычного пирата. И он чертовски строго поддерживает "революционную дисциплину". — Бараньяи снова поёжился. — Насколько я могу понять, это просто повод побаловаться пытками. Любой — и я на самом деле имею в виду любой — нарушающий правила, плохо справляющийся со своими обязанностями или просто вызвавший недовольство Клинье и его прихлебателей может считать себя счастливчиком, если ему удастся остаться в живых. Большинство были бы счастливы, если бы им удалось покончить с собой до того, как их схватят палачи Клинье. И наши люди испытали это на себе в полной мере. Несомненно, он смотрит на дело так, что вы или полностью на его стороне, или полностью против него и тогда заслужили всё то, что он способен придумать и сделать с вами.

— Капитан Бэкон умер примерно через две недели, — мрачно произнёс лейтенант, — и чтобы умереть, ему потребовалось примерно три дня. София Аберкромби, наш второй механик, умерла ещё через неделю. Однако мы были не единственными. На самом деле, полагаю, некоторые из его людей были рады встретить нас, поскольку это дало им шанс подсунуть ему другие жертвы. Насколько я могу понять, Клинье вместе с Домьер и ещё полудюжиной высокопоставленных офицеров сплотили всех сочетанием возможности пограбить, возможности развлечься с пленниками и самостоятельно устроенного царства террора. Мы находились в самом низу пирамиды, однако дичью мог стать любой, кто хоть немного выбивался из общей массы.

— Я до сих пор не разобрался, что же сегодня произошло, — продолжил он. — Они, как обычно, распределили нас по рабочим командам, когда кто-то разнёс ко всем чертям машинное отделение. Это были вы?

— Боюсь что да, — серьёзным тоном признала Абигайль. — Прошу прощения, если мы убили кого-нибудь из ваших людей. Однако, имея только один способный выходить в гипер корабль и цели на расстоянии половины светового часа одна от другой… — она пожала плечами.

— Я понимаю, — Бараньяи на мгновение закрыл глаза, лицо его исказила боль. Однако когда он открыл глаза, то спокойно встретил взгляд Абигайль. — Мне бы хотелось, чтобы они остались в живых, однако я понимаю. И, — он криво, бесконечно горько улыбнулся, — если бы не это, то спустя несколько месяцев мы так или иначе всё равно были бы мертвы. Или желали смерти.

Он тяжело вздохнул.

— Неважно. Вы как следует врезали по судну. Гражданин лейтенант Эйзенхауэр, которого Клинье назначил командовать "Изумрудной Зарёй", был из его приближённых. Он начал орать на нас, требуя починить гипергенератор и кормовое кольцо. Однако не было смысла и пытаться — они оба нуждаются в ремонте на верфи. Его собственный механик заявил ему то же самое. По-видимому, после этого он приказал, чтобы его люди взорвали судно и себя вместе с ним.

— Разумеется, после расправы с остатком наших людей, чтобы мы не смогли помешать.

Он снова умолк, смотря вдаль на что-то видное только ему. Затем он встряхнулся и снова посмотрел на Абигайль.

— Полагаю, некоторые из его людей решили, что на самом деле не хотят становиться мучениками во имя Революции. У нас-то, чёрт подери, никакого оружия не было, однако кто-то начал палить. Мне кажется, что Стив Демосфен — он был нашим вторым помощником — находился в кормовом импеллерном отсеке, когда вы в нас попали. Я не знаю. Но я собрал всех наших, кого только смог найти, и увёл сюда. Подумал, что кто бы ни одержал верх в перестрелке, он обломится, пытаясь взорвать судно чем угодно за исключением термоядерного реактора, и, кто бы в нас ни стрелял, имеются по меньшей мере неплохие шансы на то, что за выстрелами рано или поздно последует абордажная группа. Как бы то ни было, это было единственное место, которое пришло мне в голову в качестве укрытия, и, по крайней мере, я, как вахтенный офицер, знал блокирующие коды безопасности, так что они не могли просто открыть люк с мостика. И… вот мы здесь.

Он взмахнул руками в неопределённом, но охватывающем все окружающие их конструкции судна жесте, и Абигайль кивнула.

— Да, вы здесь, — тихо произнесла она. — Лейтенант Бараньяи, мне жаль, что вам и вашим людям пришлось вынести всё то, через что вы прошли, и я искренне сожалею о смертях ваших офицеров и членов команды. Однако от имени "Гексапумы" и Звездного Королевства Мантикоры даю сам слово, что все вы будете репатриированы в Солнечную Лигу при первой же представившейся возможности.

— В настоящее время, лейтенант Хернс, — произнёс Бараньяи с простой, сердечной искренностью, — я не могу представить ничего, чего бы мы жаждали больше.

— Тогда давайте вызовем мои боты и вывезем ваших людей отсюда.

Глава 27

— Как вы думаете, что с ними будет? — тихо спросила Рагнхильд.

— С хевами? Или с людьми Бараньяи? — уточнила Хелен.

Все гардемарины "Гексапумы" сидели за общим столом в Салажьем Уголке. С момента уничтожения "Первой Народно-Освободительной Эскадры" коммодора Анри Клинье и захвата "Изумрудной Зари" прошло двое местных суток.

От импеллера "Анхура" осталось достаточно, чтобы он смог выдать жалкие пятьдесят g, и сейчас эта жестоко искалеченная развалина находилась на парковочной орбите вокруг Понтифика. Беспомощная туша "Изумрудной Зари" была взята на буксир полудюжиной ЛАКов, и сейчас занимала орбиту неподалёку от своего бывшего захватчика. Бараньяи смог подтвердить, что один из тяжёлых шатлов транспорта пропал, но пока что никто и следа его не нашёл. Хелен была уверена, что, рано или поздно, он где-нибудь обнаружится. Скорее всего, где-нибудь на поверхности Понтифика, брошенным теми, кого он туда доставил. Как именно беглецы-хевы рассчитывали раствориться среди настолько изолированного местного населения, она не представляла, но, по её предположению, те сочли такую попытку предпочтительнее возможных альтернатив.

— Со всеми, пожалуй, — сказала Рагнхильд. — Но в основном я думала о хевах.

— К чёрту хевов, — сказал Аикава настолько резко, что Хелен бросила на него слегка удивлённый взгляд. — Ты, Рагнхильд, как и я, разговаривала с Бараньяи. Можешь хоть на минутку допустить, что они не заслуживают всего, что бы с ними не случилось?

— Я не говорила, что жалею их, Аикава, — ответила Рагнхильд. — Я только сказала, что мне интересно, что с ними в конечном итоге будет.

— Что бы это ни было, это будет меньше, чем они заслужили, — пробормотал Аикава, уставившись на сцепленные на столешнице руки.

— Я сегодня днём слышал разговор старпома с коммандером Нагчадхури, — сказал Лео Штоттмейстер. — Фитцджеральд сказал, что капитан собирается просить президента Адольфссона подержать их здесь, по крайней мере некоторое время.

— На мой взгляд, это разумно, — отозвалась Хелен. — Уж точно у нас на борту места для них нет!

— Нет, — согласился Лео. — Но мне не кажется, что капитан думал только об этом. — Лео обвёл стол взглядом и увидел, что взгляды всех остальных обращены на него. — Старпом сказал коммандеру, что капитан собирается рекомендовать адмиралу Хумало передать Клинье, Домьер и всех их людей хевам вместе со всеми свидетельствами их преступлений, которые мы сумели собрать.

— О, Боже! — Хелен откинулась в кресле, слегка раздвинув губы во внезапной улыбке. — Как… зло, — восхищенно добавила она.

Одним из проявлений мании величия Клинье, вызывавшей в нём мечты — по всей видимости искренние — о возрождении в один прекрасный день Народной Республики во всей её жуткой славе, было ведение подробного личного журнала деятельности его "эскадры". Он любовно перечислял название, планету приписки и груз каждого захваченного ими приза. Указывал вырученные за них суммы, звёздные системы, где они были проданы, даже имена брокеров, через которых они сбывались. Он описывал прочие мятежные корабли хевов, с которыми они вступали в контакт, и созданную ими организацию "Освободительные Силы в изгнании". Он также дотошно перечислял имена всех, кого приговорил к казни за "измену делу народа"… включая как минимум сорок человек, которые вообще не являлись гражданами Народной Республики. Сохранил он и не менее подробный список своих подчиненных, наиболее отличившихся "своим рвением на службе народу".

Одной этой информации было бы достаточно для большинства из них, чтобы быть повешенными в Звёздном Королевстве. Но в замысле вернуть их в восстановленную Республику Хевен было хладнокровное, восхитительно злобное изящество. Даже среди самых оголтелых мантикорских патриотов не нашлось бы того, кто хоть на мгновение усомнился бы, какого рода теплую встречу устроят Анри Клинье и его кровавой шайке правительство президента Элоизы Причарт и флот адмирала Томаса Тейсмана.

"А ещё им просто ненавистна будет мысль, что контрреволюционеры казнят их в качестве банальных насильников, бандитов и убийц. А ещё — о, Боже — Причарт и Тейсману придётся признать существование таких шаек и их республиканское происхождение!.. Интересно, сколько же зайцев мы убьём одним выстрелом? Папе и Вебу это понравится!"

— Согласен, что они это заслужили, — тихо сказал Пауло д'Ареццо. — И не поймите меня неправильно, я не испытываю к ним на этот счёт ни капли сочувствия. Но должен сказать тебе, Аикава, что после увиденного на "Анхуре" трудно не испытывать по крайней мере некоторое… не знаю. Не сожаление, но…

Он неловко пожал плечами, а все остальные уставились на него. Он ответил им взглядом не то чтобы вызывающим, но… упрямым. Словно ожидал, что они все набросятся на него за то, что он осмелился сказать нечто с хотя бы самым тонким намёком на симпатию к выжившим ГБ-шникам.

Но они этого не сделали. По крайней мере сразу же. Хелен осознала, что испытывает к нему странное уважение за то, что он осмелился это сказать. И, возвращаясь в воспоминаниях к виденному ею на "Анхуре", она также осознала, что по крайней мере отчасти с ним согласна.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. — Она не представляла, что собирается что-либо сказать, до того, как у неё вырвались эти слова, а д'Ареццо, услышав их, выглядел самым удивлённым из всех. — Это было… весьма жутко, — сказала она Аикаве и Рагнхильд, а Лео согласно кивнул. — Знаю, что вы, ребята, должны были видеть достаточно крови и тел на борту "Изумрудной Зари", но видели бы вы тот кусок коридора на "Анхуре". Не больше пятнадцати-двадцати метров — максимум двадцать пять. И на этом пространстве мы насчитали семнадцать мертвецов. Причём для этого пришлось воспользоваться криминалистическим оборудованием коммандера Орбана. Части тел были так перемешаны, и так… накрошены и обожжены, что мы даже не могли с уверенностью сказать, что какому телу принадлежало. Поэтому пришлось делать анализ ДНК всего подряд, чтобы определить, сколько там вообще было тел. И это только один коридор, Аикава. Пока что мы подтвердили более двухсот смертей.

— И что? — Аикава смотрел на неё почти разгневано — не столько ею самой, сколько предположением, что нечто должно было заставить его чувствовать хотя бы малейшее сочувствие в отношении людей, сотворивших то, что произошло с экипажем "Изумрудной Зари".

— Хелен и Пауло в чём-то правы, Аикава, — мрачно сказал Лео. — Не знаю про остальных, но, признаюсь, меня вывернуло наизнанку, когда мы наконец добрались до их кормовых импеллерных отсеков. Боже. Если я больше никогда не увижу подобного, это будет на двадцать лет меньше необходимого. И шкипер сделал всё это одним залпом носовых погонных орудий. Вы можете представить, что было бы после полного бортового залпа?

— О'кей, о'кей, — сказал миниатюрный гардемарин. — Признаю, что это было весьма ужасно. Это я могу сказать и по видеозаписи. Но со множеством людей, никого никогда не убивавших, не насиловавших и не пытавших, во время боя происходят столь же ужасные вещи. Вы, ребята, пытаетесь мне сказать, что это искупает то, что было хладнокровно учинено с беспомощными пленниками?

Голос его звучал скептически, и Хелен покачала головой.

— Нет, разумеется нет. Просто, ну…

— Просто мы тоже ощущаем вину, — мягко сказал д'Ареццо. Хелен в изумлении повернулась к нему, поскольку он безошибочно ткнул пальцем именно в то, для чего она пыталась подобрать слова.

— Да, — медленно сказала она, глядя в его серые глаза так, словно, в каком-то смысле, впервые увидела их владельца. — Да, именно это я и имела в виду. — Она повернулась к остальным, особенно к Аикаве. — Дело не в том, Аикава, что я не думаю, что они заслуживают ужасного конца, каким бы тот ни оказался. Я просто не хочу, чтобы мы в процессе превратились в них. То, что мы сделали с этим кораблём, должно было бы составлять достаточное наказание за какие угодно и чьи угодно проступки. Я не говорю, что этого довольно, только то, что этого должно быть довольно. И я не хочу превращаться в того, кто жаждет лично наказать даже кого-то вроде Клинье ещё более ужасным образом. Я сама дерну за рычаг, если они приговорят ублюдка к повешению. Не поймите меня неправильно. Но если мы можем передать его кому-то ещё — кому-то, у кого ничуть не меньше нашего оснований и права судить его, кто займётся после подобающего судебного процесса их дальнейшей карой — то я за это.

— Зачем? — спросил Аикава. Из его голоса пропала большая часть воинственности, но он не был пока вполне готов окончательно сложить оружие. — Только чтобы не пачкать рук?

— Не рук, Аикава, — сказал д'Ареццо. — Они уже запачканы, и, думаю, мы с Хелен в равной степени готовы запачкать их ещё сильнее, если этого потребует долг. — Он покачал головой. — Не руки нас беспокоят, а души.

Аикава открыл было рот, но снова закрыл его, очень медленно. Он несколько раз перевёл взгляд с д'Ареццо на Хелен и обратно, потом взглянул на Лео.

— Он прав, — повторил Лео, а Хелен медленно, выразительно кивнула в знак согласия. Аикава нахмурился, но потом пожал плечами.

— О'кей, — сказал он. — Может быть вы все правы, Лео. И может быть я изменю свою точку зрения через пару недель или пару месяцев. Если это случится, полагаю, лучше не делать того, о чём потом будешь жалеть. Кроме того, — он сумел изобразить нечто похожее на свою нормальную ухмылку, — на самом деле важно то, что ублюдки отправятся на плаху, а не то, что это будет наша плаха. Так что, наверное, если капитан хочет быть любезным и послать Причарт и Тейсману подарок, я тоже могу с этим согласиться.

— Ха, Аикава, от твоих достойных святого доброты и милосердия у меня просто дыхание перехватывает, — сухо сказала Хелен и присоединилась к общему хохоту, который раскатился над столом после её фразы. Однако, даже смеясь, она продолжала думать о неожиданно раскрывшейся глубине Пауло д'Ареццо. Ещё более беспокоящей была мысль о том, что, возможно, неожиданностью это стало только для неё…

* * *

— Хорошо вернуться к рутине, шкипер, — искренне заявил Анстен Фитцджеральд, сидя вместе с Тереховым в капитанской каюте и потягивая восхитительный кофе старшего стюарда Агнелли. Находившийся между ними стол был завален бумагами и чипами с записью, поскольку они вернулись к рутинным деталям повседневного существования "Гексапумы".

— Да. Хорошо. — Терехов услышал в собственном голосе отчётливое удовлетворение. Он не знал, успокоит ли наконец демонов Гиацинта жестокое избиение, устроенное им "Анхуру". По правде говоря, он в этом сомневался. Но знал, что по крайней мере добился в этом деле какого-то прогресса, а демонстрация того, что он в конечном итоге не растерял мастерства была, по его скромному мнению, чертовски убедительной. Лучше всего же было то, что он не поддался практически неодолимому побуждению самостоятельно повесить или выкинуть в космос Клинье и его выживших офицеров — как абсолютный минимум эту хладнокровную, кровожадную садистку Домьер. Терехов ни на мгновение не сомневался, что всех их ожидает; однако вопрос, сделал ли он это во имя правосудия, или просто чтобы притушить их кровью пожар собственной жажды мщения, был из тех, на которые он предпочёл бы никогда не отвечать. И не только перед самим собой. Ответить на этом вопрос пришлось бы также и перед Шинед, даже если бы та никогда его не задала вслух.

— Всё-таки, — сказал он, размышляя вслух, — нам повезло.

— Некоторые сами куют свою удачу, шкипер, — отозвался Фитцджеральд, разглядывая капитана сквозь завитки пара, поднимавшиеся над его чашкой с кофе.

— Не надо заливать, Анстен, — криво улыбнулся Терехов. — Ещё скажите, что не сочли меня спятившим, когда я предпочёл заманить их настолько близко… если сможете!

— Ну… — начал было Фитцджеральд, поражённый тем, что капитан поднял в их разговоре данную конкретную тему.

— Разумеется, так и было. Ради всего святого, Анстен! У нас в пусковых были ракеты Марк-16. Я мог бы превратить любого из них — или обоих — в металлолом, не оставив другого выбора, кроме как сдаться, вообще не позволив им выйти на дистанцию поражения энергетического оружия. Разве не так?

— Да, сэр, могли бы, — тихо произнёс Фитцджеральд. — И, полагаю, если я собираюсь быть честен, то должен признать, что действительно задумывался о том, что это не было лучшим с тактической точки зрения выбором.

Даже сейчас старпом был немало удивлён тем, что между ними мог происходить такой разговор. Он помнил свои прежние сомнения насчёт Айварса Терехова и шрамов, которые должен был оставить после себя Гиацинт. По правде говоря, он всё ещё не был убеждён, что те сомнения были ошибкой. Но бой против "Анхура" и психопатов Клинье во многом их развеял. И, что во многих отношения было гораздо важнее, бой этот, похоже, положил конец затянувшейся напряжённости в их с капитаном отношениях.

— Не буду вам лгать, Анстен, — сказал секунду спустя Терехов, опуская взгляд на собственную чашку. — Когда мы выяснили, что это хевы — и, в особенности, что один из кораблей типа "Марс" — это действительно повлияло на мои суждения. Это сделало меня ещё более непреклонным в стремлении не просто разбить их, но сокрушить. Анстен, — капитан оторвал взгляд от коричневых кофейных глубин, голубые его глаза были темны, и в них не было той удерживающей на расстоянии сдержанности, к которой привык Фитцджеральд, — я хотел сделать с ними всё то, что мы с ними сделали. Я знал, как будет выглядеть изнутри этот корабль, когда мы с ним закончим, и я хотел это увидеть. Я хотел это почувствовать.

Ответный взгляд серых глаз Фитцджеральда был спокоен. Возможно, он не был бы настолько спокоен, если бы старпом не слышал интонаций Терехова. Если бы не распознал в них осознание капитаном того, какие демоны таятся у него внутри.

— Но, — продолжил Терехов, — чего бы я ни хотел, к тому моменту я уже решил, какой именно бой собираюсь устроить, если удастся подманить тех, кто бы там ни был, достаточно близко. Это решение я принял до того, как узнал, что они — хевы. Не потому, что я хотел наказать тех, кто устроил бойню моим людям у Гиацинта, но потому, что хотел — мне нужно было — разгромить тех, кто бы там ни был, настолько быстро и настолько жестоко, на такой короткой дистанции и на такой низкой относительной скорости, чтобы у них даже мысли не возникло очистить память своих компьютеров, когда я прикажу им этого не делать.

— Ну, шкипер, — сказал Фитцджеральд, медленно улыбаясь, — вам безусловно это удалось.

— Да, удалось, — согласился Терехов со слабой ответной улыбкой. — Но теперь, когда всё это позади, я понял, что нуждаюсь в вашей помощи, чтобы контролировать себя. — Его улыбка исчезла, и капитан очень твёрдо посмотрел на Фитцджеральда. — На борту любого боевого корабля есть только один человек, перед которым капитан может по-настоящему раскрыться, и это — его старший помощник. Вы — единственный человек на борту "Кисы", с которым я могу это обсуждать… и единственный, кто может, не повредив дисциплине и не подрывая авторитета командования, сказать мне, что, по его мнению, я перехожу грань. Именно поэтому я вам всё это и говорю. Потому, что мне нужно, чтобы вы знали, что я хочу слышать ваше мнение в подобных случаях.

— Я… — Фитцджеральд сделал паузу и отхлебнул кофе. Признание капитана его глубоко тронуло. Предложенные им только что отношения должны были существовать внутри каждой успешно работающей совместно пары из капитана и его старшего помощника. Однако степень и уровень откровенности, о которых он просил — и которые предлагал — достигались только в крайне редких случаях. Фитцджеральд задал себе вопрос, а нашёл бы он в себе силу духа и смелость признать перед другим офицером, особенно перед подчинённым, что ему когда-либо случалось сомневаться в собственных суждениях. Не потому, что считал других достаточно глупыми, чтобы верить, что они не поймут этого сами, но просто потому, что так не делалось.

— Я это учту, шкипер, — тихо, секунду спустя, произнёс он.

— Хорошо. — Терехов, улыбаясь заметно спокойнее, откинулся и опустил чашку и блюдце на колено. Какое-то время взгляд его блуждал по каюте, как будто он собирался с мыслями, потом капитан поморщился.

— Я начинаю составлять отчёт о бое, и буду с нетерпением ждать вашего отчёта, и отчётов остальных офицеров. Особо мне интересно, подметил ли кто-либо вас ту слабую сторону новых дизайнов кораблей, которую обнаружил я.

— Вы не о недостатке рабочих рук? — сухо спросил Фитцджеральд, и Терехов усмехнулся.

— Именно о недостатке рабочих рук, — согласился он. — Мы зашиваемся, пытаясь разобраться с ранеными и повреждениями "Анхура". Даже с учётом взятых на себя нунцианцами забот, у нас и близко нет в наличии персонала, который бы нам потребовался, если бы пришлось брать на абордаж пару неповреждённых кораблей. Что же касается возможности сделать это же одновременно с проведением критического ремонта, особенно если бы нам до того пришлось выделить часть морпехов для независимой операции!..

— Никогда не предполагал, что назову уменьшение подразделений морской пехоты ошибкой, шкипер, — сказал Фитцджеральд, качая головой, — но для нас это на самом деле может оказаться проблемой во время подобных самостоятельных операций.

— Знаю. Знаю, — вздохнул Терехов. Потом пожал плечами. — С другой стороны, прямо сейчас нам больше всего прочего нужен флот, способный вести войну, а не поддерживать мир, и пока что эти дизайны показали в роли чисто боевых машин чертовски возросшую эффективность. Нам просто придётся научиться справляться с проблемами при их использовании в других ролях. И, будем честны, — если бы мы проводили обычную антипиратскую операцию, вместо столкновения с практически современным тяжёлым крейсером, то не ощутили бы эту проблему настолько серьёзно.

— Может быть и нет, — признал Фитцджеральд. — Но для людей, которым выпадут подобные назначения, это будет непрекращающейся головной болью, и не заблуждайтесь на этот счёт.

— Согласен. Но, если речь зашла о различиях между нашей маленькой разминкой здесь и "обычных антипиратских операциях", что вы скажете насчёт обнаруженного в компьютерах "Анхура"?

— Думаю, что давным-давно следовало раз и навсегда расплатиться с "Рабсилой" по счетам, — бескомпромиссно заявил Фитцджеральд мрачнея лицом. — И, вероятно, со всеми остальными кровососами-мезанцами.

— Ну надо же! Вы всерьёз рассердились, — заметил Терехов с легкомыслием, которое не обмануло никого из присутствующих.

— Шкипер, бортовой журнал Клинье практически является признанием в том, что "Рабсила" рекрутировала каждый чёртов корабль госбезопасников-беглецов, до которого у них только руки дотянулись!

— Соглашусь, что это предосудительно, — признал Терехов, взяв блюдце в руку, скрестив ноги, откидываясь в кресле и отхлебывая глоток кофе. — Но, с другой стороны, на мой взгляд, не является сюрпризом. Разве не так?

— Найм отбросов из Госбезопасности? Чёрт его дери, это именно сюрприз, шкипер! Уж во всяком случае, для меня!

— На самом деле, термин "найм" не вполне подходит. Скорее уж это можно назвать "авансовым договором с независимым подрядчиком". Причём вместо прямой оплаты работать подрядчик будет за комиссионные. Всё, что на самом деле делает "Рабсила", это безвозмездно предоставляет некое первоначальное техобслуживание и снабжение, а затем указывает своим новым… компаньонам прибыльные охотничьи угодья. И, разумеется, помогает сбывать награбленное. Давайте посмотрим правде в глаза, Анстен; некоторые из крупнейших торговых компаний солли вечно якшаются с наиболее удачливыми пиратами. Используют их против соперников, а пираты расплачиваются за поставки информации и оружия иммунитетом для кораблей с транспондерным кодом конкретного торгового дома. Чёрт, Эдвард Саганами погиб в бою против "пиратов", которых субсидировали Меза и тогдашнее Силезское правительство! Не многое тут изменилось.

— Ладно, — несколько недовольно буркнул Фитцджеральд. — Это я признаю: Меза и её межзвёздные корпорации всегда были вне закона, и никогда не испытывали ни малейшего неудобства работая с самой кровожадной мразью. Но я всё ещё полагаю, что найм подразделений Госбезопасности и бежавших из Народного Флота кораблей является для них чем-то новым. И отдадим должное даже дьяволу, шкипер… Я всегда считал, что хевы по крайней мере к проведению в жизнь положений конвенции Червелла относятся не менее серьёзно, чем мы.

— Полагаю, в каком-то смысле это действительно нечто новое для "Рабсилы", — сделал уступку Терехов. — По крайней мере в том, что они нанимают корабли, у которых качество оружия, электроники и экипажа является чертовски близким к современным флотам. До нашего уровня они, может быть, не дотягивают. И до уровня анди. Но теперь они намного ближе, и их корабли, скорее всего, являются достойными соперниками нашим старым, которые мы используем для рутинной защиты торговли вдали от фронта. Также такой подход гарантирует возможность всё отрицать. В конце концов, корабли эти уже находятся вне закона в собственной звёздной нации… или являются подлинными патриотами, сражающимися за восстановление законного правительства их звёздной нации, с какой стороны посмотреть. У них есть собственные причины делать то, что они делают, а "Рабсила" может стоять в сторонке и вместе со всеми благочестиво в ужасе заламывать руки, если кто-то из этих мерзавцев даст себя поймать.

— Однако, по тем же причинам, все эти люди предоставлены самим себе. Они не являются даже каперами, работающими на жизнеспособную — или условно жизнеспособную — организацию освобождения планеты или звёздной системы, вроде тех ребят, с которыми мы так долго разбирались в Силезии. Как вы только что указали, противодействие генетической работорговле всегда было центральным моментом политики Хевена, вне зависимости от того, назывался он Народной Республикой, или просто Республикой. Тот факт, что эти люди готовы наняться к работорговцам, обрывает последнюю их реальную связь с тем местом, откуда они пришли, и с теми, кем они привыкли себя считать.

— Так что им некуда больше деваться, как бы там они ни лгали сами себе, и причин, которые могли бы заставить их порвать со своими новыми партнёрами, у них нет. Самый лучший вид наёмников, Анстен, — люди, которых никто не может перекупить, поскольку официально они и не являются твоими, и которым всё равно больше некуда деваться! И в качестве пиратов они оплачивают собственные издержки награбленным у людей, которым вы первым делом и хотели причинить урон. Вот вам и война на самоокупаемости!

— Шкипер, — произнёс Фитцджеральд страдальческим тоном, — пожалуйста, не делайте вид, что вы на самом деле восторгаетесь этими ублюдками!

— Восторги тут ни при чём. Другое дело понимание того, чего они сейчас пытаются добиться. А его нет. Понимания, я имею в виду.

— Простите? — с недоумением уставился на него Фитцджеральд. — Не вы ли только что объясняли, каким образом всё это так замечательно работает в их пользу?

— Всё это касалось тактического уровня… или, как максимум, оперативного. Я же говорю о понимании смысла их действий на стратегическом уровне. Оставляя в стороне получение некоего мстительного удовлетворения от поставленного нам фингала, после того, что мы в течение столетий делали с ними, и, возможно, от того, что для этого были использованы люди, некогда бывшие хевами, я не вижу, чего они пытаются достичь. "Анхур" и "гражданин коммодор Клинье", разумеется, добавили бы нам проблем в Скоплении, если бы не попались настолько быстро. Но из записей в его журнале вполне очевидно, что "Рабсила" набрала из экс-хевовских беглых кораблей целый небольшой флот. И, по видимому, у них ещё больше капитанов, которым "Рабсила" может помочь приобрести корабль и подходящую команду из других источников. Так где же они? Планируют ли они задавить нас числом здесь, в Скоплении? Если так, то где все остальные? И неужели они действительно настолько глупы, чтобы не понимать, что обнаружение орды бывших хевов, шастающих по Скоплению, придаст королеве Елизавете только больше решимости довести аннексию до конца? Анстен, к настоящему моменту вся галактика знает, что королева жаждет оккупировать систему Хевен, истребить всё население Нового Парижа, засыпать планету солью, а потом превратить её в бильярдный шар атомной бомбардировкой, чтобы быть уверенной, что не пропустила шального микроба. Продемонстрируйте ей кучку "граждан коммодоров Клинье", и она найдет необходимые для удержания Скопления подкрепления, даже если ей придётся купить их у солли, расплачиваясь из личных средств!

— Это наверное… немного… слишком сильно сказано, шкипер, — неровным голосом, пряча улыбку произнёс Фитцджеральд. Потом он сделал паузу и глубоко вдохнул. — С другой стороны, должен признать, что Её Величество несколько взъелась на хевов в целом и на их прежний режим в частности. Полагаю, дело в том неудачном покушении на Грейсоне.

— Именно. О, она будет вне себя вне зависимости от того, где и когда они объявятся. И я не ожидаю, что "Рабсила" воздержится от их использования только чтобы не задевать нежных чувств Её Величества. Но я и не считаю их достаточно тупыми, чтобы активно использовать хевов здесь, если их целью на перспективу является удерживать нас от присутствия в Скоплении. Я могу заблуждаться. И возможно, что те из прикормленных ими хевов, кого они решили использовать здесь, являются только одной из нескольких задействованных сил. Но вербовку этих людей они начали, судя по записям Клинье, задолго до того, как мы вообще открыли терминал Рыси. Так что у них явно нечто было на уме и до того, как Скопление появилось в повестке дня. И мне очень бы хотелось знать, что же это за "нечто".

— Если посмотреть с такой точки зрения, я не могу не согласится, — задумчиво сказал Фитцджеральд.

— Ну, уверен, что оба мы в обозримом будущем не раз в мыслях вернёмся к этому вопросу. Тем временем, полагаю, мы можем сами себя одобрительно похлопать по спине за то, что разобрались с Клинье и его мясниками. А потом вернуться к скучным ежедневным обязанностям, как и ожидали, прибывая в Нунцио.

— Есть, сэр, — вздохнул Фитцджеральд. — Я уже велел Тобиасу приступать к предварительному обновлению карт, и пообещал ему, что салаги в его полном распоряжении. Полагаю, всерьёз приступить к картографированию мы сможем завтра или послезавтра.

— Каково ожидаемое потребное время?

— Со всеми развернутыми в операции против Клинье массивами у нас уже чертовски хороший "глаз в небесах". Нам всё равно придётся использовать боты, чтобы подобрать часть из них, если мы собираемся всё это вернуть… что, — сухо добавил он, — полагаю, с учётом их цены, мы собираемся сделать?

— Вы правильно полагаете, — ещё боле сухо ответил Терехов.

— Ну, примерно четверть массивов исчерпали ресурс, так что нам придётся за ними слетать. Это плохие новости. Хорошие новости состоят в том, что они дали нам достаточный охват, чтобы картографирование, скорее всего, было закончено через девять-десять стандартных дней.

— Это действительно хорошие новости. В таком случае мы сможем отправиться к Целебранту практически точно по графику, несмотря на задержку из-за Клинье. Замечательно, господин старпом!

— Рады стараться, шкипер. Разумеется, — ехидно улыбнулся старпом, — в процессе неким салагам придётся поработать до упада. Что, может быть, не так уж плохо, учитывая кое-какие воспоминания, с которыми им следует справиться, — добавил он более серьёзно.

— Нет, вовсе не плохо, — сказал Терехов. — Разумеется, я не вижу оснований объяснять нашим многострадальным салагам, что мы это делаем для их собственного блага. Только подумайте обо всех поколениях угнетаемых гардемаринов, которые почувствуют себя обманутыми, если эти вдруг выяснят, что их бессердечных, заставляющих работать без продыха надсмотрщиков-начальников на самом деле заботит, что с ними происходит!

Глава 28

Хелен открыла люк и собиралась уже было шагнуть внутрь, но внезапно замерла.

Этот маленький обсервационный купол она обнаружила в начале второй недели, проведенной на борту "Гексапумы". Он никогда не использовался. Видеокамеры, размещённые по всему корпусу крейсера, давали обзор с многократным перекрытием, особенно здесь, в пространстве между шлюпочными отсеками. Это позволяло диспетчеру шлюпочного отсека получить на дисплее своего командного поста вид гораздо лучший, чем могли обеспечить человеческие глаза, даже с такой изумительно помещённой точки обзора. Но купол всё-таки существовал, и, в случае какой-либо аварии, когда обычный командный пост был бы выведен из строя, некто поместившийся здесь мог действительно принести какую-то пользу. Лично Хелен сомневалась в подобном, но её это не особо заботило. В чем бы ни заключался смысл его наличия, купол дал ей место побыть наедине с сотворённой Богом Вселенной и подумать.

В куполе было очень тихо. Армопластовый блистер толщиной в руку в днище центрального веретена "Гексапумы" был прочнее, чем тридцать или сорок сантиметров наилучшей вообразимой в докосмические времена брони. Мог купол похвастаться и собственным бронированным люком. Внутри находились два удобных кресла, панель связи и органы управления, необходимые для настройки и наведения маленького гравитационно-линзового телескопа. Тихий шелест струящегося через вентиляционные отверстия воздуха был единственным звуком внутри, а безмолвное присутствие звёзд было ей единственной компанией, когда она приходила сюда, чтобы побыть в одиночестве. Чтобы подумать. Чтобы преодолеть нечто… вроде того кровавого побоища, которое она видела на борту "Анхура".

И это делало купол сокровищем высочайшей ценности на корабле, где уединение было практически невозможно.

Вот почему она испытала внезапный, обжигающий всплеск возмущения, обнаружив, что кто-то ещё обнаружил её убежище. И не просто "кто-то".

Пауло д'Ареццо поднял взгляд, когда люк распахнулся, потом вскочил на ноги, увидев Хелен. Странное выражение промелькнуло на его слишком красивом лице — слишком быстрая и слишком сложная вспышка эмоций, чтобы она смогла их прочитать. Очевидно, удивление. И разочарование — скорее всего зеркальное отражение её собственного возмущения, если он, как и она, верил в то, что никто больше не обнаружил это убежище. Но было и что-то ещё. Что-то более тёмное и более холодное. Чёрное, цепкое и горчащее как яд, оно плясало аккурат за гранью узнавания.

Что бы то ни было, оно исчезло также быстро, как появилось, сменившись знакомой и столь основательно ненавидимой ею маской.

— Прости, если я тебя напугала, — сухо произнесла она. — Я не заметила, что отсек занят.

— Всё в порядке, — его голос тоже звучал сухо и слегка неестественно. — Я в любом случае практически закончил на сегодня. — Он полуобернулся чтобы что-то подобрать. Движения его выглядели торопливыми, самую малость чересчур быстрыми, и, практически против собственной воли, Хелен шагнула внутрь маленького отсека и заглянула ему через плечо.

Это был альбом. Не электронный: старомодный бумажный, с грубой поверхностью, рисовать на которой следовало столь же старомодными карандашами, мелками или углём. Кэти Монтень иногда пользовалась похожим альбомом, хотя постоянно настаивала на том, что является всего лишь дилетантом. Хелен не была так уж уверена в этом. Кэти определённо не училась рисовать, и работы её недотягивали, возможно, до профессиональных стандартов, но в них было нечто. Ощущение. Чувство… узнавания. Нечто. Хелен не училась тому, что могло помочь описать это "нечто", но могла это распознать, когда видела.

Как распознала, увидев альбом Пауло. Вот только у него явно были и природный талант, и обучение, которых недоставало Кэти.

Осознав, что было изображено на эскизе, Хелен отрывыство вздохнула. Там была вдребезги разбитая молотообразная оконечность, подсвеченная Нунцио-Б, в окружении обломков и осколков. Строгая композиция — графит по бумаге, чернейшие тени и безжалостный, слепящий свет, рваные кромки и жестокая красота бликов на искромсанной броне. И каким-то образом рисунок передавал не только образ разорванной обшивки и обломков корпуса. Он передавал сотворившую всё это силу, понимание художником боли, смерти и крови, ожидавших внутри. И в этих ужасах таилось обещание расставания с некой драгоценной невинностью, почти утери девственности.

При звуке, с которым она втянула воздух, Пауло оглянулся и побледнел. Рука его метнулась быстрее прежнего и захлопнула альбом, словно он устыдился того, что она увидела рисунок. Снова отвернувшись и втянув голову в плечи он запихнул альбом в сумку, которую Хелен часто видела у него, ни разу не задумавшись, что может быть внутри.

— Прости, — пробормотал он, протискиваясь мимо неё к люку.

— Подожди, — она ухватила его за локоть прежде чем поняла, что хочет сказать. Он немедленно остановился, где-то секунду смотрел на её руку, а потом поднял взгляд к её лицу.

— Зачем? — спросил он.

— Затем… — Хелен остановилась, внезапно поняв, что не знает, как ответить на этот вопрос. Она хотела уже отпустить его и извиниться, но тут взглянула в его серые, обычно отстранённые глаза, которые не были отстранёнными. В них таилась тьма, та самая тьма, Хелен это понимала, которая привела её сюда подумать и побыть в одиночестве. Но было в них и что-то ещё.

Одиночество, удивленно подумала она. Может быть даже… страх?

— Затем, что я хочу поговорить с тобой, — сказала она, поражаясь тому факту, что это было правдой.

— О чём? — его глубокий, звучный голос прозвучал со знакомой чопорностью. Не грубо, не пытаясь оттолкнуть, но с тем самым несомненным ощущением дистанции. Хелен ощутила столь же знакомую вспышку раздражения, но на этот раз она видела его глаза и его рисунок. Она осознала, что в Пауло д'Ареццо было больше, чем она когда-либо давала себе труд заметить раньше, и это вызвало у неё тупой укол стыда.

— О причине, по которой ты здесь, — она обвела свободной рукой тихий, тускло освещённый купол. — О причине, по которой я здесь.

На мгновение было похоже, что Пауло хочет вырваться и уйти. Потом он пожал плечами.

— Я прихожу сюда подумать.

— Как и я, — криво улыбнулась Хелен. — Для этого трудно найти подходящее место, верно?

— Если хочешь для этого остаться один, — согласился он. Это могло бы быть укором ей за вторжение в его уединение, но не было. Пауло отвернулся к искоркам звёзд, и лицо его смягчилось. — Думаю, это должен быть самый спокойный уголок на всём корабле, — тихо сказал он.

— Во всяком случае, самый спокойный, какой мне удалось найти, — согласилась Хелен и указала на кресло, в котором он сидел в момент её появления. Пауло посмотрел на неё, пожал плечами, и уселся на место. Она села в другое кресло и развернула его к нему.

— Это тебя беспокоит, верно? — она повела рукой в сторону закрытого альбома у него в сумке. — То, что мы видели на "Анхуре"… оно беспокоит тебя так же, как и меня, верно?

— Да, — он отвёл взгляд, уставившись в мирную черноту космоса. — Да, верно.

— Хочешь поговорить об этом?

Он резко повернулся к ней, с удивлённым видом, и она задала себе вопрос, не вспомнил ли и он, тоже, их спор с Аикавой в Салажьем Уголке.

— Не знаю, — секунду спустя ответил Пауло. — Я на самом деле не смог облечь это в слова даже для себя самого, тем более для кого-то ещё.

— Я тоже, — призналась Хелен. Настал её черёд отводить взгляд к звёздам. — Это было… ужасно. Жутко. И всё-таки… — она замолчала и медленно покачала головой.

— И всё-таки присутствовало это ужасное ощущение триумфа, так ведь? — его тихий вопрос как магнитом притянул к нему её взгляд. — Это ощущение успеха. Того, что мы доказали, что являемся более быстрыми, более крутыми… более умными. Что мы лучше их.

— Да, — медленно кивнула она. — Полагаю, так и было. И, возможно, так и должно было быть. Мы были быстрее и круче… во всяком случае, в этот раз. И на флот мы пришли как раз для того, чтобы остановить таких как они. Не должно ли было присутствовать ощущение триумфа, победы, когда мы остановили убийц, насильников и мучителей, чтобы они больше никому и никогда не смогли навредить?

— Может быть, — его ноздри раздулись, когда он глубоко вдохнул, а потом покачал головой. — Нет, не "может быть". Ты права. И не то, чтобы ты или я отдали приказ, или выстрелили. Не в этот раз. Но правда, если вдуматься, состоит в том, что какое бы зло не представляли собой враги, — уверяю тебя, они были злом, по любому определению этого термина, — они по-прежнему остаются людьми. Я видел, что с ними произошло, и у меня достаточно хорошее воображение, чтобы хотя бы отчасти представить себе каково им было, когда это происходило. И никто не должен чувствовать себя триумфатором оттого, что сделал это с кем-то другим, как бы тот ни заслуживал, чтобы с ним это сделали. Никто не должен… а я чувствовал. Так что это говорит обо мне?

— Усомнился в решении надеть форму? — практически нежно спросила она.

— Нет, — он решительно помотал головой. — Как я и сказал тогда, когда мы говорили с остальными. Именно поэтому я пришёл во флот, и я не испытываю никаких сомнений относительно своей работы. Относительно того, чтобы останавливать таких, как эти люди. Даже относительно того, чтобы стрелять в людей из других флотов — убивать их — кто в точности как ты и я делает только то, что от них требует долг. Я не думаю, что дело в убийстве самом по себе. Я думаю, дело в том, что я могу понимать насколько это ужасно и ощущать ответственность за это не испытывая вины. Разве не должно быть ощущения вины? Мне ненавистно то, что я помог сделать с другими людьми, и я сожалею, что это вообще должно было с кем-то произойти, но не испытываю вины, Хелен. Тяжесть на душе. Отвращение. Ужас. Всё это я ощущаю. Но не вину. Что это говорит обо мне? То, что я могу убивать людей и не испытывать вины?

Он взглянул на неё, его серые глаза превратились в бездонные колодцы, а она скрестила руки на груди.

— Это говорит о том, что ты человек. И не будь так уж уверен, что не испытываешь вины. Или что не испытаешь, в своё время. Отец говорит, что так происходит с большинством людей, что это социальный защитный механизм. Но не со всеми. И он говорит, что это не обязательно означает, что такие люди злы, или являются монстрами-психопатами. Иногда это всего лишь означает, что они видят произошедшее более чётко. Что они не лгут сами себе. Нам приходится делать выбор. Иногда он прост, иногда труден. А иногда ответственность перед людьми, которые дороги нам, или то, во что мы верим, или люди, которые не могут защитить себя сами, вообще не оставляют нам выбора.

— Не знаю. — Пауло покачал головой. — Это выглядит слишком… упрощённо. Словно сам вручаешь себе индульгенцию на моральном уровне.

— Нет, это не так, — тихо сказала она. — Поверь мне. Вина и ужас независимы друг от друга. Можно испытывать одно вне зависимости от того, испытываешь ли другое.

— О чём это ты? — он откинулся, опустив руки на подлокотники, и пристально уставился на неё, как будто услышал не вполне то, что она сказала. — Ты же вообще не об "Анхуре" говоришь, верно?

И снова его восприимчивость удивила Хелен. Она несколько секунд вглядывалась в него, а потом покачала головой.

— Нет. Я говорю о том, что произошло несколько лет назад на Старой Земле.

— Когда тебя похитили Кощеи?

— Ты знал об этом? — она удивлённо моргнула, а Пауло рассмеялся.

— В газетах эту историю излагали достаточно подробно[19], — заметил он. — Особенно про участие "Рабсилы". У меня были свои причины следить за этой историей. — И снова что-то мелькнуло в глубине его глаз. Потом он улыбнулся. — И ни твой отец, ни леди Монтень не были особо… незаметны после вашего возвращения домой. — Он посерьёзнел. — Я с самого начала понимал, что репортеры не разузнали историю целиком, но и то, что им досталось, было достаточно кроваво. Это должно было быть весьма тяжело для ребёнка… четырнадцати стандартных лет, верно?

— Да уж, но я не это имела в виду. — Брови Пауло поползли вверх, а Хелен неловко поёжилась, не в состоянии поверить, что собирается рассказать не кому-нибудь, а Пауло д'Ареццо что-то, о чём никогда не говорила даже Аикаве и Рагнхильд. Потом глубоко вдохнула. — Прежде чем папа и… прочие нашли нас с Берри и Ларсом, там были трое мужчин. Они схватили Берри и Ларса прежде, чем я набрела на них. Берри изнасиловали и избили — очень сильно. Полагаю, они бы убили её, скорее всего, весьма скоро. Но этого я не знала, когда они напали на меня.

К этому моменту он уставился на неё широко распахнутыми глазами. Хелен набрала воздуха ещё раз.

— Я уже довольно неплохо владела Neue-Stil, — ровно сказала она. — Я была напугана — только что сбежала от Кощеев и знала, что они меня убьют, если я не оторвусь. У меня в жилах вместо крови был чуть ли не чистый адреналин, и никто не смог бы заставить меня повернуть назад. Поэтому, когда эти трое кинулись на меня из темноты, я их убила.

— Ты их убила, — повторил Пауло.

— Да, — она ровно встретила его взгляд. — Всех троих. Сломала им шеи. До сих пор помню ощущение, с которым ломались кости. Меня тошнило, мне было плохо, и я задавалась вопросом, что же я за монстр. Временами та тошнота возвращается. Но я вспоминаю, что я всё ещё здесь, всё ещё жива. И что Ларс и Берри всё ещё живы. И скажу тебе со всей откровенностью, Пауло: как бы мне ни было плохо, и как бы я ни желала, чтобы ничего этого не случилось, я не чувствую вины и действительно ощущаю… триумф. Я могу, глядя себе в глаза, без колебаний сказать, что сделала то, что должна была сделать, и что сделаю это и снова. И, полагаю, именно этот вопрос тебе следует задать самому себе в отношении "Анхура". Ты уже сказал, что сделал бы то же самое снова, если бы пришлось. Не значит ли это, что сделано было то, что следовало сделать? Что тебе следовало сделать, чтобы оставаться собой? И если это так, почему ты должен испытывать вину?

Он несколько секунд молча смотрел на неё, а потом медленно кивнул.

— Не уверен, что в твоей логике не найдётся зияющей дыры, но это не делает сказанное тобой неверным. Мне следует обдумать это.

— О, да, — согласилась она с кривой улыбкой. — Тебе следует обдумать это, Пауло. Тщательно. Я-то уж точно поступила именно так! И не подумай, что у меня не было тяжелых минут из-за того, что случилось с "Анхуром". Надо быть психом, чтобы их не иметь. Только не надорвись, пытаясь взгромоздить себе на плечи вину за всю пролитую во вселенной кровь.

— Это… э… мудрый совет.

— Знаю, — с готовностью согласилась она. — Я перефразировала то, что мастер Тай сказал мне после произошедшего в Старом Чикаго. Он куда мудрее меня. Разумеется, большинство людей мудрее меня, если уж на то пошло.

— Не прибедняйся.

— Ладно-ладно, — она отмахнулась, а он покачал головой с наверное первой увиденной ею совершенно открытой улыбкой. Улыбка превратила его обычное отстраненное выражение лица в нечто совершенно другое. Хелен склонила голову набок.

— Слушай, — сказала она, ощущая возвращение неловкости, но не позволяя ей остановить себя, — это может быть не моё дело, но отчего ты такой, ну… замкнутый?

— Я не замкнутый, — немедленно возразил он, переставая улыбаться. Настала её очередь качать головой.

— О, нет, именно так. И до меня начинает доходить, что я протормозила сильнее обычного в осознании того, что это не по тем причинам, по которым мне казалось.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — сухо заявил Пауло.

— Я говорю о том факте, что это, в конце концов, не из-за того, что ты считаешь себя настолько уж лучше остальных.

— Из-за того, что я считаю как? — он уставился на Хелен в таком очевидном ошеломлении, что та не сдержала смешка.

— Ну, так я подумала сперва. И временами я, бывает, ленюсь думать. Почему-то я так и не перешла от первой мысли к мысли номер два или номер три, — она пожала плечами. — Я вижу кого-то, кто столь явно потратил уйму денег на биоскульптуру, и автоматически предполагаю, что у него должно быть достаточно высокое самомнение.

— Биоскульптуру? — продолжая смотреть на неё, он, внезапно, рассмеялся. Безрадостным смехом, дотронувшись до лица и поморщившись. — Биоскульптура? Ты думаешь, это именно она?

— Ну, да, — уходя в оборону, сказала она. — Хочешь сказать, что это не так?

— Нет, — ответил он. — Это не биоскульптура. Это генетика.

— Да брось! — она кинула на него скептический взгляд. — Люди не появляются на свет, выглядя настолько хорошо, без некоторой помощи, мистер д'Ареццо!

— Я не говорил, что это природная генетика, — отозвался он, и его глубокий, музыкальный голос внезапно настолько охрип, что Хелен резко выпрямилась. Они встретились взглядами, и его спокойные серые глаза больше не были спокойными. Они были пытающими, как капли расплавленного кварца. А затем он внезапно, шокирующе высунул язык.

Такой жест она видела раньше — в исполнении "террористов" вроде Джереми Экса и учёных вроде Веба ДюГавела. Но она никогда не видела генного штрих-кода генетического раба на языке офицера флота. Пауло подержал язык высунутым секунд пять, потом убрал, но его серые глаза продолжали сверкать.

— Если ты считаешь, что я хорошо выгляжу, — горько сказал он, — тебе следовало бы видеть мою мать. Я не видел… во всяком случае, не помню этого. Она умерла, когда мне не было и года. Но отец достаточно часто описывал мне её. У него не было другого выхода, потому что он не мог мне её показать… "Рабсила" не дозволяет своим рабам иметь фотографии друг друга.

Хелен уставилась на него, а он смотрел в ответ дерзко, практически враждебно.

— Я не знала, — наконец тихо сказала она.

— И не обязана была знать, — он вздохнул и отвёл взгляд, его напряжённые плечи слегка расслабились. — Это… не то, о чём я люблю поговорить. И, — он снова взглянул на неё, — не то, что бы я помнил себя рабом. Отец помнит, и временами это его грызёт. А вот то, что мы с ним — и с моей матерью — были специально созданы привлекательными, поскольку так и должны выглядеть "рабы для удовольствий", вот это временами грызёт и меня. Но отец никогда не забывал, что это флот остановил то невольничье судно, на котором были мы. При этом моя мать погибла, но он никогда не обвинял в этом флот. Как и я. По крайней мере, она умерла свободной, видит Бог! Именно поэтому отец взял фамилию капитана д'Ареццо, когда заполнял бумаги для получения гражданства. И поэтому я пошёл во флот.

— Могу понять, — сказала она, мысленно пиная себя за то, что не распознала признаки. Уж кто-то, кто провёл столько времени с бывшими рабами и членами Антирабовладельческой Лиги сколько она, должен был их заметить. Но почему он ни разу даже не намекнул ей? Должен же он знать, что приёмная дочь Кэти Монтень будет настолько близка к пониманию, насколько вообще может быть тот, кто сам никогда не был рабом!

— Да, — выдохнул Пауло, словно прочитав её мысли. — Да, думаю, если кто-то на "Кисе" и может понять, то это ты. Но эта не та тема, на которую я люблю поговорить. Не потому, на самом деле, что стыжусь. Но потому… потому что это уводит прочь от меня. Это концентрирует на том, откуда я появился, на том мерзавце, извращенце "бизнесмене", который создал меня и который никогда даже не считал ни моих родителей, ни меня людьми.

Он взглянул через купол наружу, губы его скривились.

— Полагаю, ты также можешь понять, почему я не так впечатлён собственной "привлекательностью", как остальные, — произнёс он тихим, хриплым голосом. — Временами это заходит куда дальше. Когда ты знаешь, что шайка двинутых ублюдков сделала тебя красивым — чтобы ты был милым, привлекательным куском мяса, который можно выгодно продать или сдать в аренду — и кто-то начинает бегать за тобой только потому, что ты выглядишь столь чертовски привлекательно, это вызывает тошноту. Ведь не ты им нужен. Не тот, кто живёт внутри, не тот, кто делает подобное. — Он хлопнул ладонью по сумке с альбомом. — Им нужно вот это. — Он снова прикоснулся к лицу. — Эта… упаковка.

— К настоящему моменту я познакомилась с немалым числом бывших рабов, Пауло, — сказала Хелен старательно нейтральным тоном, — и у большинства из них есть свои демоны. Полагаю, на самом-то деле по другому и быть не может. Но что бы ни случилось с ними, что бы ни было сделано с ними, и что бы о них не думали ублюдки с Мезы, они — люди. И тот факт, что кто-то считал их собственностью, ничего не меняет. Он просто означает, что люди, считающие себя долбаными богами, решили, что они — игрушки. А некоторые игрушки, Пауло д'Ареццо, очень, очень опасны. В конечном итоге именно это положит "Рабсиле" конец, ты же понимаешь. Люди вроде Джереми Экса. И Веба ДюГавела. И тебя.

Он посмотрел на Хелен с подозрением, словно заподозрив её в неискренности, и она снова усмехнулась, с ехидством.

— Пауло, с практической точки зрения Кэти Монтень приходится мне матерью. И о папе ты тоже наслышан. Ты думаешь, у них нет чертовски хорошего представления, сколько бывших рабов и детей бывших рабов приходят в вооружённые силы Звёздного Королевства? Борьба за соблюдение конвенции Червела приносит свои дивиденды. Это привлекает многих — таких как ты — и то, что это привлекает подобных тебе людей, является одной из причин, по которым мы столь добросовестно проводим эту конвенцию в жизнь. Это положительная обратная связь. И, кроме всего прочего, разумеется, есть и Факел.

— Знаю, — он опустил глаза, уставившись на указательный палец собственной правой руки, которым чертил круги на колене. — Именно об этом я на самом деле и хотел с тобой поговорить… О Факеле и о твоей сестре, я имею в виду. Но мне… То есть, всё так затянулось, и…

— Пауло, — практически нежно сказала она, — я знаю множество бывших рабов, понимаешь? Некоторые из них похожи на Джереми и Веба. Факт своего происхождения они несут как флаг и готовы забить его прямо в глотку вселенной. Он определяет, кто они такие. И они готовы вцепиться в горло "Рабсиле" прямо собственными зубами. Другие просто хотят сделать вид, что рабства не было вообще. А есть полно тех, кто не хочет притворяться, что рабства было, но хочет добиться всего самостоятельно. Они не хотят говорить о нём. Они не хотят, чтобы люди делали им поблажки, делали для них исключения из-за какого-то ложного ощущения вины. И они не нуждаются в жалости или в том, чтобы окружающие строили своё к ним отношение как к бывшим жертвам. Очевидно, я не удосужилась узнать тебя так, как следовало, или это не стало бы для меня таким сюрпризом. Но всё-таки я узнала тебя достаточно хорошо, особенно теперь, чтобы понимать, что ты один из этой компании твердолобых, негибких и упрямых. Тех, кто непреклонен в стремлении добиться успеха без нытья, без оправданий и без специальных скидок. Тех, кто слишком упрям для собственного блага и слишком, чёрт подери, глуп, чтобы это понимать. Типа грифонских горцев.

Хелен ему улыбнулась и Пауло, очевидно к собственному удивлению, улыбнулся в ответ.

— Может быть мы действительно похожи, — наконец произнёс он. — В чём-то.

— И кто бы мог подумать? — ответила она, сверкнув зубами в улыбке.

— Скорее всего, нам не повредило бы, если бы этот разговор состоялся раньше, — добавил он.

— Не-а, нисколько, — согласилась она.

— Тем не менее, полагаю, не слишком поздно начать всё заново, — заметил он.

— Нет, если только ты не ожидаешь, чтобы я отказалась от своей обычной упрямой, несносной и в основном поверхностной натуры, — сказала она.

— Не знаю, насколько это самоуничижение справедливо, — задумчиво произнёс Пауло. — Я никогда на самом деле не считал тебя упрямой.

— Как только я справлюсь с несвойственным мне ощущением раскаяния в том, что ошиблась в причинах твоего высокомерного поведения, ты за это заплатишь, — заверила его Хелен.

— Буду этого ждать со страхом и трепетом.

— Самое умное, что ты сказал за весь день, — зловеще заявила она, и они дружно расхохотались.

Глава 29

— Полагаю, Александра скажет, что и это не важно, — кисло сказал Генри Крицманн.

— Конечно, скажет, — фыркнул Иоахим Альквезар.

Они сидели на террасе виллы на берегу моря, глядя на догорающий над океаном закат. На кобальтовом куполе над головой только-только начинали вспыхивать звезды, на столе между ними были остатки легкого ужина, в выложенном из кирпича уличном камине горел плавник. Альквезар откинулся в шезлонге. В сумерках вспыхнула старомодная деревянная спичка и, когда он зажег сигару, вверх потянулся дымок. Крицманн одобрительно понюхал ароматный дымок и потянулся за пивом.

— Эта женщина начинает мне очень, очень не нравиться, — практически капризным тоном сообщил он, и Альквезар усмехнулся.

— Даже Бернардусу она не нравится, желает он в этом признаться, или нет, — сказал сан-мигелец. — Действительно, что в ней может нравиться?

Настал черед Крицманна горько усмехнуться, но в выпаде Альквезара была неприятная доля правды.

— Я просто не могу понять, как работает её мозг, — через какое-то время признался дрезденец. — Плохо уже то, что Нордбрандт и маньяки из "Альянса Свободы" взрывают и стреляют в людей почти наугад на Корнати, но все хотя бы сознают, что они ненормальные. Однако Вестман… — Он покачал головой, нахмурившись при воспоминании о докладах из Монтаны, прибывших только сегодня утром. — Вестман — это Старый Истеблишмент. Не изолированный ультранационалистский политик, а богатый, обладающий собственностью аристократ — или тот, кто играет роль аристократии на Монтане. И он умнее Нордбрандт. Она начала с бойни; он начал с шутки. Она продолжила дело убийствами и множественными взрывами; он продолжил взрывом штаб-квартиры одной из самых ненавистных в его родном мире инопланетных организаций… и по-прежнему проделал это, не убив ни единого человека. Он как, как…

— Как тот вымышленный персонаж из времен до расселения, о котором рассказывал Бранардус?

— Да, точно! — Крицманн энергично закивал. — Как там его звали… Багровый… Нет! Алый Первоцвет, вот как!

— Может быть и так, — сказал Альквезар. — Но, надеюсь, ты не сочтешь меня мелочным, если я замечу, что ни меня, ни других акционеров и директоров РТС не очень-то порадовал его выбор цели. Какой бы обходительностью и элегантностью он ни щеголял, занимаясь своими нечестивыми делишками.

— Конечно же, нет. Однако, — Крицманн прямо взглянул на него в свете масляных ламп, горящих на столе в уже полностью наступившей темноте, — и ты, надеюсь, не ожидаешь, что я пролью много слез над вашими потерями.

Альквезар остро взглянул на него, на мгновение насупив брови, затем фыркнул и покачал головой.

— Нет, — тихо произнес он, и замолчал, чтобы сделать затяжку. Кончик сигары вспыхнул как маленькая красная планета, и Альквезар выпустил почти идеальное кольцо дыма в вечерний ветерок. — Нет, Генри. Не ожидаю. И не должен ожидать. Но то, что я чувствую по этому поводу, и то, что остальные люди на Сан-Мигеле и Рембрандте — Инека Ваандрагер, к примеру — будут испытывать по этому поводу ещё более сильные чувства, это только ещё одно доказательство проницательности Вестмана. Он нашел цель, которая гарантированно поляризует мнение людей с обеих сторон этого политического вопроса, а для этого необходимы мозги. Ты говоришь, что не понимаешь реакцию Александры? Ну, а я хотел бы понять, каким образом такой очевидно разумный человек, как Вестман, вообще купился на что-то подобное. Он должен был поддерживать нас и подталкивать, а не взрывать!

— Разумный — это не то же самое, что хорошо информированный, или непредубежденный, — заметил Крицманн. — А все, что я сумел собрать, говорит о том, что Вестман довёл пунктик монтанцев насчёт упрямого индивидуализма до ранее непокорённых высот — особенно в отношении Рембрандта и РТС. Если не стесняться в выражениях, то он ненавидит вас до глубины души. На самом деле, ему всё равно, почему вы были так заняты захватом монополии на перевозки в Скоплении. Все, что он знает — или хочет знать — это то, что вы это делали, что вы вели себя крайне беспощадно и что его мир один из нескольких, которые считают, что их откровенно надули при помощи ваших так называемых "методов переговоров".

Президент Собрания пожал плечами.

— Я не очень-то виню его за это. Если бы вы, ребята, втянули Дрезден в вашу маленькую, уютную империю против нашей воли, я бы, наверное, возненавидел вас в такой же степени, как и он. Настоящее различие между Вестманом и мной состоит в том, что я, во-первых, верю рассказу Бернардуса о том, как и зачем изначально им был задуман Торговый Союз. И, во-вторых, каковы бы ни были его — и ваши — подлинные мотивы, аннексия Мантикорой представляет собой наилучший шанс, и не только в экономическом смысле, который когда-либо выпадал всему Скоплению. Я готов простить чертовски многое, чтобы использовать эту возможность. Но Вестман слишком зациклен на прежнем положении дел, чтобы осознать, насколько кардинально оно поменялось.

— Примерно это же и сказал Бернардус, — ответил Альквезар. — Наверное, умом я понимаю его анализ. Просто склад ума, который может все это игнорировать, настолько далек от той вселенной, в которой живу я, что я не могу заставить себя принять возможность того, что он вообще может существовать. Не на эмоциональном уровне.

— Лучше попытайся, — мрачно сказал Крицманн. — Я думаю, что в конечном итоге у него больше шансов торпедировать Конституцию, чем у Нордбрандт.

— Правда? — Альквезар поднял голову. — Не думаю, что могу возразить, но я хочу выслушать твои умозаключения.

— Да какие там умозаключения? — буркнул Крицманн. — Эх, ну ладно.

Он откинулся в шезлонге, обхватив руками пивную кружку.

— На данный момент, о мой достопочтенный товарищ по заговору, вы имеете в своём кармане около шестидесяти двух процентов делегатов. А экстремизм Нодбрандт, по моим подсчётам, подтолкнул на вашу сторону где-то десять процентов из этого числа. Но Тонкович и Андре Иверно — и Лабабиби — держат остальные тридцать восемь процентов мертвой хваткой. У них большинство олигархов Скопления, кроме тех делегатов, что вы с Бернардусом сможете вытащить с планет РТС, и Нодбрандт вытолкнула около десяти процентов из них с вашей стороны в карман Тонкович, когда нажала на кнопку экономической войны. Большинству олигархов наплевать на то, что происходит на Корнати… пока это не выплескивается в их маленькие, уютные владения. Но когда она взрывает банки и стреляет в банкиров, не говоря уже о местных олигархах, её версия дестабилизации угрожает перекинуться на другие системы, а они не собираются подписывать что либо, что могло бы, по их мнению, помешать существующим политическим и правоохранительным машинам справляться с нео-большевиками и анархистами в их собственных мирах. А поскольку для утверждения проекта Конституции требуется большинство в две трети, то пока она держит пять-шесть процентов делегатов, которых вам всё ещё не хватает, она может застопорить весь процесс и попробовать вымогать у вас уступки. Вымогать у нас уступки.

— Пока мы мыслим одинаково, — сказал Альквезар, когда Крицманн замолчал, чтобы хлебнуть пива. — Но из этого всё равно не понятно, почему ты считаешь, что Вестман опаснее Нордбрандт.

— Ох, не уподобляйся Сократу, Хоаким! — несколько нетерпеливо воскликнул Крицманн. — Ты не хуже меня знаешь, что Александра Тонкович и Самиха Лабабиби совершенно не намерены на самом деле блокировать аннексию. Если они действительно торпедируют Конституцию, это произойдет случайно, потому что они искренне верят в то, о чем разглагольствовала Александра сразу после первой атаки Нодрбрандт — что Мантикора не позволит процессу заглохнуть. Я думаю, что обе они — особенно Александра — слишком склонны рассматривать Звездное Королевство в кривом зеркале их опыта в местной политике, но так они видят мир. По крайней мере, в данный момент. Но если когда-либо произойдет что-нибудь, что поколеблет эту их безукоризненную уверенность, они скорее всего прекратят требовать невозможного и удовольствуются лучшим из быстрых и грубых компромиссов, которого смогут добиться.

— Но если Вестман рассердит достаточно твоих олигархов — тех, кого вы с Бернардусом изначально собрали и убедили поддержать аннексию — тогда дело дрянь. Если он когда-нибудь сможет убедить достаточное число из них, что он и те, кто разделяют его убеждения, могут нанести серьезный ущерб всему, что сумел построить Торговый Союз, значительный процент этих олигархов — возможно даже большинство — в мгновение ока переметнутся на сторону Тонкович, и ты это знаешь. А если они это сделают, то резко нарушат баланс. И не только здесь, в Собрании. Если Рембрандт, Сан-Мигель и остальные планеты РТС начнут противостоять аннексии, вместо того, что поддерживать её, то она не пройдет.

— Ты прав, — вздохнул Альквезар мгновение спустя. — Это ещё одна из причин для Бернардуса вернуться на Рембрандт. Он хотел, чтобы Ваандрагер лишилась кресла председателя до того, как сможет сколотить достаточно сильный блок поддержки, чтобы смочь противодействовать его контролю или установить слишком глубокие связи в правительстве системы. Потому что она именно из тех, кто может сделать то, чего вы боитесь, особенно если Вестман сумеет убедить кого-то за пределами его родной системы поддержать Движение за Независимость Монтаны.

— Так что, — спросил Крицманн, — мы будем делать по этому поводу?

— Если бы у меня был на это ответ, — кисло ответил Альквезар, — мне не нужно было бы волноваться об Александре и Самихе. Я бы просто взмахнул волшебной палочкой и всё бы поправил!

— Но нам придётся хоть что-нибудь придумать.

— Знаю. Знаю, — Альквезар снова затянулся сигарой. — Я послал записку баронессе Медузы сегодня днем, прямо после того, как сюда прибыл курьер из Монтаны. Я выразил в основном те же опасения, что ты только что изложил, и предложил, что, возможно, наступило время для официального представителя Её Величества попробовать более… прямолинейный подход.

Крицманн взглянул на него с некоторым беспокойством, и сан-мигелец раздраженно пожал плечами.

— Решение не идеальное, даже если она действительно вмешается, и я это знаю. Проблема в том, Генри, что у нас только что закончились идеальные решения.

* * *

— … решение не идеальное, миледи, — сказал Грегор О'Шонесси, — но меня тревожит то, как нагревается ситуация.

— Госпожа губернатор, — значительно сказал адмирал Хумало, — я обязан повторить мои опасения по поводу слишком сильного вмешательства на местном уровне в политику Скопления.

— При всём должном уважении, адмирал, — немного резко отозвался О'Шонесси, — именно вы хотели начать действовать против Нодбрандт после первого взрыва на Корнати в Карловаце.

— Да, хотел, мистер О'Шонесси, — пророкотал Хумало. — Но это была совершенно другая ситуация, чем нынешняя — надеюсь, вы это признаёте. Нордбрандт — убийца, причем массовый убийца. Высадить морпехов на Корнати, при условии, что местное планетарное правительство пригласит нас это сделать, чтобы изловить хладнокровную, расчетливую убийцу — это одно дело. Высадить морпехов на Монтану гоняться за одним из самых заметных граждан, который уже явно на пути к тому, что стать кем-то вроде местного фольклорного героя — или антигероя — и кто пока что не убил и бродячей собаки, не говоря уже о депутатах местного парламента — это будет совсем другое дело.

— Но мы уже действуем там на постоянной основе, — заметил О'Шонесси. — Мы расположили там контингент и, надо полагать, отвечаем за поддержку правительства президента Саттлза с тех пор, как он разрешил нам расположить у себя корабли обеспечения. Коли на то пошло, мы могли бы оказать поддержку прямо с этих кораблей.

— Эти корабли не только не предназначены, но и не способны предоставлять такую поддержку, — ледяным тоном произнес Хумало. — "Эрикссон", по сути, представляет собой всего лишь корпус грузовика, обернутый вокруг механических мастерских и склада запчастей. Его экипаж составляет меньше двухсот человек — техников, а не бойцов. А "Вулкан" всего лишь транспорт боеприпасов, с ещё меньшей командой. Они оснащены военными импеллерами, компенсаторами, антирадиационной защитой и минимальными бортовыми гравистенами, но это не боевые корабли и они абсолютно не подходят для подобной задачи. Даже допуская, что постановка такой задачи перед любым из наших кораблей будет хорошей идеей. А это не так.

— Я думаю… — начал было О'Шонесси, но дама Эстель подняла руку. Он закрыл рот, глядя на нее, и она криво улыбнулась.

— В данном случае, Грегор, адмирал Хумало прав, — сказала она. — Очень даже прав. Если мы вмешаемся на Сплите, это породит внушительную местную поддержку. Пока что Нордбрандт находится на той стадии, где вызывает намного больше ужаса, отвращения и ненависти, чем повсеместной поддержки. Она нанесла намного больший вред своей планете, чем Вестман, и совершенно не скрывает, что развивает свою стратегию чистого террора в отношении любого "коллаборациониста" с нами или избранным правительством Корнати по любому вопросу, не только в отношении аннексии.

— Она использует кувалду, грубую силу. Вестман использует рапиру. До сих пор, по крайней мере, его выбор целей имел прямо противоположный эффект, чем у Нодбрандт. Насколько я могу судить, прямо сейчас нет угрозы того, что он подорвет поддержку аннексии Монтаной, но в перспективе у него больше шансов добиться этого, чем у неё. Более конкретно, в отношении Собрания, у него больше шансов привести к значительному сдвигу в расстановке сил между Конституционными юнионистами Альквезара и Конституционными либералами Тонкович. Но с нашей тактической точки зрения, самая значительная разница между ним и Нодбрандт в том, что если мы обрушимся на неё, то предстанем воздушной кавалерией, явившейся на помощь, в то время как на Монтане мы окажемся зловещими иностранными завоевателями, если вмешаемся в местные дела, устроив охоту за ним, и допустим хоть самую крошечную ошибку.

— Но, миледи, — уважительно запротестовал О'Шонесси, — я боюсь, что мы все равно сделаем ошибку, и не маленькую, если ничего не предпримем в отношении Монтаны.

— Лично я, — добавил Хумало, — всё ещё за то, чтобы сбросить батальон-другой на голову Нордбрандт. Давайте сделаем это быстро и жёстко, вытащим её на свет Божий и передадим в руки суда Корнати. Пускай они казнят её после скрупулёзно честного суда с присяжными из её сограждан — видит Бог, у них уже достаточно доказательств, что повесить её два или три раза! Мы бы только захватили её, а затем отодвинулись бы в сторонку и позволили бы местной правоохранительной системе делать свое дело. Как вы говорите, Нордбрандт вряд ли образцовая модель для законного политического процесса на Корнати, а это постоянное расширение её политического "манифеста" показывает степень возрастающего экстремизма, которая подходит чертовски близко к классической мании величия. Она начинает напоминать мне Корделию Рэнсом!

Он фыркнул, и несколько слушателей, включая даму Эстель Мацуко, поёжились от слишком меткого сравнения.

— Избавимся от неё первым делом, и освободим себя для того, чтобы устроить охоту за Вестманом самым эффективным способом и не отвлекаясь. В качестве бонуса, когда мы это сделаем, наш нимб уже будет сиять ярче оттого, что мы помогли избавиться от явно закоренелой террористки и убийцы.

— Это очень заманчиво, адмирал, — ответила временный губернатор. — Поверьте мне, очень заманчиво. Но я все равно побаиваюсь посылать наши войска, особенно в таком количестве. Политическая ситуация на планете… запутанна, и, насколько мы можем судить отсюда, всё время меняется. Единственным, что мне только приходит в голову, что может начать легитимизировать действия Нордбрандт в глазах значительной части корнатийского общества, будет наша охота за ней таким образом, что это подтвердит её обвинения в коррумпированности правительства и нас в имперских замашках. Если мы будем выглядеть поддерживающими репрессивный режим только потому, что оппозиция не хочет быть "поглощённой" Звездным Королевством, мы быстро потеряем какое бы то ни было моральное преимущество.

— При всём должном уважении, госпожа губернатор, — отозвался Хумало, намернно используя ту же форму обращения, что и О'Шонесси, — если мы не можем действовать на Корнати, то где же можем? Это четкий, недвусмысленный пример терроризма, нацеленного против законно выбранного правительства на суверенной планете. Мистер Вестман же пока только украл мантикорской собственности на несколько сотен тысяч долларов, поставил в неудобное положение десяток-другой наших граждан и уничтожил частной собственности на несколько сотен миллионов долларов, из которой ничего не принадлежало ни его правительству, ни гражданам его планеты. И, я повторяю, до сих пор он был необыкновенно осторожен в том, чтобы не убить и даже не ранить ни одного человека.

— Вы правы, — Медузе на самом деле очень хотелось не согласиться. У неё было смущавшее её саму подозрение, что хотелось ей этого из-за того, что её личная оценка Хумало была такой низкой. Что, допустила она, оценив его анализ, могло быть несколько несправедливо с её стороны.

— Думаю, — сказала она, обводя взглядом сидящих за столом О'Шонесси, Хумало, капитана Шоуп, коммандера Чандлера и полковника Оливера Грея, командира её собственного контингента морпехов, — по крайней мере мы согласны с тем, что, на данный момент, две системы, которые представляют реальную опасность процессу аннексии и безопасности Конституционного Собрания — это Монтана и Сплит?

— Уверен, что хотя бы с этим мы все согласны, — ответил О'Шонесси. — Хочу, однако, отметить ещё одно различие между Вестманом и Нодбрандт.

— Продолжайте, — предложила баронесса.

— Все доклады со Сплита, — сказал начальник её разведывательной службы, оглядывая сидящих за столом, — указывают, что, несмотря на причиненный ею ущерб, Нодбрандт всё ещё действует исходя из ограниченного материально-технического обеспечения. Она используется гражданское стрелковое оружие и взрывчатку, и пока нет данных о том, что у нее имеются передовые средства связи или системы противодействия слежению. И, честно говоря, я думаю, что одной из причин начала ею этой кампании покушений против местных землевладельцев и промышленников было то, что у нее нет военного снаряжения, необходимого для удара по действительно сложным целям. Первоначальная атака ей удалась благодаря долгой, тщательной предварительной подготовке и тому, что никто не ожидал подобного, а большинство успешных взрывов с той поры были возможны только потому, что местные власти ещё только раскручивали машину, которая должна была заняться ею, и потому, что она выбирала цели на основе их уязвимости, а не важности. Она нападает на те цели, которые может достать, а не обязательно на те, которые ей хотелось бы достать.

— Вестман же совсем другой случай. Он явно обеспечен намного лучше финансово, и правительство Монтаны смогло отследить по меньшей мере одну покупку коммуникаторов и криптографических программ производства Солнечной Лиги, которую он произвел до того, как уйти в подполье. Они думают, что он также приобрел какое-то количество иномирных боеприпасов. Он точно использовал взрывчатку военного образца по крайней мере в одной атаке, и, согласно нашим местным мантикорским топографам, партизаны, которых он задействовал в первой атаке, были вооружены стрелковым оружием военного образца, похожим на достаточно новое производства солли. Кроме того, в двух его проведённых к сегодняшнему дню операциях он показал внушительную степень способности к сбору разведданных и планированию, и продемонстрировал, что совершенно точно способен нанести удар по сложным объектам.

— Нодбрандт и АСК скорее всего потратили несколько недель, чтобы подготовить первые взрывы. Вестман со своим Движением за Независимость Монтаны произвели первую операцию через двенадцать часов после того, как наши топографы отправились в поход. Даже наши люди не знали до выхода о том, куда они пойдут, так что и он тоже никак не мог узнать об этом заранее. А это значит, что он построил всю операцию на ходу и выполнил её без сучка, без задоринки, имея максимум двенадцать часов на подготовку. А когда занялся факторией РТС, он преодолел именно такой тип системы безопасности, которого тщательно избегала Нордбрандт, и нанес удар по назначенной цели с разрушительной эффективностью. Он не только использует скальпель вместо бензопилы, но ещё и использует его намного эффективнее, чем она.

— Значит, вы считаете, — сказала дама Эстель, — что даже если Нордбрандт убивает больше людей и причиняет больше общих разрушений, из этих двух угроз Вестман опаснее и его сложнее подавить?

— Примерно так. Но что я на самом деле хотел сказать, миледи, это то, что хотя я готов признать, что Нордбрандт более подходящая цель в данный момент, в дальнейшем нам придется разобраться с ними обоими, и в обоих случаях чем скорее это произойдет, тем лучше. Мне бы совсем не хотелось, чтобы мы увязли или застряли, сконцентрировавшись на АСК, тем самым отвлёкшись от действий в отношении ДНМ в первый же подходящий момент. И я думаю, что крайне необходимо составить стратегию против обеих угроз.

— Понятно. — Баронесса Медуза откинулась, сцепив пальцы на животе, и мягко закачалась в кресле, обдумывая сказанное. И у Хумало, и у О'Шонесси были здравые мысли. Но, учитывая жестко ограниченные ресурсы, как же ей разобраться с одной из угроз, не говоря уже об обеих?

Тишина затянулась на несколько минут, пока подчиненные наблюдали за её размышлениями. Затем глаза баронессы сузились. Дама Эстель обдумывала возможности и варианты ещё несколько секунд, затем позволила спинке кресла выпрямиться, с ощущением окончательности.

— Очень хорошо, — четко произнесла она. — Адмирал, ваши замечания о Корнати приняты. Я не уверена, что мы располагаем ресурсами для того, чтобы на самом деле выкурить Нордбранд из её норы, но на Сплите мы точно должны объявить о своем присутствии и предложить прямое сотрудничество местному правительству и органам правопорядка. В то же время, я ощущаю явное отсутствие надежного анализа из первых рука сложившейся там ситуации. Не только в отношении террористической угрозы, но и на других фронтах. С учётом этого, я хочу иметь там надежную пару глаз. Кого-то, кто сможет дать нам четкую, аккуратную картину того, что именно происходит и как лучше всего с этим поступать. И я хочу иметь присутствие в системе, чтобы поддержать его — и присутствие внушительное.

— Миледи? — осторожно спросил Хумало, когда она замолчала.

— Я хочу, чтобы это была "Гексапума".

— Госпожа губернатор, — тут же начал инстинктивный, автоматический протест адмирал, — "Гексапума" — самый мощный, самый современный корабль в нашем распоряжении. Мне совесть не позволит рекомендовать отвлечь её от текущих обязанностей, чтобы поработать в качестве местной полицейской силы в Сплите.

— Не припомню, чтобы я просила вас что-то рекомендовать, адмирал, — заметила баронесса, и темное лицо Хумало побагровело.

— Не просили, мэм, — сухо ответил он. — Но я командующий станцией. Распределение ресурсов — это моя обязанность.

Он едва было не заметил, что использование слова "рекомендовать" было проявлением вежливости с его стороны. Наряду с ответственностью за использование боевых единиц он имел законное право решать, где они будут использоваться, независимо от чьих-то идей. Но вежливость или нет, он явно не намеревался уступать в этом вопросе, и Медуза задержала его взгляд на мгновение, а затем кивнула с неохотным уважением к его моральной храбрости… если это была именно она.

— Замечательно, адмирал, — сказала она, отступая от открытой конфронтации с собственным военачальником, — что бы вы рекомендовали?

— Для данной конкретной операции нам не требуется "Гексапума", госпожа губернатор, — всё ещё очень формально заявил Хумало. — Любой из более старых наших кораблей может выполнить эту функцию. Если мы считаем, что из соображений престижа необходим крейсер, то "Колдун" капитана Андерса может справиться с этой задачей ничуть не хуже. А использование более старого корабля позволило бы мне оставить "Гексапуму" там, где она будет наиболее эффективна против пиратов и других внешних угроз. Кроме того, контингент морпехов на "Колдуне" больше, чем на "Гексапуме", а капитан Андерс находится в Скоплении почти семь месяцев — намного дольше капитана Терехова. Из чего следует, что у него было больше возможностей развить чутье в отношении нюансов местной политики.

О'Шонесси дернулся в своем кресле, но быстрый взгляд временного губернатора помешал ему произнести то, что он собирался. Затем она снова взглянула на Хумало.

— Я понимаю вашу логику, адмирал. Но, простите, разве не верно то, что, за исключением прямого нападения Солнечной Лиги или какого-то невероятно дальнего броска Республики Хевен, даже ваши более старые корабли должны явно превосходить всё, с чем они могут столкнуться? Говоря конкретнее, какого рода пирата вы предполагаете встретить, который будет настолько опасен, что только такой мощный корабль, как "Гексапума", будет иметь достаточно шансов на победу?

— Ну, — медленно произнёс Хумало с откровенно недовольным выражением лица, — если поставить вопрос именно так, миледи, это действительно выглядит маловероятным. Хотя, — добавил он, храбро оправляясь от удара, — офицер флота обязан готовиться не только к вероятному, но и к маловероятному.

— Разумеется, — согласилась дама Эстель. — Но, в продолжение темы, вы также упомянули тот факт, что капитан Андерс находится в Скоплении дольше, чем капитан Терехов. Это, конечно, правда, и это замечание имеет вес. Однако, без всякого неуважения в отношении капитана Андерса, у меня сложилось впечатление о капитане Терехове, что он намного более склонен к нестандартному мышлению. В подобной ситуации, я бы скорее сочла, что гибкость мышления и готовность рассмотреть… скажем так, нестандартные реалии?.. перевешивают проведённое на станции время. И хотя я, конечно, уважаю капитана Андерса, я думаю, что мы также можем согласиться с тем, что опыт капитана Терехова в Министерстве Иностранных Дел мог бы весьма пригодится в сложившихся обстоятельствах.

Хумало моргнул. Казалось, он хотел что-то сказать, но потом явно сдержал себя, и она спрятала тонкую, невеселую улыбку. Она, бывало, задавалась вопросом о том, насколько его беспокоил высокопоставленный подчиненный, чей дипломатический опыт намного превосходил его собственный. Ответ, судя по всему, был такой: беспокоил довольно сильно.

"Тем хуже для него, — холодно подумала она. — Мне нужен Терехов, и я его получу".

— А по поводу того, что на "Колдуне" больше морпехов, — вслух продолжила она, — я вовсе не убеждена в том, что в данной ситуации решение может быть обеспечено числом. Дело не в общей численности солдат, которых можно задействовать, во всяком случае если учесть разницу в технических возможностях между нами и местными. Значение имеет эффективность, с которой могут быть задействованы наши морпехи, и, опять-таки, не проявляя никакого неуважения к капитану Андерсу, я в большей степени уверена в способности капитана Терехова эффективно использовать свои силы.

Она сделала паузу и приятно улыбнулась контр-адмиралу. Он встретил её взгляд с каменным выражением лица, и она склонила голову набок.

— Наконец, — продолжила она, — как я понимаю, после капитана Саундерса старшим из ваших офицеров является Терехов. Поскольку мне слабо верится в разумность перевода "Геркулеса" в Сплит, это значит, что он самый старший офицер, которого вы можете послать, не так ли?

— Да, мэм, — согласился Хумало напряженным голосом.

— Что же, учитывая обстоятельства, я считаю, что уместнее всего отдать это задание самому старшему офицеру из тех, что у нас имеются. Кого бы ни послали, ему придется иметь дело с самыми высокопоставленными лицами в правительствах Корнати и Монтаны. Как с точки зрения вежливости, так и для доказательства серьезности, с которой мы относимся к их ситуации, нам следует послать офицера с достаточной выслугой лет, чтобы вызвать их уважение, и, в то же самое время, проявить наше собственное.

Секунду-другую Хумало ничего не говорил. По закону баронесса Медуза не могла прямо приказать ему послать "Гексапуму" на Сплит или Монтану. Он был командующим базой в Талботте. Временный губернатор могла сделать запрос или предложение. Она могла назначить конкретные задачи, потребовать от него выполнения конкретных обязанностей. Но фактическое управление военными ресурсами, находящимися под его командованием, когда дело доходило до выполнения этих задач или обязанностей, было его делом. У него было законное право задействовать эти единицы так, как он считает нужным.

Однако любой командующий, слепо игнорирующий желания своего гражданского начальства, был почти настолько же круглым идиотом, как и тот, кто безоговорочно соглашался с этими желаниями вопреки собственному мнению. И хотя Хумало продолжал считать, что данная миссия вряд ли окажется самым эффективным использованием КЕВ "Гексапума", временный губернатор высказала несколько существенных замечаний. Замечаний, которые будут очень бросаться в глаза, если он предпочтет их проигнорировать, а его начальство в нынешнем Адмиралтействе решит усомниться в его суждениях.

— Очень хорошо, госпожа губернатор, — сказал он, не в состоянии полностью сдержать резкость в своем тоне. — Не уверен, что полностью убежден, но вы привели несколько веских аргументов. И, что, возможно, важнее, вы прямой политический и административный представитель Её Величества здесь, в Скоплении. А значит, флот Её Величества несёт ответственность и обязаность предоставлять вам помощь и поддержку по любому вопросу, включая предоставление военной поддержки, которая, по вашему мнению, будет наилучшим образом соответствовать выполнению вашей основной цели. Я отзову "Гексапуму" и предоставлю её в ваше распоряжение для этой операции.

— Спасибо, адмирал, — поблагодарила дама Эстель с любезной улыбкой, настолько теплой, что Хумало даже обнаружил, что улыбается в ответ.

— А где именно "Гексапума" находится в данный момент? — спросила она.

— В Нунцио, миледи, — мгновенно ответила капитан Шоуп, как и полагается расторопному штабному офицеру. Она взглянула на Хумало краем глаза, но продолжала смотреть на временного губернатора. — Предполагая, что капитан Терехов придерживается назначенного графика, он будет находиться там ещё день-другой. Конечно, что-то могло задержать его отправление. Но если ничего не произошло, он должен отправиться в Целебрант в течение промежутка от двадцати четырех до сорока восьми стандартных часов. Время его путешествия от Нунцио до Целебранта должно составлять десять с половиной стандартных дней. Нам придется отправить курьеров в обе системы, чтобы он наверняка получил приказ об отзыве.

— Но наиболее вероятно то, что он будет в Целебранте, когда получит его?

— Да, миледи, именно так.

— Отлично! — сказала дама Эстель с энтузиазмом, который вызвал озадаченное выражение на лице контр-адмирала Хумало. Она широко улыбнулась ему. — Если он отправится из Целебранта, — объяснила она, — ему вряд ли придётся сильно отклониться от курса для остановки у Рембрандта, не так ли?

Глава 30

— Транспортный контроль Понтифика, это "Гексапума", запрашиваем разрешение покинуть стояночную орбиту планеты.

— "Гексапума", это коммодор Карлберг, — ответил на стандартный запрос коммандера Нагчадхури неожиданный голос, вместо дежурного оператора. — Вы можете покинуть орбиту Понтифика, и примите нашу глубокую благодарность. Мы не забудем то, что ваши люди сделали для нас. Удачи и доброй охоты!

Нагчадхури оглянулся на капитана Терехова, сидевшего в своём командирском кресле в центре мостика "Гексапумы". Тот ответил на его взгляд, а затем нажал кнопку у себя на подлокотнике.

— Рад, что мы смогли помочь, коммодор, — ответил он главнокомандующему Нунцианского Флота. — Надеюсь, у вас больше не будет непрошеных гостей, но если высунется какой-нибудь нахал, в течение следующей пары недель вас должен навестить другой корабль королевы. Между тем, благодарю за добрые пожелания.

— Вы заслужили их капитан. И, кстати, мы будем тщательно присматривать за вашими пленниками, пока временный губернатор не решит, как именно она хочет с ними поступить.

— Спасибо сэр. Я никогда в этом и не сомневался. Терехов, конец связи.

— Это наименьшее, что мы можем для вас сделать, капитан. Карлберг, конец связи.

Терехов одобрительно кивнул Начадхури, отключившему канал, затем повернул своё кресло к лейтенант-коммандеру Райту.

— Ладно, коммандер. У нас есть разрешение, так почему бы нам не отправиться прямо сейчас?

— Слушаюсь, сэр, — ухмыльнулся астрогатор и посмотрел на главстаршину Клэри. — Рулевой, выполнить запланированный маневр схода с орбиты.

— Слушаюсь, сэр. Покидаем орбиту, — отозвалась Клэри, а "Гексапума" задрала нос и двинулась с постоянным ускорением в сто g.

— Поддерживать текущее ускорение до точки Абель, — приказал Райт. — Затем взять курс ноль-ноль-три на два-семь-девять с ускорением пятьсот g.

— Есть поддерживать ускорение до точки Абель, затем взять курс ноль-ноль-три на два-семь-девять с ускорением пять-ноль-ноль g, — подтвердила Клэри, и Терехов с отчётливым удовлетворением откинулся в кресле, а его корабль начал медленно ускоряться уходя от орбитального трафика Понтифика. Семьдесят пять световых лет до Целебранта, подумал он. Десять с половиной дней для всей остальной вселенной, или немногим больше семи по часам "Гексапумы". Вынужденное бездействие, которое сулило это путешествие, будет всеми на борту корабля воспринято с горячим одобрением.

Двенадцатидневная остановка "Гексапумы" в Нунцио была настолько же продуктивной, насколько была лихорадочно деятельной. Два экс-хевенитских пиратских судна были уничтожены или захвачены, "Изумрудная Заря" была освобождена (пускай над ней немало потребуется потрудиться хорошо оборудованному ремонтному кораблю, прежде чем она снова сможет покинуть Нунцио), и тщательное обновление данных по системе Нунцио в астрографических базах Флота. В свою очередь, правительство президента Адольфсона и граждане планеты ясно высказали своё одобрение действиям "Гексапумы", так что он со своей командой мог покидать систему в уверенности, что по крайней мере эта звёздная система не испытывает никаких сомнений в желательности включения в Звёздное Королевство.

И, кроме того, призовые деньги, причитающиеся за освобождение "Изумрудной Зари" — не учитывая премиальные за убитых и захваченных пиратов — ничуть не огорчат людей.

Но, что было важнее всего с точки зрения Терехова, команда "Гексапумы" больше не была неизвестной величиной. И также было ясно, что эта самая команда больше не питала никаких сомнений, если те и были, насчет компетентности своего капитана. Это стоило весьма много, сказал он себе. В самом деле, весьма много.

— Приближаемся к точке Абель, — объявила старшина Клэри.

— Очень хорошо, рулевой, — отозвался он, и улыбнулся.

* * *

— Вот они!

Капитан Национальной Полиции Корнати Барто Джезич, раздраженно закатил глаза, услышав донесённый связью хриплый шёпот предупреждения.

— Говорит Лидер! — отрывисто бросил он свой микрофон. — Кто, черт побери, это сказал и где вы? Приём.

Наступила секунда напряженного молчания. Каждый из людей Джезича распознал этот тон. По существу, он был прекрасно известен по всей НПК. Кого-то скорее всего, круто поимеют, если только он не окажется очень, очень удачлив.

— Э, прошу прощения, Лидер, — через секунду ответил злополучный виновник его гнева. — Говорит Синий-Три. Второй этаж главного административного корпуса, восточный сектор. Вижу движение на южной стороне проспекта Мачека. Пять — отставить, семь — источников человеческого теплового излучения. Приём.

— Так-то лучше, Синий-Три, — проворчал Джезич, достаточно успокоенный его поспешным уточнением. Этим, ну и тем обстоятельством, что в итоге их информация оказалась точной.

— Всем подразделениям, — продолжил капитан, — говорит Лидер. Ждать команды. Запомните, чёрт побери, нам нужны арестованные в этот раз, а не просто трупы! Лидер, конец связи.

Он подался вперед из своего укрытия, в пятидесяти метрах от официального командного пункта, и со щелчком надвинул на глаза прибор ночного видения. Он с радостью отдал бы пару пальцев на левой руке за действительно современное снаряжение, но и то, что у него было, вполне годилось. По крайней мере, оно обладало неплохой светосилой и способностью работы в инфракрасном диапазоне, что означало, что ему не требовались активные сенсоры, чтобы самому осмотреть проспект Мачека.

Вот и они! Он почувствовал выброс адреналина, и заставил себя глубоко вдохнуть. Джезич поразился, обнаружив, что его собственные сжимавшие винтовку руки дрожат — не от страха, а от нетерпения… и неприкрытой ярости. Ему это не понравилось. Старший офицер спецназа НПК должен был быть профессионалом. Но последний месяц кровавой компании Агнесс Нордбрандт разъел этот профессионализм сильнее, чем он готов был признать.

Он подождал несколько мгновений, пока не почувствовал уверенность, что может сохранить в голосе четкость, незамутненную его неожиданной пылающей ненавистью, и снова нажал кнопку передачи.

— Синий-Один, говорит Лидер.

— Синий-Один слушает, — отозвался в наушниках голос лейтенанта Аранки Будак.

— Синий-Один, они направляются к вашей позиции на автомобильной стоянке. Вам разрешается взять их, как только все семеро идентифицированных противников пересекут периметр вашей зоны. Действуйте по плану Браво. Подтвердите приказ.

— Лидер, нам разрешён захват семи — повторяю, семи — противников, как только все они пересекут периметр нашей зоны. Действуем по плану Браво. Синий-Один, конец связи.

Джезич одобрительно фыркнул. Он не знал, как в данном случае разведка пробилась сквозь меры безопасности АСК. У него были подозрения на этот счет, которые включали и возможные серьёзные нарушения чьих-то прав не давать показаний против себя. Без сомнений, суды, в конце концов, скажут по этому поводу нечто суровое, и Джезич не будет протестовать. Его не радовало то, что его собственная организация может вернуться к подобным методам допроса. Да, были случаи, когда ты просто должен был получить информацию — например, когда на кону стоят жизни невинных людей — и лично он не собирался лить слез по нежным чувствам убийц и террористов. Но стоило полиции начать прибегать к таким мерам, и рано или поздно люди, которые не были террористами, испытают их на себе. Хуже того, с каждым разом будет всё легче оправдывать их применение, по всё менее жизненно важным поводам. И подобное вполне могло превратить обвинения Нордбрандт в отвратительную правду.

Но каким бы образом эта информация ни была получена, он был счастлив её иметь, и проштудировал её настолько тщательно, насколько позволяло время. Если бы только их… информатор был также прав насчёт того, кто возглавлял эту атаку!

Он затолкал эту мысль подальше — в очередной раз — и продолжил молча наблюдать за развитием ситуации. Он надеялся, что ублюдки пойдут вдоль проспекта. Вот почему он поставил Аранку на тот фланг. Лейтенант Будак и её отделение спецназа были лучшими из его людей — и, по его мнению, лучшими во всей Национальной Полиции. Раз уж он не мог сам быть на том фланге, на всей Корнати не было никого другого, кому бы он мог доверить эту позицию.

* * *

Юраш Дивкович скользил сквозь дождливый сумрак тихо, словно ночной бриз.

В отличие от некоторых первых рекрутов Агнесс Нордбрандт, Дивкович никогда не сомневался в том что, прежде чем всё закончится, прольётся кровь. Вся система была такой прогнившей, настолько изобиловала коррупцией, взяточниками, корыстными подлыми политиканами, контролируемыми грязными деньгами людей, вроде этой предательницы Тонкович, что иначе и быть не могло. Некоторые из первых сторонников Нордбрандт не разделяли подобную точку зрения. Они самоуверенно говорили о "вооруженной борьбе" и призывали "вооружаться", но не подразумевали этого. Они были теоретиками, неженками-дилетантами, глупыми позёрами из вышестоящих классов, испугавшимися, когда дело дошло до этого, запачкать свои руки кровью. Или рискнуть своими драгоценными шкурами.

Удачей было то, что Нордбрандт настаивала с самого начала на разбиении по ячейкам. Без этого, он был уверен, хлюпики и ненадежные "активисты" продали бы всех руководителей АСК коллаборационистам, управляющим Корнати, чтобы спасти свои задницы. Но они не могли предать людей, которых не знали, и Нордбрандт также оказалась достаточно умна, чтобы создать две совершенно раздельные организации. Одну, состоящую из болтунов с петушиным гонором, которые были полезны в роли финансовых источников, для политических акций, агитаций и демонстраций, но не для настоящей работы движения. И вторую, состоящую из людей вроде Дивковича, которые знали с самого начала, что надо будет делать, и демонстрировали свою решимость. Людей, которые начали готовить требуемую АСК инфраструктуру за годы до того, как пришло время открытой борьбы.

Большая часть первой организации либо залегла на дно, скрываясь от обеих сторон, или что хуже, превратилась в активных информаторов в отчаянной попытке дистанцироваться от боевого крыла АСК. Некоторым это даже удалось, но никто из них не был серьёзной потерей. По существу, их исчезновение даже порадовало Дивковича. Ни один из них не знал ничего важного о его крыле АСК, так что своекорыстные информаторы не могли причинить большого ущерба. А дезертирство убрало их с его пути, уменьшив будущую угрозу безопасности… и полностью оставив Движение в руках людей подобных самому Дивковичу. Теперь, когда у Нордбрандт больше не было нужды умасливать слабаков, Движение закатало рукава и занялось серьёзным делом, чтобы вышвырнуть проклятых манти из Сплита, и заняться перестройкой Корнати.

Юраш поднял левую руку, останавливая свою ударную группу, затем присел на корточки у мусорного бочка. Он отрегулировал свой бинокль, осматривая широкий бульвар, ведущий к резиденции министерства финансов, в пятнадцати кварталах от Неманья-Билдинг. Это будет самый глубокий удар по самому Карловачу со времени атаки на здание парламента, и Дивкович собирался добиться успеха. Темнота и моросящий дождь были ему на руку, как и поздний час, но всё это ничуть не улучшало видимость, и он потратил мгновение на пожелание, чтобы у его людей было такое же хорошее снаряжение, каким Тонкович и её прихвостни смогли снабдить их так называемую "полицию".

К сожалению, у них его не было, хотя им и удалось заполучить кое-что из современного оружия. У самого Дивковича была импульсная винтовка, "освобождённая" из полицейского арсенала Рендулича в одной из первых атак Движения. Такое оружие было слишком дорогим для большинства населения — только кто-то с возможностями правительства мог позволить себе его — вот почему большинство его людей были всё ещё вооружены пороховым оружием. Как и в отношении большинства остального их снаряжения, они должны были обходиться тем, что им удавалось достать, и, несмотря на весь их революционный пыл, это создавало им серьёзные препятствия. Тем не менее, его старомодного чисто оптического бинокля было достаточно, чтобы четко показать освещенное окно на пятом этаже главного административного здания. Он не многое мог разглядеть, но конференц-зал был залит светом, несмотря на поздний час.

"Это плоды деятельности Движения", — подумал он с мстительным удовлетворением. Сотрясения, которые их удары создали в коррумпированной экономической и политической структуре Корнати, заставили паниковать свиней, пристроившихся к государственной кормушке. Теперь секретарь казначейства Грабовач собрала своих прихвостней на экстренное совещание в отчаянной попытке укрепить шатающийся карточный домик правящих кругов. Символично, что они собрались в темноте ночи, словно личинки мух, копошащиеся на мертвой туше… и то что Грабовач и её подлизы-марионетки решили положиться на засекреченность времени их собрания, а не на их обычную ночную охрану.

Мысль об охране заставила его ещё раз обвести местность биноклем в долгом тщательном осмотре. Этот комплекс казначейства обычно служил второстепенным, или даже третьестепенным узлом управления. Три его здания и центральная автостоянка были отдельным правительственным анклавом в одном из беднейших кварталов столицы, который выдавался в её центр, и обычно использовались для архивных и канцелярских функций. Именно это было одной из причин для выбора места ночного собрания — потому что никто не считал, что Движение заподозрит, что в таком слабо охраняемом не престижном комплексе может происходить что-нибудь важное.

Согласно данным их разведки, единственная охрана объекта была внутренней. Немногим больше чем просто ночные сторожа, хоть они и получили оружие и боеприпасы после начала операций АСК. Большинство из них были пожилыми, потерявшими форму людьми, которые давно следовало уйти на пенсию — то есть овечками против волков, по сравнению с его натренированными, целеустремленными людьми. А тот факт, что он не мог, сколько ни смотрел, заметить хоть одного из них обходящим внешний периметр комплекса, пусть даже в непогоду, много говорил об их готовности, отметил Дивкович с мрачным весельем.

Личная охрана Грабовач будет более серьёзным препятствием. Но, согласно его информации, та состояла всего из трёх человек, и они будут или внутри, или рядом с самим конференц-залом.

Он в последний раз посмотрел на окно конференц-зала и заметил в нём расплывчатую двигающуюся тень, когда кто-то прошелся по комнате, словно показывая, что там кто-то есть, как и должно было быть. Он удовлетворенно вздохнул, опустил бинокль и убрал его в футляр неторопливыми движениями. Затем повернулся к своему заместителю, которого он знал только как "Тираноубийцу".

— Всё в порядке, — выдохнул он хриплым шепотом, лишь чуточку громче шума дождя и ветра. — Они в конференц-зале, как и предполагалось. Начали.

Тираноубийца кивнул и поднялся, нежно держа в руках свою импульсную винтовку — захваченную в том же рейде, что и винтовка Дивковича — и подозвал ещё двоих из своей группы. Все трое направились прямо через проспект к пожарной лестнице, которую Дивкович выбрал как вторую точку входа, скользя сквозь неясную влажную ночь, словно бесформенные духи. Освещение улиц Карловача никогда не было вполне нормальным, в ночи подобные этой, оно было не более чем попыткой обеспечить хоть какую-то видимость.

"Что весьма кстати", — подумал Дивкович, пару секунд наблюдая за ними. Затем он повернулся, и повёл собственную группу из четырёх человек к автостоянке. Конференц-зал был меньше чем в десяти метрах по коридору от двери пятого этажа стоянки. На его лице появилась жестокая улыбка, когда он представил себе лица обреченных административных чиновников, собравшихся на своё экстренное заседание.

* * *

— Чёрт!

Джезич был рад, что когда у него вырвалось это ругательство микрофон не был включён. Вот тебе и надежные разведданные!

Он пронаблюдал за тем, как то, что должно было быть одной, единой ударной группой АСК разделяется на две, и стал в бешенном темпе обдумывать ситуацию. Они может, действовали и не так, как предсказывала разведка, но всё-таки были здесь. Это означало, что новости об экстренном тайном заседании казначейства просочились к ним, как и опасалась НПК. Это было довольно неприятным подтверждением того, что их собственные меры внутренней безопасности провалились, хотя тот факт, что атака не была отменена, когда место встречи было изменено, а вместо него была подготовлена ловушка, вероятно, говорил о том, что утечка была где-то среди работников Казначейства. От кого-то из не самых главных служащих. От того, кого не было на месте, когда в последний момент было принято решение об отмене.

Но это можно было оставить на потом. Его проблемой было то, что две отдельные группы столкнутся с разными частями его подразделения, и сделают это в разное время. Три человека, направляющихся к дальнему концу административного здания, практически наверняка собирались использовать одну из наружных пожарных лестниц, чтобы добраться до пятого этажа и взять конференц-зал в клещи. Это приведет их прямо к его Красной группе. И учитывая, как далеко им придется идти, они, вероятно, столкнутся с Красной группой по меньшей мере за пять минут до того, как другая группа пересечет периметр Аранки Будак на третьем этаже стоянки. Как только кто-нибудь потребует, чтобы они сдавались, будет поднята тревога, при которой другая группа террористов остановится и попытается исчезнуть. А учитывая дьявольскую эффективность с которой они использовали канализационные системы, коллекторы, служебные трубопроводы и другие подземные ходы Карловача для исчезновения после своих атак, было вполне возможно — хотя, по его мнению, не сказать, чтобы чертовски вероятно — что им удастся скрыться и в этот раз.

Это само по себе было достаточно плохо при любых обстоятельствах, но если среди них присутствовала сама Нордбрандт…

— Красный-Один, это Лидер, — проскрежетал он в микрофон. — Тяните, сколько сможете! Группа, идущая на стоянку, должна зайти как можно глубже в зону Синего-Один. Приём.

— Лидер, это Красный-Один, подтверждаю приказ, — ответил сержант Славко Максимовач. — Буду тянуть, сколько смогу, Барто, но они идут прямо на меня. Приём.

Джезич собирался ответить, когда, внезапно, события понеслись вскачь.

* * *

Дивкович не знал, что его насторожило. Может просто инстинкты хищника. Или может что-то ещё — опрометчивое движение одного из людей Будак, или тусклый отблеск света отраженного от чего-то, что не должно было находиться в том месте. А может, это было всего лишь разыгравшееся воображение, которое в этот раз оказалось право.

Что бы это ни было, оно заставило его вскинуть винтовку в боевое положение, и он замер там, где стоял, прямо перед рампой стоянки. Темноволосая женщина, идущая следом за ним, едва не врезалась в него, и он прошипел ей занять место слева. Следующий член группы встал справа, и Дивкович замер, раздувая ноздри, настороженно прислушиваясь и вглядываясь в слабо освещенную стоянку.

Он колебался не более трёх секунд, затем принял решение и подал своей группе сигнал отступать. Ему не хотелось прерывать миссию, особенно учитывая, что у него не было связи с людьми Тираноубийцы. Но план предусматривал для обеих частей операции в случае необходимости производиться независимо. Так что, если он был неправ, это означало всего лишь, что команда Тираноубийцы проведёт атаку без него, в то время как если его внезапно пробудившиеся подозрения верны, то вся его группа идёт прямо в ловушку.

* * *

— Вот дерьмо! — прорычал Барто Джезич от мучительного разочарования, когда идущая на стоянку группа террористов резко остановилась, недолго постояла и начала отступать. Ему действительно нужны были пленники, особенно если… Но времени на размышления об этом сейчас не было, и было ещё возможно…

— Всем подразделениям, говорит Лидер! — рявкнул он. — Положение Зулу. Положение Зулу!

* * *

Юраш Дивкович грязно выругался, когда на крыше главного административного здания к своей слепящей, сверкающей жизни пробудились прожекторы мощностью несколько миллионов свечей. Их ослепляющие лучи прошили моросящий дождь и словно кулаком ударили по глазам его людей. Эффект неожиданного шока был буквально парализующим, и вся его команда замерла.

— Говорит капитан Барто Джезич из Национальной полиции! — раздался чудовищно усиленный громкоговорителями голос. — Вы у нас на прицеле! Сдавайтесь, или погибните!

Кто-то позади Дивковича всхлипнул, а глава террористической ячейки оскалился в разъяренном рыке. Его разум заметался, пытаясь охватить слишком много вещей разом. Ублюдки знали об их атаке. Только так эти прожекторы могли оказаться здесь. Но он никого не заметил на пути сюда. Означало ли это, что маршрут эвакуации ещё чист? Или это значило, что он просто не видел тех, кто готов блокировать его? Или…

— У вас кончается время! — заревел из сумрака голос сизаря. — Бросайте оружие и сдавайтесь! Немедленно!

Дивкович в нерешительности заколебался. Он внезапно обнаружил, что принимать решения о смерти других было намного проще. Неожиданное открытие того, что он боялся смерти, наполнило его внезапной неистовой яростью. Яростью, направленной как на него самого за ранее не предполагавшуюся слабость, так и на громил правящего режима, которые поймали его ловушку.

— Что нам?.. — начала женщина позади него, и ярость Дивковича достигла апогея. Он резко развернулся к ней, готовый разразиться бранью.

* * *

Внезапное движение главаря террористов, поднявшего оружие, вдохновило — или испугало — двух его сообщников. Они бросились ничком в разные стороны, а затем Джезич увидел вспышки выстрелов пороховых винтовок, когда они открыли огонь по прожекторам.

На крыше здания не было никого. Прожекторы управлялись дистанционно, хотя террористы не могли этого знать. Но открытие огня было фатальной ошибкой. При положении Зулу, правила менялись.

— Команда Синих, говорит Синий-Один! — рявкнула Аранка Будак по связи. — Убрать их!

* * *

У Юраша Дивковича был краткий миг, чтобы осознать происходящее. Миг, чтобы понять, что его непредвиденная трусость, если таковая была, не имела никакого значения. Что, в конечном итоге, у неё не было шансов соблазнить его идеей сдаться и спастись.

Краем сознания он отметил также стрельбу с той стороны, где был Тираноубийца. Открыли ли люди Тираноубийцы огонь, когда это сделали его идиоты? Или это были другие сизари? Или?..

— Прекратить стре… — завопил было он, побуждаемый каким-то бессмысленным инстинктом.

* * *

Барто Джезич видел происходящее, но ничего не мог с этим поделать. Если на то пошло, то он даже не был уверен, стал ли бы он пытаться остановить это, если бы мог. Приказ Будак был отдан в полном соответствии со вступившими в силу правилами.

Это было совершенно правильной реакцией, независимо от того, насколько фатальной.

* * *

Ураган пульсерных дротиков обрушился на Дивковича и его товарищей. Мало того, там были ещё два старомодных громоздких гатлинга. Пусть их скорострельность и разрушительная мощь уступали трёхствольникам, но тысячи пуль в минуту, даже из устаревшего порохового оружия, было вполне достаточно, чтобы оставить от человеческого тела лишь кровавое облако.

Оглушительный взрыв, когда что-то попало по детонатору промышленной взрывчатки, которой был набит один из рюкзаков террористов, был практически незаметен.

* * *

Джезич выругался со смесью разочарования и удовлетворения. Ему действительно хотелось взять тех людей живыми. Но он был слишком честен с собой, чтобы не признаться в том, что почувствовал глубокое и злое ощущение триумфа, когда его люди перебили террористов.

Какофония пульсерного огня, гражданских винтовок и грома пулемётов со стороны Красной команды сержанта Максимовача закончилась также резко, как и огонь Аранки. Джезич снова выругался, затем расслабился и пожал плечами.

Он напомнил себе, что выполнил основную задачу, полностью остановив эту атаку. И если там осталось достаточно для экспертов-криминалистов, то он, быть может, узнает, что сделал даже чуть больше…

* * *

— Вы шутите! — Вук Райкович смотрел на лицо полковника Бригиты Басаричек на своём мониторе. Командующая Национальной полицией была высокой женщиной, с ястребиным профилем, темными волосами и глазами, одетой в перламутрово-серую униформу НПК. В данный момент её глаза светились, хотя выражение лица оставалось сдержанным, словно она боялась поверить собственным известиям.

— Атака была остановлена полностью, господин вице-президент, — сказала она. — Не подлежит сомнению, что все террористы погибли. Что же касается остального, то криминалистам практически не с чем работать. По-видимому, она сама несла один из зарядов взрывчатки, которым они планировали взорвать стоянку на пути назад.

— Но вы действительно думаете, что это была она? — нажал Раджкович.

— Полагаю, это весьма вероятно, господин вице-президент, — ответила она после секундного колебания. — Я снова должна подчеркнуть, что криминалистам осталось не очень много материала. Но информация, бывшая у нас до атаки, гласила, что та будет проходить под оперативным руководством мужчины, которого называли "Ледорубом", но общим руководством занималась сама Нордбрандт. То обстоятельство, что секретарь Грабовач должна была присутствовать лично, по-видимому, сделало это собрание достаточно важным, чтобы Нордбрандт решила, что ей стоит участвовать. Вы же знаете, как она с самого начала делала упор на образе "возглавляющей атаку".

Басаричек сделала паузу, и дождалась кивка Райковича. Как бы он ни ненавидел Агнесс Нордбрандт, и не питал к ней отвращения, никто не мог назвать её трусливой. И как бы ему не хотелось признавать это, её привычка лично участвовать в особенно важных атаках, заработала ей невольное уважение — хоть, конечно, и не восхищение — у некоторых представителей планетной прессы. Он не был уверен, поступала ли так Нордбрандт именно по этой причине, или это было из-за её собственного фанатизма, и это не имело значения. Особенно, если информация Басаричек была верна.

— В любом случае, мы однозначно опознали среди погибших "Ледоруба", — продолжила начальник НПК. — Мы уже знаем, что он был одним из самых главных главарей ячеек. Теперь, когда нам удалось получить его отпечатки, мы смогли идентифицировать его как Юраша Дивковича. Мне печально это признавать, но его отец был убит — вероятно, кем-то из моих людей, хотя возможно это был кто-то из народного ополчения, которое нам пришлось призвать — во время массовых беспорядков на заводе Одак восемь лет назад. Судя по тому, что я узнала про него и его семью, трудно винить его за его гнев. Ещё у него было два брата; оба исчезли сразу после атаки на Неманья-Билдинг, как и он сам, так что, боюсь, через какое-то время мы столкнёмся и с ними.

— Кроме него, однако, мы собрали тела — или, по крайней мере, частичные их остатки — ещё шестерых человек. Одной из них была женщина, и на плёнках, отснятых людьми лейтенанта Будак при слабом освещении, прежде чем всё пошло кувырком, она чертовски похожа на Нордбрандт. Как я уже сказала, она несла мощный заряд взрывчатки, который взорвался во время стрельбы, поэтому самые крупные обнаруженные нами кусочки её тела не особо велики. Всё, что было собрано, передано нашей центральной экспертно-криминалистической лаборатории, но у нас нет таких технологий, какими обладают Звёздное Королевство или солли, а это был мощный взрыв. Потребуются дни или даже недели, только чтобы рассортировать останки по принадлежности. Возможно, мы никогда не сможем уверено заявить, была ли это она или нет.

— Но если это она… — голос Райковича оборвался, когда он представил, какое разрушительное воздействие имела бы смерть Нордбрандт для АСК. Вряд ли это остановит безумцев, которых она наставила на этот путь, но наверняка окажется сокрушительным ударом.

— Ладно, — встряхнулся он, возвращаясь в настоящее. — Сделайте всё возможное, чтобы подтвердить так это или нет, полковник. А сейчас нам надо постараться, чтобы это не попало в прессу. Не хватало только нам сделать голословное заявление, что она мертва, если потом вдруг выяснится, что это не так.

— Вот это, сэр, может оказаться проблемой.

— Проблемой? — напрягся Радйкович, и губы Басаричек недовольно искривились.

— Господин вице-президент, перестрелка длилась недолго, но была вполне… заметной, — пояснила она. — А взрыв ещё более заметным. Всё это привлекло много внимания, включая прессу. По крайней мере три группы журналистов добрались туда даже раньше экспертов. Нашим людям, конечно, было приказано хранить молчание, и отсылать все вопросы к официальным лицам. К сожалению, одним из вопросов, заданных офицеру по связям с общественностью репортером, было может ли тот подтвердить, что среди погибших была Нордбрандт. Так что, похоже, кто-то брякнул им про это ещё когда они появились на месте.

Она снова скривилась, ещё сильнее, и покачала головой.

— Простите, сэр. Я знаю, насколько деликатного подхода требует эта информация, и как важно было хранить её в тайне, пока мы не получим подтверждения. Но, похоже, она уже просочилась. Единственными, кто мог проболтаться, являются сотрудники НПК, и если я выясню, кто это был, заверяю вас, я лично выскажу им, что думаю на их счёт, но, боюсь, ущерб уже нанесен.

— Понимаю, — нахмурился Райкович и пожал плечами. — Что сделано, то сделано, полковник. Если найдёте виновника, дайте ему или ей пару добавочных пинков и от меня, но вы правы. Нам не утаить кота в мешке. Нам придется быть настолько откровенными, насколько можно, при этом подчеркивая, что у нас нет никакой подтверждающей информации. Хотя сомневаюсь, что они прислушаются к нам, — со вздохом предсказал он.

Глава 31

Капитана жандармерии Солнечной Лиги Дамиена Харахапа, также известного как "Зачинщик", жизнь не радовала.

Он сидел за маленьким столом в одном из баров Карловача, баюкая в руке бокал пива, которым по праву могли гордиться пивовары столицы. Взгляд его упал на лежащую перед ним старомодную печатную газету. Харахапу никогда особо не нравились подобные примитивные версии настоящих газет. В особенности он был недоволен невозможностью напрямую обратиться к пристойной информационной сети, чтобы прочитать статьи по данной теме. Иногда он задавал себе вопрос, каким же образом разведчики могли по-настоящему работать в докомпьютерную эпоху. Они, наверное, каждый день часами копались в бесконечных кипах измаранной чернилами и захватанной пальцами бумаги!

Но эта конкретная газета бесила в особенности, поскольку делала массу предположений и не подтверждала абсолютно ничего. Да, если считать все предположения репортёров и редакционный комментарий правдой, то новости были кошмарные. Однако он практически предпочёл бы знать, что это правда, чем так мучиться догадками.

"НОРДБРАНДТ МЕРТВА?"

"УБИТА ОСНОВАТЕЛЬ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ГРУППИРОВКИ АСК!"

"СМЕРТЬ УБИЙЦЫ!"

Заголовки, может быть кроме первого, не оставляли места для сомнений. Вопросы появились только тогда, когда Харахап стал читать сами статьи. "Карловач Геральд Трибьюн", первая сообщившая о сенсации в своём дневном выпуске, поддалась всеобщей эйфории меньше остальных. Как написал её ведущий автор, "Представители правительства продолжают подчёркивать, что до сих пор нет однозначной идентификации останков Нордбрандт. Судебно-медицинские эксперты предостерегают, что, возможно, никогда не удастся достоверно определить, действительно ли находящиеся в распоряжении Национальной Полиции останки принадлежат получившей печальную известность террористке. Тем не менее, похоже, что имеются веские причины предполагать, что она действительно погибла".

"Вот так повезло, — кисло подумал он. — Два дня. Всего лишь два дня! Если бы я попал сюда двумя днями раньше, она бы была слишком занята встречей со мной, чтобы угробить свою психованную задницу подобным образом!"

Харахапу потребовалось всё его незаурядное самообладание для того, чтобы сохранять внешнее спокойствие и с беззаботным видом потягивать пиво. Особенно при мысли о том, что вся предварительная работа пропала впустую. Коту под хвост. И всё только лишь потому, что кровожадной суке приспичило вылезти поиграть в солдатики!

Он сделал глубокий вдох и приказал себе перестать накручивать самого себя. Вспоминая о потраченных попусту времени и усилиях он только раздражался, в чем не было никакой пользы. Кроме того, это было проявлением непрофессионализма.

При этой мысли Харахап горько фыркнул. Однако это было правдой, и он отхлебнул пива и откинулся, размышляя.

Он недооценил Нордбрандт. Он чувствовал в ней определённую склонность к насилию, распознал в ней потенциально смертоносное орудие, однако и представить себе не мог, что она окажется настолько неистовой. Её первое нападение на парламент планеты было более чем достаточно впечатляющим. По сути дела, он, прибыв на планету, был поражён тем, что она смогла успешно совершить подобное нападение. Однако следующая серия террористических актов, взрывы уязвимых элементов инфраструктуры Корнати и всеобщий хаос, явилась, по сути дела, ещё большим сюрпризом. Харахап либо сильно недооценил масштабы её организации, либо структуры безопасности Корнати были ещё менее дееспособны, чем он считал возможным.

"Спокойнее, Дамиен. Она, скорее всего, смогла сколотить организацию побольше, чем ты думал. А может быть и нет. У тебя не было хорошей возможности проанализировать операции, которые она успешно совершила, чтобы дать реальную оценку организации, которая ей для такого понадобилась бы. Ты всё еще находишься под влиянием этих вот проклятых "газетных" сообщений и ты знаешь, что в их реакции на событие содержится больше чем небольшая доля истерии. У этой планеты нет серьёзной традиции политического насилия. Появление какой-либо мощной террористической организации явно захватило их врасплох. Этого скорее всего самого по себе вполне достаточно для объяснения того, как она смогла осуществить взрывы в Неманье! И, разумеется, репортёры полагают, что для этого необходима довольно широкая организация. Точно также, как и правительство несомненно будет настаивать на том, что существует всего лишь горстка кидающихся бомбами сумасшедших".

Истина заключалась в том, что события, представлявшееся местным газетчикам тщательно спланированной и организованной серией атак на самом деле легко могли этим и не являться. Более половины атак, похоже, были направлены на цели вроде остановок общественного транспорта и линий электропередачи. Такие цели одновременно и очень заметны и очень труднозащитимы даже для самых прекрасно обученных, самых опытных сил безопасности. Большинство этих атак вполне могли представлять собой всего лишь нападения на удачно подвернувшиеся цели. Грандиозный пожар, вызванный взрывом хранилища нефтехимических продуктов на пятом по величине нефтеперегонном заводе Кронати, должен был потребовать намного более тщательной подготовки и столкнуться бы с намного более серьёзным противодействием со стороны государственных и корпоративных служб безопасности, однако большая часть других ударов по промышленности производилась против более мелких предприятий или филиалов банков и инвестиционных компаний. То есть опять таки представляла собой широкую волну атак против относительно слабозащищённых целей, которая помогало посеять в умах широкой публики представление о каком то цунами терроризма.

Нет, в конце концов, она не могла пропасть после того, как поразила такое множество "сложных" целей, разве не так? Это всего лишь выглядит подобным образом. Опять же, это сама суть террористических методов борьбы. У Нордбрандт и её верных последователей не было никакой надежды одолеть правительство в открытой борьбе лицом к лицу. Однако если бы она смогла убедить достаточное количество людей в том, что и правительство не в силах её одолеть, не в силах воспрепятствовать ей уничтожить любую выбранную ею цель…

Вот только начинало казаться, что правительство именно это только что и сделало.

Харахап вздохнул, допил пиво, бросил на столик несколько местных монет и поднялся. Свернутую газету он сунул под мышку — не потому, что так уж сильно желал её сохранить, а потому, что, оставив газету, мог возбудить любопытство кого-нибудь из тех, кто видел, с каким вниманием он её изучал. Скорее всего, это всё равно ни на что бы не повлияло, однако подобный профессиональный подход засел в нём почти на уровне инстинктов.

Он вышел на улицу и направился к ближайшей станции метро.

Стоял приятный, тёплый и солнечный день, как будто специально посланный в насмешку над его мрачными мыслями, и Харахап неторопливо двигался вперед. Он был уже на полпути к спуску в метро, когда услышал прямо у себя за спиной чьи-то шаги. Все его инстинкты заорали в голос, но, раньше чем он успел хотя бы сделать вздох, в нижнюю часть его позвоночника уперлось что-то твердое.

— Продолжайте идти… Зачинщик, — произнёс очень спокойный голос где-то за его левым плечом.

Во всех плохих голодрамах, какие только видел Харахап, разведчик со стальным взором и волевым подбородком нанёс бы удар локтем назад, безошибочно в солнечное сплетение противника, обезоруживая и нейтрализуя его. Затем он сделал бы паузу для того, чтобы поправить пиджак перед тем, как обернуться к стонущему и задыхающемуся противнику, чтобы подобрать его оружие и высказать поверженному ничтожеству какое-нибудь мудрое замечание для передачи его боссам.

Однако жизнь это жизнь и, учитывая, насколько тяжело остаться в живых с простреленным позвоночником, Дамиен Харахап продолжил идти вперед.

Его мысли понеслись вскачь, когда они миновали спуск в метро. Первой мыслью было то, что после гибели Нордбрандт её организация в достаточной степени развалилась, чтобы информация о его прикрытии уплыла к Национальной Полиции Кронати. Однако по дальнейшем размышлении он решил, что это маловероятно. Если бы сизари знали, кто он на самом деле такой, то, вероятно, взялись бы за дело совсем по-другому. На планетах Приграничья твёрдо знали, что есть некоторые незыблемые правила, которые лучше не нарушать, и одним из них было никогда не арестовывать и не отдавать под суд — не допуская даже мысли посадить в тюрьму — разведчика жандармерии. Возмездие Пограничной Безопасности обрушится на любого, кто посмеет подобным образом покусится на УПБ. Кроме того, если полиция желала его арестовать, то почему им просто не сделать это? Разумеется, этот тип позади сел ему на хвост с неприятной лёгкостью. Однако не было никаких разумных причин полагать, что посланная на его арест команда большего размера не могла бы сделать то же самое. Кстати, идущий позади тип имел массу возможностей сообщить ему, что он арестован.

Насколько Харахап мог судить, это оставляло лишь две реальные возможности. Первая, наиболее пугающая, заключалась в том, что НПК вообще не собиралась брать его под стражу. Они могли точно знать, кто он такой, и полагать, что его роль в организации и снабжении АСК до взрывов в Неманье была намного серьёзнее, чем на самом деле. В этом случае они могли решить послать предупреждение его боссам — или, как минимум, ему самому — попросту заставив его исчезнуть. В таком случае эта милая прогулка завершится в каком-нибудь переулке дротиком пульсера в его голове. Или, что намного вероятнее, перерезанным горлом и украденным бумажником — неудачливая жертва уличного грабежа, чья смерть не имела совершенно никакого отношения к правительству Корнати, членов парламента которого он помог убить. И, если он на самом деле погибнет таким образом, УПБ могло это спустить. В конце концов, нельзя сделать омлет, не разбивая время от времени одно из яиц. Там, откуда он прибыл, имелось еще много народа, и по крайней мере Корнати будет играть по правилам и воздерживаться от создания Пограничной Безопасности неудобств в прессе Лиги.

Эти мысли заставили его задышать тяжелее и чаще, хотя Харахап на самом деле не думал, что происходит именно это. Насколько это было вызвано его отчаянным желанием, чтобы это было не так, он не был готов признаться даже сам себе.

Вторая и, как от всей души надеялся Харахап, более вероятная возможность, заключалась в том, что организация Нордбрандт не развалилась целиком и кто-то из уцелевших узнал его, когда он появился на назначенном месте. В таком случае этот человек, кем бы он ни был, мог быть готов подхватить знамя Нордбрандт и продолжить борьбу. Тогда он — или она — несомненно жаждал поддержки "Зачинщика" сильнее, чем когда бы то ни было. Или же Харахапа мог узнать кто-то из уцелевших людей Нордбрандт, помышляющих только о том, как бы унести ноги с планеты, и считающих, что "Зачинщик" является их наилучшим шансом получить или вытребовать билет на спасение.

Из всех вариантов похищения только вероятность того, что это сделал один из людей Нордбрандт, какие бы именно требования похититель ни выдвинул, давала Харахапу существенные шансы выжить, так что он решил придерживаться этого предположения.

Они прошли еще восемь или девять кварталов, прежде чем идущий сзади заговорил снова.

— В середине следующего квартала. Номер 721. Справа от вас. Наверх, в дверь перед собой, и до конца коридора.

Харахап позволил себе лёгкий кивок и начал высматривать номера домов.

Следующий квартал был застроен высокими и узкими многоквартирными домами. Здесь, на Корнати, их называли "односветниками", поскольку их строили настолько близко один от другого, что лишь в одной стене делались пропускающие солнечный свет окна. Здешние односветники были чуть потрёпанее обычного, однако не настолько сильно как многие другие. Это был промышленный район и живущие здесь "синие воротнички" зарабатывали достаточно, чтобы стремиться к чуть более высокому уровню жизни.

Они подошли к дому номер 721, и Харахап повернул направо и начал подниматься по лестнице, как будто с самого начала туда и направлялся. Передняя дверь была сравнительно недавно выкрашена тёмно-зелёной краской, казавшейся неуместной на этой грязной городской улице. Дверь была не заперта — не редкость в этой части города, где люди могли положиться на то, что соседи переломают ноги любому глупцу, рискнувшему остановить на улице местного или обокрасть его жилище — и открылась от толчка.

Он прошел по коридору, вдыхая смесь запахов готовки, плесени и слишком скученно живущих людей. При его приближении дверь в конце коридора распахнулась, и Харахап шагнул внутрь, оказавшись лицом к лицу с темноволосой, темноглазой, смуглой женщиной среднего роста.

— Я подозревал, что слухи о вашей безвременной кончине были преувеличены, миз Нордбрандт, — невозмутимо произнёс он.

* * *

— Так что я решила позволить им думать, что они меня прикончили. По крайней мере недельку-другую, — произнесла Ангес Нордбрандт тридцать с чем-то минут спустя.

Они с Харахапом сидели напротив друг друга за маленьким столом крохотной кухни квартиры односветника. На старомодной плите позади Харахапа булькала кастрюлька с каким-то супом или рагу, в его лежащих на столе руках нежилась чашка на удивление хорошего чая, а сам он разглядывал лицо Нордбрандт. Оно казалось похудевшим со времени их последней встречи и более жёстким. И блеск её тёмных глаза стал ярче и агрессивнее. Разрастающийся фанатизм, который Харахап почувствовал с самого начала, стал сильнее. В своей работе он уже сталкивался с подобным. Некоторые люди, иногда сами того не подозревая, были хищниками в душе. Они испытывали наслаждение от вкуса крови, и им на самом деле нравилось делать всё то, что скрывалось за эвфемизмом "мокрое дело". Агнесс Нордбрандт, как стало очевидно, относилась к их числу.

— Они действительно убили несколько хороших людей, — отрывисто произнесла она, а затем остановилась и заставила себя расслабиться. — И, хотя я и предполагаю, что известие о моей гибели может обескуражить членов некоторых наших ячеек, однако я ожидаю, что удар по доверию к правительству после того, как выяснится, что я не мертва, более чем оправдает любой понесённый за этот период ущерб.

— Понимаю, — Харахап сделал глоток, поставил чашку на стол и слегка улыбнулся. — С другой стороны, я не припомню, чтобы хотя бы в одной из прочитанных мною статей говорилось, что правительство когда-либо заявляло о вашей гибели. В них содержались только лишь предположения прессы и постоянные предостережения правительства о том, что пока нет никаких доказательств вашей смерти.

— Знаю. — Ухмылка Нордбрандт была определённо злобна. — Именно поэтому мне так нравится эта идея. Правительство сколько угодно может доказывать, что никогда не пыталось утверждать, что я мертва. Только об этом никто и не вспомнит, особенно если все свои декларации о том, что я всё еще сражаюсь, я начну со слов "Несмотря на трусливые потуги коррумпированной правящей элиты утверждать, что они заставили замолчать мой голос сопротивления…"

— Понимаю, — повторил Харахап. Она была права и демонстрировала более изощрённое понимание принципов эффективной пропаганды и психологической войны, чем Харахап от неё ожидал. Что, пожурил он сам себя, было глупостью. Она, в конце концов, являлась успешным политиком до того, как голосование об аннексии выбило из под неё поддержку избирателей. Разумеется, она не переставала быть по сути своей психом, но психом с хорошими тактическими инстинктами, каким бы в конечном итоге плохим ни оказалось её понимание стратегических реалий.

— Насколько долго вы собираетесь придерживать свои операции?

— Вы это подметили, верно? — Нордбрандт, похоже, была довольна его проницательностью. — Думаю, пара, может быть тройка недель, за которые не произойдёт ничего, кроме нескольких отдельных нападений — вроде тех, которые могли бы самостоятельно предпринять лишившиеся центрального руководства боевые ячейки — должны по большей части вселить в "гениев" прессы прочное убеждение в моей смерти. Также это должно заставить Райковича и Басаричек тоже в это поверить, неважно, сознаются ли они в этом кому-нибудь — в том числе и себе самим — или нет. Или, как минимум, чтобы сизари и люди генерала Шуки расслабились и немного ослабили бдительность. Это должно сделать серию атак, которыми я намереваюсь подкрепить своё заявление о пребывании в добром здравии, ещё эффективнее.

— Вы можете позволить себе убрать давление на такой долгий срок?

— На две недели несомненно. На три? — она пожала плечами. — Это может быть немного проблематичнее. Не так здесь, на Корнати, как на Флаксе. Я не желаю доставлять Конституционному Собранию комфортного ощущения отсутствия у него какой-либо оппозиции.

— Я понимаю ход ваших мыслей, — произнёс Харахап. — С другой стороны, я только что прилетел с Монтаны. Вы слышали об атаке Вестмана и его Движения за Независимость на тамошнюю базу Рембрандта?

— Нет. Последнее, о чём я слышала, это как он развлекался кражей одежды.

Презрение Нордбрандт по отношению к первой из операций Вестмана было очевидно… и, на взгляд Харахапа, доказывало, что, каковы бы ни были её сильные стороны, её понимание всех нюансов психологической войны было, по сути дела, почти столь же ограниченным, как он и полагал вначале. Или, наверное, было бы более справедливо по отношению к ней сказать, что она страдала от узости мышления. Она была слишком очарована собственной тактикой грубого насилия, чтобы увидеть выгоды, присущие любому другому подходу.

— Ну, это, может быть, было немного глупо, — уступил Харахап в угоду её предубеждениям. — Хотя с тех пор он решил перейти к более… жёсткому подходу.

Он начал подробно рассказывать о нападении Вестмана на монтанскую штаб-квартиру РТС. К тому времени, когда он завершил рассказ, Нордбрандт хихикала от открытого восхищения. Разумеется, Харахап предпочёл избежать подчеркивания всех предосторожностей, предпринятых Вестманом во избежание человеческих жертв.

— Вот это мне нравится! — заявила Нордбрандт. — И, честно говоря, я никак не думала, что Вестман на такое способен. Я думала, что это всего лишь очередной ни на что не пригодный кретин из монтанской аристократии — вроде Тонкович и её шайки здесь, на Корнати.

Не в первый раз Харахапу подумалось, что обитатели Скопления Талботта, в том числе и те, кто должен был бы знать побольше, проявляли удручающую неосведомленность в отношении соседних миров. Действительно, Вестман мог бы считаться на Монтане "аристократом", однако было бы ошибкой путать его со, скажем, олигархом Новой Тосканы. Каковы бы ни были их собственные ошибки, монтанцы только посмеялись бы над глупостью подобных взглядов.

— Похоже, поначалу он действительно подошел к делу несерьёзно, — произнёс Харахап. — Однако с тех пор он стал намного серьёзнее. И решил сотрудничать с нашим Центральным Комитетом Освобождения. В конце концов мы решили так себя называть. Недурно звучит, а? — с улыбкой добавил он.

— Решился? — поинтересовалась Нордбрандт, прищуривая глаза и игнорируя весёлый вопрос.

— Решился, — уже серьёзнее ответил Харахап. — Именно поэтому я подозреваю, что даже если вы решите отложить объявление о том, что вы всё ещё живы, на полные три недели, кое-кто ещё поможет поддержать давление. И мы, чтобы помочь ему в этом, будем его поддерживать и снабжать современным оружием. Как я, наверное, говорил вам во время нашей последней встречи, мы, похоже, получили неожиданный доступ к кое-каким средствам РТС Ван Дорта, а наши контакты нашли доступ к современному вооружению, приборам ночного видения, средствам связи и армейской взрывчатке. Могу ли я предположить, что вы и сами не прочь получить кое-что из этой роскоши?

— Конечно же, можете, — завила она с горячностью человека, который со времени их последнего разговора страдал от сложившегося дисбаланса возможностей. — Когда мы можем ожидать их получения?

— Они в пути, — сообщил Харахап и заметил, как заблестели глаза Нордбрандт. — К сожалению, чтобы добраться сюда, им понадобится ещё примерно шестьдесят стандартных дней. Транспорты определённо не чемпионы гонок и нам необходимо, чтобы наши доставщики выглядели как можно обычнее и могли проскользнуть под бдительным оком властей. — Нордбрандт выглядела разочарованной мыслью о том, что её придётся так долго ждать свои нежданные новые игрушки, и Харахап криво ухмыльнулся. — Кроме того, — продолжил он, — я думаю, что вы сможете использовать это время с пользой. В конце концов, нам надо определить, каким образом выгрузить — и спрятать здесь, на планете — что-то около тысячи тонн оружия, боеприпасов и взрывчатки.

— Тысячи? — вспыхнули её глаза, и Харахап кивнул.

— Как минимум, — мягко произнёс он. — А может быть и вдвое больше. Когда я отправлялся, это было минимальным гарантированным количеством. Однако они всё еще собирали груз и числа с тех пор могли подрасти. Вы можете принять и спрятать такой крупный груз?

— О, да, — негромко произнесла она. — Я думаю, вы можете на это положиться!

* * *

— Служба управления движением Целебранта, говорит КЕВ "Гексапума". Прошу разрешения для выхода на назначенную парковочную орбиту.

Лейтенант-коммандер Нагчадхури передал запрос капитана Терехова и терпеливо ожидал, сидя в своей секции связи. Как и во всех здешних системах, на Целебранте конечно же не было никаких приёмопередатчиков СКС, а "Гексапума" только что пересекла гиперграницу звезды класса G4, находящуюся он неё в 20,24 световых минутах. Обитаемая планета, тоже обладающая именем Целебрант, находилась прямо между кораблём и звездой, а радиус её орбиты составлял чуть меньше одиннадцати световых минут, так что до того, как "Гексапума" сможет получить какой-либо ответ, пройдёт как минимум восемнадцать минут.

Терехова это полностью устраивало. На таком расстоянии даже имеющиеся в Скоплении сенсоры должны были дать чёткую засечку места гиперперехода "Гексапумы" и её импеллерного клина, так что местные знали, что кто-то прибыл. И было просто вежливо позволить им как можно скорее узнать, кто этот "кто-то".

Он вглядывался в свой маневровый дисплей, наблюдая за устойчивым приближением зелёной бусины своего корабля к планете, и с определённым изумлением обнаружил, что испытывает… довольство. Они хорошо поработали на Нунцио. Может быть, это не было настолько драматично и славно, как броситься в бой против огромного флота Республики Хевен, но это было хорошей и полезной работой. Работой, которая ещё долгое время будет оказывать реальное положительное влияние на будущее всего Звёздного Королевства.

"И давайте будем честны. Даже если бы мы служили вместе с Восьмым Флотом, мы, скорее всего, проводили бы большую часть времени, вися на парковочной орбите и ожидая вражеского нападения или готовясь к своему. Такова служба на Флоте — девяносто девять процентов скуки и один процент абсолютнейшего кошмара. Я думаю, что то же самое, скорее всего, верно и тут, однако мы можем, по крайней мере, провести часть этих девяносто девяти процентов времени, занимаясь полезными делами, вроде астрографической съёмки для обновления наших карт. Кроме того, мы нужны этим людям намного сильнее, чем Звёздному Королевству нужен ещё один тяжёлый крейсер, действующий вместе с Восьмым Флотом или Флотом Метрополии. И всё, что мы ни делаем, добавляет очередной кирпичик к идее, что Звёздное Королевство чего-то стоит. Что его защита и его свобода действительно что-то значат".

Как странно. Он знал, что получил жестокое удовлетворение от уничтожения "Анхура" и его спутника. Однако когда именно он преодолел границу между тем, чтобы быть тут потому, что кто-то должен быть тут, и удовлетворённостью тем, что именно он тот человек, который здесь был?

Этого он не знал, однако вглядываясь в сине-белый символ, означающий обитаемый мир по имени Целебрант, он на самом деле обнаружил, что с нетерпением ожидает, какие именно новые рутинные, скучные, абсолютно жизненные и неотложные дела ожидают из здесь.

Глава 32

— Знаете, босс, до бесконечности это продолжаться не может, — заметил Луи Паласиос, опуская последний заряд в предназначенную для него дыру.

— Думаешь, Саттлз и его дуболомы на самом деле сумеют нащупать собственную задницу обеими руками? — со смешком парировал Стивен Вестман.

— Факт в том, что могут суметь, босс. Ну, может быть не Саттлз, но Тревор Баннистер совсем не дурак, и вы это знаете. Пожалуй, именно поэтому мы и предпринимаем все те меры предосторожности, на которых вы настаиваете.

Главный маршал Тревор Баннистер командовал Службой Маршалов Монтаны, полицейской организацией, в юрисдикцию которой входила вся звёздная система. Как и остальные монтанцы, маршалы возводили в фетиш создание впечатления спокойствия и неторопливости, насколько это только вообще было возможно. К сожалению, впечатления могут быть обманчивыми, а маршалы обладали завидным послужным списком раскрытия даже самых запутанных дел. До недавно начавшихся проблем, кстати, Баннистер и Вестман были близкими друзьями. Что, как понимал Вестман, ни на секунду не остановит Баннистера в охоте за ним и его людьми. Честно заслуженная главным маршалом репутация в отношении цельности и упрямства была выдающейся даже для монтанца.

— Ладно, — кивнул Вестман. — Признаю, что старина Тревор достаточно умён. И что он хорошая ищейка, способная взять любой след. Но если мы продолжим оставаться осторожными, и будем соблюдать правила безопасности, то он замучается бегать за нами.

— Пожалуй, вы правы, — Паласиос утрамбовал грунт вокруг заряда, и его ловкие пальцы принялись вставлять детонатор. — Однако я не об этом говорил.

И замолк, продолжая аккуратно своё дело и явно сконцентрировавшись на нём. Вестман стоял позади него, смотря на него взглядом, в котором нежность мешалась с раздражением. Луи Паласиос был бригадиром у его отца, пока старик не умер. И новый, молодой босс получал от него почтительные предупреждения о совершаемых тем ошибках столько, сколько Вестман мог припомнить. И излюбленным способом того делать это, было отпускать загадочные комментарии, пока отчаяние не вынуждало Вестмана спросить, что тот имеет в виду.

Вот как сейчас.

— Ладно, Луи, — вздохнул он. — О чём же ты говорил?

— О том, что мы не сможем продолжать наносить им удары достаточно серьёзные, чтобы убедить манти и рембрандцев мотать домой, и не начать убивать людей, — сказал, поворачиваясь к нему, Паласиос, и голос его был очень, очень серьёзен.

Вестман посмотрел на него сверху вниз в свете фонаря. Искусственное освещение странно сказалось на выражении лица Паласиоса. Покрытое шрамами лицо бригадира казалось старше и суше. Казалось, тени добавляли мрачности и без того мрачному выражению его губ и глаз, и Вестман подумал, не произошло ли с его лицом то же самое. Несколько секунд прошли в молчании, а потом Вестман пожал плечами.

— Ты прав, — тихо согласился он. — Я намерен сколько возможно оттягивать этот момент, но я с самого начала говорил, что это неизбежно, если они не услышат голос разума. Ты это знаешь.

— Ага, — Паласиос в последний раз тщательно осмотрел заряд и детонатор и поднялся. Отряхнув ладони одна о другую, он залез в карман рубашки за жгутом, скрученным из высушенных листьев местного растения, прозванного колонистами "бако". Оно на самом деле не сильно походило на земной табак, но было приятно на вкус, являлось слабым стимулятором, и было неприхотливо в выращивании. Паласиос отрезал себе кусочек, закинул его в рот и принялся жевать.

— Дело в том, босс, — сказал он секунду спустя, — что вы всех нас об этом предупредили. И мы вам поверили. Проблема в том, что я не так уверен в том, что вы сами себе поверили.

— Что ты имеешь в виду?

Если бы такое сказал Стивену Вестману любой другой из ныне живущих людей, он был бы в бешенстве. Как минимум разгневавшись на подразумевавшееся предположение, что он лжёт самому себе. Но Луи Паласиос не был "любым другим". Он был тем, кто скорее всего знал Вестмана лучше, чем тот сам себя.

— Босс, я не говорю, что вы не рассматривали со всей чёртовой серьёзностью возможность того, что вставшие на нашем пути люди пострадают, даже погибнут. И не говорю, что вы не готовы испачкать руки, даже в крови, если придётся. Но правда в том, босс, — и вы знаете это не хуже меня, если честны перед самим собой — что вы не хотите этого. По сути, я не думаю, что во всей галактике есть что-либо, чего вы хотите меньше. Может быть — может быть — за исключением увидеть, как нас подгребают под себя манти.

— Я никогда не говорил, что действительно хочу этого, — голос Вестмана был жёсток, но не от гнева, а от решимости. — Но сделаю. Если придётся.

— Никогда в этом не сомневался, — просто ответил Паласиос. — Но вы наизнанку вывернетесь, чтобы этого избежать. И, по правде говоря, мне не сильно нравится то, что, пожалуй, с вами произойдёт, если дойдёт до этого. Не думайте, что меня сильно волнует, что все остальные на этой планете о нас подумают, если на то пошло. И не то, чтобы я собирался бросить вас после этого. Я просто хочу, чтобы вы обдумали тот факт, что мы, скорее всего, прошли по нынешней тропинке почти до самого конца. Пожалуй, сегодня мы сумеем никого не убить. Однако долго так не продлится. И рано или поздно мы окажемся против кого-то из мальчиков и девочек Тревора, и в руках у нас будут пушки. Мы с ребятами, мы до конца будем с вами. Вы это знаете. Не скажу, пожалуй, чтобы у большинства из нас, когда дело дойдёт до нажимания на спуск, были проблемы хотя бы отдалённо близкие к вашим, потому что все мы совершенно готовы предоставить право решать вам. Но именно вам придётся жить с этими решениями.

Он снова сделал паузу, смотря Вестману прямо в глаза.

— Я много лет знаю вас, босс. И сильно к вам привязался. Но до того, когда вам придётся принять эти решения, осталось не шибко долго. А я не хочу, чтобы вы приняли то, которое потом съест вас живьём изнутри. Так что лучше по-настоящему серьёзно подумайте насчет количества — и принадлежности — крови, которую вы на самом деле готовы пролить.

Стивен Вестман несколько секунд смотрел в ответ в глаза своего бригадира, а потом кивнул.

— Подумаю, — пообещал он. — Но я уже немало это делал. Не думаю, что изменю своё мнение, Луи.

— Нет, так нет, — философски заметил Паласиос. — В любом случае мы с ребятами будем с вами.

— Я знаю, — тихо сказал Вестман. — Я знаю.

* * *

— Он сказал, они собираются сделать что?

Уоррен Саттлз откинулся в кресле, стоявшем за столом в просторном, залитым солнечным светом кабинете системного президента и шокировано уставился на главного маршала Баннистера. Баннистер был человеком среднего роста — на самом деле, для Монтаны, чуть ниже среднего — с густой копной седеющих рыжих волос и тёмными глазами. Его покрывал глубокий загар и, несмотря на работу, которая слишком много времени удерживала его в кабинете, он в основном успешно сражался с появляющимся брюшком. Ещё он был молчаливым, не повышающим голоса человеком с репутацией никогда не использующего два слова там, где можно было обойтись одним… или хмыканием.

В основном по этой причине он и не ответил на то, что посчитал риторическим вопросом. Но это не было единственной причиной. Просто дело было в том, что Тревор Баннистер находил Уоррена Саттлза самым жалким представителем верховной исполнительной власти из всех трёх президентов, которым служил в качестве главного маршала. Саттлз не был плохим человеком; просто не очень сильным, а добившиеся его избрания пиарщики и политтехнологи были ничем не лучше. С практической точки зрения так называемая "администрация Саттлза" мало чем отличалась от комитета, формальный глава которого не мог бы решить, в какой цвет покрасить стены собственной спальни, не проведя предварительно нескольких опросов общественного мнения. Во многих отношениях следовало пожалеть, что президентом был Уоррен Саттлз, а не Стивен Вестман. Хотя, если на то пошло, как бы мало уважения к Саттлзу не питал Баннистер, политика президента — особенно в отношении аннексии — была куда лучше для будущего Монтаны, чем политика Вестмана. Баннистеру не нравилось признавать это. Если и был на Монтане кто-то, кому Бернардус Ван Дорт бы симпатичен менее чем Стивену Вестману, это практически наверняка был Тревор Баннистер. Мысль о поддержке чего-то, что Ван Дорт считал хорошей идеей, комом застревала у него в горле. Но он сумел-таки его проглотить, поскольку какое бы отвращение он ни питал к Ван Дорту, Саттлз был прав в отношении будущего, и проводимая его администрацией политика одобрения аннексии была единственной имевшей смысл.

"А если бы и не так, этот сукин сын является законно избранным президентом моей звёздной системы, его политика отражает свободно выраженную волю почти трёх чёртовых четвертей электората, и я обязан — как законом, так и собственной присягой — добиваться соблюдения закона и защищать Конституцию Монтаны от всех врагов как внешних, так и внутренних. Включая и тех врагов, кому случилось быть моими близкими друзьями".

— Сможет ли он на самом деле сделать это? — спросил Саттлз, наконец переходя от бессмысленных вопросов к тем, на которые может быть и в самом деле стоило ответить.

— Господин президент, — указал Баннистер, — во всех остальных случаях этот человек делал именно то, что говорил.

Уоррен Саттлз сжал зубы и сумел — каким-то образом — удержатся от разъярённого взгляда на сидевшего по другую сторону стола человека. Если бы он хоть на минуту поверил, что сможет пережить, в политическом смысле, увольнение Баннистера, то сделал бы это в мгновение ока. Или ему хотелось так думать. Факт в том, что Саттлз не был уверен, что у него хватило бы на это силы духа, даже если бы это было политически выполнимо. Что, разумеется, было не так. Тревор Баннистер был явлением сам по себе. Самый успешный, самый энергичный, самый преданный своему делу, имеющий больше всего наград, самый-самый-самый во всех отношениях главный маршал в истории Монтаны. И он даже не проявлял неуважения. Просто умудрялся заставить Уоррена Саттлза почувствовать себя идиотом — или почувствовать себя чертовски уверенным в том, что Баннистер считает его идиотом — без всякого видимого напряжения.

— Я в курсе, главный маршал, — секунду помедлив, сказал системный президент. — Как в курсе и того, что пока непохоже, чтобы мы хоть на сантиметр приблизились к его поимке по сравнению с тем, что было после его первых эскапад.

Это самым близким к прямой критике кампании Баннистера против Движения за Независимость Монтаны, на что только был готов пойти Саттлз, но этот вербальный выстрел не оставил на броне Баннистера даже царапины. Он просто продолжал сидеть, почтительно и внимательно взирая на системного президента.

— Что я имел в виду, главный маршал, — немного натянуто продолжил Саттлз, — это что мне кажется невероятным, чтобы даже мистер Вестман со своими сообщниками сумели провернуть такое дело. Я не говорю, что это не в их силах; я просто говорю, что не понимаю, как они смогут, и что буду признателен за любое разъяснение их возможностей, которое вы могли бы предложить.

— Ну, господин президент, я, разумеется, не могу говорить наверняка. Похоже на то, что он пробрался в старые служебные туннели под банком. Они должны быть запечатаны, и керамобетонные пробки, установленные Казначейством шестьдесят или семьдесят стандартных лет назад, должны быть десятиметровой толщины. Также там должны была быть установлена сигнализация, сигналы которой отслеживаются все двадцать семь часов в сутки. В силу всего этого у них не должно было быть возможности пробраться внутрь, но достаточно очевидно, что они всё-таки пробрались. Можете говорить о Вестмане что угодно, но если он за что берётся, то доводит дело до конца.

— Вы не думаете, что на это раз он может блефовать?

— Господин президент, я немало играл в покер со Стивом Вестманом. Скажу только одно: он не блефует и никогда не блефовал. Не блефует и на этот раз.

— То есть вы думаете, что он действительно заложил взрывчатку под Системный Банк Монтаны?

— Да, сэр. Именно так.

— И он действительно её подорвёт?

— Не вижу других причин для того, чтобы закладывать её туда.

— Боже мой, главный маршал! Если он её взорвёт, если поднимет на воздух национальный банк, это будет чудовищным ударом по экономике! Это может вызвать полномасштабную рецессию!

— Полагаю, он подумал об этом, господин президент.

— Но он же шёл на такие проблемы, чтобы только не вызвать гнев общества. Что заставляет вас думать, что на этот раз он изменит этому принципу?

— Господин президент, он с самого начала говорил нам, что готов пойти на всё. Что готов пойти на риск быть убитым самому, или убивать других людей, если потребуется именно это. И до сих пор каждый его новый шаг был прямой, логичной эскалацией того, что он сделал в предыдущий раз. Разумеется, он взбесит массу людей, если своим ударом загонит экономику в рецессию. Однако он с самого начала был нацелен на то, чтобы злить людей. И как бы ни были люди злы на него, он рассчитывает, что они будут не менее злы на вас, на меня и на всю остальную администрацию за то, что мы позволили ему сотворить это. Этот человек готов пойти на смерть ради своего дела… вы действительно думаете, что он потеряет сон из-за того, что кто-то может подумать о нём что-то недоброе?

Саттлз чувствовал, что его зубы вот-вот раскрошатся, но понимал, что на этот раз как минимум две трети раздражения было направлено на Вестмана, а не на Баннистера. Ну, может быть чуть меньше, чем две трети.

— Ладно, главный маршал. Если вы уверены, что он серьёзен, и если также уверены, что он каким-то образом заложил заряды взрывчатки в служебных туннелях банка, почему бы нам не послать туда кого-нибудь, чтобы их обезвредить?

— В основном потому, что Стив явно тоже подумал об этом. Он предупредил нас не делать этого, и я вполне уверен, что если мы всё-таки попробуем сделать что-то подобное, это приведёт только к преждевременному взрыву.

— Разве у нас нет специалистов по обезвреживанию бомб и взрывчатки?

— Есть. И во флоте есть. Я с ними говорил. Они сказали, что есть не меньше десятка способов сделать так, чтобы заряды сработали в тот момент, когда кто-либо войдёт в эти туннели. Подразумевая, что бомбы расположены именно там.

— Они не готовы даже попытаться?

— Разумеется, готовы. Вопрос в том, готовы ли мы послать их туда?

— Разумеется, готовы! Как можно хотя бы подумать о том, чтобы не послать их?

— Прежде всего потому, что мне бы не хотелось, чтобы они погибли, — невозмутимо ответил Баннистер. — И ещё потому, что если они погибнут из-за того, что мы послали их туда после того, как Вестман приложил все усилия, чтобы предостеречь нас от этого — прямо предупредив, что в таком случае заряды сработают — будет несколько проблематично убедить публику, что в их смерти виновен он.

— Разумеется, в их смерти будет виновен он! Прежде всего, именно он заложил туда эти проклятые бомбы!

— Не говорю, что это не так. Всё, что я хочу сказать, это что в глазах публики всё будет выглядеть так, словно ваша администрация послала туда сапёров зная, что бомбы сработают — и убьют их — если они войдут. Они будут обвинять Вестмана, всё верно. Но вас они будут обвинять в игнорировании его предупреждения не меньше, чем его. Вы действительно хотите, чтобы избиратели подумали, что мы действительно настолько неуклюжие, глупые и неэффективные, как заявлял с самого начала Вестман?

Саттлз уже было открыл рот для резкого ответа, но остановился. Какая-то его часть не могла не задаваться вопросом, не было ли возможно, чтобы Тревор Баннистер втайне был согласен с Вестманом. Было ли возможно, чтобы главный маршал, при всей его знаменитой преданности долгу, на самом деле хотел, чтобы Вестман победил? Возможно даже достаточно сильно, чтобы позаботиться об успехе атаки Вестмана?

Но не эта мысль заставила его притормозить. Остановился он отчасти потому, что, как бы ни был раздражён, понимал, что сама эта идея смехотворна. Не то, чтобы было невозможно, чтобы Баннистер был согласен с Вестманом, но это согласие не заставило бы его и на миллиметр отклониться от своих обязанностей. В основном же он замер потому, что внезапно понял, что главный маршал может быть прав.

— Вы обсуждали это с министром финансов, главный маршал? — спросил он вместо того, чтобы сказать, что собирался.

— Обсуждал.

— Какова его оценка последствий взрыва бомбы?

— Я так понимаю, что он готов её вам официально предоставить на экстренном заседании кабинета, господин президент.

— Уверен, что так и есть. Уверен, также, что вы ожидаете, что я приму решение только после того, как у каждого члена кабинета будет шанс изложить мне его или её мнение относительно того, как мне следует поступить.

В голосе президента была едва уловимая едкая нотка, и Саттлза заметно порадовала слабая вспышка изумления в тёмных глазах Баннистера.

— Тем не менее, — продолжил Саттлз, — давайте не будем терять время, делая вид, что кто-либо из них может сказать что-либо, что будет иметь такой же вес, как ваша рекомендация, главный маршал. Так что просто расскажите, что вам сказал министр Стайлз.

— По его оценке в наихудшем случае мы потеряем электронные записи примерно за две недели. Любая запись немедленно дублируется в резервной компьютерной сети банка, а дважды в месяц генерируется полный бэкап, который отправляется в отдельное хранилище в Нью-Свонз. К сожалению, Вестман выбрал для своего удара время непосредственно перед очередным бэкапом. А компьютеры резервной сети находятся в подвальных помещениях банка… то есть они даже ближе к бомбам — предполагая, что она в служебных тоннелях — чем основные. Похоже, он также сумел перерезать наземную линию связи с Нью-Свонз, чтобы предотвратить и любые попытки произвести аварийный дамп. Кроме того, служба безопасности банка уже произвела эвакуацию — по моему приказу, господин президент — так что, даже если бы на это было время, у нас нет и физического доступа, чтобы скопировать данные.

— Разумеется, потеря записей представляет собой только часть проблемы. Когда бомбы сработают, они уничтожат мэйнфреймы банка, все три. По словам министра, мы скорее всего сможем восстановить порядка восьмидесяти процентов записей по бумажным документам и электронным записям в филиалах, но на эту работу уйдут недели — в лучшем случае. Подозреваю, что он в этом отношении слишком оптимистичен, господин президент, поскольку одна только замена центральной сети банка будет той ещё проблемой. Но именно это он собирается вам сказать.

— А он случайно не упоминал, какого он ожидает эффекта для экономики?

— Не думаю, что у него есть хотя бы малейшая идея, господин президент. И не думаю, что у кого-либо есть. Такого никогда раньше не случалось. Я не жду ничего хорошего, не ждёт и он, но по его ощущениям, если только не разразится откровенная паника — что на мой взгляд маловероятно — эффект не должен дойти до степени панической рецессии, о которой вы упоминали ранее.

— Что вовсе не говорит о том, что это не будет нам стоить миллионов, возможно даже миллиардов.

— Нет, господин президент. Не говорит.

— И вы по-прежнему рекомендуете, чтобы мы смирились с ущербом и не посылали сапёров в попытке его предотвратить?

— Господин президент, если бы я думал, что есть хотя бы один чёртов шанс обезвредить эти бомбы не дав им сработать, я бы лично повёл сапёров в туннели. Я так не думаю. Поэтому и рекомендую не добавлять погибших людей к тому ущербу, который мы всё равно понесём. Бомбы сработают, сэр. Мы на самом деле хотим погубить своих людей и принять политические последствия того, что в глазах электората мы поступили так потому, что были слишком глупы, чтобы прислушаться к предупреждению Вестмана?

Саттлз несколько секунд в молчании смотрел на него. Затем системный президент глубоко вдохнул, опёрся ладонями на стол и поднялся.

— Ладно, главный маршал, — вздохнул он. — Пойдёмте на заседание кабинета. И, если не возражаете, — он выдавил улыбку, — позвольте мне по крайней мере притвориться, что я выслушал всех остальных, прежде чем решить, что мы поступим по вашему.

— Разумеется, господин президент, — произнёс Тревор Баннистер и встал, демонстрируя гораздо более искреннее, чем обычно, уважение президенту.

"Чёрт подери, — подумал он, выходя из кабинета вслед за Саттлзом, — может он, в конце концов, нашёл в себе силу воли. Было бы неплохо, если бы вдобавок он нашёл и мозги, но кто знает? Может, и они найдутся, если он когда-нибудь решится встать и использовать их".

Глава 33

— Ну, что вы по этому поводу думаете, Андрьё? — спрсила Самиха Лабабиби.

— Что вы имеете в виду? По какому поводу?

Президент системы Шпиндель и старший делегат Новой Тосканы сидели в приватном кабинете одного из самых фешенебельных ресторанов Тимбла. В очень приватном кабинете, отсутствие в котором подслушивающих устройств, как и скромность обслуживающего персонала, было гарантировано.

— Андрьё, прошу вас, давайте обойдёмся без игр, — заявила Лабабиби с обаятельной улыбкой, наливая вино в оба бокала. — Вероятность гибели Нордбрандт неизбежно скажется на расчетах всех и каждого. Что я хочу услышать, это вашу оценку того, как она повлияет на расчеты Альквезара, Александры… и наши.

— Наверняка ещё слишком рано формулировать новую политику на основании чего-то, чему пока даже нет подтверждения, — учтиво возразил Андрьё Иверно и улыбка Лабабиби стала несколько натянутой. Делегат Новой Тосканы посмаковал глоток вина, а затем со вздохом отставил бокал в сторону. — Лично я нахожу всё это дело необычайно утомительным, — сказал он. — Хотелось бы думать, что если она на самом деле мертва, — а я искренне на это надеюсь — то, может быть, у нас получится провести несколько дней или недель в покое, прежде чем придётся возвращаться к драке с хулиганами Альквезара.

— Крайне маловероятно, Андрьё, чтобы Иоахим был готов предоставить нам подобные каникулы, — указала Лабабиби, не добавив вслух: "И если ты хочешь небольшой передышки, ты, напыщенный, самодовольный говнюк, то подумай о том, насколько спокойнее была моя собственная жизнь до тех пор, пока эта двинутая сука не толкнула меня в твои объятия… твои и Александры".

— Какое на самом деле, Самиха, значение имеет готовность Иоахима что-либо нам предоставлять? Пока мы держимся, у него и у этого гаденыша Крицманна нет другого выхода, кроме как дождаться нашей реакции, — он тонко улыбнулся. — Судя по словам некоторых людей, официально находящихся на другой стороне, у нашего дорогого друга Бернардуса нарастают проблемы с удержанием поддерживаемых РТС делегатов на стороне Альквезара. А если они перейдут в наш лагерь…

Он пожал плечами, а его улыбка превратилась в нечто весьма напоминающее ухмылку.

— Они пока не показывали признаков того, что могут порвать с ним, — заметила Лабабиби.

— Не в открытую, нет. Но вы же знаете, Самиха, что должны быть подспудные трения. Не может того быть, чтобы они чувствовали себя комфортно в одной команде с кретинами из простонародья вроде Крицманна, чего бы там от них ни требовали Ван Дорт и Альквезар. Только вопрос времени, когда они начнут переходить на нашу сторону. И когда это случится, у Альквезара не будет иного выбора, кроме как принять "компромисс" между требованиями Александры и моей, куда более умеренной, позицией.

— И вам не кажется, что смерть Нордбрандт должна как-либо повлиять на эти расчеты?

— Я этого не говорил, — с терпеливым вздохом произнёс Иверно. — Что я сказал, это что слишком рано формулировать новую политику, когда всё что мы можем — это спекулировать об эффекте, который может вызвать её кончина. Хотя, если начинать гадать, то меня подмывает предложить пари, что моя позиция укрепится больше, чем чья-либо ещё. Разумеется, до некоторой степени получат подтверждение заявления Александры о том, что Нордбрандт с самого начала не представляла собой серьёзной угрозы. В той степени, в которой эта точка зрения станет общепринятой, это сыграет на укрепление её позиции наибольшего либерализма в защите существующего законодательства и общественного уклада. Однако это также снимет давление с определённых её… менее восторжённых сторонников, скажем так.

Он метнул взгляд через стол на Лабабиби, но та ответила на него выражением полнейшей безмятежности. Выражением, которое, как она знала, не обмануло никого из присутствующих. Её на самом деле загнала в лагерь Тонкович волна паники, которую экстремизм Нордбрандт возбудил в олигархах Шпинделя. Если с Нордбандт действительно было покончено, и если её организация действительно осталась без главы, паника эта отчасти может начать идти на убыль. И в этом случае давление, оказываемое на Лабабиби, чтобы та выступала единым с Тонкович фронтом, также может ослабеть. Может быть даже станет возможным вернуться к позиции основанной на принципах, а не на панике.

Нельзя сказать, что Иверно будет особо счастлив, если у неё это получится.

— Если, — продолжил он, — блок голосов Александры начнёт показывать признаки разрушения, Альквезар учует кровь. Они с Крицманном — и Бернардусом, если тот вообще соизволит вернуться с Рембрандта — с ещё большим энтузиазмом ринутся давить, чтобы мы приняли законодательство Звёздного Королевства от первой до последней буквы. Что, конечно, только ожесточит сопротивление Александры. Подозреваю, что в течение какого-то времени мы будем видеть процесс постепенного сокращения её поддержки. Разве только, разумеется, появится некая замена Нордбрандт. Но это будет постепенным процессом, которому потребуются недели, даже месяцы, чтобы сколько-нибудь заметно сказаться на политическом равновесии в Собрании. В конце концов, естественно, равновесие опрокинется не в её пользу. Но она и так знает это не хуже нас с вами, вне зависимости от того, готова ли это признать. А это значит, что где-то глубоко внутри она уже смирилась с тем, что никогда не получит всего, за что держится. Так что если я правильно выберу момент, когда выйти вперёд с компромиссным предложением — которое даст Альквезару примерно половину того, чего он хочет — она его поддержит. А если мы объединимся во внезапном приступе доброй воли и готовности к компромиссу, Альквезару окажется чрезвычайно сложно не сделать шага нам навстречу.

— А если он всё равно его не сделает?

— Тогда потеряет поддержку собственных олигархов, — просто ответил Иверно. — Даже Ван Дорт не сумеет их удержать, если Альквезар, во-первых, упустит шанс достижения компромиссного решения и, во-вторых, явственно продемонстрирует, что его вариант Конституции лишит их всех до единой мер законодательной защиты, которые они выстраивали веками. Что, в конечном итоге, будет означать, что я и те, кто держался аналогичной позиции, получат всё, чего хотели с самого начала. Фактически полную местную автономию в обмен на общую межзвёздную фискальную, торговую, дипломатическую и военную политику, определяемую Мантикорой.

— И вы полагаете, что это займёт недели. Даже месяцы.

— Я думаю, что это чрезвычайно вероятно, — признал Иверно.

— И вас не заботят предупреждения баронессы Медузы о том, что отпущенное нам время не бесконечно? Не волнует, что если всё это так затянется, Звёздное Королевство может просто решить всё бросить? Займёт позицию, что если нам не хватило такой уймы потраченного времени на то, чтобы навести в доме порядок и сформулировать Конституцию, то мы явно вообще не были по-настоящему серьёзно настроены на присоединение к Звёздному Королевству?

— Полагаю, скорее всего, в Звёздном Королевстве будет иметь место внутреннее давление в пользу такого решения, — спокойно заявил Иверно. — Однако в данном случае я думаю, что Александра права. Сама королева Мантикоры поставила на аннексию престиж своей короны. Если она на самом деле сказала Медузе о временном лимите — если наш любимый временный губернатор просто не выдумала угрозу с целью подтолкнуть нас — я подозреваю, что этот "временном лимите" по большей части является блефом. Она может хотеть ускорения процесса принятия Конституции, и может быть не готова использовать силу для подавления противников аннексии, но также она не собирается и просто развернуться и отправится восвояси, оставив у всей галактики впечатление, что она бросила нас на произвол Пограничной Безопасности.

— Понимаю.

Лабабиби медленно кивнула, словно бы соглашаясь с сотрапезником, но под маской спокойствия она задавалась вопросом, насколько же на самом деле велика самонадеянность Иверно — и Тонкович.

* * *

— Вы думаете, она на самом деле мертва? — спросила баронесса Медуза, обводя взглядом другой обеденный стол. Этот находился в роскошном — по стандартам Шпинделя — особняке, выделенном в качестве резиденции временному губернатору Её Величества. И комната, в которой он находился, охранялась куда более эффективными системами защиты от прослушивания, чем та, где в этот самый момент обедали Самиха Лабабиби и Андрьё Иверно.

— Не знаю, миледи, — признал Грегор О'Шонесси. — Хотелось бы, чтобы на месте были наши собственные криминалисты, хотя на самом деле я не уверен, что это сильно бы помогло.

— Доклад полковника Басаричек определённо звучит так, словно Нордбрандт может быть мертва, но Басаричек сама указывает на то, что доказательства весьма сомнительные. Я затребовал копию съёмок ночных камер НПК. Когда мы её получим, может быть удастся достаточно улучшить качество видео, чтобы сделать более уверенный вывод, была это или не была Нордбрандт. Разумеется, даже для курьерского судна переход отсюда до Сплита составляет больше семи дней в одну сторону, так что до прибытия видео пройдёт ещё как минимум неделя.

— Простите, Грегор, — сказал коммандер Чандлер, — но если мы запрашиваем копии видеозаписей, почему бы просто не предложить услуги наших собственных криминалистов для установления того, принадлежат те останки ей или нет?

— Я рассматривал эту возможность, Амброз, — сказал О'Шонесси офицеру разведки контр-адмирала Хумало. — Но потом прочитал всё, что было в приложениях к основному докладу Басаричек.

— Я их просмотрел, — сказал Чандлер и поморщился. — Не могу сказать, что понял всё, что там было. Если на то пошло, не могу сказать, что понял хотя бы большую часть.

При таком признании Чандлера контр-адмирал Хумало, сидевший за дальним концом стола, нахмурился. Дама Эстель это заметила и задала себе вопрос: недоволен ли Хумало оттого, что считает, что Чандлер должен был понять специальные материалы, или его просто раздражает признание офицером РУФ незнания перед гражданскими.

— Я тоже не понял, — О'Шонесси даже не взглянул в сторону Хумало, но баронесса Медуза заподозрила, что он сознательно отводит огонь от носящего форму коллеги. — Но из-за того, что не понял, я пошёл и попросил майора Като высказать её мнение.

При упоминании майора Като некоторые из присутствующих выпрямились и стали слушать внимательнее. Сандра Като была старшей среди медиков размещённого в Шпинделе неполного батальона морской пехоты.

— Она ознакомилась с материалами, — продолжил О'Шонесси. — А когда закончила, сказала мне то, что я и боялся услышать, — он пожал плечами. — Суть в том, что если бы собранные НПК останки были останками гражданина Мантикоры, майор могла бы идентифицировать погибшего с лёгкостью. Но поскольку это останки гражданина Корнати, у неё нет необходимой для генетической идентификации базовой информации. По-видимому, Нордбрандт никогда не проходила генетического сканирования — это редко делается медициной Корнати в нынешнем её состоянии — и, насколько смогла установить НПК, у лечивших её врачей не сохранилось образцов крови или тканей. Или же, как я подозреваю было на самом деле, она и её организация позаботились, чтобы любые остававшиеся образцы должным образом исчезли, когда она решила уйти в подполье.

— Что же до более банальных, чтобы не назвать их примитивными, криминалистических методов, то, по всей видимости, у миз Нордбрандт не было травм, которые могли бы оставить пригодные для идентификации следы в достаточно, э-э… мелко измельчённых останках. У корнатийцев есть её зубная карта; к сожалению, им не удалось собрать достаточно зубов для уверенной идентификации.

— Короче говоря, по словам майора Като, доступных материалов и записей просто недостаточно для окончательного определения по имеющимся материалам принадлежат ли останки Нордбрандт или нет.

— А что насчёт генетического сравнения с членами семьи? — спросила капитан Шоуп. Начальник штаба Хумало сидела сосредоточенно нахмурившись и подавшись в сторону О'Шонесси.

— Это могло бы помочь, — признал начальник разведки дамы Эстель. — Если бы не достойный сожаления факт, что миз Нордбрандт была приёмной дочерью. — Шоуп поморщилась, и О'Шонесси кивнул. — Верно. Она была подкидышем. Полковник Басаричек прорабатывает этот вопрос, но не питает оптимизма в отношении того, что её следователям удастся раскопать что-либо, что может привести к биологическим родителям Нордбрандт по истечении такого времени.

— Так что всё, что мы реально можем сказать, это что это может быть Нордбрандт, — пророкотал Хумало с выраженным неудовольствием.

— Боюсь, что так, адмирал, — с сожалением согласился О'Шонесси, и на короткое время над столом повисла гнетущая тишина.

— Может быть некое косвенное свидетельство, — секунду спустя сказал Чандлер. Все взгляды обратились к нему, и он пожал плечами.

— Пока Грегор консультировался у майора Като, я провёл некоторое время анализируя репортажи новостей с Корнати и делая перекрёстные ссылки между изложенным в них и докладом полковника Басаричек о деятельности АСК. Два бросившихся мне в глаза момента, как только я отфильтровал пустословие и дикие спекуляции репортёров, были, во-первых, в том, что Нордбрандт не заявила, что она всё ещё жива. И, во-вторых, в том, что частота атак АСК радикально снизилась. Очевидно, как только что отметил Грегор, вся наша информация отстаёт больше чем на стандартную неделю, но закономерность, о которой я тут говорю, установилась в течение почти восьми дней до того, как вице-президент Райкович отправил Собранию доклад Басаричек.

— Замечательные соображения, Амброз, — сказал О'Шонесси. — Для лидера террористов, объявленной убитой правительственными силами, действительно странно не заявить, что она всё ещё жива… если она действительно всё ещё жива. Неуверенность среди её последователей не может не оказать существенного негативного эффекта на их способность и готовность продолжать борьбу. Если на то пошло, немного странно, что никто не объявился с заявлением от её лица, даже если она на самом деле мертва, просто для того, чтобы удержать движение от распада.

— Это может зависеть от того, насколько сильную дезорганизацию вызвала её смерть, — предположила капитан Шоуп. — Может быть, на достаточно высоких командных позициях не осталось никого, кто мог бы организовать подобную подмену.

— Скорее, они просто не думают, что это сработает, — поправил Чандлер. Шоуп повернулась к нему, и он снова пожал плечами. — Нордбрандт была единственым голосом АСК. Она была публичным лицом террористов, той, кто в открытую — и с гордостью — принимал ответственность за их зверства от их собирательного имени. Если бы она по-прежнему была жива, и не выведена всерьёз из строя, она никогда не поручила бы кому-то другому оповестить об этом свой родной мир. Так что, либо её больше нет в живых, либо она действительно серьёзно выведена из строя. Или же, по какой-то причине, предпочла не заявлять о том, что выжила, несмотря на вероятный негативный эффект, который такое решение окажет на её собственную организацию.

— Может кто-нибудь предположить причину, по которой она могла принять подобное решение? — спросила дама Эстель.

— Я не могу, миледи, — сказал Чандлер. — С другой стороны, я не был в курсе её планов до того, как та атака пошла наперекосяк. И уж точно не в курсе того, что делается в коллективном разуме АСК в настоящий момент. Вполне возможно, что могут быть какие-то тактические или стратегические выгоды в том, чтобы позволить властям Корнати поверить в то, что она мертва. Но на основании имеющейся у нас ограниченной информации я просто не могу представить, что бы это такое могло быть.

— Должен согласится с Амброзом, миледи, — добавил О'Шонесси. — Мне тоже не приходит в голову, какое преимущество они могли бы таким образом получить. Как и сказал Амброз, ни у кого из нас нет какой-либо внутренней информации о замыслах или планах этих людей, но его второй довод — насчёт того, что после объявления о её смерти АСК практически впал в спячку — может тоже оказаться существенным. Вполне может быть, что она была настолько харизматична и настолько важна для действий и существования её организации, насколько можно предположить по её роли голоса организации, как это назвал Амброз. Если так, и если она мертва, то АСК вполне может разваливаться прямо пока мы говорим.

— Вот это приятная мысль, мистер О'Шонесси, — заметил контр-адмирал Хумало.

— Да, это так, — согласилась временный губернатор. — И, честно говоря, на мой взгляд, президент Тонкович считает, что так и произошло. Она продолжает говорить о предоставлении нами "технической" помощи — разведывательной поддержки, рекогносцировки, и поставках современного оружия для персонала её собственных правоохранительных органов и армии — а не о высадке наших подразделений. Я лично не собираюсь слишком уж полагаться на соображения о том, что Нордбрандт мертва, а АСК разваливается. Во всяком случае без дополнительных свидетельств. Но такая возможность очевидно существует. И если это окажется правдой, то освободит нас, чтобы уделить основное внимание мистеру Вестману и его Движению за Независимость Монтаны.

— Что, — мрачно вздохнул Хумало, — представляет собой проблему с куда меньшей вероятностью простого разрешения, чем, похоже, была миз Нордбрандт.

* * *

— Простите, шкипер.

— Да, Амаль? — Айварс Терехов оторвался от беседы с Анстеном Фитцджеральдом и Джинджер Льюис, когда лейтенант-коммандер Нагчадхури просунул голову в дверь комнаты для совещаний.

— Простите, что отвлекаю вас, сэр, но только что прибыл курьер со Шпинделя, — сказал офицер связи "Гексапумы". — Они уже сбросили нам пакет сообщений.

— Правда? — Терехов откинулся в кресле, поворачиваясь от стола к двери. — Могу я предположить, что у нас новые приказы?

— Да, сэр, так и есть. Я скопировал их для вас, — подтвердил Нагчадхури, протягивая капитану планшет. Но Терехов мотнул головой.

— Просто сообщите их суть.

— Есть, сэр. Мы должны вернуться на Шпиндель, посетив Рембрандт и подобрав по пути мистера Бернардуса Ван Дорта в Вермеере.

— Ван Дорта? Там было какое-либо объяснение, зачем мы должны его подобрать?

— Нет, сэр. Разумеется, пока что я только расшифровал наши приказы. В пакете было намного больше информации, включая репортажи новостей со Шпинделя и изрядную по объёму частную корреспонденцию для вас от адмирала Хумало и временного губернатора. Я бы сказал, шкипер, что есть неплохой шанс за то, что там может найтись пара намёков.

— Вы правы, — согласился Терехов и снова повернулся к Фитцджеральду и Льюис.

— Ну, хорошая новость в том, что, по крайней мере, непохоже, чтобы целебрантцы испытывали те же проблемы, что и нунцианцы. Мы можем отчалить со спокойной совестью, не переживая, что оставляем их на произвол некой внешней угрозы. Ну, по крайней мере, некой известной внешней угрозы. — Он тонко улыбнулся.

— Достаточно справедливо, шкипер, — согласился Фитцджеральд. — Однако я предпочёл бы провести в системе больше восьми дней. Наше обновление астрографических баз только начато, не хотелось бы всё бросать.

— Это проблема, но не конец вселенной, — сказал Терехов. — Первую пару дней мы должны были потратить на знакомство с целебрантцами. Честно говоря, я считаю это время потраченным недаром… в конечном итоге, Анстен, скорее всего даже с большей пользой, чем если бы мы начали прямо с картографирования. Отношения между местными жителями и обитателями Звёздного Королевства важнее координат какого-нибудь мелкого небесного тела.

— Тут вы меня уели, шкипер, — признал Фитцджеральд.

— Ладно. Амаль.

— Да, сэр?

— Во-первых, сообщение администрации президента Шоу. Информируйте их о том, что нам поступил приказ как можно скорее отправляться на Шпиндель. Это просто предупреждение для общей информации. Я собираюсь отправить ему личное сообщение, прежде чем мы на самом деле отбудем.

— Есть, сэр.

— Во-вторых, сообщение капитану курьерского судна. Если только у него нет прямого приказа проследовать в какую-то другую систему, я хочу, чтобы он вернулся прямо на Шпиндель. Мы загрузим ему наш журнал, доклады о произошедшем на Нунцио, а также ту почту, что захотят отправить наши люди. Курьер прибудет на три дня абсолютного времени раньше, чем сможем мы, даже если нам не придётся на Рембрандте дожидаться мистера Ван Дорта.

— Есть, сэр, — повторил Нагчадхури.

— В третьих, широковещательное сообщение всем нашим малым судам, рабочим и отпущенным в увольнение партиям. Всем немедленно явиться на борт.

— Есть, сэр.

— Думаю, пока всё. Возвращайтесь, пожалуйста, как только узнаете о возможности изменения маршрута курьера.

— Есть, сэр. Сейчас займусь этим.

Нагчадхури вышел через люк, ведущий на мостик, а Терехов взглянул на двоих своих старших подчинённых.

— Как вы думаете, шкипер, в чём дело? — секунду спустя спросил Фитцджеральд.

— Не имею ни малейшего понятия, — с улыбкой ответил ему Терехов.

— Я тоже, — добавила Джинджер Льюис. — Но, говоря словами однажды прочитанной мною старой книги докосмической эры, "всё страньше и страньше".

* * *

— Господи Иисусе.

Стивен Вестман не смог бы сказать, было ли это молитвой или проклятием. Они с Луи Паласиосом сидели на своей подземной базе и смотрели новости, которые наконец-то добрались до них из системы Сплит. Новостям было больше сорока дней; Скопление Талботта не обслуживали быстрые коммерческие курьеры, использовавшиеся межзвёздными службами новостей, чтобы связывать между собой более важные части галактики, и новостям пришлось преодолеть сто двадцать световых лет, разделявших Монтану и Сплит, на борту обычного транспорта. То есть медленно. Хотя нельзя сказать, чтобы задержка сделал новости хоть чуть-чуть лучше.

— Боже мой, босс, — сказал Паласиос. — Да она же долбаная маньячка!

— Хотел бы я возразить, — ответил Вестман.

Он посмотрел на собственные руки и удивился, что они не ходят ходуном. Вообще-то должны были. Несколько удивляло и то, что его не вывернуло при виде кровавого кошмара, устроенного Агнес Нордбрандт.

— Они атаковали здание собственного парламента прямо во время заседания! — буркнул Паласиос. — О чём они думали?

— О чём, по твоему, они могли думать? — горько фыркнул Вестман. — Посмотри на этот их "манифест"! Они не пытаются убедить людей поддержать их… они объявляют войну собственному правительству, а не только попытке аннексии. Чёрт, Луи… они начали войну против самого своего общества! И, похоже, их ни черта не волнует, кого они при этом убьют. Погляди на число жертв. И это их самая первая чёртова операция. Операция! Это была чёртова бойня! Они хотели добиться максимальных возможных потерь… вот почему организовали две волны долбаных взрывов!

Вестман откинулся, качая головой и вспоминая, на что только он и его люди не шли, только чтобы не убить вообще никого, а уж тем более ни в чём не виновных очевидцев. Зрелищное разрушение Системного Банка Монтаны настроило против него заметную часть электората, в точности так, как он и предполагал. Ему на самом деле не так уж нравилось злить такое количество людей, но большинство монтанцев неизбежно были бы противниками его стремлений, по крайней мере поначалу. В конце концов, почти три четверти высказались за аннексию. Так что не было оснований чрезмерно осторожничать и пытаться никого не задеть. Он дал понять, что готов атаковать хозяйственные цели не принадлежащие ненавистным рембрандтцам, а также и то, что готов разрушить всю экономику звёздной системы, если это потребуется, чтобы выдворить разнообразных проклятых инопланетников с Монтаны раз и навсегда. Но при этом он сумел сделать это никого не убив, и даже не ранив.

Честно говоря, его удивило, что никого из сапёров не послали в подвалы банка в попытке обезвредить его бомбы. Обрадовало, но и удивило. Он ожидал обратного, несмотря на изображаемую для спокойствия сторонников уверенность. Вестман знал, что если бы Служба Маршалов или военные послали бы в туннели сапёров, кто-то из них, или все они, были бы убиты его ловушкой. Он ожидал, что Тревор Баннистер поймёт, что он не блефует, но сильно опасался того, что слабоумный осёл Саттлз вместе со всем своим кабинетом отклонит совет Тревора.

Однако этого не произошло, и поэтому он всё ещё не был убийцей.

Долго это, разумеется, не продлится. Как верно заметил Луи, рано или поздно кто-нибудь погибнет. Но в чём он был уверен со всей неумолимостью, так это в том, что никогда не опустится до беспорядочной резни. У правительства нет права ниспровергать Конституцию Монтаны, и ни у кого из инопланетников нет права эксплуатировать и экономически порабощать его планету. Он будет сражаться с этими людьми, и с теми, кто им служит, любыми потребными средствами. Однако при этом сделает всё, чтобы минимизировать потери даже среди своих противников. И прежде чем устроить преднамеренную бойню невинных мужчин, женщин и детей, он сдастся сам и сдаст всех своих людей.

"Тем не менее, — подумал Вестман, делая глубокий вдох и беря себя в руки, — до принятия подобных решений ещё далеко. И никакого намерения попадать в подобную ситуацию у меня нет.

Но есть решение, принять которое я должен. "Зачинщик" и его "Центральный Комитет Освобождения" поддерживают и меня, и Нордбрандт. Хочу ли я на самом деле быть связанным, хотя бы косвенно, с кем-то, кто способен на нечто вроде этого? Никто за пределами "Центрального Комитета" знать не будет, но сам-то я знаю. А Зачинщик проявлял по поводу Нордбрандт и её планов такой энтузиазм. Боже мой, — глаза Вестмана сузились и превратились в голубые ледышки в мгновенном осознании, — в то время, когда он мне здесь заливал про то, как ему симпатизирует моя "сдержанность", он уже сотрудничал с этой кровавой сукой!

Я должен был сказать ему валить на хрен, если ему так нравятся кровожадные психи. Последнее, что мне нужно, это связываться с кем-то вроде Нордбрандт!

Однако он был прав. Мне действительно нужно оружие и прочая поддержка, которые он обещал предоставить. И пока что, по крайней мере, не было никакого давления с тем, чтобы я изменил свои методы. А если будет, я всегда могу сказать "пока, не звони, мы сами с тобой свяжемся".

Вестман смотрел в никуда, на что-то видимое только ему одному, и боролся с собственными демонами, даже шарахаясь прочь от демоницы по имени Нордбрандт.

Глава 34

— Добро пожаловать на Рембрандт, капитан Терехов!

Здоровяк-капитан в форме Системного Флота Рембрандта крепко сжал руку Терехова. На самом деле даже больше, чем просто крепко; хотел он того или нет, его рукопожатие определённо угрожало раздавить суставы.

— Я капитан Гроэнхуен, начальник штаба адмирала Ван Дер Вилдт. От её имени, и от всего флота Рембрандта, позвольте поприветствовать вас в нашей системе.

— Спасибо, сэр, — ответил Айварс Терехов, надеясь, что рука вернётся к нему без особых повреждений. Аржан Гроэнхуен был на добрых восемь сантиметров ниже его самого, но рембрандтец был широкоплечим, с развитой грудной клеткой, сильными и длинными руками, и широкими кистями. Терехов заподозрил, что тот был из фанатиков атлетизма, которые проводят большую часть свободного времени в "качалке".

Темноволосый рембрандтец наконец отпустил его руку, и просиял восторженной улыбкой.

— Искренне рад видеть вас здесь, капитан Терехов. Вы конечно не первый корабль КФМ, которой мы видели, но зато самый современный и мощный. Я впечатлен, капитан. Весьма впечатлён.

— Было бы у нас время, — сказал Терехов, сдерживая искушение размять пальцы, чтобы проверить, все ли по-прежнему работают, — я почел бы за честь провести для вас экскурсию. Боюсь, однако, если я правильно понял спешность, выраженную в моих инструкциях, это будет очень краткий визит.

— Да, боюсь что так, — посерьёзнел Гроэнхуен. — Президент Тиньхоф подчеркнула важность оказания помощи любому мантикорскому кораблю посещающему нас, особенно военному. Судя по переписке которая циркулировала между ней, адмиралом Ван Дер Вилдт и мистером Ван Дортом, в данном случае лучшая помощь, которую мы можем вам оказать, — это быстрее подготовить вас к дальнейшему пути. У вас есть неотложные потребности в плане снабжения?

— Нет, благодарю вас, сэр. В том, что касается снабжения, мы всё ещё в довольно хорошей форме. — Терехов не упомянул потраченные в Нунцио ракеты. Этот расход не мог быть возмещен из запасов Рембрандта. Кроме того, следующей остановкой был сам Шпиндель, где эскадра обслуживания станции сможет полностью удовлетворить любые его нужды.

— Замечательно! — снова просиял Гроэнхуен, потирая руки. — В таком случае, должен сообщить, что мистер Ван Дорт с вашего позволения поднимется на борт в семь тридцать по местному времени. Адмирал Ван Дер Вилдт организовала его транспортировку на ваш корабль.

— Это вполне удобно, сэр. Однако у меня есть вопрос. У меня приказ доставить мистера Ван Дорта в Шпиндель как можно быстрее. Но ничего не было сказано о его сотрудниках или помощниках. Мы конечно, готовы принять их, но моему старпому и офицеру снабжения хотелось бы знать, ожидать ли нам других пассажиров, чтоб они смогли принять меры по созданию для них необходимых удобств и комфорта.

— Это очень любезно с вашей стороны, капитан. Однако мистер Ван Дорт будет путешествовать один. Как у него обычно и заведено.

Что-то в тоне рембрандтца пробудило любопытство Терехова, и он присмотрелся к тому внимательнее.

— Понятно. Могу я поинтересоваться, не известно ли вам о каких-то особых потребностях, которые могут быть у мистера Ван Дорта?

На секунду казалось, что Гроэнхуен не станет отвечать. Но затем капитан СФР без особого веселья улыбнулся.

— Мистер Ван Дорт регулярно путешествует в одиночку, капитан. Такая уж у него привычка, понимаете ли. — Он дождался от Терехова понимающего кивка. — Тем не менее, здесь на Рембрандте есть те… кто волнуется за него. Он возможно в эти дни не самый обожаемый человек в Скоплении, или даже на самом Рембрандте. И он усердно, даже чересчур усердно работает, чтобы довести процесс аннексии до успешного завершения. Я, наверное, не должен бы говорить это, но есть среди нас люди, которые считают его национальным сокровищем, человеком от которого зависит очень многое, и к которому мы питаем безграничное уважение. Меня — и адмирала Ван Дер Вилдт — очень обрадует, если мы будем знать что кто-то… присматривает за ним. Независимо от того, готов он взять кого-то с собой для этой цели или нет.

Терехов взглянул в глаза Гроэнхуена и был удивлён тем, что в них увидел. Восхищение и забота о мистере Ван Дорте широколицего флотского офицера, любителя сокрушающих рукопожатий, были очевидны. И, несмотря на его звание, рембрандтец казался мальчишкой, крутящимся за спиной любимого дядюшки, чтобы убедиться, что за тем достойно присматривают.

— Понимаю, сэр, — повторил Терехов. — Мы будем его ждать. И обещаю, мы хорошо о нём позаботимся.

* * *

— Гардемарин Павлетич прибыла по вашему распоряжению, сэр! — отчеканила Рагнхильд Павлетич, вставая по стойке "смирно" перед столом Анстена Фитцджеральда.

— Гардемарин Зилвицкая прибыла по вашему распоряжению, сэр! — вторила ей Хелен Зилвицкая, вставая рядом с ней.

— Вольно! — спокойно приказал Фитцджеральд, и спрятал улыбку, когда обе салаги повиновались. Лица обеих девушек были как у людей с кристально чистой совестью. Но что-то в языке их тел, возможно легкая напряженность плеч, наводило на мысль, что обе тщательно ищут в своей памяти хоть какой-нибудь проступок достаточно серьезный, чтобы их вызвали к самому старпому.

— Во-первых, — продолжил он тем же спокойным тоном, — ни одна из вас не попала в неприятности. — Даже бровью не поведя, они, тем не менее, умудрились изобразить неимоверное облегчение. — Во-вторых, у меня появилась новая обязанность, которую необходимо кому-то поручить. На данный момент похоже, что этим счастливчиком станет одна из вас. Однако я хотел бы побеседовать с вами обеими, чтобы определить, кто из вас подходит лучше.

Девушки краешком глаза переглянулись между собой, затем внимательно уставились на своего начальника.

— Примерно через два часа, — сказал Фитцджеральд, — мистер Ван Дорт поднимется на борт "Бойкой Кисы". Простите, — он озорно улыбнулся при виде выражения их лиц, особенно Рагнхильд, — я, конечно же, имел в виду на борт "Гексапумы", — поправился старпом. Затем его голос посерьёзнел. — Полагаю, вы обе знаете кто он?

— Э, мы видели его на Флаксе, на том банкете, сэр, — сказала Хелен. — Кажется, нам говорили, что он важный торговый представитель из Рембрандта, но никто не объяснял нам больше.

— Я слышала, что он является, или являлся, весьма важным членом правления Рембрандтского Торгового Союза, сэр, — добавила Рагнхильд. Фитцджеральд поднял бровь, и она слегка улыбнулась. — Моя семья глубоко вовлечена в деятельность торгового флота Звёздного Королевства. Полагаю, во мне говорят семейные инстинкты. Я склонна подбирать случайные фрагменты информации, которая может оказаться полезна космическому торговцу.

— Понимаю. Собственно говоря, я в курсе ваших семейных связей. Эта одна из причин, по которой я рассматриваю вашу кандидатуру для этого назначения.

Фитцджеральд дал им на обдумывание сказанного пару секунд, затем сел в кресле прямо.

— Всё, что вы только что сказали о мистере Ван Дорте, совершенно справедливо, до известной степени. Однако будет правильнее сказать, что он и есть РТС. Он был его основателем, и до сих пор является крупнейшим акционером. Большую часть последних шестидесяти лет он был председателем правления четырёхсистемной "торговой ассоциации", которая, по сути, является звёздной нацией сама по себе. Мистер Ван Дорт ушёл со своего поста специально, чтобы организовать голосование об аннексии. Оно тоже может быть названо его личным детищем, хотя он не является и не являлся политиком в том смысле, который мы вкладываем в этот термин в Звёздном Королевстве. Короче говоря, хоть здесь, в Скоплении, формально он всего лишь ещё одно частное лицо, он является весьма влиятельным и важным частным лицом.

Старпом сделал паузу, чтобы они обдумали то, что он им сказал, а затем продолжил.

— Причина, по которой я рассказываю вам всё это, в том, что адмирал Хумало распорядился, по просьбе баронессы Медузы, чтобы мы доставили мистера Ван Дорта в Шпиндель. В данное время я не готов вдаваться в конкретные причины, по которым временный губернатор попросила об этом. Однако возможно, что после Шпинделя мы отправимся дальше, и что мистер Ван Дорт будет сопровождать нас. Уверен, вы обе достаточно умны, чтобы прийти к заключению, что в таком случае мы будем действовать в качестве поддержки любой миссии, в которую он может отправиться по просьбе баронессы. Однако нас только что проинформировали, что мистер Ван Дорт привык путешествовать один, без сопровождающих. По всей видимости, говоря напрямую, это его личная слабость, почти манеризм. Полагаю, у него есть команда здесь, на Рембрандте, и, возможно, ещё одна готовая на Шпинделе, но на борту "Гексапумы" их не будет, если только он не прихватит с собой кого-то из тех, кто, как мы полагаем, есть у него на Шпинделе, после нашего прибытия.

— Между тем, капитан Терехов решил, что будет лучше назначить ему персонального помощника. Вполне вероятно, что получивший это назначение не поднимется выше роли личного мальчика на побегушках. Возможно, однако, и что тот или та, кто получит это назначение, окажется привлечен или привлечена к значительно более важным делам и обязанностям. Поскольку настойчивость в перемещениях без полной группы помощников, похоже, является важной частью его самооценки, капитан не хочет делать очевидным, что собирается нарушить это правило. Поэтому он решил поручить задачу гардемарину. Кому-то достаточно незначительному по рангу, чтобы избежать автоматического отказа от официального помощника, но, тем не менее, с достаточными знаниями и опытом, чтобы всё-таки исполнить эту роль. Что и привело меня к вам двоим.

Он снова сделал паузу, на этот раз очевидно ожидая от них какой-то реакции. Хелен бросила взгляд на Рагнхильд, затем вновь посмотрела на старпома.

— Могу я узнать, почему к нам, сэр? — спросила она.

— Можете. Миз Павлетич и мистер Штоттмейстер — единственные из наших гардемаринов, связанные с торговым флотом. Из них двоих, семья миз Павлетич вовлечена в этот бизнес глубже и более продолжительное время. Конкретнее, "Павлетич, Тиллиотсон и Эллет" — одна из старейших транспортных компаний. Полагаю, что это ставит её в лучшее положение из всех наших салаг для разговора с мистером Ван Дортом на профессиональные темы. Хотя я уверен, что капитан предпочёл бы не искать пилота на замену для Хок-Папа-Один, боюсь, что мистер Ван Дорт имеет приоритет даже перед этим.

— Вы же, с другой стороны, миз Зилвицкая, фактически являетесь приёмной дочерью Кэтрин Монтень. У вас есть личный опыт того, как кто-кто вращающийся в высших кругах политики Звездного Королевства занимается своими делами. Потом, вы в родстве с королевой Берри. А также ваш отец является одним из самых успешных э-э… оперативников разведки. Хотя миз Павлетич будет предпочтительней в том, что касается экономической стороны обязанностей и достижений мистера Ван Дорта, вы будете в лучшем положении, чтобы уловить любые политические потребности, которые могут у него возникнуть.

— Сэр, ПТиЭ может и является одной из старейших компаний, но мы не чета картелю Гауптмана. Наша компания не настолько велика.

— И, сэр, при всём уважении, хоть я и видела Кэти — то есть миз Монтень — в действии, я никогда особенно не интересовалась политикой. Определённо не на уровне мистера Ван Дорта.

— Оба замечания приняты во внимание. Тем не менее, какими бы неадекватными не казались вам ваши навыки, они намного превосходят навыки остальных наших салаг. Так что назначение достанется одной из вас. И мы здесь, чтобы решить, кто именно это будет.

Фитцджеральд улыбнулся выражению их лиц, а затем указал на стоящие позади них кресла.

— Садитесь, — приказал он, и те сели.

— Хорошо, — снова улыбнулся он. — А теперь начнём процесс собеседования.

* * *

— Добро пожаловать на борт "Гексапумы", мистер Ван Дорт, — сказал капитан Терехов, стоя прямо перед переходной трубой, когда его гость поднялся на борт из флотского шатла Рембрандта.

— Спасибо. — Высокий светловолосый рембрандтец пожал протянутую руку капитана. В отличие от капитана Гроэнхуена он не выказал никакого желания раздавить ему пальцы своим рукопожатием.

— Баронесса Медуза попросила лично поблагодарить вас за готовность вернуться на Шпиндель с нами, — продолжил Терехов.

— Очень любезно с её стороны, но в этом нет необходимости. Я не уверен, что смогу обеспечить нужную ей помощь, но все, что в моих силах, я, разумеется, сделаю.

— Никто и не может требовать от вас большего. Позвольте представить вам коммандера Фитцджеральда, моего старпома.

— Коммандер, — поприветствовал того Ван Дорт, пожимая ему руку

— А это коммандер Льюис, наш механик.

— Коммандер Льюис, — Ван Дорт улыбнулся, когда механик шагнула вперёд. — Я хорошо помню былые времена, когда сам был космическим торговцем. И знаю, кто на самом деле поддерживает корабль на ходу.

— Вижу, вы действительно настолько же проницательны, как о вас говорили, — ответила с улыбкой Джинджер Льюис, и тот усмехнулся.

— А это, — продолжил капитан, — гардемарин Зилвицкая.

Ван Дорт повернулся с улыбкой к Хелен, и замер. Совсем не надолго, это было не более чем мимолётной заминкой, но ей показалось, что в его глазах промелькнуло странное выражение.

— Гардемарин, — вполголоса приветствовал он её, и обменялся с ней рукопожатием.

— Мистер Ван Дорт. Это честь для меня, сэр.

Рембрандтец сделал легкое, элегантное отмахивающееся движение свободной рукой, всё ещё изучая её лицо, и Терехов улыбнулся.

— С вашего позволения, сэр, я позволил себе поставить миз Зилвицкой задачу разместить вас на борту Гексапумы, и впоследствии служить у вас в роли моего личного посредника. Полагаю, вы обнаружите, что она обладает значительно большим опытом в ожидающих вас делах, чем вы могли ожидать от кого-либо её возраста и низкого ранга.

Ван Дорт уже открыл было рот, словно хотел вежливо отказаться, но при последних словах Терехова закрыл его. Вместо ответа он несколько секунд просто смотрел на Хелен, и она почувствовала себя неловко, словно он только что поставил её на какие-то невидимые весы, на которых оценивал её возможности с дотошной чёткостью. Или словно он знал о ней что-то, неизвестное ей самой. Что было нелепо.

— Это очень любезно с вашей стороны, капитан, — ответил он наконец. — Надеюсь, что миз Зилвицкая не найдёт мои требования слишком обременительными.

— Ну, я бы не слишком беспокоился об этом, сэр, -с озорной улыбкой вполголоса заметил Терехов. — Ведь миз Зилицкая находится в своём салажьем рейсе. Её обязанностям следует быть обременительными.

* * *

— Так что он собой представляет? — поинтересовался Лео Штоттмейстер.

— Ван Дорт? — уточнила Хелен, оторвавшись от выведенного на её экран руководства по эксплуатации. У неё, Лео, Аикавы и Пауло д'Ареццо было свободное время. Хелен зубрила процедуры обслуживания бортовых гразерных установок. Абигайль Хернс собиралась провести устный экзамен по ним на следующий день, и Хелен считала, что лучше быть подготовленной.

— Нет, Андерманский император, — съязвил Лео, недовольно закатывая глаза. — Конечно же Ван Дорт!

— Он достаточно приятный мужчина. Для старого чудака, — пожала плечами Хелен.

— Ходят слухи, что он настоящий прожженный политик. Что-то вроде наёмника, которого временный губернатор пригласила для решения проблем.

— Значит, слухи эти высосаны из пальца, — едко огрызнулась Хелен.

— Эй! Я просто говорю, что слышал, — сказал Лео, оправдываясь. — Если я ошибаюсь, поправь меня, незачем на меня так набрасываться!

Хелен недовольно встрепала волосы.

— Мне действительно нужно прочитать это техническое руководство.

— Чушь! — припечатал её Лео. — Ты знаешь его вдоль и поперек — ты же получила максимальные оценки в каждом экзамене, который у нас был!

— А он прав, Хелен, — с ухмылкой добавил Айкава. — Если не хочешь говорить об этом — это одно. Но тогда тебе стоит придумать отговорку получше.

— Ну, хорошо, хорошо! — усмехнулась она, признавая поражение. — Но вы ребята должны понять: пока что, я провела с ним меньше двух часов. Не то, чтобы я могла сказать, что творится у него в голове, и всё такое. И, коли на то пошло, не сказала бы, даже если бы знала.

Она сопроводила последнее предложение строгим взглядом, и публика согласно кивнула.

— Вместе с тем, я думаю, что он действительно хороший парень. Он встревожен, могу заверить вас в этом, хотя не знаю что ему известно о планах баронессы. Он, похоже, весьма умён. И проводит большую часть времени, зарывшись в отчёты и личную корреспонденцию, которые приходят, похоже, со всего Скопления. Полагаю, что так набросилась на тебя, Лео, потому что уж кем он точно не является, так это "наёмником". Он очень опытный игрок — может даже в чём-то более опытный, чем Кэтти Монтень — и вся идея об аннексии была в основном его детищем. Я не знаю, что задумала баронесса Медуза, но она только что заполучила человека, который, вероятно, является самым мощным политическим двигателем во всём Скоплении. И если связать это с тем фактом, что баронесса специально послала за ним на Рембрандт "Гексапуму", а не курьера, то я бы сказала, что, вероятно, она решила поручить ему — и нам — нечто чертовски важное, вам так не кажется?

* * *

— Интересно, подобрал ли уже Терехов Ван Дорта, или нет? — пробормотал адмирал Хумало.

— Извините сэр. Вы ко мне обращаетесь?

— Что? — встрепенулся Хумало, и выпрямился в своём кресле. — Простите, Лоретта. Полагаю, я просто думал вслух. Я размышлял, добралась ли уже "Гексапума" до Рембрандта.

— Пожалуй, да, — ответила капитан Шоуп после быстрого рефлекторного взгляда на экран календаря, установленного на переборке комнаты для совещаний. Ежедневное совещание штаба адмирала только что закончилось, и оставленные кофейные и чайные чашки покинуто стояли рядом с большей частью пустыми кувшинами.

— Безусловно, я надеюсь на это, — сказал Хумало, и начальник штаба немедленно повернулась обратно к нему. Его широкое лицо выглядело изнуренным, и намного более встревоженным, чем он позволил себе во время собрания штаба.

— Если и нет, то я уверена, "Гексапума" доберется туда завтра, сэр, — ободряюще сказала она.

— И чем скорее, тем лучше, — прибавил Хумало. — Не уверен, что готов согласится с мистером О'Шонесси, но ситуация в Монтане угрожает выйти из под контроля. Меня всё ещё беспокоит мысль о вмешательстве в их политические склоки, но учитывая последние новости… — он покачал головой. — Если Ван Дорт — и, полагаю, Терехов — действительно смогут изменить ситуацию, то чем быстрее они там окажутся, тем лучше.

Шоуп сохранила выражение лица осторожно нейтральным, но её несколько поразила позиция Хумало. Её начальник должен был быть гораздо сильнее обеспокоен Движением за Независимость Монтаны, чем она думала, чтобы так резко изменить свою позицию.

— Могу ли я спросить, твердо ли временный губернатор убеждена в приоритете Монтаны над Сплитом? — почтительно поинтересовалась она.

— Можете, но я не знаю, — ответил Хумало с улыбкой больше похожей на гримасу. — Всё, что я могу сейчас сказать, так это что пока всё больше и больше похоже, что корнатийцы действительно пришили Нордбрандт, относительный приоритет Монтаны поднялся довольно круто. Особенно после последней проделки Вестмана!

Шоуп кивнула. Новости о том, что ДНМ разрушило штаб-квартиру системного банка Монтаны, достигли Шпинделя за день до этого.

"Почему, ну почему, — подумала она, — наши проблемные системы не могли оказаться ближе друг к другу. Или, если уж на то пошло, к нам".

Сплит находился чуть больше чем 60,6 световых годах от Шпинделя. Монтана же в 82,5 световых годах от Шпинделя, и более чем в ста двадцати от Сплита. Даже военному кораблю вроде "Гексапумы" потребуется больше восьми дней на полёт от Шпинделя к Сплиту. Монтана была почти в двенадцати днях полёта, а дорога от Монтаны до Сплита займёт больше семнадцати дней. Всё это делало координацию между Шпинделем, и двумя подлинными горячими точками Скопления настоящим геморроем. Один только обмен информацией, даже при использовании скоростных курьеров, которые постоянно путешествовали через опасные тета-полосы гиперпространства, занимал буквально недели. Независимо от того, что адмирал Хумало или баронесса Медуза собирались предпринять, они могли положиться на то, что их решения основаны на устаревшей информации.

— Полагаю, что мы должны быть довольны тем, что Нордбрандт и АСК кажется вышли из игры, — предложила она через пару секунд. — Это не делает разбирательство с мистером Вестманом сколько-нибудь более привлекательным, но, по крайней мере, это лучше, чем разбираться с ними обоими одновременно!

— Верно, Лоретта, — согласился Хумало с усталой улыбкой. — Совершенно верно.

Глава 35

— Капитан передает свои приветствия, сэр, и сообщает, что бот отправляется из третьего шлюпочного отсека через тридцать минут.

— Спасибо, Хелен, — Бернардус Ван Дорт улыбнулся и покачал головой. — Но знаете, вам на самом деле было совсем не обязательно приходить и передавать это сообщение лично. Для этого прекрасно подходит коммуникатор.

— Во-первых, я не против доставить его лично, сэр. А во-вторых, когда капитан "предлагает" салаге лично передать сообщение находящемуся на борту его корабля важному гостю, этот салага берёт ноги в руки и рысью мчится к гостю с упомянутым сообщением.

Ван Дорт расхохотался, глядя на него усмехнулась и Хелен Зилвицкая. За семь дней — шесть по часам "Гексапумы" — прошедшие с тех пор, когда он поднялся на борт, их отношения серьёзно изменились. Сперва, на взгляд Хелен, Бернардус начал было жалеть, что принял её в качестве помощницы. Похоже, при всех своих успехах и личном достатке, он вёл весьма замкнутый образ жизни. И был, как ей казалось, одинок. Ван Дорт определённо вежливо дистанцировался от неё, с той холодной учтивостью, которая не допускала какого-либо сближения. По сути, в некотором смысле, он, казалось, сторонился её сильнее, чем любого другого человека на корабле, как будто специально держа её на почтительном расстоянии. Со временем он несколько смягчился, но отстранённость и насторожённость в отношениях сохранились.

Тем не менее, Хелен поняла, что под панцирем изоляции и отстранённости скрывалась душевный и заботливый человек. Непонятным оставалось, почему такой человек столь одинок. Не вызывало сомнений, что дома, на Рембрандте, у него имелся большой и квалифицированный штат помощников. Столь же не вызывало сомнений, что он мог обратиться к персоналу РТС на любой планете Скопления, и те при необходимости выделили бы ему секретарей и помощников. Но у него должен был быть и постоянный, личный персонал. Как минимум один личный помощник, сопровождающий его в путешествиях тогда, когда это необходимо. Кто-то, кто был бы ему наперсником в той же степени, что и административным сотрудником.

Кто-то, кто составит ему компанию.

Должна была существовать причина, по которой ничего подобного не наблюдалось, и Хелен жалела, что не может отважиться о ней спросить.

— Вы сможете сопровождать меня на встречу, Хелен? — спросил Ван Дорт и она удивлённо взглянула на него.

— Я… не знаю, сэр. Насколько мне известно, возможность этого не обсуждалась. Уверена, что если вы захотите, капитан это разрешит.

— Ну, мне тут пришло в голову, что, если я собираюсь и дальше работать вместе с "Кисой", — они дружно улыбнулись, — то неплохо бы моему "помощнику" быть в курсе того, чего мы пытаемся добиться. А я понял, что на самом деле вы весьма умная девушка, несмотря на случающиеся время от времени попытки это скрыть. — Выражение лица Ван Дорта стало серьёзнее. — Я считаю, что вы были бы куда полезнее, будучи полностью информированы о сути моей миссии. Есть и ещё несколько причин, по которым я полагаю, что будет неплохо иметь вас под рукой.

— Сэр, — сказала Хелен, — вы мне льстите. Но я всего лишь гардемарин. Я вовсе не уверена, что временный губернатор одобрит, чтобы некто настолько низкий по рангу был полностью посвящён в миссию достаточно важную, чтобы вытащить вас на Шпиндель с Рембрандта.

— Если я скажу ей, что начал полагаться на вашу помощь, и что хочу, чтобы вы были проинформированы — и что вы будете держать рот на замке в отношении деликатной информации — уверен, что смогу преодолеть любые возражения, которые могут у неё найтись. Вы же будете держать рот на замке, верно?

— Да, сэр! Разумеется, буду!

— Я так и думал, — с лёгкой улыбкой заявил он. — Опять-таки, трудно ожидать иного от дочери Антона Зилвицкого.

Хелен не сумела удержаться. На этот раз она не просто удивлённо вытаращилась на него, у неё буквально отвисла челюсть. Ван Дорт ухмыльнулся.

— Хелен, Хелен! — покачал он головой. — С самого момента появления "Радости жатвы" из терминала Рыси я поставил себе задачу быть насколько возможно хорошо информированным о событиях в Звёздном Королевстве. Я знаю всё о событиях на Эревоне. По сути, скорее всего, я знаю об этом больше чем большинство коренных мантикорцев. Посвящённая вашему отцу передача Яэля Андервуда, вышедшая незадолго до похорон Штейна, привлекла моё внимание, особенно в свете случившегося на Эревоне и, позднее, на Конго. Уверен, кое-что там было искажено, но, очевидно, многое должно быть правдой. У меня ушло всего полтора часа на то, чтобы соединить вас и вашу фамилию с его, особенно после того, как я вспомнил, что репортёры говорили, что его дочь учится в мантикорской Академии Флота.

— Сэр, я не шпион. Может быть папа и является кем-то вроде суперагента, хотя, учитывая тот факт, что вся галактика, похоже, теперь знает, чем он зарабатывал себе на жизнь, его дни активного шпионажа наверное закончились. Но я никогда даже не хотела стать шпионом.

— Ничего такого я и не предполагал. Но, как я уже сказал, вы умны, за то время, что мы провели вместе, вы продемонстрировали такт и инициативу, и, вне зависимости от того, хотели вы стать "шпионом", или нет, пример вашего отца в отношении поддержания режима безопасности не мог не наложить на вас хотя бы некоторый отпечаток. Кроме того, — он отвёл взгляд, — вы мне кое-кого напоминаете.

Она хотела было спросить кого именно, но остановилась.

— Ну, сэр, — вместо того произнесла она с кривой улыбкой, — уверена, что вы могли бы выбирать из людей куда более квалифицированных, чем я. Но если вы хотите меня, и если у капитана не будет возражений, я почту за честь помочь вам всем, чем смогу.

— Замечательно! — Ван Дорт снова смотрел на неё с широкой улыбкой. — Я немедленно с ним переговорю.

* * *

— Бернардус! — дама Эстель Мацуко пересекла комнату, чтобы поприветствовать гостя. — Спасибо, что пришли!

— Госпожа губернатор, всё, чем я могу служить вам, разумеется к вашим услугам, стоит только попросить, — учтиво заявил он и на самом деле склонился к её руке для поцелуя.

"Старый парень рыцарь до мозга костей", — одобрительно подумала Хелен Зилвицкая, тащась в хвосте процессии, как и подобало по её неизмеримо ничтожному статусу.

— Это очень любезно с вашей стороны, — гораздо серьёзнее заметила временный губернатор. — Особенно поскольку я знаю, насколько сильно вы хотели покинуть Шпиндель.

— Это было тактическое решение, госпожа губернатор, а не отражение какого-либо желания уйти в тень до тех пор, пока аннексия не будет завершена.

— Хорошо, — сказала она, — потому, что "на солнце" с тех пор становится всё жарче, и вы мне нужны. — Она взмахом руки указала на другую дверь, сквозь которую Хелен были видны огромный стол и как минимум ещё полдесятка людей, включая контр-адмирала Хумало. — Прошу, присоединяйтесь к нам. У нас много есть о чём поговорить.

* * *

— … так что, если только мы не сможем взять ситуацию на Монтане под контроль, боюсь, перед нами будет проблема даже большая, чем та, что была на Корнати, — хмуро завершил свой обзор Грегор О'Шонесси. — Неуклонная эскалация действий ДНМ ведёт Вестмана и его людей к неизбежной прямой конфронтации с силами безопасности Монтаны. Несмотря на все его усилия избежать людских потерь, он движется к открытой войне с собственным правительством, и фактом является то, что он куда опаснее, чем когда-либо была Нордбрандт. Если действительно дойдёт до прямого военного противостояния между ним и монтанскими полицией и военными, он причинит гораздо больше вреда, чем Нордбрандт, поскольку не считает террор оружием. Проще говоря, он партизан, а вовсе не террорист. Он не отвлечётся от атаки на то, что можно назвать законными целями, чтобы потратить время на удар по уязвимым гражданским целям ради нагнетания страха или просто ради создания впечатляющего числа жертв.

Бернардус Ван Дорт медленно и задумчиво кивнул, и дама Эстель склонила голову к плечу.

— Судя по выражению вашего лица, Бернардус, вы в основном согласны с оценкой Грегора?

— Да, так и есть, — признал он и покачал головой с подавленным выражением. — Знаете, здесь в основном моя вина. Я имею в виду, в отношении Монтаны. Я позволил Инеке Ваандрагер…

Он остановился и нахмурился.

— Нет, — мгновение спустя продолжил он, — будем честны. Я использовал Инеку, чтобы добиться от Монтаны наиболее выгодных условий концессий. Мне никогда на самом деле не нравилась её тактика, но в то время мои приоритеты были весьма другими, так что я дал ей свободу действий. Что является одной из причин, по которым Вестман ненавидит меня до глубины души.

— Вы действительно встречались, сэр? — спросил О'Шонесси. — Вы знаете друг друга лично?

— О, да, мистер О'Шонесси, — тихо сказал Ван Дорт. — Мы встречались.

— Согласится ли он снова встретиться с вами, если вы его попросите? — спросила дама Эстель, удивлённо поднимая брови.

— Госпожа губернатор… дама Эстель, я сомневаюсь, чтобы во всём Скоплении нашёлся кто-то ещё, с кем он был бы менее склонен встречаться. По множеству причин. И особенно сейчас, когда его действия на Монтане, похоже, проходят столь хорошо. Уверен, что если я его попрошу о встрече, он увидит в этом ещё одно свидетельство силы своей позиции. И, если быть совершенно честным, на его месте я бы тоже ненавидел себя до глубины души. Видит Бог, наши "переговорщики" дали всей его планете достаточно причин для… нелюбви к нам, скажем так.

— Что я намерена сделать, — сказала временный губернатор, — так это послать вас для переговоров с ним не в качестве вас лично, не в качестве представителя Торгового Союза или даже Конституционного Собрания, а в качестве моего непосредственного представителя. В качестве, если хотите, прямого представителя Звёздного Королевства Мантикора. И я бы хотела, чтобы приглашение было объявлено совершенно открыто, совершенно публично, чтобы он знал, что всем на планете известно, что я отправила вас в качестве своего личного посланника.

— А! Вы считаете его достаточно проницательным психологом, чтобы понимать, что отказ во встрече со мной при таких обстоятельствах подорвёт образ партизана-джентльмена, на создание которого он потратил столько сил?

— Можно сказать и так. Я предпочитаю думать, что он осознает, что должен представляться настолько разумным и рациональным, насколько это только возможно для находящегося вне закона человека, если не хочет проиграть борьбу за общественное мнение так, как это происходило с Нордбрандт на Сплите. Но и ваш вариант тоже подходит. Особенно с учётом того, что он практически достиг предела того, насколько далеко может зайти без значительного кровопролития. Он не может этого не понимать. Так что, если он склонен пойти на какое-то соглашение, то должен испытывать давление от осознания того, что есть черта, которую нельзя перейти, не потеряв возможность заключения каких-либо соглашений. Я считаю, что, с учётом обстоятельств, он, скорее всего, будет готов поговорить практически с кем угодно, прежде чем шагнуть за эту черту.

— Так вы окончательно решили, что Нордбрандт мертва? — спросил Ван Дорт.

— Я бы не была так категорична. Признаю, что продолжающееся снижение активности действий АСК и то, что никто не слышал и намёка на заявление, что она не мертва, серьёзно склоняют меня к такому выводу. Но это не то же самое, что быть уверенной в её смерти. С другой стороны, я должна как-то распределить угрозы по приоритетам, и, пока Корнати остаётся более-менее спокойной, Монтана вынужденно занимает первую строчку списка.

— Могу понять, — сказал он, снова согласно кивая.

— Тогда надеюсь, что вы поймёте вот ещё что, Бернардус, — очень серьёзно произнесла Медуза. — Я обсуждала ситуацию на Корнати, на Монтане и здесь, на Флаксе, со всеми основными политическими лидерами Собрания и доложила результаты этих обсуждений министрам внутренних и иностранных дел. Также я доложила мои собственные наблюдения о балансе сил в Собрании и вырисовывающиеся — в противовес, в некоторых случаях, заявленным — цели различных группировок. В ответ я получила инструкции правительства Её Величества, и, судя по этим инструкциям, я очень боюсь, что терпение правительства не безгранично.

Ван Дорт сидел совершенно неподвижно, пристально вглядываясь в её лицо.

— Александра Тонкович и её союзники, — ровно продолжала баронесса, — играют с огнём и либо не понимают этого, либо не признаются в этом сами себе. Несмотря на ситуацию в собственной системе и в Монтане, Тонкович продолжает держаться за требование по сути гарантировать полную местную автономию всех систем Скопления. Не просто в смысле самоуправления, а в смысле выбора, какие положения Конституции Звёздного Королевства принять в качестве обязующих, а какие отклонить. И, насколько я могу судить, последние будут в большинстве.

— Мои аналитики, — она улыбнулась О'Шонесси, — продолжают заверять меня, что её внешняя бескомпромиссность по большей части является тактическим ходом в переговорах. Может быть они правы. Но что мне, похоже, не удаётся, так это заставить её поверить, что у Её Величества есть некоторые личные стандарты, которым любой проект Конституции должен удовлетворять, чтобы быть приемлемым. Предложения Тонкович даже рядом не лежали. А тот факт, что она может быть намерена в некий неопределённый момент в будущем смягчить свои претензии в надежде достижения выгодного компромиссного решения, к сожалению, по большей части не воспринимается мантикорской публикой и членами парламента. Она не только поляризует дебаты здесь, в Скоплении, она также поляризует их дома, на Мантикоре. А это, Бернардус, есть то, что королеве Елизавете не нужно, когда вовсю идёт война.

— В итоге вот что. Я была проинформирована правительством Её Величества, что если приемлемый проект Конституции не будет принят Собранием в течение следующих пяти стандартных месяцев, то Звёздное Королевство Мантикора отзовёт своё решение удовлетворить просьбу Скопления Талботта о приёме в состав Звёздного Королевства. Если делегаты Собрания не хотят или не могут составить Конституцию, которая пройдёт проверку на приемлемость мантикорским парламентом и предоставит правовые механизмы быстрого и эффективного подавления жестоких преступников вроде Нордбрандт, то Звёздное Королевство ограничится Рысью и предоставит остальную часть Скопления самой себе.

Когда дама Эстель закончила, Ван Дорт побледнел, и над столом повисла тишина. Потом он прочистил горло.

— Не могу винить ваше правительство за подобное отношение, — тихо сказал он. — Однако как гражданина Рембрандта, как того, кто живёт в Скоплении и кто знает, что Пограничная Безопасность с нами сделает, если мы не получим защиты Звёздного Королевства, одна только мысль о том, что вы описываете, приводит меня в ужас. Была ли у вас подобная беседа с Александрой, госпожа губернатор?

— Я не обсуждала это с ней настолько же открыто и откровенно как с вами, — ответила она. — У нас с ней никогда не было такой же степени близости и доверия как с вами, Генри Крицманном и Иоахимом Альквезаром. Что, полагаю, не удивительно, учитывая её политическую платформу. Но я известила её о существовании лимита времени.

— И какова была её реакция?

— Она сделала вид, что принимает предупреждение и заверила меня, что неустанно работает, чтобы разрешить все существующие проблемы так быстро, как это только возможно. На самом деле, полагаю, она считает, что я лгу.

Ван Дорт выглядел потрясённым, и дама Эстель взмахнула рукой.

— Я хочу сказать, Бернардус, что, по-моему, она убедила себя в том, что любые жёсткие временные рамки являются моим собственным изобретением. Уловкой, которую я придумала, чтобы подтолкнуть её к принятию проекта Иоахима. Я могу ошибаться. Надеюсь, так и есть, однако в любом случае она, похоже, упускает из виду тот факт, что лимит времени, о котором я говорю, представляет собой предел того, на что готово пойти правительство. Если поляризация, создаваемая ею здесь и распространяющаяся в дебатах по этому вопросу дома, продолжит расти, официально назначенные лимиты времени перестанут иметь значение. Проведение аннексии перед лицом активно оппозиционного общественного мнения в Звёздном Королевстве станет политически невозможным для Короны, каковы бы ни были личные желания королевы. Это одна из причин, по которым я считаю, что для нас важнее всего приложить все возможные усилия, чтобы добиться на Монтане и Корнати как минимум прекращения огня. Если мы хотя бы остановим насилие и предотвратим дальнейшее кровопролитие, то сможем как минимум притормозить неуклонно нарастающее дома противостояние аннексии. И поэтому, Бернардус, вы мне нужны. Очень нужны.

— Понимаю, госпожа губернатор. И заверяю вас, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы добиться этого прекращения огня.

Глава 36

— Вот вам и конец "Альянса Свободы", — с горечью произнесла баронесса Медуза.

Грегор О'Шонесси только кивнул в ответ. Больше ничего и не оставалось, потому что они с временным губернатором просматривали записи программ новостей, которые полковник Басаричек приложила к своему официальному донесению.

"Скверно, — подумал он. — Даже хуже взрыва Неманьи. Больше жертв, пострадала более обширная часть города, причём — особенно в районе взорвавшегося трейлера с цистерной — более значительно. И психологический эффект шока после длительного периода кажущегося спокойствия столь же серьёзен. Комментарии в приложенных Басаричек выпусках новостей звучат резче прежнего, до предполагаемой гибели Нордбрандт. По большей части их гнев направлен на АСК, однако на этот раз тревожащая его доля нацелена непосредственно против правительства Корнати".

— Мне не нравится ожесточённость их нападок на Райковича и Басаричек, — как будто читая его мысли произнесла дама Эстель и он снова кивнул.

— На самом деле их трудно винить, миледи. О, журналистам следовало бы знать, что к чему. Вероятно, на самом деле, они и знают. Однако после эйфории, после веры в то, что настали спокойные деньки, это должно было вызвать серьёзный психологический эффект.

— Ну, теперь мы знаем, почему она не удосужилась вывести нас из приятного заблуждения насчет того, что мы и в самом деле сумели её прикончить. И хотя вы, Грегор, с таким пониманием относитесь к их журналистам, вы могли бы не забывать, что единственная причина, по которой они сами сейчас атакуют правительство, заключается в их отказе признать, что именно они — не вице-президент Райкович или полковник Басаричек — заявили, что низкий уровень активности АСК означает, что Нородбрандт должна быть мертва. Райкович всегда был достаточно осторожен, чтобы продолжать предостерегать людей, что этому нет никаких доказательств.

— Несомненно, миледи. Однако на самом деле было бы нереалистично ожидать от журналистов чего-то иного. И это, во всяком случае, служит доказательством, что на Корнати действительно существует свобода слова, разве не так?

Баронесса отрывисто рассмеялась и покачала головой.

— Грегор, обычно вы не выискиваете светлые моменты по мелочи. Неужели вам кажется, что я так сильно нуждаюсь в ободрении?

— Я бы не сказал именно так, миледи, — О'Шонесси криво улыбнулся. — На самом деле, похоже, что на этот раз подбодрить нужно именно меня.

Они вернулись к угрюмым видам и звукам раненого города. Чтобы досмотреть запись до конца много времени не понадобилось, и дама Эстель выключила голопроигрыватель почти злобным ударом по пульту дистанционного управления. Она ещё мгновение сидела, с негодованием глядя на погасший экран, затем повернулась к О'Шонесси.

— Момент для атаки мог бы быть выбран и получше, — с изрядным преуменьшением заявила она. С момента отбытия "Гексапумы" к Монтане прошло двенадцать дней. Вероятно, крейсер уже вошел в систему и гасил скорость, подходя к планете в блаженной вере в то, что положение на Сплите находится под контролем.

— Да, миледи, — согласился О'Шонесси, — время действительно могло бы быть выбрано получше. Однако, как бы это ни было неудобно, сейчас у меня такое впечатление, что это — он неопределенно махнул рукой в сторону безмолвного голоэкрана — существенно меняет наш анализ сравнительной опасности горячих точек. И того, какая из них больше требует нашего как можно более эффективного вмешательства.

— Спору нет, — сказала дама Эстель. — Хотя интересен вопрос, насколько хорошо я в настоящий момент отношусь в Александре Тонкович. И, предполагая, что мы действительно переместим Сплит в начало нашего списка, ещё вопрос, действительно ли мы можем позволить себе терять время на то, чтобы привлечь к этому делу Терехова и Бернардуса. Возможно, настало время перестать беспокоиться об имидже "имперских штурмовиков" и о том, будем мы или нет обвинены в поддержке репрессий, и попросту сбросить на голову Нордбрандт морпехов полковника Грея. Раздавить её как можно быстрее и затем надеяться, что после прекращения огня сможем исправить весь нанесённый ущерб. А в таком случае мы можем послать кого-нибудь другого — вроде капитана Андерса и его "Колдуна" — как Хумало и хотел с самого начала.

— Отчасти, миледи, я склонен полагать, что настало время взяться за кувалду, — согласился О'Шонесси. — однако вспомните, что полковник Басаричек была вынуждена сказать о высоком уровне конспирации ячеек Нордбрандт. Мы не можем использовать молот, если не знаем где гвоздь, а этого мы и не знаем. Без должной разведки, которая подскажет ему, где искать врага, полковник Грей на самом деле не сможет добиться намного большего, чем НПК. Проблема не в недостатке у корнатийцев людей или огневой мощи, а в их неспособности нацелить их в правильном направлении.

— Знаю, — дама Эстель сжала лицо ладонями и поморщилась. — Это, наверное, скорее из-за разочарования, чем из-за чего-то ещё, — призналась она. — Но я жажду их крови, Грегор. Жажду до жути.

— Как и все мы, миледи.

О'Шонесси какое-то время размышлял, задумчиво потирая бровь. Затем пожал плечами.

— В конечном итоге, миледи, я полагаю, что Корнати действительно нуждается в запрошенной Тонкович технической поддержке. Я также полагаю вероятным, что им нужны советы и небольшие, оперативные силы быстрого реагирования, которые они смогут использовать для точечных ударов по выявленным целям. Я знаю, что миз Тонкович об этом не просила, однако считаю, что её планета нуждается в них намного сильнее, чем в том, чтобы мы завалили их силы безопасности современным оружием. И если мы вообще решим выступить в поддержку местного правительства, то политические мотивы требуют от нас обратить самое пристальное внимание на качество помощи, которую мы готовы предложить нашим друзьям в Скоплении. А в этом смысле "Гексапума", особенно с Ван Дортом на борту, является нашим самым веским аргументом. Кроме того, "Колдуна" уже нет в Шпинделе.

Временный губернатор кивнула. "Колдун" находился на пути к Тиллерману, дальнему концу южной патрульной линии контр-адмирала Хумало. Понадобится почти три недели только на то, чтобы доставить капитану Андерсу приказ вести свой корабль на Сплит, и ещё двадцать шесть дней на то, чтобы он это выполнил.

"Слишком много проблем и слишком мало кораблей, чтобы с ними справиться", — подумала она.

— Какие корабли есть здесь на Шпинделе? — поинтересовалась она затем.

— Для полной уверенности мне надо переговорить с капитаном Шоуп, но я думаю, что кроме "Геркулеса" здесь только эсминец-другой и вспомогательные суда.

— И эсминец слишком мал для того, чтобы соответствовать весу заявления, которое мы хотим сделать, а супердредноут слишком велик, как бы стар и немощен он ни был, — удрученно произнесла дама Эстель.

— Скорее всего, да. Факты таковы, миледи, что если мы немедленно пошлем приказ "Гексапуме", то она сможет прибыть на Сплит примерно через двадцать восемь дней. И, вероятно, для нас это самый быстрый способ привести туда какой-либо корабль крупнее эсминца. Не говоря уже о том, что с ней прибудет и мистер Ван Дорт.

— Знаю, — дама Эстель опустила ладони на стол и задумчиво нахмурилась, глядя на них. — Что бы мы ни собирались делать, делать это мы должны быстро. На сегодня у меня назначена встреча с Тонкович. Она потребовала этого сразу после поступления сообщений, однако я не пожелала говорить с ней до того, как сама ознакомлюсь с материалами. Думаю, что сейчас настало время поговорить с нею начистоту, без недомолвок. Она вряд ли получит удовольствие от разговора, но полагаю, что всё-таки выслушаю её до того, как принимать какие-либо жесткие и быстрые решения. А вы подготовьте полный пакет информации для Терехова и Ван Дорта. Вне зависимости от того, решим ли мы послать их на Сплит или нет, они должны знать, что там происходит.

* * *

— Вот она, Монтана, — произнесла лейтенант-коммандер Каплан.

Она сидела за столом зала совещаний мостика вместе с другими командирами корабельных служб, Бернардусом Ван Дортом и единственным гардемарином, остро ощущающим собственное незначительное положение. На голодисплее перед ними парило бело-голубое изображение планеты, на орбиту которой только что легла "Гексапума". Вспомогательные суда, размещённые адмиралом Хумало на Монтане для поддержки своего "Южного патруля" — КЕВ "Эриксон" капитана Льюиса Седжвика и КЕВ "Вулкан" коммандера Миры Бэдмачин — сияли яркими точками отраженного солнечного света на своих чуть более высоких постоянных парковочных орбитах, вися подобно крохотным звездам над изображением планеты.

— Милая планетка, — заметил лейтенант-коммандер Нагчадхури. — Горы мне немного напоминают Грифон. Хотя, — он улыбнулся Хелен краешком губ, — насколько я понимаю, климат здесь намного лучше.

— На большинстве планет климат лучше грифонского, — произнёс коммандер Фитцджеральд, открыто улыбаясь гардемарину и над столом прокатился общий смех.

— Монтана хорошая планета, — сказал Терехов, его голос напомнил всем, что пора заняться делом. — И, судя по имеющейся у меня информации, монтанцы, похоже, хорошие люди.

— Это так, Айварс, — добавил Ван Дорт. — Очень хорошие люди — в своём особенном, подчеркнуто грубоватом духе. Монтанцы щедры, гостеприимны и невероятно упрямы.

Было что-то такое в его голосе, какая-то тень на лице, которая появилась и исчезла настолько быстро, что Хелен не была уверена, действительно ли она её видела. Но если что-то и было, то никто больше, похоже, этого не увидел, а Ван Дорт бодро продолжал.

— Я уже связался с президентом Саттлзом и главным маршалом Баннистером. Не могу сказать, что Баннистер обрадовался, увидев меня на своём экране, однако в прошлом между нами была небольшая личная история, которая может объяснить его первую реакцию. Как только я объяснил ему, зачем мы здесь, он проявил достаточный энтузиазм. Не то, чтобы он преисполнился надежды, но готов по крайней мере попытаться. И, как я и надеялся, Вестман приложил усилия, чтобы создать канал связи с правительством системы. Если он вообще согласится со мной встретиться, Саттлз и Баннистер полагают, что, вероятно, сумеют согласовать детали в течение следующих двух или трёх дней.

— Мистер Ван Дорт, мне очень неприятно, что я должен задать подобный вопрос, — произнёс Трехов, — но в подготовленных разведкой досье говорится, что Тревор Баннистер и Вестман дружили практически с самого детства. Есть ли у вас после разговора с Баннистером ощущение, что мы можем положиться на его лояльность к правительству?

— Капитан, — начал Ван Дорт удивительно резким тоном, — этот вопрос просто…

Он заставил себя замолчать и на мгновение закрыл рот. Затем покачал головой.

— Айварс, личная честность является важнейшей составляющей монтанского кодекса чести. — Голос Ван Дорта был очень ровен, как будто от него это требовало специальных усилий. — В их идеале благородства нет ничего более важного, а Вестман и Баннистер оба благородные люди. Если бы Баннистер сочувствовал ДНМ достаточно сильно для того, чтобы помогать Вестману, то оставил бы свой пост и открыто присоединился к нему. — Он криво улыбнулся. — Я полагаю, это не самый эффективный подход, однако Макиавелли не смог бы распространять свою книгу на Монтане даже бесплатно, — улыбка Ван Дорта растаяла. — Пожалуй, это одна из причин, по которым их так сильно задели методы ведения переговоров Инеки Ваандрагер.

— Судя по вашим словам, у монтанцев далеко не самый плохой кодекс чести, — произнёс Терехов. Похоже, он намеревался добавить что-то ещё, но вместо этого пожал плечами и обратился к майору Качмарчику.

— Тадислав, принимая во внимание только что сказанное мистером Ван Дортом, я считаю, что мы должны пересмотреть наши меры безопасности при любой встрече.

— Сэр, — начал морпех, — при всём подобающем уважении к мистеру Ван Дорту и признавая, что всё сказанное им о монтанцах верно, на мне всё равно лежит обязанность проследить, чтобы…

— Я знаю, что вы хотите сказать, майор, — голос Терехова стал чуть тверже. — Однако мы здесь чтобы помочь договориться относительно мирного урегулирования, или, по крайней мере, перемирия. И мы не сможем сделать этого, оскорбляя здешних лидеров, или демонстрируя предположения, что они будут поступать бесчестно. Вероятно ещё более существенно, что все прежние поступки мистера Вестмана заставляют считать, что он действительно серьёзно относится к своей репутации. В сложившейся ситуации, если он гарантирует безопасность, то я не пойду на встречу с ним в окружении увешанных плазменными ружьями и трёхствольниками морпехов. И я также не собираюсь настаивать на том, чтобы он прибыл на корабль.

Их взгляды на мгновение скрестились, а затем Качмарчик кивнул.

— Слушаюсь, сэр, — ровно произнёс он. — Для протокола. Мне совсем не нравится подвергать вас или мистера Ван Дорта какому-либо неизбежному риску. Но это ваше решение, а не моё. Однако я надеюсь, что вы не будете возражать против того, чтобы я обеспечил максимальную безопасность в рамках основополагающих принципов, которые вы пожелаете установить? Вы же знаете, что капитаны Флота и посланники Короны определённо не относятся к расходным материалам.

Хелен отметила, что он ничего не сказал насчёт расходуемости гардемарина, приставленного к упомянутому посланнику Короны в качестве помощника.

* * *

КЕВ "Гексапума" снова с равномерным ускорением удалялся от Флакса. Его погреба были загружены под завязку — фактически, их загрузка составляла 110 процентов номинала — а экипаж был совершенно уверен в способности корабля и его капитана справится с любой угрозой, какая только может им повстречаться.

Не все на борту были настроены столь же оптимистически. Капитан и старшие офицеры — и один из гардемаринов — слишком много знали о тикающих политических часах. Некоторые угрозы нельзя разнести вдребезги залпом ракет Марк-16. И нельзя разрешить короткой вылазкой роты морпехов. И почему-то надежда в решении такой проблемы на единственного обеспокоенного человека, как бы умён, решителен и политически смышлён он ни был, казалась хрупкой.

К сожалению, он, похоже, был единственным оружием, имевшимся в их распоряжении.

* * *

Адмиралы Системного Флота Моники Грегуар Бурмон и Исидор Хеджедусич стояли плечом к плечу в галерее космической станции и наблюдали, как около неё во вспышках ракетных двигателей грациозно останавливается первый из длинных, изящных кораблей. К нему потянулись тяговые лучи, втягивая носовую молотообразную оконечность в ожидавший корабль космический док станции, и Хеджедусич потрясённо покачал головой.

— Когда вы сказали мне об этом, я на самом деле вам не поверил. Это казалось попросту невозможным.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — согласился Бурмон. — Я и сам отреагировал почти так же, когда Роберто — в смысле президент Тайлер — рассказал мне об этом.

Хеджедусич бросил косой взгляд на главнокомандующего флотом Моники. Подобные "оговорки" были для него характерны. Бурмон входил в прискорбно значительную долю офицерского корпуса СФМ, которая успешной карьерой была обязана более связям, чем способностям. И Хеджедусич всегда подозревал, что где-то внутри тот это тоже понимал. Несмотря на высокий ранг, эго Бурмона просто не позволяло ему дать кому-либо забыть, что он имеет право называть президента по имени. И главнокомандующий, похоже, не имел ни малейшего представления, насколько мелочным и неуверенным в себе это его выставляло.

"Разумеется, — подумал Хеджедусич снова поворачиваясь к армопласту, когда второй такой же силуэт приблизился к станции, — иногда даже самым мелочным людям выпадает чёртов джекпот".

— Пока все они доберутся сюда, пройдёт как минимум неделя или около того, — продолжил Бурмон. — Мы должны смочь передать первые из них верфи в течение следующих десяти-двенадцати дней. Впоследствии придётся ориентироваться на время, которое будет в реальности уходить на необходимые изменения. Между нами говоря, я думаю, что Леваконич чрезмерно оптимистичен, хоть он и шишка из "Технодайна". Это не верфь солли. Даже с помощью его "технических советников" нам потребуется больше времени, чем он продолжает всех уверять. Бардасано и Анисимова явно пришли к такому же выводу, поскольку мне сообщили, что вскоре на одном из предназначенных для "специальных операций" судов "Джессик Комбайн" прибудет дополнительная партия из ста двадцати их техников. По-видимому, судно проходило мимо по своим делам, так что Бардасано решила усилить людей Леваконича из "Технодайн" собственными. Это в основном гражданские техники, но они всё равно должны оказать значительную помощь.

— Уверен, что так и будет, сэр. И мы, разумеется, сделаем всё возможное, чтобы ускорить работу.

— Я знаю, Исидор. Это одна из причин, по которым я выбрал тебя для командования, — хлопнул младшего адмирала по плечу Бурмон. — Насколько я понимаю, мысль о том, что они на самом деле достанутся тебе и ты будешь командовать ими в бою, должна быть тем, что называют мотиватором эффективности, верно? Знаю, что так наверняка было бы для меня, если бы я был лет на двадцать помоложе!

— Да, сэр. Так оно, конечно, и есть, — согласился Хеджедусич, несмотря на то, что Бурмон никогда ничем в бою не командовал. Самым похожим на боевое командование в его жизни было эскортирование набитых мониканскими наёмниками транспортов из домашней системы туда, где они понадобились УПБ.

— Молодец! — ещё раз хлопнул его по плечу Бурмон. — Нам с вами надо ещё раз пройтись по списку требуемого персонала, — сказал он. — Как бы мы ни поступили, нам не будет хватать обученных людей, и я полагаю, что важно начать ротацию персонала, как только введём в строй первые два или три корабля. Используем их в качестве учебных и, будем надеяться, к моменту, когда каждый из последующих кораблей будет покидать верфь, у нас будет для него в основном компетентная команда.

— Да, сэр, — сказал Хеджедусич, словно и не направлял в офис Бурмона служебную записку именно с таким предложением. Он ещё мгновение следил за стыкующимся линейным крейсером, а затем повернул голову к начальнику.

— Один вопрос, сэр. Даже если мы получим подготовленные кадры описанным вами способом, в процессе собственно перевода людей мы окажемся в затруднительном положении. У нас будет уйма ожидающих экипажи линейных крейсеров и масса людей, обучающихся чтобы войти в состав их экипажей, но большинство имеющихся у нас кораблей будут испытывать нехватку персонала или находится в процессе вывода в резерв, поскольку их экипажи переводят на линейные крейсера.

— И к чему вы клоните? — спросил Бурмон, когда он сделал паузу.

— Я просто несколько обеспокоен поддержанием нашей безопасности, пока мы будем находиться в таком состоянии, сэр. Неприятно получится, если случится проблема, а Флот не будет в состоянии принять меры.

— Хм, — нахмурился Бурмон, теребя нижнюю губу. Потом он пожал плечами. — К сожалению, я не вижу какого-либо способа этого избежать, Исидор. О, мы составим расписание так, чтобы наиболее мощные и современные наши корабли оставались укомплектованы экипажами как можно дольше, но возможности избежать упомянутого вами переходного момента нет.

— Нет, сэр. Но я тут подумал, не спросить ли нам мистера Леваконича, не будет ли возможно развернуть для прикрытия наиболее важных наших сооружений несколько его "ракетных подвесок". Насколько я понимаю, они вполне приспособлены для установки на неопределённое время, пока возможно обеспечивать им регулярное обслуживание, так что это на самом деле не будет их тратой. А я бы чувствовал себя намного лучше под прикрытием дополнительной огневой мощи.

— Хм, — снова произнёс Бурмон, нахмуриваясь. — Полагаю, что вы, Исидор, скорее всего, проявляете излишнее беспокойство, — сказал он, наконец, — но это не значит, что вы не правы. И получится действительно неприятно, если нас подловят таким образом, каким бы маловероятным это мне ни казалось. Ракетные подвески не поступят ещё пару месяцев, но я обсужу идею с Леваконичем. И, если её реализация не приведёт к отставанию от графика, думаю это здравая мысль.

— Спасибо, сэр. У меня на душе будет значительно спокойнее.

— У меня тоже, раз уж вы подняли эту тему, — признал Бурмон и поморщился. — Это предприятие будет для нас серьёзной проблемой, — продолжил он. — Буду откровенен, одной мысли собственно о проведении операции для меня достаточно, чтобы занервничать. Но, на мой взгляд, план в основе своей здравый, а президент убеждён, что потенциальные приобретения существенно перевешивают риски. В целом, я весьма склонен с ним согласиться. Но задача свести все части плана воедино и заставить его работать фактически ложиться на вас, Исидор. Вы готовы к такому вызову?

— Да, сэр, — ответил Хеджедусич, впившись взглядом во второй линейный крейсер, вползавший носом в предназначенный ему космический док. — Да, сэр, я готов.

* * *

Агнес Нордбрандт сидела на кухне конспиративной квартиры, прихлёбывая горячий чай и ожидая.

Она заметила, что ей нравятся кухни. Даже такие маленькие и тесные, как эта. Было что-то в успокаивающем, придающем силы ритуале приготовления пищи. Запахи, вкусы и тактильные ощущения, заключавшие повара в уютный кокон. Она поднялась, шагнула к нижней из двух стоявших друг на друге духовок, пригнувшись чтобы заглянуть внутрь сквозь прозрачную дверцу, и улыбнулась. Корнатийская "индейка" действительно весьма походила на земную птицу, подарившую ей своё имя, а запекавшаяся в рукаве тушка приобрела насыщенный золотисто-коричневый цвет. Скоро она будет готова для праздничного ужина.

Агнес отвернулась и вышла из кухни. Узкий коридор односветника был тёмен, хотя была всего лишь середина дня, потому что её квартира была расположена в самой глубокой части здания. Временами её донимал недостаток солнечного света, но в расположении квартиры были и преимущества. Среди прочего, оно позволило прорезать в спальне люк запасного выхода в старый канализационный туннель, соединявшийся с ливневой канализацией Карловача, которую она и её Движение столь часто и столь успешно использовали. Рано или поздно они потеряют это преимущество в мобильности… или, по крайней мере, оно существенно сократиться. Но в настоящее время они всё ещё знали ходы в чреве столицы намного лучше НПК.

Нордбрандт выбралась на крутую, узкую лесенку, расположенную с тыльной стороны односветника. Предполагалось, что она должна была служить аварийным выходом, и использоваться только в случае неисправности лифтов. Учитывая, что за всё время её пребывания в этом доме лифты не работали ни единого дня, лестница использовалась гораздо интенсивнее положенного. Криво поморщившись при этой мысли, она продолжила свой неуклонный подъём.

"Интересно, что почувствуют Райкович и Басаричек, когда обнаружат, что я всё-таки жива? Хотелось бы видеть их лица. И ещё хотелось бы видеть и их реакцию на известие, что я с самого начала пряталась прямо у них под носом. До них, похоже, это не доходит. Может быть, им представляется, что мне для эффективного руководства нужен какой-то большой и замысловато обустроенный командный пункт? Но это было бы глупостью. Управлять всем, чем нужно, я могу всего лишь при помощи одного персонального коммуникатора и пары надёжных гонцов. И это позволяет мне бесследно раствориться среди населения столицы — всего лишь ещё одной бедной безымянной молодой вдовой, изо всех сил пытающейся сохранить крышу над головой на то жалкое пособие, что предоставляет правительство. И я даже исправно получаю талоны, — при этой мысли она ухмыльнулась. — Устроить всё это перед уходом в подполье не было простым делом, но оно окупилось сторицей".

Она покачала головой, всё ещё дивясь близорукости противника. Возможно, дело было в том, что ищущие её люди знали, что она всегда была относительно богата. Её приёмные родители были достаточно состоятельны, чтобы отправить её в частную школу и оплатить большую часть обучения в колледже. Её парламентская карьера тоже принесла ей неплохие деньги, не говоря уже о сопутствующих неэкономических бонусах. Так что, возможно, ищущим её людям просто не приходило в голову, что она дерзко спрячется на самом видном месте, просто слившись с беднотой.

Нордбранд, направляясь по плоской крыше односветника к бельевой верёвке, снова отметила про себя, что это было одной из лучших её идей. Получение обычного социального пособия превратило её с точки зрения правительственных агентств в "похищенное письмо". Она была прямо здесь, у всех на виду, однако абсолютно подлинные счёт социального обеспечения и регистрационная запись превращали её в безымянную невидимку. Правительство в точности знало, кто она такая, и что она безобидна, поэтому полностью её игнорировало.

И этот же принцип использовался ею при выборе конспиративных квартир. Достаточно бедный человек становился фактически невидимым, а плотно заселённые многоквартирные дома трущоб Карловача были неизмеримо лучшим укрытием, чем какой-нибудь замаскированный бункер в горах.

"Не упоминая уже о том факте, что многоквартирный дом намного лучше подходит для моей работы".

Она прошлась вдоль бельевой верёвки, щурясь от яркого света, её короткие волосы — теперь каштановые, а не чёрные — ворошил свежий бриз, трепавший развешенные по верёвке простыни и полотенца. Шелестели лопасти накрытых грибообразными колпаками вентиляторов, кожу её ласкало теплом. Она прикоснулась к каждой простыне, каждому полотенцу, проверяя их на влажность и, тем самым, предоставляя каждому, кому случится взглянуть в её сторону, объяснение того, какая рутинная, безобидная причина привела её на крышу в этот конкретный момент.

Нордбрандт бросила взгляд на часы. Они были одной из немногих уступок роли командира террористов. Часы были очень хорошими, и стоили больше годовой арендной платы за её квартиру в односветнике. Но дорогостоящий хронометр был переставлен ею в дешёвый, потёртый корпус, подходящий таким часам, которые можно было ожидать увидеть на руке бедной вдовы. Ей не важно было, как выглядят её часы, только чтобы они показывали точное время.

Что они и делали.

Первый взрыв прогремел над столицей точно по расписанию. Над центром города взметнулось густое облако обломков, пламени и дыма. Нордбрандт подбежала к переднему краю крыши. Теперь не было риска выдать этим себя — всякий, кто только мог, двигался в ту же сторону, вытягивая шею и пытаясь разглядеть, что происходит. Более того, она бы вызвала подозрение, если бы не бросилась разглядывать столб дыма, поднимавшийся над расплывающимся пыльным облаком.

Тут раздался второй взрыв.

Первая бомба находилась в фургончике, припаркованном возле главпочтамта — на том же самом месте, где он парковался каждый день последние три недели. Если бы кто-нибудь проверил фургончик в любой другой день кроме сегодняшнего, то обнаружил бы, что тот загружен невинными свёртками и пакетами, доставлявшимися на почтамт курьерской службой, название которой было написано у фургончика на бортах. Но прошлым вечером работник этой курьерской службы, принадлежавший к одной из ячеек Нордбрандт, загрузил машину кое-чем другим, прежде чем припарковать её, установить таймер, запереть, и отправиться прочь. И фургон просто стоял там, дожидаясь середины дня, когда на почтамте будет максимальное скопление людей.

Нордбрандт прикрыла глаза от солнца рукой, вглядываясь в сторону почтамта. Точнее, в сторону пылающей, рушащейся кучи камня, которая была почтамтом. Она могла видеть одного-двух людей, нетвёрдо бредущих прижимая к себе сломанные конечности, или зажимая кровоточащие раны. Много людей корчилось — или лежало неподвижно — на тротуарах. В общую жуть вносили свой вклад дым и пламя полудюжины полыхающих машин. Техническая база Корнати была достаточно примитивна, чтобы они в большинстве своём по-прежнему использовали в качестве топлива продукты перегонки нефти, так что от извергавших огонь топливных баков по мостовой струились ручейки жидкого пламени, заползавшие в ливневую канализацию. Ещё она заметила других людей, уже начавших разбирать завалы в отчаянной попытке спасти тех, кто мог оказаться погребённым под ними.

"Смело с их стороны, — признал холодный, расчетливый уголок её сознания. — Особенно после того, что мы устроили во время взрыва Неманьи. Возможно, настало время снова начать устанавливать вторую волну зарядов".

Нордбрандт повернулась к месту второго взрыва, но тот был дальше. Виден был дым, слышны сирены, но разглядеть что-либо на самом деле она не могла. Но ей это и не было нужно. Ещё один фургончик, той же самой курьерской службы, был оставлен в подземном гараже, расположенным под самым большим универмагом столицы. Судя по облаку дыма и пыли, взрыв был даже более удачным, чем она надеялась.

В этот момент взорвалась третья бомба — расположенная в украденной машине скорой помощи, припаркованной под навесом у входа в армейский госпиталь имени Садика Козарчанича. В отношении этой бомбы у неё были сомнения. Вероятность того, что группа, в задачу которой входила установка машины скорой помощи, будет обнаружена и схвачена, была намного выше. А это предупредило бы власти о том, что осуществляется террористическая операция. Даже если бы этого не произошло, меры безопасности оставались слишком строгими, несмотря на растущую уверенность в том, что и ей и Движению пришёл конец. Так что поставить машину скорой помощи достаточно близко для того, чтобы зданию был нанесён такой же ущерб, как и в случае почтамта и универмага, было невозможно. Однако она решила, что психологическое воздействие стоит такого риска. До этого они не атаковали больницы. И, на самом деле, она не собиралась добавлять их списку целей. Во всяком случае, гражданские больницы. Но правительство и публика не могли этого знать, разве не так?

Сработала четвёртая бомба, но это было на другом конце города, слишком далеко, чтобы что-либо увидеть отсюда. Но ей это и не было нужно. В хранившемся у неё в голове аккуратном плане операции появилась галочка, когда резкий грохот заставил зазвенеть окна односветника.

"Первый Планетарный Банк", — радостно подумала она. Опять-таки, у них не было возможности доставить бомбу непосредственно внутрь периметра здания. Да собственно здание банка напоминало скорее бункер, чем финансовое учреждение. Но, зная, что им не удастся поместить бомбу настолько близко, насколько хочется, она и Дражен Дивкович, брат Юраша, установили её под автоцистерной. Теоретически, та должна была содержать в себе мазут. На самом деле Дражен герметизировал цистерну и наполнил её природным газом, превратив фактически в примитивную вакуумную бомбу.

Потом Дражен лично приехал на автоцистерне на место, остановился, выбрался наружу, открыл капот и нырнул по пояс в турбинный отсек, делая вид, что занимается поиском неисправности. Там он провозился до тех пор, пока не услышал первый взрыв. Тогда Дражен, чтобы никто не смог отогнать машину в сторону, перебил топливопровод одним тщательно нацеленным ударом гаечного ключа и исчез в направлении станции подземки. К тому моменту, когда кто-либо понял, что "водитель" бросил свой грузовик, Дражен был уже в нескольких километрах от этого места. И к этому времени уже было слишком поздно пытаться отогнать смертоносную цистерну, пока та не взорвалась подобно тактической ядерной боеголовке.

"Подвалы могут уцелеть. Однако не думаю, что остальной части здания так повезёт".

Нордбрандт ещё раз обвела взглядом поднимавшиеся к небу столбы дыма, а затем, качая головой в демонстративном неверии и ужасе, повернулась и направилась к лестнице. Она хотела вернуться в свою квартиру к дешёвому, крошечному головизору вовремя, чтобы увидеть, покажут ли по новостным каналам её предварительно записанное обращение, в котором принимала от имени АСК на себя ответственности за взрывы. И, между делом, информировала народ Корнати, что она всё-таки не мертва.

Она была на полпути вниз, когда пятая и последняя бомба этой серии взорвалась в третьем по счёту фургончике. Этот был припаркован у Карловачского Музея Метрополитен. Нордбрандт потратила секунду на упование, чтобы системы пожаротушения музея спасли большинство произведений искусства. Возможно, надеяться на то, что одна из её собственных атак не достигнет полного успеха, было несколько шизофренично, но она ничего не могла поделать.

Покачав головой при мысли об извращённости собственной натуры, она добралась до низа лестницы и снова взглянула на часы. Если считать, что принятые ею меры по доставке плёнки сработали как задумано, новостные агентства получат её запись несколько минут спустя. Интересно будет посмотреть, сколько времени до выхода в эфир уйдёт у тех, кто управятся первыми.

И пока она будет ждать, у неё как раз будет время снова проверить индейку и поставить хлеб во вторую печь.

* * *

— Я расцениваю последние новости из дома как тревожные, — глухо произнесла Александра Тонкович. — Крайне тревожные. Разрушения, смерти, общая паника… — Она медленно покачала головой. — Подумать только, кучка сумасшедших смогла нанести такой урон целой планете. Это кажется немыслимым.

— Когда кто-то готов убивать гражданских пачками, ему не нужна огромная армия, чтобы вызвать панику. И пристальное внимание средств массовой информации способно заставить даже относительно небольшую террористическую группировку выглядеть намного значительнее, чем на самом деле… госпожа президент, — ответила баронесса Медуза.

Взгляд Тонкович прыгнул к лицу временного губернатора, поскольку дама Эстель обратилась к ней не как к делегату Конституционного Собрания, а как к главе государства Корнати. В течение одного или двух ударов сердца дама Эстель спокойно смотрела в ответ, а затем продолжила тем же самым рассудительным тоном.

— Тем не менее, судя по последней серии атак и сообщениям полковника Басаричек, кажется очевидным, что АСК крупнее и разветвлённее, чем ранее предполагалось. Надо сказать, что для планирования и осуществления последних атак они располагали несколькими неделями, однако для их выполнения требуется больше людей — и лучшая разведка предполагаемых объектов атаки — чем у них должно было иметься согласно более ранним докладам.

Между ними повисла тишина, пока, несколькими мгновениями спустя, Тонкович не пожала слегка плечами.

— Да, — признала она. — Их больше, чем мы считали. Должно быть. Мы уже знали, что их организация построена из изолированных ячеек. Теперь мы начинаем подозревать, что Нордбрандт вероятно проделала по крайней мере часть предварительной организационной работы задолго до референдума об аннексии. Мы всегда знали, что она националистический экстремист. Однако мы и предположить не могли, что она могла всё это время создавать подобную организацию. Несомненно, первоначально она создавала её для противодействия Пограничной Безопасности.

— Несомненно, — согласилась дама Эстель, в который уже раз отмечая, что экономическая часть террористической программы Нордбрандт несомненно уязвила их существеннее, чем кто-либо из олигархов Скопления был действительно готов признать. Даже теперь Тонкович казалась органически неспособной признать, что недовольство, привлекавшее людей в организацию Нордбрандт в прежние времена, явно было вызвано намного более широким кругом проблем, нежели сам по себе референдум об аннексии.

— Тем не менее, тот факт, что их организация более глубоко законспирирована и, по-видимому, более многочисленна, чем мы первоначально предполагали, — продолжила корнатианка — придает веса запросу о предоставлении нашим силам безопасности разведывательной поддержки и современного вооружения. Я знаю, что мы обсудили все преимущества и недостатки прямого военного вмешательства Мантикоры, однако я продолжаю считать очень существенными доводы вице-президента Райковича и Кабинета против проведения полномасштабной военной операции. Мы способны разобраться с бандитами Нордбрандт сами, если только будем располагать возможностями найти её и оружием, чтобы после этого её уничтожить. Но подобная поддержка нам действительно необходима, и я также полагаю, что определённая демонстрация того, что Звёздное Королевство в этот тяжёлый час вместе с нами, была бы в психологическом отношении очень полезна для подавляющего большинства корнатийцев, продолжающих поддерживать аннексию.

— Ничего не могу возразить, — ответила дама Эстель. — Однако, говоря совершенно начистоту, госпожа президент, мне кажется, что имеется определённое противоречие между вашим обращением к Звёздному Королевству с просьбой о помощи в качестве главы государства Корнати и вашей позицией на Собрании в качестве главы делегации Корнати. С одной стороны, вы просите, чтобы мы оказали вашей планете помощь и сделали очевидной нашу поддержку вашего правительства, и в то же самое время на проходящих здесь дебатах вы настаиваете, что сохранение полной местной автономии в обязательном порядке означает, что полная интеграция вашей системы в Звёздное Королевство невозможна.

Губы Тонкович сжались и, несмотря на все годы политического опыта, в зелёных глазах вспыхнул гнев. А губернатор просто сидела, сложив руки на столе, и ждала.

— Госпожа губернатор, — в следующее мгновение заговорила корнатианка, — я надеялась, что мы можем обсуждать проблемы, связанные с преступлением, которое повсеместно классифицируется как массовое убийство, не скатываясь в острые политические дебаты.

— Госпожа президент, я не занимаюсь "острыми политическими дебатами". Я указываю на фундаментальную непоследовательность вашей позиции. На которую, уж простите мне это напоминание, я уже указывала вам несколько раз. Я ни на мгновение не допускаю мысли, что вы специально стремитесь сорвать аннексию. Я также совершенно уверена, что вы верите в то, что ваше понимание политики относительно Конституционного Собрания и кампании за аннексию, как местной, так и Звёздного Королевства, является точным. Однако я пренебрегла бы своими обязанностями полномочного представителя Её Величества в Скоплении, если бы не дала вам понять, что несколько неблагоразумно с одной стороны требовать от нас демонстрации нашей поддержки вашего правительства против внутренних террористов, а с другой настаивать на том, что мы должны предоставить вам чрезвычайно широкий особый статус и признать вас полноправными гражданами Звёздного Королевства, не требуя от вас соблюдения всех тех законов, по которым обязана жить остальная часть наших граждан.

— Я не привыкла, чтобы со мной разговаривали, приставив к виску пистолет, госпожа губернатор, — резко заявила Тонкович.

— Тогда я бы вам посоветовала не пытаться приставлять пистолет к виску других людей, госпожа президент, — решительно произнесла дама Эстель. Их взгляды скрестились и на несколько секунд между ними повисла хрупкая тишина, пока дама Эстель не продолжила ровным тоном.

— Я не пыталась, и Звёздное Королевство также не имело никакого намерения пытаться что-то диктовать вашей планете или лично вам. Вы пожелали аннексии со стороны Звёздного Королевства; никто в Звёздном Королевстве вас к этому никоим образом не подталкивал. Если вы в конечном итоге пришли к выводу, что просьба об аннексии была ошибкой, у вас есть законное право от неё отказаться. Вы также имеете полное право довести до сведения Звёздного Королевства условия, на которых хотели бы войти в его состав. Однако, госпожа президент, Звёздное Королевство сохраняет за собой право ответить вам, что ваши условия для него неприемлемы. И если они неприемлемы, то Звёздное Королевство никоим образом не обязано помогать вам бороться с местными преступными элементами, возражающими не только против идеи аннексии, но и против того, что они несомненно воспринимают прочими давнишними несправедливостями вашего общества. Вы не можете ожидать, что мы вмешаемся в качестве внешнего полицейского в конфликт подобных природы и размаха, одновременно настаивая на том, что вы должны получить в Звёздном Королевстве в качестве платы за присоединение к нему особый, привилегированный статус, фактически ставящий вас над законом.

Лицо Тонкович побледнело и застыло. Баронесса Медуза обнаружила, что очень мало её сочувствует. Она неоднократно пыталась, соблюдая все тонкости дипломатической деликатности, предупредить Тонкович, что та на самом деле играет с огнём. Наверное, только сейчас она нашла достаточно увесистую дубину, чтобы достучаться до Тонкович.

— Очевидно, — с напряжением выдавила Тонкович, — разрыв между моей позицией и намерениями, и их восприятием с вашей стороны, госпожа губернатор, больше, чем я предполагала. При всём подобающем уважении, я хотела бы указать вам, что существует кардинальное различие между политическими дебатами и манёврами, цель которых заключается просто в достижении справедливого баланса между сохранением издавна существующих тяжко доставшихся местных свобод и новым центральным правительством, и хладнокровным убийством невинных граждан шайкой кровожадных убийц. Должна ли я предположить, исходя из сказанного вами, что обязана согласиться на все требования клики Иоахима Альквезара, или, в противном случае, увидеть, как мой родной мир будет брошен вести борьбу против этих бандитов и убийц в одиночестве? Убийц, развязавших свою вакханалию убийств потому, что были против нашего стремления к более тесным отношениям со Звёздным Королевством?

— Госпожа президент, я не говорила ничего о взаимоисключающих вариантах. Тем не менее, возможно, что истоки наших проблем лежат в использовании вами выражения "стремление к более тесным отношениям со Звёздным Королевством", в то время как мистер Альквезар и его сторонники добиваются членства в Звёздном Королевстве, а не просто союза с ним. Между этими понятиями существует чёткое различие.

— А теперь мы дошли до спора о тонкостях лингвистических понятий о подразумеваемом и выводах из него, — резко заявила Тонкович. — Я снова спрашиваю, должна ли я полагать, что моя официальная просьба к Звёздному Королевству о помощи в обуздании так называемого "Альянса Свободы Корнати" обусловлена моим незамедлительным принятием от имени системы Сплит подготовленного Альквезаром проекта Конституции?

Баронесса Медузы позволила тяжелой, напряжённой тишине провисеть ещё несколько секунд. Затем она улыбнулась. Очень слабо.

— Нет, госпожа президент. До этого мы ещё не вполне дошли. Тем не менее, если вы просите помощи у Звёздного Королевства, мы окажем её так, как по нашему мнению будет эффективнее всего. Наши люди будут работать непосредственно с представителями вашего планетарного правительства, фактически существующего на Корнати, на двусторонней основе. И вам лучше уяснить, что также как и вы имеете право отказаться от участия в аннексии, так и мы оставляем за собой право сообщить Конституционному Собранию, что не будем распространять членство в Звёздном Королевстве на любые представленные в нём звёздные системы, будь то совокупно или по отдельности.

Она посмотрела Тонкович прямо в глаза.

— Королева и её правительство весьма предпочли бы воздержаться от подобного радикального шага. Именно по этой причине мы с таким терпением столь долго дожидались, пока решение проблемы длительной задержки провозглашения проекта Конституции будет достигнуто на местном уровне. И всё же наше терпение, как я уже пыталась донести до вас ранее, не безгранично. Мы не позволим этой задержке растянуться на неопределённый срок. Я официально заявляю вам и в течение двух ближайших часов пошлю официальное сообщение того же самого содержания остальным находящимся на Флаксе делегациям, что мы требуем принятия Собранием проекта Конституции не позднее, чем через сто пятьдесят стандартных дней. Если за это время мне, как представителю королевы в Скоплении, не будет представлен проект Конституции, Звёздное Королевство Мантикоры или отзовёт предложение членства всем системам Скопления Талботта, или же предоставит Собранию список звёздных систем, включение которых в состав Звёздного Королевства по мнению Её Величества более не будет приемлемо. Я бы заметила вам, что будет не слишком мудро увидеть в этом списке вашу систему.

Наступившая тишина была напряжённее — и холоднее — чем прежде. В глазах Александры Тонкович пылала ненависть. Ненависть, отметила дама Эстель, тем более сильная, поскольку Тонкович было настолько непривычно обнаруживать в политической схватке слабость собственного положения. Она привыкла к политической борьбе в одиночной звёздной системе, привыкла держать вожжи — или в качестве непосредственно главы государства или же в качестве толкача правящего политического истеблишмента. Она не привыкла воспринимать другие звёздные системы и их лидеров как равных. И ещё менее привыкла к горькому осознанию того, что и она, и вся её звёздная система могут расцениваться кем-то вроде Звёздного Королевства Мантикоры как незначительные, надоедливые, отсталые, без которых можно без малейших проблем обойтись.

Чем бы ни завершилась аннексия, дама Эстель Мацуко знала, что только что создала себе лично непримиримого врага на всю жизнь. Что её только радовало. Она искренне полагала, что лучшей оценкой человека являются его враги.

Она снова позволила тишине повисеть, затем послала Тонкович маленькую, прохладную, вежливую улыбку.

— Желаете ли вы, чтобы я отдала приказ капитану Терехову и "Гексапуме" прибыть на Сплит и оказать содействие вашему правительству? — учтиво поинтересовалась она.

* * *

— Лоретта, какой из курьеров сейчас дежурит? — спросил контр-адмирал Хумало.

— Мне кажется, "Судьба", сэр. Лейтенант Куэйл. Могу я спросить, почему вы хотите это знать?

— Потому что мы собираемся послать его на Монтану, — ответил Хумало. Они с капитаном Шоуп обменялись красноречивыми взглядами, после чего контр-адмирал пожал плечами. — Кроме Нордбрандт в этом некого винить. И это далеко не первый случай, когда несчастный корабль Флота вынужден мотаться туда-сюда. На этот раз даже политиков не обвинить.

— Да, сэр. — Шоуп некоторое время сидела, делая вычисления в уме, затем наклонила голову к своему боссу. — Как вы полагаете, сэр, много ли сделают Терехов и Ван Дорт за ближайшие одиннадцать дней?

— Лоретта, я перестал верить в чудеса тогда же, когда и в Санта-Клауса, — Хумало рокотал как рассерженный кабан. Затем он фыркнул и покачал головой. — Полагаю, что они могли бы добиться определённого прогресса и в настоящий момент я готов удовлетвориться всем, чего бы ни удалось достичь. Однако я не представляю, как они могли бы за это время добиться чего-либо существенного. И если у них будут успехи, то мы, вероятно, порушим большую их часть тем, что без всякого предупреждения выдернем их из системы.

— Похоже, тут вы правы, сэр, — вздохнула Шоуп. — Я полагаю, что баронесса Медуза пошлёт вместе с приказом о передислокации также и официальные депеши и инструкции?

— Вы полагаете совершенно верно, — выдавил кислую улыбку Хумало. — В данном случае, в основном, действительно не наше дело задаваться вопросами, что да почему. Так что готовьте Терехову приказ, предписывающий максимально быстро доставить Ван Дорта на Сплит и оказать ему на Сплите любую помощь, которая может быть предписана инструкциями временного губернатора.

— Есть, сэр, — ответила Шоуп. — Я займусь этим.

Глава 37

Невооруженный аэрокар прилетел на оговорённое место встречи точно в оговорённое время.

Стивен Вестман, скрестив руки на груди, стоял прислонившись к дереву и наблюдал за его прибытием. Для организации этой встречи потребовались целых два дня осторожных контактов и секретных переговоров, и в выбранном им месте имелась определённая уместная ирония, хотя разделить её со своими "гостями" он не сможет. Последним из иномирян, с которым он здесь встречался, был человек по кличке "Зачинщик", цели которого несколько отличались от целей этих иномирян. Вестман было интересно, найдут ли Ван Дорт и сидящие в аэрокаре манти пейзаж столь же завораживающим, как и Зачинщик.

Аэрокар сделал круг над местом встречи, а затем изящно приземлился метрах в семидесяти от Вестмана. Взревели останавливающиеся турбины и Вестман выпрямился, опуская руки. Луи Паласиос тоже хотел принять участие во встрече, однако Вестман его не взял. Хотя лидер ДНМ полностью доверял честности главного маршала Баннистера, Бернардусу Ван Дорту он верил несколько меньше. И он никогда не имел дела с мантикорцами — не считая, с весёлым смешком поправил он сам себя, тех инспекторов, с которыми он встретился на перекатах реки Шайлер. Судя по тому, что ему было известно, манти могли бы потягаться в вероломстве с солли.

Открылась боковая пассажирская дверь, и из неё выбрался Тревор Баннистер. Острота боли, которую испытал Вестман, впервые за много месяцев увидев своего старого друга, поразила его. Он спросил себя, не испытывает ли Тревор то же самое, однако лицо главного маршала, когда он быстро, но внимательно осмотрел окрестности, а затем повернулся и медленно направился к "хозяину" встречи не выражало ничего.

— Добрый день, Тревор, — произнёс Вестман.

— Стив, — кивнул Баннистер в ответ, затем заломил назад свой стетсон и окинул взглядом Новомиссурийский Каньон. — Неплохой пейзаж.

— Выглядит как надо.

Они обменялись быстрыми взглядами, и Вестман улыбнулся.

— Не заметил никакой ужасной засады?

— И не ожидал. — Баннистер снял шляпу и провел ладонью по седеющей рыжей шевелюре. — Тебе следовало бы задуматься о том, что сидящие в этом аэрокаре люди тоже поверили тебе на слово, что им гарантирована полная безопасность, — заметил он. Вестман выглядел удивлённым и главный маршал фыркнул. — Они не монтанцы, Стив. По сути дела, это старшие представитель тех антихристов, против которых ты сражаешься. Однако они поверили тебе на слово. Задумайся, что бы это значило в плане того, можешь ли ты на самом деле доверять их словам.

— Учту, — кивнул Вестман. — Но всё равно, бесчестный человек может верить в то, что человек чести сдержит своё слово. Обратное не обязательно верно.

— Думаю, в этом что-то есть, — уступил Баннистер. Затем он нахлобучил шляпу, обернулся и махнул рукой остальным пассажирам аэрокара.

Вестман смотрел, как они вылезают. Даже на таком расстоянии Ван Дорта было легко узнать по его росту. Кроме того, Вестман встречался с рембрандтцем и раньше. Воспоминание горчило как незрелая хурма, и Вестман коротко поморщился, прежде чем перевёл взгляд на остальных прибывших.

Бородатый мужчина рядом с Ван Дортом тоже был белокур и голубоглаз. Фактически, с некоторой долей скрытого веселья подумал Вестман, место переговоров казалось переполненным высокими голубоглазыми мужчинами. Однако когда иномиряне приблизились, и он взглянул в глаза Терехова, веселье исчезло. Он понял, что к этому человеку не стоит относиться несерьёзно.

Концентрация Вестмана на этих двух мужчинах поглотила всё его внимание до тех пор, пока они почти совсем не подошли. Только тогда он взглянул и на последнего появившегося из аэрокара человека, и последние остатки веселья испарились. Его предупредили, что Ван Дорта и капитана Терехова будет сопровождать один помощник, мантикорский гардемарин, девушка. Как сказал связной Баннистера, нечто вроде самого младшего лейтенанта. Но никто не сказал ему, на кого она похожа и, несмотря на всё незаурядное самообладание Вестмана, его взгляд метнулся к лицу Баннистера.

Главный маршал обернулся к нему, снова бесстрастный как сфинкс, и Вестман внутренне содрогнулся. Ощущение при виде темноволосой, темноглазой, атлетически сложенной девушки смахивало на удар под дых. Особенно когда он увидел её стоящей рядом с Ван Дортом.

— Стив, — произнёс Баннистер профессионально нейтральным тоном, — знаю, что ты уже знаком с мистером Ван Дортом, однако я должен представить тебе, — он сделал жест в сторону мантикорского капитана, — капитана Айварса Терехова, командира КЕВ "Гексапума". А также, — он указал на девушку, почтительно стоящую позади Ван Дорта и Терехова, и его голос не дрогнул даже на мгновение, — гардемарина Хелен Зилвицкую.

— Добро пожаловать, — отозвался Вестман, отбрасывая свою реакцию на появление девушки. — Хотел бы сказать, что рад вас видеть, господа, однако я никогда не был силён в вежливой лжи. Ничего личного, однако вид вас обеих на земле Монтаны при любых обстоятельствах определённо не заставляет меня рукоплескать от восхищения.

— Главный маршал Баннистер напомнил мне, что в разговоре вы отличаетесь прямолинейностью, — сказал Ван Дорт с улыбкой, смахивающей на искренне весёлую. — Меня это устраивает. По сути дела, меня самого, бывало, обвиняли в излишней прямолинейности.

— Надеюсь, вы не поймёте меня неправильно, — произнёс Вестман. — но это не единственное, в чём вас обвиняли. Особенно на Монтане.

— Уверен, что так оно и есть, — согласился рембрандтец. — Собственно, будь я монтанцем, я, вероятно, питал бы изрядную… недоброжелательность, скажем так, по отношению к Рембрандту и Торговому Союзу.

При этом признании Вестман приподнял бровь. Разумеется, напомнил он себе, сами по себе слова ничего не стоят. И даже если заявление Ван Дорта было совершенно верным, оно ничего не говорила о конечных целях рембрандтца.

— Уверен вы уже заметили, — сказал он, — что я распорядился, чтобы мои люди разбили палатку вон там, под деревьями. Это, на самом деле, очень недурная палатка — раньше она, кажется, принадлежала каким-то мантикорским топографам, что ли, — и в ней есть кондиционер. Я думаю, все мы не против уйти с солнцепёка и устроиться где-нибудь в холодке, чтобы немного поговорить, как вы, господа, и хотели.

* * *

Хелен была потрясена. Между Вестманом, Ван Дортом и — с какой-то стати — главным маршалом Баннистером висела какая-то напряженность. Она и представить себе не могла, в чём тут дело, однако чувствовала непонятную уверенность в том, что она сама неведомым образом в это впутана. Разумеется, это было нелепо, если бы не то, что она знала, что это именно так.

Она последовала за четверкой мужчин в гостеприимную палатку. На её боковине всё еще красовалась вставшая на дыбы мантикора с герба Звёздного Королевства и Хелен ощутила всплеск веселого удивления дерзостью Вестмана. Щеголяя своим трофеем, он делал не слишком тонкий намек, однако палатка ещё и обеспечивала представителей обеих сторон местом, где можно устроиться и поговорить.

Все четверо мужчин заняли места в палатке вокруг складного стола. Было и еще одно кресло, однако Хелен предпочла остаться стоять за спиной Ван Дрота, свободно заложив руки за спину. Она вновь ощутила брошенный на неё быстрый взгляд Вестмана и снова с тем же странным выражением почти узнавания. Вестман, казалось, собрался настоять, чтобы она уселась, как подобало бы по замысловатому монтанскому этикету. Но, взглянув на Ван Дорта и Баннистера, он явно передумал.

— Хорошо, — произнёс он секунду спустя. — Как я понимаю, эта встреча была вашей идеей, мистер Ван Дорт. С учётом этого, полагаю, будет справедливо предоставить вам первое слово.

— Благодарю вас, — произнёс Ван Дорт, однако казалось, что он абсолютно никуда не спешит. Он замер, скрестив руки на столе, и любуясь через превращенную в окно стену палатки потрясающим видом на течение Новой Миссури по Каньону. Ван Дорт сидел так несколько секунд, прежде чем перевёл взгляд внутрь палатки и сосредоточился на Вестмане.

— Я здесь, — произнёс он, — присутствую не в качестве представителя Рембрандта, а в качестве личного представителя баронессы Медузы, временного губернатора королевы Елизаветы в Скоплении Талботта. Я не ожидаю, что вы забудете о том, что я рембрандтец. И я также не ожидаю, что вы забудете все мотивы как для нелюбви ко мне лично, так и для недоверия и отвращения к Рембрандту и Торговому Союзу. Если вы желаете обсудить нашу прежнюю политику и методы её проведения в жизнь, то я полностью к этому готов. Однако я хотел бы попросить, чтобы до того вы позволили мне сказать слово как представителю баронессы Медузы. Я подозреваю, — Ван Дорт позволил себе криво улыбнуться, — что если мы приступим к обсуждению отношений Монтаны и Рембрандта, то застрянем здесь на несколько дней. По меньшей мере.

Губы Вестмана дёрнулись. Это выглядело так, подумала Хелен, словно монтанцу внезапно захотелось улыбнуться Ван Дорту в ответ. Хотя если и так, то он сумел очень удачно справиться с собой.

— Как представитель баронессы Медузы, — продолжал Ван Дорт, — я получил указания просить вас сформулировать конкретные возражения по поводу аннексии Звёздным Королевством системы Монтана, предложенной гражданами Монтаны и одобренной ими в ходе честного голосования. Я знаю, что вы опубликовали свой манифест и, зная монтанцев, ничуть не сомневаюсь, что он точно отражает ваши убеждения. Однако баронесса Медузы желала бы дать вам возможность более подробно сформулировать его положения. Откровенно говоря, она надеется начать прямой диалог. Дать вам канал, чрез который вы сможете откровенно обменяться своими взглядами и мнениями. Разумеется, нельзя предсказать, приведёт ли это в конечном итоге к какому-либо результату. Однако баронесса Медузы считает, и, я полагаю, не без причины, что без подобного диалога нет никакой надежды разрешить теперешнюю ситуацию путём переговоров.

— Понимаю, — произнёс Вестман после того, как несколько секунд задумчиво хмурился. Затем он покачал головой — не отвергая предложение, однако демонстрируя некоторое сомнение, подумала Хелен.

— Это всё очень разумные слова, — продолжил лидер повстанцев. — Однако я всё еще ощущаю толику скептицизма. И, честно говоря, для меня чуточку трудновато забыть, кто вы такой. Вы только что говорили о честном голосовании, однако всем в Скоплении известно, что идея об аннексии целиком родилась на Рембрандте. И что проталкивали её именно вы, по крайней мере, на первых порах. Надеюсь, вы не поймёте меня превратно, однако с моей точки зрения это несколько дискредитирует всю идею.

— Я вас не виню, — спокойно произнёс Ван Дорт. — Как я уже сказал, я предпочёл бы не обсуждать все прежние проблемы и трения между Монтаной и РТС. Однако я совершенно добровольно признаю, что проводимая РТС политика являлась частью тщательно разработанной стратегии максимально возможно быстрого развития экономической мощи систем-участников РТС. При проведении этой политики мы совершили некоторые действия, которые, говоря начистоту, были эгоцентричны и несправедливы по отношению к другим системам. Монтана была одной из таких систем и, опять же, вы имеете полное право обижаться и не любить нас.

— Я сожалею о том, что всё это было, однако я солгал бы, сказав, что в таких же обстоятельствах не сделал бы точно того же самого снова. Всё Скопление уже давно смотрит в зрачок ствола пульсера Пограничной Безопасности. Я предвидел это еще задолго до того, как УПБ начало поглядывать в нашу сторону, и создал РТС в качестве наилучшей стратегии спасения своего родного мира. Мне не приходил в голову никакой способ, при помощи которого я мог надеяться помоч кому-либо ещё, так что я даже и не пытался. Однако открытие терминала Рыси изменило всё.

— Мои аргументы просты: политика, сделавшая Рембрандт экономическим агрессором, была направлена на защиту Рембрандта. Когда я увидел возможность лучшей оборонительной стратегии — аннексию Звёздным Королевством — я сразу переключился на неё. И при этом нашёл способ спасти и остальные системы Скопления. Вы можете не верить тому, что мной двигало именно это, но это так. И, так ли это или нет, и независимо от личных проблем, вам следует взвесить выгоды и неудобства сделанного вам предложения, основываясь не на том, где и как оно выдвинуто, а на том, что оно может означать для вашего собственного мира и ваших собственных целей. Именно это и просит вас сделать баронесса Медуза — и в этом причина, по которой она хочет начать с вами диалог.

— Понимаю. — Вестман сидел, задумчиво потирая подбородок.

— Понимаю. — повторил он. — К сожалению, сейчас, как мне кажется, мои цели и цели баронессы Медузы несовместимы. Я не желаю, чтобы Монтана вошла в состав Звёздного Королевства; она хочет аннексировать Монтану для своей королевы. — Он снова покачал головой. — Мне представляется, что это оставляет мало места для компромисса.

— Не думаю, что я что-либо говорил о компромиссах, мистер Вестман. — Брови Вестмана удивлённо изогнулись и Ван Дорт снова улыбнулся, на этот раз едва-едва. — При условии, что ваше правительство не прекратит добиваться аннексии и что Конституционное Собрание разработает Конституцию, приемлемую и для ваших сограждан и для Мантикоры, Монтана станет частью Звёздного Королевства.

Глаза Вестама вспыхнули, однако Ван Дорт спокойно встретил его пламенный взор.

— Не хотелось бы, чтобы это прозвучало чрезмерно конфронтационно, — произнёс рембрандтец. — Однако фактом остается то, что, как и любое повстанческое движение, ваше может добиться успеха только в том случае, если его поддержит существенная честь монтанцев. Без этого ваше движение в конечном итоге обречено, и вопросом остается лишь то, какой урон вы нанесёте собственной системе и, косвенно, Звёздному Королевству в целом до того, как будет в конечном итоге подавлено.

— Я думаю, вы найдёте, что мы сможем нанести урон больше, чем вам хотелось бы, — рявкнул Вестман.

— Баронесса Медузы находит, что вы уже нанесли больший урон, чем ей хотелось бы. Однако это не значит, что Звёздное Королевство не сможет при необходимости пережить и больший урон. И, я повторяю, Звёздное Королевство примет участие в силовом подавлении ваших действий, только если большая часть ваших соотечественников мониканцев пожелает стать гражданами Звёздного Королевства. В этом случае и при условии, что взаимоприемлемая конституция будет разработана и одобрена парламентом Мантикоры и законодательными органами звёздных систем Скопления, Звёздное Королевство выделит любые ресурсы, необходимые для того, чтобы положить конец насилию на Монтане.

— Тебе лучше прислушаться к нему, Стив, — кратко обронил главный маршал Баннистер. — Пока что ты имеешь дело со мной, а я по сути дела полицейский. Если аннексия состоится, а ты всё ещё будешь взрывать разное барахло или, хуже того, перестреливаться со мной и моими парнями, Мантикора пошлёт морскую пехоту. А у них есть боевая броня, орбитальные системы наблюдения, бронированные машины и прочие игрушки, которыми я не располагаю. Ты хорош. Признаюсь. На самом деле, полагаю, ты, может быть, лучше меня. Но ты недостаточно хорош, чтобы справиться с таким противником. Особенное если все будут поддерживать его, а не тебя.

Лицо Вестмана напряглось. Хелен показалось, что ему хотелось бы отбросить сказанное Ван Дортом и Баннистером. Однако он был слишком большим реалистом, чтобы обманывать себя. Всё же в его глазах что-то было. Что-то такое, что, похоже, предполагало по меньшей мере зернышко сомнения.

"Интересно, — подумала Хелен. — Он имеет — или полагает, что имеет, доступ к какой-то поддержке извне? К чему-то, что может дать ему преимущество или, по меньшей мере, уравнять шансы при столкновении с современной военной техникой? Но если так, то откуда, ради всего святого, эта поддержка? И где болтается папочка как раз тогда, когда мне нужен супершпион?"

— Смогу или нет я в конечном итоге победить, это одно дело, — спустя несколько полных напряжения секунд произнёс Вестман. — А верю ли я в то, что должен попытаться это сделать, или нет — совсем другое. А будет ли эта планета после нашего поражения представлять ценность для аннексии или нет — совсем третье.

— Извините меня, мистер Вестман, — сказал капитан Терехов, — однако мне кажется, что вы упускаете из вида часть аргументации мистера Ван Дорта.

— Какую именно? — поинтересовался Вестман.

— Что баронесса Медузы пытается довести до вашего сведения, сэр, — спокойной произнёс капитан, — так это то, что масштабы ущерба не имеют значения. Звёздное Королевство заинтересовано в присоединении Монтаны не из-за богатства, которого у вас нет. Несомненно, мы верим, что в долгосрочной перспективе Монтана, равно как и все системы Скопления, станет богаче и будет приносить Звёздному Королевству доход. Но, говоря откровенно, терминал Рыси является для нас единственной веской эгоистической причиной проникновения в регион и существует масса других причин, по которым нам тут быть не следует. Не побоюсь повторить лишний раз, что сам вопрос об аннексии возник только после того, как её потребовали граждане Скопления. Мотивы Звёздного Королевства в отношении аннексии Монтаны являются моральными, а не экономическими. Материальный ущерб может быть компенсирован. Разрушенные здания могут быть отстроены. Законные и моральные обязательства правительства в отношении защиты своих граждан — их лично, их собственности и их права жить под управлением избранного ими правительства — не являются предметом торга.

Вестман сидел, изучая капитана прищуренными глазами. В его взгляде светилась задумчивость, отметила Хелен. Похоже, только что произнесённое капитаном его озадачило. Или, по крайней мере, удивило.

— За эти законные и моральные обязательства я и сражаюсь, — произнёс мониканец негромко. — Я не считаю, что правительство имеет законное право отказаться от нашей собственной Конституции. Капитан, эта звёздная система была колонизирована кучкой простаков, влюблённых в сверхромантизированную мечту о времени и месте. Они понятия не имели, насколько правильны или ошибочны были их фантазии, да это и не имело значения. Они создали правительство и Конституцию, основываясь на принципах независимости, законопослушности и личных свобод, а также ответственности человека за самого себя и отстаивание того, во что он верит. Я не скажу, что они построили совершенное правительство. Чёрт, я даже не скажу, что система, которая была у нас до того, как прошло это голосование об аннексии, была действительно похожа на то, чего они хотели! Но это было моё правительство. Это было правительство моих друзей и моих соседей, а также людей, до которых мне было мало дела, однако в нём не было никаких иностранных королев, и никаких баронесс и никаких королевств и парламентов. Я не буду спокойно стоять и смотреть, как мою планету распродают чужакам, независимо от того, насколько хорошую цену, на их взгляд, получают за неё некоторые из обитающих на ней людей. Я не откажусь от законов и обычаев, созданных моими предками, шаг за шагом. Созданных на этой планете, а не на Рембрандте или Мантикоре.

— И ты готов ради защиты нашего правительства и нашего образа жизни взрывать здания и, в конце концов, убивать людей — Стив, мы оба знаем, что до этого дойдёт, — чтобы помешать своим согражданам делать то, за что проголосовали три четверти из них? — Главный маршал Баннистер покачал головой. — Стив, я всегда уважал твои силу духа и прямоту и, Богом клянусь, я стал уважать твои способности. Однако это просто сумасшествие. Ты не можешь сохранить что-то, взрывая и расстреливая его.

Вестман выглядел непреклонным и Ван Дорт отодвинулся от стола.

— Мистер Вестман, подобные проблемы не разрешаются неким волшебным образом после единственной встречи, даже при всей доброй воле. Наверное, даже после полудюжины встреч. Думаю, мы по крайней мере положили начало в разъяснении вам нашей позиции. Как я уже говорил, баронесса Медуза просит вас направить ей детальное разъяснение ваших собственных взглядов и пожеланий. В её намерения не входит устрашением принудить вас к некой трусливой капитуляции. Заметьте, — он позволил промелькнуть улыбке, — я не думаю, чтобы она возразила, если бы вы внезапно решили, что желаете сложить оружие! Однако она не настолько глупа, чтобы этого ожидать. Я полагаю, она надеется на то, что сможет убедить вас в том, что ваши опасения не собираются реализоваться. Что, в отличие от Торгового Союза, Звёздное Королевство не заинтересовано выжимать из Скопления каждую каплю прибыли, какую только возможно. Что вам не придется отказываться вот ваших личных свобод или вашего права местного самоуправления. Но она не сможет этого сделать, и вы не сможете объяснить ей ваши опасения и оговорки, если между вами не будет никакого другого общения, кроме обмена бомбами и пульсерными дротиками.

Он сделал паузу, глядя в глаза Вестмана.

— Мы будем находиться на Монтане в течение по меньшей мере нескольких следующих недель. Вместо того, чтобы сейчас продолжать разговор и рисковать превратить дебаты в ссору, которая поставит нас в положение, из которого нам потом не выпутаться, полагаю, что с нашей стороны будет благоразумно посчитать это хорошим началом и на этом завершить встречу. Тем не менее, до того, как мы это сделаем, я хотел бы, если вы мне позволите, привлечь ваше внимание к ещё одному вопросу.

Вестман несколько секунд смотрел на него, затем легким приглашающим жестом предложил продолжать.

— Вплоть до настоящего времени, — негромко произнёс Ван Дорт, — ваши действия были направлены против собственности, а не людей. Не думайте, что баронесса Медуза не оценила необычайные усилия, предпринятые вами для этого. Она признаёт — и я уверен, что капитан Терехов может это подтвердить, — что вы, чтобы избежать человеческих жертв, преднамеренно ограничили свою оперативную гибкость и, по сути дела, подвергли свою организацию значительному риску. Однако, как только что отметил главный маршал Баннистер, вы должны понимать, что вам не удастся долго продолжать действовать в том же духе. В настоящее время существует огромное различие между вами, вашими действиями и вашими заявленными целями с одной стороны и мясниками вроде Агнес Нордбрандт с другой.

Хелен заметила, что в глазах Вестмана при упоминании Нордбрандт что-то мелькнуло. Она не знала что, однако вспышку эмоций было невозможно скрыть.

— В настоящее время, — продолжил Ван Дорт, — вы формально являетесь преступником. Вы нарушили закон и вступили с другими лицами в сговор для нарушения закона и одному Богу известно, на сколько миллионов стелларов ущерба вы нанесли. Но вы не убийца вроде Нордбрандт. Я думаю, для вас было бы желательно сохранять это положение вещей. Я не пытаюсь убедить вас сложить оружие или отказаться от борьбы. Во всяком случае, пока. Однако я на самом деле полагаю, что вам следовало бы очень внимательно рассмотреть возможность объявления по крайней мере временного перемирия.

— И дать вам время без помех протолкнуть свой проект конституции? — потребовал ответа Вестман.

— Может быть. Очень даже может быть. Но замечу вам, что, что бы вы ни делали на Монтане, вы не остановите другие представленные в Собрании системы от принятия Конституции, если они решат в пользу этого. Если Конституция будет утверждена, и если законодательная власть Монтаны её ратифицирует, и если парламент Звёздного Королевства проголосует за её принятие, то — если ваши принципы не оставят вам никакого иного выбора — вы всегда сможете снова начать стрелять. Но разве вам в самом деле обязательно доводить дело до человеческих жертв, чтобы никто в вашей организации — не только вы, а никто — уже не был способен шагнуть назад от края пропасти, даже не зная, будет ли разработана жизнеспособная Конституция?

— Послушай его, Стив, — тихо произнёс Баннистер. — Он говорит дело. Не заставляй моих мальчиков и девочек и твоих людей убивать друг друга, когда в этом может даже не возникнуть необходимость.

— Относительно возможности прекращения огня я не скажу ни да, ни нет, — откровенно заявил Вестман. — Не здесь, не получив возможности обдумать это и обсудить со своими людьми. Однако, — он заколебался, переводя глаза с Ван Дорта на Баннистера и обратно, а затем коротко, отрывисто кивнул. — Однако я обдумаю и обсужу это со своими людьми. — Он напряжённо улыбнулся рембрандтцу. — Из того, что хотели, вы получили по крайней мере это, мистер Ван Дорт.

* * *

Хелен вслед за капитаном Тереховым и Ван Дортом шла назад к аэрокару. Негромко переговариваясь, чуть за ними шли Баннистер и Вестман. Судя по выражениям их лиц, Хелен подозревала, что они обсуждают личные дела и задавалась вопросом, каково это обнаружить, что лучшие друзья внезапно стали врагами из-за вопросов вроде теперешнего.

Капитан и Ван Дорт дошли до аэрокара и поднялись на борт. Хелен вежливо ожидала, пока Баннистер не последует за ними. Главный маршал пожал Вестману руку и тоже сел в аэрокар. Она двинулась мимо лидера повстанцев, чтобы последовать за ними, однако Вестман поднял руку.

— Подождите минутку, миз… Зилвицкая, не так ли?

— Хелен Зилвицкая, — произнесла она немного напряжённо, глядя в сторону аэрокара и страстно желая, чтобы в пределах слышимости находился хотя бы кто-то из её старших.

— Я не стану вас задерживать, — вежливо произнёс Вестман, — однако я хотел бы вас кое о чём попросить, если позволите.

— Разумеется, сэр, — согласилась она, хотя это была последняя на всём свете вещь, которую ей хотелось бы сделать.

— Вы напоминаете мне одного человека, — тихо произнёс Вестман, не сводя с неё глаз. — Очень сильно напоминаете. Мистер Ван Дорт когда-нибудь упоминал при вас о Сюзане Баннистер?

— Сюзане Баннистер? — повторила Хелен, пытаясь не дать глазам вылезти на лоб при упоминании фамилии. Она покачала головой. — Нет, не упоминал.

— А. — Вестман, казалось, мгновение это обдумывал, затем кивнул. — Мне было любопытно, — сказал он и глубоко вздохнул.

— Экономическая война — не единственное, что разделяет Рембрандт и Монтану, миз Зилвицкая, — мягко произнёс он, затем снова вежливо кивнул ей и быстро ушёл.

Несколько секунд Хелен внимательно смотрела ему вслед, размышляя, что же он хотел сказать. Затем она встряхнулась и вернулась к аэрокару.

Бернардус Ван Дорт и Тревор Баннистер сидели рядом друг с другом, глядя на неё и она внезапно задала себе вопрос, как же она сумела проглядеть боль на их лицах, возникающую всякий раз, когда они смотрели на неё.

Глава 38

Центральное место в картине видимого через армопластовый купол звездного неба занимал усеянный завитками облаков голубой шар планеты по имени Монтана. Над ней кружилось меньше кораблей и орбитальных сооружений, чем было дома, но Хелен уже привыкла к более редкому движению транспорта в Пограничье. Сейчас она лежала, развалившись в одном из комфортабельных кресел, и любовалась гигантским облачным фронтом, накрывшим большую часть восточного полушария планеты. Чего космонавты были лишены, так это ощущений и запаха непогоды, и для уроженца Грифона, где погодные явления всегда были энергичными (очень мягко выражаясь), переносить подобное лишение временами было непросто.

Однако её беспокоила вовсе не погода, и она это знала.

Люк открылся со знакомым тихим звуком, и Хелен было дернулась, но тут же расслабилась.

— Как оно прошло? — спросил Пауло д'Ареццо.

Хелен задумчиво уставилась на него, отмечая, насколько изменились их отношения за последний месяц. Временами было сложно помнить, насколько высокомерным она его считала… пока не увидишь его в компании остальных гардемаринов. Дело было не в заносчивости, как она когда-то считала, но в том, что Пауло был чрезвычайно замкнутой личностью. Иногда она задавалась вопросом, имел ли кто-нибудь ещё на "Гексапуме" хотя бы малейшее представление о его прошлом, и о тех демонах, что он таил в себе. Даже сейчас она не была готова задать ему такой вопрос, но полагала, что знает ответ.

— Кое в чём лучше, чем я ожидала, — ответила она ему после паузы.

— Можешь рассказать?

— Мне не велели помалкивать, но не сказали и того, что об этом можно рассказывать. В такой ситуации я бы воздержалась, если ты не возражаешь.

— Ладно, — сказал он, и Хелен ему улыбнулась. Это была одна из черт, которые она ценила в Пауло. Он мог задать подобный вопрос, не создавая впечатления, что пытается вынудить её сказать что-то, чего она говорить не должна. Он просто спрашивал, может ли она об этом говорить, и вполне был готов перейти к совершенно другой теме, если она говорила, что не может. Даже Аикава изобразил бы разочарование, если бы она сказала ему "нет"; Пауло так не поступал.

Он опустился в другое кресло, закинул ноги на край пульта связи и занялся своим этюдником. Хелен смотрела на то, как он принялся за работу, удобно развалившись в своём.

— Это единственное место на борту, где ты рисуешь? — спросила она несколько минут спустя, под тихий, приятный звук скольжения грифеля карандаша по бумаге.

— Практически единственное, — отозвался он, не отрывая взгляда от альбома и изящно двигающегося карандаша. Потом приостановился и бросил на неё взгляд, сопровождаемый его несимметричной улыбкой. — Для меня это личное. Я начал рисовать по большей части в качестве терапии. Теперь же… — он пожал плечами. — Полагаю, это для меня это вроде как стихи для Лео.

— Лео пишет стихи? — Хелен почувствовала, что её брови поползли вверх, и Пауло со смешком покачал головой.

— Ты не знала?

— Нет, конечно же не знала! — Она посмотрела на Пауло с подозрением. — Ты же не пытаешься повесить мне лапшу на уши, чтобы посмотреть, сколько её там поместится, нет?

— Я? Что ты! — Он снова усмехнулся. — Кроме того, я понимаю, что ты — весьма опасная личность. Пытаться вешать лапшу тебе на уши было бы не слишком безопасно, верно?

— Тогда как ты сумел узнать о его стихах, если я не знаю?

— Боже упаси меня предположить, что ты временами бываешь ненаблюдательна, — сказал Пауло, снова принимаясь чиркать карандашом по бумаге. — С другой стороны, иногда я вынужден задаваться вопросом, куда подевались все гены коварства, всеведения и шпионского мастерства твоего отца, поскольку тебе явно ни одного не досталось!

— Ха-ха, очень смешно, — скривившись, ответила она. — Ты не собираешься поделиться, как это узнал, верно?

— Не-а.

Пауло, улыбаясь, снова поднял на неё взгляд, а потом вернулся к рисунку. Хелен вперила сердитый взгляд в его макушку. Для настолько необщительного человека, он, похоже, был необычайно хорош в сборе информации. Вообще-то, ему, похоже, многое необычайно хорошо удавалось делать в своём тихом, отшельническом стиле.

— Пауло?

— Да? — он снова поднял голову, с обеспокоенным выражением на лице, как будто что-то в голосе Хелен его насторожило.

— Мне нужен совет.

— Если это касается отношений между людьми, я не самый лучший советчик, — предупредил он и в его глазах отразилось чувство, весьма похожее на панику.

— Ты же понимаешь, что тебе придётся преодолеть свою реакцию "кролик в луче фонаря" при общении с другими людьми. Полагаю, успешному офицеру флота не обязательно быть ярко выраженным экстравертом, но у отшельника будут некоторые проблемы с установлением прочных профессиональных взаимоотношений.

— Ладно, ладно! — Пауло поднял руку и предостерегающе помахал карандашом. — Хватит критики, давай задавай свой вопрос.

— Я сказала, что предпочту не распространяться о встрече, но во время неё произошла одна по-настоящему странная вещь, и я не уверена, что с этим делать.

— В каком смысле "странная"?

— Когда мы уходили, Вестман спросил меня, упоминал ли мистер Ван Дорт при мне человека по имени Сюзанна Баннистер.

— Что? — Пауло нахмурился с выражением человека, который знает, что у него недостаёт необходимой для понимания информации. — Зачем ему это?

— Не знаю. — Хелен отвела взгляд, снова уставившись на бушевавший на планете шторм. — Он сказал, что я ему кого-то напоминаю, а потом спросил, не упоминал ли когда-либо мистер Ван Дорт ту женщину. И я не думаю, что её фамилия — это просто совпадение, — добавила она.

— Баннистер? Уж наверное нет!

Пауло несколько секунд просидел нахмурившись и рассматривая её в профиль.

— Тебя беспокоит, что он это тебе сказал с неким далекоидущим намерением, верно? — спросил наконец он, и она раздражённо дернула плечами.

— На самом деле нет… по большей части. Но я не могу быть в этом уверена. И если у него и не было никаких таких намерений, у меня есть серьёзное подозрение, что если я подниму эту тему, то для мистера Ван Дорта это будет болезненно.

— Ну, — сказал Пауло, — на мой взгляд, у тебя есть три варианта. Во-первых, ты можешь держать рот на замке и никогда об этом не вспоминать. Во-вторых, ты можешь спросить Ван Дорта кто такая эта Сюзанна Баннистер. И, в третьих, если ты в самом деле считаешь, что у Вестмана могут быть какие-то далекоидущие замыслы, ты можешь доложить шкиперу и узнать, что он думает насчёт твоих дальнейших действий.

— Эти три варианта я и сама уже практически сформулировала. На моём месте, какой бы выбрал ты?

— Я не был там и не слышал то, что он тебе сказал, собственными ушами, так что я не готов решать, — задумчиво произнёс он. — Если ты в достаточной степени уверена, что это не попытка Вестмана нанести удар Ван Дорту или посеять некое недоверие между ним и шкипером — или между ним и тобой, если на то пошло — тогда, наверное, тебе следует просто пойти к нему и спросить. Если ты всерьёз обеспокоена тем, что это действительно может создать проблемы, то, скорее всего, тебе следует рассказать всё шкиперу, ни словом не обмолвившись Ван Дорту. Пусть капитан решает, как наилучшим образом разрешить эту ситуацию. — Он пожал плечами. — В конечном итоге, Хелен, не думаю, чтобы кто-либо мог принять это решение за тебя.

— Да, — согласилась она, тем не менее ощущая, что уже то, что она поговорила об этом с Пауло, помогло ей принять решение.

* * *

— Да, Хелен? Чем обязан?

Бернардус Ван Дорт отложил старомодный стилус, которым делал записи, когда в люк его каюты позвонили. Он откинулся в кресле, улыбнулся и указал на небольшой диванчик по другую сторону отведённой ему каюты.

Хелен уселась и взглянула на него, последний раз задавая себе вопрос, правильно ли она поступает. Но, набравшись духу, она незаметно набрала в лёгкие воздуха.

— Надеюсь, я не выхожу за рамки, сэр, — сказала она. — Но кое-кто намекнул, что я напоминаю ему некую женщину по имени Сюзанна Баннистер.

На мгновение лицо Ван Дорта застыло. Пропало любое выражение, в этот момент Хелен казалось, что она смотрит на старомодную мраморную статую. Затем он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была кривой и совершенно не весёлой.

— Это был Вестман? Или Тревор? — голос его был спокоен и вежлив как обычно, но под внешним спокойствием скрывалось напряжение, практически беспокойство, какого Хелен в нём никогда не замечала.

— Это был мистер Вестман, — ровно произнесла она, без колебаний встретив его взгляд. Ван Дорт кивнул.

— Так я и подумал. Мы с Тревором не упоминали друг при друге Сюзанну уже более двадцати лет.

— Сэр, если это не моё дело, просто так и скажите. Но когда мистер Вестман сказал про неё… не знаю. Выглядело так, словно он по-настоящему хотел, чтобы я знала и, полагаю, чтобы спросила о ней вас. И что причина, по которой он этого хотел, не имела никакого отношения к аннексии, или к тому, зачем мы здесь.

— Здесь вы заблуждаетесь, Хелен, — Ван Дорт наконец-то отвёл взгляд. И уставился на совершенно пустой участок переборки. — Это весьма связано с тем, зачем мы здесь — зачем я здесь, во всяком случае — хотя и не напрямую.

Он надолго замолчал, по-прежнему уставившись на переборку. Хелен жалела, что начала этот разговор, но он не бранил её и не сказал ей идти прочь. Он просто сидел на месте, а она не могла оставить его в таком состоянии.

— Кем она была, сэр? — тихо спросила она.

— Моей женой, — ответил он очень, очень нежно.

Хелен сжалась, глаза её полезли на лоб. Она никогда не слышала, что Ван Дорт был женат. С другой стороны, она по сути ничего не слышала о его личной жизни.

Взгляд Ван Дорта наконец оторвался от переборки и вернулся к её лицу. Внимательно его осмотрев, он медленно кивнул.

— Понимаю, почему он предложил вам спросить. Вы очень на неё похожи. Вы могли бы сойти за неё, или, по крайней мере, за её дочь. Именно поэтому я едва не отказался, когда капитан Терехов предложил назначить вас ко мне в помощники. Во многих отношениях это было слишком похоже на то, как я встретил её.

— Вы… вы хотите об этом поговорить, сэр?

— Нет. — Он снова криво улыбнулся. — Но это не значит, что я не должен вам кое-что объяснить, как бы то ни было. Если на то пошло, скорее всего мне следовало объяснить это баронессе Медузе прежде чем она попросила меня отправиться сюда. Полагаю, здесь уместен термин "потенциальный конфликт интересов".

Она ничего не сказала, только продолжала смотреть на него, и он повернулся к ней всем телом.

— Хелен, сколько мне по-вашему лет?

— Не уверена, сэр, — медленно произнесла она. — У вас явно пролонг первого поколения, простите за прямоту. Полагаю… шестьдесят стандартных?

— Мне изрядно за восемьдесят, — сказал он. Брови Хелен поползли вверх, и он невесело усмехнулся. — Я вполне могу быть первым человеком в Скоплении Талботта, который получил пролонг. Мой отец был торговцем, и на момент моего рождения владельцем двух судов. Я жил на судне вместе с ним и матерью почти до шестнадцати лет, когда он отправил меня в колледж на Старую Землю. Он работал по фрахту на одну из транспортных компаний солли и совершал регулярные рейсы вглубь Лиги. Пролонг был недоступен здесь, но, когда мне было около четырнадцати, он взял меня с собой в один из таких рейсов, чтобы произвести терапию.

— У вас… третье поколение, я полагаю? — Ван Дорт вопросительно посмотрел на Хелен, и та кивнула. — А у вашего отца?

— Второе.

— Что ж, полагаю в Звёздном Королевстве достаточно реципиентов первого поколения пролонга, чтобы вы понимали, что его эффект не очень заметен до тех пор, пока биологический возраст человека не достигнет четвёртого десятка. — Хелен снова кивнула, и Ван Дорт поморщился. — Учитывая тот факт, что пролонг не был широко доступен здесь, те немногие, кто подобно мне его получили, старались об этом не упоминать. Когда человек близкого вам возраста обнаруживает, что вы проживёте втрое, а то и вчетверо дольше него, это создаёт определённое чувство обиды. Так что то, что я получил пролонг, не было широкоизвестным фактом, и большинство людей просто считали, что я от природы выгляжу моложе своих лет.

— Потом я встретил Сюзанну.

Он снова замолчал, вглядываясь в прошлое, и на это раз в его улыбке было подлинное, смешанное с горечью, счастье. Хелен видела это, не понимая причин своей уверенности.

— В то время я был капитаном одного из судов моего отца. Мне было пожалуй, э-э, тридцать три, или тридцать четыре, а у отца к тому времени была почти дюжина судов. По стандартам Пограничья мы были неприлично богаты, но отец уже посматривал с опаской в сторону Пограничной Безопасности. Он знал, что они придут, и боялся того, что это будет значить для всех для нас, а особенно для мамы и для меня. Отец умер от сердечного приступа — ему было всего пятьдесят шесть — в тот же год, когда я встретил Сюзанну, прежде чем успел придумать какой-либо способ защитить нас. Но именно его опасения поставили меня на путь, привёдший к созданию Торгового Союза и напрямую к той ситуации, в которой мы все сейчас находимся.

Но в тот день, когда я привёл "Гордость Гертруды" на Монтану, это всё было в будущем. Сюзанна была старшей сестрой Тревора. Когда мы с ней встретились, тот был всего лишь ребёнком, скорее всего младше пяти стандартных лет. Сюзанна была лейтенантом на таможне, и командовала досмотровой партией, которая была послана для проверки нашего груза перед посадкой. Она действительно была удивительно похожа на вас, Хелен. Да, форма была другой, и выглядела она на несколько лет старше вас, но когда я впервые увидел вас, ещё находясь в переходном туннеле, я подумал…

Он покачал головой, глаза его блеснули.

— Как бы то ни было, я влюбился в неё. Боже мой, как я влюбился! За всю мою жизнь я не встречал, и не верю, что когда-либо встречу, другую женщину, в которой было бы столько жажды жизни. Столько разума и силы воли. Столько отваги. И она, прости Господи, влюбилась в меня.

— Я должен был понять, что она выглядит моложе своих лет. Я должен был достаточно доверять ей, чтобы рассказать о пролонге. Но я скрывал это так долго, что умолчание стало непроизвольным. Поэтому я промолчал. Я пробыл здесь достаточно долго, чтобы оба мы осознали, насколько глубоко привязаны друг к другу. И три месяца спустя я вернулся с более долгим визитом. Он продлился почти пять стандартных месяцев, и когда я уезжал, мы были женаты.

Ван Дорт закрыл глаза, лицо его исказила боль.

— Именно тогда я рассказал ей, что являюсь реципиентом пролонга, и что, в качестве свадебного подарка, я устроил поездку непосредственно на Беовульф, чтобы там она подверглась такой же терапии. Именно тогда я узнал, что для неё слишком поздно. Что она была дочерью первой жены своего отца, и что она старше Тревора больше чем на двадцать лет.

Он снова замолчал. Казалось, прошло несколько минут. Затем он глубоко вдохнул и открыл глаза.

— На Старой Земле, практически в каждой из культур и цивилизаций, есть мифы о том, как бессмертное существо — нимфа, эльф, бог, богиня или полубог — влюбляется в смертного человека. Все они заканчиваются печально, тем или иным образом. Мой случай не был исключением. Она, разумеется, простила меня за то, что я не сказал ей этого раньше. От этого стало только хуже. Я не говорю, что мы не любили друг друга всей душой, или что совместная жизнь не была для нас обоих огромным счастьем. Но всё то время мы знали, что мне предстоит потерять её. Полагаю, тяжелее всего ей приходилось от мысли, что она "бросит" меня. Оставит позади. У нас было две дочери, Флиппия и Мишелина. Они, разумеется, получили пролонг как только достигли минимально допустимого возраста. Думаю, Сюзанну утешала мысль, что когда её не станет, мы сможем поддержать друг друга.

— Ещё я думаю, что то, что она не получила пролонга, сделало её более восприимчивой к факту собственной смертности, дало ощущение того, что на всё, что она хотела сделать, у неё есть не так много времени. Когда я выступил с идеей Торгового Союза, она была одним из самых полных энтузиазма моих сторонников. И проекту этому она отдалась так, как делала это всегда. С каждой каплей энергии, с каждой крошкой способностей.

— Её брат, Тревор, был тогда уже достаточно взрослым, чтобы начать свою карьеру в Службе Маршалов, и идея эта ему не нравилась. Думаю, она никогда на самом деле не понимал, что мы с Сюзаной пытаемся выстроить здесь, в Скоплении, что-то вроде бастиона, в котором можно было бы дать бой Пограничной Безопасности. Во всяком случае, он так и не простил мне, что я женился на его сестре, не предупредив, что переживу её на век или два. А тут я ещё соблазнил её помочь мне ограбить экономики других планет, других звёздных систем. Он и его лучший друг Стив Вестман — парочка юных, несдержанных горячих голов, даже по стандартам Монтаны — оба были убеждены, что я являюсь безжалостным, эгоцентричным ублюдком, от которого никто не дождётся и крысиной какашки — если повторить прелестное выражение Вестмана — как только я получу то, что хочу. Сюзанну… раздражало такое их отношение, а нрав у неё был ещё тот. Произошла ссора, весьма болезненная для обеих сторон. Но мы с Сюзанной были убеждены, что, однажды, они придут к пониманию того, что мы делаем и зачем.

Он снова подобрал стилус, и покрутил его в пальцах.

— К тому времени нам с Сюзанной обоим было за пятьдесят, и она начала выглядеть заметно старше меня. Она по-прежнему была поразительно привлекательной женщиной, и не только на мой взгляд, но определенно старшей из нас двоих. Думаю, это причиняло ей боль. Нет, я знаю, что это было так, но она сумела извлечь из этого и пользу. Сюзанна была одним из лучших переговорщиков РТС. Она могла заставить людей, изначально питающих недоверие и отвращение к самой концепции, решить, что это хорошая идея. Она использовала свою привлекательную, но одновременно зрелую внешность и свой дар убеждения как смертоносное оружие. Я же, с другой стороны, выглядел слишком молодо, слишком зелено, чтобы удовлетворить некоторых людей, так что зачастую оставлял переговоры на неё. Иногда мы брались за противную сторону вдвоём, она — с одной стороны, я — с другой. И, обычно, путешествовали мы вместе. Она была мне женой, другом, любовницей, партнёром — она и девочки были всем для меня. Как и мои отец и мать, мы проводили большую часть времени на борту одного из судов компании Ван Дортов.

— Изначально отправиться на Новую Тоскану для первого раунда переговоров должен был я, но она решила подменить меня. Сюзанна сказала, что справится с делом по крайней мере не хуже меня, и что, отправившись туда, она высвободит мне возможность остаться дома и разобраться с некоторыми другими возникшими проблемами. Так что я поднялся на шаттле с нею и девочками, поцеловал их, посадил на "Аннелозу" и отправил на Новую Тоскану.

— Я больше никогда никого из них не видел.

Хелен стиснула зубы — от боли, не сказать, чтобы от удивления.

— Мы так и не узнали, что произошло, — тихо сказал Ван Дорт. — Судно попросту… исчезло. Могло произойти практически что угодно. Наиболее логичным объяснением были пираты, хотя судно было вооружено, а особой активности пиратов в Скоплении не отмечалось в течение двух или трёх последних лет. Но мы так и не разобрались, так и не узнали. Они просто… пропали.

— Для меня это было слишком тяжёлым ударом. Я так много времени провёл, печалясь о малости отведенного ей срока жизни, представляя как потеряю её, терзаясь тем, что должен был сказать ей о пролонге до замужества, думая о том, как невероятно мне повезло, что она всё равно любит меня. Но и в худших кошмарах мне никогда не представлялось, что последним моим воспоминанием о ней будет, как она и наши дочери улыбаются и машут мне руками. Что они будут просто… стёрты их моей жизни, как какой-то затёртый компьютерный файл.

— Я отказывался взглянуть своему горю в глаза, отказывался бороться с ним, потому что это означало бы, что смирился с тем, что это произошло. Вместо того, я с головой погрузился в работу. Я посвятил себя тому, чтобы Торговый Союз стал таким успешным, как мечтали мы с Сюзанной. И всё, что вставало на пути этого успеха, становилось моим врагом.

— Тревор долгие годы винил меня в смерти Сюзанны. Не думаю, что винит до сих пор, но тогда он был младше. Ему, похоже, казалось, что я послал её на Новую Тоскану, поскольку это не было достаточно важно, чтобы я тратил собственное время. Моей виной, как он это видел, было то, что она вообще оказалась на том судне. А то, как я отказывался взглянуть своему горю в глаза, признать свою потерю и позволить остальной вселенной увидеть мои раны, убедило его в том, что я был именно настолько холодным, бесчуственным и погруженным в интриги человеком, как он когда-либо подозревал.

— И, словно чтобы подтвердить обоснованность его убеждений, я ввел в совет директоров Инеку Ваандрагер. Тогда я обосновывал это тем, что времени оставалось всё меньше, что Пограничная Безопасность начинает поглядывать в нашем направлении всё более алчно, и так оно и было. Это хуже всего; я по-прежнему могу обосновать этим все свои действия, и знаю, что всё это было правильно. Но я не могу избавиться от подозрения, что в любом случае обратился бы к Инеке. Что меня просто не волновали её методы. Уверен, что глубинные обида и недоверие по отношению к РТС у Вестмана являются результатом того периода, тех пяти или десяти стандартных лет после смерти Сюзанны. И вот почему я понимаю, из-за чего монтанцы могут не питать ко мне особой любви.

И в этом же причина того, что я с такой готовностью обратился к возможности организовать по всему Скоплению поддержку референдума об аннексии, когда "Радость жатвы" вышла из терминала Рыси. Для меня это было как последний шанс на искупление. На то, чтобы доказать — полагаю, Сюзанне больше чем кому бы то ни было ещё — что РТС не был для Рембрандта и для меня лично просто печатающим деньги станком. Что его предназначением на самом деле было остановить Пограничную Безопасность, и что я полностью готов его оставить, даже после всех этих лет, если объявится возможность защитить всё Скопление.

Ван Дорт замолчал, и поднял глаза от зажатого в его пальцах стилуса. Встретив взгляд Хелен, он печально улыбнулся.

— Я никогда не выкладывал всё это кому-либо раньше. Думаю, Иоахим Альквезар знает. Ещё несколько человек, вероятно, подозревают. Но именно это подлинная история того, как и почему появилась идея референдума. И в этом причина того, что Монтана в столь многих отношениях является для меня особым местом. И того, почему Стив Вестман делает то, что делает.

Он покачал головой, и улыбка его стала ещё печальнее.

— Смешно, правда? Все началось с ошибки одного мужчины, слишком глупого для того, чтобы сказать правду женщине, которую он любил, прежде чем делать ей предложение.

— Мистер Ван Дорт, — сказала, секунду помедлив, Хелен, — может быть, это не моё дело, но я думаю, что вы слишком сурово относитесь к себе. Да, вам следовало рассказать ей о пролонге. Но то, что вы этого не сделали, не было актом предательства — она определённо так не считала, иначе не осталась бы с вами. И, на мой взгляд, у вас двоих брак был истинным партнёрством. Полагаю, такой же был у моих отца и матери. Я не успела достаточно хорошо узнать маму, чтобы знать это наверняка, но зато я знаю, что у отца и Кэти Монтень именно такие отношения. Хочется верить, что однажды я встречу кого-то, с кем мы сумеем построить подобные отношения — и подобную жизнь. И что бы там ни могло случиться однажды из-за того, что у вас был пролонг, а у неё — нет, потеряли её и своих дочерей вы не из-за этого. Вы их потеряли из-за обстоятельств, находившихся вне вашего контроля. Вне чьего-либо контроля. Это могло произойти с кем угодно. Случилось так, что произошло с вами и с ними. Я потеряла мать из-за обстоятельств, находившихся вне чьего-либо контроля. И несмотря на всю любовь, которую дарил мне мой отец, временами мне хотелось отмстить вселенной. Хотелось взять её за глотку и удавить за то, что она украла у меня мать. А в отличие от вас, я в точности знаю, как она умерла. Знаю, что это было её выбором и её долгом.

— Так что не вините себя в смерти жены и дочерей. И не вините себя за то, что ожесточились из-за их смерти. Это входит в понятие быть человеком.

— Что же касается Вестмана и главного маршала Баннистера, а также их отношения к Торговому Союзу и даже к аннексии, всё что вы можете, это сделать всё что вы можете. Может быть, вы не были самым приятным человеком на свете, когда пытались выстроить РТС, но это не значит, что сама организация порочна или каким-то образом зачумлена. А если аннексия произойдёт, не могу себе представить лучшего памятника вашей жене и вашим дочерям.

— Я пытаюсь повторять себе именно это, — полушепотом откликнулся он.

— Замечательно, — более резко продолжила Хелен. — Потому что это правда. И теперь, когда я знаю о Сюзанне, о ваших дочерях и обо всех прочих ваших мрачных тайнах, берегитесь! В следующий раз, когда я замечу, что вы погружаетесь в пучину уныния, или начинаете испытывать излишнюю жалость по отношению к самому себе, я отвешу вам пинка — разумеется, с бесконечным уважением! — прямо по заднице.

Ван Дорт моргнул, удивлённо поднимая брови. А потом, к её облегчению, рассмеялся. Смеялся он довольно долго, с глубоким, искренним весельем, которого она от него вовсе не ожидала. Наконец, смех затих и Ван Дорт покачал головой.

— Вы похожи на Сюзанну даже больше, чем мне казалось. Именно это она бы мне и сказала в подобных обстоятельствах.

— Мне она тоже показалась умной женщиной, — удовлетворённо заметила Хелен.

— О, да. Очень похожи на Сюзанну… и это, — добавил он тише, — пожалуй, самый крупный комплимент, который я кому-либо когда-либо смогу сделать.

— Мы уже видели подобную систему, — мрачно заметил Терехов. — Она называлась Народной Республикой Хевен.

— Сплит всё же ещё далеко не настолько плох, однако должен сказать, что он имеет шансы кончить подобным образом. Если, разумеется, успех Райковича на последних президентских выборах не изменит ситуацию кардинально. Мне кажется, что как минимум до того момента, пока Нордбрандт не перешла к террору, Александра и её приятели считали, что кампания Райковича представляла собой аномалию. Думаю, что они надеялись — вероятно, небезосновательно — что если они сумеют заблокировать его усилия по подлинному, масштабному реформированию системы, которое было краеугольным камнем платформы партии Райковича, то избиратели, впервые пришедшие к урнам для голосования для его поддержки, придут к выводу, что система всё-таки не работает. Если они опять разойдутся по домам и не станут принимать участие в следующих выборах, то это вернёт дела олигархов на круги своя.

— И именно поэтому Тонкович не хочет, чтобы кто-то лез в её личную уютную песочницу, не так ли?

— Я бысказал, что да. — Ван Дорт выглядел обеспокоенным. — Меня удивляло, что Александра с таким энтузиазмом выступала в поддержку первого голосования об аннексии. Мне кажется, ею больше руководили опасения быть проглоченной Пограничной Безопасностью, чем выгоды, которые могло бы принести планете и её экономике вхождение в состав Звёздного Королевства. Если большинство депутатов Конституционного Собрания, не исключая большей части олигархов, рассматривает аннексию как возможность улучшить условия жизни, здоровье и долголетие обитателей своих миров, то Александра, на самом деле, не придаёт этому никакого значения.

— Я не говорю, что прочие олигархи святые, потому что это не так. Они полагают, что если экономическую выгоду извлекут все, то те, кто уже забрался наверх, улучшат своё положение ещё значительнее. Однако я действительно считаю, что большинство из них способно выглянуть по крайней мере немного за границы личных интересов. А вот Александра нет. Хуже того, я полагаю, она не осознаёт, что не способна на это. Она и люди, с которыми она связана на Корнати — и которых она считает "настоящими" корнатийцами — весьма состоятельны. Люди, которых она не считает "настоящими", не имеют для неё никакого значения. Они даже не существуют для неё, кроме как в качестве угрозы для тех, кто является "настоящими". Так что хотят они того, чтобы Звёздное Королевство спасло их от бюрократических ужасов Лиги и ни во что больше не вмешивалось. И я боюсь, что Александра, несмотря на весь свой незаурядный ум, считает Звёздное Королевство неким аналогом Корнати. Я убежден, что когда она со своими ближайшими партнерами решила поддержать референдум, они думали, что представительное правление в Звёздном Королевстве является по сути дела фикцией. Так что даже после аннексии они могли бы продолжать вести дела по-старому.

— Ну, их ожидает неприятный сюрприз, — с ехидным смешком заметил Терехов. — Только подождите, пока не появится кучка пронырливых мантикорских бизнесменов и не начнет подыскивать себе местных партнеров! Найти капитал для инвестиций больше не будет проблемой, а как только в карманах корнатийцев заведутся монеты, и будет на что их потратить, положение в экономике резко изменится. А когда это произойдёт, то их уютной частной политической лавочке тоже настанет конец. Если им не понравилось то, что произошло на последних президентских выборах, то им тем более не понравится, как выглядят мантикорские выборы!

— Мне кажется, они думают, что раз Звёздное Королевство требует, чтобы его граждане платили налоги, прежде чем получить право голосовать, то они смогут справиться с проблемой. Что мантикорская система создана для того, чтобы предоставить контроль над выборами высшему классу, создавая впечатление того, что низшие классы обладают реальной политической властью, — произнёс Ван Дорт и Терехов разразился резким смехом.

— Это потому, что они и понятия не имеют, насколько высок процент нашего населения, которые действительно платят налоги. Или, возможно, они считают, что наш налоговый кодекс столь же сложен и запутан, как и их и закрывает людям путь к избирательным урнам.

— Не всё наше налоговые кодексы настолько плохи, — запротестовал Ван Дорт.

— Бернардус, прошу вас, не надо! — Терехов с отвращением качнул головой. — О да, я согласен, что Рембрандт в этом смысле не так плох, как другие планеты, но я уже имел случай ознакомиться с гадючьим клубком налоговых законов, с которыми людям приходится иметь дело здесь. Да я видел задачи гиперпространственной астрогации попроще! Неудивительно, что никто не может разобраться в эдакой чертовщине. Однако налоговое законодательство Звёздного Королевства в отношении частных лиц намного проще — в прошлом году я заполнил всю свою налоговую декларацию меньше чем за десять минут, на единственной страничке электронной формы, даже с учётом дополнительных военных налогов. И всё, что Звёздное Королевство требует от человека, чтобы он получил право голосовать, так это чтобы он заплатил налогов хотя бы на цент больше, чем получил правительственных пособий и субсидий. Как только поток инвестиций вольётся в местные экономики, у вас появится уймища полноправных избирателей. И мне почему-то кажется, что они не будут очень тепло настроены по отношению к Тонкович и её дружкам. Вообще-то я полагаю, что они скорее всего дружно поддержат мистера Райковича.

— И именно это заставляет Александру сейчас вести игру с проволочками, — произнёс Ван Дорт. — Я сомневаюсь, что она даже сейчас на самом деле поняла, насколько ошибочно было её первоначальное представление о политической структуре Звёздного Королевства, однако она начала понимать, что ошибалась. К её сожалению, её имя теперь связано с поддержкой аннексии. Хуже того, она вероятно поняла, что даже если и сможет отказаться, несмотря на результаты голосования, от аннексии от имени Сплита — что, как абсолютный минимум, было бы лично для неё политическим самоубийством — Сплит просто станет анклавом внутри Звёздного Королевства, как только остальные системы Скопления присоединятся к нему. При подобных обстоятельствах вероятность сохранения их уютной закрытой системы будет пренебрежимо мала. Так что вместо этого она добивается принятия конституции, которая не просто оставит неприкосновенными существующие на Сплите экономические структуры и механизмы правления, но и фактически предоставит им официальные конституционные гарантии, поддержанные Короной. Такой вот "местной автономии" она добивается — права отдельных систем решать, кто обладает правом голоса в их местных политических структурах.

— Этого не будет никогда, — категорично заявил Терехов. — Её Величество никогда на это не пойдёт. Это слишком походит на прежнюю НРХ и ни один мантикорский монарх или правительство даже не станет рассматривать возможность дозволить подобное.

— Жаль, что вы не можете просто объявить это корнатийцам, — задумчиво произнёс Ван Дорт. — Это могло бы даже отколоть от Нордбрандт часть рядовых членов АСК.

— При условии, что они готовы поверить хоть чьим-нибудь политическим обещаниям.

— Это точно, — уступил Ван Дорт. И улыбнулся. Улыбка была настолько неожиданной для Терехова, что тот сморгнул от удивления.

— Что такое? — поинтересовался мантикорец.

— Я только что понял подтекст инструкций баронессы Медузы. Она, похоже, выкрутила Александре руки.

Терехов приподнял бровь и Ван Дорт хихикнул.

— С учётом того, что я только что вам рассказал об отношениях между Тонкович и Райковичем, вы думаете она на самом деле хочет, чтобы мы шныряли по Сплиту, а она была бессильна контролировать наши действия? Если она запросила у Мантикоры помощь на отмеченных в моих инструкциях условиях, предоставляя Райковичу одобрять или не одобрять наши действия на месте, то дама Эстель нашла способ приставить дуло пульсера к её виску. Это может быть на самом деле интересно.

— Однако это заставляет нас оставить Монтану, — заметил Терехов.

— Да, это так. Хотя я не уверен, что это плохо.

— Почему нет?

— Я провел довольно много времени с Тревором Баннистером. — В глазах Ван Дорта промелькнула и исчезла тень. — Мы обсудили многое, в том числе, как минимум, более или менее покончили с некоторыми личными разногласиями, которые, вероятно, могли оказаться помехой. Кроме того, я просмотрел разведсводки Тревора и соотнёс их с тем, что лично знаю о Стивене Вестмане. Я склонен полагать, что действия Нордбрандт на Корнати стали для Вестмана холодным душем. Этаким, с вашего позволения, устрашающим примером того, до чего могут довести его собственные действия, если он и его сторонники окажутся во всё большей и большей изоляции от господствующих на Монтане настроений. И я также полагаю, что в результате встречи и разговора с вами и получения направленного ему баронессой Медузы обращения, вероятно в его черепной коробке начала зарождаться мысль о том, что Мантикора не является клоном Пограничной Безопасности. Оставить его на некоторое время в покое, чтобы как следует об этом поразмыслить, может быть неплохой идеей.

— Надеюсь, наши усилия не пропадут даром, — произнёс Терехов. — Однако, как бы то ни было, у нас есть приказ на передислокацию.

— Да, есть. — Ван Дорт нахмурился, как будто пытаясь припомнить нечто вертящееся на краю сознания. Затем щёлкнул пальцами.

— Что такое? — поинтересовался Терехов.

— Чуть не забыл. Когда я утром был у Тревора, он сообщил мне свежую информацию. Я не знаю, как он её раздобыл — он тщательно защищает свои источники — но, похоже, Вестман наладил контакт по меньшей мере с одним иномирянином, который, кажется, очень… сочувствует его позиции.

— Вот как? — Терехов нахмурился. — Мне это не нравится.

— Мне тоже. Что нам совсем ни к чему, так это некий межзвёздный координирующий центр, охватывающий всё Скопление.

— Совершенно согласен. Нам что-нибудь известно об этом таинственном незнакомце?

— Не многое, — признался Ван Дорт. — Всё что мы реально знаем, это что он два стандартных месяца назад встретился с Вестманом и что он известен под псевдонимом "Зачинщик". О чем они с Вестманом говорили, откуда "Зачинщик" появился и куда направился после того, неизвестно, однако сама его кличка сулит нам довольно безрадостные перспективы.

— Да уж, действительно.

Терехов ещё некоторое время хмурился, затем пожал плечами.

— Ладно, пока что мы ничего с этим поделать не можем, — произнёс он и набрал на настольном коммуникаторе код.

— Мостик. Вахтенный офицер на связи, — послышался голос лейтенант-коммандера Каплан.

— Наоми, все наши люди вернулись на борт?

— Да, сэр. Все.

— Очень хорошо. В таком случае запросите у Управления движением Монтаны разрешение покинуть орбиту и отбыть на Сплит.

* * *

— Ну, "Зачинщик", — заявила Алдона Анисимова, когда Дамиен Харахап вошел в гостиную её апартаментов в отеле "Эстель Армз". — С возвращением. Как вам поездка?

— Долгая, миз Анисимова, — ответил он. Действительно, он покинул Монику больше трёх стандартных месяцев тому назад. Большую часть этого времени он провёл путешествуя между звёздными системами запертым в тесноте курьерского корабля и жаждал поваляться в освежающей ванне, съесть толстый бифштекс с кровью с гарниром из печёного картофеля и сметаны и насладиться несколькими часами женских ласк — именно в таком порядке.

Анисимова и Бардасано сидели по другую сторону стола для совещаний с хрустальной столешницей. Предполагалось, что Изрок Леваконич тоже будет присутствовать, однако никаких признаков его присутствия не было. Харахап с молчаливым вопросом кивнул в сторону пустующего кресла Леваконича, и Анисимова улыбнулась.

— Изрок на Станции Эройка, — объяснила она. — Помогает Флоту Моники разобраться с небольшой технической проблемой и, вероятно, останется там ещё на несколько дней. Докладывайте, мы с Изабель позаботимся, чтобы он был в курсе.

— Несомненно, мэм.

"С "технической проблемой", вот как? — Харахап мысленно фыркнул, сохраняя на лице невозмутимое выражение. — И какое она может иметь отношение ко всем этим чудесным образом материализовавшимся здесь, на Монике, линейным крейсерам?"

Капитан жандармерии начинал подозревать, что масштаб замыслов Анисимовой был намного смелее, чем он считал возможным. Всё это представлялось необычайно рискованным, если, конечно, он всё понял правильно. Однако, так или иначе, он сомневался, что даже "Рабсила" могла быть готова пойти на такие инвестиции как предоставление линейных крейсеров суммарным тоннажем во много сотен тысяч тонн, если не была чертовски уверена в конечном успехе.

В любом случае, за эту часть операции отвечал не он.

— За время моего отсутствия, — начал он, — я вошёл в контакт с Вестманом на Монтане, Нордбрандт на Сплите и Джефферсом на Тиллермане. Вкратце, из этих троих нам определённо больше всех подходит Нордбрандт. Джефферс на словах хороший боец, однако у меня сложилось впечатление, что он слишком нерешителен, чтобы перейти к серьёзному делу без большой дополнительной поддержки. Вестман под большим вопросом. Мне кажется, что по своим способностям он намного превосходит остальных двоих. И моё впечатление таково, что его убеждения глубоки и искренни. Однако он также намного серьёзнее настроен против убийств. В смысле подлинной угрозы для собственного правительства или УПБ он, вероятно, опаснее всех. Однако с точки зрения нашей потребности в эффектной угрозе, независимо от того, реальна она или нет, его нежелание убивать определённо представляет собой большой минус.

Он перевел взгляд с одной женщины на другую. Обе внимательно слушали, перед Бардасано лежал электронный планшет для записей. Харахап понял, что они не собираются перебивать его, задавая вопросы, пока он не закончит основной доклад. Это было хорошо. Слишком многие из его облачённых в форму начальников слишком любили демонстрировать остроту своего разума, чтобы держать язык за зубами, пока действительно разбирающиеся в ситуации люди не разжуют им её, используя слова покороче и попонятнее.

— С вашего позволения, я обрисую все три варианта в порядке возрастания их ценности, — предложил Харахап. Анисимова кивнула, и он улыбнулся.

— Спасибо. В таком случае давайте начнём с Джефферса. Прежде всего, Джефферс не слишком хорошо поддерживает оперативную безопасность, — начал Харахап. — На самом деле, я бы не удивился тому, что его организация уже нашпигована местными контрразведчиками. Во время нашего разговора он сказал, что…

* * *

— Ну, это хорошенький подарочек, — кисло резюмировал Айварс Терехов, закончив чтение последнего из посланий контр-адмирала Хумало и баронессы Медузы.

— Иначе и не скажешь, — согласился Ван Дорт. Его собственные сообщения были ещё объёмистее, чем у Терехова, и он ещё не закончил их изучать. Оторвавшись от очередного письма, он поморщился.

— Иоахим Альквезар мне говорил, что сразу после взрыва в Неманье Александра Тонкович заявила что-то вроде того, что нам не потребуется серебряная пуля для того, чтобы покончить с Нордбрандт. Однако я начинаю в этом сомневаться.

— Действительно, разве не похоже, что ей черти ворожат? — горько произнёс Терехов.

— Во всяком случае, пока что да. Однако что меня потрясло даже больше, чем её неприятная живучесть, так это несомненная злобность. Вдумайтесь, она уже погубила больше трёх тысяч шестисот человек, по большей части гражданских, одними только своими бомбами!

— Не считая раненых. И полицейских… или даже треклятых пожарников! — прорычал Терехов и Ван Дорт немедленно вскинул взгляд.

Даже такое мягкое ругательство было нехарактерно для Терехова. За те тридцать пять дней, которые он провёл на борту "Гексапумы", Ван Дорт и мантикорский капитан очень сблизились. Терехов вызывал в нём приязнь и восхищение, и Ван Дорт узнал мантикорца достаточно для того, чтобы понять, что такое восклицание в его устах было признаком намного более сильного гнева, чем у кого бы то ни было ещё.

— Она, конечно же, очень сильно отличается от Вестмана, — чуть помедлив произнёс рембрандтец. — И у её сторонников явно намного больше въевшихся обид, чем у него.

— Мягко говоря. — Терехов откинулся в кресле и наклонил голову к Ван Дорту. — Я плохо знаком со Сплитом, — произнёс он, — и боюсь, что обычное досье на эту систему было довольно поверхностно. Тем не менее, у меня создалось такое впечатление, что его экономика и политическая система очень отличаются от монтанских.

— Это так, — заметил Ван Дорт. — Говоря об экономике, монтанские говядина и изделия из кожи стоят приличных денег даже в других системах Скопления, а они ещё и экспортируют их в Лигу. У Монтаны есть и добывающие комплексы в астероидном поясе, также работающие на экспорт, а их импорт не очень велик. Вообще говоря, их промышленность самостоятельно обеспечивает местный рынок потребительских товаров, хотя возможности тяжелой промышленности ограничены. К примеру, они импортируют тяжелые станки и все их космические корабли построены в других системах. И их самодостаточность отчасти объясняется тем, что они готовы пользоваться технологиями, отвечающими их потребностям, но едва ли самыми передовыми.

— Монтана по любым меркам не является богатой планетой, однако она поддерживает небольшой положительный платёжный баланс и на ней по сути практически нет массовой бедности. В Пограничье это редкость и, готовы ли Вестман и его люди это признать или нет, транспортный потенциал РТС является одной из причин, по которым они на это способны.

— Другое отличие Монтаны от Корнати заключается в том, что на ней человеку, который напряженно работает и которому улыбнулась хотя бы небольшая удача, намного легче выбиться из бедности к относительному достатку. Монтанцы делают абсолютный фетиш из полнейшего индивидуализма и на планете всё ещё полно незанятой земли и свободных мест. Их законодательство и общественная система выстроены так, что поощряют частную инициативу использовать имеющиеся возможности, а их более состоятельные граждане настойчиво ищут возможности для вложения капитала.

— Корнати же более обычная для Пограничья планета. У неё нет привлекательного экспортного товара вроде монтанской говядины. Система недостаточно богата, чтобы привлечь импорт из-за пределов Скопления и, хотя их промышленность устойчиво растёт, темпы роста низки. Поскольку у них нет ничего для экспорта, однако они всё ещё должны импортировать критически важные ресурсы — вроде компьютеров, подготовленных инженеров и станков — если хотят создать собственную инфраструктуру, то их торговый баланс… неблагополучен, очень мягко выражаясь. Это усугубляет самую большую проблему в экономике, с которой сталкивается Корнати: нехватку инвестиций. Так как они не могут привлечь их извне, им остаётся только отыскать какой-то способ выкроить достаточные собственные средства хотя бы для развития наиболее важных отраслей, которые способны поднять остальную экономику, так, как это сделали другие системы.

— Тридцать стандартных лет назад, например, Дрезден был куда беднее Сплита. А сейчас Дрезден почти достиг его уровня, и, даже без учёта последствий возможной аннексии, в течение следующих десяти стандартных лет вероятно опередил бы Сплит по валовому системному продукту. И не потому, что Дрезден как система богаче Сплита, на самом деле они заметно беднее. А потому, что дрезденцы смогли начать самоподдерживающееся внутреннее развитие, поощряя предпринимательство и используя в своих интересах любую выпадающую им возможность — в том числе активное сотрудничество с РТС. Олигархи на Корнати, в общем и целом, более настроены сохранять уже имеющееся, чем в рисковать своим состоянием ради инициатив, которые могли бы поддержать экономику в целом. Они не вполне подходят под определение клептократии, и это самое лучшее, что я могу о них сказать.

На лице рембрандтца отразилось его презрение к правящим семействам Сплита и он покачал головой.

— Истина в том, что хотя ситуация на Корнати в реальности совсем не так плоха, как пытается представить агитпроп Нордбрандт, она далека от хорошей. По сути дела, она чертовски скверна. Когда вы были на Шпинделе, вы видели трущобные районы Тимбла? — Терехов кивнул и Ван Дорт махнул рукой. — Ну, жильё в трущобах Тимбла на две или три головы выше того, что доступно в Карловаце. И социальные выплаты на Корнати составляют всего лишь около шестидесяти процентов от покупательной способности аналогичных пособий на Флаксе. Большой проблемы голода нет, поскольку правительство выделяет действительно крупные субсидии на продовольствие для получающих социальную поддержку, но быть бедным на Сплите чертовски маленькое удовольствие.

— Я читал об этом в своих ориентировках, — произнёс Терехов, показывая на заваленный информационными чипами стол, — но не понял, почему это так. Согласно другой имеющейся у меня информации, корнатийцы крайне привержены соблюдению личных прав человека. Как может придерживающаяся подобных взглядов нация оправдать отсутствие адекватной системы социальной поддержки для своих граждан? Я понимаю, что есть разница между правом на то, чтобы государство оставило вас в покое, и тем, чтобы правительство о вас заботилось, однако мне всё равно кажется, что здесь какое-то противоречие.

— Поскольку в некотором смысле так оно и есть, — согласился Ван Дорт. — Как вы и заметили, корнатийская традиция гражданских прав заключается в том, что гражданин имеет право быть свободным от неуместного вмешательства правительства, а не на его опеку. Во времена, когда возникла эта традиция, примерно сто пятьдесят стандартных лет тому назад, экономика была намного менее стратифицирована чем сейчас, средний класс был намного обширнее, а электорат был намного более широко вовлечён в политическую жизнь.

— Однако за последние семьдесят или восемьдесят стандартных лет это изменилось. Экономика находилась в застое, даже по сравнению с другими системами региона, в то время как население резко выросло. Процент бедных и очень бедных граждан — низших слоёв, если хотите — необычайно вырос, а доля среднего класса сильно сократилась. И среди некоторых политических лидеров Корнати возникло укрепляющееся мнение о том, что гражданские права голосующих граждан неприкосновенны, однако права граждан, не участвующих в голосовании, более… подвержены сомнению. Особенно, когда рассматриваемые граждане представляют угрозу общественной безопасности и стабильности.

— И подобные местные "автономию" и "свободы" Тонкович хочет сохранить? — резко спросил Терехов и Ван Дорт пожал плечами.

— Александра пытается соблюсти собственные интересы и интересы других олигархов. И, говоря начистоту, большинство из них довольно мерзкие типы. Есть и исключения. Например, семейство Райковичей. И Ковачичей. В вашем досье содержится достаточно деталей относительно политической системы Корнати?

— Не слишком, — признал Терехов. — Точнее имеется совершеннейшая мешанина из аббревиатур названий политических партий, но без знания обстановки на Корнати они мало что мне говорят.

— Понимаю, — Ван Дорт поджал губы, размышляя в течение нескольких секунд, затем пожал плечами.

— Хорошо, — произнёс он, — вот вам "Краткий Рембрандтский Экспресс-Курс Политической Жизни Корнати" от Б. Ван Дорта. Я уже ознакомил с ним, хотя и в несколько более полной версии, даму Эстель и мистера О'Шонесси, и это, как я подозреваю, имеет определённое отношение к сути полученных вами от баронессы инструкций. Тем не менее, помните, что всё, что я вам скажу, говорится с точки зрения постороннего человека.

Он внимательно смотрел на Терехова до тех пор, пока мантикорец не кивнул, а затем начал говорить.

— Александра Тонкович является лидером Партии Демократического Централизма. Несмотря на свое отдающее либерализмом название, ПДЦ, по моему скромному мнению, не имеет никакого отношения к "централизму", и, разумеется, не верит ни во что такое, что рембрандтцы или монтанцы могли бы назвать "демократией". Фактически, её платформа базируется на консервации существующей на Корнати социальной и политической структуры. Это партия олигархов, находящаяся под контролем семейства Тонковичей и может быть десятка её самых ближних союзников, имеющих склонность рассматривать планету в качестве своей личной собственности.

— Партия Социальной Умеренности является ближайшим политическим союзником ПДЦ. С практической точки зрения, на сегодня их политические платформы идентичны, хотя ПСУ во времена своего возникновения была значительно "левее" централистов. Предшественники Тонкович на посту лидера ПДЦ успешно прибрали ПСУ к рукам, однако видимость компромиссной программы, выработанной в ходе ежегодных конференций "независимого" руководства обеих партий, была слишком ценна для того, чтобы отказаться от неё в результате официального слиянии.

— Вук Райкович, со своей стороны, является лидером Партии Примирения. С какой стороны не взгляни, ПП по сути дела является скорее коалицией, нежели чётко организованной политической партией. Несколько мелких партий объединились под общим руководством Райковича и уже вместе, в свою очередь, привлекли другие отколовшиеся группы. Одной из них, кстати, была Партия Национального Искупления Нордбрандт. Что, как мне представляется, не лучшим образом повлияло на политическую поддержку Райковича после того, как та решила перейти к террору.

— Главное различие между Партией Примирения и Тонкович и её союзниками заключается в том, что Райкович искренне полагает, что элита Корнати — одним из виднейших представителей которой он несомненно является — должна добровольно поделиться политической властью со средними и беднейшими слоями населения и настойчиво работать над тем, чтобы предоставить им возможности для улучшения их экономического положения. Не готов сказать, насколько эта позиция основана на альтруизме и насколько на абсолютно холодном, рациональном анализе текущего положения системы Сплит. Определённо были случаи, когда он выражал свои аргументы в наиболее бесчувственных и своекорыстных терминах какие только возможны. Однако делал он это, обычно, общаясь с коллегами-олигархами и, говоря как человек, время от времени пытавшийся отыскать каплю-другую альтруизма в рембрандтских олигархах, я подозреваю, что он обнаружил, что личная выгода является единственным аргументом, который воспринимает эта публика.

— Наиболее важным событием последних президентских выборов было то, что Партия Примирения запустила агрессивную кампанию по регистрации избирателей в рабочих районах крупнейших городов Корнати. Не думаю, чтобы Тонкович и её приятели считали, что это могло оказать какое-либо значимое влияние на результаты выборов, однако они здорово просчитались. Тонкович победила лишь потому, что два других кандидата сняли свои кандидатуры и объявили о её поддержке. И даже при этом она смогла опередить Райковича всего лишь на шесть процентов, при том, что ещё восемь кандидатов поделили между собой одиннадцать процентов всех голосов.

Ван Дорт сделал паузу, злобно улыбнулся и хмыкнул.

— Должно быть, Александра была чертовски близка к тому, чтобы намочить штанишки с перепугу, — со смаком произнёс он. — Особенно потому, что согласно конституции Корнати пост вице-президента достается кандидату в президенты, занявшему на выборах второе место. А это означает…

— Это означает, что человек, которого она, отправившись на Шпиндель, должна была оставить во главе Корнати, является её злейшим политическим врагом, — закончил за него Терехов и в свою очередь хмыкнул, а затем покачал головой. — Боже! Что за идиот придумал такую систему? Мне не приходит в голову ничего, что могло бы нанести дееспособности исполнительной власти больший урон!

— Я полагаю, что именно этого и добивались создатели первоначальной конституции. Однако в последние десятилетия это не имело особого значения, поскольку до выхода на сцену Партии Примирения между платформами кандидатов в президенты, имевших хорошие перспективы занять в ходе выборов какой-либо из постов, большой разницы не существовало.

— Однако после последних президентских выборов Райкович и его союзники — среди которых тогда ещё числилась Ангес Нордбрандт — получили пост вице-президента и примерно сорок пять процентов мандатов в парламенте Корнати. Демократические Централисты Тонкович и Социально Умеренные в совокупности получили пост президента и примерно пятьдесят два процента мест в парламенте, а оставшиеся порядка трёх процентов мест были распределены среди более чем десятка незначительных так называемых партий, многие из которых ухитрились протолкнуть всего лишь одного единственного депутата. Я не видел последних цифр, однако после того, как ПНИ Нордбрандт раскололась в ходе кампании голосования по аннексии, Райкович утратил достаточно мест в парламенте, чтобы его доля снизилась приблизительно до сорока трёх процентов, а Тонкович получила примерно половину из потерянного Райковичем. И прямо сейчас я совершенно не представляю себе, какое влияние террористическая кампания Нордбрандт оказала на расстановку сил в парламенте. Я бы ожидал, что с точки зрения Райковича результат был не слишком приятным.

— Со своей стороны, Александра столкнулась с той проблемой, что её наиболее сильный и влиятельный политический соперник остается дома и является исполняющим обязанности главы государства. Поскольку он всего лишь исполняющий обязанности главы государства, он в основном вынужден иметь дело с кабинетом, который подобрала Тонкович и одобрил парламент ещё до того, как встал вопрос об аннексии. Вероятно, она считает, что пассивное противодействие со стороны кабинета в сочетании с тем, что Райкович не контролирует парламентского большинства, не даст ему сделать что-либо опасное для неё, пока она работает в Конституционном Собрании на Шпинделе. С другой стороны, он находится дома, в центре государственной и политической жизни, что дает Райковичу все преимущества для того, чтобы противостоять её попыткам создать ему проблемы.

— Это, — почти сразу же отозвался Терехов, — похоже на великолепный рецепт организации политической и экономической катастрофы.

— Это скверная ситуация, однако не настолько плохая, как можно было бы предположить, исходя исключительно из рассмотрения политических альянсов и задействованных закулисных маневров. К примеру, поразительно высокая доля государственного аппарата Корнати, невзирая на олигархическую политическую систему, достаточно честна и эффективна. Насколько я могу судить, Национальная Полиция Корнати тоже достаточно честна и эффективна, а полковник Басаричек делает всё возможное, чтобы удержать своих подчинённых подальше от политики и щедрых рук местной элита. По сути, последние пять или десять стандартных лет она, по-видимому, трудилась над внедрением в сознание своих подчинённых более традиционных понятий о гражданских правах всего населения. Вполне достаточно для того, навлечь на свою голову заметные политические нарекания людей, которые предпочитают поддержание внутреннего спокойствия соблюдению прав его нарушителей.

— С точки зрения внутренней политики самой большой проблемой является то, что за последние десятилетия избиратели всё больше и больше утрачивали политическую активность. На Корнати всегда существовала сильная традиция патронажа и в настоящее время она привела к тому, что избиратели голосуют в соответствии с пожеланиями своих патронов, получая взамен определённую степень поддержки и защиты в не слишком преуспевающей экономике. В сочетании с крайне низким процентом принимающих участие в голосовании это объясняет, каким образом весьма маленькая часть всего населения смогла захватить контроль над законодательной властью. Что является еще одним кардинальным отличием между Сплитом и Дрезденом… и одной из причин, по которым Дрезден так быстро настигает Сплит в области экономики.

Глава 39

Прибывший со Шпинделя курьер начал сбрасывать свой пакет сообщений задолго до того, как вышел на орбиту Монтаны. Лейтенант Хансен МакГроу, вахтенный связист, просматривал на своём мониторе заголовки сообщений. По большей части они были защищены многоуровневым шифрованием и он терпеливо дожидался, пока компьютеры с ними разберутся. Полдесятка файлов размером побольше, как он отметил, предназначались лично капитану Терехову и Бернардусу Ван Дорту. Однако один из них имел более низкую степень секретности и отметку повышенного приоритета. МакГроу переписал его в планшет и вручил тот главстаршине Харрису.

— Доставьте это старпому, главстаршина.

— Есть, сэр, — отозвался Харрис, прижимая планшет к боку рукой. Старшина пересёк мостик по направлению к лифту, спустился палубой ниже, прошел по ведущему в кают-компанию коридору, вошел в открытый люк и деликатно кашлянул.

— Да, главстаршина? — отозвалась лейтенант Франческа Оливетти, третий астрогатор "Гексапумы", сидевшая ближе всех к люку.

— Сообщение для старпома, мэм.

— Давайте его, пожалуйста, сюда, главстаршина, — попросил Анстен Фитцджеральд, оторвавшись от партии в пинокль с Джинджер Льюис, лейтенант-коммандером Нагчадхури и лейтенантом Джефферсоном Кобэ.

— Есть, сэр, — Харрис прошел через кают-компанию к старпому, передал планшет и встал в ожидании, заложив за спину руки, пока Фитцджеральд открывал и просматривал файл с сообщением. Глаза старпома сузились и он немного насупился, явно напряжённо размышляя. Затем он поднял взгляд к Харрису.

— Кто дежурный пилот бота?

— Миз Павлетич, сэр, — ответил главстаршина.

— В таком случае, главстаршина, будьте добры передать ей, что у меня предчувствие, что в ближайшие минуты ей придётся покинуть корабль, чтобы забрать капитана и его группу.

— Слушаюсь, сэр. — Харрис на мгновение вытянулся по стойке "смирно" и покинул кают-компанию, а Фитцджеральд подключил свой коммуникатор к общекорабельной связи и набрал код.

— Мостик, говорит вахтенный офицер, — ответил голос Тобиаса Райта.

— Тоби, это старпом, я хочу поговорить с Хансеном.

— Да, сэр. Минутку.

После очень короткой паузы на связь вышел лейтенант МакГроу.

— Вы вызывали меня, сэр?

— Да, Хансен. Пожалуйста, отправьте всем находящимся на работах и в увольнении партиям сигнал вернуться на борт.

— Есть, сэр. Следует ли мне дать сигнал о немедленном возвращении?

— Нет, — после короткого размышления ответил Фитцджеральд. — Прикажите им возвращаться без задержек и ускорить все ведущиеся работы.

— Слушаюсь, сэр.

— Благодарю вас. Фитцджеральд, конец связи.

Старпом отключил коммуникатор и снова задумался над картами. Судя по лицам некоторых присутствующих, они, похоже, хотели бы задать ему несколько вопросов, однако сдерживались. Аикава Кагияма, и так испытывавший муки сокрушительного поражения на шахматной доске от рук Абигайль Хернс, обнаружил, что ему стало ещё труднее сосредоточиться на игре. Для отданных старпомом распоряжений имелся только один логичный повод: "Гексапума" только что получила новые приказы, предписывающие ей отправиться в некое другое место.

Аикава нахмурился, часть его сознания пыталась решить, пожертвовать ли конём или единственным оставшимся у него слоном, чтобы хоть ненадолго задержать беспощадную атаку лейтенанта, в то время как основная часть его размышлений была посвящена значению новых приказов. "Гексапума" находилась на Монтане чуть меньше одиннадцати стандартных суток и с момента первой встречи Ван Дорта с Вестманом шёл девятый день. Аикава не знал, насколько хорошо продвигалось дело. Он знал, что Ван Дорт встречался с Вестманом ещё раз, однако не смог получить даже малейшего намёка на возможное содержание их разговора. Для человека, всегда гордившегося своим знанием всего и вся, это было весьма огорчительно. И то, что Хелен действительно знала, что же происходит, и отказывалась сообщить ему, расстраивало ещё сильнее. Он уважал её отказ обсуждать детали, в которые она могла быть посвящена, однако всё уважение в галактике не могло хоть на каплю притушить его любопытство.

— Вы собираетесь ходить в ближайшем будущем? — деликатно поинтересовалась лейтенант Хернс, и Аикава заставил себя встряхнуться.

— Простите, мэм. Похоже, я замечтался.

Он снова посмотрел на доску и прикрыл короля конём. Ладья лейтенанта Хёрнс тут же сняла его.

— Мат в четыре хода, — с улыбкой сообщила лейтенант.

Аикава раздражённо фыркнул, поняв, что она права. Он начал было опрокидывать своего короля, но остановился. Может всё-таки получится, подумал он, тщательно изучая позицию, хотя бы заставить её потратить два или три лишних хода на то, чтобы добить его. Что было бы наилучшим результатом, которого до сих пор добился кто-либо из гардемаринов за исключением Рагнхильд Павлетич.

Он задвинул в сторону предположения насчёт возможной сущности их новых приказов и погрузился в напряжённый анализ позиции на доске.

* * *

— Диспетчерская, вызывает Хок-Папа-Один. Прошу дать траекторию для полёта к текущей позиции "Гексапумы"-Альфа, — произнесла в свой микрофон Рагнхильд Павлетич.

— Хок-Папа-Один, говорит диспетчерская, — отозвался в её наушниках голос лейтенанта Шитса. — Ожидайте, пока мы не подготовим вам полётный план.

— Диспетчерская, Хок-Папа-Один понял.

Рагнхильд откинулась в пилотском кресле, размышляя о предстоящем полёте. Как обычно, точное местонахождение капитана Терехова — "Гексапумы"-Альфа — постоянно отслеживалось всё время, пока он находился вне корабля. Поэтому она знала, что в настоящее время он вместе с Бернардусом Ван Дортом и Хелен Залвицкой находится в ресторане с занятным именем "Филе с Кровью". Который, как считалось, был одним из наилучших ресторанов Брюстера, столицы Монтаны. Разумеется, Рагнхильд там не была и не могла составить собственное мнение. В отличие от некоторых, подумала она, её не приглашали туда как минимум три раза за последнюю неделю.

"С другой стороны, мне не приходится помимо полной вахты на борту корабля ещё и сопровождать Ван Дорта во всех его высадках на планету".

Рангхильд удивляло, что Хелен не выглядела измотанной. Она тратила большую часть своего предположительно свободного времени на помощь Ван Дорту, если только не сопровождала его на планету. Ещё она умудрялась выкраивать время — непонятно как — на учёбу и тренировки, но в любом случае за счёт сна. Однако, похоже, в её графике время от времени случалась непонятная половина часа, о назначении которой Рагнхильд не было точно известно. И, что было довольно интересно, в это же самое время, похоже, исчезал и Пауло д'Ареццо.

Мысль о том, что Хелен встречается с непомерно симпатичным гардемарином, казалась весьма нелепой. Однако не такой нелепой как когда-то, напомнила себе Рагнхильд. Произошло нечто, изменившее их отношения и, похоже, никто из обитателей Салажьего Уголка не имел ни малейшего понятия, что бы это могло быть. Но что бы это ни было, оно совершенно не оставляло впечатления — хвала Господу — романтических взаимоотношений, но, тем не менее, всё это было весьма странно. И если они с Пауло где-то скрывались, то где именно? Как бы ни была велика "Гексапума", на её борту мало было мест, где парочка могла бы укрыться от посторонних взоров.

"Нет, — снова сказала Рагнхильд сама себе, — наверняка это просто совпадение".

— Хок-Папа-Один, говорит диспетчерская, — внезапно раздался голос лейтенанта Шипса.

— Диспетчерская, Хок-Папа-Один на связи, — отозвалась Рагнхильд.

— Хок-Папа-Один, получите курс до текущего местонахождения "Гексапумы"-Альфа. Коридор Танго Фокстрот до космодрома Брюстера, посадочная площадка Семь-Два. На удалении двухсот километров от космодрома свяжитесь с диспетчерской Брюстера на флотской частоте Девять-Три для получения указаний по заходу на посадку.

— Диспетчерская, Хок-Папа-Один подтверждает получение полётного плана. Коридор Танго Фокстрот до космодрома Брюстера, посадочная площадка Семь-Два, выйти на связь с диспетчерской Брюстера на частоте Девять-Три на удалении два-ноль-ноль для получения указаний по заходу на посадку.

— Хок-Папа-Один, это диспетчерская. Подтверждаю. Даю разрешение на отстыковку.

— Диспетчерская, Хок-Папа-Один отстыковывается. — Она оглянулась через плечо на бортинженера бота. — Старшина, отсоединить кабели.

— Есть отсоединить кабели, мэм. — Бортинженер ввел на своём пульте команды и проследил за изменением цвета контрольных огоньков с зелёного на красный, а затем на янтарный по мере отсоединения коммуникаций катера от корабельных систем.

— Все соединения отошли, миз Павлетич.

— Спасибо, старшина. — Рагнхильд взглянула на собственный монитор, дублирующий показания состояния соединений с корабельными системами, и удовлетворённо кивнула. Она снова включила микрофон. — Диспетчерская, Хок-Папа-Один подтверждает полную расстыковку в ноль-девять-тридцать-пять.

— Хок-Папа-Один, это диспетчерская. Подтверждаю. Даю разрешение на запуск маневровых двигателей.

— Диспетчерская, говорит Хок-Папа-Один. Запускаю маневровые двигатели.

Полыхнули носовые маневровые дюзы катера, и Рагнхильд вывела изящное судёнышко из стыковочных захватов. Она следила за тем, как мимо медленно сдающего назад бота проплывают нарисованные "умной" краской на переборке шлюпочного отсека метки расстояний и цифры. Она вышла на стартовую позицию точно вовремя и на нужной скорости, с удовольствие отметила это про себя, и отклонила маневровые дюзы вверх, опуская бот и выводя его из отсека. Кто только она отошла на достаточное расстояние, она опустила нос бота, закрыла заглушки носовых дюз и запустила основные ракетные двигатели. Полёт был слишком короток для того, чтобы поднимать импеллерный клин — к тому времени, как они отойдут от корабля на расстояние, позволяющее поставить клин, они уже войдут в атмосферу — так что она откинулась в кресле, чтобы насладиться старым добрым аэродинамическим полётом.

Глава 40

— Чёрт, ненавижу это дерьмо, — пробормотал капитан Дуань Биньянь, пока "Марианна", вооружённое торговое судно компании "Джессик Комбайн", тормозила, выходя на орбиту Корнати.

— За это нам и платят хорошенькие деньги, — философски заметила Анетта Де Шаброль, старпом "Марианны". Однако напряжение в её карих глазах подрывало доверие к её спокойному голосу. Дуань фыркнул.

Пока их судно непрерывно гасило скорость, он не отрывал взгляда от маневрового дисплея. Пока всё идет нормально, подумал он. И, по крайней мере, на этой стоянке будет возможность подмазать некоторых полезных людей. Фальшивые регистрационные данные "Марианны" и коллекция подложных кодов транспондера могли позволить им посещать большинство звёздных систем, особенно здесь, в Пограничье. Фактически, больше половины срока своей службы "Марианна" провела, притворяясь совершенно другим судном, особенно когда на борту был "специальный груз". Но Дуань во многих смыслах чувствовал бы себя лучше перевозя рабов, а не протаскивая данный конкретный груз через таможню Корнати.

К сожалению, когда ты командуешь одним из "специальных судов" "Джессик", и миз Изабель Бардасано лично объясняет тебе, что твоей миссии присвоен высший приоритет, ты киваешь, берёшь под козырёк, разворачиваешься и идёшь делать то, что она от тебя потребовала. Быстро и качественно.

Рандеву с местным транспортным агентом "Джессик" состоялось на расстоянии полного светового года от системы Сплит и точно в назначенное время, несмотря на отклонение от курса, чтобы высадить команду техников на Монику. Никто не объяснял ему, зачем всё это нужно, но он был привычен к такому. В любом случае, у него были свои подозрения. И немало его позабавило выражение лиц техников, когда те поняли, кто обычно занимает помещения на "Марианне", в которых они расположились.

Тем не менее, только превосходные скоростные качества "Марианны" позволили им провести рандеву вовремя, чему он был очень рад. В такой глубине межзвёздного пространства они и курьерское судно агента могли быть уверены в отсутствии посторонних глаз, пока происходила передача последних инструкций. Хорошие новости заключались в том, что, хотя бы на этот раз, он получил полный обзор обстановки и знал, что на планете готовы, по крайней мере на словах, к приёму его груза. Плохие новости заключались в том, что агент также привёз им новости о местной политической ситуации, и Дуаню не слишком понравилось то, что он услышал о некой Агнес Нордбрандт.

Никто не говорил ему прямо, что он доставляет оружие АСК, но, чтобы до этого догадаться, не нужно было быть гиперфизиком. Он не имел никакого понятия, зачем это нужно, за исключением того факта, что Изабель Бардасано считала это Хорошей Идеей. Учитывая репутацию Бардасано, этого было более чем достаточно для Дуаня Биньяня.

Но на Корнати очевидно существовала только одна группировка, которой могли понадобиться почти четыре тысячи тонн стрелкового оружия, лёгкой брони, оборудования закрытой связи, малозаметных, снабжённых антигравитационными двигателями разведывательных спутников и беспилотных аппаратов, и взрывчатки военного образца. А учитывая ярость местных властей, Дуаню Биньяню даже думать не хотелось, что случится с тем, кого поймают на контрабанде современного оружия "Альянсу Свободы Корнати".

"Разумеется, — угрюмо подумал он, — в их руках мы не станем мертвее, чем в руках долбанных манти, если те поймают нас со специальным грузом. Порядки манти на этот счет вполне ясны".

— Видны ли какие-либо транспондеры манти? — спросил он, побуждаемый неприятными мыслями о Королевском Флоте Мантикоры.

Зенон Эгервари, связист "Марианны" — и, по совместительству, начальник её службы безопасности — бросил взгляд на свой дисплей, а потом помотал головой.

— Ничего. Даже торговцев нет.

— Хорошо, — пробормотал Дуань, и устроился в командирском кресле чуть поудобнее.

Даже без специального груза "Марианна" явно была построена для перевозки рабов и оснащена для этого всем необходимым. А это значило, что согласно "положению об оборудовании" мантикорской интерпретации Конвенции Червелла, она являлась судном работорговцев, и её команда была виновна в работорговле, даже если рабов на борту не было. И поскольку манти, похоже, были твердо намерены обосноваться в этой области, их скверная привычка казнить работорговцев вызывала у Дуаня Биньяня достаточно жгучее желание быть уверенным, что поблизости никого из них не было.

К счастью, сенсоры "Марианны" были достаточно хороши, чтобы Эгервари был уверен в их отсутствии. Говоря откровенно, её сенсоры были куда лучше, чем можно было встретить на любом истинном торговом судне — особенно если оно выглядело настолько же дряхлым. И это была не единственная необычная черта "Марианны". Четырёхмиллионнотонный транспорт мог выглядеть трампом, владельцы которого экономят на техобслуживании, но на нём были установлены гипергенератор и противорадиационная защита военного образца. Ускорение "Марианны" не было выше, чем у обычного торговца её тоннажа, но она могла подняться до эпсилон-полосы гиперпространства и поддерживать там скорость 0,7 c, что соответствовало максимальной эффективной скорости больше 1442 c, на тридцать два процента быстрее "типичного" торговца. Дуань хотел бы иметь на ней также импеллеры и компенсатор инерции военного образца, но замаскировать их наличие было практически невозможно, да и их установка серьёзно сократила бы ёмкость трюмов "Марианны". И если он не мог их себе позволить, по крайней мере конструкторы судна снабдили его глазами и ушами не хуже, чем могли похвастаться большинство военных кораблей, что было как минимум столь же важно для судна, которое должно заниматься тайными операциями.

Было на "Марианне" и оружие, хотя никто, находящийся в здравом уме — уж точно не Дуань Биньянь — не посчитал бы её боевым кораблём. Она не делала попыток притвориться невооружённой, хотя официальные документы серьёзно преуменьшали мощь лазеров, которые были установлены на ней по два на каждый борт, а журнал машинного отделения утверждал, что как минимум один из них постоянно был в нерабочем состоянии из-за отсутствия запчастей. Пограничье могло быть опасным местом, и, пожалуй, десять-пятнадцать процентов курсировавших там торговцев были вооружены, по крайней мере до какой-то степени. "Нефункционирующий" бортовой лазер был просто частью маскарада "замарашки", а половина лазерных кластеров ПРО и пусковых установок противоракет скрывались за сбрасываемыми листами обшивки, опять-таки в согласии с предполагаемым образом скаредности хозяев.

В общем и целом, "Марианна" была способна сойтись на равных с любым пиратом, которого вероятнее всего могла встретить. Она даже могла атаковать лёгкий военный корабль — скажем, эсминец — одного из захолустных флотов лучше чем с равными шансами на победу. И по крайней мере в двух случаях "Марианна" для проведения специфических операций сама становилась "пиратом". С другой стороны, любой современный боевой корабль мог в мгновение ока превратить её в облако обломков. Именно из-за чего Дуань и его команда весьма предпочитали полагаться на скрытность и обман.

— Проходим внешний орбитальный бакен, — объявила Де Шаброль, и Дуань кивком подтвердил, что услышал.

— Выводите нас на орбиту.

— О'кей, — отозвалась Де Шаброль, и Дуань хмыкнул. Его судно могло быть вооружёно, но никто и никогда не спутал бы порядки, царящие у него на мостике, с тем, что могли допустить на боевом корабле.

* * *

Агнес Нордбрандт сидела на пассажирском месте в потрёпанном грузовом вертолёте, с громким стрекотом летящем в ночи. Более эффективно было бы использовать антигравитационные грузовики, да и на Корнати в эти дни они были достаточно широко распространены, чтобы она скорее всего могла арендовать один или два не вызвав подозрений. Но вертолёты были дешевле, и использовались столь широко, что никто не смог бы останавливать их все для выборочного досмотра.

На данном конкретном вертолёте работал совершенно законный транспондер, хотя владевшая им транспортная компания не была в курсе этого ночного полёта. Лётчик, у которого мать лежала в больнице последние восемь стандартных лет, был одним из старших пилотов компании… а также членом ячейки АСК Дражена Дивковича. В компании он проработал двенадцать стандартных лет, и в его договор с работодателем входило разрешение использовать транспортные средства компании в свободное время для подработок, чтобы как-то платить за лечение матери и одновременно кормить жену и ребёнка.

Знание всего этого, к сожалению, не делало Нордбрандт сколько-нибудь счастливее.

Проблема была в максимальной грузоподъемности вертолёта, которая составляла всего двадцать пять тонн. У неё было ещё пять аналогичных вертолётов, хотя два из них нельзя было использовать долго, поскольку их для этой операции угнали. Тем не менее, даже используя все шесть, она могла перевезти за раз только сто пятьдесят тонн. Что значило, что всем шести вертолётам потребуется сделать двадцать шесть рейсов, чтобы перевезти подаренные им орудия уничтожения.

В некоторых отношениях, это было не так уж плохо. Она распорядилась распределить оружие по нескольким рассредоточенным укрытиям, а это всё равно потребовало бы разделить груз на несколько частей. Но на то, чтобы перевезти всё, должно было уйти как минимум пара дней, а такой длительный промежуток уязвимости был опасен.

Также не нравилось ей собственное открытое участие. Не по причине трусости, хотя она была достаточно честна, чтобы признать, что действительно испытывает страх, но из-за того, что если сизари сумеют захватить или убить её, это будет сокрушительным ударом по АСК. На самом деле, тот факт, что её уже однажды объявляли убитой, скорее всего только усугубит психологический эффект, если её арестуют или убьют на самом деле. Однако особого выбора у неё не было, во всяком случае на первом этапе операции по доставке груза. Она обязана была быть на месте, обязана была убедиться, что её план работает, и обязана была быть готовой разрешить любые возникающие в последний момент осложнения.

Место доставки было выбрано со всей тщательностью, поскольку посадка шаттла была самым опасным элементом операции. "Зачинщик" заверил её, что его агенты будут вполне сведущи в нелегальной доставке, и способны на полёт с огибанием рельефа местности. Нордбрандт поверила ему на слово и выбрала место в труднопроходимых Комажецских холмах. Всего в трёх сотнях километров от Карловаца, но изрезанная местность предлагала множество укромных уголков. Кроме того, холмы были достаточно близко от столицы, чтобы грузовой шаттл, развозящий свой груз по легальным клиентам, мог нырнуть в долину или распадок между ними и укрыться от обычных радаров полиции и служб управления воздушным движением не вызывая неуместных подозрений.

Тем не менее, риск оставался значительным, и по большей части винить в этом следовало её собственные действия. Тот удар по столице, который она про себя называла "Я вернулась", произошёл почти семь стандартных недель назад, но планету до сих пор трясло. Мысль об этом приносила ей изрядное удовлетворение, но весьма успешные атаки оказались для сизарей достаточно увесистой оплеухой, чтобы гарантировать высокую бдительность. Наибольшую опасность представляло то, что некий сотрудник службы безопасности космопорта произведёт перекрёстную проверку грузовой декларации шаттла и обнаружит, что законопослушные предприятия, которым шаттл якобы должен был произвести доставку груза, ничего подобного не ожидают. Но люди Зачинщика сумели найти таможенника, который готов был за определённую сумму смотреть в другую сторону. Именно он должен был подтвердить, что груз шаттла представляет собой именно те невинные инструменты и запасные части, которые значились в декларации. Также именно он нёс ответственность за проверку заказа на доставку. Так что, пока он остаётся подкупленным, у шаттла не должно было возникнуть проблем с тем, чтобы подняться из космопорта, исчезнуть в холмах и встретиться с вертолётами Нордбрандт.

Ей очень бы хотелось забрать груз непосредственно из космопорта. Они с Зачинщиком рассматривали такой вариант, и во многих отношениях он был привлекателен. Но главным препятствием была её неспособность забрать весь груз за один раз. Она не могла рисковать проводить своих людей столько раз туда-сюда сквозь службу безопасности порта. Разумеется, если кто-либо увидит их собравшимися здесь посреди ночи, это вызовет тревогу по всей планете. Но шансы на то, что здесь их вообще не заметят, были намного лучше, чем при столь многократном посещении общественного космопорта.

Её вертолёт летел практически в открытую, полагаясь на легальный код транспондера, пока не достиг Чёрной реки. Чёрная спускалась с Комажецских холмов и впадала в более крупную реку Лику, протекавшую через центр Карловаца. Чёрная была намного меньше Лику, но достаточно крупной, чтобы пробить в холмах глубокое ущелье. Пилот Нордбрандт резко отключил транспондер, нырнул в ущелье, и снизил скорость до пятидесяти километров в час. Ещё через двадцать три минуты он поднялся над ущельем, перевалил хребет и опустился по другую его сторону до высоты тридцать метров. Пролетев ещё двенадцать километров он совершил аккуратную посадку на оставшемся без ухода высохшем пшеничном поле. Ферма, которой принадлежало это пшеничное поле, осиротела, когда её владелец имел несчастье прогуливаться по Моллу в день взрыва Неманьи.

Горькая ирония обстоятельств того, как данное конкретное место оказалось возможно использовать в качестве посадочной площадки, не прошла мимо Нордбрандт. Она лично не имела ничего особенного против владельца фермы. Тот просто оказался не в то время не в том месте и стал мучеником дела независимости Корнати. А теперь его смерть принесла им вторую выгоду, отметила она, спрыгивая через пассажирскую дверь в высокую пшеницу.

Два из остальных вертолётов были уже здесь, а пока она пересекала поле, с шумом приземлились ещё два. Если только полиция не перевела спутники слежения на другие орбиты после её перехода на нелегальное положение, у них было почти пять часов до ближайшего их прохода. Если бы сизарями командовала она, орбиты спутников были бы изменены. Однако если верить источникам, которые у неё по-прежнему были внутри правительства, этого сделано не было. По-видимому, никто не догадывался, что она сумела заполучить полную информацию по сети спутников наблюдения, пока ещё была членом Парламента.

"Разумеется, возможно и то, что они перевербовали мои источники. В таком случае, скорее всего, спутники перемещены. А в таком случае НПК и силы самообороны обрушаться на нас в ближайшие полчаса или около того. Ещё одна из тех маленьких неопределённостей, которые делают жизнь такой… интересной".

Нордбрандт сверилась со своими замаскированными дорогими часами. Грузовой шаттл запаздывал, но это было нормально, поскольку задерживался и шестой и последний грузовой вертолёт. В подобных делах никогда не удаётся строго придерживаться расписания, и когда они с Драженом разрабатывали план, то учли возможность отклонений.

Она присела на какой-то брошенный образчик сельскохозяйственной техники и подняла глаза к небу. С юга накатывалась тяжёлая облачность, постепенно закрывающая звёзды в этом направлении. Мысленно она её поторопила. Если облака накроют их, накроют место проведения операции, то это сильно уменьшит вероятность того, что кто-то из пролетающих мимо — или один из спутников наблюдения сизарей — обратит внимание на необычное скопление грузовиков.

Она продолжала мысленно подгонять облака, когда грузовой шаттл почти бесшумно перемахнул заросший лесом хребет к северу от фермы. Его воздушно-реактивные двигатели работали куда тише, чем у вертолётов Нордбрандт, и двигался он со специфической грацией аппарата, пользующегося антигравитацией, чтобы обойти ограничения, впервые описанные сэром Исааком Ньютоном множество седых столетий назад.

Шаттл был приспособлен к посадке на неподготовленную площадку, а его пилот явно знал своё дело. Пройдя раз над полем, на высоте метров десять, он мягко коснулся земли. Открылся люк, и из кабины экипажа появился один человек в гражданском. Нордбрандт поднялась со своей импровизированной скамейки и направилась к нему.

— У вас есть кое-что для меня, — спокойно заявила она.

— Есть, — столь же небрежно подтвердил он. — Как вы и просили, мы разделили груз на части по двадцать тонн и загрузили их на стандартные вертолетные паллеты. В качестве бонуса мы использовали антигравитационные паллеты.

— Замечательно, — не дать проявиться в деловом тоне смеси благодарности и раздражения было нелегко. Благодарности за то, что антигравитационные паллеты позволят им быстрее и легче перемещать груз. Раздражения из-за того, что им с Драженом следовало первым делом попросить именно об этом.

— Ага, — согласился пилот. — Вы сказали, что хотите получить двенадцать паллет — это, в целом, двести сорок тонн — но я вижу только пять вертолётов.

Его тон сделал фразу вопросом, и Нордбрандт кивнула. На самом деле, это было не его дело, но грубить смысла не было. Центральный Коммитет Освобождения только что продемонстрировал, насколько полезен может быть, так что она решила, что лучше позволить его представителям некоторые вольности, чем рисковать вызвать их раздражение.

— Шестой наш вертолёт на пути сюда. Должен быть здесь не позже, чем через пятнадцать минут. Чтобы долететь до места назначения у них уйдёт в среднем около часа. Скажем, ещё часа полтора уйдёт на разгрузку — вероятно меньше, с учетом антигравов, поскольку нам не понадобятся механические погрузчики — и ещё час на обратную дорогу. Итого четыре часа, что оставляет нам час на то, чтобы погрузить вторую партию паллет и убраться пока спутники сизарей — в смысле, полиции — не получат шанс присмотреться к этому полю.

Пилот посмотрел на неё с некоторым сомнением и пожал плечами.

— Как только я выпихну груз из трюма — он на вашей ответственности. Расписание немного чересчур напряжённое, на мой взгляд, но я убираюсь отсюда через сорок минут, что бы ни случилось.

С этими словами он повернулся обратно к шаттлу и открыл внешний пульт управления грузовым трюмом. Тусклый отсвет сигнальных лампочек разукрасил его лицо красными и зелёными пятнами, и он начал вводить команды.

Компьютеры шаттла покорно распахнули громадный задний люк. Двести с гаком тонн военного оборудования занимали только часть трюма. Очередная команда запустила встроенные антигравы паллет. Силовой тельфер подхватил первую, плавно выдвинул её вниз по грузововой рампе и удерживал на месте, парящей на высоте метра над землёй, пока полдюжины энергичных рук не ухватились за ручки, чтобы отбуксировать её в сторону.

Троица членов АСК потянула парящий груз к одному из ожидающих вертолётов, а тельфер вернулся за второй паллетой. Ещё трое корнатийцев дождались её и быстро потащили ко второму вертолёту. Третья покинула трюм едва не прежде того, как вторую отбуксировали в сторону, и Нордбрандт кивнула с глубоким удовлетворением.

Она стояла в стороне, не мешая своим людям перетаскивать паллеты в грузовые отсеки вертолётов. Первым загрузили вертолёт, которому лететь было дальше всего. Он поднялся и исчез в ночи, двигаясь медленнее и более неуклюже, чем при посадке, прежде чем был полностью загружен второй.

Нордбрандт, молча стоя, пронаблюдала за отбытием пяти грузовых вертолётов. К этому моменту шаттл был полностью разгружен. Паллеты были укрыты в удобно расположенном амбаре, шаттл закрыл люки, раскрутил турбины и исчез в том же направлении, с которого появился. Нордбрандт ещё раз окинула взглядом посадочную площадку, отметила протоптанные в пшеничном поле тропинки, и забралась в шестой и последний вертолёт. Тот, прежде чем вернуться за вторым грузом, должен был высадить её там, где ждал другой безопасный транспорт, который вернёт её на конспиративную квартиру в многоквартирном доме.

— Убедись, что запустил таймер, прежде чем улетать с последним грузом, — сказала она пилоту, перекрикивая шум винта.

Тот энергично, с серьёзным выражением лица кивнул, и она удовлетворённо откинулась. Нордбрандт предвидела, что использование пшеничного поля в качестве перевалочного пункта оставит следы вытоптанной и полёгшей пшеницы. Скорее всего, в такой глуши это никем не было бы замечено, но она не собиралась полагаться на удачу. Рано этим утром, задолго до восхода, в одном из заброшенных зданий покинутой фермы вспыхнет пожар. Огонь перекинется на пшеничное поле и, вероятно, на лежащий за ним фруктовый сад. К тому времени, когда на это среагирует местная сельская пожарная охрана, все следы посещения фермы кем бы то ни было будут уничтожены.

"Как печально, — подумала она. — Заброшенная ферма, хозяин которой погиб от рук террористов, уничтожена пожаром. Трагично. Но, по крайней мере, здесь не было никого, кто мог бы пострадать от огня, и нельзя сказать, чтобы эта ферма продолжала для кого-то являться источником средств к существованию. Примерно так все и подумают. Определённо никому не придёт в голову, что АСК будет гробить время на то, чтобы сжечь одинокую заброшенную ферму у чёрта на куличках".

Нордбрандт откинулась на сиденье, задумавшись обо всех возможностях, которые предлагал груз вертолётов, и тонко улыбнулась.

Глава 41

КЕВ "Гексапума" скользнул на орбиту Корнати с отточенным профессионализмом, которого и следовало ожидать от одного из лучших флотов Галактики. Айварс Терехов проследил за маневром из центра ровно гудящего голосами мостика с чувством глубокого удовлетворения. "Гексапума" покинула Монтану семнадцать дней назад — по любым меркам быстрый переход — и за это время они вместе с Анстеном Фитцджеральдом превратили корабль в безупречный инструмент.

Однако, несмотря на испытываемое от этого удовлетворение, Терехов не питал иллюзий, что с делами на Сплите удастся справиться легко. Подразделение Амаля Нагчадхури следило за новостными каналами Корнати с самого момента выхода "Гексапумы" в обычное пространство. За последние несколько недель серьёзных нападений не произошло, хотя было несколько мелких атак — по сути дела, булавочных уколов. Было очевидно, что они должны были по большей части не давать публике забыть о том, что слухи о гибели Нордбрандт были чрезмерно преувеличены, а не нанести реальный урон. И они явно достигали своей цели. Даже если бы это не было понятно из комментариев служб новостей, энтузиазм, с которым Служба движения Корнати приветствовала "Гексапуму", отчётливо давал понять, что местные жители возлагали на возможности корабля и его команды огромнейшие надежды.

"С завышенными ожиданиями есть та проблема, — напомнил себе Терехов, — что при крушении они ведут к преувеличенному разочарованию. И как бы ни были хороши мои люди, вероятность того, что мы отыщем серебряную пулю, о которой говорил Ван Дорт, огромной определённо не назовёшь".

Корабль безукоризненно замер в назначенной позиции и главстаршина Клэри отрубила маршевые ракетные двигатели и перевела системы в режим автоматической стабилизации положения. Терехов удовлетворённо кивнул и повернулся к секции связи, услышав сигнал вызова.

Лейтенант-коммандер Нагчадхури несколько секунд слушал вызывающего, а потом повернулся к капитану.

— Шкипер, на связи миз Даринка Дъердия, личный секретарь вице-президента Райковича. Она спрашивает, можете ли вы сейчас поговорить с вице-президентом.

Несмотря на всё самообладание, Терехов ощутил, как его брови поползли вверх. Местные жители стремились пообщаться с ним явно сильнее, чем он ожидал.

— У нас есть видеоканал?

— Да, сэр, — ответил Нагчадхури.

— Тогда сообщите пожалуйста миз Дъердия, что я почту за честь поговорить с вице-президентом. Когда он выйдет на связь, переключите его, пожалуйста, на мой дисплей.

— Есть, сэр.

Заняло это меньше четырёх минут. Затем на дисплее Терехова появилось изображение коренастого, темноволосого мужчины среднего роста. У вице-президента Вука Райковича были спокойные серые глаза, тяжелый подбородок и уши, которые могли бы послужить ему в качестве крыльев. Уши резко топорщились в стороны и могли бы сделать его вид смешным, если бы не напряжённая целеустремлённость в его пронизывающем взгляде.

— Капитан Терехов, я Вук Райкович, — глубоким баритоном произнёс мужчина

— Господин вице-президент, это большая честь для меня, — ответил ему Терехов и Райкович фыркнул.

— Капитан, это явление скачущей на выручку кавалерии. Во всяком случае я надеюсь на это… и на то, что мы не затянули слишком долго с посылкой призыва о помощи.

— Господин вице-президент, уверяю вас, мы сделаем всё, что только в наших силах, — произнёс Терехов, вспоминая краткой обзор Ван Дортом местной политической ситуации и полученные от баронессы Медузы инструкции. — Однако я надеюсь, что никто на Сплите не питает нереалистичных представлений о том, что мы можем сделать.

— Я не ожидаю от вас чудес, капитан, — заверил его Райкович. — Однако, боюсь, часть членов кабинета и парламентариев скорее всего ждут. И знаю, что их ждут те идиоты, которые сообщают новости. Однако я понимаю, что у вас всего лишь один корабль, мало людей и не больше чем у нас самих идей насчет того, где можно найти этих маньяков. Полагаю, что на самом деле надеюсь на две вещи. Во-первых, я был бы до глубины души счастлив, если бы вы в конце концов смогли уничтожить АСК в ходе единственной блестяще задуманной и выполненной операции. Во-вторых, если этого не получится, — что, честно говоря, кажется мне очень вероятным — я был бы весьма благодарен даже за один или два относительно небольших успехов. Если мы сумеем добиться с вашей помощью нескольких побед, пусть даже небольших, то мысль о том, что все силы Звёздного Королевства готовы прийти к нам на помощь, должна очень приободрить наше население.

— Понимаю, — Терехов пристально вглядывался в лицо на своём мониторе. Несомненно, Райкович хотел, чтобы он знал, что Райкович слишком хорошо понимает, что навряд ли "Гексапума" покончит с драконом АСК одним взмахом меча. И, признал капитан, ожидания, связанные со второй надеждой вице-президента, были и прагматичны и реалистичны.

— Разумеется, мы приложим все свои силы для этого, господин вице-президент, — заверил он Райковича.

— Тогда больше нечего и желать, капитан. Могли бы вы — вместе с мистером Ван Дортом — встретиться со мной сегодня днём в президентском дворце?

— Нам потребуется некоторое время на то, чтобы поставить "Гексапуму" на стоянку, сэр. Однако, по моим прикидкам, мы с мистером Ван Дортом можем быть в вашем распоряжении примерно через девяносто минут. Честно говоря, через два часа было бы лучше.

— Через два часа будет вполне приемлемо, капитан. Я отменил все назначенные на вторую половину дня дела. Пожалуйста, свяжитесь с миз Дъердия, когда будете готовы к встрече. Я бы хотел, чтобы во встрече приняли участие Мавро Канджер, мой министр юстиции, а также полковник Басаричек и генерал Шука. Я должен успеть их вызвать за то время, пока вы будете лететь со своего корабля в космопорт. Также мы вышлем за вами машину.

— Разумеется, господин вице-президент.

— Тогда до встречи, капитан, — с приветливой улыбкой произнёс Райкович и исчез с монитора Терехова.

Капитан огляделся. Хелен Зилвицкая находилась в тактической секции вместе с Наоми Каплан, а Рангхильд Павлетич была в секции связи с Нагчадхури и Терехов наставил палец в направлении Хелен.

— Миз Зилвицкая, сдайте пост. Пожалуйста, пойдите и передайте мистеру Ван Дорту, что максимум через два часа мы покинем корабль для встречи с вице-президентом и его командующими вооружёнными силами и полицией. Затем приготовьтесь сопровождать нас.

— Есть, сэр. — Хелен встала и повернулась к Каплан. — Мэм, прошу разрешения покинуть пост.

— Миз Зилвицкая, разрешаю покинуть пост, — серьёзно ответила Каплан и Хелен коротко вытянулась по стойке смирно и направилась к лифту.

Терехов уже наставил палец на Павлетич.

— Миз Павлетич, вы тоже сдайте пост. Отправляйтесь на Шлюпочную Палубу Один и соберите экипаж Бота Один. Вы доставите меня и мистера Ван Дорта в космопорт Карловаца, и дождетесь там завершения нашей встречи с вице-президентом Райковичем. А затем вернёте нас на корабль. Позаботьтесь досконально ознакомиться с местным порядком управления движением и проследите за подготовкой коридора перелёта. Кроме этого свяжитесь со старшим офицером НПК на космодроме — уверен, что диспетчерская Карловаца может вас с ним соединить — и попросите его выйти на связь с майором Качмарчиком для координации мер по обеспечению безопасности.

— Есть, сэр! — отозвалась Рагнхильд. Она поднялась и повернулась к Нагчадхури, чтобы получить разрешение покинуть пост, а Терехов уже набирал код на своём коммуникаторе.

— Майор Качмарчик, — послышался в следующий момент голос и на мониторе Терехова появился морпех с причёской ёжиком.

— Тадислав, мы с Ван Дортом намереваемся отправиться на встречу с вице-президентом Корнати и руководством его полиции. Я хочу, чтобы вы тоже приняли участие. Кроме этого, я полагаю, что сейчас самое время поиграть мускулами. Нордбрандт продемонстрировала, что она амбициозна, если не сказать больше. Если она увидит возможность прикончить важных шишек с Мантикоры, посланных, чтобы помочь её выследить, я уверен, что она ею воспользуется. Даже если этого и не случится, демонстрация наших возможностей не повредит.

— Да, сэр. Всё ясно, — произнёс Качмарчик, когда Терехов сделал паузу.

— Миз Павлетич будет пилотировать Бот Один. Я приказал ей связаться с диспетчерской Карловаца для подготовки коридора и полетного плана, а также запросить, чтобы старший полицейский на космодроме связался с вами. Я думаю, он вызовет вас в течение примерно следующих десяти-пятнадцати минут. Когда бы будете обсуждать с ним меры безопасности, подчеркните, что намерены обеспечивать нашу безопасность и во время дороги от космодрома до президентского дворца. Если он должен это согласовать со своим руководством, у него должно хватить на это времени до нашей высадки.

— Слушаюсь, сэр. Займусь этим прямо сейчас.

— Отлично. Терехов, конец связи.

Капитан разорвал соединение и оглянулся. Рагнхильд уже исчезла вслед за Хелен. Терехов внимательно оглядел тактический дисплей. Орбитальных сооружений и околопланетного движения было больше, чем он ожидал судя по описанию Бернардусом экономики и технической базы Сплита, хотя по сравнению с картиной, которую он мог бы показать в окрестностях Мантикоры, Сфинкса или Грифона, дисплей выглядел невероятно пустым.

— Канонир.

— Да, сэр? — отозвалась Наоми Каплан.

— Я хочу знать, что у Корнати есть на орбите. Я думаю, что корнатийцы охотно расскажут нам, на что они способны, однако иногда есть разница между тем, что люди говорят вам о своих возможностях и тем, что действительно может сделать их техника. Выпустите разведывательные аппараты, чтобы иметь возможность наблюдать противоположное от нас полушарие планеты. Затем займитесь детальным изучением всех судов и спутников в окрестностях. Я бы хотел, чтобы вы и лейтенант Хернс были готовы предоставить мне детальный отчет завтра сразу после завтрака.

— Слушаюсь, сэр. Будет исполнено, — заверила его Каплан и начала отдавать приказы подчиненным.

Терехов кинул еще один короткий взгляд на дисплей, взглянул на главный обзорный экран и огромный бело-голубой шар Корнати на нём, и поднялся. Если он собирался принять приглашение местного главы правительства, пусть даже только исполняющего обязанности, ему следовало позаботиться о своей внешности. Кроме того, главный стюард Агнели ни за что не простит ему, если он не даст ей достаточно времени на то, чтобы привести его в вид, который она считала представительным.

* * *

— Они здесь.

Говорящий не назвался. С другой стороны, в этом и не было нужды. Прежде всего потому, что Нордбрандт узнала голос. И, во-вторых, потому, что он говорил по защищённому армейскому коммуникатору из числа тех, что были выгружены вчера вечером. Пока что они имелись всего у четырёх человек, в том числе и у самой Нордбрандт.

— Ты уверен? — переспросила она.

— Они связались с сизарями, чтобы обеспечить безопасную посадку своего бота на космодроме, — ответил Дражен Дивкович. — Не уверен, когда именно они прилетят, но Райкович стремится встретиться с ними как можно скорее.

— Понятно.

Нордбрандт нахмурилась, разглядывая небрежно окрашенную кухонную стену своего односветника. Она понимала, почему Дражен связался прямо с ней подобным образом, и отчасти была с ним согласна. Однако было слишком рано. Манти будут настороже, а то по сути дела гражданское оружие, которое её боевые группы использовали против властей Корнати, будет совершенно неспособно тягаться с мантикорским. Её людям нужно время, чтобы научиться пристойно владеть своим новым оружием перед тем, как они скрестят клинки с манти.

— На этот раз никаких действий, — распорядилась она.

Она буквально могла видеть вызванное её словами разочарование на лице Дивковича. Он даже до гибели своего брата был пылок и нетерпелив. Но он был ещё и дисциплинирован.

— Вас понял. Конец связи, — вот и всё, что он ответил. Связь оборвалась.

Нордбрандт спрятала помещавшийся на ладони коммуникатор в тайник в коробке с мукой, подошла к духовке проверить хлеб, роскошный аромат которого заполнял кухню, а затем села обратно, обдумывая ситуацию.

Они знали, что манти прилетят. Тонкович и подумать не могла, что один из её собственных помощников в её драгоценном Конституционном Собрании сочувствовал АСК и информировал Нордбрандт почти столь же быстро, как сама Тонкович Райковича. Но источник не мог сообщить Нордбрандт время прибытия "Гексапумы" и момент её появления оказался… неудобным.

Она провела подготовку к приему второй партии оружия, которая будет выгружена этой ночью. В первый раз всё прошло настолько хорошо, что она решила рискнуть и принять весть груз шаттла — более тысячи тонн — одним рейсом. Поскольку первого груза, распределённого по двенадцати отдельным тайникам, было достаточно для обеспечения её текущих потребностей в районе столицы, Нордбрандт решила пойти на риск и выгрузить такую большую партию оружия в Чарли Один, тщательно замаскированном тренировочном лагере, также известным под названием "Лагеря Свободы".

Чарли Один создавался с упором на безопасность и это означало, что он располагался крайне неудобно с точки зрения обеспечения операций в окрестностях Карловаца или в нём самом. Или в любом другом крупном городе Корнати. Или, если уж на то пошло, даже в любом из относительно значительных городов. Однако сама эта его изоляция означала, что было бы разумно считать его достаточно безопасным местом для размещения большей части нового оружия и снаряжения, по крайней мере на короткое время — во всяком случае достаточное для того, чтобы аккуратно распределить его по замаскированным тайникам.

Однако весь этот план основывался на относительной свободе передвижения и, разумеется, не предусматривал появления мантикорского боевого корабля. Нордбрандт достаточно сильно подозревала, что транспортная команда Зачинщика будет совершенно не в восторге от такого развития событий.

* * *

— Брешешь!

— Хотелось бы! — огрызнулась Анетта Де Шаброль.

— Треклятые манти прислали сюда крейсер? — Дуань Биньянь уставился на неё, всё ещё стряхивая остатки сна.

— Причем не какой-либо, а типа "Саганами"! — рявкнула Де Шаброль. — Прямо сейчас эта сволочь висит на парковочной орбите меньше чем в тысяче километров от нас!

— Хорошо, хорошо! Успокойся, — попросил её Дуань. Она посмотрела на него с экрана коммуникатора каюты так, словно считала его идиотом, и он пожал плечами.

— Значит, рядом с нами на орбите крейсер манти, — произнёс Биньянь немного спокойнее, чем было у него на душе. — Ну и что? Мы — законопослушный торговец, прошедший таможенную проверку местных властей, который должен здесь выгрузить и взять на борт полдесятка небольших партий груза и десяток пассажиров. Всё это согласовано с Управлением Движением — а также с таможней и НПК — ещё много месяцев назад. У манти нет абсолютно никаких причин относиться к нам с большим подозрением, чем у корнатийцев.

Де Шаброль ещё секунды три пялилась на него, затем опомнилась.

— Биньянь, всё это замечательно, — слегка спокойнее сказала она. — Но ты забыл об одном маленьком обстоятельстве. У корнатийцев сенсоры барахло; у манти абсолютно точно нет. Этот крейсер чертовски увеличил вероятность того, что кто-то может засечь что-нибудь необычное в наших поступках… вроде выгрузки на планету, ну, я не знаю… скажем, ещё около тысячи тонн контрабандного армейского оружия для шайки кровожадных террористов.

Её голос упал и Дуань был вынужден признать, что она права.

— Я ничуть не больше тебя расположен совать свои репродуктивные органы в розетку, — сказал он. — К сожалению, у нас нет особого выбора. Люди Нордбрандт уже приготовились к приемке груза вечером, и мы никак не можем им передать, что не прилетим. Разумеется, мы всегда можем отменить поставку, ничего им не говоря. Но кто знает, как они поступят, если мы не появимся.

— Чего? Думаешь, они обратятся к властям и скажут им "Привет, это ваши друзья из местной террористической группировки. Эти нехорошие типы с "Марианны" должны были поставить нам тысячу тонн оружия и взрывчатки, чтобы мы могли перебить вас побольше, и не поставили. Так что мы их вам сдаем. Идете, арестуйте их"?

— Нет, — ответил он усиленно сдерживаясь. — Я боюсь, что если мы не привезем груз, то кто-нибудь из них задаст хотя бы на один вопрос больше чем надо, задержится в неправильном месте немного дольше, чем следует, или запаникует и попытается связаться со своими боссами — короче, сделает что-нибудь такое, что привлечёт внимание местных копов. Если же это случится, и их заметут, и местные проследят путь поставок и найдут на его конце нас, я ни на секунду не сомневаюсь, что по их просьбе мистер крейсер типа "Саганами" с радостью возьмет нас на абордаж или разнесёт в пыль.

— Тогда почему бы нам просто не смотаться? Пусть они разбираются себе с местными. Если их заметут, то нам это глубоко по барабану.

— Ну да, как же. Посредником между Нордбрандт в этой поставке был представитель "Джессик" на Корнати. Если мы смотаемся, и люди Нордбрандт попадутся, то им ничто не помешает им рассказать властям, кто именно должен был поставить оружие… и не сделал этого. И, если ты забыла, у нашего представителя нет дипломатической неприкосновенности. Местные в момент прижучат его, а затем передадут манти. А мы не можем позволить себе дать манти повод задуматься насчёт того, зачем бы это "Джессик Комбайн" — мезанской межзвёздной корпорации — поставлять оружие террористам в Скоплении Талботта. Поверь мне, — он посмотрел ей в глаза, — здесь замешано больше, чем просто выгрузка оружия кучке психов. Если мы с тобой сделаем хоть что-нибудь во вред остальной части операции Бардасано, то нам очень повезёт, если мы успеем покончить с собой до того, как до нас доберутся её головорезы.

Де Шаброль открыла рот для очередного протеста. Затем закрыла.

— Да, — сухо произнёс Дуань. — Я тоже об этом подумал.

— Значит, мы продолжаем выгрузку как запланировано?

— Только очередную партию. С учётом уже выгруженного и следующей партии они получат почти треть всего груза. Это чертовски больше того, что что было у них раньше, и мы объясним, что появление этого крейсера манти означает, что нам пора уносить ноги. Я вполне уверен, что Нордбрандт это поймёт. А если и нет, и наше бегство приведет к их провалу, то Бардасано не возложит вину за это на нас. Ну, по крайней мере, возможно не возложит. Она сделала карьеру на нелегальных операциях, и про неё говорят, что она достаточно опытна, чтобы представлять себе, что полевые агенты могу сделать, когда на сцену выходит Мерфи, а что нет. Если мы сможем выгрузить такую большую часть груза и уйти незамеченными, я думаю, что она согласится с тем, что мы сделали всё что могли сделать в сложившихся обстоятельствах.

— Надеюсь, что ты прав. И ещё я надеюсь, что нам это удастся.

— Я тоже. Но в конечном итоге более вероятно то, что нам прикажет свернуть шеи Бардасано, если мы сорвём эту операцию, чем манти, даже если они заметут нас согласно "положению об оборудовании".

— Какой очаровательный стимул, — буркнула Де Шаброль, и Дуань хмыкнул в саркастическом согласии.

Глава 42

— Спасибо вам за то, что пришли, капитан Терехов. И вам, мистер Ван Дорт.

В реальности, подумала Хелен, когда Даринка Дъердия привела их к вице-президенту, Вук Раджкович производил ещё большее впечатление, чем на экране коммуникатора. Его едва ли можно было назвать красивым, впрочем, этого нельзя было сказать и про отца Хелен, но ведь никто и никогда не обвинял Антона Зилвицкого в слабости.

Вице-президент стоял во главе длинного деревянного стола в роскошном конференц-зале этажом ниже исполнительного управления в президентском дворце Корнати. Обшитая панелями стена была украшена большим гербом Корнати над перекрещенными древками флага планеты и президентского штандарта. Сиденья вокруг стола были старомодными, не силовыми, вращающимися креслами, которые, несмотря на свой старомодный дизайн, выглядели невероятно комфортабельными. Ковёр был тёмно-синим, а президентская печать бело-золотой. Одну из стен практически полностью занимали старомодные экраны высокого разрешения.

В зале не было окон. Он был расположен практически в центре президентского дворца, достаточно глубоко, чтобы блокировать большинство внешних подслушивающих устройств.

— Мы были бы рады обойтись без этого, господин вице-президент, — серьёзно ответил Терехов. — Но мы с удовольствием поможем вам, чем сможем.

— Спасибо, — повторил Райкович, и не медля представил уже присутствующих двух мужчин и женщину.

Министр юстиции Мавро Канжер, умеренно смуглый человек среднего роста и телосложения, стоял перед креслом, сразу по правую руку от вице-президента. Из всех корнатийцев у него была менее всего располагающая к себе внешность. Полковник Бригита Басаричек, высокая белокурая женщина, одетая в серый китель и тёмно-синие брюки национальной полиции поднялась со своего кресла, находившегося справа от кресла Канжера, как только их иномирянских гостей ввели в конференц-зал. Генерал Влачич Шука, одетый в тёмно-зелёный китель и вишнёво-красные брюки Сил обороны Корнати, стоял слева от вице-президента. Он был почти таким же смуглым как Райкович, но выше, с седеющими волосами, редеющими на макушке, и острой бородкой, значительно более агрессивной и густой, чем у капитана. Его лицо было изборождено морщинами возраста, усталости и тревоги

— С капитаном Тереховым, — продолжил вице-президент, — я разговаривал по коммуникатору, а мистер Ван Дорт, конечно же, знаком всем нам. Однако…

Он взглянул на стоящих позади Ван Дорта и вопросительно изогнул брови.

— Господин вице-президент, — ответил капитан, — это капитан Качмарчик, командир подразделения морской пехоты "Гексапумы". А это гардемарин Зилвицкая, исполняющая обязанности помощника мистера Ван Дорта.

— Понимаю. — Райкович кивнул Камарчику и Хелен, затем указал на приготовленные кресла. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Его гости повиновались, а он со своими подчиненными вернулись в свои кресла. Вице-президент оглядел лица присутствующих, затем вернулся взглядом к капитану.

— Я понимаю, почему вы решили взять с собой капитана Качмарчика. Уверен, ему с полковником Басаричек, и генералом Шукой будет много что обсудить. Полагаю, — тонко улыбнулся он, — что морпехи капитана уже произвели изрядное впечатление на наших граждан.

— Надеюсь сэр, не самое плохое впечатление.

— О, я подозреваю, для определенной части нашего населения оно было очень даже плохим, капитан, — возразила полковник Басаричек со злой, на взгляд Хелен, улыбкой. — Не могу даже сказать, насколько плохое впечатление вы на них произвели.

— Это было одной из причин организации этого шоу, полковник, — признался капитан, улыбнувшись ей в ответ.

Бот Рагнхильд Павлетич был демонстративно припаркован на одной из центральных площадок космопорта Карловаца. У тяжелой импульсной пушки верхней турели находился стрелок, а площадка была оцеплена двумя полными отделениями морпехов в боевой броне и с тяжелым оружием. В качестве дополнительного штриха два полноспектральных тактических сенсорных зонда парили над ними на своих антигравах. Один из них был достаточно высоко, чтобы находится вне зоны поражения любого переносного оружия, которое могло найтись у корнатийцев. Второй завис значительно ниже, сознательно открытый возможному вражескому огню, для того чтобы все могли его видеть и знать, что он находиться там.

Третье отделение закованных в броню морпехов распределилось по периметру безопасности Президентского Дворца, и над его территорией парил третий зонд.

— Другой причиной, полковник, — продолжил Качмарчик, — было высадить достаточные силы на случай, если люди Нордбрандт соблазнятся возможностью напасть на капитана Терехова и мистера Ван Дорта. К сожалению, они, похоже, не клюнули на приманку.

— Эту приманку они не смогут игнорировать до бесконечности, капитан, — возразил министр Канжер своим мягким тенором, который портили угрюмые нотки. — Хотя они успели продемонстрировать ярую неприязнь к атакам на цели, которые могут стрелять в ответ.

— Не думаю, что это справедливо, Мавро. — Голос генерала Шуки был более глубоким, чем у Канжера, хотя и менее глубоким и значительно грубее, чем у Райковича. Генерал покачал головой. — Да признаю, они показали более высокий уровень дисциплины, чем мне бы хотелось, когда речь заходит об атаке объектов, которые готовы открыть ответный огонь. И я также признаю, что ужасно хочется назвать их стаей трусливых убийц. Но, боюсь, причина не столько в том, что они боятся, сколько в том, что они понимают, что прямая атака на вооруженные силы или команды спецназа полковника Басаричек будет проигрышным вариантом.

— При всём уважении, генерал, — возразил Ван Дорт, — может быть они и не трусы, когда речь заходит о деле, но они являются ими в моральном плане. Они используют стратегию трусов атаковать беспомощные и уязвимые цели, используя их в роли пешек против своего противника — их законно избранного правительства, — которому они не могут бросить вызов в открытую.

Адресуя вышесказанное генералу, он краешком глаза внимательно следил за вице-президентом. Министр Канжер выглядел полностью согласным, но Райкович сжал губы.

— Не могу не согласиться с основами вашего анализа, мистер Ван Дорт, — признал он через пару секунд. — Но, только между нами, Нордбрандт не смогла бы собрать такую команду убийц, как у нее, без нашей помощи. Я не говорю, что её утверждения, что мы создали на Корнати сущий ад на земле, не являются диким преувеличением. Но злоупотребления и бедность присутствуют, а это создаёт озлобленных людей.

"Итак, Бернардус — мистер Ван Дорт — заставил-таки его открыто признать это, — подумала Хелен. — Ловко".

— Злоупотребления не являются оправданием массовых убийств, мистер вице-президент, — резко бросил Канжер.

Ван Дорт кратко просветил Хелен насчёт политической системы Корнати, и она знала, что Канжер был одним из членов кабинета, назначенным Тонкович перед её отъездом на Шпиндель. Собрания кабинета здесь должны были быть… интересными.

— Оправданием убийств они быть не могут, — проговорил Райкович ледяным тоном. — Причиной наверное да.

Их с Канжером взгляды скрестились, а Шука беспокойно шевельнулся при очевидном напряжении между вице-президентом и министром юстиции. Басаричек, с другой стороны, согласно кивнула.

— При всём уважении, господин министр, вице-президент прав, — сказала она своему гражданскому начальнику. — То обстоятельство, что многие люди чувствуют себя лишенными гражданских прав, это, конечно же, ещё один фактор, но ощущение того, что сама система в корне несправедлива, в какой-то мере является главной частью того, что позволило Нордбрандт зайти так далеко.

Канжер, похоже, хотел грубо огрызнуться на неё, но, посмотрев на выражение лица вице-президента, передумал.

— Не могли бы вы объяснить немного подробнее, полковник? — попросил Ван Дорт тоном, который как отметила Хелен, практически не давал понять, Райковича или Канжера он считал более убедительным.

— Думаю, многие упускают из вида, — ответила Басаричек, поворачиваясь к Ван Дорту, — что задолго до референдума ядро ПНИ Нордбрандт состояло из чрезвычайно недовольных людей. Тех, кто, справедливо или нет, считал, что у них есть законные основания для недовольства системой. Большинству из этих людей, по моему мнению, следовало бы поискать причины своих неприятностей и проблем в самих себе. Но если это и было справедливо в отношении многих из них, то у некоторых имелись определенные основания считать, что правительство, или суды, или управление социального обеспечения предали их. Я это знаю потому, что именно мои люди часто оказываются в самой гуще ситуации, когда кто-то из безысходности пытается взять дело в свои руки.

Она посмотрела на Канжера, и на её лице читалась определенная нотка вызова. Не неповиновения, однако она словно бы хотела, чтобы министр юстиции попробовал опровергнуть сказанное ею. Канжер, похоже, хотел бы это сделать, но сдержался. Хелен задала себе вопрос, потому ли, что не захотел открыто возражать Райковичу, или же потому, что не мог это сделать, не покривив душой.

— Даже до того, как более умеренные члены ПНИ начали уходить из партии, из-за её сопротивления аннексии, — продолжала Басаричек, — она набирала внутренний круг из числа ожесточенных и отчужденных от общества самых ярых её единомышленников. Как только умеренные её покинули, ей оставалось положиться только на оставшихся противников компромиссов. Их никогда не было слишком много в процентном отношении, но даже крошечный процент населения планеты в абсолютных величинах представляет собой большое число. Возможно, даже среди её ближайших сторонников только небольшая часть была готова пересечь черту противозаконных действий, но этого ей хватило, чтобы организовать ячейки АСК в большинстве наших главных населенных центров.

— Могу ли я узнать, как народ в целом относится к ней и её организации в настоящий момент? — спросил Ван Дорт.

Басаричек бросила взгляд на Райковича, который кивком разрешил ей продолжить и ответить на вопрос.

— Они напуганы, — без обиняков сказала полковник НПК. — До сих пор нам удалось добиться только несколько разрозненных одиночных успешных операций против них. У них преимущество в выборе где и когда они нанесут удар, и, получается, что в глазах общества террористам последовательно удается атаковать уязвимые цели, тогда как полиция и военные по большому счёту не могут их остановить.

— Мы смогли их останавливать всякий раз, когда получали своевременное предупреждение, полковник, — сухо указал Канжер. — И у нас были свои успехи.

— Да сэр, были. Но я остаюсь при своём определении: они были разрозненными и одиночными. — Ответила она своему начальнику, но Хелен показалось, что её замечания были на самом деле адресованы Ван Дорту и капитану. — Вы знаете, что нам удалось вскрыть не больше полудюжины ячеек, включая две, которые мы практически истребили в ту ночь, когда решили, что нам удалось достать саму Нордбрандт. Из остальных ячеек, с которыми мы разобрались, все кроме одной нам удалось идентифицировать следя за людьми, которые, как мы знали, являлись особо озлобленными членами ПНИ. Боюсь, однако, что мы практически исчерпали свои возможности в этом направлении. Мы разыскиваем пару десятков преданных сторонников партии, которые исчезли практически одновременно с Нордбрандт, и присматриваем за всеми теми бывшими членами ПНИ, которых можем отследить, но у нас ограниченное количество рук. А правда, по всей видимости, заключается в том, что большинство из них никогда и не помышляли об убийстве кого бы то ни было.

Она повернулась, посмотрев прямо на Ван Дорта.

— Трудно объяснить перепуганным людям, что это преимущественно война разведок, — продолжила она. — До тех пор пока мы не сможем определить и отыскать руководство АСК, всё, что мы можем, это реагировать на их действия. Что означает, что террористы свободны в выборе места атаки, и они наверняка не станут атаковать там, где мы сильнее.

— Понимаю, — сказал Ван Дорт, откинулся в кресле, и посмотрел на Райковича.

— Господин вице-президент, мы с баронессой Медузой обсуждал общее положение дел в Скоплении, и особенно здесь, на Сплите. И ещё более подробно изучали его с капитаном Тереховым в свете тех депеш, которые мы получили от временного губернатора, когда по её распоряжению отправились сюда из Монтаны. По нашему мнению, исторический опыт доказывает, что успешное подавление такого рода движений всегда должно включать двусторонний подход.

С одной стороны, очевидно, что военная угроза должна быть локализована и нейтрализована. Это обычно достигается довольно прямолинейными, хотя и не обязательно простыми действиями. Полковник Басаричек только что большей частью объяснила, почему это не так просто. Тем не менее, это всё-таки не является невозможным, и баронесса Медуза готова оказать в этом помощь. Она отправляет из Шпинделя зафрахтованный транспорт "Джоанна", с двумя полными ротами мантикорской королевской морской пехоты на борту. Одна из них взята из находящихся под её личным командованием сил на Флаксе, Вторая с "Геркулеса" — флагмана адмирала Хумало. Их будут сопровождать собственные взводы огневой поддержки, два штурмовых шатла и три флотских бота, и по прибытии они будут выступать чисто в роли военной поддержки. Этого, к сожалению, не случится раньше чем через неделю или две, в лучшем случае. Однако они останутся с вами до тех пор, пока ситуация в военном смысле не вернется под контроль.

Хелен заметила, что все четверо корнатийцев выпрямились, их глаза засияли. Ван Дорт улыбнулся, но затем его улыбка поблекла.

— Но в дополнении к нейтрализации военной угрозы, требуются корректирующие действия, чтобы исправить злоупотребления властью, которые содействовали появлению этой угрозы. Нельзя подавить сопротивление просто стреляя в сопротивляющихся, если только вы сами не готовы воспользоваться политикой открытого террора. Ваши традиции относительно соблюдения гражданских прав говорят мне, что вы, скорее всего, не готовы к этому. Кроме того, она будет совершенно бесполезной, если только вы не готовы превратиться в полицейское государство на постоянной основе. Каждый раз, когда вы арестовываете или убиваете кого-нибудь, кто выглядит борцом против подлинной несправедливости, вы просто создаетё ещё одного мученика, что только добавляет добровольцев другой стороне. Это вовсе не означает, что террористы правы, только то, что вы порождаете людей, которые считают их правыми. Для того чтобы подорвать их поддержку, вы должны показать, что готовы решать проблемы, из-за которых зародилось само это движение сопротивления. Делать это надо, обязательно, с позиции силы, и не позволяя себе делать никаких крупных неоправданных уступок. Но эти вопросы должны решаться, и должно быть достигнуто определенное согласие на их счёт, если только вы хотите надеяться полностью и окончательно разобраться с этой проблемой.

Корнатийцы переглянулись между собой. Басаричек сидела с непроницаемым выражением лица. Канжер выглядел откровенно взбешенным, генерал Шука выглядел так, будто проглотил что-то гнилое. Вице-президент Райкович выглядел задумчивым. Он откинулся в кресле, положил на стол правую руку, и изучающе посмотрел на Ван Дорта.

— Надеюсь, вы простите мне эти слова, мистер Ван Дорт, но, учитывая репутацию Торгового Союза, это предложение реформ в ваших устах звучит несколько необычно.

— Уверен, что это так, господин вице-президент, — сухо согласился Ван Дорт. — Однако, собственно говоря, именно такой процесс я сам провожу прямо сейчас. В известной степени, вся идея референдума об аннексии была попыткой исправить все те прискорбные действия, которые РТС — и я — совершали, чтобы защитить себя от Пограничной Безопасности. Не знаю, слышали ли вы о том, что миз Ваандрагер уже не является председателем правления РТС?

Хелен отметила, что глаза Райковича сузились, а Шука вообще заморгал. Ван Дорт безрадостно улыбнулся.

— Миз Ваандрагер была моей ошибкой. Я принял меры, надеюсь не слишком поздно, чтобы исправить её. И я также надеюсь убедить неких твердолобых и упрямых монтанцев в том, что Торговый Союз начал новую страницу своей деятельности, и, что важнее, что Звёздное Королевство не заинтересовано в жестокой эксплуатации их экономики. Вдобавок, я тесно сотрудничаю с Иоахимом Альквезаром и Генри Крицманном в Конституционном Собрании, а теперь и с баронессой Медузой, пытаясь довести до ума проект Конституции, что позволит продвинуть процесс аннексии. К сожалению, должен сказать, дело не обходится без существенного сопротивления.

Лицо Райковича, стало непроницаемым, как у Басаричек, при явной ссылке на Александру Тонкович. Шука же потемнел лицом и сжал челюсти, а Канжер гневно напрягся.

— Моя точка зрения такова, господин вице-президент, — спокойно продолжил Ван Дорт. — Если аннексия произойдёт, и если с политической и экономической системами Сплита произойдут изменения, которые она неизбежно принесёт с собой, злоупотребления и бедность, которые, как указала полковник Басаричек, способствовали действиям АСК, будут в значительной мере исправлены.

— Простите, господин вице-президент, — пробурчал Канжер с искаженным лицом, — но мне это кажется довольно несправедливым осуждением всего нашего правительства и экономики. Хотя я и ценю предложение помощи от Звёздного Королевства — и от мистера Ван Дорта тоже — должен сказать, что я не считаю, будто мы представляем собой тотально репрессивный режим.

— И я тоже, — поддержал его Шука, практически вызывающе глядя на вице-президента.

— Джентльмены, — мягко ответил Райкович, — я тоже так не думаю. И не уверен, что будет справедливо сказать, что мистер Ван Дорт так считает. Однако честность вынуждает меня признать, что мы, тем не менее, не представляем собой и совершенно справедливый режим.

Канжер стиснул зубы, Шука тоже выглядел недовольным. Вице-президент покачал головой и улыбнулся генералу.

— Влачич, Влачич! Сколько лет мы знаем друг друга? Сколько раз, сидя за ужином, мы допоздна обсуждали проблемы, которые видели в нашем обществе и экономике?

— Я может, и вижу проблемы, — упрямо возразил Шука, — но мы определенно не хуже других систем. И, если уж на то пошло, то, пожалуй, даже лучше многих из них!

— Конечно же, так и есть, генерал, — согласился Ван Дорт. — Здесь, в Скоплении, есть системы, которые, на мой взгляд, отягощены более серьёзными проблемами, чем те, которым противостоите вы. И, видит Бог, есть системы вне Скопления, которые представляют собой настоящий кошмар. Если уж на то пошло, я мог бы назвать системы на Окраине, или даже в самой Старой Лиге, чьи политические структуры намного несправедливее ваших, на Сплите. Но это не означает, что нет тех областей, в которых вы не можете добиться улучшения, по сравнению с текущим положением. Всё что я хочу сказать, это то, что если аннексия произойдёт, в этих областях будет достигнут прогресс.

— И зачем вы нам говорите всё это? — с подозрением потребовал ответа Канжер.

— По двум причинам, господин министр, — ответил Ван Дорт. — Во-первых, необходимо запустить пропагандистское контрнаступление. Да, большинство проголосовало за аннексию. Но количество голосующих здесь ограничено, из-за того, что большинство полноправных избирателей не регистрировались, так что аннексия, на самом деле, была поддержана небольшой частью всех потенциальных избирателей. Нордбрандт знает это. И использует это в своей пропаганде. И правительству недостаточно снова и снова отвечать простым цитированием числа голосов. Вы должны выступать активнее, так, чтобы убедить большинство не проголосовавших, что аннексия несёт им благо. Что она изменит их собственные жизни к лучшему. Сейчас Нордбрандт заявляет, что она будет выгодна только "богатеям" и "олигархам" за счёт всех остальных. Вы должны не только оспорить её утверждения, но и эффективно развенчать их.

Райкович и Басаричек согласно кивали, и даже Канжер и Шука выглядели более успокоенными, отметила Хелен. Но она знала, что Ван Дорт ещё не раскрыл все карты.

Тут он это и сделал.

— А во-вторых, — тихо добавил он, — говоря совершенно откровенно, позиция президента Тонкович в Конституционном Собрании нисколько не идёт на пользу.

И без того тёмная кожа генерала Шуки приобрела опасно багровый оттенок, он задрожал от видимого негодования. Канжер напрягся в своём кресле с разъяренным выражением лица, но Ван Дорт спокойно встретил его взгляд.

— Господин министр, прежде чем вы что-нибудь скажите, ответьте, проинформировала ли президент Тонкович ваше правительство о том, что баронесса Медуза проинформировала её, что существует предельный срок для принятия Конституции. Что если проект Конституции не будет одобрен в течение следующих ста двадцати двух стандартных дней, Звёздное Королевство Мантикоры либо полностью откажется от предложения аннексии, либо представит список конкретных звёздных систем, которым будет отказано в присоединении к Звёздному Королевству?

Канжер замер с открытым ртом и выпученными глазами. Потом метнул взгляд на Райковича. Но вице-президент выглядел столь же изумлённым, как и министр юстиции.

— Простите, — мгновение спустя произнёс Райкович. — Этот вопрос я должен прояснить с абсолютной точностью. Вы хотите сказать, как личный представитель баронессы Медузы, что она сообщила это президенту Тонкович?

— Да, это так, — спокойно подтвердил Ван Дорт.

— И она проинформировала её перед тем, как приказала вам отбыть с Монтаны на Сплит? — продолжал нажим вице-президент.

— Согласно её посланию, да.

Корнатийцы переглянулись между собой. Хелен могла видеть, как они прикидывают в уме. Понимая, что сообщение от Тонкович, содержащее эту же информацию, могло достигнуть Корнати почти на три недели раньше. Что их президент не проинформировала их об официальном заявлении временного губернатора. Ни как их делегат в Собрании, ни как их глава государства, которую Конституция обязывала поддерживать парламент в курсе дипломатических взаимоотношений.

— Ни в мои намерения, ни в намерения баронессы не входит устраивать на Корнати конституционный кризис, — мягко сказал Ван Дорт. — Но вы должны с этим разобраться. Как вы это сделаете, это ваше дело. Но я обязан сообщить вам об этой проблеме, и о том, что существует предельный срок. И, говоря полностью откровенно, полагаю, что это то, на чём вы должны заострить внимание в ходе своей кампании — в случае если вы решите провести её — чтобы убедить не проголосовавших, что аннексия будет полезна для них.

— Это… создаст дополнительные трудности, — медленно произнёс Райкович. Полковник Басаричек кивнула, явно соглашаясь; министр Канжер и генерал Шука выглядели не вышедшими из состояния шока. — Однако, в краткосрочной перспективе, — продолжил он, — можем ли мы рассчитывать, что вы с капитаном Тереховым готовы активно помогать нам в военных мерах по подавлению угрозы представляемой АСК?

— Конечно же, мы готовы, господин вице-президент, — подтвердил капитан. — Невоенные меры, которые описал мистер Ван Дорт, должны быть частью долгосрочного плана действий, но он должен быть тщательно продуман. И, как он уже сказал, провокация конституционного кризиса не входит в цели нашего прибытия. В ближайшей перспективе мы полностью будем сотрудничать с вами против Нордбрандт и её убийц. И я на самом деле считаю, сэр, — добавил он, его голубые глаза были холоднее льда, — что ей не понравится то, что произойдёт.

* * *

— Что ж, возблагодарим Господа, — с жаром пробормотала Аннета Де Шаброль, когда "Марианна" с постоянным ускорением двинулась от Корнати.

Дуань Биньянь и Франц Анхъер, механик корабля, предусмотрительно сдерживали её ускорение на неторопливом уровне, соответствующем её обманчивому облику. Но это устраивало Де Шаброль. Ускорение её волновало меньше, чем направление движения, а в данный момент "Марианна" направлялась прямо прочь от КЕВ "Гексапума".

— Должен признать, я немного удивлён, что Нордбрандт восприняла это настолько спокойно, — сказал Зенон Эгервари, и Дуань резко рассмеялся.

— Не знаю, насколько "спокойно" она это восприняла, — ответил он. — Мы, в конце концов, ни разу не общались непосредственно с ней. Но она мало что могла с этим поделать. Меня вообще не сильно волновала её реакция — точнее её реакция волновала меня меньше, чем возможность, что кто-то заметит, как мы разгружаем её проклятое оружие.

— Ты казался достаточно уверенным, что мы сможем это сделать, когда объяснял всё это мне, — сказала Де Шаброль кислым тоном, но при этом всё таки улыбнулась.

— Я просто был крепко уверен, что мы окажемся в более глубоком дерьме, если не попробуем сделать это, так что стоило попытать удачи.

— Ладно, в любом случае я согласен с Аннетой, — вмешался Эгервари. — Просто увезите меня подальше от этого долбаного крейсера манти, и я буду счастлив.

— Всегда рад доставить радость моим офицерам и команде, — сказал ему с улыбкой Дуань. — Так что оставим мистера манти здесь, на Сплите, а сами займёмся делом в другом месте.

Он повернулся к Де Шаброль, и его улыбка стала ещё шире.

— Рассчитайте нам курс на Монтану, Аннета.

* * *

— Странно, — пробормотал техник первого класса Лиам Джонсон.

Услышав тихое замечание техника, Абигаль Хернс оторвалась от собственной консоли в БИЦ. Они с Айкавой Кагиямой только что снова разбирались — а точнее, игрались — с данными сенсоров об активности на орбите Корнати, которые капитан Терехов попросил Наоми Каплан прогнать, когда "Гексапума" только прибыла в Сплит. Это была не очень увлекательная, но полезная практика, а у Айкавы было мало чем ещё заняться в текущую вахту.

Джонсон сидел, уставившись на свой дисплей, и Абигайл нахмурилась. Техник отвечал за отслеживание данных орбитальных сенсоров, которые "Гексапума" разместила на вокруг Корнати. Даже на такой бедной и технически отсталой планете, как Корнати, наблюдался огромный объём воздушного трафика, и пытаться отслеживать его было труднейшей задачей, даже для изощрённых возможностей "Гексапумы" по сбору и анализу данных. Для самих же корнатийцев, с учётом относительной примитивности их вычислительных мощностей, это было больше вопросом ручного труда и попыток обходиться чем есть. Управление воздушным движением работало достаточно хорошо, но в действительности полагалось на добровольное послушание большинства пилотов диспетчерам, а от присмотра наземных радаров было не так уж сложно уклониться.

Но то, что было невозможным для корнатийцев, для БИЦ "Гексапумы" было просто сложным. Сенсоры и компьютерные программы, предназначенные для обработки сотен, даже тысяч индивидуальных целей, двигающихся по любым мыслимым векторам в сферических объемах простирающихся на световые часы, были вполне способны отыскать закономерности, которых быть не должно — и аномалии в тех закономерностях, что должны были быть — в объёме настолько небольшом и замкнутом, как воздушное пространство одной-единственной планеты.

Абигайл встала с кресла и подошла к станции Джонсона.

— Что у вас, Лиам?

— Не знаю, мэм. Возможно, и ничего.

— Расскажите мне.

— Лучше я покажу вам, мэм.

— Хорошо, покажите мне, — ответила она, и, слегка оперевшись о плечо техника, склонилась над его дисплеем.

— Я делал стандартный анализ вчерашних данных, — объяснил Джонсон, быстро нажимая на клавиши.

— Из какого участка?

— Воздушного движения в северном полушарии, мэм. Квадрант Чарли-Гольф.

— Я не знала, что там есть хоть какое-то движение, — с улыбкой заметила Абигайль.

— Ну, его немного, мэм, и это факт. Большая часть трасс проходит к югу от линии Чарли, но местного движения больше, чем можно было бы ожидать, учитывая населенность региона. Также есть пять или шесть маршрутов регулярных воздушных рейсов, которые отправляются с меньшего континента — Далматии — и проходят над полюсом на пути к Карловацу или Кутине, или же возвращаются этим же путём обратно. Они проходят прямо через квадрант Чарли-Гольф, но этот участок воздушного пространства действительно можно назвать тихим в отношении транзитного движения.

— Местное же воздушное движение такое оживлённое из-за того, что наземного в этом регионе практически не существует. Конечно, воздушное пространство заполнено чертовски меньше, чем над городом типа Карловаца, но в отсутствии приличных местных дорог, все, кто передвигаются, делают это по воздуху.

— Хорошо, теперь я представляю место. Это вчерашние данные?

— Да, мэм. Временной отрезок с семнадцати тридцати до полуночи по местному времени.

— Хорошо, — повторила она, кивая скорее себе, чем ему, мысленно раскладывая полученную информацию по полочкам.

— Вот, мэм, — Джонсон ввел последний набор команд и откинулся в кресле, сложив руки. — Смотрите.

Данные сенсоров, следящих за этим участком воздушного пространства Корнати, проигрывались на дисплее Джонсона с заметным ускорением. Маленькие иконки воздушного транспорта пересекали экран, оставляя за собой яркие линии. Воздушный транспорт, следующий по расписанию, узнать было легко. Они не только были крупнее, и передвигались обычно на большей высоте, но ещё и с большей скоростью, двигаясь по прямой, а сигналы их транспондеров были четкими и ясными.

Местное движение было гораздо более беспорядочным. Несомненно, по большей части оно было ничем иным, как местной доставкой, отвозящей утренние посылки по уединённым усадьбам района. Остальные, скорее всего, были подростками, носящимися на старых драндулетах. И по крайней мере один большой, медленный сигнал определялся по транспондеру как экскурсионный аэробус со школьниками, отправляющимися в поход на природу. Никто из них, казалось, не имел представления о прямых линиях. Они кружили и вертелись, плетя кружева траекторий на дисплее Джонсона, и если тут и была какая-то закономерность, то Абигайль не удалось её заметить.

Джонсон взглянул на нее, подняв бровь, и она пожала плечами.

— Похоже на какое-то спагетти, — призналась она, и он усмехнулся.

— Поверьте мне, мэм, на глаз я тоже ничего не заметил. То есть, если допустить, что тут действительно что-то не так. Я прогонял стандартные аналитические пакеты, и компьютер заметил вот это.

Он запустил один из введенных им макросов, и снова воспроизвёл тот же отрезок времени. Но на этот раз компьютеры явно отфильтровали большую часть движения. Точнее, сигналов осталось меньше дюжины, и Абигайль почувствовала, как обе её брови ползут на лоб.

— Повторите.

— Есть, мэм, — отозвался Лиам, и она выпрямилась, тоже сложив руки и наклонив голову, пока смотрела. Между сигналами, выделенными Джонсоном, не было заметной для неё связи по времени. Первый появился в 17:43 по местному времени. Остальные появлялись через случайные, на первый взгляд, интервалы между первым и 24:05 по местному. Но зато общим у них было то, что, независимо от того, когда они пересекали границу квадранта, все они завершили свой полёт в одной и той же точке.

И остались там.

— Действительно странно, — заметила Абигайль.

— Я так и подумал, мэм, — согласился техник. — Я настроил системные фильтры так, чтобы они показывали мне каждое место, где закончилось больше пяти траекторий полета, и это оказалось единственным таким, если не считать несколько небольших городков, разбросанных в этой области. — Он пожал плечами. — Я пытался придумать этому поведению какое-то объяснение. Пока что мне в голову ничего не пришло. То есть я могу допустить, что они просто отправились вместе на рыбалку, и просто так получилось, что у них ушло шесть с половиной часов на то, чтобы собраться. Но сам бы я на их месте попытался запланировать прибытия немного ближе друг к другу по времени. К тому же, это вчерашние данные, а я уже проверил сегодняшние. Из этого места ещё никто не улетал, так что кто бы они ни были, они по-прежнему там же, верно?

— Именно такой вывод возник бы в моём могучем мозге, — сказала Абигайль, и Джонсон улыбнулся ей. Но затем его ухмылка сменилась более серьезным выражением.

— Проблема в том, мэм, что, по результатам пассивного сканирования этой области, там нет ничего, кроме реки и нескольких деревьев. Ни вертолета, ни аэрокара, ни даже хижины или палатки.

— Вспоминая слова коммандера Льюис, "всё страньше и страньше", — сказала Абигайль. Она ещё несколько секунд глядела на экран, а затем покачала головой. — Техник Джонсон, я думаю, что пришла пора посоветоваться с более старыми и мудрыми головами.

* * *

— Джонсон с Абигайль правы, шкипер, — решительно заявила Наоми Каплан. — У нас имеются десять воздушных судов — анализ указывает, что по крайней мере шесть из них являются частными аэрокарами — и все они приземляются в одном и том же месте, а потом просто исчезают. И стандартное пассивное сканирование области посадки сейчас абсолютно ничего не показывает. Вот только, конечно, они должны быть там, потому что так и не улетели.

— Понятно.

Терехов откинулся на спинку кресла, глядя на голокарту, проецируемую устройством, лежащим в центре стола конференц-зала.

— Положим, мы могли бы сделать активное сканирование, — медленно произнес он. — Но если там кто-то есть, и они его засекут, то будут знать, что их обнаружили.

— Ну, до того, как мы сделаем это, шкипер, вам стоило бы взглянуть сюда, — Каплан одарила его улыбкой успешного фокусника, и голокарта исчезла. Её место заняла детальная компьютерная схема одного маленького участка всей карты, показывающая контурные линии, потоки, скалы, даже отдельные деревья. Каплан смотрела на нее с гордостью.

— Это, шкипер, мы получили от одного из малозаметных тактических разведывательных беспилотников Тадислава. У них и близко нет той грубой вычислительной мощи, которой обладаем мы, и они уж точно они лишены нашей дальности, но зато специально предназначены вести близкое наблюдение не привлекая к себе внимания. Так что когда я решила, что мне нужна большая детализация этой области, я обратилась к лейтенанту Манну. А они с сержантом Крайтсом отправились в главный аэропорт Карловаца для инспекции находящихся там воздушных судов. И каким-то образом один из беспилотников случайно уцепился тяговым лучом за обшивку одного из транспортов, регулярно пересекающих тот район. А отвалился он примерно… здесь.

На послушно увеличившей масштаб карте клинообразного куска местности появилась яркая неровная линия, и глаза Терехова сузились.

— Это, шкипер, — объяснила Каплан теперь уже с совершенно серьезным голосом, наклонившись вперёд, и используя стилус в качестве указки, — тепловой след тщательного скрытого входа — достаточно большого для аэрокара или даже одного из больших корнатийских грузовых вертолетов, если сложить винты — в некое подземное сооружение. А это, — стилус сдвинулся в сторону, — вентиляционная система, созданная с учётом необходимости маскировать выброс тепла. А вот здесь, — стилус снова сдвинулся, — что-то напоминающее хорошо замаскированный пост наблюдения, размещенный достаточно высоко на этом холме, чтобы контролировать большую часть этого конца речной долины, в котором все и размещено. А прямо здесь, — её голос стал резче и глаза сузились, — участки земли и листьев, которые были потревожены совсем недавно — скорее всего не позднее семидесяти-восьмидесяти часов назад — и которые достаточно велики, чтобы скрывать следы шасси шаттла приличных размеров или очень большого антигравитационного воздушного грузовика. Если это так, то следы эти были оставлены здесь не позднее, чем семьдесят семь часов назад, если только то, что оставило их, не обладает более мощной системой маскировки, чем всё, что есть у нас, потому что именно тогда мы запустили сенсоры Джонсона и направили их следить за этой областью.

— И мы не могли ничего этого обнаружить нашими собственными датчиками?

— Кто бы это ни был, но он проделал отличную работу, — ответила Каплан. — По моим расчетам, разведспутники Сил Обороны, используя свои оптические или тепловые датчики, вообще не смогли бы ничего увидеть. Там внизу есть источники энергии, но они очень хорошо скрыты — так хорошо, что даже беспилотник Тадислава не может надежно определить точки нахождения источников. Такого можно добиться при помощи толстого слоя земли или керамобетона. Не думаю, что СОК[20] обладают чем-либо, что могло бы обнаружить это, не используя активной радиолокационной съемки. Даже мы не могли заметить это сверху, используя только пассивные системы, частично из-за самой глубины атмосферы, частично из-за густого лесного покрова и хорошей работы по маскировке, которую они проделали, и частично из-за того, что, при всей вычислительной мощи, которая у нас есть, наши сенсоры просто не предназначены для детальной работы на тактическом уровне в данном типе окружающей среды. В отличие от оборудования морпехов, именно почему бeспилотник Тадислава смог засечь то, что нам не удалось.

— Хорошо, это всё объясняет.

Терехов ещё несколько секунд сидел, глядя на голограмму и напряженно размышляя, затем кивнул.

— Объект находится на планете, значит четко подпадает под юрисдикцию Шуки и Басаричек. Оба они будут более чем слегка раздражены, если мы отправимся в гости, даже не сообщив им об этом. С другой стороны, ни у одного из их подразделений нет тех же возможностей для быстрых и жестких действий, как у нас. Так что настало время поставить их в известность, но сначала, пожалуй, нужно поговорить кое с кем еще.

Он набрал номер на встроенном в стол комме.

— "Земля-Один", Качмарчик случает, — прозвучал голос.

— Тадислав, это капитан.

— Добрый день, сэр, — отозвался капитан Кахмарчик со своего командного поста в космопорту. — Чем могу помочь вам сегодня?

— Мы с коммандером Каплан только что говорили о кое-каком оборудовании, которое вы сегодня потеряли.

— А! Том самом оборудовании.

— Да. Думаю, что сегодня вечером мы соберёмся за ним отправиться. Коммандер Каплан уже поделилась с вами своим анализом данных?

— Да, сэр. Она отправила его мне около получаса назад.

— Хорошо. Кто их тех, что находится внизу, мог бы вернуть вашу игрушку?

— Дежурный сегодня вечером взвод лейтенанта Келсо, сэр. У неё достаточно боевой брони для двух отделений.

— Оставляю это на ваше усмотрение, Тадислав. Это вне сферы моей компетенции. Просто имейте в виду, что у нас нет ни малейшей идеи о том, что может скрываться внизу. Однако я бы рекомендовал воздержаться от предположения, что там не будет никакого современного оружия.

— Я думаю, что это разумно, сэр. Должен ли я рассчитывать на участие местных?

— Полагаю, что да. Я поговорю с полковником Басаричек. Если она посчитает, что Силы Обороны должны участвовать, то к нам также присоединится генерал Шука. Я бы весьма предпочел ограничить распространение информации, но по правилам хорошего тона мы должны позвать кого-то из местных хотя бы в замыкающую волну. Пока я не отдам других распоряжений, планируйте что впереди пойдут наши люди. И проработайте детали скрытной высадки. Мне бы очень хотелось, чтобы ваши люди оказались на земле и начали вышибать двери до того, как кто-нибудь внизу догадается о вашем прибытии.

— Слушаюсь, сэр. "Ганни" Уризар здесь, со мной. Мы с ней и с Келсо посидим, и составим план операции для вашего одобрения. У меня должно что-то быть готово через час-другой.

— Постараюсь ещё до того сообщить вам реакцию Басаричек на эти новости, — пообещал Терехов.

Глава 43

— Я считаю, что наши люди должны обучиться обращению с новым оружием, прежде чем мы начнем его использовать, сестра Альфа.

И тон, и фразы Дражена Дивковича были как всегда почтительны, но он, на взгляд Нордбрандт, определенно излучал ауру упрямства. Если на то пошло, с ним всегда было так. Упрямство, упорство, просто неуступчивость — как ни называй это качество, но во многом именно благодаря ему он добился таких успехов.

— Я понимаю, что ты хочешь как можно быстрее начать использовать его эффективно, брат Кинжал, — ответила она. — Я знаю, что этого хотят все наши братья и сестры. Я лишь беспокоюсь о том, что их стремление вступить в бой с угнетателями может вынудить нас нанести удар до того, как мы будем по-настоящему готовы к нему.

— Однако мы уже стали использовать новое снаряжение, сестра Альфа, — заметил Дражен, и Нордбрандт кивнула, хотя ни он, ни кто-либо другой не мог её видеть.

Хотя Дражен всегда, даже при личных встречах, из осторожности называл её "Сестрой Альфа", она во время таких встреч обычно называла его настоящим именем, а не псевдонимом. Нельзя сказать, что её меньше чем его заботила безопасность, но она никогда не встречалась больше чем с одним лидером ячейки за раз, и знала настоящие имена большего их числа, чем на самом деле следовало бы. Не имело смысла притворяться, что это не так, пока это не шло во вред безопасности. Кроме того, это хорошо действовало на мораль и помогало растить чувство единства. Так она говорила себе, и это было правдой, но правдой было также и то, что человек внутри вождя революции, экстраверт, который стал успешным политиком, нуждался в периодическом притворстве, что ведёт нормальную жизнь. В возможности назвать по имени старого товарища. Притвориться, что забыл на одно мимолетное мгновение, что ей — и им — нужно поддерживать неусыпную бдительность, быть вечно начеку.

Но ни он, ни она не рискнули бы пойти на такую неформальность сейчас, потому что встреча происходила одновременно с лидерами никак не меньше, чем одиннадцати ячеек.

Она бы ни за что не решилась на личную встречу такого масштаба, но шифрующие переговоры военные коммуникаторы Центрального Комитета Освобождения невероятно расширили доступные для них варианты связи. Приходилось признать, что убеждение, вынесенное ею из первой встречи с Подстрекателем — в том, что ЦКО в конечном итоге не пойдет дальше разговоров — оказалось по отношению к ним крайне несправедливым. Она с трудом могла поверить в рог изобилия, из которого на них высыпались оружие и взрывчатка, переносные зенитно-ракетные комплексы, приборы ночного видения и нательная броня, которые достались им даже в неполной посылке ЦКО. А средства связи военного образца были как бы не полезнее, чем оружие и взрывчатка.

Нордбрандт в который раз напомнила себе, что не должна испытывать что-то вроде магической веры в полученные ею технологические преимущества. Какими бы хорошими ни были коммы, у проклятых манти, несомненно, смогли бы их засечь. Но не раньше, чем будут знать, что их надо искать. И даже манти не могли запеленговать их тогда, когда они не работали в эфире.

Одно из преимуществ относительной отсталости технологического уровня Корнати заключалось в том, что подавляющая доля их телекоммуникаций до сих пор проходила по старомодному оптическому кабелю. В некоторых случаях даже по медной проволоке. В данном конкретном случае они с лидерами ячеек просто подключили коммы к существующим линиям проводной связи, а затем воспользовались режимом конференц-связи. Встроенное в коммуникаторы шифрование было сильнее всего, чем могли бы обладать местные власти, а проводная связь означала отсутствие сигнала, который смогли бы перехватить прослушивающие эфир станции. И для коммуникаторов такой режим работы был вполне штатным, наряду с обычным, беспроводным режимом. Их программное обеспечение постоянно отслеживало состояние наземной линии связи, чтобы обнаружить любую прослушку — и все это значило, что теперь она могла устроить телеконференцию с верхушкой её организации.

"Пока мы соблюдаем осторожность и не начали воспринимать такую возможность как нечто само собой разумеющееся", — строго напомнила она себе.

— Да, брат Кинжал, — подтвердила она. — Мы уже используем кое-что из нового оборудования. Но мы вводим его в обращение постепенно. И до сих пор не пользуемся им — и не полагаемся на него — во время операций.

— Прошу прощения, сестра Альфа, — заметил другой лидер, — но такое разграничение может быть в корне не верно. Да, мы сейчас не на операции. Но если мы облажаемся во время этого разговора, если выдадим себя и на нас набросятся сизари, это обойдется Движению намного дороже, чем потеря одной боевой ячейки во время операции.

— Верно подмечено, брат Ятаган, — с готовностью признала она. Вот какой ошибки она решительно не собиралась допускать, так это создания чего-то вроде культа личности, при котором её старшие подчиненные не будут готовы высказать замечание, увидев возможные ошибки в её суждениях.

— Сестра Альфа, я думаю, брат Кинжал предлагает, — добавила третий лидер, — чтобы мы подумали о возможности использования части нового оружия в менее значимых, второстепенных операциях, что позволило бы нам получить опыт в обращении с ним.

— Не совсем, сестра Рапира, — возразил Дражен. — Я согласен, что мы должны использовать их поначалу в небольших операциях, при которых потеря ударных групп нанесет нам только ограниченный урон. Но на самом деле я предлагаю начать ужесточать график обучения.

— Каким образом, брат Кинжал? — спросила Нордбрандт.

— Большая часть груза была доставлена в… безопасное место, — сказал Дражен, и Нордбрандт одобрительно улыбнулась. Дражен отвечал за доставку основной части оборудования в Лагерь Свободы, но не собирался делиться этой информацией с кем бы то ни было, кому не нужно было это знать. Даже если он знал, что эти люди состояли в круге самых доверенных лиц Нордбрандт.

— И? — подтолкнула она, когда он замолчал.

— Я думаю, что мы можем без проблем доставить в то место пару боевых групп. Я заставил мою собственную команду изучать руководства и учиться производить неполную разборку и обслуживание нового снаряжения. В большинстве своем оно достаточно простое в обращении — думаю, такое называют "солдатоустойчивым". Но, в любом случае, моя команда уже в достаточной степени продвинулась для того, чтобы нуждаться в каком-то месте, где можно было бы на самом деле стрелять из оружия и всерьез заниматься активной практикой. И я считаю, что нам нужно создать постоянный штат инструкторов. Вероятно, в этом же самом надежном месте, хотя, возможно, нам стоит создать ещё одно такое, отдельно от всех остальных боевых локаций. Давайте отведем какое-то время — хотя бы несколько дней — на работу с новым оружием. Не с ракетами, не с плазменными ружьями и не с оружием, требующим расчёта. Давайте опробуем стрелковое оружие и гранатометы — они не так уж отличаются от гражданского оружия, которым мы уже пользуемся, если не считать более высокого темпа стрельбы и большей дальнобойности. Ну, и того, что если попадёшь куда-то, то они наносят намного больший урон.

— Короче говоря, давайте испытаем их, а потом устроим несколько небольших операций где-нибудь подальше от столицы. Рано или поздно, нам придется это сделать, сестра Альфа. Давайте же наконец начинать.

Больше никто ничего не сказал, но они почти физически чувствовала их согласие с Драженом. И, обдумывая это предложение, осознала, что тоже разделяет это согласие.

— Хорошо, брат Кинжал. Я думаю, твое предложение имеет смысл. Я его одобряю. А поскольку ваша команда настолько ушла вперёд, и поскольку вы уже знаете местонахождение надежной локации, я считаю, что ваша ячейка должна первой пройти через программу обучения. Есть ещё какие-то дела, которые требуют общего обсуждения?

Никто не ответил, и она с удовлетворением кивнула сама себе.

— Очень хорошо, братья и сестры. Я продолжу разговор наедине с братом Кинжалом. Остальным следует сейчас отсоединиться. Вы знаете график связи, и я собираюсь поговорить с каждым из вас в назначенное время. Теперь свободны.

Устных ответов не последовала, только серия музыкальных сигналов и мигание гаснущих индикаторов, когда лидеры других ячеек отсоединялись, оставив только Дражена.

— Мне кажется, это хорошая идея, — похвалила она его. — У тебя есть надёжный способ транспортировки, или нужно что-то придумывать?

— Уже всё устроено, — сказал он, и она практически увидела его улыбку. — Я посчитал, что идея скорее всего получит твоё одобрение. А если и нет, я всегда мог всё отменить.

— Инициатива — это хорошая вещь, — заметила она со смешком. — Как быстро ты сможешь переправить свою команду в Лагерь Свободы?

— Сегодня вечером, если ты не против.

— Так быстро? Действительно впечатляет, — она подумала ещё несколько секунд, затем пожала плечами. — Хорошо, я даю разрешение. Приступай и дай знать своей команде.

Глава 44

Барто Джезич, зайдя в ангар космопорта и увидев облачающихся в броню и разбирающих оружие мантикорских морпехов, с некоторой неловкостью огляделся по сторонам. Вечернее небо было ясным, дул лёгкий ветерок, в общем обстановка была совершенно не похожа на ту дождливую ночь, когда группы полицейского спецназа капитана сорвали террористическую атаку на здание казначейства на проспекте Мачека, и он чувствовал себя несколько не в своей тарелке.

— Простите, капитан, — окликнул его сзади женский голос со странным мелодичным акцентом.

Он обернулся и увидел высокую женщину-сержанта. С мантикорскими знаками различия Джезич знаком не был, но у той на предплечье угольно-черной боевой брони красовалась чёртова уйма шевронов. Ещё он отметил, что вид у брони был весьма смертоносный и не сумел сдержать укола зависти при мысли, что могли бы сделать его люди в такой броне, когда Нордбрандт и её головорезы начали свои нападения.

— Слушаю, сержант?..

— Уризар, сэр. Главный сержант Хермелинда Уризар. Если случится услышать, как кто-то говорит о "Ганни", это значит обо мне.

Она улыбнулась, белые зубы ярко сверкнули на смуглом от природы лице, от загара ставшем ещё темнее. Корнатиец вернул ей улыбку.

— Капитан Барто Джезич, Национальная Полиция Корнати, — он было протянул ей руку, но, бросив взгляд на её силовую бронеперчатку, притормозил. Улыбка Уризар стала шире.

— Всё о'кей, капитан, — заверила она, протягивая руку в ответ. — Ограничители включены. Они не дадут броне развить усилие, превышающее то, на что мои мускулы способны сами по себе.

Джезич решил поверить ей на слово, но не вздрогнуть, когда его кисть исчезла в гигантской бронированной лапище старшего сержанта, было всё равно нелегко. К его облегчению пожатие оказалось не более чем просто крепким и не раздавило ему руку.

— Главный сержант, мне надо бы найти капитана Качмарчика, — сказал он, и Уризар кивнула.

— Знаю, сэр. Капитан просил меня посматривать, когда вы появитесь. Они с лейтенантом Келсо вон там. — Она взмахнула рукой в сторону трёх стоявших в углу ангара вокруг голографического планшета морпехов, двое из которых, как и главный сержант, были в броне. — Извольте следовать за мной, сэр, я вас представлю ему.

— Спасибо, — сказал Джезич, но помедлил, и Уризар вопросительно подняла бровь. — У меня тут два фургона без опознавательных знаков, набитых спецназовцами. Припаркованы на площадке перед ангаром. Ваше внешнее охранение пропустило нас, но я не знал, стоит ли их заводить внутрь ангара. Однако полковник Басаричек сказала, что хочет, чтобы вся эта операция проводилась как можно более скрытно. Если возможно, я бы предпочел, чтобы они были внутри, под крышей.

— Нет проблем, сэр, — главный сержант подняла руку и коснулась маленькой кнопки на своей гарнитуре. — Станция, вызываю Хок-Майк-Один-Три, — выждав секунду, она продолжила, — Кэссиди, это Уризар. У нас на площадке перед ангаром два фургона без опознавательных знаков набитые спецназом НПК и их оборудованием, — при последней фразе она вопросительно взглянула на Джезича, и тот энергично закивал. — Нам надо завести их внутрь, подальше от лишних взглядов. Позаботься об этом.

Она подождала ещё секунду, очевидно выслушивая ответ, затем удовлетворённо кивнула.

— Станция, вызываю Хок-Майк-Альфа, — сказала она потом. — Командир? Капитан Джезич и его люди прибыли.

Один из закованных в броню морпехов у голопланшета выпрямился и повернулся в их сторону, а затем взмахом руки позвал к себе. Уризар улыбнулась Джезичу.

— Сюда, капитан.

Корнатиец следовал за ней по ангару, который составлял основу мантикорской наземной базы "Земля-Один". Ангар выглядел довольно-таки забитым мантикорцами. Разумеется, большая часть этого ощущения могла создаваться двумя занимавшими изрядное пространство ботами — размером с корнатийский тяжелый транспортный самолет каждый. Примерно два-три десятка морпехов, не считая Уризар и стоявшей у голопланшета троицы, были в гладкой, черной боевой броне.

Большинство мантикорцев, которых видел Джезич — он осознавал, что их на самом деле было не так уж много — были выше среднего корнатийца. Вероятно, это можно было объяснить тем, что они с самого детства лучше питались и пользовались благами лучшей медицины. Но боевая броня добавила им ещё сантиметров по пятнадцать роста, а её "руки" и "ноги" бугрились искусственными "мускулами". Большинство закованных в броню морпехов были увешаны оружием и прочим снаряжением, но кроме них было ещё около двадцати бойцов в бронированных скафандрах, которые всё ещё проверяли свою экипировку. Та хоть выглядела знакомо, что обнадёживало, хотя оружие и снаряжение были намного более продвинутыми, чем всё, с чем он когда-либо имел дело.

Несмотря на толкотню и суету, люди расступались, чтобы пропустить их с Уризар к капитану Качмарчику. Джезич видел любопытство во взглядах многих морпехов, но не пренебрежение или сдерживаемое презрение, чего отчасти побаивался. Зрелище того, как морпехи готовятся сами и готовят своё высокотехнологичное снаряжение, вызывало у него болезненное осознание того, насколько примитивно по сравнению с ними были экипированы его собственные люди. Но если сами морпехи и обратили на это внимание, то никак этого не показывали.

— Капитан Джезич, — говоривший был явным исключением из эмпирического правила, что на службу в мантикорскую морскую пехоту берут только гигантов. Он, скорее всего, был как минимум на сантиметр ниже самого Джезича — во всяком случае был бы ниже, если бы не броня — а его каштановые волосы были пострижены так коротко, что сквозь них ясно просвечивала кожа черепа.

На этот раз Джезич не колебался, когда морпех протянул руку в бронеперчатке, и странные жёлто-зелёные глаза мантикорца заискрились улыбкой.

— Я — капитан Качмарчик. Рад встрече. Полагаю, вас подняли без какого-либо предупреждения и сказали, что на месте вы должны быть ещё вчера, так что особого инструктажа на тему что происходит вы не получили?

— Примерно так, — согласился Джезич и улыбнулся. Он начинал всё больше чувствовать себя как дома. У этих людей могло быть лучшее снаряжение чем у его, но в них он видел точно таких же профессионалов. — Полковник Басаричек очень бегло обрисовала мне местность, показала несколько фотографий, полагаю из тех, что вы передали ей, и объяснила, почему ваш корабль обратил внимание на это место. Но за исключением того факта, что мы здесь в основном затем, чтобы обеспечить присутствие корнатийской полиции и поработать наблюдателями, пока вы делаете всю работу, о плане операции я не знаю ничего.

— Типичная ситуация, — усмехнулся Качмарчик. — У нас делающие основную работу парни тоже получают информацию в последнюю очередь. — Он обвёл рукой прочих стоявших у голопланшета морпехов. — Это лейтенант Анжелика Келсо. Она командует первым взводом, и именно её люди устраивают сегодняшнюю вечеринку.

Келсо была столь же высокой, как Уризар. По крайней мере на десять-двенадцать сантиметров выше Качмарчика. У неё были каштановые волосы и голубые глаза. Келсо пожала руку Джесичу с доброжелательной улыбкой и кивнула ему.

— А это лейтенант Уильям Хеджес, — продолжил Качмарчик, указывая на темноволосого молодого человека стоящего рядом с Келсо и облаченного не в боевую броню, а бронированный скафандр. Джесичу пришлось напомнить себе, что все окружавшие его люди были реципиентами пролонга как минимум второго поколения. Он сам получил терапию только первого поколения, и даже Качмарчик для него выглядел ровесником его собственных племянников. Хеджес же, несмотря на навешанное на нем оружие и прочие железки, выглядел так, словно всё ещё должен был играть в шарики где-нибудь на школьном дворе.

— Лейтенант Хеджес командует третьим взводом, — сказал ему Качмарчик. — Лейтенант Келсо позаимствовала у него для операции одно из отделений, а он с остальными двумя остаётся обеспечивать безопасность базы пока нас не будет. Это, — он указал на собравшихся под прижатыми к корпусу крыльями бота закованных в броню морпехов, — первое и второе отделения первого взвода. У нас в каждом взводе есть броня на два отделения, а лейтенант Келсо, — он улыбнулся взводной, — слегка склонна к жадности, поэтому все лучшие игрушки оставляет себе.

— Это неправда, командир, — с абсолютной искренностью на лице запротестовала Келсо. — Вы же знаете, что у меня нет другого выхода. Уильяму нельзя доверять острые предметы.

— Конечно-конечно, — согласился Качмарчик, закатывая глаза. Затем выражение его лица посерьёзнело.

— Взгляните сюда, капитан. Вот как выглядит заинтересовавшее нас место.

Изучая предельно детализованную голографическую карту, парящую над планшетом, Джезич старался не выглядеть мальчишкой, приникшим к витрине кондитерского магазина. Информация, имевшаяся о скрывавшемся под внешне безобидной местностью сооружении, была выделена красным, и он быстро разобрался, что к чему.

— Что мы намерены сделать, излагая это в самых простых терминах, капитан, — сказал Качмарчик, — это десантировать лейтенанта Келсо и её людей на индивидуальных антигравах. Мы сбросим их с большой высоты в нескольких километрах от места. Расстояние до сооружения они преодолеют в свободном падении, используя технику затяжного прыжка и ракетные двигатели своей брони, а антигравы включат на минимальной безопасной высоте. В результате они должны оказаться на земле, прямо над головой у плохих парней прежде, чем те поймут, что мы идём.

— Её первой задачей будет захватить или уничтожить вот это строение, — он указал на приземистую замаскированную башню на вершине холма. — Мы не знаем, является ли эта башня — на самом деле выглядящая скорее высоким бункером — только наблюдательным постом, или там установлено тяжёлое оружие. Поскольку мы не можем сказать это наверняка, начнём с неё и убедимся, что она нейтрализована, чтобы не рисковать лишний раз.

— Пока первая огневая секция первого отделения занимается башней, второе расположится здесь, перекрывая идентифицированную нами по-видимому единственную рампу для техники. Они будут десантироваться в штурмовом снаряжении, что предусматривает максимальную огневую мощь и минимальный срок автономности. Будем надеяться, что операция закончится очень быстро, но мы берём с собой запасные источники питания для их брони и оружия на случай, если она превратится во что-то вроде осады, и им придется действовать больше пары часов. С учётом плазменных пушек, тяжёлых трехствольников и гранатомётов, которые они берут с собой, я не думаю, что нам следует ожидать, что что-либо по этой рампе сможет выбраться наружу и уйти от нас.

— Вторая огневая секция первого отделения расположится здесь, — Качмарчик указал на выходы вентиляционной системы, которые были идентифицированы. — Основной их задачей будет служить тактическим резервом лейтенанта Келсо, пока все остальные не окажутся на земле. Однако, кроме того, они будут снаряжены "Подавителем-Три". — Джезич поднял на него взгляд, и Качмарчик мотнул головой, словно негодуя на себя. — Простите, капитан. Это стоящий на вооружении у нас сонный газ. Если огневая секция окажется на месте прежде чем плохие парни поймут что происходит и отключат вентиляцию, они, возможно, сумеют усыпить большую часть противника, что должно изрядно облегчить нам выполнение остальных задач.

— Прекрасно вас понимаю, — с чувством произнёс Джезич. — Хотелось бы и нам иметь эффективный… "сонный газ", вы его так назвали? — Качмарчик кивнул, и Джезич пожал плечами. — Лучшее нелетальное оружие что есть у нас, это отравляющие вещества раздражающего действия и вызывающие тошноту. Насколько я понимаю, у Сил Обороны есть достаточно эффективные отравляющие вещества летального действия, но нечто, что может просто усыплять людей, было бы весьма полезно для НПК.

— Ганни, — сказал Качмарчик, переводя взгляд на Уризар. — Запишите напомнить мне проверить сколько "Подавителя-Три" у нас на складе. Должно быть достаточно, чтобы выделить капитану по крайней мере несколько канистр. И напомните мне также проверить инвентарь наших парализаторов, раз уж об этом речь зашла. Полиции что-то вроде этого пригодится куда больше, чем нам.

— Слушаюсь, сэр, — ответила старший сержант.

— Итак, — сказал Качмарчик снова поворачиваясь к Джезичу и продолжая прежде чем тот смог поблагодарить за такую щедрость, — как только лейтенант Келсо окажется на земле и обеспечит безопасность, мы высадим остаток первого взвода и второе отделение лейтенанта Хеджеса. Они будут в обычных бронированных скафандрах морской пехоты, которые скорее всего столь же хороши, как и любые имеющиеся у вас средства индивидуальной бронезащиты, но и близко не настолько прочны, как боевая броня. Они рассредоточатся и возьмут под охрану периметр, а второе отделение, как только окажутся свободны от этой задачи, начнут штурм подземных сооружений. Боты поднимутся в воздух как только закончат высадку. Они обеспечат прикрытие и поддержку с воздуха, если понадобится, и, вместе с развернутыми нами беспилотными разведчиками, будут отслеживать попытки скрыться бегством. Пока что мы не сумели обнаружить потайных выходов, но люди, сумевшие построить нечто столь хорошо укрытое, уж точно должны были предусмотреть пути отхода на случай, если кто-то начнёт выламывать переднюю дверь.

— О том же говорит наш опыт, — согласился Джезич. — Поймите меня правильно, я ненавижу этих ублюдков, но обычно у них всё в порядке с планированием. Поначалу многое было явно делом рук любителей, но даже тогда им обычно удавалось учесть всё, что следовало. С тех пор их планы стали менее заковыристыми и более практичными. Горько это признавать, но они на самом деле демонстрируют способность весьма быстро учиться.

— Никто и никогда не обещал, что плохие парни будут глупы и некомпетентны только потому, что они плохие парни, — философски заметил Качмарчик.

— А жаль! — ответил Джезич, и все стоявшие вокруг морпехи рассмеялись.

— У меня есть один вопрос, капитан, — секунду спустя сказал Качмарчик с куда более серьёзным выражением лица. — Единственная вещь, в отношении которой я знаю, что не имею достаточной информации, это насколько всё-таки фанатичны эти люди. Или, возможно, следовало бы спросить, насколько они склонны к суициду.

— Это сложный вопрос, капитан. Мы знаем, что они достаточно фанатичны, чтобы взрывать магазины полные гражданских лиц. И такие, — мрачно добавил Джезич, — про которые они знают, что там расположены два детских центра. Но, если быть предельно откровенным, мы не сумели загнать достаточное их количество в угол, чтобы узнать, насколько они готовы взорвать себя сами во славу Движения. — Он горько скривился. — Если это место настолько важно для них, насколько можно судить по его изолированности и скрытности, я бы сказал, что они будут готовы к чему-то подобному с большей вероятностью, чем если бы мы всего лишь прижали ударную группу где-нибудь на открытом месте. Должен сказать, что вероятность суицида имеется, но я даже примерно не могу оценить её реальную величину.

— Я боялся, что именно так вы и ответите, — безрадостно откликнулся Качмарчик. — Это одна из причин, по которым я крайне надеюсь, что мы сумеем пустить в ход "Подавитель-Три" прежде чем они перекроют вентиляцию. От достаточно мощного взрыва не спасёт даже боевая броня.

— Я и не думал, что спасёт, — сказал Джезич. — С другой стороны, они явно полагаются на скрытность, а это их сооружение построено было не вчера и даже не неделю назад. Я знаю, что наши разведывательные спутники ничего там не заметили, и что их возможности намного хуже ваших. Но это, — он ткнул в голографическую карту, — было крупным предприятием. Готов спорить, что люди Нордбрандт построили эту чёртову штуку ещё до появления идеи провести референдум по аннексии. Я не могу доказать это — пока — но я просил полковника Басаричек поднять архив снимков этой местности. Снимков, которые мы получили после того, как усилили и переконфигурировали свои разведывательные возможности после взрыва в Неманье. Ни на одном из снимков нет ничего из того, что сумели разглядеть ваши беспилотники, но нет на них и каких-либо признаков идущего строительства. Так что постройка была там, под землёй, с достаточным запасом времени на то, чтобы растительность и листва восстановились, как минимум с того времени.

Качмарчик кивнул, хотя, судя по выражению его лица, он не был до конца уверен, к чему ведёт Джезич. Корнатиец улыбнулся.

— Создание эффективной системы самоуничтожения, в отношении которой можно быть уверенным, что она сработает в критических обстоятельствах, но ничего не рванёт, пока вы не дадите ей сигнала, не настолько простое дело, как внушают нам авторы беллетристики, капитан. В особенности это касается второй части условия.

Он снова улыбнулся, более неприятной улыбкой, и на этот раз Качмарчик ответил на его улыбку.

— Верно, — согласился мантикорец. — Результат ошибочного срабатывания такой системы может быть весьма… прискорбным.

— Именно. Однако я о том, что, хотя у них практически наверняка было время на создание подобной системы, я вовсе не уверен, что они внесли это в список первоочередных дел. В конце концов, мы никогда не давали оснований полагать, что подозреваем возможность существования подобных сооружений, и они, скорее всего, считают себя настолько в безопасности, насколько может позволить себе считать любая группа террористов. С учётом этого, я сомневаюсь, что они сумеют собрать импровизированную систему самоуничтожения за то время, которое у них будет, если мы достаточно быстро и жёстко обрушимся на них.

— Я бы сказал, что шансы за то, что вы правы, велики, — согласился Качмарчик. — С другой стороны, включение соображений типа "шансы за то-то велики" в планирование моих миссий никогда не вызывало у меня подлинного энтузиазма.

— Как и у меня. Но когда это всё, что у нас есть, это всё, что у нас есть.

Джезич помедлил, какое-то время колеблясь при воспоминании о ещё одной части беглого инструктажа полковника Басаричек, затем пожал плечами и набрал воздуха.

— Есть ещё один момент, капитан, — сказал он более формальным тоном, чем прежде. Качмарчик обратил на него пристальный взгляд.

— Да, капитан?

Джезич отметил, что его тон тоже стал более формальным.

— У нас нет сведений о том, что кто бы то ни было из находящихся в этом сооружении людей нарушает закон, — сказал офицер полиции. — Я понимаю, что обстоятельства чрезвычайные. И, как указала мне полковник Басаричек, было объявлено военное положение и Парламент проголосовал за разрешение использовать регулярные войсковые части — что, в данном случае, включает и ваших людей — для мероприятий, которые в противном случае оставались бы исключительной прерогативой национальной полиции. Однако это не избавляет правительство, или полицию, от обязанностей, прописанных в Конституции.

Он сделал ещё одну паузу, и Качмарчик кивнул.

— Вы — морской пехотинец, капитан Качмарчик. Это же относится ко всем вашим людям, а военная подготовка по необходимости отличается от полицейской. Вы сказали, что намерены "нейтрализовать" башню, или бункер, или что там это такое есть, насколько возможно быстрее. Я обязан спросить вас, значит ли это, что вы планируете открыть огонь на поражение, не предложив предварительно подозреваемым сдаваться без сопротивления?

Ему показалось, что в желто-зелёных глазах морпеха мелькнул огонёк уважения. Совершенно точно он видел как поморщился, скорее всего раздражённо, лейтенант Хеджес, и как сверкнули зубы лейтенанта Келсо в скупой улыбке, лишённой всякого намёка на юмор.

— Позвольте объяснить это вам следующим образом, капитан Джезич, — секунду спустя сказал Качмарчик. — Только что поднятый вами вопрос не был обойдён капитаном Тереховым, когда он отправлял меня в эту миссию. Он подчеркнул, что соблюдение корнатийских законов представляет собой первостепенную важность. Однако, хотя я сознаю, что это в первую очередь полицейская операция, суть данной конкретной постройки делает операцию фактически войсковой. Я попытался достичь наилучшего, какого только смог, компромисса между этими двумя наборами условий и приоритетов.

— В то самое мгновение, когда первый из моих бойцов доберётся до цели, он выпустит дистанционно управляемую громкоговорящую систему, которая начнёт передавать требование к находящимся в сооружении сдаться и выходить из укрытия без оружия. А также предупреждение, что мы готовы открыть огонь на поражение, если они не подчинятся немедленно. Если они подчинятся, мы не сделаем ни одного выстрела. Если же, однако, они не подчинятся, или хоть в кого-то из моих людей выстрелят, или мы обнаружим, что там размещено готовое к немедленному использованию тяжёлое оружие, это перестанет быть полицейской операцией, и превратится в военную. С учетом этих условий мои люди будут проинструктированы брать пленных, если только это не поставит их, или кого-то другого под удар.

Его странного цвета глаза уставились прямо в глаза Джезича. Решительно, без колебаний, и капитан полиции понял, что выслушал позицию не подлежащую обсуждению. Однако…

— А что насчёт нейтрализации башни, капитан?

— Все, кто будет там находиться, услышат требование сдаться, капитан. Команда сержанта Кэссиди получит приказ вывести из строя могущее оказаться там тяжёлое вооружение по возможности не причиняя потерь. Однако я не стану подвергать своих людей опасности обстрела с этой позиции. Если размещённое там оружие будет невозможно нейтрализовать не уничтожая башню, я отдам приказ её уничтожить. Разве только все находящиеся внутри немедленно выйдут наружу и сдадутся. Надеюсь, что окажется возможным нейтрализовать эту позицию никого не убивая. Но если там будет тяжёлое оружие, я готов считать это доказательством того, что находящиеся в сооружении люди участвуют в незаконной деятельности и поэтому сохранение их жизней, как преступников, уступает приоритет сохранению жизней моего личного состава.

Джезич поколебался на грани протеста, но сдержался. Сдержался потому, что понимал логику занятой мантикорцами позиции. И потому, что для его звёздной нации было жизненно важно сохранить не просто сотрудничество с мантикорцами, но и их готовность к активной помощи. А ещё потому, что сам он был офицером спецназа полиции… потому, что слишком часто в своей работе ему приходилось попадать в ситуации, когда параметры и возможности были практически такими же, как те, лицом к лицу с которыми оказался здесь Качмарчик.

— Ладно, капитан Качмарчик, — сказал он наконец. — Я понимаю вашу позицию, и отношусь к ней с уважением. Полагаю, всем нам остаётся только надеяться на лучшее, верно?

Глава 45

— Боже мой, Айварс. — лицо оторвавшегося от чтения доклада Бернардуса Ван Дорта было бледным. — Тысяча тонн современного оружия?

— По оценке Качмарчика. — Терехов сидел за столом в собственном салоне и его лицо было столь же мрачно, как его голос. — Он может ошибаться в ту или другую сторону, но не думаю, что намного.

— Но, Боже милостивый, где они его раздобыли?

— Мы не знаем. И, возможно, не сможем узнать. У нас всего лишь пятеро пленных и трое из них в тяжелейшем состоянии. Доктор Орбан делает что может, однако он практически уверен, что по меньшей мере один из них не выживет.

— А каковы ваши потери? — поинтересовался Ван Дорт уже более сочувственным голосом.

— Двое погибших, один раненый, — отрубил Терехов. — Или некоторые из этих типов были самоубийцами, или они, чёрт подери, не представляли себе, что делают! Стрелять плазменными гранатами в подземном туннеле? — Он зло помотал головой. — Да, они убили этими гранатами двух моих морских пехотинцев, однако ими же отправили на тот свет как минимум пятнадцать человек своих — а может и больше!

Ван Дорт покачал головой, однако в этом движении читалось не недоверие, а сожаление о том, что он не может не поверить сказанному.

— Что нам известно об их потерях? — поинтересовался он затем.

— Пока что Тадислав подтвердил как минимум семьдесят убитых. И их число вполне может оказаться больше. На данный момент только его морпехи имеют снаряжение для проведения там поисковых операций. Проникнуть через огонь и жар без боевой брони или хотя бы скафандра невозможно.

Ван Дорт зажмурил глаза, пытаясь — и зная, что ему это не удасться — вообразить, что могло твориться в узких подземных туннелях, когда современное оружие превратило их в пылающий ад.

— Никак не пойму, что я чувствую, — сознался он, открывая глаза несколькими секундами спустя. — Это была бойня, — произнёс он и поднял руку ещё до того, как Терехов успел начать возражать против выбранного им слова. — Айварс, я сказал бойня, не зверство. Мы, по крайней мере, в отличие от них пытались дать им возможность сдаться. И если мы убили семьдесят или восемьдесят террористов, то это капля в море на фоне тысяч мирных жителей — в том числе и детей — перебитых ими и их… коллегами. Однако, это всё же… сколько? где-то девяносто с лишним процентов всех кто был на базе на момент нашего появления? — Он снова покачал головой. — Даже зная, кто они и что натворили, подобный уровень потерь…

Его голос затих, и он снова покачал головой, но Терехов только хрипло и резко рассмеялся.

— Бернардус, если вы хотите кого-то пожалеть, я могу подыскать вам несколько намного более достойных кандидатов!

— Айварс, это не жалость, а…

— Бернардус, я офицер Флота, — перебил его Терехов. — Да, я, конечно же, провёл двадцать восемь лет канцелярской крысой Министерства иностранных дел, однако я прослужил на Флоте одиннадцать стандартных лет до того и пятнадцать после возвращения. Я провел слишком много лет, разгребая последствия делишек подобных типов, и это оказывает влияние на точку зрения. Мы зовём их "пиратами", иногда "работорговцами", но если присмотреться к ним повнимательнее, то разницы с Нордбрандт и её живодёрами нет. Единственное отличие между ними, это оправдания, которые они выдумывают для своих кровавых дел, и лично я не собираюсь проливать по этим конкретным мясникам ни единой слезинки!

Ван Дорт вглядывался в суровое лицо своего друга. Наверное, Терехов был более беспощадным человеком, чем он сам — закалённым своей профессией и опытом. Всё равно, пусть даже и так, Ван Дорт знал, что его друг прав. Действия АСК поставили её членов вне закона. Какие бы извращённые оправдания для своих действий они ни придумывали, они использовали людей — мужчин, женщин и детей — как орудия. Как пешки, которыми легко пожертвовать. Как расходный материал хладнокровного, хорошо просчитанного замысла по деморализации и устрашению противника.

И всё же… всё же…

Что-то в душе Бернардуса Ван Дорта не могло не ужасаться. Не могло согласиться с тем, что люди, кто бы они ни были и какие бы преступления ни совершили, могли быть сожжены в подобном аду без того, чтобы какой-то уголок его души не задыхался от криков протеста. И даже если бы он был способен преодолеть своё глубочайшее душевное отвращение, он не хотел этого. Потому что в тот день, когда он сможет сделать такое, он станет совершенно другим человеком.

— Ладно, как бы то ни было, — обстоятельно произнёс он, — для АСК это должно быть сокрушительным ударом. Это втрое больше всех потерь, понесённых ими до настоящего момента, и нанесены они меньше чем за два часа. Подобные потери должны заставить заколебаться даже фанатиков вроде Нордбрандт.

— А потеря тысячи тонн современного оружия должна подорвать их ударную мощь, — заметил Терехов. Однако в его голосе были какие-то странные нотки, и Ван Дорт быстро поднял на него глаза.

Взгляд мантикорца, направленный на висящий на переборке портрет его жены, были отстранен, почти рассеян. Терехов смотрел так почти целую минуту, потирая друг о друга большой, указательный и средний пальцы правой руки медленными округлыми движениями.

— Что такое, Айварс? — наконец задал вопрос Ван Дорт.

— Хм? — Терхов очнулся, его взгляд переместился на лицо Ван Дорта. — Что?

— Я только спросил, над чем вы задумались.

— А, — мантикорец дёрнул правой рукой, словно отбрасывая нечто. — Я думал об их оружии.

— И что с ним?

— Тадсилав уже направил оружейников первого взвода обследовать трофеи. Пока что всё осмотренное оружие было производства Лиги. Некотором образцам стрелкового оружия как минимум двадцать стандартных лет, однако всё оно в прекрасном состоянии. Заменённые части, некоторые из которых намного новее, чем само оружие, на которое они установлены, говорят о том, что оно было капитально отремонтировано до того, как попало в руки Нордбрандт. Однако осмотренное ими тяжелое оружие выглядит более новым, а ещё они нашли современное коммуникационное и разведывательное оборудование, приборы ночного видения, персональную броню, армейскую взрывчатку и детонаторы… — Капитан покачал головой. — Бернардус, в их норе было закопано всё необходимое для экипировки батальона лёгкой пехоты — современной лёгкой пехоты — вместе с подразделениями огневой поддержки.

— Я понимаю, — ответил Ван Дорт.

— Не понимаете. Они закопали всё это в норе. Почему? Если у них было такое оружие, то почему они его не использовали? Они могли пройти через всё, что им могла противопоставить полиция Корнати, как нож через масло. Чёрт, да они могли пройти как нож сквозь масло через всё, что могли выставить Силы Обороны Системы, если только те не применили бы ковровые бомбардировки! Нордбрандт могла в первый же день своего мятежа ворваться в Неманью и захватить в заложники весь парламент, а не взрывать его гражданской взрывчаткой. Итак, почему же она так не сделала?

Ван Дорт моргнул и нахмурился.

— Не знаю, — медленно протянул он. — Если только тогда у них не было этого оружия. — Ван Дорт глубоко вздохнул, всё ещё пребывая в задумчивости. — Вы же сами сказали. Что они или самоубийцы или не представляли, что делают. Может быть, они получили это оружие только недавно.

— Именно так я и подумал. Но если этого оружия у них раньше не было, то откуда они его взяли? Как доставили на планету? Я не думаю, что у Нордбрандт где-то было припрятано достаточно денег, чтобы заплатить за это оружие, а подпольный торговец оружием, который решится вести дела с человеком вроде неё, потребовал бы деньги вперёд, наличными и заломил бы цену втридорога. Итак, кто на самом деле заплатил за оружие? И когда оно было доставлено Нордбрандт? И, пока мы задаёмся подобными вопросами, можем ли мы быть уверены, что это единственный склад, которым она располагала?

— Не знаю, — снова сознался Ван Дорт. — Но я думаю, что мы должны узнать.

* * *

Руки Агнесс Нордбрандт дрожали, когда она выключала коммуникатор и прятала его обратно в тайник в банке с мукой. Поставив банку в шкафчик, она закрыла дверку и включила головизор. Однако там транслировали только регулярные программы, никаких экстренных выпусков новостей, которые хлынут нескончаемым потоком после того, как правительство объявит о своей победе.

Как? Как они это сделали? Как вообще смогли найти Лагерь Свободы?

Было ли это её собственной ошибкой? Этот второй груз оружия и снаряжения — неужели они всё-таки смогли засечь доставлявший его шаттл? И отследить до Лагеря Свободы?

Нет. Нет, это не могло произойти во время доставки. Если бы они засекли её, то атаковали бы раньше. Они не стали бы ждать, рискуя тем, что мы можем успеть распределить оружие по другим тайникам.

Но если не тогда, то как?

Дражен. Наверное это из-за людей Дражена. Однако, как они могли демаскировать базу? Со времени взрывов в Неманье они совершили десятки — сотни — осторожных, тайных путешествий в Лагерь Свободы и из него и никто никогда их даже не заметил. А Дражен был даже осторожнее обычного. Меньше десятка полётов — неприметных аэрокаров и вертолётов — терялись на фоне рутинного гражданского трафика целого полушария. Выбираемые ими маршруты перелётов были почти случайны. Даже время их прибытия было разбросано в интервале более шести часов! Засечь их было невозможно. Связать между собой их маршруты и время прибытия было никак нельзя.

"Манти, — подумала Норбрандт. — Проклятые убийцы манти. Это они. Они, их сенсоры и алчущие крови морпехи!"

Это был единственный ответ. Только манти обладали технической возможностью выделить горстку невинно выглядящих машин из хаоса остального движения. Только эти алчные, ненасытные, загребущие империалисты, жаждущие поглотить её планету. Они были единственными, кто мог засечь Дражена, а их наймиты — так называемые "морпехи" — были единственными войсками в звёздной системе, способными перебить всех и каждого в Лагере Свободы подобно брошенному в горнило сражения стаду беспомощных овец.

Горячие слёзы жгли её глаза, но она сдерживала их. Она не заплачет. Она не заплачет! Пусть даже наймиты межзвёздных акул, жаждущих растоптать её мир, и коррумпированного режима местных тиранов жаждущих помочь им в этом, убили Дражена и всю его ячейку. Сожгли их как хворост в костре и убили вместе с ними ещё больше девяноста других людей — друзей, коллег, братьев и сестёр по борьбе, некоторых из которых она знала буквально на протяжении двух третей своей жизни.

Она не заплачет.

"Они могут уничтожить Лагерь Свободы, — неистово сказала она себе, — но они не знают о других тайниках с оружием. Они не знают, что Движение всё ещё располагает современным оружием, всё ещё в десятки раз сильнее, чем было в начале борьбы!"

Сказав себе это, она решительно отбросила мысль о том, что чем бы ни располагал АСК, у правительства есть поддержка Звёздного Королевства Мантикора.

* * *

Рагнхильд Павлетич сидела в пилотском кресле кабины бота Хок-Папа-Два, положив правую руку на ручку управления, и смотрела на яркие, мерцающие звёзды. Майор Качмарчик специально запросил её в качестве пилота на эту миссию, и это было лестно. Однако держало в нервном напряжении.

Сегодня должны были погибнуть люди. Чего бы ни хотел майор, насколько бы предпочтительным для всех ни было взять всех в плен, этого не произойдёт — она знала это с абсолютной уверенностью. И если кто-то попытается смыться по воздуху, делом Рагнхильд Павлетич и рулевого первого класса Тусси, пилотировавшего Хок-Папа-Три, будет сбить их.

"Сбить", — подумала она, кривя губы в невесёлой улыбке. — Полагаю, это звучит лучше, чем "убить их", или "разнести их в кровавые ошмётки". Но означает то же самое. И на этот раз стрелять будет не предварительно запрограммированный компьютер. На гашетке будет мой палец".

Такая перспектива её не радовала, но, к её собственному удивлению, и не пугала. Она знала, что натворил АСК здесь, на Корнати.

Тем не менее, она не рвалась пострелять, и поэтому смотрела на яркие, бесчувственные звёзды, пока Хок-Папа-Два скользил по самому краю атмосферы, и мечтала о том, чтобы люди научились улаживать свои дела с такой же холодной отстранённостью.

* * *

Взводный сержант Джордж Антрим, старший из сержантов первого взвода, встал и вышел на середину бота. В отличие от лейтенанта Келсо, Антрим был в стандартном бронированном скафандре, а подошёл он к бортинженеру бота, занимавшему пульт руководителя прыжка.

— Приближаемся к точке выброски, — объявил по радио сержант закованным в броню морпехам. — Приготовится.

Морпехи поднялись и переместились к левому борту бота. Обычный шлюз находился по правому борту. С левой же стороны фюзеляжа был предусмотрен выход как раз для такой ситуации. Антрим кивнул бортинженеру.

— Открывай.

— Открываю, — откликнулся флотский, и четырёхметровый люк в борту бота скользнул в сторону. Причина, по которой все в пассажирском отсеке, включая бортинженера, были в скафандрах или в броне с закрытыми гермошлемами, стала очевидной, когда отсек оказался мгновенно разгерметизирован. Расположенный перед люком козырёк отклонял воздушный поток, создавая карман относительно спокойной атмосферы, в который выдвинулись капитан Качмарчик и главный сержант Уризар.

— Подтвердить получение координат, — сказал Антрим.

Двадцать шесть бронированных рук показали ему двадцать шесть бронированных больших пальцев, когда каждый из выстроившихся в линию морпехов подтвердил, что встроенный компьютер его брони получил координаты зоны высадки и спроецировал их на стекло гермошлема. Сержант одобрительно кивнул и снова сверился с проецируемым его собственным ИЛСом[21] дисплеем управления выброской.

— Точка выброски через… сорок пять секунд, — объявил он.

Отщёлкали секунды, и Антрим подал финальную команду:

— Пошёл!

* * *

Капитан Тадислав Качмарчик рывком выбросился из бота. Наружные микрофоны брони были настроены на минимальную чувствительность, но пронзительный вой турбин всё равно был оглушительным. Всего мгновение он летел в практически спокойном воздухе; затем его вытянувшееся тело пересекло границу защищенного козырьком воздушного кармана.

Несмотря на защиту брони, он крякнул от суровости удара, которым встретила его атмосфера Корнати. Такое ему уже случалось испытывать, а вот о том, каково было бы ощутить то же самое без брони, не хотелось даже думать.

Он раскинул бронированные руки и ноги, одновременно включив встроенные в броню ракетные двигатели и стабилизировав своё положение в воздухе. Эта часть Корнати была практически безлюдной, представляя собой бесконечный девственный лес, состоявший из местных лиственных и хвойных пород, что несомненно объясняло, почему плохие парни разместили своё укрытие именно здесь. Также это означало, что искусственных источников света внизу нет. Качмарчик взглянул вниз, в бесконечную черноту — дно прожорливого гравитационного колодца, в который он бросился — и не смог разглядеть ничего.

Во всяком случае, пока не включил режим ночного видения.

Раскинувшийся под ним — очень далеко под ним — лес тут же стал виден. Он был всё ещё слишком высоко, чтобы разглядеть детали, и на такой высоте казалось, что он вовсе не движется, хотя его горизонтальная скорость превышала шестьсот километров в час. Неподвижно раскинутые конечности обеспечивали пологий угол снижения, и горящее зелёным перекрестье, отмечавшее его цель, находилось над горизонтом, спроецированным на стекло его гермошлема. "Мускулы" экзоскелетона его брони позволяли удерживать позу до бесконечности, несмотря на сопротивление атмосферы, плотность которой постепенно нарастала. Качмарчик аккуратно изменил положение тела, опустив перекрестие на линию горизонта. Мягкий аудиосигнал подтвердил, что он вернулся на траекторию, и капитан снова замер.

Минуты уходили одна за другой, а он продолжал своё падение в сопровождении первых двух отделений первого взвода, следовавших за ним, словно какой-то строй пикирующих ястребов. Земля понемногу приближалась, и горизонтальная скорость становилась всё заметнее. Качмарчик взглянул на индикатор высоты. Та была уже немногим больше километра, и перекрестье начало мигать — поначалу медленно, а потом всё чаще и чаще. Раздался другой аудиосигнал — на этот раз не мягкий, а резкий и настойчивый — и он выпустил свой антиграв.

Это не был стандартный антигравитатор, умещающийся в поясе, или подвешиваемый за спину. Стандартный модуль, во всяком случае той мощности, которая была нужна сегодня, он бы просто не унёс на себе. Вместо того раскрылся подвешенный за бронированную спину рюкзак, и из него на длинном тросе выскользнул чрезвычайно мощный генератор антигравитации. Мгновение спустя он включился. Сразу на полную мощность, без постепенной раскрутки.

Качмарчик снова крякнул, на этот раз громче, из-за резкого торможения. Он висел на конце троса, вне создаваемого генератором поля, а убегавшие под ноги верхушки деревьев замедляли свой бег. Вот, он уже почти задевает их ногами, но скорость снижения была уже невелика, и капитан очередной раз сверился с ИЛСом.

"В яблочко. Приятно знать, что не растерял мастерства".

* * *

Первый взвод опустился почти точно в расчетной зоне.

Почти точно.

Никакие компьютеры не могли полностью устранить разброс точек приземления после такого длинного затяжного прыжка. В большинстве случаев ошибка не превышала двадцати метров, но рядовой первого класса Франц Талукдар отклонился чуть больше. Конкретнее, рядовой Талукдар обнаружил, что опускается практически прямо перед башней, которая была его целью.

Талукдар не знал, какое оружие было установлено в бункере, и было ли оно установлено вообще. Если там было оружие местного производства, то шансы за то, что броня сможет его защитить, были довольно хороши. Но определению "довольно хороши" Талукдар особо не доверял, особенно когда речь шла о заострённых высокоскоростных объектах и его собственной шкуре. Вследствие этого он решил, что приземление прямо в зоне обстрела гипотетического вооружения потенциального бункера ему противопоказано и проделал то, что на учениях стоило бы ему нашивок рядового первого класса.

Он отстрелил антиграв, находясь ещё на высоте десяти метров, и врубил ракетные двигатели брони.

В отличие от прыжковых двигателей, которые позволяли облачённым в бронированные скафандры морпехам передвигаться с поразительной скоростью длинными, стелющимися прыжками, двигатели боевой брони имели весьма ограниченный ресурс. Они были предназначены для маневрирования за пределами атмосферы, а не на дне гравитационного колодца. И даже в космосе рекомендовалось избегать использования полной мощности.

У рядового Талукдара были на этот счёт другие соображения, которые в совокупности нарушали порядка пятнадцати пунктов правил безопасности.

Направление его полета резко изменилось. Сперва, когда отстрелил кабель, он провалился вниз, а потом, когда полыхнули двигатели, выстрелил вверх. Достигнув верхней точки траектории, он выписал телом — и выхлопом двигателей — чёткую дугу, и перешел к столь же резкому снижению. Полагался он исключительно на инстинкты, опыт и глазомер, но это сработало. Вместо того чтобы приземлится перед башней, он опустился на её крышу.

И немедленно провалился сквозь камуфлированный навес, когда инерция и масса его брони сказали своё слово.

* * *

Капитан Качмарчик сбросил свой громкоговорящий модуль за мгновение до того, как пробить крону дерева и упасть на землю. Автономный модуль отлетел в сторону, отскакивая от ветвей и слегка закрутившись, прежде чем стабилизироваться и зависнуть на высоте пятнадцати метров. Капитан же рухнул на землю, гася инерцию перекатом, а его броня — измазанная корнатийской версией хлорофилла — приняла на себя большую часть удара. Выпрямляясь с импульсной винтовкой наперевес, он услышал запись собственного голоса, громоподобно воспроизводимую громкоговорящим модулем.

— Внимание! Внимание! Говорит капитан королевской мантикорской морской пехоты Качмарчик! Немедленно сдавайтесь и выходите без оружия, сцепив руки на макушке! Вы арестованы по подозрению в террористической деятельности, и ответом на сопротивление или неподчинение будет огонь на поражение! Повторяю, вы арестованы! Сдавайтесь немедленно, если не хотите пострадать!

Резервные громкоговорители молчали. В них не было необходимости, чтобы обеспечить покрытие зоны сооружения, — даже на минимуме чувствительности внешних микрофонов звук был практически оглушающим, — и его модуль транслировал сигнал, отключавший воспроизведение звука другими. Если бы его громкоговоритель вышел из строя, заработал бы модуль Келсо. А если бы и её модуль, в свою очередь, оказался неисправен, эстафету подхватил бы модуль сержанта Кэссиди.

Удовлетворенный тем, что предупреждение прозвучало, и оставив громкоговоритель повторять его снова и снова — как для того, чтобы ни у кого не могло возникнуть сомнений в том, что плохим парням была предоставлена возможность сдаться, так и ради эффекта, который оно неизбежно должно было произвести на моральное состояние противника — капитан повернулся к башне.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из его бойцов приземляется прямо на её верхушку и исчезает внутри.

* * *

Рядовой Талукдар услышал начало требований капитана пробивая камуфлированный экранирующий тепло навес, прикрывавший открытый верх башни.

Единственный находившийся там корнатиец, захваченный громоподобным голосом врасплох в полусне долгой скучной вахты, только начинал вскакивать на ноги, когда рядом с ним на бревенчатую платформу с грохотом рухнула двухметровая угольно-чёрная бронированная фигура. Изумление часового было настолько абсолютным, насколько вообще может быть изумление, и он дернулся в сторону, инстинктивно хватаясь за находившееся в кобуре оружие.

Что было совершенно неправильной реакцией.

Талукдар знал, что ему следовало призывать "подозреваемых" к сдаче прежде, чем разносить их в клочья. Но Франц был бывалым солдатом, а в оружии, стоявшем рядом с часовым, было что-то не то. Что-то, что опознал его опыт, хотя мозг и не успел облечь в слова. Что-то, что полностью меняло параметры операции.

Что-то, что заставило сработать его боевые рефлексы, вместо того, чтобы крикнуть "сдавайся!".

* * *

Качмарчик рывком повернул голову, когда со стороны башни раздались шипящие сверхзвуковые хлопки стрельбы из пульсера. Сенсоры брони мгновенно идентифицировали источник звука как импульсную винтовку M32A5 в автоматическом режиме, и капитан мысленно выругался. Вот и дали противнику шанс сдаться!

— Хок-Майк-Альфа! — раздался в его наушниках голос, принадлежащий, судя по выведенным на ИЛС его брони данным, одному из стрелков первого взвода. — Говорит Хок-Майк-Один. Пандора. Пандора!

Озабоченность Качмарчика тем, чтобы дать противнику время на сдачу, тут же улетучилась.

— Всем, всем, говорит Хок-Майк-Альфа! — рявкнул он. — Пандора! Повторяю, Пандора! Вариант Зулу! Повторяю, действуем по варианту Зулу!

* * *

Талукдар слышал командира, но в том, что касалось его, вариант Зулу действовал с того мгновения, когда его сознание догнало рефлексы и опознало смонтированное на ограждении платформы оружие как плазменное ружьё.

Его не должно было быть здесь. На Корнати вообще не должно было быть плазменных ружей, за исключением очень небольшого количества принадлежащих Силам Обороны Системы, которые все совершенно точно были на месте. Но вот перед ним было одно. Ещё до того, как предупреждение поступило к остальным бойцам взвода, Талукдар уже устанавливал штурмовой заряд на полу бревёнчатой платформы, который заодно служил крышей находящегося внизу бункера.

Кинув на пол кольцо подрывного заряда, он нажал на запал и отошёл назад насколько только позволила платформа. Пять секунд спустя заряд с грохотом детонировал и пробил в толстых брёвнах зияющую дыру. Швырнув вниз для подстраховки осколочную гранату, Талукдар дождался её взрыва, и солдатиком нырнул следом.

* * *

На борту второго бота, ходившего кругами в готовности высадить остальных морпехов и корнатийский спецназ, капитан Барто Джезич, слышавший переговоры морпехов благодаря позаимствованной гарнитуре, тоже услышал капитана Качмарчика и стиснул зубы.

Он знал, что на самом деле морпехи не больше него ожидали встретить современное, доставленное из-за пределов системы оружие. Но Качмарчик и его люди были профессионалами. Они учли в своих планах такую вероятность, и сигнал "Пандора" разом изменил для них правила ведения боя.

Они больше не ставили себе целью захват; они занимались "нейтрализацией".

Уничтожением.

Джезич на мгновение закрыл глаза, взмолившись, чтобы хоть кто-нибудь там, внизу, — среди людей, которые не могли быть никем кроме террористов, раз уж у них было иномирское оружие, как бы они его ни заполучили — сумел сдаться достаточно быстро, чтобы остаться в живых.

* * *

Дражен Дивкович, "брат Кинжал", скатился с койки, отчаянно вырываясь из объятий сна. Невероятная громкость требования о сдаче проникла в переплетение подземных бункеров и проходов, построенных задолго до того, как Партия Национального Искупления превратилась в Альянс Свободы Корнати. Но он ещё только поднимался с пола, когда зазвучали первые взрывы.

Как? Как?! Если бы Лагерь Свободы был обнаружен, когда сюда доставляли оружие, то и удар был бы нанесён тогда, а не три дня спустя! И как они смогли…

— Дражен! Дражен! — донёсшиеся через открытую дверь вопли принадлежлали Елене Крлезе, его правой руке. — Нас атакуют! Это долбанные манти!

Сердце Дражена пропустило удар. Манти? Мантикорцы?

Этого не могло быть. Просто не могло быть! Но было. Дражен проклял себя за то, что не позаботился подготовить что-то вроде системы самоуничтожения. Но это место было обустроено так давно, и казалось таким безопасным, что он просто не верил в возможность его раскрытия, особенно после того, как они выгрузили здесь оружие, и никто даже глазом не повёл! Только теперь…

— К оружию! — заревел он. — К оружию! Все по местам!

Подхватив гранатомёт с ленточным питанием, выбранный им в качестве личного оружия, он ринулся за дверь, от всей души жалея, что у него не было возможности толком попрактиковаться.

* * *

Второе отделение было в штурмовом снаряжении. Обычные плазменные ружья уступили место более тяжёлым, которым при нормальном использовании требовался расчёт. Стрелки сменили обычные импульсные винтовки на тяжёлые трехствольники, питающиеся от заплечных рюкзаков-магазинов на пять тысяч снарядов, среди которых осколочно-фугасные чередовались с бронебойными.

Когда второе отделение перешло к варианту Зулу, первыми выстрелили плазменные ружья. Камуфлированное прикрытие ведущей под землю рампы для техники представляло собой всего лишь присыпанный землёй бревенчатый настил, меньше метра общей толщиной. Оно просто исчезло, и в открывшуюся дыру хлынул ураган огня трёхствольников. Затем последовали гранаты, а потом верёд двинулась первая секция отделения, держа в огненном аду взрывающихся бензобаков и полыхающих машин трёхствольники наготове.

Вторая огневая секция первого отделения искала способ закачать в вентиляцию сонный газ, но не обнаружила воздухозаборников. Всё, что нашлось — это выходы вытяжной вентиляции. Так что они немедленно перешли к альтернативной задаче, назначенной им по варианту Зулу, и быстро двинулись на перекрытие периметра, пока второе отделение вламывалось через вход для техники. Одновременно с ними команда сержанта Кэссиди устремилась длинными, парящими скачками на прыжковых двигателях вверх по склону. Раздался грохот штурмовых зарядов, которыми они пробивали себе путь сквозь стены башни-бункера, и вслед за рядовым Талукдаром во внутренности подземного сооружения посыпались бойцы.

* * *

— Итак, как же нам теперь поступить?

Вице-президент Вук Райкович обвёл взглядом сидящих за столом членов "своего" кабинета, всего лишь меньше четверти которых были подобраны им самим.

— Что вы имеете в виду, господин вице-президент? — поинтересовался Мавро Канжер.

— Мавро, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, — решительно ответил Райкович министру юстиции. — Вы присутствовали, когда Ван Дорт рассказал нам то, о чём не сообщила Александра. — Некоторые из присутствующих беспокойно задвигались, и Райкович вперил в них гневный взор. — Сейчас уже все вы знаете. И не пытайтесь прикидываться, что это не так! А чтобы никто из вас и не пытался отпираться, я официально заявляю вам, что в настоящий момент располагаю официальным подтверждением заявления Ван Дорта от самой баронессы Медузы. Президент Тонкович шесть недель тому назад была предупреждена о существовании жёсткого лимита времени на достижение соглашения, однако до сих пор не сообщила об этом своему собственному правительству.

Присутствующие отводили глаза. Кое-кто разглядывал стол, кое-кто стены, некоторые смотрели друг на друга. Наконец, Весна Грабовач подняла голову и встретилась взглядом с Райковичем.

— Как же мы, по вашему мнению, должны поступить, господин вице-президент? — спросила министр финансов.

— Я полагаю, что мы должны исходить из того, что конституция требует от президента Тонкович "без промедления" известить правительство — и, в особенности, парламент — о сообщении временного губернатора. Я заявляю вам, что шесть недель — более четверти времени, оставленного Конституционному Собранию для завершения работы — представляют собой очень существенное промедление.

— Вы предлагаете отозвать её для парламентского расследования? — резко поинтересовалась Алёнка Местрович, министр образования.

— Я полагаю, что да, эту возможность надо тщательно рассмотреть, — бесстрашно заявил Райкович.

— Мы навряд ли выдержим конституционный кризис сразу после того, как узнали, что Нордбрандт и её психи обладают современным оружием из других миров! — возразил Канжер.

— Помилуйте, Мавро! — Вмешался Горан Мажоли, министр торговли и один из самых горячих сторонников Райковича во всём кабинете. — Мы, — точнее мантикорцы — только что захватили более тысячи тонн этого самого "современного оружия" и при этом прикончили больше сотни убийц Нордбрандт! Если сейчас мы не можем позволить себе возможность открытых политических дебатов о соблюдении нашим президентом конституции, то когда же, по вашему мнению, мы будем на это способны?

Канжер пронзил Мажоли взором. Несомненно, подумал Райкович, Канжер полагает, что наилучшим временем для оценки поступка Александры будет "никогда".

Вокруг всего стола разом загомонили голоса. Настолько яростно, что даже самый снисходительный наблюдатель не мог бы дать этому цивилизованное наименование "дебатов". Райкович позволил пререканиям длиться несколько минут, затем ударил председательским молотком. Резкий, звонкий удар заставил возбуждённые голоса замолкнуть и вице-президент сердито оглядел присутствующих.

— Это заседание кабинета, а не песочница, набитая передравшимися детишками! — Даже у некоторых из самых упертых сторонников Тонкович нашлось достаточно совести, чтобы смутиться после этих слов. Райкович обвёл присутствующих взглядом.

— Очевидно, сегодня нам не удастся достичь согласия, — прямо заявил он. — Тем не менее, этот вопрос мы должны разрешить, причём быстро. Что бы там ни думала президент Тонкович, я не могу оправдать сокрытие этой информации от парламента теперь, когда она была официально доведена до меня временным губернатором.

Тишина стала гробовой, поскольку сторонники Тонкович поняли, что он имеет в виду, однако Райкович встретил их пронизывающие взоры твёрдо.

— Я собрал это заседание и поставил на нём обсуждаемый вопрос в основном в качестве любезности. По моему мнению, ликвидация такой значительной части организации Нордбрандт и захват и уничтожение инопланетного оружия в таком количестве должны оказать на общественное мнение успокаивающее воздействие. Я полагаю, что сейчас наиболее благоприятное время, чтобы сделать решительный шаг и сообщить эту информацию парламенту, не вызывая широкого общественного возмущения и протестов. Я сделаю это по возможности не разжигая страстей, однако вы не хуже меня знаете, что, как бы не отреагировало общественное мнение, парламент не придёт в восторг. А он может по своему усмотрению вызвать любое выборное лицо — в том числе и президента — на парламентские слушания отчитаться об исполнении им своих обязанностей.

— И так уж получится, что вы предложите им в данном случае так и поступить, да? — со злобной гримасой задал вопрос Канжер.

— Ничего подобного я им не предложу, — холодно ответил Райкович. — Однако вы не хуже меня знаете, что даже если бы я и хотел выдвинуть такое предложение, в этом не будет необходимости.

— Я знаю, что вы намереваетесь организовать фактически небольшой государственный переворот, — гневно парировал Канжер.

— Ерунда, Марво! — рявкнул Мажоли. — Ты не можешь обвинять Вука в организации переворота, когда он поступает именно так, как от него категорически требует конституция! Или ты предлагаешь, чтобы он нарушил конституцию, чтобы прикрыть того, кто уже её нарушает?

Канжер зарычал на министра торговли и Райкович вновь пустил в ход молоток. Канжер и Мажоли, всё ещё испепеляя друг друга взорами, практически синхронно опустились в кресла и вице-президент покачал головой.

— Я направлю на Шпиндель официальное сообщение о рейде и его результатах завтра или послезавтра. Любой, кто пожелает направить сообщение президенту Тонкович, может отослать его тем же самым курьером. Честно говоря, я предлагаю вам сделать именно это. Марво, верите или нет, я предпочту решить дело без конституционного кризиса. И я достаточно долго исполнял обязанности главы государства, чтобы прекрасно понимать, насколько неприятно было бы заниматься этим делом, Боже упаси, постоянно!

— Тем не менее, завтра днём я приглашён на заседание парламента. Конкретная причина, по которой парламент желает меня видеть, не была оглашена, но, полагаю, все мы можем догадаться, о чём они желают поговорить. И, леди и джентльмены, когда они начнут задавать мне вопросы, я буду отвечать на них — точно, искренне и настолько полно, насколько способен. Что из этого получится, я не знаю, однако предполагаю, что всем друзьям президента Тонкович следует убедить её, что на Корнати имеются проблемы, которые требуют её неотложного внимания.

* * *

— Сэр, у вас есть свободная минута?

— Что случилось, Лайош? — отозвался Айварс Терехов, поднимая глаза от документов на своём дисплее и ища взглядом коммандера медицинской службы Орбана, заглянувшего в открытый люк салона для совещаний.

— Сэр, я не знаю, насколько это важно, но подумал, что должен сообщить вам.

— И что же вы хотели мне сообщить? — Терехов приподнял брось и обернулся к люку, облокотившись на стол.

— Ну, сэр, — медленно произнёс Орбан, — согласно Кодексу Беовульфа, обычно всё сказанное пациентом под воздействием сильнодействующих препаратов является конфиденциальной информацией, которая должна остаться между ним и врачом.

Терехов ощутил, как напряглись его мышцы. Звёздное Королевство чётко придерживалось биоэтики кодекса Беовульфа. Большинство врачей охотнее пошло бы в тюрьму, чем нарушило Кодекс.

— Надеюсь, — медленно сказал он, — ваш долг королевского офицера при некоторых обстоятельствах берёт верх над этой специфической привилегией.

— Да, сэр, берёт, — отозвался Орбан, с выражением мрачнее обычного. — Мне это не нравится, но берёт. Если на то пошло, я подозреваю, что при данных обстоятельствах раскрыть врачебную тайну позволила бы и древняя клятва Гиппократа, пусть даже она едва ли предусматривала подобный случай.

— Какой случай? — Терехов заставил свой голос оставаться спокойным и терпеливым.

— Один из моих пациентов, террорист, находится под воздействием довольно сильнодействующего болеутоляющего средства, сэр, — медленно произнёс коммандер медицинской службы. — Я бы сказал, что его шансы выжить не превышают семидесяти процентов, даже с применением ускоренной регенерации. — Он нахмурился, затем раздражённо отмахнулся рукой. — Неважно. Существенно то, что он сейчас в бреду. Он принимает санитаров и меня за кого-то по имени "Дражен" или "брат Кинжал" и продолжает пытаться что-то нам сообщить.

— Что именно сообщить, доктор? — крайне заинтересованно спросил Терехов.

— Не знаю, сэр. Мы включили запись, но голоса у него практически нет и разобрать, что он говорит, крайне сложно. По сути дела, большая часть выглядит тарабарщиной. Но есть одно имя, которое он постоянно повторяет. Оно, похоже, имеет отношение к оружию, которое они прятали на базе. Мне кажется, что пациент погрузился в какой-то момент времени до атаки, поскольку продолжает говорить этому самому "Дражену", что "груз принят".

— Груз? — резко повторил Терехов и Орбан кивнул. — И вы сказали, что он продолжает повторять имя?

— Да, сэр. — Врач пожал плечами. — Мне кажется, что это должна быть какая-то кличка. Я хочу сказать, что имя "Зачинщик" едва ли может быть настоящим, не правда ли?

* * *

— Зачинщик? Айварс, доктор Орбан уверен в этом? — настаивал Ван Дорт.

— Не важно, уверен ли доктор, уверен диктофон. — жёстко отрезал Терехов. — Я сам прослушал записи. А затем попросил Гатри Багвелла сделать цифровую обработку. Именно это имя он продолжает твердить. И докладывает "Дражену", что он — наш раненый террорист — лично получил "ружья Зачинщика". Я не думаю, что есть разумные причины сомневаться. Имя "Зачинщик" объясняет, каким образом в руки Норбрандт попала как минимум — как минимум, Бернардус — тысяча тонн современного оружия. Вы думаете, это простое совпадение, что ваш приятель Вестман имеет какие-то контакты с человеком, носящим ту же самую клчику?

— Нет. Нет, конечно же, нет. — Ван Дорт потёр лицо ладонями, затем сделал глубокий вдох, положил руки на стол перед собой и уставился на них.

— Тогда, возможно, мистер Вестман просто солгал нам. — предположил Терехов, его голос стал ещё резче.

— Возможно, — произнёс Ван Дорт. Затем покачал головой. — Конечно же, это возможно. Всё возможно — особенно в подобной ситуации! Но зачем? Ведь Вестман с самого начала был полон решимости свести человеческие жертвы к минимуму. Свести к минимуму. Между его подходом и методами Нордбрандт разница как между днём и ночью! Зачем ему иметь дело с человеком, который связан с нею?

— Мне приходят на ум только два варианта. — Если голос Терехова и стал менее резок, зато он стал намного холоднее. — Первый, что мы с самого начала неправильно оценили Вестмана. Может быть он просто умнее Нордбрандт, а не менее кровожаден. Он мог просто решить приступить к делу более неторопливо, чтобы надёжнее убедить монтанское общественное мнение в том, что был поставлен реакционными силами растлённого режима в безвыходное положение, когда начнёт убивать сам.

— Второй, — и, честно говоря, тот, который я бы всемерно предпочёл — что этот "Зачинщик" всего лишь нелегальный торговец оружием из тех, о которых я вам раньше говорил. Тип, продающий оружие повсюду, где только есть покупатели, и сумевший найти контакты и с Вестманом, и с Нордбрандт. В этом случае Вестман действительно может отличаться от Нордбрандт настолько сильно, как мы всегда считали.

— Но каким образом один торговец оружием мог за такое короткое время найти контакты с такими совершенно разными людьми? Ни один из которых до своего ухода в подполье, которое произошло сравнительно недавно, не числился в некой базе данных потенциальных борцов за свободу или террористов. Так каким образом он мог настолько быстро отыскать их обоих? — возразил Ван Дорт. — Особенно если учесть, что эта парочка живет на планетах, находящихся друг от друга на расстоянии более сотни световых лет?

— Это, Бернардус, может быть единственным светлым моментом во всей этой истории, — мрачно заметил Терехов. — Меня — точнее говоря, Разведывательное Управление Флота и Грегора О'Шонеcси — беспокоило, что определённые… внешние силы могли бы испытывать заинтересованность в дестабилизации Скопления, чтобы воспрепятствовать аннексии. Может случиться так, что этот "Зачинщик" просто прикрытие для тех, кто пытается это сделать.

— Подкидывая оружие террористам или потенциальным террористам, — произнёс Ван Дорт.

— Именно. И если так, и если ваше мнение о Вестмане верно, то нам, возможно, наконец-то повезло.

Ван Дорт посмотрел на него, пытаясь понять, как возможное подтверждение того, что Солнечная Лига активно противодействует аннексии, могло быть расценено в качестве "везения", и Терехов неспешно улыбнулся. Улыбка не была слишком уж приятной.

— Бернадрус, мы возвращаемся на Монтану. Я оставлю взвод морпехов, с боевой бронёй, одним ботом и массивами орбитальных сенсоров, для поддержки корнатийцев до того, как прибудет посланное баронессой Медузы подкрепление. Но мы с вами и "Кисой" немедленно возвращаемся на Монтану. Там мы встретимся с господином Вестманом и предъявим ему сообщения прессы, правительственные сообщения и наши собственные доклады о том, что Агнесс Нордбрандт натворила на Сплите. Мы зададим ему вопрос, действительно ли он хочет, чтобы его имя звучало рядом с именем этой кровожадной твари, а затем, когда он отвергнет саму мысль об этом, врежем ему промеж глаз сообщением, что он покупал оружие у того же самого поставщика, что и она, и посмотрим, как ему это понравится.

Глава 46

В золотистом солнечном луче, падавшем в окно её кабинета на планете Флакс, Александра Тонкович сидела, уставившись на чеканные официальные фразы на лежавшем перед ней листе. Всё Конституционное Собрание получило один и тот же доклад о рейде против АСК, но, по крайней мере, этот ублюдок Райкович осмотрительно воздержался от выражения своей отвратительной, едва прикрытой радости в документе, который, как он знал, прочитает такое множество политических деятелей других звёздных систем.

Разумеется, личное письмо было написано совершенно по-другому.

Несомненно, он будет утверждать, что всего лишь исполнял свой долг планетарного вице-президента. И послушного проводника воли Парламента. Но она знала Вука Райковича. Знала, что он никогда не разделял её видение будущего Корнати. Ничего удивительного, что они с этой возмутительницей спокойствия Нордбрандт так долго были закадычными друзьями! Его Партия Примирения могла с тем же успехом публично признать Партию Национального Искупления Нордбрандт просто своим отделением!

Александра скрипнула зубами, глубоко вдохнула и заставила уняться — хотя бы чуть-чуть — свою ярость.

Будь честна, безжалостно сказала она самой себе. В чём бы ни были другие недостатки Райковича, он никогда не скрывал сути своих убеждений. Это было одним из качеств, которые делали его опасным противником. Он заботливо создал себе репутацию честного политика. Политика, который мало того что не продаётся, так ещё и говорит именно то, что думает. У Тонкович была аналогичная репутация среди электората, но тут-то и крылось различие: Райкович имел эту репутацию среди коллег-политиков.

Нет, ни один из идиотов, пошедших за Райковичем, не мог заявить, что не знал, куда его ведут. Разве только признав, что по собственной воле постоянно держал глаза плотно зажмуренными.

Мысль о том, что она оставляет его распоряжаться у себя за спиной, была Тонкович ненавистна, но доверить должным образом представлять систему Сплит она не могла никому, кроме себя самой. Кроме того, блок голосов Партии Примирения в парламенте был достаточно велик, чтобы практически гарантировать, что если не поедет она, то пошлют Райковича. А в этом случае Сплит оказался бы на стороне этих идиотов Ван Дорта с Альквезаром и их помойного пса Крицманна.

А теперь вот это.

Когда АСК начал свои злодеяния, она надеялась, что былая близость с Нордбрандт подорвёт позицию Райковича. Не то, чтобы она обрадовалась самим атакам, разумеется нет. Но было бы только справедливо видеть, что его карьера рушится из-за действий кровожадных террористов, выходцев из того самого класса, за предоставление более широкого доступа к власти которому он столь долго ратовал. Уж конечно неспровоцированный хаос, развязанный невежественным, бездумным, по-звериному жестоким сбродом из числа тех самых "обездоленных" и "несправедливо обделённых" нижних слоёв общества, в защиту которых он так любил выступать, должен был подорвать доверие к Райковичу.

Вместо этого во время кровавых событий он показал себя решительным национальным лидером, фигурой, излучающей спокойствие и несгибаемую целеустремлённость, руководителем, который разбирался с кризисом, пока Тонкович находилась в другой звёздной системе. Человеком, который был в достаточной степени своим для толпы, чтобы та испытывала к нему доверие, и, в то же время, достаточно "респектабельным", чтобы партийные лидеры-олигархи видели в нём единственного реального посредника с нижним классом, который внезапно стал представлять такую угрозу.

Хотя сама она постоянно преуменьшала угрозу АСК, внутренне Тонкович не меньше других была напугана его впечатляющими первыми успехами. Ей хотелось бы обвинить Райковича за то, что он этого не предвидел, но она знала, что это было бы нелепо. Ещё ей хотелось обвинить его в недостаточной решительности действий, когда всё началось, но её осведомители на Корнати предельно чётко свидетельствовали, что он — вместе, разумеется, с назначенным ею кабинетом — делал всё возможное. А ещё она надеялась, что если уж Нордбрандт не удастся сокрушить, — чего, разумеется, Тонкович всячески желала, — то, по крайней мере, образ решительности Райковича будет рассыпаться под натиском страха и ненависти, порождаемых террористическими атаками АСК.

И даже казалось, что именно это и происходит… пока этот полнейший ублюдок Ван Дорт и долбанный Королевский Флот Мантикоры не вышли на сцену и не накрыли тайный арсенал Нордбрандт. Всего пятнадцать дней назад. Неужели действительно всего пятнадцать дней прошло с того момента, когда был нанесён сокрушительный удар не только по смертоносной организации Нордбрандт, но и по всем политическим расчётам на Корнати?

Один только ошеломляющий масштаб поражения, нанесённого АСК, и, что было даже более важно, ущерба его возможностям в будущем, неимоверно укрепил позицию Райковича. Особенно с учётом воскресения Нордбрандт и нового всплеска активности террористов. Да его превозносили чуть ли не как бога даже те, кто в других обстоятельствах оставался бы достаточно сдержанным и невозмутимым, чтобы отдавать себе отчёт, что в перспективе программа Партии Примирения несла опасность не меньшую, чем любая бомба террористов! Этим идиотам следовало бы понимать, что Нордбрандт была всего лишь верхушкой айсберга, всего лишь предвестником нашествия варваров, для которого Райкович открывает двери своей политической философией.

Даже после поражения — в неизбежности которого Тонкович не сомневалась с самого начала — Нордбрандт будет служить примером, способным воспламенить всех тех бесполезных, ленивых, ни к чему не способных паразитов, стремящихся обрушить укоренившиеся устои общества и разграбить экономику в ходе какой-нибудь безумной кампании по перераспределению. А "права", о которых Райкович продолжает твердить этим самым паразитам, послужат для толпы оправданием производимого ими разрушения! Если только вменяемым элементам корнатийского общества не повезёт сверх всякой меры, им предстоит увидеть целый выводок клонов Нордбрандт. Тонкович сомневалась, что кому-то из них удастся приблизиться по зловредности к оригиналу, но это не могло помешать им нанести чудовищный ущерб.

Вот почему теперь даже важнее чем когда-либо ранее стало обеспечить, чтобы на Корнати сохранились правоохранительная система и экономические механизмы, способные гарантировать, что новая Нордбрандт не преуспеет там, где потерпел неудачу АСК. Вот почему она решила не передавать высокомерное, унизительное требование этой невыносимой фарисейки Медузы отступиться от тех принципов, бороться за которые и прилетела на Шпиндель.

Даже сейчас она не могла поверить, что Медуза была настолько глупа, чтобы верить, что может убедить кого-то, кто знает, как делаются дела, что предупреждение правительства Александера о предельном сроке было чем-то кроме уловки. Блефа. Ещё одной попытки застращать её настолько, чтобы она сдала им неотъемлемые части суверенитета Корнати. Звёздное Королевство Мантикора слишком многое поставило на успех аннексии. Позволить ей провалиться и отдать в конечном итоге Скопление в лапы Пограничной Безопасности оказалось бы сокрушительным ударом по его межзвёздному престижу. Если бы она просто продолжала стоять на своём — если бы только оставшиеся на Корнати трусы позволили ей назвать условия Мантикоры блефом — премьер-министр Александер нашёл бы какие-нибудь совершенно логичные "государственные соображения" чтобы перенести предельный срок.

А даже если бы и нет, насколько бы это ухудшило их положение? Если бы они полностью отказались от своего суверенитета, то всё что имело значение на Корнати, было бы уничтожено. Скорее всего за месяцы, за годы уж наверняка. Куда лучше продолжать держаться за принципы. А если мантикорцы реализуют свою трусливую угрозу и откажут системе Сплит во включении в их драгоценное Звёздное Королевство потому, что Сплит отказался им уступить, то и она сама, и её правительство смогут обратиться к народу Корнати с высоко поднятой головой. Вина будет не на них, а Корнати будет волен идти своим путём. И, что лучше всего, Звёздное Королевство, отказавшее им в приёме, как будто они представляют собой каких-то моральных парий, в конечном итоге всё равно будет защищать их от Пограничной Безопасности одним своим присутствием.

Поэтому она, естественно, не сказала никому дома о несносных, оскорбительных требованиях Медузы. В противном случае кто-то из слабаков в парламенте мог запаниковать и потребовать от них отбросить последние остатки самоопределения. А не сказав никому, она, по крайней мере, позволила правительству занять позицию благовидного неведения. Они бы смогли возложить вину за исключение Корнати из процесса аннексии на неё. На единственную отважную женщину, взявшую на себя задачу спасения исконных свобод родной планеты. Возможно, поначалу ей пришлось бы тяжело. Но в конечном итоге выяснится, что её действия были оправданы, и она снова вернётся на подобающее ей место в политике Корнати.

Но понимает ли это Райкович? Разумеется, нет! Или, что ещё хуже, его это не волнует. Вполне может быть, что его мстительность и политические амбиции подтолкнули его воспользоваться этой возможностью уничтожить её, не обращая внимания на то, чего это будет стоить Корнати.

Тонкович ещё раз взглянула на письмо — официальное письмо, на мелованной бумаге, а не простое электронное сообщение — и стиснула зубы. Оно было очень коротким и написанным по существу.

Президентский дворец

Карловач

13 декабря 1920 года э.р.

Госпожа президент,

Во исполнение указания Парламента, я обязан потребовать от вас вернуться на Корнати с первой же представившейся возможностью. Вашего присутствия требуют Специальный Комитет по Аннексии и Постоянный Комитет по Конституционному Праву.

По указанию Парламента и народа Корнати,

Вук Людевит Райкович

Планетарный вице-президент

Построение фраз было исключительно формальным, веками определённым законом и обычаями, однако ей в каждом слоге слышалось злорадное торжество Райковича. Он не смог опередить её на выборах, поэтому прибег к этому грязному манёвру, чтобы украсть пост, который не смог завоевать.

Тонкович вздохнула ещё раз и мысленно встряхнулась.

Это ещё не конец. Да, её отзывают, чтобы предстать перед Парламентом, и выбор фраз чётко указывает на то, что это не будет дружеской беседой. И, да, у парламента была возможность лишить её поста, если будет установлено, что она превысила свои установленные конституцией полномочия в качестве планетарного президента или специального посланника, или что не справилась с накладываемыми любой из этих должностей обязанностями. Но её Демократические Централисты вместе с союзниками по-прежнему составляли большинство в парламенте, а импичмент должен был быть поддержан двумя третями голосов. Райкович с приятелями ни за что не сумеют набрать такого количества голосов в поддержку столь откровенной попытки украсть президентство.

Она взглянула на письмо в последний раз, а потом встала и презрительно швырнула его на стол.

Ей надо было кое с кем встретиться, прежде чем вернуться домой, чтобы встать лицом к лицу с этим пигмеем Райковичем и его презренными прихлебалами.

* * *

Сорок пять дней спустя отбытия с Монтаны на Сплит, и двадцать два спустя уничтожения базы АСК, КЕВ "Гексапума" снова вышла из гиперпространства у Монтаны, в 19,8 световых минутах от центральной звезды системы. После гиперперехода, подобные раскатанной в блин молнии, её паруса красочно полыхнули голубым и сложились снова в импеллерный клин, принявшийся разгонять корабль вглубь системы с начальной скорости меньше пятнадцати тысяч километров в секунду.

Айварс Терехов какое-то время сидел на мостике, наблюдая за растущей перед его кораблём звездой класса G1, а потом обратился к Амалю Нагчадхури.

— Запишите пожалуйста сообщение для главного маршала Баннистера, — сказал он, и Нагчадхури щелкнул тумблером.

— Микрофон включён, шкипер.

— Главный маршал, — начал Терехов. — Мы с мистером Ван Дортом вернулись на Монтану, обнаружив на Корнати информацию, которая, по нашему мнению, должна оказать существенное влияние на позицию мистера Вестмана в отношении аннексии. Мы были бы чрезвычайно признательны, если бы вы смогли связаться с ним и сообщить ему, что мы бы хотели поговорить с ним ещё раз. На орбиту Монтаны мы должны выйти примерно через два часа двадцать пять минут, и мы с мистером Ван Дортом с нетерпением ждём новой встречи с вами. Если это будет удобно, мы бы очень хотели поужинать с вами в, скажем, "Филе с Кровью". Вы бы не могли, если это возможно, зарезервировать для нас тот же столик, что и обычно? Или мне сделать заказ самому?

Он закончил и подождал, пока Нагчадхури проиграет запись через свой наушник. Офицер-связист кивнул.

— Запись чистая, шкипер.

— Отправляйте, — сказал Терехов.

— Слушаюсь, сэр.

* * *

— И как вы собираетесь поступить, босс? — спросил Луи Паласиос.

— Толком не знаю, — отозвался Стивен Вестман. Признание было не из тех, что делаются перед кем попало.

Они вдвоем сидели под осиной у замаскированного входа в пещерный штаб ДНМ, и смотрели на маленькую горную долину. Воздух был прохладнее, чем ещё недавно, и в нём ощущался едва уловимый свежий запах осени. Паласиос монотонно, ритмично жевал бако и прислушивался к шелестевшему листьями ветру. Повисло молчание.

Уютное молчание. Молчание лидера и последователя. Двух старых друзей. Хозяина и старого верного слуги, давным-давно заслужившего право говорить начистоту. Того, который знал, что сейчас, в этот самый момент, в этом нет необходимости.

Вестман сидел молча, но его мозг напряжённо работал.

Как дошло до такого? Он мог вернуться к каждому сделанному им шагу, к каждому решению, и, правду сказать, не испытывал сожалений о сделанном даже сейчас. Вообще-то — его губы дрогнули при воспоминании о босых инопланетниках в нижнем белье, ковыляющих по горной тропке — временами это было просто-таки забавно.

Но тут улыбка увяла. Нельзя было сказать, что он больше не был готов к бою, к смерти — даже к тому, чтобы убивать других — за ту правду, в которую верил. Нельзя было сказать, и что он больше не был готов вести за собой Луи и прочих своих последователей. Дело было в том, что он больше не был уверен, что то, во что он верил, было правдой.

Вот. Он признался в этом. У него есть сомнения. Не в том, был или нет виновен РТС в обмане и злоупотреблениях на Монтане. Не в том, должен был или нет этот надменный ублюдок Ван Дорт сказать Сюзанне правду о пролонге, прежде чем поймать её в ловушку брачных уз. И уж конечно не в том, насколько далеко он готов зайти ради предотвращения подстроенного изнасилования его планеты алчными, коррумпированными инопланетниками. Но…

Но что, если они не алчные, коррумпированные инопланетники, стремящиеся выпотрошить его мир и закабалить всех его граждан как батраков прямо на планете, которую их предки сделали домом? Что, если он позволил ненависти к Рембрандту автоматически распространиться на всё, что Рембрандт — и Ван Дорт — считал благом? И что, если — эта мысль по очень, очень многим причинам беспокоила его больше всего — он был не прав в отношении к самому Ван Дорту?

Конечно же, нет! Конечно же, он не мог быть не прав в отношении всего этого! Но всё та же упрямая цельность, которая сделала из него партизана, настойчиво повторяла, а что если? И эта же упорная цельность настаивала, что это было возможно. В конце концов, что он собственно знал о Звёздном Королевстве Мантикоры? Если разобраться, то ничего. Только то, что его огромное богатство основывалось на торговом флоте и преимуществе в астрографическом положении, а это в его глазах всецело ассоциировалось с положением Рембрандта в Скоплении. Он знал, что это королевство, с наследственной монархией и аристократией, и этого было достаточно, чтобы у всякого приличного монтанца шерсть на загривке встала дыбом. Однако если верить Ван Дорту и мантикорскому капитану, Терехову, именно эгоистичное сопротивление олигархов вроде Александры Тонкович затягивало процесс аннексии. А если Звёздное Королевство было тем, чего боялся Вестман, то зачем бы кому-то вроде Тонкович противится варианту Конституции, предложенному Иоахимом Альквезаром и Генри Крицманном? И, если на то пошло, что общего могло найтись у дрезденца и одного из богатейших олигархов, когда-либо живших на Сан Мигеле?

"Взгляни правде в лицо, Стив, — сказал он сам себе, — эта заваруха куда как сложнее, чем казалось тебе тогда, когда ты решил ввязаться в неё как упрямый, вечно-уверенный-что-знает-ответы-на-все-вопросы деревенский болван, каким ты всегда и был".

Впрочем, он знал, что несправедлив к себе.

"Но не слишком", — упрямо настаивала его сомневающаяся часть. Разумеется, человек должен отстаивать то, что считает правильным, и махать кулаками после того, как бой был проигран, было бы слишком поздно. Но ещё он должен быть уверен, что знает, против чего борется — не только за что — прежде чем быть готовым убивать, или требовать этого от тех, кто ему доверился. И что с того, что ты не любишь Ван Дорта? Никто и не говорит, что ты должен его любить. Даже сам Ван Дорт. Черт, Тревор говорит, что мне следует прислушаться к нему, а он был Сюзанне братом!

Вестман нахмурился, вспоминая. Снова увидев очаровательную старшую сестру своего лучшего друга обожающими глазами мальчишки. Сколько ему тогда было? Десять? Нет, скорее всего меньше. Но он помнил тот день, когда Сюзанна уехала со своим богатым мужем-инопланетником. Помнил тот день, когда Тревор рассказал ему, что муж Сюзанны проживёт тысячу лет, а она состарится и умрёт. И тот день — он был уже не мальчишкой, но взрослым мужчиной, представителем одной из семей Основателей — когда Сюзанна вернулась на Монтану чтобы объяснить, почему её драгоценный вероломный муж пытается затянуть всё Скопление в экономическое рабство у Рембрандта.

Он стиснул зубы, вновь переживая тот момент предательства. То мгновение, когда он понял, что Сюзанна как-то изменилась. Что сильная и прекрасная личность, которую он помнил, подверглась промыванию мозгов и теперь гнёт линию Рембрандта. А потом был момент ещё худшего предательства, когда она умерла. Умерла прежде, чем у неё было время взяться за ум и понять, как её использовали.

Он помнил всё это и весьма ясно. Возможно ли на самом деле, что он воспринял всё это не так?

Нет. Ван Дорт сам признал, что Рембрандт был намерен построить свою экономику за счёт всех остальных. Но причина этого… Возможно ли, что он и о причинах появления таких планов сказал правду? И о причинах того, почему он отбросил пятьдесят лет последовательной политики, когда представилась другая возможность?

И имело ли на самом деле значение почему Ван Дорт делает то, что он делает?

— Полагаю, я всё-таки встречусь с ними ещё раз, Луи, — наконец произнёс он.

— Так я и думал, босс, — отозвался Паласиос так, словно между вопросом и ответом прошло пятнадцать секунд, а не пятнадцать минут, и сплюнул окрашенную бако слюну.

А потом они вдвоём продолжили сидеть в молчании и любоваться видом долины.

* * *

— Он сказал, что встретится с вами, — сказал Тревор Баннистер.

— На тех же условиях? — спросил Терехов.

— Ну, похоже, прошлый раз всё сработало, — пожав плечами, ответил Баннистер. А потом выражение его лица неуловимо изменилось. — Хотя есть один момент. Он достаточно настоятельно высказал пожелание, чтобы ваш гардемарин — миз Зилвицкая, правильно? — снова была с вами.

— Миз Зилвицкая? — практически против воли Терехов оторвал взгляд от коммуникатора и посмотрел на Хелен, сидевшую бок о бок с Рагнхильд Павлетич и наблюдавшую, как Абигайль Хернс что-то демонстрирует им в тактической секции. Потом он снова вернулся к Баннистеру. — Он не сказал почему?

— Нет, не сказал. Возможно, у меня есть догадки, но вам лучше спросить Ван Дорта. — Баннистер помедлил и неохотно продолжил. — Однако я могу вам сказать одно. Если он просит взять с собой миз Зилвицкую, это чертовски точно означает, что он не планирует ничего… предосудительного.

Терехов хотел было переспросить, что тот имел в виду, но передумал, вспомнив о загадочных обмолвках Ван Дорта насчёт личных отношений с Баннистерами. Тут творилось что-то подспудное, и если это означало, что один из его офицеров — тем более один из его гардемаринов — может оказаться в опасности, его долгом было разобраться, что происходит. Но если бы Хелен что-то угрожало, Бернардус ему об этом сказал бы. Уж в этом-то Терехов был уверен.

— Передайте мистеру Вестману, что его слово для меня достаточная гарантия. Мы с мистером Ван Дортом встретимся с ним в любом месте и в любое время, которое он предпочтёт. И если он хочет, чтобы при разговоре присутствовала миз Зилвицкая, я уверен, что это также можно устроить.

Что-то мелькнуло во взгляде Баннистера. Удивление, подумал Терехов. Или, может быть, одобрение. Возможно даже сочетание того и другого.

— Я ему передам, — сказал главный маршал. — Полагаю, сообщение дойдёт до него где-то этим вечером. Завтра после полудня не будет для вас слишком рано?

— Чем раньше, тем лучше, главный маршал.

* * *

— Диспетчер, говорит Хок-Папа-Один. Прошу разрешения на отбытие в космопорт Брюстера.

— Хок-Папа-Один, говорит диспетчерская. Ожидайте.

Хелен сидела в удобном кресле бота и прислушивалась к доносившимся через открытый люк в пилотскую кабину переговорам Рагнхильд с диспетчерской. Она решила, что испытывать глубинную зависть к дополнительному времени, которое её подруга наматывала в пилотском кресле, было низко и недостойно её. По некоторым обмолвкам Рагнхильд и одному-двум замечаниям лейтенанта Хернс Хелен подозревала, что подруга всерьёз рассматривает перспективу пойти после салажьего рейса служить в эскадрилью ЛАКов. Это, разумеется, было подходящим выбором для человека с её тактической хваткой и многократно продемонстрированным талантом к полётам.

Переговоры Рагнхильд и диспетчера отрезало захлопнувшимся люком, и Хелен снова повернулась к иллюминатору, наблюдать как ярко освещённый шлюпочный отсек уплывает в сторону, когда Рагнхильд подняла бот из стыковочных захватов и дала двигателям тягу.

Хелен не знала всего, что капитан и мистер Ван Дорт хотели сказать Вестману, но в отношении главного выпада у неё имелось более чем ясное представление.

Будет интересно посмотреть, как отреагирует Вестман.

* * *

Стивен Вестман смотрел, как аэрокар снова опускается возле палатки, которую он… позаимствовал у мантикорской топографической партии. Они определённо не были намерены мешкать. И, судя по тону сообщения Тревора, искренне верили, что у них есть какая-то новая информация для него. Хотя он не мог вообразить, что же такое они могли нарыть на Сплите, что бы имело хоть какое-то отношение к ситуации здесь, на Монтане.

"Признайся честно, парень, — подумал он. — Какая-то часть тебя чертовски надеется на то, что они что-то да нашли. Эта затея с движением сопротивления не для тех, у кого вопросов начинает появляться больше, чем ответов".

* * *

Стивен Вестман, на взгляд Хелен, был на самом деле весьма видным мужчиной. Во время первой встречи она была сосредоточена больше на том, что он говорил, чем на том, как он выглядел, но его харизма была очевидна даже тогда. Сегодня, надев по-видимому свой лучший стетсон и своеобразный аналог галстука, называемый монтанцами "боло", с поблёскивавшим в лучах солнца украшенным драгоценными камнями зажимом в форме вставшего на дыбы чёрного жеребца, высокий, широкоплечий мужчина представлял собой воистину импозантное зрелище.

Однако, даже признавая это, она чувствовала, что в этот раз он чем-то отличается. Не то, чтобы отсутствием уверенности, но… чем-то вроде этого.

"Нет, — медленно вползла в её сознание мысль. — Это не совсем так. Он выглядит как… как человек, у которого достаточно уверенности в себе, чтобы признавать, что он начал испытывать сомнения в отношении того, что сначала казалось ему вполне очевидным".

И в то же мгновение она отвесила себе мысленный подзатыльник. Попытки принимать желаемое за действительное никому сейчас не нужны, даже со стороны ничтожного гардемарина/"помошницы". Хелен надеялась, что капитан с мистером Ван Дортом окажутся более устойчивы к искушению прочитать в поведении основателя ДНМ то, что, как она знала, все они хотели видеть.

— Капитан Терехов, — произнёс монтанец, приветственно протягивая руку. — Мистер Ван Дорт.

А вот здесь действительно были отличия, отметила Хелен. Вестман не выглядел особо радующимся встрече с рембрандцем, и во взгляде у него по-прежнему была неприкрытая неприязнь, хотя он и умудрялся контролировать выражение лица. Но на этот раз проскакивающие в его голосе враждебные нотки, столь заметные в прошлый раз, были выражены гораздо слабее.

— Мистер Вестман, — ответил на приветствие капитан и шагнул в сторону, уступая место выбравшемуся из аэрокара и протягивающему руку Вестману Тревору Баннистеру.

— Тревор.

— Стив.

Мужчины кивнули друг другу, и Вестман взмахнул рукой в сторону знакомой палатки.

— Изволите зайти в мой офис? — пригласил он с намёком на озорную улыбку.

* * *

— Итак, — произнёс Вестман, опуская стетсон на край стола и уставившись на своих гостей. — Тревор сказал, что вы, джентльмены, полагаете, что обнаружили кое-что, что я должен знать? — Он сухо улыбнулся. — Надеюсь, вы оба будете иметь в виду, что я склонен отнестись к альтруизму, что привёл вас сюда, с толикой недоверия.

— Иное меня бы разочаровало, — с ответной улыбкой сказал Айварс Терехов.

— Тогда предлагаю вам выкладывать, что у вас есть.

— Замечательно, — Терехов даже не взглянул в сторону Ван Дорта. В конце концов, улики были обнаружены морпехами Терехова. Да и не было смысла добавлять на пути информации дополнительный барьер в виде личной неприязни Вестмана к рембрандцу.

— Мы знаем, что вы говорили — и, по крайне мере до сих пор, демонстрировали своими действиями — что не считаете себя кем-то вроде террориста, каковым решила стать Агнес Нордбрандт.

Вестман еле заметно поджал губы при словах "по крайне мере до сих пор", но просто продолжил сидеть, учтиво ожидая от Терехова продолжения.

— Пока мы были на Сплите, — продолжил капитан, внимательно наблюдая за выражением лица монтанца, — мы установили местонахождение одного из базовых лагерей Нордбрандт. Силами одного взвода моих морпехов был проведён рейд. В ходе операции, продолжавшейся около двадцати минут, потери АСК оказались весьма близкими к стопроцентным, и более чем в сотне случаев невозвратными.

При осознании того, что Терехов умышленно подчеркнул быстроту и полноту разгрома, учинённого единственным взводом морпехов капитана Качмарчика на базе Альянса Свободы, глаза Вестмана сузились.

— Впоследствии мы обнаружили там более тысячи тонн современных, происходящих из других миров вооружений, — Терехов продолжал следить за выражением лица Вестмана ещё пристальнее. — Всё производства Лиги и находящееся в отличном состоянии. Информация, полученная от одного из захваченных террористов, указывает, что Нордбрандт этот груз был доставлен — весьма недавно — при посредничестве кого-то, кого называют "Зачинщиком".

Тревор Баннистер говорил своим иномирянским союзникам, что среди друзей Вестмана было хорошо известно, что тот неспособен блефовать при игре в покер. И теперь Терехов разглядел в голубых глазах монтанца краткую, быструю вспышку узнавания. Выражение исчезло также быстро, как и появилось, но недостаточно быстро, чтобы остаться незамеченным.

— Когда мы были на Монтане в прошлый раз, мистер Вестман, — тихо сказал Терехов, — здесь также всплывало имя "Зачинщик". — Глаза Вестмана снова сверкнули, хотя выражение лица больше подобало изображавшему учтивое внимание камню. — Это заставляет меня предположить, сэр, что между вами и вашей организацией с одной стороны, и Агнес Нордбрандт и её организацией с другой, существует более тесная связь, чем выходило по вашим словам.

* * *

"О, ему это не понравилось!" — подумала Хелен.

Выражение лица Вестмана и без того мало что выдавало, но тут стало совершенно каменным. Хотя и уступавшим твёрдостью выражению глаз. Ноздри его раздулись, когда он коротко, зло втянул воздух, но тут монтанец заставил себя притормозить, явно восстанавливая самоконтроль перед тем, как заговорить.

— Нет никакой связи между Движением Независимости и АСК, — произнёс он затем ледяным тоном. Также куда-то подевалось непроизвольное употребление им в речи монтанских оборотов. — Я никогда не встречался лично, не состоял в переписке и не общался каким-либо иным способом с Агнес Нордбрандт, и с презрением отношусь к используемым ею методам.

"Интересное заявление, — отметила Хелен, когда дала о себе знать наука отца. — В каком бы бешенстве он ни был, слова его, на мой взгляд, подобраны весьма тщательно. Особенно это касается слова "лично".

— Чтобы работать с кем-то вместе, не обязательно одобрять его методы или тактику, — заметил капитан. — Однако в конечном итоге методы тех, кого ты готов записать в союзники, даже если только опосредованно, скорее всего скажутся на восприятии твоих собственных достижении. — Он не отводил глаз от монтанца. — Возможно, вам стоило бы задуматься, кто ещё мог видеть выгоду в поддержке… стремлений столь различных между собой людей, как вы с Агнес Нордбрандт.

— Я мог бы сказать то же самое вам, капитан, — ответил Вестман, переводя взгляд на Ван Дорта. — Тот факт, что ваше Звёздное Королевство сочло уместным для проведения своей политики записать в союзники кого-то вроде РТС, даёт мне достаточное основание усомниться в его конечных целях.

— Я это понимаю, — капитан фактически ухмыльнулся, похоже с искренним весельем. — Вы достаточно ясно объяснили это во время первой нашей встречи, мистер Вестман. И, если на то пошло, как мистер Ван Дорт так и я сделали всё возможное, чтобы ответить на вашу озабоченность. Однако весьма советую вам задуматься над масштабом нашей находки. Мы захватили и уничтожили тысячу тонн оружия, мистер Вестман — на одной базе. Всё ли это, что у них было, или нет, я в данный момент утверждать не берусь, хотя подозреваю, что это было большей частью доставленного им до сих пор. Но мы знаем, что вы и сами, прежде чем уходить в подполье, потратились как минимум на некоторое количество оружия. Поэтому, очевидно, вам пришлось завести собственные контакты и найти деньги, чтобы им заплатить. Основываясь на этом опыте, насколько вероятным вы бы сочли вариант, что АСК сумел расплатиться за такое количество современного оборудования из собственного кармана? А если нет, если кто-то готов субсидировать кого-то вроде Нордбрандт в масштабах, представление о которых даёт эта груда оружия, то каковы могут быть его цели?

* * *

Вестман чувствовал, что непроизвольно сутулится, пока мантикорец ровным голосом повторяет его собственные мысли насчёт сомнительности искренности "Зачинщика".

"Стив, ты с самого начала не был настолько глуп, чтобы поверить всем его разглагольствованиям об "альтруизме", который двигает им и его "Центральным Комитетом Освобождения", — напомнил он сам себе. — И нельзя сказать, что ты подписался идти за ним, куда бы он ни повёл. Но всё-таки…"

Он заставил себя откинуться на спинку кресла, взглянул на Терехова и глубоко вдохнул.

— И кто же, по-вашему, мог оказаться готов субсидировать… кого-то вроде Нордбрандт? — спросил он.

* * *

На лице Терехова не дрогнул ни единый мускул, хотя внутри он просто взорвался ликованием, услышав, как Вестман задаёт вопрос, о котором он всё это время молился.

— Я бы, для начала, — невозмутимо ответил он, — задумался о том, кто — за исключением, разумеется, патриотов вроде вас — мог бы плохо отнестись к присутствию Звёздного Королевства в Скоплении. И задал себе вопрос, кого они могли бы предпочесть видеть здесь вместо Звёздного Королевства. Если тот, кто бы это ни был, кто поставил оружие Нордбрандт, также готов поставить его… кому-то ещё, в аналогичных количествах, то у этого поставщика должны иметься одновременно обширные финансовые возможности и обширные контакты там, откуда пришло это оружие.

Делая паузу, он смотрел Вестману прямо в глаза, выбирая момент с той же точностью, с которой выбирал бы момент для ракетного залпа. И когда он настал…

— И я бы не забыл о том факте, что каждая без исключения единица оружия, боеприпасов и оборудования в той массе происходит откуда-нибудь из Солнечной Лиги.

* * *

"Я никогда, никогда не сяду играть в карты с капитаном", — отметила Хелен, когда Хок-Папа-Один выскользнул из глубокой синевы атмосферы Монтаны в чёрную неподвижность космоса.

Она не знала, где и как всё это закончится, но капитан явно достучался до Вестмана. Пока непонятно, сумеет или нет монтанец отодвинуть достаточно далеко в сторону свою приверженность независимости Монтаны, чтобы с полной серьёзностью обдумать то, что сказал капитан, но она предполагала, что шансы на это были велики.

Будет ли или нет Вестман готов отказаться от своей вендетты против аннексии — и Рембрандского Торгового Союза — вне зависимости от того, с кем по неведению мог оказаться на одной стороне, было, разумеется, совершенно другим вопросом.

Глава 47

— Я не верю в подобное дерьмо.

— Что такое? — Дуань Биньянь вскинул глаза, поражённый дикой злобой в голосе Зенона Эгервари. "Марианна" покинула Сплит тридцать дней тому назад и сейчас гасила скорость, сближаясь с последней планетой из их списка, и Эгервари сидел, уставившись на тактический дисплей.

— Мантикорский ублюдок, — прорычал Эгервари и Дуань нахмурился, удививляясь, что же могло его настолько возбудить.

— Что с ними такое? — спросил он. — Мы же знали, что манти разместили тут пару вспомогательных судов.

— Да не они, — рявкнул Эгервари. — А тот самый долбанный крейсер со Сплита!

— Он-то тут при чём? — потребовал ответа Дуань. Удивление, вызванное видом очевидно окрашенного страхом неистовства начальника службы безопасности, перерастало в тревогу, и его голос стал намного резче.

— Он тоже здесь, — выплюнул Эгервари. — Прямо на орбите Монтаны!

— Что?

Дуань выскочил из капитанского кресла и ринулся к пульту Эгервари практически раньше, чем осознал, что делает. Уже не первый раз он отметил про себя, что надо добиться, чтобы "Марианна", если её планируют и в будущем использовать для подобных задач, была оснащена пристойным тактическим репитером, чтобы ему не приходилось покидать собственное кресло для знакомства с тактической обстановкой. Однако это была всего лишь рассеянная мысль на краю сознания. Его внимание были слишком сильно приковано к монитору Эгервари, чтобы быть способным на что-то большее.

— Ты уверен? — поинтересовался Дуань, внимательно изучая символы кружащих вокруг планеты кораблей. Их было немного. Один отмечал боевой корабль, висящий в гордом одиночестве на парковочной орбите, а кроме него присутствовали всего лишь два торговца — один рембрандтский и второй из Лиги, судя по их транспондерным кодам, — два вспомогательных судна, о которых они и так знали, и полдесятка монтанских ЛАКов для компании.

— Если только вы не предложите какую-нибудь причину, по которой два мантикорских крейсера будут транслировать один и тот же транспондерный код, то я вполне чертовски уверен.

Тон Эгервари едва ли можно было считать подобающим для обращения к вышестоящему офицеру, но Дуаня это мало беспокоило. Если Эгервари не ошибся, он имел все основания чувствовать себя как на раскалённой сковородке.

— Биньянь, мне это не по душе. — Голос Анетты Де Шаброль звучал резче обычного, хотя и далеко не так напряжённо как голос Эгервари.

— Анетта, я и сам от этого не в восторге, — едко отозвался Дуань, продолжая вглядываться в дисплей и напряжённо размышляя.

— Должно быть они всё-таки засекли ту треклятую выгрузку, — произнёс Эгервари. — Ублюдки прищучили долбанных террористов а затем ринулись вдогонку, чтобы взять нас за задницу, когда мы тут появимся! Народ, нам хана!

Дуань покосился на него. Выражения Зенона Эгервари и в лучшие времена были не из тех, что вы стали бы произносить в присутствии вашей доброй старой бабушки, однако сейчас он был явно в большем возбуждении, чем обычно. Что могло быть нехорошо. Эгервари хорошо справлялся со своим делом — обеими своими делами — однако он также был и самым психологически ненадёжным из офицеров "Марианны".

— Зенон, не горячись, — произнёс капитан настолько успокаивающе, насколько только мог. Эгервари кинул на него недоверчивый взгляд и Дуань пожал плечами.

— Зенон, они не заметили разгрузку. Если бы они её засекли, то и нас прищучили бы сразу же. После выгрузки и возвращения шаттла мы висели на орбите ещё четыре часа. Ты думаешь, они дали бы нам спокойно провести столько времени, а потом вообще уйти из системы, если бы знали о наших делах?

Дуань смотрел прямо в глаза Эгервари и безопасник, вроде бы, немного успокоился.

Совсем немного.

— Тогда они, должно быть, поймали кого-то из местных с новыми пушками сразу после того, как мы улетели, — заговорил он. — Раскололи его, и он запел соловьём. Вот так они и узнали, куда надо лететь нас хватать.

— И как ты себе это представляешь? Я никому не говорил, каков наш следующий пункт назначения — а ты?

Эгервари всё еще продолжал буравить его взглядом, но всё-таки отрицательно покачал головой и Дуань пожал плечами.

— Ну, если ты никому не говорил, и я не говорил, я чертовски уверен, что и Анетта тоже не говорила. Так каким образом они, по-твоему, могли об этом догадаться?

— А что насчёт портового агента? — поинтересовался Эгервари — Он был в курсе наших дел. Если манти поймали кого-то, и тот сдал им агента, он мог всё рассказать.

— Он не мог рассказать того, чего не знал, — парировал Дуань. — Зенон, эта операция хорошо законспирирована. Агент на Корнати знал о нашем прибытии и провел необходимую подготовку, в том числе и подготовку груза прикрытия, и мог бы об этом рассказать. Но он не знал, куда мы направляемся после Корнати. В полётном плане, который мы предоставили через него, нашим следующим пунктом значился Тиллерман и туда же направлялся взятый нами на Корнати груз. Мы ни словом не обмолвились об остановке на Монтане. Так что единственным местом, куда он мог направить манти, является Тиллерман.

Эгервари насупился, пытаясь найти прорехи в логике Дуаня. Капитан ждал, скрестив руки на груди и присев на край тактической консоли.

Преимущество, даваемое "Марианне" её гипергенератором и противорадиационным экраном военного образца, заключалось в том, что её скорость позволяла ей сделать на Монтане достаточно долгую остановку для встречи с ожидающими её особого груза местными жителями, и всё равно прийти на Тиллерман согласно графику. Настоящий торговец был бы для этого слишком тихоходен, и даже представитель "Джессик" на Корнати не знал об экстраординарной скорости "Марианны".

— Тогда что же, по-вашему, тут делает этот крейсер? — пошел в атаку Эгервари.

— Не имею ни малейшего представления. Единственное, в чём я совершенно уверен, так это что они никак не могли предсказать, что сюда прилетим мы.

— Могли ли они это предсказать или нет, но они тут, — саркастически заметила Де Шаброль и Дуань кивнул.

— Да, это так.

— И что же мы будем делать? — поинтересовалась старпом, и Дуань нахмурился.

Если бы Эгервари опознал манти пораньше, то он, может быть, смог бы найти выход получше. К сожалению, даже сенсоры "Марианны" имели очень небольшую дальность обнаружения, в особенности объектов, не являющихся достаточно предупредительными, чтобы держать импеллерный клин поднятым. Судя по данным с дисплея Эгервари, находящийся на парковочной орбите мантикорец должен был показаться из-за планеты шесть или семь минут назад. К сожалению, к тому моменту, когда крейсер оказался на видимой стороне планеты, и дальность сократилась настолько, что позволила Эгервари его заметить и запросить транспондерный код, "Марианна" уже развернулась и начала гасить скорость для подхода к планете. К настоящему времени после разворота прошло уже двенадцать минут, скорость упала до 14 769 километров в секунду, а расстояние до планеты примерно до 56,8 миллионов километров, и "Марианна" продолжала гасить скорость с подобающим трампу торжественно-неторопливым ускорением в две сотни g.

Какая-то часть капитана "Джессик Комбайн" жаждала вообще не приближаться к планете. Несмотря на собственные слова, которыми он успокаивал Эгервари, он и сам ощущал при взгляде на безмолвный символ, как по спине начинают бегать мурашки. Зачем сюда принесло этого манти? Дуань встречал достаточно много причудливых совпадений, чтобы знать, что они случаются, но это было намного причудливее большинства из них… если только вообще было совпадением. В такой ситуации, особенно с учётом особенностей конструкции находящегося под его командой судна и его груза, он не ощущал ни малейшего желания это проверять.

К несчастью, у него не было особого выбора. Его судно находилось в двух часах и трёх минутах полёта от орбиты Монтаны. Если бы оно внезапно взяло курс прочь от планеты, это бы вызвало у Управления Движением системы, мягко говоря, некоторое любопытство… и при этом "Марианна" всё равно была не в состоянии волшебным образом остановиться на месте и рвануть обратно к спасительной гипергранице. Без радикального изменения ускорения судну требовалось два часа торможения на гашение скорости относительно звезды, что бы оно ни делало. Это означало, что ему придётся как минимум проскочить мимо планеты, а не остановиться около планеты после подлёта неизбежно означало вызвать подозрения у мантикорского шкипера.

А если у манти появятся подозрения, то "Марианна" никаким образом не сумеет убегать от них достаточно долго, чтобы уйти в гипер.

— Мы должны продолжать полёт как планировалось, — наконец произнёс Дуань. Судя по лицу Эгервари он явно собирался протестовать, а Де Шаброль и Иаковос Сандкаран, офицер-связист, выглядели не намного счастливее. — Мы уже продемонстрировали намерение подойти к планете, — указал он. — Если мы попытаемся сделать что-то другое, они подумают, что у нас на уме что-то дурное.

— Но мы не должны были заходить сюда, — заметила Де Шаброль.

— Об этом никто в системе не знает, — возразил Дуань. — Вы же не думаете, что манти позаимствовали наш полётный план у контроля движения Сплита? — Он фыркнул. — В этом было бы не больше смысла, чем в предположении, что они каким-то образом погнались за нами и теперь сидят в засаде, так ведь?

— Может и так, но что будет, если они нас узнают? — поинтересовался Эгервари.

Он выглядел изрядно несчастным, и Дуань вспомнил, что Эгервари — в то время ещё не носивший фамилию "Эгервари" — уже раз побывал "в гостях" у Королевского Флота Мантикоры. На своё счастье, тогда он был тактиком пиратского крейсера в Силезии, а не служил на корабле работорговцев. Поскольку он не числился в базе данных захватившего их корабль линейного крейсера и был "всего лишь" пиратом, то мантикорцы не казнили его, а просто передали местному силезскому системному губернатору. Вытащить его из рук системного губернатора было для "Джессик" детской забавой, однако случившееся, похоже, неизменно вызывало у Эгервари нервную дрожь при виде мантикорских боевых кораблей.

"Наверное потому, что он понимает, что теперь занесён в их базы данных", — ехидно подумал Дуань. Однако ехидное веселье быстро прошло. Значиться в базе данных мантикорского флота в качестве ранее подвергавшегося аресту пирата или работорговца означало практическую гарантию смертного приговора в случае повторного ареста.

— Для нашего опознания нет никаких поводов, — произнёс он, глядя в глаза Эгервари. — Если они не заметили, что мы делали на Сплите что-то такое, чего делать не должны были, то у них не было никаких оснований делать что-то кроме проверки кода транспондера. К чему тратить время на детальное изучение очередного ржавого трампа — особенно, если он покинет систему спустя девять часов после вашего прибытия? А?

Эгервари какое-то мгновение смотрел на него, затем нервно кивнул.

— Вот и славно. — Дуань повернулся к Сандкарану. — Иаковос, мы уже связывались с Управлением Движения?

— Нет, — отрицательно качая головой, отозвался Сандкаран.

— И мы ещё не начали транслировать наш транспондерный код, так? — Ещё один кивок. — Замечательно. Давайте сменим транспондер — на "Золотую Бабочку", я полагаю. Когда всё будет готово, свяжитесь с Управлением Движения и запросите парковочную орбиту для "Бабочки". Не включайте транспондер до тех пор, пока они нас не вызовут и не отругают за то, что он не работает. Когда они начнут ругаться, продемонстрируйте немного раздражения, как подобает ленивому торговому космонавту. Затем активизируйте код "Бабочки". К тому времени, когда мы выйдем на орбиту, Управление Движения уже должно будет уведомить манти, что мы подходим под нашим новым именем.

— Какую цель захода мне сообщить?

— Хороший вопрос. — Дуань на мгновение задумался, затем фыркнул. — Что бы манти тут не делал, я не хочу делать ничего такого, что могло бы вызвать у него подозрения в наш адрес. Всё равно здешние клиенты не знают точно, когда мы планируем прибыть. В любом случае они ничего не будут знать до тех пор, пока мы не выйдем на связь с ними и не предъявим правильный пароль. Так что я думаю, что на этот раз наши трюмы останутся опломбированными. Если бы у "Комбайн" на планете был транспортный агент, я мог бы попробовать сказать властям, что мы всего лишь зашли по пути передать сообщение от компании. К сожалению, у нас тут нет представителя. Так что, полагаю, наилучшим вариантом будет вытащить на свет божий наш неисправный кислородный бак.

В глазах Сандкарана блеснуло понимание, Анетта чуть не рассмеялась, и даже Эгервари выдавил слабую улыбку. "Марианна" повсюду таскала с собой сильно повреждённый бак для жидкого кислорода. Он использовался в качестве повода для остановки на планетах, на которых "Марианна" не могла взять законный груз или найти ещё какую-нибудь причину для захода. Бак был совершенно идентичен бакам её комплекса жизнеобеспечения, и замена столь важного компонента при первой же представившейся возможности представлялась разумной предосторожностью для любого торговца. Особенно для такого изношенного грузовика, каким казалась "Марианна", поскольку на таком судне неисправности неизбежно будет возникать чаще, чем на лучше обслуживаемых судах.

— Иаковос, когда вызовете Управление Движением, не забудьте заявить о чрезвычайной ситуации на борту и объяснить её характер, — распорядился Дуань.

* * *

— Как ты думаешь, Вестман остановится? — тихо спросил Аикава Кагияма.

Они с Хелен сидели за консолями тактиков. Формально они являлись вахтой тактической секции, поскольку Устав требовал, чтобы тактическая секция мантикорского военного корабля всегда была укомплектована. Поскольку в ближайшее время не ожидалось решительно ничего важного, было разумно дать лейтенант-коммандеру Каплан и лейтенанту Хёрнс немного времени для отдыха. А также дать возможность нескольким салагам записать на свой счёт немного времени несения "самостоятельных" тактических вахт. Таким образом, Хелен официально являлась вахтенным тактиком, а Аикава её помощником.

Теперь же Хелен насмешливо взглянула на Аикаву и тот пожал плечами.

— Хелен, я же не прошу, чтобы ты раскрывала какие-то тайны. С другой стороны, ты же не думаешь, что на корабле остался хоть один человек, который хотя бы примерно не представляет, почему мы снова потащили сюда свои задницы с такой скоростью? Или что у шкипера и Ван Дорта должна была иметься некая причина на то, чтобы спуститься на планету и снова встретиться с Вестманом?

— Ну, если поставить вопрос таким образом, я думаю, что нет.

Теперь, когда об этом зашла речь, она отметила, что Аикава и Рагнхильд приложили исключительно мало усилий для того, чтобы разузнать у неё какие-нибудь детали переговоров. Двое других обитателей Салажьего Уголка были не в счёт. Пауло, разумеется, никогда не пытался выжать из неё информацию, а Лео Штоттмейстер остался на Корнати вместе с третьим ботом "Гексапумы" и взводом морпехов лейтенанта Келсо.

Однако любопытство Аикавы явно наконец-то взяло верх над способностью — невеликой — держать его в узде. Хелен вернулась к главному экрану, на самом деле не видя его, а обдумывая виденное и слышанное.

— Аикава, я не знаю, что он решит, — наконец медленно произнесла она. — Хотя, вот что я тебе скажу. Он совсем не такой, какой должна быть Нордбрандт. Полагаю, он может быть столь же упорным и опасным, когда речь заходит о посягательстве на то, во что он действительно верит. И, я думаю, он, когда начинал, действительно верил в то, что должен не пустить нас на Монтану. Однако я не столь уверена, что эта вера дожила до сего дня. Как минимум он, на мой взгляд, понял, что всё не так однозначно, как он считал раньше. Пожалуй, по-настоящему важным вопросом является то, достаточно ли он гибок, чтобы признать, что мы не являемся первопричиной всего мирового зла, и занять более благоразумную позицию.

— Считаешь ли ты, что он на это способен?

— Не знаю, — чистосердечно повторила Хелен. — Я на это надеюсь, но в настоящий момент даже не рискну строить предположения.

— Чего я и боялся, — вздохнул Аикава. — Пожалуй, было бы слишком просто для…

Его перебила мягко прозвучавшая трель и появление нового символа на тактическом дисплее. Они с Хелен оба уставились на него.

— "Золотая Бабочка", — повторил Аикава, читая название, появившееся после того, как приближающийся торговец включил транспондер и БИЦ обновил данные. — Они придумывают для торговых судов довольно странные имена, как полагаешь?

* * *

— Вот видите? — Дуань улыбнулся, когда Управление Движением Монтаны приняло их идентификатор и заявленную цель захода. Принявшая их вызов приятная молодая женщина даже не слишком припоминала им прежнее отсутствие транспондерного кода, и Сандкаран принёс подобающие случаю извинения. Затем он передал микрофон Азадеху Ширафкину, казначею "Марианны", то есть, в настоящий момент, "Золотой Бабочки".

— Я же говорил, — обратился Дуань к Де Шаброль и Эгервари, пока молодая женщина сочувственно вздыхала, выслушивая объяснения Ширафкина по поводу их мнимой чрезвычайной ситуации. — Мы просто будем держаться тише воды ниже травы, не привлекая к себе излишнего внимания, возьмём новый кислородный бак, а затем спокойненько уберемся подальше отсюда.

— Это мне нравится, — с жаром произнёс Эгервари.

* * *

Аикаве Кагияме было скучно. Быть вахтенным тактиком замечательно, однако ещё лучше было бы, если бы приходилось следить за чем-нибудь более увлекательным, чем вялое движение вокруг Монтаны. Даже заход заурядного трампа на обыденный ремонт являлся восхитительным разнообразием… что много говорило о том, насколько тоскливо было до появления благословенной "Золотой Бабочки".

Поскольку заняться больше было нечем, Аикава решил взяться за отработку задачи слежения за курсом торговца, которому до выхода на орбиту оставалось меньше пятнадцати минут. Он двигался со скоростью едва 1703 километра в секунду и находился на расстоянии 736 069 километра, причём под ракурсом, дающим сенсорам практически идеальную позицию для взгляда "под килт" его клина.

Аикава изучил информацию на своём дисплее. Помимо того, что излучение активных сенсоров казалось немного более интенсивным, чем он ожидал бы от подобного судна, вся прочая информация была совершенно неинтересна. Он почти уже было перенацелил изучавшие судно сенсоры, но передумал. Если скучно было ему, то рядовые в БИЦ наверняка скучали не меньше. Он вполне мог подкинуть и им кое-какую работёнку, так что Аикава дал команду на обычное опознание судна.

Он совершенно не был готов к тому, что увидел в следующее мгновение.

* * *

Хелен больше не восседала в кресле тактика. Теперь в нём сидела лейтенант-коммандер Каплан, а Хелен, с того места, куда она оказалась оттеснена, даже разглядеть тактический дисплей было несколько затруднительно. Может быть потому, что за спиной Каплан столпились Абигайль Хернс, Гатри Багвелл, Анстен Фитцджеральд и капитан Терехов, все выслушивающие, как заметно возбуждённый Аикава подробно рассказывает о своём импровизированном упражнении в слежении.

— … а затем, мэм, я запросил у БИЦ опознание. Просто в качестве тренировки. Я и подумать не мог, что они ответят мне такое.

Аикава обвёл взглядом стоящих вокруг офицеров, неизмеримо превосходящих его рангом, а Терехов стиснул его плечо.

— Хорошая работа, Аикава, — негромко похвалил он. — Очень хорошая.

— Шкипер, — Аикава зарделся от очевидного удовольствия, — к сожалению, я не заслужил вашей похвалы. Просто так получилось. Я даже не могу сказать, что у меня было "предчувствие", потому что его совершенно точно не было!

— Не имеет значения, — сказал ему Фитцджеральд. — Имеет значение только то, что вы сделали.

— И даже это не имело бы значения, если бы вы, шкипер, не приказали нам с Абигайль обнюхать всё, до чего мы могли дотянуться, пока были на орбите Корнати, — заметила Каплан.

Терехов кивнул почти рассеянно, его мысли были заняты.

Кто бы это ни был, Терехов сильно сомневался, что "Золотая Бабочка" было подлинным именем судна. И он был абсолютно уверен, что его капитан понятия не имел о том, что "Гексапума" зафиксировала полный спектр его излучений перед уходом со Сплита. Если бы у него имелось хоть малейшее подозрение на это, он никогда бы не совершил такой глупости как попытка использовать ложный транспондерный код.

— Кто бы это ни был, он дерзок, — заметил Фитцджеральд. Аикава посмотрел на него и старпом фыркнул. — Так переть прямиком на нас значит сжечь килотонну нервов. Наш транспондер был включен постоянно, после того как мы вышли на орбиту, так что он должен знать, кто мы такие.

— Может быть дерзок, — произнесла Каплан. — А может быть это отчаяние. Готова поспорить, что у него какое-то дело на Монтане, которое он обязан сделать любой ценой, или он не знал, что мы здесь, до тех пор, пока не оказалось слишком поздно предпринимать что-либо, кроме как сделать вид, что ничего не произошло и запросить парковочную орбиту.

— Я склоняюсь к вашей точке зрения, канонир, — сказал Терехов. — Или, возможно, верно и то и это — и что у него есть задание, и что он прозевал наше присутствие. Вопрос в том, как поступить нам.

— Ну, сэр, — вмешалась Абигайль, — мы знаем, что один из двух использованных им транспондерных кодов должен быть ложным. Судя по всему, они оба могут быть поддельными, но по крайней мере один точно фальшивый. Согласно межзвёздному праву это достаточный повод для высадки досмотровой партии, разве нет?

— Именно так, — согласился Терехов. — И, пожалуй, так мы и поступим. — Он повернулся к Фитцджеральду. — Свяжитесь с Тадиславом, Анстен. Передайте ему, что я хочу, чтобы досмотровая партия была готова к вылету через пятнадцать минут.

— Шкипер, вы же знаете, он вооружен, — сказал Фитцджеральд. — Уж это-то мы узнали о нём на Сплите, и посмотрите, как быстро он сюда добрался. Кем бы он ни был, это не обычный торговец. Мы не знаем, что ещё может найтись у них в рукаве.

— Ничего не поделаешь, — ответил Терехов. — Судя по этим данным, — он показал на подробную таблицу данных со Сплита, — у него по два лазера на каждом борту и еще какая-то ПРО. На приведение в готовность бортового оружия им понадобится по меньшей мере пять-десять минут, и на такой дистанции они не смогут сделать это незаметно для нас. То же самое относится и к замаскированному оружию с тем дополнением, что им понадобится время ещё и на то, чтобы убрать ложные панели или что там ещё используется для маскировки. Лазеры ПРО они могут привести в готовность быстрее, но они не смогут нанести нам никакого урона, если мы перейдём в состояние боевой готовности перед тем, как заявить им о своем желании нанести визит. Если только не одержимы манией самоубийства, они не станут спорить с готовым превратить их в облако осколков тяжёлым крейсером.

* * *

— Диспетчер, Хок-Папа-Один готов к вылету.

Рагнхильд Павлетич заметила, что в её голосе прорывается волнение, и заставила себя немного успокоиться.

— Хок-Папа-Один, вылет разрешаю. Помех по маршруту нет, повторяю, помех по маршруту нет.

— Диспетчер, Хок-Папа-Один подтверждает приём: по маршруту полёта помех нет, вылет разрешен. Вылетаю.

Увеличивая тягу маневровым двигателям, она с удовлетворением отметила, что смогла задавить волнение вполне устоявшимся профессионализмом. Двигатели резво потянули бот, выводя его из радарной тени "Гексапумы" и она взглянула на локатор ближнего обзора. Хок-Папа-Один быстро вышел из зоны безопасности, в которой запрещалось поднимать импеллерный клин, и давление перегрузки пропало, когда она активизировала клин и помчалась с ускорением 400 g.

Рагнхильд оставила люк пилотской кабины открытым и теперь обернулась, чтобы посмотреть в него. Лейтенант Хеджес и полное отделение из его взвода занимали всего лишь треть пассажирского отсека.

— Вызываю торговое судно "Золотая Бабочка"! — услышала она в эфире голос шкипера после того, как легла на курс к торговцу. — "Золотая Бабочка", говорит капитан Терехов, командир корабля Её Величества "Гексапума". Приказываю приготовиться к приёму высадочной партии и досмотру. Моя досмотровая команда уже вылетела. Немедленно открыть люки.

* * *

— … Немедленно открыть люки.

— Боже милостивый! — выдавил из себя Эгервари, а Дуань Биньянь резко выпрямился в кресле. Он слышал отрывистый вздох Де Шаброль, но едва обратил на него внимание. Дуань заворожено уставился на дисплей, на котором мантикорский тяжелый крейсер только что поднял импеллерный клин. Он видел, как вслед за этим поднялись бортовые гравистены крейсера и, приходя в боевую готовность, выкатились из амбразур энергетические орудия.

— Так значит, они ни в жизнь ничего не заподозрят! — почти кричал Эгервари, разворачиваясь к Дуаню. — Черт подери, они знали всё это время, как я и говорил! Они, мать их, караулили нас и мы, мать их, прилетели прямо им в руки!

— Заткнись! — рявкнул Дуань.

— Зачем? Какая теперь, мать твою, разница? Мы покойники — покойники, твою мать! Как только манти высадятся и узнают, кто мы такие, они…

— Капитан приказал тебе замолчать, Зенон, — злобно произнесла Де Шаброль, с рычанием поворачиваясь к офицеру безопасности, — так что заткни свою поганую пасть!

Эгервари смог закрыть рот, однако лицо его дергалось и по нему катились тяжелые капли пота. Руки Эгервари заметно тряслись и поворачиваясь к своему пульту он издавал практически хнычущие звуки.

Дуаню Биньяню и самому хотелось расплакаться.

Человек, согласившийся служить на одном из "специальных судов" "Джессик Комбайн", всегда мог рассчитывать на хорошие деньги, а риск на самом деле был не так уж велик. Несмотря на то, что нации вроде Звёздного Королевства Мантикора и Республики Хевен делали всё возможное, задерживалось не более пяти процентов перевозящих рабов судов. И большая их часть останавливалась нациями вроде Солнечной Лиги, в руках которых, в общем-то, даже самому запятнанному члену команды не стоило беспокоиться ни о чем страшнее небольшой отсидки, пока "Комбайн" или "Рабсила" не вызволят его из тюрьмы. За год Звёздное Королевство и Республика останавливали не более полудесятка судов. Однако об их командах редко кто-нибудь слышал снова. При всей ненависти друг к другу, и Мантикора и Хевен серьёзно относились к борьбе с торговлей генетическими рабами, а карой за ней по законам обоих звёздных наций была смертная казнь.

Однако шансы не попасть в число неудачников были настолько высоки, а плата была настолько щедра, что "Джессик" всегда мог найти желающих рискнуть. Вроде Дуаня Биньяня, который неожиданно осознал, что все деньги галактики бесполезны для мертвеца.

— Дуань, что будем делать? — нетерпеливо спросила Де Шаброль, понизив голос так, что он едва мог её слышать.

— Я не… — Дуань остановился и отер испарину с лица. — Я не думаю, что мы можем что-то сделать, Анетта, — хриплым голом сознался он. — Это тяжелый крейсер. Он может стереть нас в порошок, если только захочет. Если мы не откроем люки, он может захотеть именно этого. Или, что ничуть не лучше, пробьёт в нас дыру и морпехи пойдут на штурм. Ты хочешь увидеть, как морпехи в боевой броне вышибают этот люк? — надавил он, махнув рукой в сторону люка лифтовой шахты мостика.

— Но это же манти, -возразила она с безнадёжностью в глазах. Ей не нужно было говорить ещё что-то, чтобы заставить губы Дуаня сжаться.

— Анетта, что ещё ты хочешь от меня услышать? Если мы их впустим и они поймут, кто мы такие, то могут нас казнить — ладно, — быстро добавил он, увидев, что она открыла рот, — они наверное казнят нас! Но если мы попытаемся их остановить, то в исходе никаких сомнений нет. По крайней мере, если мы откроем люки, то проживем немного дольше!

— А я говорю надо взорвать это долбанное судно и прихватить поганых ублюдков с нами! — заявил Эгервари. Дуань резко развернулся к нему и офицер безопасности оскалился в усмешке. Его темные глаза были расширены, а ноздри раздувались. — Эти лицемерные ублюдки с таким рвением убивают всех, кто поступает не так как им нравится! Какого чёрта они присвоили себе право судить других? Я собираюсь прихватить вместе с нами в ад столько манти, сколько только смогу!

— Это самый дикий бред, который я от тебя когда-либо слышал! — рявкнул Дуань. — Может ты и рвешься умереть, но я точно нет!

— Можно подумать, это от тебя зависит! — ухмыльнулся Эгервари. — Мы мертвецы, Биньянь. Мы станем мертвецами сразу после того, как манти поднимутся на борт. Ладно, раз я должен умереть, то пусть и они сдохнут!

Дуань понял, что его офицер почти обезумел от ужаса. И его ужас, как это часто бывает, раздувал его же ярость.

— Нет, — категорически произнёс капитан, заставляя голос звучать со спокойствием, которого совсем не испытывал. — Зенон, мы будем делать всё, что они нам приказывают. В точности.

— Ты так думаешь? — Эгервари ухмыльнулся шире и безумнее, чем когда бы то ни было, и резко повернулся к своему пульту.

Дуань Биньянь мгновенно понял, что означает эта усмешка, и с протестующим воплем бросился на него.

* * *

— Лейтенант Хеджес, готовьтесь, — произнесла Рагнхильд. — Мы подойдём к их главному шлюзу через пять минут.

— Хорошо, Рагнхильд, — с улыбкой отозвался Майкл Хеджес.

Он был одним из немногих людей в команде "Гексапумы", кто выглядел столь же юно, как и сама Рагнхильд. К сожалению, он сделал неправильный выбор, став морпехом, а не офицером Флота, но всё равно был ужасно привлекателен. Разумеется, он был старше её по званию, но Устав запрещал неформальные отношения только между офицерами, находящимися в одной и той же командной цепочке. Формально это включало в себя и размещённых на борту корабля морпехов, однако на это обстоятельство обычно закрывали глаза. Так что, может быть, не так уж и плохо, что он стал морпехом…

Ранхильд улыбнулась лейтенанту в ответ и снова вернулась к проецируемому на лобовое стекло дисплею. Её бровь поднялась в изумлении при виде полудюжины отлетающих от корпуса грузовика панелей. Одно из внезапно появившихся отверстий находилось практически прямо перед ботом, и она заметила что-то внутри. Это был расплывчатый, едва различимый силуэт, однако в нём было нечто до боли знакомое и он, похоже, поворачивался в её сторону.

— Боже, это же!..

Рагнхильд Павлетич так и не успела закончить свою мысль.

* * *

Вселенная врезала Хелен Зилвицкой кулаком под дых. Чем ещё можно было объяснить её внезапный хриплый выдох. То, что сердце её остановилось, а дыхание замерло после того как Хок-Папа-Один возорвался.

"Лазерный кластер ПРО", — прозвучал у неё в голове холодный голос, голос чёткий и педантичный — конечно же чужой голос, а не её собственный.

Шок от очевидной, самоубийственной глупости увиденного ими парализовал всех офицеров на мостике "Гексапумы". Всех, кроме одного.

— Лазерным кластерам — силовая нейтрализация! — рявкнул капитан Айварс Алексович Терехов. — Огонь!

* * *

— Ах ты долбанный кретин! — взвыл Дуань.

Ухватив Эгервари за шею сзади, он рванул его неистовым напряжением плечей и рук, и безопасник вылетел из своего кресла. Дуань хотел всего лишь оттащить маньяка подальше от тактического пульта, пока тот не сотворил ещё большую глупость — хотя что ещё более глупое он мог сделать! В этом Дуань преуспел, однако мощь неистового, панического рывка, которым он оторвал Эгервари от пульта, заодно сломала тому шею как сухую ветку.

Труп ещё не коснулся палубы, когда "Гексапума" открыла огонь.

* * *

Дистанция была меньше четырёх тысяч километров.

На таком расстоянии лазеров ПРО, способных сбивать неистово маневрирующие подлетающие ракеты на дистанции шестьдесят-семьдесят тысяч километров, было более чем достаточно для обстрела любой небронированной цели, не защищённой гравистенкой или импеллерным клином. Боевой корабль редко получал возможность использовать свои лазеры ПРО даже против вражеских ботов, не говоря уже о стрельбе по другим кораблям, поскольку не находилось безумцев, отказывающихся сдаться после приближения боевого корабля на такое расстояние.

Во всяком случае, обычно.

"Марианне" очень повезло, что лазерные кластеры "Гексапумы" имели намного меньшую мощность, чем бортовые энергетические орудия. Любой из гразеров тяжёлого крейсера пробил бы корпус грузовика навылет и, возможно, тем самым заодно и разорвал бы его пополам. Лазерные кластеры этого сделать не могли, однако они усеивали оба борта "Гексапумы" десятками, а Королевский Флот Мантикоры верил в необходимость быть постоянно готовым ко всему. Насколько бы редкостной ни была вероятность использования оружия самообороны для нанесения удара, Бюро Вооружений продумало, как это лучше всего делать, когда представится такая возможность, и нажатие карающего пальца Наоми Каплан активировало давно готовый план ведения огня. Тактический компьютер на короткое — очень короткое — мгновение задумался над поступающей от активных сенсоров информацией, определил цели, назначил им приоритеты, выделил для их обстрела конкретные установки и открыл огонь.

"Гексапума" полыхнула кинжалами когерентного света. Каждый из восьми лазеров кластера мог произвести один выстрел в шестнадцать секунд. Таким образом каждый из лазерных кластеров правого борта "Гексапумы" мог выстрелить раз в две секунды. Обшивка "Марианны", казалось, взорвалась. Вспышки лазерных кластеров прошлись по её корпусу тщательно, методично, практически не имея возможности промахнуться с такого нелепо ничтожного расстояния. "Гексапума" словно когтями рвала судно, осмелившееся убить её бот. Лазеры хлестали его жгучими энергетическими бичами, круша и уничтожая, сметая вооружение, сенсоры, импеллерные узлы.

Потребовалось ровно двадцать три секунды с момента отдачи Тереховым команды на открытие огня, чтобы превратить судно, только что убившее восемнадцать его подчинённых, в разбитый, искорёженный остов, который никогда уже не сможет самостоятельно летать.

* * *

Выли сирены. Мостик подпрыгивал и трясся как лодчонка в шторм, пока корпус "Марианны" — четыре миллиона тонн — содрогался в агонии. Энергетические удары сыпались на "Марианну", пока "Гексапума" в ярости срывала металлическую плоть с её костяка.

Повсюду внутри корпуса "Марианны" раздавались и другие звуки. Крики людей, не электроники, хотя — по большей части — очень недолгие. Лазерные кластеры можно было считать слабыми по сравнению с настоящим бортовым оружием, однако из пробитых ими дыр хлестал воздух. Отчасти из грузового трюма, но в основном из обитаемых помещений. Из импеллерных отсеков, разодранных лазерными когтями и выбросивших мужчин и женщин в рабочих комбинезонах и рубашках с короткими рукавами в беспощадный вакуум. Из внутрикорабельных проходов около накрытых огнём лазерных кластеров "Марианны". Из кают, соседствующих с её бортовыми лазерами. Из судовой столовой, располагавшейся за главным бортовым сенсорным массивом.

До того, как "Гексапума" открыла огонь, на борту "Марианны" находилось пятьдесят семь человек. Для торгового судна это была необычно многочисленная команда, однако большинству торговых судов никогда не приходилось беспокоиться о грузе доведённых до отчаяния рабов.

К тому моменту, когда тело Зенона Эгервари рухнуло на палубу и замерло, в искорёженных останках судна в живых оставались всего лишь четырнадцать человек.

* * *

— Прекратите огонь! — раздался из коммуникатора искажённый от ужаса голос. — Ради всего святого, прекратите огонь! Мы сдаемся! Сдаемся!

Лицо Айварса Терехова казалось отлитым из стали. На его обзорный экран было выведено изображение быстро рассеивающихся обломков бота Рагнхильд Павлетич. Обломки были очень, очень малы.

— Кто говорит? — замерзший гелий был бы теплее этого голоса.

— Это… это Дуань Биньянь, — говоривший задыхался, заикался и подвывал в ужасе. — Я… я был капитаном, но Богом клянусь, я не приказывал этого! Клянусь!

— Приказывали вы или нет, всё равно вы несёте за это ответственность, капитан, — сказал Терехов с внушающей ужас выразительностью. — Я вышлю второй бот, который доставит взвод морпехов в боевой броне. При первом же признаке неповиновения они будут стрелять на поражение. Вы поняли, капитан?

— Да! Да!

— Тогда поймите ещё кое-что. Вы только что убили военнослужащих Звёздного Королевства Мантикора. Тем самым вы как минимум виновны в пиратстве, наказанием за которое является смертная казнь. Предлагаю вам, капитан, потратить следующие несколько минут на то, чтобы придумать какой-нибудь повод, который мог бы склонить меня поразмыслить над возможностью оставить вас в живых.

Айварс Терехов улыбнулся внушающей страх улыбкой.

— Хорошо подумайте, капитан, — почти нежно посоветовал он. — Очень хорошо.

Глава 48

Хелен опустилась на палубу на колени, и медленно, тщательно набрала код замка сундучка. Аикава был на вахте — она понимала, что капитан загружает его потому, что тот винит себя. Если бы Аикава не опознал грузовик, ничего бы такого не произошло. Конечно, глупо было винить в этом себя, но он винил, а шкипер был слишком мудр, чтобы позволить ему сидеть и грызть самого себя.

Но кто-то должен был заняться и этим делом, и оно досталось Хелен.

Её руки тряслись, когда она поднимала крышку сундучка. Хелен часто заморгала, пытаясь смахнуть внезапно заполонившие глаза слёзы. Но не смогла. Те пришли слишком внезапно, слишком быстро. Прикрыв рукой рот и раскачиваясь, стоя на коленях, она зашлась беззвучными рыданиями. Она не могла это сделать. Не могла. Но должна. Это было последнее, что она когда-либо сможет сделать для своей подруги… но она не могла.

Хелен не слышала, как у неё за спиной открылся люк, для этого она была слишком погружена в своё горе. Но, почувствовав прикосновение к своему плечу, она резко оглянулась.

Пауло д'Ареццо смотрел на неё, его привлекательное лицо тоже было искаженно горем. Она смотрела на него сквозь слёзы, а он опустился на корточки рядом с ней.

— Я не могу, — еле слышно прошептала она. — Я не могу этого сделать, Пауло.

— Я понимаю, — мягко сказал он. И её рыдания наконец-то прорвались. Пауло полностью опустился на колени, и, прежде чем она поняла, что он делает, обнял её, прижимая к себе. Она попыталась вырваться — не потому, что он её обнял, а стыдясь проявленной слабости. Но не смогла сделать и этого. Объятие Пауло только стало крепче, с нежной, но непреклонной силой удерживая её. Он погладил Хелен по голове.

— Она была твоей подругой, — мягко прошептал ей Пауло. — Ты любила её. Давай. Поплачь по ней… А потом я тебе помогу.

Это было уже чересчур. Её самоконтроль пал, как и сопротивление, и она, уткнувшись ему в плечо, разрыдалась по своей погибшей подруге.

* * *

Айварс Терехов вошел в зал совещаний мостика с застывшим в стальной маске лицом. Его голубые глаза были суровыми и холодными, и под их голубым ледком беспокойно ворочалась питаемая горем ярость.

Следом за ним вошел в комнату капитан Тадислав Качмарчик. Морпех занял место рядом с Гатри Багвеллом, а Терехов — своё место во главе стола, после чего пробежался взглядом по офицерам сидящик за ним.

Абигайль Хернс выглядела так, словно недавно плакала, однако в ней было спокойствие, почти безмятежность, резко контрастирующая с настроением всех остальных собравшихся. Под безмятежностью скрывалась сталь, несгибаемая сталь Грейсона, но было там и смирение. Не прощение тех, кто убил её гардемарина, но смирение с тем, что испытывать привязанность — любить — означало открыться возможной боли утраты… и что отказ от любви был равносилен отказу от жизни.

В Наоми Каплан смирения не было. Ещё нет. Ярость продолжала клубиться в её карих глазах, обжигая концентрированной ненавистью. Во всей вселенной не нашлось бы мщения достаточного, чтобы погасить её свирепую ярость, но пока не прошло достаточно времени, чтобы она поняла это.

Анстен Фитцджеральд, Гатри Багвелл, Джинджер Льюис, Тадислав Качмарчик и Амал Начадхури все были в той или иной степени отражениями Каплан.

"Всё из-за неожиданности и глупости случившегося", — подумал Терехов. Все они, даже Абигайль, — в особенности Абигайль — видели сражения. Видели, как гибнут люди. Теряли товарищей. Но невероятная, небрежная лёгкость, с которой прямо у них на глазах были зачёркнуты жизни юного гардемарина, команда Хок-Папа-Один и пятнадцати морпехов… Это было совсем по-другому. И всё совершенно зазря. Человек, который убил их по-видимому в приступе паники и подогретой ужасом мстительности, был мёртв. Как и большая часть его товарищей по экипажу.

"И всё зазря", — подумал он, вспоминая лицо Рагнхильд, каждый раз, когда она пилотировала его бот. Вспоминая, как она пыталась скрыть недовольство своей внешностью малолетки, и её радость, когда пилотируя бот она обретала крылья. Вспоминая все те невероятные надежды, что подавала её жизнь, стёртая так, словно её никогда и не было.

"Нет, — возразил он себе, разозленный этой мыслью. — Нет, не словно её никогда не было. Она была. Вот почему это так больно".

— Перед тем, как я продолжу, — тихо сказал он, — не будет никаких самобичеваний. Если кого-то на этом корабле и стоит винить в произошедшем с нашими людьми в том боте, так это меня. Я послал их туда, зная, что то судно вооружено.

Собравшиеся за столом пошевелились. Большинство отвели взгляды. Но Абигайль Хернс посмотрела прямо ему в глаза и покачала головой. Она ничего не сказала, но ей и не нужно было, и Терехов обнаружил, что смотрит на неё в ответ. Затем, к своему собственному удивлению, он коротко кивнул, принимая её молчаливую поправку.

— Шкипер, — начал Фитцджеральд, — вы не могли…

— Я не говорил, что принял неправильное решение, учитывая ту информацию, которая у нас имелась, — перебил его Терехов. — Мы — офицеры Королевы. Офицерам королевы случается погибать, исполняя свой долг. А также посылать других людей туда, где они погибнут. Кто-то должен был отправится в том боте, и как я тогда и сказал, только безумец мог попытаться остановить его. Один так и сделал. — Он глубоко вздохнул. — Но всё равно, отправиться туда было их долгом, а моим долгом было их туда послать. Что я и сделал. Именно я. И никто другой. Я не позволю никому из находящихся под моей командой офицеров — или гардемаринов — винить себя в том, что они не обладали божественной силой ясновидения, чтобы предсказать то, что произошло.

Он снова обвёл взглядом сидящих за столом, и в этот раз взгляда не отвёл никто. Терехов удовлетворённо кивнул, и, сделав резкий жест правой рукой, переключил своё внимание на Качмарчика.

— Тадислав, просветите всех на предмет того, что мы выяснили на данный момент.

— Да сэр, — Качмарчик достал свой планшет из футляра на поясе и включил дисплей.

— Судно принадлежало корпорации "Джессик Комбайн", — начал он. — Учитывая его конструкцию и оборудование, оно определенно подпадает под действие "положения об оснащении" конвенции Червелла. Таким образом, все члены его команды автоматически подпадают под смертный приговор, даже если не учитывать произошедшее с Хок-Папа-Один. Они сознают это, и все выжившие наизнанку выворачиваются, чтобы выдать достаточно информации, чтобы купить себе жизнь.

— Что нам на данный момент удалось выяснить…

* * *

Стивен Вестман наблюдал как аэрокар в который уже раз опускается рядом с палаткой.

"Может быть стоило вообще оставить её тут, — сухо подумал он. — Не пришлось бы лишний раз возиться, то снимая её, то снова устанавливая".

Двери открылись и знакомые "гости" выбрались из машины. Но в этот раз девушки-гардемарина с ними не было, и он почувствовал легкий укол удивления.

После обмена приветствиями он, Терехов, Ван Дорт и Тревор Баннистер снова расселись за столиком.

— Должен сказать, что удивлён, — начал Вестман. — Я полагал, что вы оставите меня переваривать информацию чуть подольше.

— Мы так и собирались, — признался Ван Дорт. — Но кое-что произошло. Кое-что, что вы должны узнать, прежде чем принимать какие-либо решения.

— И что же это? — Вестман чувствовал в своём голосе ту жесткость, с которой он всегда обращался к Бернардусу Ван Дорту. Он изо всех изо всех сил старался сдерживаться, но старую враждебность не так легко преодолеть даже тому, кто уверен, что хочет её преодолеть. А Вестман ещё вовсе не определился, хочет ли этого.

— Возможно, вы заметили, что миз Зилвицкой с нами нет, — вставил Терехов, перетягивая внимание монтанца к себе. — Я освободил её от всех остальных обязанностей, чтобы позволить ей заняться оставшимися от гардемарина Павлетич вещами.

Вестман напрягся. Он помнил другую девушку-гардемарина. Он не встречался с ней, как с Зилвицкой, но некоторые из его… друзей в Брюстере, смогли сделать несколько её фотографий, когда снимали приземлившийся бот Терехова, и он помнил их шутки о том, как незрело она выглядела.

— Оставшимися вещами? — переспросил он.

— Да. Миз Павлетич, экипаж её бота, и пятнадцать моих морпехов погибли за пять часов до того, как главный маршал связался с вами. Их бот был уничтожен вооруженным транспортником на орбите Монтаны.

Вестман заметил, что голос мантикорца звучал резче, чем когда-либо раньше. Слова падали быстро и резко, словно заточенная сталь охотничьего ножа. Затем он заметил ту же сталь в голубых глазах, смотрящих на него через стол.

— Это судно, мистер Вестман, прибыло, чтобы доставить оружие вам. — Вестман почувствовал, как его сердце замерло, и по телу пробежала внезапная холодная дрожь. — Оно передавало транспондерный код судна, зарегистрированного как "Золотая Бабочка", но его настоящим названием, насколько у него таковое вообще было, по всей видимости являлось "Марианна". Оно прибыло прямо со Сплита, куда доставило значительный груз оружия для миз Нордбрандт, а организовал доставку некто, представляющийся как "Зачинщик", и работающий на некую организацию под названием "Центральный Комитет Освобождения". Это вам что-то говорит, мистер Вестман?

— Частично, да — признался тот, твердо встречая взгляд Терехова. — Если вы хотите услышать от меня соболезнования по случаю гибели ваших людей, то примите их, — продолжил он, надеясь, что мантикорец услышит искренность в его голосе. — Но хотя я лично не имею отношения к их смертям, позвольте указать на то, что сюда, на Монтану, вас привела угроза открытых боестолкновений. Я сожалею о потерях, которые вы понесли. Но не буду извиняться за то, что в поиске необходимых мне оружия и снаряжения обратился к тому, кто с готовностью предложил его мне.

— Ах, да. Щедрый и альтруистичный мистер Зачинщик, — подхватил Ван Дорт. Вестман понимал, что иномиряне зажимают его в клещи, но, к сожалению, понимание не делало их тактику менее эффективной.

— Выжившие члены команды "Марианны" — их было не так много — жаждали рассказать нам всё, что знали, — продолжил рембрандтец. — Полагаю, вам тоже следует узнать, что они поведали. Но предварительно я хотел бы, чтобы Тревор высказал своё мнение насчёт того, что я собираюсь вам сказать.

Вестман посмотрел на шурина Ван Дорта. Главный маршал выглядел так, словно предпочёл бы находиться в другом месте, но взгляд Вестмана встретил как всегда решительно.

— Мои люди присутствовали при допросах, Стив, — прямо начал он. — Я просмотрел все относящиеся к делу записи. И люди капитана Терехова захватили компьютеры "Марианны" практически неповреждеными. Одна из заключенных, Анетта Де Шаброль, дезактивировала защиту, чтобы они могли просмотреть архивы. Всё, что я пока видел, подтверждает то, что рассказали нам выжившие члены команды.

Вестман смотрел на него ещё пару секунд, затем медленно кивнул. Он понял зачем Ван Дорт — или Терехов — позаботились чтобы Баннистер мог подтвердить правдивость или, по крайней мере, соответствие фактам того, чем они собирались с ним поделиться.

— "Марианна", — ровный голос Ван Дорта вернул внимание Вестмана, — вовсе не работала на что бы то ни было называемое "Центральным Комитетом Освобождения". Насколько известно команде, никакого "Центрального Комитета Освобождения" не существует. "Марианна" принадлежала и работала на "Джессик Комбайн".

Вестман чувствовал, что внезапный шок превратил его лицо в застывшую маску, но ничего не мог с этим поделать. "Джессик Комбайн"? Это невозможно!

— Оружие поставлялось "отрядам сопротивления" в Скоплении по прямому приказу Изабель Бардасано, младшего члена совета директоров "Джессик", которая специализируется на тайных операциях, "мокрых делах" и перевозке генетических рабов, — неумолимо продолжал Ван Дорт. — Судно было оборудовано и снаряжено как работорговец. Чем в действительности и являлось. А среди выживших членов команды оказался и капитан, который за годы работы провёл немало "специальных операций" для "Джессик". С его точки зрения это была всего лишь ещё одна такая операция.

Ван Дорт остановился. И, ничего не добавив, откинулся на стуле, и посмотрел на Вестмана.

Вестман смотрел на него, — уставился на него — в полном неверии. Этого не могло быть. Просто не могло быть! Зачем "Джессик Комбайн", одной из самых грязных межзвёздных корпораций Мезы, обеспечивать оружием движение сопротивления, целью которого было прогнать всех иномирян с земли Монтаны? Это не имело никакого смысла!

И всё же…

И всё же имело. Вестман стиснул зубы, поняв, что его худшие опасения насчёт Зачинщика даже близко не лежали с истиной. Что бы он ни думал о своих достижениях, "Зачинщик" и его хозяева использовали его.

Осознание оказалось болезненным. Но ещё хуже было понимание того, почему они это сделали. Он отчаянно пытался избежать очевидного вывода, но собственная проклятая цельность не позволила ему этого. Она заставила его посмотреть правде в глаза.

Единственной причиной, по которой любая из мезанских корпораций стала бы помогать ему не допускать Звёздное Королевство Мантикоры на Монтану, было лишь чтобы открыть дорогу Пограничной Безопасности. Если бы ему удалось выдворить Мантикору, то только для того, чтобы Пограничная Безопасность — и Меза — пришли на их место.

— Я… — выдавил он, но остановился и, прочистив горло, продолжил. — Я не знал, что в этом замешана Меза. Это, конечно, не обязательно означает, что Мантикора вся в белом, — его взгляд практически непроизвольно метнулся к белому берету Терехова, но он усилием воли вернул его к лицу Ван Дорта и продолжил, — но это не оправдание ведению дел с кем-то вроде Мезы.

— Меза вероятно не единственная с кем ты вёл дело, Стив, — тягостно добавил Баннистер. — По информации ублюдков с того корабля, их следующим пунктом назначения была не Меза, а Моника.

— Моника? — на этот раз Вестман даже не пытался скрыть своё изумление.

— Угу, — кивнул Баннистер. — Моника. Вся их миссия по доставке груза использовала песочницу "президента" Тайлера в качестве промежуточной базы. И, полагаю, тебе известно, что крупнейшим клиентом наёмников Моники является Пограничная Безопасность. Так что это говорит о людях, которые с такой готовностью устремились тебе на помощь?

— Это говорит, — медленно ответил Вестман, — что есть дурни, и есть полные дурни. И я признаю, что в этот раз был тем самым полным дурнем. И что бы я ни думал о Звёздном Королевстве Мантикоры, или о Рембрандте, полагаю, в этот раз джентльмены я задолжал вам свою признательность. Прими я "помощь" подобной мрази, я бы сам себе перезал горло, после того как всё бы узнал.

— Вопрос в том, Стив, — заявил Баннистер, — что ты собираешься делать теперь, когда уже узнал. Ты упрямый парень, даже для монтанца. Чёрт, да ты помнишь мои обиды дольше меня самого! Но тебе пора посмотреть правде в лицо, дружище. Я знаю, ты зол на Рембрандт из-за того, что он сделал Монтане. Ладно, ты имеешь на это право. Я знаю, что ты зол на Бернардуса, и знаю почему. Лично я думаю, что мы лелеяли данную конкретную ненависть достаточно долго, чтобы Сюзанна, если бы она была тут, надрала нам обоим задницу. Но это твоё дело. Я не собираюсь тебе указывать, как относиться как Бернардусу как к человеку. Но как к представителю баронессы Медузы, полагаю, тебе стоит к нему прислушаться, потому что это правда, Стив. Это правда. Звёздное Королевство Мантикоры может быть и несовершенно, но чертовски лучше всего, что мы когда-либо сможем получить от Пограничной Безопасности и кого-то вроде Мезы. Просыпайся, Стив.

Стивен Вестман посмотрел на своего старинного приятеля, и понял — каким бы яростным ни было желание не признавать это — что Тевор был прав. Долгие секунды он боролся с собой и со своей упрямой, монтанской гордостью. Затем глубоко вздохнул.

— Ладно, Тревор, — тяжко сказал он. — Полагаю, ты прав. Мне просто не по нутру признавать, что я был настолько глуп. Это не значит, что мне нравится всё это. И не ожидай от меня полюбить Мантикору или — особенно! — Рембрандт. Но я признаю, что никто из них и близко не может сравнится с Пограничной Безопасностью. И будь я проклят, если позволю кому-то вроде Мезы использовать меня или моих людей. Разумеется, я должен буду обговорить всё со своими ребятами, прежде чем мы примем твёрдое решение. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Обговаривай. Надеюсь, тебе будет малость легче убедить их, если ты упомянешь то, о чём Бернардус договорился с президентом Саттлзом перед этим нашим небольшим визитом.

Вестман вопросительно посмотрел на него, и главный маршал усмехнулся.

— Старина Бернардус может и недотягивает по стервозности до высот Инеки Ваандрагер, но и сам по себе он весьма убедительный переговорщик. Начал он с того, что Рембрандт отказывается от выдвижения обвинения в разрушении его анклава здесь, на Монтане. Продолжил, рассказав президенту, что у него уже есть одобрение баронессы Медузы на предложение амнистии всем вам со стороны Мантикоры, если вы сложите оружие и остановите весь этот абсурд. И тогда он указал президенту, что если Рембрандт готов простить вас, и Мантикора тоже готова простить вас, то ему может тоже следует применить своё право на помилование, и предложить вам амнистию по законам Монтаны, если вы сложите оружие.

— Вы серьёзно? — Вестман вытаращился на Баннистера, затем перевёл взгляд на Ван Дорта и Терехова. Баннистер лишь усмехнулся, и Вестман почувствовал, что у него отвисает челюсть. — Я никогда не просил о снисхождении, Тревор! Я пошел на это, зная, на что иду! Я готов отвечать за всё, что я натворил!

— Не сомневаюсь в этом мистер Вестман, — вмешался Терехов. — Я уважаю такое отношение, пусть даже это кажется чересчур упрямым даже для монтанца. Но как бы ни были вы готовы отвечать за свои поступки, не кажется ли вам, что вы должны принять это предложение ради своих людей? Или, по крайней мере, дать им самим возможность выбора?

Вестман смотрел на него несколько секунд. Потом его плечи опустились, и он устало покачал головой.

— Пожалуй, вы правы, — вздохнул он. — Пожалуй, вы правы.

* * *

— Значит вы считаете, что он согласится, капитан Терехов? — спросил Уоррен Саттлз.

— Думаю да, господин президент. С другой стороны я не лучший специалист по процессам, происходящим в голове мистера Вестмана, или кого ещё из монтанцев. Не обижайтесь, сэр.

— И не собираюсь, — с улыбкой ответил Саттлз, и взглянул на Баннистера. — Ваше мнение, главный маршал?

— О, он сдастся, господин президент, — уверенно заявил Баннистер. — Он будет брыкаться, жаловаться и ныть. Спустя пару лет он будет тыкать в каждую пошедшую не так мелочь, и будет говорить мне, как хорошо бы было, если бы он только смог не пустить к нам Мантикору. Но это же Стив. Он всегда будет упрямым и раздражительным, как псевдогадюка со сломанным клыком. Но если он даст слово, он его сдержит. И даже ноя, он будет понимать, что ведёт себя как дурак, но его это нисколько не обеспокоит.

Улыбка Саттлза переросла в смешок, и он встряхнул головой.

— Если он перестанет взрывать планету, мне этого вполне достаточно, — заявил президент. — Я даже как-нибудь переживу всю шумиху, которую поднимет кабинет, когда я заявлю о помиловании!

Глава 49

— Благодарю за то, что уделили время для встречи, госпожа президент, — с улыбкой завил Андрия Гази, когда Александра Тонкович величаво прошествовала в зал слушаний и уселась за длинным полированным столом, предназначенным для свидетелей.

— Планетарный президент служит Парламенту, господин председатель, — отозвалась Тонкович со столь же любезной улыбкой. — Я с радостью предстала перед комитетом, чтобы предоставить любую необходимую ему информацию.

— Мы ценим такое отношение, госпожа президент. Особенно по контрасту с отношением некоторых других высокопоставленных представителей исполнительной власти, с которыми Парламенту пришлось иметь дело.

На этот раз улыбка Гази была суше, а Тонкович предусмотрительно вовсе не стала на неё отвечать. Гази, также как и председатель Специального Комитета по Аннексии, были членами её партии Демократического Централизма. Ей пришлось потрудиться, чтобы гарантировать назначение Гази на этот пост, и теперь она была рада, что тогда добилась своего. Но она не могла позволить себе публичного одобрения его язвительных комментариев в адрес исполняющего обязанности главы исполнительной власти, с которым пришлось иметь дело Парламенту, пока она была на Шпинделе.

Двенадцать дней прошло с момента получения ею вызова домой. Сейчас, когда она сидела в солнечном луче, падавшем сквозь высокие окна зала, этот срок казался ей одновременно и слишком долгим, и слишком коротким. Со своего места она могла видеть здание Неманья, окружённое строительными лесами. Удивительно, насколько личные впечатления от учинённых Нордбрандт разрушений потрясли её, но пока что у неё не было времени это обдумать. Три дня она провела на Флаксе в неистовой активности, делая всё, чтобы обеспечить эффективную работу партии Конституционных либералов в своё отсутствие. Затем восемь с половиной дней пути домой она провела, изучая свои заметки, размышляя о том, как вести себя перед комитетами, и — как бы противно ни было это признавать — волнуясь. На Корнати она прибыла вчера днём, и у неё просто не хватило времени переговорить со многими союзниками. Генеральный секретарь ПДЦ приложил все усилия, чтобы ввёсти её в курс дел, насколько позволяло время, вдобавок она собрала на ужин десяток партийных лидеров, но это нисколько не поколебало болезненно ясного осознания того, насколько долго она отсутствовала. Хорошо, что начинать предстояло с комитета Гази. Под его чутким руководством у неё будет ещё немного времени на то, чтобы собраться с силами, перед тем как переходить к более проблемным вопросам.

— В основном, — продолжил Гази, — слушания будут проходить без соблюдения формальностей. Если только иного не потребуют обстоятельства, мы смягчим обычные процедурные строгости. Мы предложим вам, госпожа президент, сделать краткий доклад о достигнутом Конституционным Собранием прогрессе и происходящих на нём обсуждениях. Впоследствии каждому члену Специального Комитета будет предоставлено пятнадцать минут, чтобы более полно прояснить моменты, представляющие для него или неё особый интерес.

— Насколько я понимаю, сегодня днём вам также предстоит предстать перед комитетом депутата Крижанич, — Гази позволил промелькнуть в своей отработанной мимике едва заметному оттенку неприязни, но без малейшей паузы продолжил всё с той же изысканностью. — Мы полагаем, что должны уложиться с запланированным на сегодня до полудня, когда и сделаем перерыв на обед. В свете назначенной вам встречи с депутатом Крижанич и её комитетом мы планируем на сегодня на этом и завершить, чтобы дать вам время на отдых и восстановление сил перед появлением перед другим комитетом. Вследствие этого мы также попросим, чтобы вы нашли время появится перед нами ещё раз в четверг. Тогда каждому из членов Специального Комитета будет предоставлено ещё по тридцать минут для более полного выяснения особо заинтересовавших их вопросов. Будет ли это приемлемо для вас, госпожа президент?

— Господин председатель Гази, моё время принадлежит Парламенту. Единственное, что меня заботит, это необходимость избежать конфликтов между расписаниями слушаний комитетов. Но я уверена, что могу в этом положиться на вас и на госпожу председателя Крижанич.

— Как и всегда, вы, госпожа президент, сколь любезны, столь же и усердны в службе на благо планеты, — просиял Гази. Александра с должной скромностью склонила голову, а председатель откашлялся и резко ударил молотком по деревянной подставке, стоявшей рядом с микрофоном.

— В таком случае комитет весь внимание. — Восемь мужчин и женщин, сидевших за приподнятым подковообразным столом во главе зала слушаний, слегка подобрались, и Гази кивнул Тонкович.

— Извольте начинать, госпожа президент.

— Спасибо, господин председатель.

Она сделала глоток воды и устроила микропредставление из раскладывания перед собой на столе старомодных карточек для заметок. Затем подняла глаза с улыбкой, которая была одновременно серьёзной и уверенной.

— Господин председатель, госпожа вице-председатель, достопочтенные члены комитета. Как вам всем известно, после референдума Парламентом было решено, что возглавить нашу делегацию в Конституционном Собрании на Флаксе следует главе государства. Соответственно, следуя указанию Парламента, я предприняла необходимые шаги для передачи полномочий вице-президенту, и отбыла в систему Шпиндель. Оказавшись там…

Гази и прочие члены комитета внимательно слушали, временами кивая, её рассказ о службе интересам Корнати в Собрании.

* * *

— Благодарю вас, госпожа президент, — произнёс Гази почти час спустя. — Вы довольно много говорили. Не желаете сделать короткий перерыв перед тем, как мы продолжим?

— Спасибо, господин председатель, не надо, — Тонкович снова улыбнулась, на это раз немного более проказливо. — Я достаточно проработала в Парламенте, чтобы выработать ораторскую выносливость, — скромно добавила она.

По помещению пробежал смешок, несколько членов комитета позволили себе рассмеяться в открытую. Гази ограничился благопристойной усмешкой и покачал головой, глядя на неё с ответной улыбкой.

— Что ж, замечательно, госпожа президент. В таком случае мы переходим к вопросам членов комитета. Депутат Ранжина?

— Благодарю, господин председатель, — откликнулась Тамара Ражина. — И вам спасибо, госпожа президент, за столь подробное изложение.

Тонкович наклонила голову в вежливом поклоне. Большее было бы сочтено слишком несдержанным, учитывая что Ранжина была высокопоставленным представителем партии Примирения в специальном комитете. Согласно парламентским правилам это делало её вице-председателем Гази, хотя было крайне маловероятно, чтобы тот поддерживал с нею что-либо кроме вежливо-прохладных отношений. Лично Тонкович считала Ранжину пустым местом. У неё никак не укладывалось в голове, зачем кому-то, некогда занимавшему надёжную позицию в партии Социальной Умеренности, было нужно переметнуться к Примиренцам.

— Госпожа президент, — продолжила Ранжина любезным тоном, — я с немалым интересом выслушала ваш отчёт о представительстве Корнати в Конституционном Собрании. Тем не менее, осталась пара вопросов, в отношении которых у меня нет полного понимания. Возможно, вы могли бы развеять моё недоумение?

— Я определённо буду рада приложить к этому усилия, госпожа вице-председатель.

— Спасибо. Был в вашем во всех остальных отношениях всеобъемлющем докладе один момент, который показался мне несколько странным, госпожа президент. Я имею в виду тот факт, что баронесса Медуза, временный губернатор королевы Елизаветы, неоднократно прямо предупреждала вас, что ваша тактика затягивания угрожает не только самому Собранию, но и аннексии в целом, а вы не сочли необходимым довести эту информацию до нашего комитета. Не могли бы вы объяснить, почему так поступили?

Голос Ранжины не изменился ни на йоту. Улыбка не покинула её лица. Однако её вопрос произвёл на присутствующих эффект брошенной гранаты. Лицо Гази приняло опасно багровый оттенок. Ещё двое из членов комитета выглядели столь же ошарашенными — и разгневанными — как и председатель. По завершению вопроса на мгновение повисла тишина, а потом среди сидевших как позади членов комитета, так и позади самой Тонкович работников аппарата разразилась суматошная чехарда реплик полушёпотом.

Что касалось неё, Тонкович чувствовала, что уставилась на женщину, сидевшую по другую сторону подковообразного стола, в недоумённом ошеломлении. Она не могла поверить в то, что у Ранжины нашлось столько откровенной наглости, чтобы сделать столь возмутительное заявление во время открытых слушаний комитета. Так просто не делалось. Никто не пытался подловить и унизить Планетарного Президента! По реакции Гази было очевидно, что Ранжина даже не намекнула ему о том, что собирается сказать. Вероломная сука явно понимала, что председатель заткнёт ей рот — или, как абсолютный минимум, предупредит Тонкович — если только помыслить сможет, что она собирается устроить такое наглое, неприкрытое покушение на достоинство президентского поста.

Президенту потребовалось несколько секунд на то, чтобы быть уверенной, что она контролирует свой темперамент. Ей крайне было жаль, что пришлось сделать такую паузу, потому что это заставило её выглядеть неготовой и захваченной врасплох, однако она знала, что уж чего не могла позволить себе перед камерами репортёров, так это устроить нахальной сучке словесную порку, которую та всецело заслуживала.

— Госпожа вице-председатель, — наконец холодно заявила она, — Шпиндель находится в семи с половиной днях пути от Сплита, даже для курьера. Учитывая такую задержку в обмене информацией — пятнадцать дней, напомню вам, на прохождение в обе стороны — моей, как представителя Корнати в Собрании и как планетарного президента, ответственностью было определять наилучший курс ведения переговоров с прочими делегатами и с баронессой Медузой. У меня не было возможности совещаться с вашим комитетом или с Парламентом в целом прежде чем принимать решения как реагировать на возникающие в Собрании ситуации. Именно это, если помните, было одной из главных причин, по которым решено было отправить лично планетарного президента во главе нашей делегации.

— Простите, госпожа президент, — невозмутимо заявила Ранжина, очевидно совершенно не обратившая внимания на ледяную четкость и холодную ярость ответа Тонкович, — но я не спрашивала вас о вашей реакции на возникающие в Собрании ситуации. Я хотела выяснить, почему вы не сочли нужным проинформировать нас о разговоре, состоявшемся у вас с баронессой Медузой.

— Как я только что пояснила, — сказала Тонкович, сознавая, что в её ответе прорывается резкость, но не в силах полностью сдерживаться, — на обмен сообщениями между Сплитом и Шпинделем ушло бы пятнадцать дней. Сообщать Парламенту о каждой беседе, которая случалась у меня с членами других делегаций или даже с самой баронессой Медузой, было бы непрактично, да и, осмелюсь утверждать, никто и не ожидал от меня такого.

— Госпожа президент, боюсь, вы либо не понимаете моего вопроса, либо сознательно пытаетесь уклониться от ответа на него, — на этот раз голос Ранжины тоже превратился в ледяной клинок. — Более четырёх стандартных месяцев назад вы были проинформированы баронессой Медузой, что продолжение тупиковой ситуации, в которую зашло Конституционное Собрание, — и которая, согласно всем доступным мне источникам, сложилась в основном благодаря целенаправленным усилиям партии Конституционных Либералов, организованной вами на Шпинделе, — угрожает успеху аннексии. Три стандартных месяца назад вы были проинформированы баронессой Медузой, что Звёздное Королевство не будет считать себя обязанным выполнить соглашение об аннексии, если проект конституции не будет принят в Собрании за приемлемое время. А два стандартных месяца назад вы были проинформированы, что существует жесткий предельный срок в сто пятьдесят стандартных суток, после которого, если проект Конституции к тому времени не будет подготовлен, правительство королевы Елизаветы либо вовсе отзовёт предложение об аннексии, либо представит список звёздных систем, которые будут исключены Звёздным Королевством из каких-либо будущих попыток аннексии, и что система Сплит будет в этом списке.

Шепотки, спровоцированные первоначальными выпадами Ранжины, смолкали, уступая волне ошеломления, вызванного тем, что произносила ледяным тоном вице-председатель. На лице Тонкович бледность потрясения мешалась с багровыми пятнами бешенства. Она не могла в это поверить. Она не могла поверить, что даже такая наймитка Партии Примирения как Ранжина может сделать нечто подобное! Это нарушало все положения запрещавшего выставлять грязное политическое бельё на публику кодекса. Даже в самых ожесточённых подковёрных баталиях между устоявшимися партиями соблюдались некоторые правила, некоторые ограничения. Реакция сидевших позади неё репортёров со всей очевидностью демонстрировала, что суть холодно перечисленных Ранжиной обвинений ещё не стала достоянием общественности. Планетарный президент скрипнула зубами, испытывая одновременно унижение и ярость.

Она уставилась на Гази, горящим взглядом зелёных глаз требуя от него, чтобы тот заткнул рот Ранжине, но председатель комитета выглядел столь же ошеломлённым, как и сама Тонкович. Он сидел в оцепенении, пытаясь придумать способ остановить Ранжину, но явно безуспешно. Он не знал, как поступать в такой ситуации, потому что подобные грубые атаки в лоб просто не числились в арсенале представителей политического истеблишмента Корнати. Гази потянулся было за молоточком, но заколебался, пытаясь найти подходящий предлог для того, чтобы заставить Ранжину замолчать. Но его не было. Как бы грубы, как бы ужасны ни были её нападки, она оставалась вполне в своём праве использовать выделенное ей время так, как ей заблагорассудится. А она ещё не закончила.

— Просто замечательно рассуждать о передаче полномочий и о задержках в прохождении информации, госпожа президент. Но, по вашему собственному признанию, максимальная задержка составила бы только пятнадцать дней. Не сто сорок дней, не девяносто два дня, даже не шестьдесят один день — пятнадцать дней. Хочу заявить, что одно дело, когда вам приходится без промедления разбираться с возникающими кризисами, но совсем другое, когда вы сознательно проводите от лица всего правительства политику собственного изобретения, не поставив об этом в известность ни единую живую душу на этой планете. Политику, которая, как вы прямо были предупреждены, вполне может привести к исключению нашей планеты из состава аннексируемых, в то время как за аннексию проголосовали более семидесяти процентов зарегистрированных избирателей. Это не просто самонадеянность, госпожа президент. Это уже поступки на грани присвоения себе диктаторских полномочий и неприкрытого злоупотребления служебным положением.

У Тонкович отвисла челюсть в откровенном неверии. Это был не вопрос, и даже не замаскированное объявление политической позиции со стороны Ранжины. Это было официальное обвинение. Обвинение, предъявленное попавшему в засаду Планетарному президенту Корнати, чего не случалось уже более двухсот стандартных лет.

Гул голосов позади неё перешёл в нестройный рёв, а Гази наконец-то пустил молоток в ход. Но было слишком поздно. Весь мыслимый ущерб уже был нанесён. На глазах Александры Тонкович официальные слушания превратились в перебранку между её сторонниками и противниками в специальном комитете, а камеры фиксировали каждую деталь этого фиаско.

* * *

— Капитан Терехов, мистер Ван Дорт, Монтана настолько в долгу у вас, что я сомневаюсь, что мы когда-либо сможем расплатиться, — заявил президент Уоррен Саттлз. Президент был политиком, но по крайней мере на этот раз в его голосе и выражении лица не было ничего кроме искренности. — Стивен Вестман и все участники Движения за Независимость Монтаны согласились сдаться маршалам и сдать всё имевшееся у них тяжёлое вооружение. Угроза восстания и партизанской войны, а также всех тех разрушений и смертей, к которым это могло привести, только что благодаря вашим усилиям была развеяна.

Терехов, Ван Дорт и всё ещё находившаяся в подавленном состоянии Хелен Зилвицкая сидели в кабинете президента вместе с главным маршалом Баннистером. Капитан сделал было протестующий жест, но президент замотал головой.

— Нет. Вы не можете просто отмахнуться от этого, капитан. Мы в глубочайшем долгу у вас. Хотел бы я, чтобы нашлось хоть что-то, чтобы мы могли хотя бы начать выплачивать проценты по этому долгу!

— Вообще-то, господин президент, — неохотно сказал Терехов, — есть одна мелочь, которую вы можете для нас сделать.

— Всё что угодно! — экспансивно заявил Саттлз, а Баннистер на мгновение закрыл глаза. Он сам помогал подготовить данную западню, но всё равно больно было видеть, как намеченная жертва с таким простодушием идёт прямо в неё.

— Что ж, господин президент, — сказал Терехов, — на орбите Монтаны находится зарегистрированное в Лиге торговое судно, "Копенгаген", а…

* * *

— Бог ты мой, Айварс! Что мы сделали с беднягой! — Ван Дорт мотнул головой, усиленно — и безуспешно — пытаясь не расхохотаться в возвращавшемся на "Гексапуму" боте.

— А что? — невинно откликнулся Терехов. — Он действительно задолжал нам, Бернардус, вы же знаете.

Глава 50

— Шкипер, вы понимаете, что ставите на кон свою карьеру?

— Вздор, Анстен, — Терехов, улыбаясь краем рта, покачал головой, но Фитцджеральд всё равно не отстал.

— Как-то раз вы сказали мне, что вам может понадобиться, чтобы я предупредил вас, что ваши замыслы переходят грань разумного риска, — напомнил старпом. — Так вот, солли это должно привести в бешенство… если только нам посчастливится отделаться так дёшево!

Капитан со старпомом находились в боте "Гексапумы" номер два, и Фитцджеральд указал на иллюминатор, за которым виднелась гороподобная туша принадлежащего "Линиям Калокаиноса" грузового судна "Копенгаген".

— Сдаётся мне, адмиралтейские суды называют это "пиратством", — заявил он.

— Вздор, — беспечно отозвался Терехов. — Это явный и очевидный случай спасения брошенного экипажем судна.

— "Брошенность" которого вы же сами и организовали!

Терехов смотрел в иллюминатор на постепенно приближавшийся "Копенгаген". Наедине с самим собой он готов был признать, что в словах Фитцджеральда есть резон. Даже, на самом-то деле, не один. Но одно дело признавать это перед самим собой, и совсем другое — перед кем-то другим.

— О чём ещё вы, шкипер, могли бы задуматься, — добавил Фитцджеральд с интонациями человека, ищущего действенный аргумент, — это о количестве проблем, которые могут обрушиться на Монтану, когда солли выяснят роль, которую в этом спектакле согласился сыграть Саттлз.

— Анстен, президент Саттлз в данных обстоятельствах проявил вполне резонную и благоразумную обеспокоенность, — лицо Терехова было честным как у человека, которому вдовы и сироты могут смело доверять последнюю копейку. Однако скептицизм Фитцджеральда только вырос, и Терехов снова улыбнулся, на этот раз чуть шире, чем раньше.

— С учётом того обстоятельства, что зарегистрированное в Лиге судно было арестовано с поличным в ходе незаконной поставки оружия террористам его планеты, у президента Саттлза были все основания для беспокойства. Поскольку на орбите в это же самое время находилось ещё одно зарегистрированное в Лиге судно, и поскольку известно, что "Линии Калокаиноса" и "Джессик Комбайн" координировали свои интересы в некоторых областях Пограничья, факта принадлежности "Марианны" "Джессик" более чем достаточно для оправдания решения провести расследование также и в отношении "Копенгагена". А поскольку весь флот Монтаны состоит исключительно из ЛАКов, без единого способного к гиперпространственным полётам корабля, президент явно не мог рассчитывать, что удастся предотвратить бегство "Копенгагена" из системы, если его экипаж и в самом деле замешан в данный низкий заговор. Поэтому у него, конечно же, не было другого выбора, кроме как снять с "Копенгагена" команду для допроса.

— И вы думаете, что эта… сказочка должна убедить Лигу, что Саттлз никоим образом не участвовал во всём этом? — Фитцджеральд снова сделал жест в сторону "Копенгагена", пока бот тормозил, уравнивая скорость с громадным грузовым судном.

— Я думаю, что как раз это в любом случае не будет иметь значения, — с куда большей серьёзностью ответил Терехов. На взгляд Фитцджеральда он ответил пожатием плечами. — Если аннексия пройдёт благополучно, перед Лигой будет не одиночная, не имеющая никакой поддержки система Пограничья, перед нею будет система, входящая в Звёздное Королевство Мантикоры. И защита Саттлза от Пограничной Безопасности станет нашим делом. А если, — тон его голоса стал ещё более серьёзным, почти мрачным, — вы обнаружите то, что, как я очень опасаюсь должны обнаружить, то Саттлза и всех остальных, кто вообще поддерживал аннексию, вскоре ожидают куда более серьёзные проблемы, чем что угодно, что может быть вызвано этим, если только мы чего-либо не предпримем.

Пилот бота работал маневровыми двигателями с мастерством, которое напомнило Терехову о Рагнхильд Павлетич. Воспоминание вызвало свежий укол боли, но он не позволил и следу её отразится на лице, снова поворачиваясь к иллюминатору, чтобы проследить, как пилот тщательно выравнивает бот шлюзом строго напротив аварийного люка судна. Один человек вышел в скафандре из шлюза бота и грациозным толчком отправился к "Копенгагену", достигнув которого открыл технический лючок и набрал на скрывавшейся за ним клавиатуре команду. Переварив код ("неофициально" полученный у Тревора Баннистера после того, как команда "Копенгагена" поневоле приняла его приглашение погостить на Монтане) аварийный люк послушно выдвинул переходную трубу для стыковки со шлюзом бота.

Фитцджеральд сидел, изучая профиль капитана, и пытался подыскать свежий аргумент, который мог бы заставить Терехова сойти с избранного им пути. Не то, чтобы старпом не понимал, что тот задумал, или даже чтобы был не согласен с подозрениями Терехова, или даже с его убеждённостью в том, что необходимо что-то предпринять, чтобы подтвердить или опровергнуть эти подозрения. Дело было в избранном Тереховым методе… и, возможно даже в большей степени, в подозрениях Фитцджеральда о том, что капитан собирается предпринять в случае, если расследование подтвердит их наихудшие опасения.

Над внутренним люком шлюза зажёгся зеленый свет, обозначавший герметизацию переходной трубы и установившееся в ней нормальное давление. Терехов кивнул.

— Пора вам подниматься на борт.

— Шкипер, хотя бы отправьте один из кораблей прямо на Шпиндель, — почти отчаянно воззвал Фитцджеральд, но Терехов покачал головой.

Взгляд его был направлен вдоль центрального прохода, на Аикаву Кагияму. Гардемарин выглядел лучше, но по-прежнему горбился, словно его гнул к земле груз вины. Терехова беспокоило его состояние, и это было одной из причин, по которым он отправил Аикаву с Фитцджеральдом.

Механиком у Фитцджеральда будет лейтенант МакИнтайр, астрогатором — лейтенант Оливетти, а связью займётся лейтенант Кобе. Это были все офицеры, которыми Терехов готов был поделиться, но команда Фитцджеральда получалась крайне недоукомплектованной, поскольку только у Оливетти был допуск к самостоятельному несению вахты. МакИнтайр и Кобе оба были младшими лейтенантами, достаточно подготовленными по своей специальности, но опыта у них не хватало. Вообще-то, у МакИнтайр имелась своего рода репутация излишне критичной и язвительной в общении с нижними чинами. Терехов подозревал, что корень проблемы в недостатке уверенности в себе и надеялся, что это назначение может помочь ей измениться к лучшему. Но всё-таки решил, что Фитцджеральду пригодится по крайней мере небольшая дополнительная помощь, поэтому и отправил с ним Аикаву. Гардемарин тоже пока что не имел допуска к несению вахты, но был уравновешенным человеком, и управлялся с нижними чинами по сути дела лучше, чем МакИнтайр. Он мог взять на себя по меньшей мере часть нагрузки… а удаление его с "Гексапумы" также уберёт его подальше от места, где каждый вид, звук и запах напоминает ему о смерти Рагнхильд.

— Адмирал Хумало сочтёт, что вы должны были направить известие напрямую к нему, сэр, — прямо завил Фитцджеральд. На текущий момент это было самым сильным заявлением о его несогласии.

Терехов перевёл взгляд на него, и был тронут заботой, написанной на лице старшего помощника.

— Спасибо за заботу, Анстен, — тихо сказал он, — но решение принято. У меня есть только три способных к полёту в гиперпространстве судна, если не считать саму "Гексапуму"… и, разумеется, "Копенгаген". Я не могу пожертвовать ни одним из них, чтобы направить напрямую на Шпиндель, но "Эриксон" после Дрездена отправится туда. Он и доставит мой полный доклад адмиралу и временному губернатору.

— Но…

— Думаю, пора заняться другими проблемами, — твёрдо завил Терехов, и Фитцджеральд умолк. Секунду-другую он, зная, что смысла спорить дальше нет, смотрел на командира, насчёт решимости которого питал после первой встречи, шесть месяцев назад, такие сомнения.

— Да, сэр, — сказал он наконец, и Терехов мягко улыбнулся и потрепал его по руке.

— Замечательно. А теперь давайте-ка перебирайтесь со своими людьми на борт вашего нового корабля. Вам ещё многое предстоит сделать, прежде чем покинуть орбиту.

* * *

Александра Тонкович встала с приветственной улыбкой навстречу Томажу Зовану, вошедшему в сопровождении дворецкого в библиотеку её дома в Карловаце.

— Томаж, — протянула она ему руку.

— Госпожа президент, — ответил он, пожимая её, и при виде такой неожиданной официальности улыбка Александры увяла, сменившись слегка нахмуренным взглядом. Зован был демократическим централистом и ветераном парламента с сорока стандартными годами стажа. Она его знала буквально с детства, и хоть он никогда не числился среди самых замечательных интеллектуалов парламента, но всегда был лояльной, надёжной рабочей лошадкой партии и её собственной администрации. И поэтому обычно обращался к ней по имени, во всяком случае наедине.

— К чему такие формальности, Томаж? — спросила она секунду спустя. — Я так поняла, что это должен был быть дружеский визит.

— Я не был до конца уверен в безопасности своего коммуникатора, когда дал секретарю распоряжение договорится о встрече, госпожа президент, — ответил он и поморщился. — Райкович и Басаричек клянутся, что не используют технологии манти, чтобы прослушивать ведущиеся из Неманья-Билдинг переговоры, однако…

Он не договорил, пожав плечами, и лицо Тонкович закаменело.

— Даже он уж точно не зайдёт так далеко!

— Госпожа президент, — произнёс Зован, преднамеренно подчёркивая титулование, — как мы можем быть уверены в этом? Он же не возвратил вам полномочия, верно? Не выглядит ли вероятным, что как минимум отчасти причина в том, чтобы вы не смогли обнаружить, к чему именно он готовился? К чему продолжает готовиться?

Тонкович принялась заверять Зована в том, что такая паранойя излишня. Вне всяких сомнений, Райкович обязан был вернуть ей государственную печать и, вместе с ней, формальные полномочия главы государства, как только она ступила на землю Корнати. Он этого не сделал, а сегодня шёл уже девятый день после её возвращения. Это было оскорбительно, это её бесило, но это не было — не вполне было — нарушением закона. Формально, для любой передачи полномочий требовалось провести подтверждающее голосование в Парламенте, даже если Райкович возвращал обратно её собственные полномочия. А учитывая настроение Парламента в настоящий момент, продолжающиеся слушания в Специальном Комитете по Аннексии, и ещё более горячие слушания в Постоянном Комитете по Конституционному Праву Куджеты Крижанич, она решила не поднимать вопроса. Некоторые контакты между её сторонниками и оппонентами — и не все из последних были примиренцами — начали становиться определённо неприятными. Как бы малоприятно ни было признаваться в этом самой себе, она не была уверена, что Парламент поддержит её, если она потребует от Райковича вернуть полномочия, а она не могла себе позволить потерю политического капитала в том случае, если Парламент откажет ей в поддержке.

Кроме того, она не нуждалась в официальном возвращении полномочий, чтобы отслеживать происходящее в "его" кабинете. Мавро Канжер и Алёнка Местрович держали её полностью в курсе всего сказанного Райковичем на заседаниях кабинета, а Канжер, как министр юстиции, наверняка знал бы о любой ведущейся мантикорским контингентом прослушке.

Она предпочла этого не объяснять. Если кто-то захочет пойти на принцип, Мавро и Алёнку можно формально обвинить в нарушении закона за то, что они докладывали ей в то время, когда обязанности главы государства исполнял другой человек. Зован определённо не разгласит чего-либо доверенного ему, но, в данных обстоятельствах, чем меньше людей знало об этом, тем лучше.

— Полагаю, ваша озабоченность безосновательна, Томаж, — сказала она вместо того. — Но раз уж вы здесь, прошу, присаживайтесь. Налейте себе выпить, а потом расскажите, к чему всё это.

— Спасибо за предложение, госпожа президент. Возможно, позднее я и воспользуюсь вашим предложением выпить. Но мне кажется, что лучше будет сперва объяснить, почему мне нужно было видеть вас.

— Как хотите. Но, хотя бы, присядьте.

Она указала на одно из комфортабельных кресел, расставленных напротив её собственного, и Зован послушно опустился в него. Но не расслабился, сел на самый край, положил руки на колени и даже слегка наклонился вперёд.

— Итак, Томаж, — сказала она. — К чему всё это?

— Госпожа президент, официально я не должен этого знать. Или, по крайней мере, не должен признаваться, что знаю. Однако, с учётом всех обстоятельств, я решил, что мой долг состоит в том, чтобы немедленно отправится к вам.

Голос его был серьёзен, выражение лица мрачно, и Тонкович почувствовала, что заледенела внутри.

— Сегодня днём, — продолжил Зован, — Крижанич провела заседание постоянного комитета за закрытыми дверями. После чего ко мне в кабинет пришла Юдита Дебевич.

Он сделал паузу, и Тонкович едва заметно кивнула. Дебевич была лидером партии Социальной Умеренности и вице-председателем комитета.

— Госпожа президент, — тяжко заявил Зован, — она пришла ко мне, чтобы неофициально осведомиться, готов ли я выступить вашим адвокатом в официальных дебатах по импичменту.

Несмотря на десятилетия политического опыта и воспитания выдержки, Тонкович явственно содрогнулась. Как минимум десять секунд она сидела, уставившись на посетителя, и в её сознании царила одна звенящая пустота. И только потом она сумела заставить свой мозг заработать снова.

Ни один из действующих президентов не подвергался импичменту! За всю историю Корнати только один билль об импичменте дошёл до голосования, да и тот провалился. Может быть с минимальным перевесом, но провалился. Наверняка даже Райкович не настолько глуп, чтобы считать, что можно успешно подвергнуть её импичменту по настолько шатким основаниям!

Однако, даже говоря всё это себе, она чувствовала несомненную дрожь страха. Примиренцы Райковича после последних выборов получили пост председателя Постоянного Комитета по Конституционному Праву для Крижанич в качестве одного из своей доли постов председателей комитетов. Тогда это казалось приемлемым, с учётом того, что партия Тонкович вместе с союзниками контролировали президентство и рабочее большинство в Парламенте. Однако, хотя Куджета Крижанич и была председателем комитета, пять из восьми его членов были либо демократическими централистами, либо социально умеренными. Это должно было гарантировать провал любой попытки комитета инициировать импичмент.

Но Дебевич не стала бы спрашивать Зована, будет ли тот действовать как адвокат Тонкович, если бы не была глубоко обеспокоена возможностью того, что импичмент может быть — а скорее всего будет — инициирован. Она говорила с Зованом неофициально, но знала, что Томаж сообщит об этом Тонкович сразу же, как только сможет. Для неё это было способом предупредить планетарного президента, не нарушая записанной в Конституции обязанности хранить в тайне содержание обсуждаемых комитетом вопросов.

Это означало, что Дебевич опасалась потери как минимум двух "гарантированных" голосов. Глаза Тонкович сузились, пока она мысленно прошлась по списку членов, пытаясь решить, кто мог оказаться предателем.

— Юдита случайно не упомянула, когда ей нужно получить ваш ответ?

— Она хотела, чтобы я дал ответ немедленно, госпожа президент, — голос Зовиана стал ещё тяжелее. — Нет нужды говорить, что я заверил её, что почту за честь представлять вас, если подобное немыслимое событие всё-таки произойдёт.

— Спасибо, Томаж. Огромное вам спасибо, — сказала она, улыбаясь настолько тепло, насколько смогла вопреки леденящей пустоте, воцарившейся у неё внутри при мысли о том, что упомянутое событие было куда более мыслимым, чем ей казалось.

* * *

— Адмирал, к вам мистер Леваконич.

— Просите немедленно, — отреагировал Исидор Хеджедусич.

Моникский адмирал встал, приветствуя препровождённого к нему худощавого посетителя. Однако не вышел из-за стола навстречу Леваконичу. Об этой встрече он просил уже почти неделю.

— Мистер Леваконич, — сказал адмирал, протягивая руку. — Спасибо за визит. — Несмотря на все его усилия в интонациях прозвучало не сказанное вслух "долгожданный".

— Адмирал Хеджедусич, — ответил Леваконич, пожимая его руку с широкой улыбкой на лице. — Простите, что не смог появится у вас раньше. Я был настолько занят встречами с президентом Тайлером, миз Анисимовой и миз Бардасано, что у меня едва было время перевести дыхание. Каждый раз, когда мне начинало казаться, что я смогу выкроить время на полет к станции "Эройка", появлялось что-то ещё. Приношу свои извинения.

— Оставьте, — сказал Хеджедусич с куда большей любезностью, чем был настроен на самом деле. На данный момент станция "Эройка", главная верфь Флота Моники, проделала большую часть пути к точке противостояния с Моникой относительно светила. Время, необходимое для перелёта с планеты на станцию, находившуюся в одноимённом астероидном поясе, составляло почти восемь часов. Так что он готов был даже допустить, что Леваконич возможно сказал правду, и что он, возможно, не тянул время, чтобы напомнить союзникам-"неоварварам" их место.

Возможно. Что не следует путать со "скорее всего".

— Но теперь, когда я здесь, адмирал, — оживлённо продолжал Леваконич, — я горю нетерпением увидеть, как продвигается работа. И, разумеется, узнать, что ещё я могу сделать для вас?

— Первый из линейных крейсеров прибыл для переоборудования почти два стандартных месяца назад. Уверен, что это вы знаете, — сказал Хеджедусич. — Однако боюсь, что темп работ оказался ниже ожидаемого. До ввода первого из них в строй остаётся ещё по меньшей мере полтора месяца.

— Так долго? — Леваконич нахмурился так, словно впервые услышал о задержке. Что, вынужден был признать Хежедусич, было как минимум возможно. В докладах адмиралу Бурмону он уже несколько недель обращал внимание на отставание от графика, но вполне в духе командующего флотом было… воздержаться от передачи дурных известий дальше.

— Я надеялся, что наши технические специалисты смогут ускорить работу, адмирал. Вообще-то, я считал, что именно это они и сделали.

— Помощь ваших людей неоценима, — ответил Хеджедусич, и это было самой что ни на есть истиной. — На мой взгляд, проблема в том, что наши технические возможности при составлении первоначального графика были переоценены. Я докладывал о затруднениях начальству… — он подразумевал Бурмона, что Леваконич вне всякого сомнения должен был понять, — уже на протяжении некоторого времени, и надеялся, что вы в курсе.

— К сожалению, нет, — снова хмурясь, покачал головой Леваконич. — Если бы я знал об этом раньше, то мог бы организовать доставку дополнительного оборудования и ещё одной партии специалистов с наших собственных верфей. Теперь же, к тому времени, когда моё сообщение дойдёт до Йилдуна, будет уже слишком поздно, чтобы успеть доставить сюда дополнительную помощь к моменту, когда это ещё могло бы заметно изменить ситуацию.

— Жаль, что эта информация не дошла до вас своевременно. Уверен, это чьё-то упущение.

— Не сомневаюсь, — согласился Леваконич, и Хеджедусичу показалось, что он заметил, что тот начал испытывать искреннее уважение… или, по крайней мере, симпатию к компетентному офицеру, пытающемуся делать своё дело, несмотря на собственное начальство.

— Что ж, — оживлённо продолжил солли, — Я всё-таки хотел бы проинспектировать работы. И, естественно, если смогу придумать что-либо, что может привести к ускорению процесса, непременно вам сообщу.

— Спасибо, очень вам признателен, — искренне сказал Хеджедусич. — Однако подлинная причина того, что я хотел с вами переговорить, имеет отношение к ракетным подвескам.

— Только не говорите, что они тоже запаздывают! — воскликнул Леваконич с юмором, который Хеджедусич заподозрил в некоторой вымученности.

— Нет, они были доставлены по графику в начале прошлой недели, — заверил его адмирал. — Чего я хотел, это спросить насчёт возможности развернуть часть из них здесь, в системе, чтобы укрепить безопасность станции "Эройка" на период, когда мы начнем сокращать существующие силы флота, чтобы перевести персонал на линейные крейсера. Мы проводим дополнительное рекрутирование, но нам всё равно придётся поставить на прикол все имеющиеся у нас корабли. Мне не нравится подобная степень уязвимости.

— Не могу вас за это винить.

Леваконич ненадолго задумался, а потом кивнул и снова поднял взгляд на Хеджедусича.

— Не вижу, в чем тут может быть проблема, — сказал он с такой готовностью, что адмиралу стоило большого труда скрыть своё удивление. — Нам потребуется как минимум пара недель — лучше месяц — на их осмотр и техническое обслуживание, прежде чем они будут готовы к постановке у терминала Рыси. Но у вас должно будет быть в строю достаточно новых крейсеров, чтобы я мог начать подбирать установленные подвески достаточно заблаговременно. А если даже не успею, скорее всего, нам не придётся установить более тридцати-сорока подвесок — максимум около сотни. Если ограничиться таким числом, то мы практически наверняка сможем произвести их обслуживание на борту судна по дороге к Рыси.

— Честно говоря, я бы предпочёл развернуть здесь столько подвесок, сколько смогу, — сказал Хеджедусич. — С другой стороны, я сознаю, что скорее всего излишне болезненно воспринимаю проблемы с безопасностью "Эройки". Но я буду глубоко признателен за возможность развернуть любое количество подвесок.

— Я прекрасно вас понимаю, адмирал, — заверил его Леваконич. — Пока я здесь, я поговорю на эту тему со своими специалистами. Точные числа мы ещё с вами обсудим, но разрешение на развёртывание подвесок я подпишу до своего возвращения на Монику.

— Спасибо, — с ещё большей искренностью поблагодарил Хеджедусич.

— Адмирал, — сказал ему Леваконич с улыбкой, в которой не было ни тени юмора, — "Технодайн" вложил в эту операцию немалые деньги. И, говоря начистоту, мы очень надеемся получить возможность непосредственно ознакомится с кое-какими новыми технологиями манти. Мы всемерно нацелены добиться успеха в этом предприятии, а ваше предложение кажется мне совершенно обоснованным.

— Я надеялся на такую реакцию, — сказал Хеджедусич. — И с облегчением вижу, что не ошибся. Итак, — он снова поднялся, на этот раз выходя из-за стола, — давайте теперь займёмся организацией вашей инспекции верфи.

* * *

— Итак, — тихо сказал Бернардус Ван Дорт, стоя рядом с командирским креслом Терехова, наблюдавшего на главном дисплее, как "Копенгаген" покидает орбиту Монтаны с новой командой, — когда вы начнёте попытки сплавить меня со своего корабля?

— Прошу прощения? — Терехов повернулся к нему.

— Я так понимаю, — задумчиво произнёс Ван Дорт, — вы собираетесь заявить что-то насчёт того, насколько важную роль я сыграл в убеждении Вестмана положить конец его партизанщине. После чего собираетесь убедить меня, что мне действительно следует остаться на Монтане для гарантии того, что больше ничего наперекосяк не пойдёт. И, разумеется, вы собираетесь пообещать подобрать меня на обратном пути после рандеву, чтобы доставить на Шпиндель.

— Вот значит как вы считаете? — у Терехова определённо был вид человека, пытающегося собраться с мыслями, и Ван Дорт радостно ухмыльнулся.

— Ну, вы определённо приложили немало стараний к тому, чтобы сфабриковать "убедительный" довод в пользу того, что мне следует отправиться на "Эриксоне". Который, как своевременно подсказал мне мой острый разум, был единственным из ваших гонцов, кто не вернётся обратно на Монтану до того, как вы помчитесь на рандеву с "Копенгагеном".

— Полагаю, — после краткой паузы сказал Терехов, — что этот разговор нам следует продолжить в комнате для совещаний. — Он перевёл взгляд на Наоми Каплан. — Канонир, мостик ваш.

— Слушаюсь, сэр. Мостик мой, — отозвалась та, и Терехов поднялся из кресла и поманил за собой Ван Дорта.

Когда за ними захлопнулся люк комнаты для совещаний, мантикорец повернулся к своему гражданскому гостю.

— А теперь, — заявил он, — выкладывайте, что за гнусную интригу вы мне приписываете.

— Да бросьте, Айварс! — закатил глаза Ван Дорт. — Я более-менее представлял, что у вас на уме, ещё с того момента, когда вы вынудили нас с Тревором Баннистером помочь вам придумать способ украсть "Копенгаген".

— Позаимствовать, — практически рефлекторно поправил его Терехов, а Ван Дорт громоподобно фыркнул.

— Ах, простите! — заломил он руки. — Конечно же, я имел в виду "позаимствовать"! И хватит пытаться увильнуть от разговора.

— Я и не пытаюсь увильнуть, — запротестовал Терехов. Ван Дорт гневно сверкнул на него глазами, и капитан пожал плечами. — Ладно уж, продолжайте разоблачение моего коварства.

— Айварс, — куда более серьёзно продолжил Ван Дорт, — у вас могла быть только одна причина для того, чтобы "позаимствовать" грузовое судно солли, загрузить ему в трюм один из ваших автономных разведчиков, и послать его на Монику. Особенно когда за этим следует отправка приказов всем кораблям, находящимся в системах Дрезден, Талботт и Тиллерман присоединиться к вам, прежде чем вы отправитесь на рандеву с "Копенгагеном" после возвращении того с Моники. И уж тем более, когда назначенная вами точка рандеву располагается в сотне световых лет от Монтаны… и только в тридцати восьми от Моники.

— Это просто обычная предосторожность.

— Также как, вне всякого сомнения, и то, что вы ничего не сказали никому из монтанцев о последнем визите "Марианны" на Монику. Помните, том, когда Дуань и его головорезы высаживали техников "Технодайна"?

— Ну, может быть не совсем обычная.

— Да хватит уже! Вы даже реквизировали единственный курьер Саттлза и отправили его с сообщением на Тиллерман. Приказав возвращаться прямо сюда и сопровождать вас к точке рандеву.

— Ладно, Бернардус, — решительно завил Терехов, — я и так знаю, что вы умный человек. А теперь расскажите мне, почему мне не следует оставить вас здесь?

— Потому, что я не останусь, — не менее решительно отрезал Ван Дорт.

— Не глупите. Разумеется, останетесь.

— Только если вы готовы приказать морпехам силой выкинуть меня на планету, — упёрся Ван Дорт.

— Бернардус, образумьтесь!

— Не выйдет. Вы подстроили всё так, что к тому времени, когда "Эриксон" доберётся до Шпинделя, будет уже слишком поздно, чтобы Хумало или баронесса Медуза могли успеть отправить вам запрет покидать Монтану. Вам, и всем тем кораблям, что вы сумеете забрать с собой из состава "Южного патруля" Хумало. А если "Копенгаген" сообщит то, что как мы с вами оба подозреваем должен сообщить, из точки рандеву вы двинетесь прямиком на Монику. И не пытайтесь, чёрт подери, строить невинное выражение лица! Что за чертовщину вы, по-вашему, творите?

— Проявляю инициативу, как и полагается старшему офицеру Её Величества, — без какого-либо намёка на юмор ответил Терехов.

— А также устраиваете всё так, чтобы никто никаким чёртом не смог вас остановить. И обеспечиваете Звёздному Королевству "правдоподобное неведение" на случай, если всё это обернётся фонтаном дерьма. Королева сможет дезавуировать ваши действия с абсолютно правдивым заявлением о том, что ни единый из ваших начальников не знал, что вы планируете устроить, и что ваши действия, от первого и до последнего, не были санкционированы.

— Может быть.

— Что ж, вам не удастся сделать это без меня.

— Почему нет? — впервые в голосе Терехова прорезалось заметное раздражение, и Ван Дорт сухо улыбнулся.

— Отчасти потому, что я отказываюсь делать вид, что вы обвели меня вокруг пальца. Я не намерен выставиться перед всей галактикой таким кретином. Отчасти потому, что если мы отправимся в этот ваш идиотский набег вдвоём, у Королевы будет двое сорвиголов, на которых можно возложить вину. Но в основном? — взгляд Терехова он выдерживал не отводя горящих глаз. — В основном потому, что всю эту кашу заварил я, когда разродился блестящей идеей организации референдума. Если смотреть в корень, Айварс, то всё что произошло, включая Нордбрандт, Вестмана и Монику, произошло по моей вине. Так что если кое-кто собирается подставить на кон собственную идиотскую жизнь, а вместе со своей, возможно, и жизни изрядного количества других людей, то я намерен быть рядом с ним.

— Бернардус, это, несомненно, самое самонадеянное заявление из всех, что я слышал за свою жизнь. Один человек, кем бы он ни был, не может приписать себе все заслуги — и взвалить на себя всю вину— за действия всех людей, населяющих скопление размером с Талботт!

— Может и нет, — пыл Ван Дорта угас, и он наконец-то отвёл взгляд. — Может и нет. Но я провёл всю свою сознательную жизнь, пытаясь не дать родной планете попасть в когти Пограничной Безопасности, и ради этого продал душу дьяволу. Я интриговал, я давил на людей, я вымогал концессии, выжимая из целых планет последние стеллары. Хотел я того или нет, я пожертвовал своей одержимости собственных жену и дочерей. Пятнадцать дней назад я отдал ей в жертву Рагнхильд Павлетич и ваших морпехов. Всех их я отправил в жертвенный огонь, и самое страшное то, что я сделал бы это и ещё раз. Так что если ублюдки из Пограничной Безопасности — или откуда угодно ещё — думают, что могут заявиться и захапать всё, что мне дорого, всё, к чему я старался не подпустить когти солли ценой собственной души, собственной жизни и жизней людей, которых я люблю, то я, чёрт побери, буду там, где они встретят своё поражение!

На мгновение повисла тишина. Потом Терехов прочистил горло.

— Ладно, — наконец произнёс он. — Вы даже больший идиот, чем, похоже, считаете меня, но если это настолько важно для вас то, пожалуй, можете отправляться с нами.

— Спасибо, — сказал Ван Дорт, глубоко вздохнул и снова повернулся к своему другу. Терехов криво ему улыбнулся.

— Даже если я прав в своих подозрениях, — тихо произнёс он, — поражение Пограничной Безопасности не настолько уж предрешено, вы же понимаете.

— Я слишком хорошо узнал вас и ваших людей, Айварс, — столь же тихо ответил Ван Дорт. — Вы можете этого не пережить, но они потерпят поражение.

Глава 51

— Да, Самиха, новости со Сплита не слишком радуют, не правда ли? — согласился Андрьё Иверно. Тон его был серьезен, но полностью спрятать блеск в глазах ему никак не удавалось… даже если предположить, что он вообще пытался это сделать. Казалось, он балансирует гребне волны странного возбуждения и вызова, посередине между весельем и горечью.

— Я беспокоюсь о том, чем это может обернуться для КЛП, Андрьё, — заметила Лабабиби с озабоченностью, притворной только частично. — Александра с самого начала была душой и сердцем либералов. Теперь, когда её отозвали, даже её собственная делегация начинает сдавать позиции. И я не думаю, что этот пример прошёл незамеченным для глав остальных делегаций.

— Тем большие они дураки, что не заручились полной, информированной поддержкой собственных правительств, — презрительно сказал Иверно. — Неужели они думали, что респектабельные классы не поймут? Тьфу! — он на самом деле плюнул на дорогой ковер, скорчив гримасу негодования. — А теперь посмотрите, чем это для них обернулось! Каждый из них, сидя в своем дорогом кабинете, каждый вечер гадает, когда псы, хватающие его за пятки, утянут его вниз. А это произойдет со многими из них, Самиха. Вот увидите! Когда подтекст высокомерно поставленного Медузой временного лимита станет ясным, тот факт, что они не получили чёткой, безоговорочной поддержки своих позиций даст их противникам — а возможно, и "друзьям" — дома взвалить всю вину за задержку на них. В результате их принесут в жертву бесхребетники, которые мечтают о том, чтобы запрыгнуть в вагон к Альквезару и подползти к Медузе на брюхе, скуля "Мы не виноваты! Мы не знали о том, что они делают!"

Лабабиби едва заметно нахмурилось. Даже это было больше, чем она собиралась показать, но обжигающий яд гневного презрения Иверно удивил её. Новотосканец всегда гордился своим самообладанием, своей отстраненно-насмешливым отношением к окружающим его простым смертным. Он знал, что превосходит любого из них, что это только вопрос времени, прежде чем судьба неизбежно вручит ему возможность получить то, что он хочет.

"К сожалению, этот идиот совсем не рассчитывал на то, что у Елизаветы лопнет терпение в отношении раздражающих пигмеев — вроде него — жужжащих на Собрании подобно рою мошкары. И мой собственный кабинет хочет, чтобы я сотрудничала с этим дураком? — она мысленно покачала головой. — Вот что значит быть у руля корабля, терпящего бедствие!"

Проблема Лабабиби была во многих отношениях противоположна проблеме Александры Тонкович. Поскольку Собрание происходило в её собственном мире, каждый член правительства системы Шпиндель — не говоря уже о каждом полуграмотном обывателе — знал все подробности происходящего. То есть, по крайней мере, все публичные детали. К счастью, некоторые вещи всё ещё оставались конфиденциальными. Благослови Господь прокуренные кулуары и их духовных наследников!

Но известно было более чем достаточно для того, чтобы помешать Лабабиби действовать со свободой, хоть отдалённо напоминающей ту, что обладала Тонкович… до того, как её вытащили обратно на Сплит. В этом, разумеется, были и плюсы. По крайней мере никто не мог вызвать её домой и обвинить в сокрытии важной информации или составлении собственных политических замыслов. Плохо было то, что у неё не оставалось другого выхода, кроме как выполнять те задачи, что ей диктовали, независимо от того, находила ли она их безумными или нет.

— Если вы считаете, что столь многим делегатам-либералам угрожает отзыв, что вы предлагаете с этим делать? — спросила она Иверно.

— Я предлагаю посмотреть, сколько этих тупых баранов готово держаться по-мужски — по крайней мере, пока их не утянут домой за шкирку.

— Очень поэтично, — едко заметила Самиха. — А нельзя ли получить хотя бы немного более развёрнутый ответ?

— Ситуация в целом очень проста, Самиха, — заявил Иверно лекторским тоном, который больше всего раздражал Лабабиби. — По сути дела, Медуза объявила нам, что мы находимся под прицелом. Что перед нами поставлен срок, навязанный Мантикорой, в течение которого мы должны уступить требованию Звездного Королевства о полной сдаче нашего суверенитета. Если мы откажемся лизать руку королевы Елизаветы, как полагается настоящим комнатным собачкам, нас выгонят прочь и оставят подыхать за порогом. Где нас несомненно проглотит Пограничная Безопасность, что и является последней составляющей её угрозы.

Он замолчал, и, хотя Лабабаби могла бы поспорить насчет тона и цели заявления мантикорцев, он, без сомнения, вполне точно суммировал последствия в своем яростном спиче.

— Однако, — продолжил Андрьё, — правда не так однозначна, потому что Александра была права. Если они приведут свою угрозу в исполнение, и если Пограничная Безопасность действительно нас захватит, престиж и дипломатическая надежность Мантикоры потерпят огромный урон. Возможно, даже непоправимый урон, учитывая то, сколько споров ведется насчёт версий манти и хевов их предвоенных дипломатических переговоров. В плане допустимости нового ущерба доверию они находятся в худшем положении, чем кто-либо ещё из тех, кто мне известен.

— Значит, ты думаешь, что, несмотря на официальное коммюнике именем королевы от премьер-министра Александера, это на самом деле блеф? — Лабабиби каким-то образом сумела удержаться от выражения недоверия в своем голосе.

— Больше, чем блеф, но далеко не заявление об окончательном политическом курсе. Они могут нам этим угрожать, но на самом деле они меньше всего хотят это сделать.

"Потрясающий идиот! И с какой стати, — язвительно подумала Лабабиби, — ты считаешь, что Скопление настолько важно для Мантикоры, чтобы терять время на попытку блефа? Единственное, что я могу сказать в твою пользу, Андрьё Иверно, это что ты не намного глупее, чем мои собственные политические хозяева".

— Если это так, что нам с этим делать? — спросила она, округлив глаза и изобразив самое лучшее выражение в духе "волнуюсь, но доверяю".

— Мы отнесемся к этому, как к блефу, — решительно заявил он.

— Прошу прощения? Не вы ли только что говорили, что это больше, чем блеф?

— Конечно. Но если мы упремся, если скажем им, что готовы отвергнуть их требования даже рискуя процессом в целом, мы сможем использовать саму политику Медузы против Альквезара и его так называемых "умеренных" дружков. Они уже боятся, что мы пустим все их планы по ветру. Убедим их в том, что именно так мы и поступим, если они не пойдут нам навстречу. А когда они в это поверят, предложим им компромиссную платформу, над которой я работал все это время. Они будут настолько испуганы, будут настолько отчаянно стремиться сделать что угодно, что спасет анексию, что согласятся на компромисс, вместо того, чтобы поставить на то, что это мы блефуем, и рисковать потерять все.

— А если они всё-таки решат "проверить наш блеф" и положиться на ту часть заявления Александера, в которой говорится, что Мантикора будет выбирать, какие системы Скопления она аннексирует, а какие исключит из процесса?

— Есть две возможности, предполагая — а лично я так не считаю — что у этих напуганных умишек найдётся сила духа, чтобы столкнуться с нами лбами. Одна, что Мантикора искренне готова исключить наши звездные системы из процесса и оставить их на произвол судьбы, несмотря на дипломатические последствия такого действия. Вторая, что наши правительства у себя дома отрекутся от наших позиций и уступят, добившись по возможности лучших сделок с Альквезаром после того, как уберут нас из делегаций.

— Лично я не думаю, что у мантикорцев хватит духа исключить нас. А даже если они это сделают, я не считаю, что они позволят Пограничной Безопасности захватить нас. Манти не смогут себе позволить, чтобы на их новую территорию здесь, в Скоплении, проникли метастазы Лиги. Так что хотят они того или нет, но им придется накрыть нас тем же самым зонтиком безопасности, как и их владения здесь. Поэтому я рекомендую моему правительству отказаться, даже если все остальные подпишутся, как послушные крестьяне.

— А если правительство не согласится с вашей рекомендацией?

— Если так, им придётся дезавуировать мои действия, — не дрогнув, сказал Иверно.

Лабабиби весьма сомневалась, чтобы он действительно мог представить себе ситуацию, когда правительству на самом деле придется пойти на такое. Высокомерие слишком глубоко укоренилось в его характере, чтобы признавать на любом эмоциональном уровне, что даже сама вселенная может в конечном итоге ослушаться его желаний. К тому же в его неверии скорее всего присутствовал элемент отчаяния. Его последним убежищем было отрицание реальности угрозы, нависшей над ним. Однако готов ли он был полностью принять возможность политического падения или нет, он хотя бы разумом осознавал такую возможность. И таким образом по-своему демонстрировал заметную политическую храбрость. Возможно мерзкого, высокомерного типа, но всё-таки храбрость.

Что, вполне вероятно, было его единственным достоинством.

— Вы обсуждали это с остальными делегатами КЛП?

— С большинством.

— И что они сказали?

— Ответная реакция была в целом положительной.

"То есть, по крайней мере четверть из них послали тебя куда подальше", — подумала она. Проблема была в том, что её земляки-олигархи из Шпинделя вряд ли согласятся с этой разумной четвертью. Они, без сомнения, предпочтут второй вариант Иверно, когда его блеф провалится, но Лабабиби не испытывала большого желания подчиняться их указаниям и отказываться уступать лишь для того, чтобы они отреклись от неё, когда это не сработает.

"Бог ты мой. Ему на самом деле может удастся получить голоса, нужные чтобы попробовать это безумие, просто потому, что люди слишком напуганы для того, чтобы иметь дело с политическими истеблишментами дома, не попытавшись этого сделать!"

— Так когда вы собираетесь предложить эту… стратегию Собранию?

— Завтра или послезавтра. Мне перед тем ещё нужно переговорить с одним-двумя людьми.

— Понятно.

— Как вы считаете, система Шпиндель присоединится к нам?

— Я, разумеется, обсужу это с моим кабинетом и лидерами законодательной власти сегодня днем, — заверила его Самиха. — Честно говоря, на данный момент я бы не рискнула предсказывать их реакцию. Пока что могу лишь сказать, что они были очень тверды поддержке позиции КЛП с тех самых пор, как Нордбрандт стала убивать людей.

— Тогда я буду считать это хорошим признаком, — сказал ей Иверно. — А сейчас, прошу прощения, но мне нужно идти. У меня встреча с делегацией с Рембрандта. — Он тонко улыбнулся. — Не думаю, что контроль Ван Дорта настолько крепок, как он считает. А с тех пор как он стал мальчиком на побегушках для Медузы, он все равно слишком часто отсутствует, чтобы удерживать их в строю, не так ли?

* * *

— Так что мы будем делать в связи с последним заявлением Иверно? — спросил Генри Крицманн.

— Ничего, — ответил Иоахим Альквезар с безразличием, которое, на взгляд Крицманна, должно было быть хотя бы отчасти деланным.

— Он ведь на самом деле может заставить этих глупых динозавров встать рядом с ним перед ледником, ты же понимаешь, — заметил дрезденец.

— В таком случае их найдут через тысячу лет с замороженными лютиками в желудках, — насмешливо ответил Алькесар. — Это лучшее, на что они могут надеяться — оставаться замороженными там, где они есть, в то время как остальные объединятся со Звездным Королевством и оставят их далеко позади. Но этого не случится.

— Не случится?

— Нет. Даю десяток стандартных лет, максимум двадцать пять, прежде чем их вышвырнет с постов новая поросль политических лидеров, которые придут униженно умолять, чтобы им позволили присоединиться к Звездному Королевству на наших условиях. Не думаю, что в конечном итоге будет возможен какой-то другой вариант. Не тогда, когда они увидят, что сделает членство в Звездном Королевстве для нашей экономики и наших граждан.

— Я думаю, что вы слишком оптимистичны, — сказал Критцман с обеспокоенным выражением лица. Он поднял левую руку, ту, на которой не хватало пальцев, в несколько раздражённом жесте. — Если только мы не решим наложить эмбарго на торговлю с ними, на них всё равно скажется любое улучшение экономической ситуации в Скоплении. Может быть, не в такой же степени как на нас, но, боюсь, их домашняя ситуация может улучшиться достаточно, чтобы удерживать крышку на котле намного дольше, чем ты предсказываешь.

— Может быть, — согласился Альквезар. — И если они поступят так, мне будет очень жаль их остальное население. Но мы можем делать только то, что можем. А если быть предельно честными, Генри, в первую очередь мы несем ответственность за свои собственные системы. Мы не можем оправдать угрозу будущему нашего народа опасениями за последствия действий горстки эгоистичных, себялюбивых, своекорыстных политических паразитов в других системах.

* * *

Это было чудесное позднее утро. Она взглянула на голубое небо, украшенное ровными линиями ослепительно белых облаков и продуваемое освежающим восточным ветром, и почувствовала чистую, живую энергию этого дня. Энергия эта касалась её кожи подобно изначальной жизненной силе, и она откинулась в шезлонге на крыше своего городского дома, закрыла глаза и подняла лицо наверх, к солнцу.

С закрытыми глазами можно было забыть — по крайней мере, временно — о политическом кризисе. Также, как можно было забыть о дополнительных охранниках, стоявших на страже по углам расположенной на крыше террасы, и вооруженных теперь новейшим инопланетным оружием, либо прямо с мантикорских складов, либо из захваченного в базовом лагере АСК.

"Нордбрандт всё ещё где-то там, — подумала она. — Райкович со своими союзниками-стервятниками кружат, готовые попытать счастья в юридическом перевороте, а "великий вождь" террористов всё ещё остаётся не пойманным, не наказанным. Она, несомненно, планирует новую атаку, но разве могут так называемые политические лидеры Корнати озаботиться сделать хоть что-то по этому поводу? Нет, пока они не закончат гладиаторский цирк с попыткой импичмента".

Частью сознания Александра Тонкович понимала, что несправедлива — по крайней мере в том, что касается охоты за АСК. Райкович с дружками знали, что Нордбрандт ещё жива, ещё действует. По этой причине подразделение мантикорских морпехов по-прежнему располагались в космопорту, осуществляя наблюдение и охрану. Нордбрандт потребуется нечто большее, чем простое планирование и удача, чтобы проникнуть сквозь такой зонтик безопасности, и Тонкович это понимала. Неудивительно, что террористы залегли на дно, зализывая раны. Однако другая её частичка не могла не желать, чтобы АСК таки прорвался… или, по крайней мере, сделал неудачную попытку. Такое доказательство того, что налет на базовый лагерь не покончил волшебным образом с террористической угрозой могло бы по крайней мере сорвать маску с лживого образа Райковича.

— Простите, госпожа президент.

Это был дворецкий, и она открыла один глаз, чтобы посмотреть на него.

— Да, Лука?

— Здесь министр Канжер, мадам президент. Он спрашивает, будет ли вам удобно принять его?

Оба глаза Тонкович широко распахнулись. Канжер, здесь? Без предварительной договорённости? Во рту почему-то стало сухо, но она сглотнула и выпрямилась в шезлонге.

— Конечно, удобно, — спокойно сказала она, дотягиваясь до халата и надевая его. Обмотав пояс вокруг талии, она кивнула. — Приведи его, Лука.

— Сию минуту, госпожа президент.

Дворецкий исчез с бесшумной, волшебной деловитостью, присущей его профессии. Возник снова он через несколько минут, ведя за собой Мавро Канжера.

— Министр Канжер, госпожа президент, — пробормотал он и снова исчез.

— Присаживайтесь, Мавро, — предложила Тонкович, указывая на стулья вокруг столика под зонтиком. Обычно разговорчивый министр юстиции резковато кивнул и сел, не сказав ни слова. "Плохой признак", — подумала Александра, но ничего не сказала, лишь улыбнулась и расположилась в кресле по другую сторону стола.

— Чему обязана удовольствию вас видеть? — усевшись, жизнерадостно спросила она.

— Мрзич собирается официально объявить об импичменте завтра утром, — напрямую заявил Канжер.

Несмотря на предупреждение Зована, она почувствовала себя так, как будто получила удар кулаком под дых.

— Вряд ли, — услышала она собственные слова, и Канжер скривился.

— Александра, дело шло к этому уже несколько недель, — сообщил он. — Признаю, что мне тоже так не казалось — пока парламент не проголосовал за отзыв тебя домой. И даже тогда я не думал, что такое возможно. Но я ошибался. У них есть голоса Постоянного Комитета для обвинения в импичменте, и они собираются это сделать.

— Ублюдок! — прошипела она, когда броня отстранённости начала рушиться под холодным молотом реальности. — Этот жалкий, подлый сукин сын! Ему не сойдет это с рук — говорю вам, не сойдет!

— Кому не сойдет? — Канжер выглядел изрядно озадаченным.

— Этому ублюдку Райковичу, конечно! Если он думает, что может таким образом украсть президенство, пусть подумает еще раз как следует!

— Райковичу? — Канжер уставился на нее. — Разве вы не слышали, что я сказал? Это инициатива Мрзич — Элдижаны Мрзич.

— Мрзич? — Тонкович моргнула, когда наконец полностью осознала сказанное. Элдижана Мрзич не была примиренцем. Она даже не была социально умеренной. Она была старшим представителем демократических централистов в Постоянном Комитете Кужеты Кризанич.

— Именно это я и пытаюсь до вас довести, — подтвердил Канжер. — Инициатива идёт изнутри партии, Александра.

— Но… каким образом Райковичу удалось добраться до Мрзич? — недоуменно переспросила Тонкович.

— Он и не добирался, Александра, — ответил Канжер почти ласково. — Мы с Алёнкой всё время пытались объяснить тебе, что Райкович не ведёт секретных переговоров с парламентом. Он не прослушивал твою связь. Не использовал НПК против тебя и твоих сторонников. Ты просто не слушала.

— Но… — она уставилась на него в смущении, и он покачал головой.

— Вук Райкович вовсе не святой, Александра. Он опытный политик и может быть таким же хитрым пронырой, как и все мы. Но на этот раз ему это не понадобилось. Он не давил на парламент, чтобы вас отозвали. Он только передал информацию, которую получил от Медузы через Ван Дорта. Остальное сделал парламент. И теперь парламент проталкивает импичмент.

— Но почему? А как же наше большинство? — спросила она.

— По этому вопросу у нас нет большинства. Нордбрандт напугала слишком многих, а манти получили слишком много очков от напуганных людей, когда взяли базу террористов и всё то оружие. И, если быть откровенными, Александра, угроза, что ваша политика может заставить Мантикору внести нас в черный список, напугала их даже больше, чем Нордбрандт. Вот почему в партии раскол по данному вопросу. Кое-кто из наших депутатов на самом деле хочет, чтобы тебя лишили должности, потому что боятся именно этого и возлагают на тебя всю вину. Но ещё больше тех, кто боится последствий на выборах, если вы останетесь главой партии. Они хотят, чтобы вы ушли, Александра. Они считают, что вы стали опасной политической обузой, и не поддержат вас. В лучшем случае они воздержатся, когда дойдет дело до голосования. А если они воздержатся, то вы проиграете.

— О чем вы? Хотите сказать, что импичмент состоится?

— Да, — ответил он, и в его жестоко откровенном ответе прозвучала некая нежность. Она покачала головой в ошеломлении, почти потрясении, и он потянулся через стол и взял её вялую правую руку двумя своими.

— Я знаю, что вы пытались сделать, — сказал он. — И верю, что большинство в партии это знает. Но этого большинства недостаточно. Не с блоком примиренцев в парламенте. Если будет голосование по импичменту, то его поддержат. С уверенным перевесом голосов.

Тонкович сглотнула. Это был кошмар. Этого не могло произойти — не с ней.

— И что мне?.. В смысле, как?..

— Вам придется подать в отставку, — мягко сказал ей Канжер. В её глазах мгновенно зажегся отказ, и он сжал её руку крепче. — Послушайте меня, Александра! Вам придется подать в отставку. Если вы не уйдёте, они все равно выкинут вас. Этого не миновать. Вы можете выбирать только способ ухода.

— А почему я должна облегчать жизнь ублюдочным предателям? — рявкнула она, снова воодушевляясь. — Если они хотят быть крысами, бегущими с тонущего корабля, почему меня хоть на секунду должно волновать то, чего они хотят?

— Потому, что если вы этого не сделаете, это станет концом вашей политической карьеры.

— О какой "политической карьере" можно говорить в случае президента, который с позором уходит в отставку? Ни один планетарный президент никогда не подавал в отставку, и вы это знаете!

— Это паническая реакция, — ответил Канжер. — Те, кому следовало бы понимать, чего вы пытаетесь добиться, на данный момент слишком напуганы, чтобы защищать вас. Но это не значит, что когда-нибудь они не поймут, что вы были правы. Что бросившись в объятия манти на условиях Альквезара они похоронили свою лучшую — возможно, единственную — надежду сохранить наш образ жизни и, говоря без прикрас, их собственное положение.

— Но когда наступит этот день, они всё ещё будут политической силой. Не такой мощной, как до того, как сами отказались от своих преимуществ, но всё ещё силой. И единственной силой посвятившей себя защите того, что осталось от нашего общества. Но когда они наконец проснутся и поймут, что они натворили и насколько плоха ситуация, им понадобится лидер. Кто-то, кто не ударился в панику вместе с ними.

— Вы, Александра. Им будете нужны вы.

— Что это? — горько осведомилась она. — Речь команды поддержки? Они выбрали тебя для того, чтобы вручить мне извещение об увольнении, потому что решили, что ты сможешь подсластить пилюлю, Мавро?

— Я не виню вас в том, что вы так считаете, — сказал он, прямо встречая её взгляд. — Но я ничего не подсластил. Будет мерзко, и будет унизительно. На какое-то время — возможно даже на два-три стандартных года — вы будете, в лучшем случае, гласом вопиющего в пустыне. Но я предельно серьёзен. В конце концов, то, что останется от централистов и умеренных поймёт, что им нужен яркий лидер. А вы, женщина, которая стала политической мученицей, пытаясь защитить их от их собственной паники, будете единственным логическим выбором. Поэтому вам нужно подать в отставку сейчас, прежде чем импичмент будет вынесен на голосование. Пока это всё ещё ваш выбор, и вы сможете сказать тем, кто оставил вас, что уходите с высокой поднятой головой, уходите до того дня, когда они осознают, какую ужасную ошибку совершили.

Он замолк и покачал головой.

— Я не могу обещать, что всё обернется именно так, как я предполагаю, — признался Канжер. — Но вы всегда говорили, что я один из лучших известных вам политических стратегов. Может быть это так, а может быть и нет. Но, если быть совсем откровенными, что ещё вам остается?

Александра смотрела на него, слушая, как поднявшийся этим солнечным утром ветер треплет край материи зонтика, словно весело хлопает в ладоши, и пыталась найти ответ на его вопрос.

Глава 52

Салажий Уголк пустовал.

Аикава ушёл на "Копенгагене". Лео всё ещё оставался на Корнати. А Рагнхильд… больше не было. Остались только Хелен и Пауло.

Хелен сидела в обсервационном куполе, забравшись в кресло с ногами, уткнувшись подбородком в колени и обхватив руками лодыжки. Она разглядывала собирающиеся на орбите Монтаны корабли и думала. В куполе было очень тихо. Взгляд её остановился на ближайшем соседе "Гексапумы".

Тяжёлый крейсер "Колдун" оказался на Дрездене, когда туда прибыл "Эриксон" с приказом капитана Терехова всем кораблям флота в системе направляться к нему на Монтану. Капитан Андерс по выслуге был младше капитана Терехова, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как повиноваться, что бы он там ни думал о приказе. Он пришёл на Монтану два дня назад в сопровождении эсминца "Дротик". Хелен не знала, что именно шкипер рассказал о своих намерениях Андерсу и лейтенант-коммандеру Джефферсу, командиру "Дротика". Она допускала, что он мог вообще пока ничего им не сказать. Но на борту "Бойкой Кисы" к настоящему моменту все уже составили себе довольно неплохое представление о намерениях Терехова, и она подозревала, что слухи уже перекинулись на другие корабли, и Андерс с Джефферсом получили как минимум несколько намёков.

Затем, этим утром, прибыли ещё корабли, на этот раз с Талботта. "Вулкан" вернулся вместе с ещё одним крейсером типа "Звёздный Рыцарь" — "Бдительным" коммандера Элеаноры Хоуп, и лёгким крейсером "Отважный" — того же типа, что и "Непокорный", прежний корабль шкипера. С ними было ещё два эсминца — "Рондо" и "Ария", оба старого типа "Шансон".

Хелен отметила, что у них собирается довольно основательная эскадра. Да, по мантикорским стандартам большинство кораблей практически устарели, но по меркам всех остальных эти стандарты были слегка завышены.

Разумеется, эскадра-то была по сути дела краденой. Все эти корабли были частью "Южного патруля" контр-адмирала Хумало, одного из основных элементов его стратегии борьбы с пиратством. Формально, собирая их, шкипер не превысил своих полномочий. Задержки в прохождении информации на межзвёздных дистанциях означали, что от офицеров требовалось проявление инициативы. И чем выше становился ранг офицера, тем более инициативного поведения от него ожидали. Однако отмена распоряжений непосредственного начальства, тем более командующего станцией, не была чем-то, что можно себе позволить без веских на то оснований. И сделавшему это офицеру следовало быть предельно уверенным, что он сможет обосновать оправданность своих действий.

Впрочем, если он в ходе своих эскапад погибнет, то тем самым по крайней мере ловко отвертится от практически неизбежного разбирательства его действий.

Эта мысль вызвала у Хелен печальную улыбку. Хотелось бы поделиться ею с Пауло, но тот был на вахте. Что было одной из причин, по которым она пришла сюда сейчас, когда могла побыть в полутьме и тишине наедине со своими мыслями без необходимости делится ими с ним.

Улыбка Хелен поблекла, когда она поняла, что на самом-то деле была рада побыть вдали от него, по крайней мере в данный конкретный момент. Не счастлива, просто рада. Или, возможно, выражение, которое могло бы описать её чувства, было "испытывала облегчение". Хотя и у него был подтекст, который не подходил к ситуации.

В каком-то смысле они с Пауло болтались в Салажьем Уголке как две горошины в банке. Гардемаринский кубрик был предназначен для размещения восьми человек. Для двоих там было по сути дела слишком много места, хотя когда они впервые поднялись на борт "Гексапумы" представить себе подобное им было бы затруднительно.

С другой же стороны, имевшееся в их распоряжении пространство было слишком замкнутым. Когда не за кого было прятаться, у Пауло не получалось поддерживать прежнюю маску отстранённости, даже если бы он этого хотел. Что само по себе вызывало определённые проблемы, особенно в свете прописанного в Военном Кодексе запрета на физическую близость между военными, входящими в одну цепочку командования.

Дело было в том, что теперь, когда она знала подлинную причину, по которой Пауло так красив, и тем более после того, как она преодолела собственное глупое предубеждение и начала знакомиться со скрывавшейся за этой красивой внешностью личностью, она находила его… привлекательным. Весьма привлекательным, если говорить начистоту, чего ей крайне не хотелось делать. Она пришла к пониманию того, что то, как он утешал её после смерти Рагнхильд, было для него совершенно естественно, несмотря на неохотное сближение с людьми. Разумеется, Рагнхильд стала ему другом, также как и другом Хелен, но это было не одно и тоже. Он знал её меньше шести стандартных месяцев, Хелен же — больше четырёх стандартных лет. Пауло и Рагнхильд сблизились как раз достаточно для того, чтобы он сознавал, насколько болезненна была её смерть для Хелен, и для того, чтобы для него самого её смерть была достаточно болезненна, чтобы искать утешения.

Тот момент разделённых чувств, когда она рыдала у него на плече, а его слёзы падали на её волосы, изменил их отношения. То, что становилось дружбой, в своём роде столь же близкой, как с Аикавой и Рагнхильд, перешло в нечто иное. Нечто куда более значительное, и более чем слегка пугающее.

У Хелен и прежде бывало то, что она называла "романтическими отношениями". Вообще-то неоднократно. Иногда это было классно; другой раз разочарование вызывало в ней желание прибить идиота. Как и большинство мантикорских подростков, она была достаточно неплохо обучена основам человеческой сексуальности, и эти уроки пришлись кстати во время романтических отношений. И это тоже было классно. Временами ещё как классно, и она охотно это признавала.

Но никогда такие отношения не начинались так, как то, что зарождалось между нею и Пауло. Прежде всего, они не начинались с интенсивной неприязни с её стороны. И ни у кого из парней не было такого, как у Пауло багажа. Не было чуть ли не божественной красоты… и отвращения к источнику этой самой красоты. В Пауло укоренилась крайняя подозрительность. Защитная реакция против привлекательности, заложенной в его генах, чтобы повысить его рыночную стоимость как товара. Он не хотел, чтобы люди тянулись к нему из-за его внешности, а из-за собственной болезненной чувствительности он преувеличенно считал, что тот, кто всё-таки тянется к нему, делает это на самом деле из-за его внешней привлекательности.

Если бы Хелен решила активно за ним приударить, это смахивало бы на попытку потискать дикобраза со Старой Земли. И, в конечном итоге, оказалось бы практически наверняка сколь болезненно, столь и безнадёжно. Так что то, что она сама не была уверена, хочет ли за ним "приударить", было скорее всего хорошо. К тому же она подозревала, что он, как и она, ощущает изменения в том чувстве, что зарождается между ними. Оно уже было слишком сильным, чтобы Хелен могла назвать его просто дружбой, но пока что не перешло — не вполне перешло — во что-то иное.

Пока что.

Хелен заметила отошедший от "Бдительного" и направившийся к "Гексапуме" бот и поморщилась от ощущения вернувшейся горечи потери. Картина напомнила ей о столь многом, что кроме потери она ощутила и укол вины. С момента гибели Рагнхильд не прошло и трёх недель, и казалось абсурдным, что смерть одного из двух ближайших друзей Хелен может оказать настолько мощное воздействие на их с Пауло сближение. Это казалось почти что предательством памяти Рагнхильд. Однако ощущалось в этом и своего рода правильность. Словно это было подтверждением того, что жизнь продолжается.

Хелен вздохнула и покачала головой, но тут её часы издали негромкую трель.

Пора было отправляться на вахту, и она поднялась из удобного кресла, пока бот "Бдительного" начинал финальное сближение с "Гексапумой".

"Несомненно, это коммандер Хоуп летит к нам, чтобы выяснить, что происходит", — подумала Хелен и снова грустно улыбнулась, жалея, что не может стать сидящей на переборке каюты капитана мухой.

* * *

— Ну, думаю, прошло довольно неплохо, — заметил Терехов, когда люк его каюты закрылся за спинами Элеоноры Хоуп и лейтенант-коммандера Осборна Даймонда, её старшего помощника.

— Вы действительно так думаете… сэр? — отозвалась Джинджер Льюис, и капитан обернулся к ней. Та сидела в одном из его уютных кресел, как раз рядом с портретом Шинед. Терехов был уверен, что это соседство было случайным, но его в очередной раз поразило, насколько коммандер Льюис была похожа на более молодую и чуть более высокую версию его жены.

"Это не совсем те мысли, которые должны тебя посещать при виде офицера, исполняющего обязанности твоего старпома, Айварс", — едко напомнил он себе.

— Действительно, — ответил он, налил себе ещё одну чашку кофе из оставленного Джоанной Агнелли кофейника, откинулся в кресле и заложил ногу на ногу. — А что? Вам так не кажется? — с невинным видом поинтересовался он.

— Шкипер, я далека от того, чтобы предполагать, что вы несёте чушь, но Хоуп не сильно понравились ваши гениальные идеи. А она ещё и половины не знает, что бы она там ни подозревала.

— Ерунда. Уверен, это всего лишь вполне понятное… недовольство тем, что действующие приказы были с такой поспешностью отменены.

— Конечно-конечно, — сказала Джинджер, с улыбкой качая головой. Затем она посерьёзнела. — Шкипер, мне не сильно нравится Хоуп. Мне кажется, она из тех, кого заботит только прикрытие собственного зада и кому невыносима сама мысль о том, чтобы сознательно подставляться. Когда до неё дойдёт, что вы на самом деле планируете сделать, в истерике она будет по стенам бегать.

— Что я на самом деле планирую? — Терехов поднял брови, и Джинджер фыркнула.

— Я — механик, а не тактик, сэр. Я присматриваю за работой штучек-дрючек, смазываю детальки, верчу корабельный движок и заставляю корабль двигаться туда, куда указывают ваши тактические благородия. И делаю всё, что в моих силах, чтобы заштопать дырки, которые неизбежно появляются в моём находившемся в идеальном состоянии корабле по вине тех же самых тактиков. Тем не менее, у меня есть какие-никакие мозги, и я вот уже шесть месяцев наблюдаю вас в действии. Вы действительно полагаете, что я ещё не догадалась?

Терехов окинул её задумчивым взглядом. Он обнаружил, что ему всё больше и больше не хватает Анстена Фитцджеральда после того, как он отправил его на Монику семнадцать дней назад. Вообще-то, капитан был изрядно удивлён, насколько же его не хватало. Старпом не был блестящим офицером, но был очень даже неглуп и обладал компетентностью, опытом и смелостью отстаивать собственные убеждения. Он стал для Терехова именно таким "пробным камнем", каким и должен быть хороший старпом. Даже тогда, когда капитан не говорил ему ни слова. Зачастую всё, что ему требовалось, это представить себе вероятную реакцию Фитцджеральда.

Джинджер Льюис была не такой. Хотя, как она только что сама указала, она была механиком, а не тактиком, мозги у неё были первоклассные — лучше, чем у Фитцджеральда, если на то пошло. Возможно, даже лучше чем у самого Терехова, как тот частенько полагал. А то, что она была "мустангом", и не училась на Острове Саганами, давало ей возможность взглянуть на дело с другой точки зрения. Нешаблонное мышление было для неё словно бы естественным, а ещё она до некоторой степени была лишена почтения перед авторитетами, что для кадрового офицера было редким и удивительным качеством. Капитан понимал, что в данных обстоятельствах она была для него как бы не ценнее, чем мог бы быть сам Фитцджеральд.

— Полагаю, что вы, Джинджер, вычислили почти всё, — признал он после секундной паузы. — И, скорее всего, вы правы в том, что Хоуп не будет в восторге, когда она узнает об этом. Предполагая, разумеется, что события будут развиваться по наихудшему сценарию, и что мы всё-таки дойдём до провокации крупного межзвёздного инцидента.

— Помните, шкипер, в 281-ом герцогиня Харрингтон на Василиске разнесла в клочья судно-ловушку хевов? Ну то, за которое хевы заочно судили её как убийцу? — спросила Джинджер, и Терехов кивнул.

— Вот то было "крупным межзвёздным инцидентом", — сказала она. — А то, что замыслили вы, это нечто совершенно иное. Нечто, для описания чего я не уверена, что вообще изобретено название. Хотя, если задуматься, "развязывание войны" может оказаться достаточно близким понятием.

Капитан обдумал возможность возразить ей, но не стал.

В конце концов, она была права.

* * *

— Я знала, что Иверно идиот, — сказала дама Эстель Мацуко, когда подали закуски, — однако никак не подозревала, что он ведёт свою родословную от леммингов.

— От "леммингов", миледи? — переспросил Грегор О'Шонесси, и она, наморщив носик, потянулась за бокалом. Сделав глоток, она снова поставила бокал и промокнула губы салфеткой.

— Это зверёк, водящийся на Медузе, — пояснила она. — На самом деле название изначально принадлежало зверьку со Старой Земли. Медузианский был назван так из-за схожего поведения. Конкретнее из-за того, что они время от времени собираются в огромные стаи и либо бросаются с высокого обрыва, либо плывут прямо в море до тех пор, пока не утонут.

— Да зачем же им так поступать?

— Затем, что они размножаются как земные кролики, только ещё интенсивнее. Их численность возрастает до такого уровня, который угрожает разрушить их среду обитания, а это, похоже, генетически запрограммированный механизм снижения популяционного давления.

— Выглядит несколько расточительно, — заметил аналитик.

— Мать-Природа может позволить себе расточительность, — ответила Медуза. — В конце концов, они никогда не переводятся.

— Верно, — согласился О'Шонесси и наклонил голову к плечу. — Вообще-то, если подумать, это не такая плохая метафора для Иверно. Он и его дружки-олигархи действительно угрожают разрушить среду собственного обитания и, как и ваши… лемминги, они, к сожалению, не переводятся. Хотя, если честно, мне также очень понравилась метафора, использованная во время дебатов Альквезаром.

— "Динозавры с желудками полными замороженных лютиков", — процитировала с определённым смакованием Медуза. — Впрочем, здесь есть неточность. Не думаю, что это динозавров находили с набитыми лютиками животами. Кажется, это были… слоны? Бегемоты? Во всяком случае, что-то теплокровное. Но фраза была действительно меткой, признаю.

— И Иверно она тоже не слишком понравилось, — с плохо скрытым злорадством добавил О'Шонесси.

— Да, не понравилось, — рассудительно согласилась баронесса.

Они с её гостем замолчали, пока флотские стюарды, также как и морпехи полковника Грея назначенные в её штат, убирали закуски и вносили первое блюдо. Это был очень вкусный суп из курицы, риса и местного злака, очень похожего на полированный ячмень. Временный губернатор с удовольствием его отведала.

— Так как, по-вашему, правительство Новой Тосканы отреагирует на его маленькое фиаско, миледи? — спросил О'Шонесси. Формально он был её аналитиком и руководителем разведки, но давно уже обнаружил, что в политических вопросах она была лучшим аналитиком, чем он.

— Трудно сказать, — задумчиво ответила она. — Им бы, разумеется, следовало бы тихонько подойти к нему сзади и подтолкнуть с утёса. Хотелось бы только быть уверенной, что они видят это в таком же свете.

— Примерно треть его собственной делегации с радостью пристрелила бы его прямо в Собрании, — заметил О'Шонесси, и она кивнула.

— Определённо. И могла бы недурно заработать на билетах на это зрелище. Вы обратили внимание на выражение лица Лабабиби, когда она поняла, что его предложение провалится?

— Да, миледи, — ухмыльнулся О'Шонесси. Вне всяких сомнений, именно ухмыльнулся. — Практически готов гарантировать, что у неё были инструкции поддержать его. Должно быть, она была вне себя от радости, что поскольку Шпиндель принимает Собрание у себя, её очередь голосовать была последней.

Медуза кивнула. Когда системный президент Шпинделя поднялась, чтобы объявить за что отдаёт свой голос, за выражением лица Иверно баронесса наблюдала практически также пристально, как за Лабабиби. Новотосканец явно заранее считал её голос своим, и его яростное смятение, когда она проголосовала против, было практически столь же очевидным, как и радость Лабабиби.

— То, что Лабабиби презирает Иверно, было очевидно уже несколько недель, и даже месяцев, — сказала она. — Скорее всего, он был единственным во всём Собрании, кто этого не понимал. И вы правы насчёт её инструкций. Но предложение провалилось ещё до того, как очередь голосовать дошла до неё, так что ей даже не придётся расплачиваться за нарушение инструкций. Она же та, кто решительно поставил их на сторону победителей, вместо того, чтобы приковать себя к проигравшим, как ей было сказано. И при этом она сумела публично отвесить Иверно пинка по особо чувствительному месту. Вот вам и сытые волки, и целые овцы!

Баронесса с аналитиком едко улыбнулись друг другу. Потом она покачала головой.

— Грегор, то, что политика Иверно была обречена на громкий провал, было очевидно каждому с IQ отличным от нуля. Как принципы, так и откровенный, циничный прагматизм должны обратить против него тех, кто его раньше поддерживал. Но у членов политической элиты Новой Тосканы — в широком значении термина — в генотипе тоже найдётся немало от леммингов. Иначе почему бы их делегации были выданы именно такие инструкции?

— Скорее всего, в своё время это казалось хорошей идеей.

— Как и первая атака хевов на Грейсон, — сухо парировала баронесса, и аналитик рассмеялся. Но его веселье было мимолётным, и он нахмурился.

— Может быть вы правы, миледи, — медленно произнёс он. — Вся информация об Иверно, которую я смог собрать, говорит о том, что даже сейчас он не собирается отказаться от главенства в делегации без прямых, не допускающих двойного толкования приказов из дома. А пока он будет упорствовать, никто из находящихся на Флаксе делегатов Новой Тосканы ничего не сможет с этим поделать. Хотелось бы, однако, верить, что у правительства их системы достанет ума, чтобы прислать инструкции, которые отменят его решение.

— Вам хотелось бы так думать, но думаете ли вы, что будет так?

Аналитик несколько секунд думал, а потом вздохнул:

— Вообще-то нет.

— Я и сама не испытываю особого оптимизма. Я считала проблемой Тонкович, но её, по крайней мере, корнатийцы отозвали домой, где ей досталось так, что она подала в отставку. — Курьер со Сплита принёс эту новость накануне. — Но боюсь, что олигархи Новой Тосканы даже более упрямы, и выступают куда более монолитным фронтом, чем корнатийцы.

— Да, миледи, так и есть. Мой наилучший прогноз на данный момент состоит в том, что с вероятностью примерно восемьдесят процентов они оставят Иверно дальше руководить их делегацией. При этом я оцениваю в семьдесят процентов вероятность того, что они не пришлют ему никаких новых инструкций. Они позволят ему стоять столбом перед грузовиком, пока тот на него не наедет, и будут надеяться на лучшее. А вот что они сделают после этого, я не знаю, почему и спросил вас. Мне кажется, что в настоящий момент вероятности исходов слишком близки, чтобы говорить что-то определённое. Практически пятьдесят на пятьдесят за то, что они уцепятся за идею, что прекрасно обойдутся и без нас.

— Я оцениваю ситуацию также, — сказала Медуза. — И Иверно скорее всего прав в том, что мы будем вынуждены предотвращать их поглощение кем бы то ни было ещё. Но во всём остальном… — она покачала головой. — Либо Новая Тоскана превратится в некую разновидность полицейского государства, либо нынешнее руководство вылетит из своих кресел, как только их электорат увидит, что происходит с остальным Скоплением без их участия.

— И это может обернуться даже большей кровью, чем действия Нордбрандт на Корнати, — мрачно заявил О'Шонесси.

— Именно это происходит с закрытыми, эксплуататорскими правящими классами, которые настаивают на том, чтобы закручивать гайки всё туже, вместо того, чтобы провести реформы или, хотя бы, спустить пар каким-либо контролируемым способом, — грустно согласилась Медуза, а потом встряхнулась.

— Если они полны решимости проводить самоубийственную политику, мы мало что можем с этим поделать, — сказала она. — С другой стороны, похоже всё остальное Скопление с песнями переходит на сторону Альквезара и Крицманна.

— Это так, — О'Шонесси не особо старался скрыть своё удовлетворение, а временный губернатор улыбнулась даже шире него. — С учётом того, что Терехов и Ван Дорт сделали с Нордбрандт и АСК, а теперь и того, что проект Конституции Альквезара получил поддержку практически в неизменном виде, должен сказать, что затор с аннексией, похоже, рассосался. Что меня беспокоило больше всего — после того, как правительство наконец-то решилось назначить жёсткий предельный срок — так это эффект, который смерти и разрушения на Корнати должны были оказать на политические взгляды дома. Тактика затягивания Тонкович и Иверно с самого начала не имела шанса устоять против угрозы исключения из аннексии, но у меня были сомнения насчёт того, одобрит ли Парламент аннексию, даже если королева будет её активно проталкивать, если там сложится мнение, что Сплит будет постоянной, незаживающей болячкой.

— Полагаю, вы могли недооценивать как влияние Её Величества на нынешний Парламент, так и силу духа электората, — сказала Медуза. — С другой стороны, вы могли оказаться правы. В любом случае, я рада, что в Скоплении больше не ожидается впечатляющих взрывов и кровопролития.

* * *

— Замечательно, Амаль, — сказал Терехов. — Общий сигнал по эскадре. Всем готовность к отбытию с орбиты Монтаны и совместному переходу до точки "Мидуэй".

— Слушаюсь, сэр, — подтвердил получение приказа лейтенант-коммандер Нагчадхури, и Терехов обвёл взглядом свой мостик.

"Гексапума", оставившая часть морпехов на Корнати, понёсшая потери в результате гибели Хок-Папа-Один, и выделившая команду под руководством Анстена Фитцджеральда на "Копенгаген", была недоукомплектована экипажем. То же самое количество погибших и откомандированных членов экипажа на более старом корабле, вроде "Колдуна" или "Бдительного", оставило бы относительно несущественные дыры. На "Гексапуме" оно повлекло за собой значительную нехватку рук. Капитан испытывал искушение "позаимствовать" несколько человек с других кораблей, но не слишком сильное. Он знал закалку своего оружия и предпочитал некоторый некомплект экипажа риску внести в этот критический момент в него изъяны.

Терехов перевёл взгляд на главный дисплей. Сейчас на нём горели зелёные значки двенадцати кораблей. Кроме собственно "Гексапумы" в наличии имелось ещё два тяжёлых крейсера: "Колдун" и "Бдительный", и три лёгких: "Отважный" и "Дерзкий", оба братья его погибшего "Непокорного", а также "Эгида", корабль нового типа "Авалон", почти столь же современный, как и "Гексапума". Это было ядро ударной мощи "его" эскадры, а поддержку осуществляли четыре эсминца: "Дротик" и "Янычар", оба относительно новые, и древние (хотя ни один из них на самом деле не был старее "Колдуна") "Рондо" и "Ария". Компанию десяти боевым кораблям составляли курьерское судно, ранее приписанное к правительству Монтаны и реквизированное Тереховым, и КЕВ "Вулкан".

Он позволил своему взгляду на мгновение задержаться на значке "Вулкана", а потом положил руки строго вдоль подлокотников командирского кресла и развернул его к лейтенант-коммандеру Райту.

— Итак, Тобиас, — сказал спокойным тоном, в котором не было и следа неуверенности. — Уводите нас отсюда.

Глава 53

КЕВ "Эриксон", полыхая звёздно-голубым сиянием энергии гиперперехода, вырвался из-за альфа-стены в систему Шпиндель через двадцать семь дней после вылета с Дрездена.

Сразу после гиперперехода он сообщил по сверхсветовой связи свои опознавательные и сигнал о наличии сообщений для КЕВ "Геркулес", вызвавший нарастающую тревогу по мере того, как новость о появлении судна приближалась к флагманскому мостику супердредноута. "Эриксон" был судном снабжения, а не курьером и, как предполагалось, должен был постоянно базироваться на Монтане для обеспечения Южного Патруля.

Никто не имел представления, что привело его на Шпиндель, но никто не ожидал, что принесённые им известия будут хорошими.

* * *

— Сообщения? — капитан Лоретта Шоуп, нахмурившись, посмотрела на связиста "Геркулеса". — С Монтаны?

— На данный момент таково моё предположение, мэм, — ответил лейтенант-коммандер. — Но кроме предположений у меня сейчас ничего нет. Прикажете направить им уточняющий запрос?

Шоуп задумалась. Судя по отметке времени получения, сообщение было принято за девятнадцать минут до того, как было ей доставлено. Учитывая время на декодирование и то, что связист доставил сообщение лично, для чего ему потребовалось подняться на шесть палуб и преодолеть почти четверть километра коридоров, это была не такая уж большая задержка. Однако полное время, которое требовалось "Эриксону" чтобы добраться от гиперграницы до орбиты Флакса, составляло примерно два с половиной часа, а это означало, что до его подхода к "Геркулесу" оставалось ещё два часа пятнадцать минут.

Она снова пробежала взглядом короткое сообщение. Какие бы известия ни принёс "Эриксон", они явно были важны, поскольку несли метку приоритета Альфа-Три. Это значило, что они должны быть переданы на безопасном физическом носителе, а не посредством связи.

— Да, — произнесла она. — Попросите, чтобы они подтвердили отправителя и адресата имеющихся у них сообщений.

* * *

— От Терехова, говорите? — Теперь настало время хмуриться контр-адмиралу Аугустусу Хумало. — На борту "Эриксона"?

— Да, сэр. — Шоуп стояла на пороге адмиральского салона и адмирал пригласил её заходить и присаживаться. — Сообщения от Терехова, — продолжила она, повинуясь безмолвному приказанию, — но "Эриксон" прибыл не прямиком с Монтаны. Судя по его докладу, он прибыл с Дрездена.

— С Дрездена? — адмирал Хумало выпрямился за столом, его лицо нахмурилось ещё сильнее. — Какого чёрта его понесло на Дрезден?

— Пока не знаю, сэр. Думаю, Терехов зачем-то приказал ему зайти туда, прежде чем направиться на Шпиндель.

— Но у них сообщения с приоритетом Альфа-Три от Терехова, а не от кого-то с Дрездена?

— Именно так, сэр. Лейтенант-коммандер Спирс запросил и получил подтверждение этого.

— Глупость какая-то, — вскипел Хумало. — Если сообщение Терехова настолько чертовски важно, то зачем посылать его таким кружным путём? Заход на Дрезден добавил к общему времени перехода почти три недели! Кроме того, — его хмурый взгляд налился гневом, — Монтанскому правительству выделен курьер, а он мог добраться досюда прямиком с Монтаны за десять суток, то есть впятеро быстрее, чем заняла доставка сообщений подобным способом!

— Я знаю, сэр. Однако боюсь, что у меня недостаточно информации, чтобы хотя бы делать какие-то предположения. Могу только сказать, что мы так или иначе узнаем всё спустя примерно… — она взглянула на часы, — час пятьдесят восемь минут.

* * *

— Что он сделал?

Баронесса Медуза не стала хмуриться. Она вытаращилась на контр-адмирала Хумало с абсолютнейшим неверием.

— Судя по его сообщению, — произнёс Хумало голосом, судя по которому он и сам еще не до конца справился с собственным неверием, — его одолело бредовое подозрение, что Республика Моники — Моника, из всех треклятых мест! — готовит некую безумную военную операцию в Скоплении.

— Поэтому он захватил торговое судно — торговое судно Лиги — посадил на него команду КФМ и незаконно отправил в территориальное пространство Моники? — потребовала ответа временный губернатор.

— Э-э, вообще-то, миледи, — немного нервно произнесла Шоуп, — в этом есть некоторый смысл.

— Нет в этом никакого смысла, Лоретта! — проревел Хумало. — Он просто свихнулся и гоняется за призраками.

— Это одно из возможных объяснений, сэр, — признала Шоуп. — Но не единственное, — упрямо прибавила она. Адмирал и временный губернатор дружно воззрились на неё, и она пожала плечами. — Сэр, я не утверждаю, что он прав. Здесь и сейчас мы не можем это знать никоим образом. Но если он всё-таки прав, то чем раньше мы в этом удостоверимся, тем лучше. И если мы сможем не дать Монике понять, что мы знаем её планы, это может дать огромнейшее преимущество. А…

— А заявиться на Монику для расследования на корабле КФМ, значит упустить такую возможность.

— Именно. С другой стороны, торговое судно — особенно торговое судно солли — имеет довольно хорошие шансы войти в систему и покинуть её не вызывая никаких подозрений.

— Однако если оно вызовет какие-либо подозрения и будет остановлено и досмотрено, то факт, что на нём команда КФМ — команда КФМ, которая незаконно захватило судно — сделает положение во многие десятки раз хуже, чем если бы Терехов сразу же направил "Гексапуму" на Монику! — выплюнул Хумало.

— Прошу прощения, — вмешался Грегор О'Шонесси, — но я опоздал и кое-чего не понимаю. Почему Терехов вообще считает, будто Моника что-то замыслила?

— Это… не так просто объяснить, — ответил коммандер Чандлер. Офицер разведки Хумало взглянул на адмирала со значительно большим беспокойством, чем Шоуп. — Терехов приложил краткий обзор всех свидетельств, на основании которых он сделал такой вывод, а также направил вам и временному губернатору копии файлов с разведывательной информацией, что дает возможность самостоятельно проанализировать и первоначальную информацию, и сделанные им выводы. Вкратце говоря, у него и Ван Дорта есть источник, который утверждает, что "Джессик Комбайн" доставила на Монику значительное число специалистов-кораблестроителей, имеющих опыт работы на военных кораблях. Этот же источник также заявляет, что "Джессик" направила туда же и несколько грузовых судов, оборудованных в качестве постановщиков мин. И платит за всё это "Джессик", а не Моника. И с того же самого судна, что доставило техников, видели два судна, очень похожих на очень крупные ремонтные, или суда снабжения, когда высаживали техников на Эройке, главной военной базе Моники. И это же судно было задействовано для доставки оружия Нордбрандт и Вестману.

— Вестман! — неожиданно вмешалась баронесса. — Это же совсем другая проблема. Каким образом во всей этой истории замешан Вестман?

— Вообще-то, это один из светлых моментов всей истории, миледи, — ответил коммандер Чандлер. — Согласно полученной информации, Вестман сложил оружие и принял предложенную президентом Саттльзом амнистию.

— Отлично, хвала Господу, хоть что-то хорошее! — выдохнул Хумало.

— Прошу прощения, адмирал, — произнёс О'Шонесси, — но если этот торговец — вы, кажется, сказали, что его название "Копенгаген"? — Хумало кивнул и штатский разведчик продолжил. — Так вот, если "Копенгаген" зайдёт в систему Моники и благополучно её покинет, не подвергнувшись перехвату или досмотру, то в чём же проблема?

— В чём проблема? — переспросил Хумало. — В чём проблема? — Он пронзил O'Шонесси взглядом. — Я вам скажу, в чём тут проблема, мистер О'Шонесси. Капитан Терехов не просто похитил принадлежащее Лиге торговое судно — в конечном итоге это обязательно станет известно, уж будьте уверены — и использовал его для незаконного вторжения в территориальное пространство суверенной звёздной нации, он ещё и приказал всем кораблям Южного Патруля, находившимся в Тиллермане, Талботте и Дрездене, отправляться на Монтану и присоединиться к нему. Он собрал вокруг себя целую эскадру — где-то от восьми до пятнадцати кораблей Флота, в зависимости от того, кто из их находился в системах, а кто на переходе — и, при условии, что он придерживался графика, который так любезно довёл до нашего сведения, капитан Терехов ушел с этой эскадрой с Монтаны десять дней тому назад.

— Куда ушёл? — О'Шонесси стал намного бледнее, чем секунду назад, и это изменение, похоже, доставило Хумало некоторое мрачное удовлетворение.

— Он направился в точку, расположенную на расстоянии примерно ста тридцати световых лет от Монтаны — и тридцати восьми от Моники — где он намеревается встретиться с "Копенгагеном" где-то в следующие десять-четырнадцать дней.

— Боже святый, — молитвенно произнёс О'Шонесси, — пожалуйста, скажите мне, что он не собирается?..

— Грегор, это единственное объяснение того, почему он вообще избрал такой оригинальный способ направить адмиралу своё послание, — угрюмо заметила Шоуп. — Он сделал так, что мы просто физически не в состоянии ему помешать.

— Да он просто псих долбанутый! — испуганно воскликнул О'Шонесси. — Какого чёрта Флот позволяет командовать своими кораблями подобным людям?

Шоуп уставилась на него пылавшим яростью взглядом, своих тёмно-карих глаза. Даже Хумало посмотрел на О'Шонесси с неприязнью. Контр-адмирал собрался было что-то возразить, но его остановила поднятая рука дамы Эстель. Временный губернатор строго посмотрела на О'Шонесси и резко наставила на него вытянутый пистолетом указательный палец.

— Грегор, не позволяйте себе высказывать ваши личные предубеждения прежде, чем дадите себе труд подумать. — Она даже не повысила голос, но её слова прозвучали щелчком бича. О'Шонесси вздрогнул, и губернатор окинула его холодным, бесстрастным взором. — Капитан Терехов сознательно организовал дело таким образом, чтобы при его необходимости можно было сделать единственным козлом отпущения. В прежние времена я знавала другого капитана Флота, которая поступила бы точно так же, если бы пришла к таким же как он умозаключениям. Терехов может ошибаться, однако он совсем не сумасшедший и сознательно поставил свою карьеру на кон. Не просто для того, чтобы подтвердить свои подозрения, но и для того, чтобы королева могла с лёгкостью отдать его под трибунал, если ей придётся доказывать всей галактике, что её кабинет не имел ни малейшего отношения к этому полностью несанкционированному налёту.

— Я… — О'Шонесси сделал паузу и откашлялся. — Прошу прощения, адмирал. Лоретта. Абмроз. — Он поочерёдно поклонился всем присутствующим офицерам. — Временный губернатор права. Я сказал не подумав.

— Поверьте мне, господин О'Шонесси, — тяжело произнёс Хумало, — я очень сомневаюсь, что вы можете сказать о разуме капитана Терехова нечто такое, что ещё не приходило мне в голову. Однако это совершенно не значит, что временный губернатор хоть в чём-то не права. Просто сама идея кажется мне настолько абсурдной, настолько противоестественной, что я даже не могу поверить в её возможность.

— Пожалуй… Пожалуй, я всё-таки могу, — после мгновенной паузы произнёс О'Шонесси.

— Прошу прощения? — Хумало сморгнул.

— Если — я подчёркиваю, если — в Лиге существуют некие силы, преднамеренно организующие и вооружающие субъектов вроде Нордбрандт и Вестмана с целью дестабилизации Скопления, и если те же самые некие силы готовы перевооружить флот Моники, то это может и в самом деле иметь смысл, — медленно произнёс штатский.

— Если они хотят, чтобы Моника смогла справиться с нами, то это должно быть чертовски широкомасштабным перевооружением! — фыркнул Хумало.

— Согласен. Но, возможно, совсем не таким, как вам кажется, адмирал.

Хумало быстро начал было что-то возражать, однако О'Шонесси покачал головой.

— Я ничуть не повергаю сомнению вашу компетенцию в флотских вопросах. Но если раскрытая Тереховым и Ван Дортом операция представляет собой именно то, что я думаю, то это по сути дела политическая операция, в которой просто присутствует силовая компонента. О, — он всплеснул руками, — всё это слишком сложно и требует самоуверенности практически на грани безрассудной самонадеянности, но, Бог свидетель, солли и раньше демонстрировали массу примеров самонадеянности. Мне кажется, что тому сорту людей, которые могут попытаться провернуть нечто подобное, практически невозможно представить себе возможность утраты контроля над ситуацией — или, по крайней мере, утраты возможности направить ход событий в нужную им сторону — поскольку они всецело уверены, что за ними стоит вся мощь Лиги.

— Может быть и так, но это всё равно просто смешно, — отозвался Хумало. — Путь они утроят боевую мощь Флота Моники. — Он хрипло рассмеялся. — Чёрт возьми, пусть они увеличат её в десять раз! Ну и что? Мы всё равно сможем играючи стереть их в порошок единственным дивизионом СД(п) или эскадрой НЛАКов!

— Возможно. Ну, хорошо, скорее всего, — поправился О'Шонесси, под сердитым взглядом контр-адмирала. — Однако вполне возможно, что организаторов совершенно не заботит дальнейшая судьба мониканцев. Их может интересовать только организация предлога — вооружённого столкновения в Скоплении — для чего мониканцам достаточно поначалу одержать победу-другую. Вы гарантируете, что перевооружённый Флот Моники неспособен нанести поражение имеющимся в вашем распоряжении силам? Особенно если внезапно застигнет их врасплох, разрозненными, и проведёт серию отдельных нападений, сконцентрировав в них все свои корабли?

Хумало снова полоснул его взглядом, однако на этот раз был вынужден, хотя и с неохотой, мотнуть головой.

— Тогда представьте себе, что мониканцы это сделали, а затем помчались жаловаться Пограничной Безопасности, утверждая, что это мы первые на них напали, и прося о присылке миротворческих сил Лиги. Как вы думаете, что тогда будет?

Хумало стиснул зубы и О'Шонесси кивнул.

— На мой взгляд Терехов вроде бы уже нейтрализовал террористические движения, которые должны были дестабилизировать положение с гражданской, политической стороны, — произнёс он. — Если мониканцы или их партнёры в Лиге выискивают жареные факты, которые они могли бы подсунуть СМИ Лиги, то у них уже есть всё, что нужно, однако положение, по крайней мере, не будет ухудшаться. И если Терехов сможет нейтрализовать Флот Моники — предполагая, что Моника действительно принимает участие в скоординированной операции — то он сможет сорвать всю операцию.

— То есть вы полагаете, что Терехов прав? — поинтересовалась Шоуп.

— Абсолютно не представляю, прав он или нет, — отрезал О'Шонесси. — Честно говоря, я молюсь, чтобы он был совершенно не прав. Однако я полагаю, что остаётся возможность, что он не ошибся и, если в его подозрениях имеется хоть капля истины, то я молю Бога, чтобы Терехов смог осуществить задуманное.

— Не знаю, что и думать, — после длившегося несколько секунд молчания произнёс Хумало. — Но если он всё-таки прав, то нам понадобится больше сил, чем находится в моём распоряжении прямо сейчас. Лоретта, — повернулся он к своему начальнику штаба, — подготовьте сообщение для Адмиралтейства, приоритет наивысший. Приложите к нему копии сообщений Терехова — всех его сообщений до единого — и затребуйте немедленное усиление группировки на терминале Рыси. Также сообщите, что я отдам приказание остатку имеющихся в моём распоряжении сил сконцентрироваться для прикрытия южного сектора Скопления, и что я лично, сразу как только это будет возможно, направлюсь на Монику со всеми находящимися в настоящий момент на Шпинделе кораблями. Сообщите, — он спокойно посмотрел в глаза сидевшего напротив временного губернатора, — что хотя я и испытываю сомнения относительно сделанных капитаном Тереховым выводов, я поддерживаю его действия и намереваюсь его поддержать насколько это будет в моих силах. Я хочу, чтобы это сообщение было направлено курьером на Рысь и Мантикору со всей возможной скоростью.

— Есть, сэр, — чётко подтвердила Шоуп, в её глазах светилось одобрение.

— Лоретта, скорее всего мы всё равно прибудем слишком поздно для того, чтобы хоть чем-то помочь Терехову, — негромко добавил контр-адмирал.

— Может быть и так, адмирал, — ответила она. — А может быть и нет.

* * *

— Я очень надеюсь, что у нас всё получится, сэр, — негромко произнёс Аикава Кагияма.

Они с Анстеном Фитцджеральдом сидели на ходовом мостике "Копенгагена", равномерно набиравшего скорость, направляясь вглубь гиперграницы системы. Мостик торгового судна был меньше мостика "Гексапумы", однако казался невероятно просторным, поскольку не был забит тщательно распланированными секциями, информационными дисплеями, орудийными консолями и всевозможнейшими постами управления боевого корабля. Во время тридцатитрёхдневного рейса с Монтаны иметь такую массу свободного места было скорее удобно. Однако теперь оно напоминало Аикаве, что он находится на борту невооружённого, небронированного, совершенно беззащитного, медлительного грузового судна, намеревающегося по надуманному поводу войти в потенциально враждебную систему.

Думать об этом было неприятно.

— Ну, мистер Кагияма, — глубокомысленно заметил Фитцджеральд, взглянув на гардемарина, работающего с сенсорами торговца, что бы они там из себя ни представляли, — шансов на успех у нас больше, чем было бы у "Бойкой Кисы", зайди она сюда.

Несмотря на всё напряжение, Аикава едва не рассмеялся, что очень обрадовало Фитцждеральда. Жизнерадостности юноши всё ещё недоставало обычно присущих ему непосредственности и шалопайства, но, по крайней мере, приступы депрессии его уже перестали мучить. Капитан был прав. Назначение Аикавы на "Копенгаген" и работа до упада сделали чудеса. И Фитцджеральд был благодарен за то, что получил время узнать юношу получше. Располагая только пятью офицерами, считая Аикаву, на всё судно, он за последний стандартный месяц узнал о каждом из них больше, чем за предыдущие шесть.

Не то, чтобы близкое знакомство с некоторыми из них было столь же приятно, как с остальными.

Временный капитан грузовика взглянул на маленький экран коммуникатора, на который было выведено изображение, полученное от камеры, установленной на шлеме скафандра лейтенанта МакИнтайр. Проявляемое на "Копенгагене" офицером-механиком умение управлять людьми вызывало у Фицджеральда ещё меньше положительных эмоций, чем на "Гексапуме". Малочисленность экипажа лишь сильнее выставила напоказ талант МакИнтайр раздражать и доставать находящихся под её командой опытных рядовых и старшин. И Фитцджеральд уже начал задаваться вопросом, действительно ли их с капитаном Тереховым первоначальное предположение о причинах этого явления было верно. Недостаток уверенности в себе это одно дело, однако некоторые люди — и Фитцджеральд начал подозревать, что МакИнтайр может оказаться одной из них — слишком уж сильно ощущали себя маленькими божками, чтобы быть хорошими офицерами. Она действительно была превосходным техником, и это было видно по действиям облачённой в скафандры рабочей партией, готовившей в огромном грузовом трюме "Копенгагена" беспилотник к запуску, однако…

— Данцигер, да подержите это ещё минуту! — донеслась до него неожиданная вспышка лейтенанта. — Чёрт подери, я скажу вам, когда буду готова запустить эту штуковину! Вы что, совсем не можете сосредоточится на том, что делаете?

— Да, лейтенант. Прошу прощения, лейтенант, — отозвался старший сенсорный техник и Фитцджеральд поёжился. Разумеется, обращение к офицеру по званию соответствовало уставу, однако по отношению к офицеру столь низкого ранга как МакИнтайр оно могло иметь несколько двусмысленное значение. Особенно, когда звание поминалось в каждом предложении… и произносилось настолько подчёркнуто корректным тоном, как тот, что только что использовал Данцигер.

"Как только вернёмся на "Гексапуму", придётся с ней немного потолковать. Надеюсь, от этого будет польза. Хотя я в этом совсем не уверен".

— Хорошо, — несколькими минутами спустя уже спокойнее произнесла МакИнтайр. — Все системы в порядке. Давайте запускать эту штуковину.

В невесомости разгерметизированного трюма рабочая партия с лёгкостью подняла тяжеленный беспилотник — массой далеко за сотню тонн. Она отнесли свой груз к зияющему дальше в корму люку, в который запросто вошел бы не слишком крупный эсминец, и при помощи ручных силовых лучей вытолкнули его за борт. МакИнтайр не сводила с беспилотника глаз, тем самым держа его изображение в центре дисплея Фитцджеральда, и коммандер испытал облегчение, увидев, как заработали его маневровые ракетные двигатели. Заложенная в беспилотник программа явно действовала, корректируя положение аппарата, чтобы тот без проблем прошёл юбку импеллерного клина "Копенгагена", прежде чем активизировать собственный очень маломощный клин.

— Беспилотный аппарат успешно выпущен, сэр, — доложила МакИнтайр по личному каналу связи с Фитцджеральдом.

— Очень хорошо, миз МакИнтайр. Будьте добры, загерметизируйте трюм.

— Слушаюсь, сэр.

— Что ж, Аикава, — заметил Фитцджеральд, вновь обращаясь к гардемарину, — пока что всё идёт просто отлично. Теперь нам остаётся всего лишь подобрать его до того, как мы покинем систему.

* * *

— Нас вызывает центральная диспетчерская Моники, — доложил лейтенант Кобе.

— Давно пора, — отозвался Фитцджеральд с намного большим спокойствием, чем на самом деле ощущал. — Даже с учётом скорости света, они должны была заинтересоваться нами намного раньше, — добавил он и Кобе улыбнулся.

— Я отвечу, сэр?

— Постой, постой, Джефф! — Фитцджеральд покачал головой. — Это торгаш, не королевский корабль, а на торгаше всё делается совсем не так, как на военном корабле. Так что давай не будем вызывать ни у кого лишних подозрений, слишком рьяно кидаясь выполнять их распоряжения. Центральная диспетчерская не сойдёт с орбиты, если мы не ответим ей немедленно.

— М-м-м, есть, сэр, — после мгновенной паузы подтвердил Кобе и Фитцджеральд рассмеялся.

— Джефф, как минимум треть всех торговых судов оставляет вахту связи на автоответчик, — пояснил он, — а суда Лиги грешат этим ещё чаще прочих. Как правило, настраивается сигнал вызова, который должен сообщить парню, который, как предполагается, отвечает за связь, о поступлении важного сообщения. Однако по большей части бортовые компьютеры на судах вроде нашего слишком глупы для того, чтобы надёжно оценивать важность сообщения, и поэтому система просто записывает все поступающие вызовы и не реагирует на них до тех пор, пока сообщение не будет повторено хотя бы раз. После этого система решает, что вызывающий действительно хочет что-то сказать и посылает связисту сигнал. Именно по этой причине нам зачастую приходится вызывать торговые суда по два-три раза.

Кобе кивнул, явно мотая на ус очередную крупицу того практического знания, о котором столь часто забывали упомянуть в местах вроде Острова[22]. Фитцджеральд кивнул в ответ и развернул кресло к гардемарину.

— Аикава, ничего интересного не видно?

— Сэр, если бы кто-нибудь был так любезен, чтобы взорвать десяти— или двадцатимегатонный ядерный заряд на расстоянии сотни километров от нас, то пассивные сенсоры этого корыта может быть и смогли бы это засечь.

Фитцджеральд фыркнул и Аикава улыбнулся.

— На самом деле, сэр, — произнёс он серьёзнее, — я сейчас фиксирую несколько импеллерных сигнатур. Однако не очень много, и я не могу сказать о них ничего, кроме того, что кто-то движется под импеллером. Если бы мне пришлось предполагать, на что это может быть похоже, то я бы сказал, что четыре или пять сигнатур принадлежат ЛАКам, хотя по меньшей мере две отметки действуют как более крупные военные корабли. Скорее всего, эсминцы или лёгкие крейсера.

— Что значит "действуют как более крупные военные корабли"? — спросил Фитцджеральд, заинтересовавшийся ходом рассуждений гардемарина.

— Мне кажется, что они проводят учения, — ответил Аикава. — Две отметки из тех, которые я определил как ЛАКи, идут с ускорением всего лишь около 200 g, и их скорость в настоящий момент меньше двенадцати тысяч километров в секунду. Судя по векторам их движения, похоже, что они изображают собой суда, которые только что вышли из гипера и направляются к Монике. И с таким ускорением они практически наверняка играют роль купцов. Тем временем, вот эти вот отметки — он указал на пару неопознанных символов на плачевно неинформативном "тактическом дисплее" торгового судна — догоняют их с кормы. На мой взгляд, они имитируют рейдеров, а эффективному рейдеру достаточно быть немногим больше минимального корабля, способного перемещаться в гипере. Это значит, что они должны изображать эсминцы или крейсера.

— Ясно, — Фитцджеральд с одобрением кивнул. — Кто-нибудь из них может засечь наш беспилотник? — поинтересовался он секунду спустя.

— Я сомневаюсь, чтобы в системе вообще нашлись сенсоры, способные засечь нашу птичку с расстояния более пяти тысяч километров, сэр. А эти типы пока что настолько далеко от заданного беспилотнику курса, что не смогли бы засечь его, даже имея мантикорские сенсоры, и точно зная, где его искать.

— Хорошее известие, — произнёс Фитцджеральд. — Однако не будьте излишне самонадеянны в отношении возможностей сенсоров противника. Если кто-то на самом деле перевооружает их флот, то у них могут найтись сенсоры с намного большими досягаемостью и чувствительностью, чем предполагает РУФ.

— Да, сэр, — немного напряжённо ответил Аикава. Фитцджеральд лишь улыбнулся. Юноша испытывал неловкость из-за собственной самонадеянности, а не из-за того, что коммандер указал ему на неё.

Фитцджеральд откинулся в кресле и взглянул на часы. "Копенгаген" находился в системе уже почти тридцать пять минут. Он набрал скорость в 14 641 километр в секунду и сократил расстояние до планеты Моника более чем на двадцати шесть миллионов километров — почти до 9,8 световых минут. А Кобе принял вызов центральной диспетчерской примерно шесть минут тому назад. Так что ещё через три или четыре минуты пославшие вызов люди поймут, что "Копенгаген" им не ответил. Учитывая обычную для Пограничья расхлябанность, дадим им пять минут. За это время "Копенгаген" пролетит ещё около 4,5 миллионов километров, что сократит время задержки передачи на скорости света всего на пятнадцать секунд, так что повторный вызов поступит где-то через шестнадцать минут. Отставание часов "Копенгагена" — его тау[23] было едва 0.9974 — было настолько незначительно, что совершенно не сказывалось на обмене сообщениями.

Всё это значило, что Фитцджеральду придётся ещё целых шестнадцать минут провести в волнении относительно того, сработает ли хитроумный замысел капитана вообще. В общем и целом, это было не так уж и плохо. В конце концов, это значило, что он сможет провести шестнадцать минут из тех примерно шестисот, которые он намеревался провести в системе, беспокоясь о чём-то помимо треклятого разведывательного беспилотника.

* * *

Помянутый разведывательный беспилотник скользил по заданному ему пути в величественном электронном безразличии к любым проблемам, которые могли бы тревожить отправившие его в полёт протоплазменные существа.

Это был очень малозаметный аппарат, самый трудный для обнаружения, самый малоизлучающий аппарат из всех, которые только мог создать Королевский Флот Мантикоры, и его и в самом деле было крайне трудно обнаружить. Он был оснащён необычайно мощными активными сенсорами, однако они были отключены, как, по сути дела, бывало почти всегда, когда беспилотник или его собратья отправлялись на задание. Что толку в невидимости, если вы собираетесь орать о своём присутствии на всю систему. Создатели беспилотника не имели ни малейшего намерения вынуждать своё детище вести себя столь экстравагантным образом, и поэтому оснастили его крайне чувствительными пассивными сенсорами, которые не излучали ничего способного раскрыть его местоположение.

Или, как в данном случае, самый факт его присутствия.

Аппарат двигался вперёд, поддерживая пустячное (для себя) ускорение в 2000 километров в секунду за секунду. С учётом вектора запуска и необходимости обогнуть термоядерную топку звезды класса G3, находящейся практически прямо между ним и его промежуточным пунктом назначения, аппарату предстояло преодолеть расстояние в два световых часа, хотя по прямой его отделяло от пункта назначения всего лишь чуть более сорока световых минут. Затем беспилотнику потребуется пролететь ещё тридцать одну световую секунду для рандеву с выпустившим его непритязательным судном. Так что он не торопился. Надо было как-то убить десять часов, которые должны пройти до того, как его подберут, а небольшое ускорение, если ничто не нарушит график выхода в точку встречи, даст аппарату почти двадцать четыре минуты на осмотр своей цели перед тем, как ему придётся направиться в обратный путь к дому.

Беспилотник это не волновало. При таком небольшом ускорении он мог держать двигатели включёнными почти трое стандартных суток и, хотя он и не мог развивать таких чудовищных ускорений как противокорабельные ракеты, его маломощный импеллерный клин, в отличие от клина ракет, можно было при желании многократно включать и гасить, что делало его автономность практически неисчерпаемой. Кроме того, намного меньшая мощность клина в сочетании с любовно встроенной технологией обеспечения малозаметности, вообще являлась одной из главнейших причин, по которым аппарат было настолько трудно засечь. Пусть прекрасные в своей голодной ярости ударные ракеты рвут космос с ускорением в восемьдесят или девяносто километров в секунду за секунду, выставляя себя напоказ всей галактике! Они, так или иначе, в лучшем случае являлись камикадзе, обречёнными, подобно Ахиллу, на краткую, но полную блистающей воинской славы жизнь. Разведывательный же беспилотник был подобен Одиссею — сообразителен, хитёр и предусмотрителен.

И, в данном случае, полон решимости вернуться в конечном итоге домой, к Пенелопе по имени "Копенгаген".

* * *

— Сэр, центральная диспетчерская повторяет вызов. И, похоже, они, м-м-м, немного раздражены, — добавил лейтенант Кобе.

— Ладно, не можем же мы продолжать заставлять их беспокоиться, правда ведь? — отозвался Фитцджеральд. — Хорошо, Джефф. Включайте транспондер. Затем подождите минуты четыре — этого вполне достаточно, чтобы связист добрался до своего пульта, отключил тревогу и получил инструкции от вахтенного офицера — и пошлите сообщение.

— Есть, сэр.

Офицер связи нажал кнопку, включив транспондер "Копенгагена", транслирующий его абсолютно законные позывные. Четыре минуты спустя он нажал клавишу передачи и заранее подготовленное сообщение умчалось со скоростью света.

Аикава Кагияма пробормотал что-то себе под нос и Фитцджеральд перевёл на него взгляд.

— Что такое, Аикава? — поинтересовался коммандер и гардемарин виновато оглянулся.

— Ничего такого, сэр. Я всего лишь разговаривал сам с собой. — Фитцджеральд поднял бровь и Аикава вздохнул. — Похоже, я слегка обеспокоен тем, насколько хорошо всё это сработает.

— Аикава, надеюсь, вы не станете возражать, если я замечу вам, что вы чертовски затянули с тем, чтобы начать волноваться! — со смешком заметил Кобе и гардемарин кисло улыбнулся.

— Начал-то я давно, сэр, — ответил он лейтенанту. — Просто сейчас к прежнему беспокойству внезапно добавилась новая нотка.

Всё присутствующие на мостике рассмеялись, и Фицджеральд улыбнулся Аикаве. Неплохо, что нашёлся повод разрядить напряжение, отметил он. И, честно говоря, он и сам разделял волнение Аикавы. Однако не насчёт самого сообщения, а того, в чьи руки оно попадёт.

Благодаря трюку, при помощи которого "Гексапума" завладела "Копенгагеном", все его компьютеры остались в целости и сохранности. Разумеется, секретные блоки их баз данных были защищены многоуровневыми средствами безопасности, однако по большей части коммерческие средства обеспечения безопасности — даже Лиги — далеко не дотягивали до правительственных и военных стандартов. Конечно же, не обходилось без исключений. Например, взломать системы безопасности "Марианны" без содействия Де Шаброль было бы для специалистов "Гексапумы" практически невозможно. Хорошая команда специалистов РУФ, может быть, как следует повозившись и справилась бы с ними, однако это были не те системы, которые можно было походя взломать подручными средствами.

Однако заурядный, честный грузовик вроде "Копенгагена" не нуждался в подобной системе безопасности, да и не мог себе её позволить, так что Амаль Начадхури и Гатри Багвелл взломали бортовую компьютерную сеть с абсурдной лёгкостью. Взлом дал лейтенанту Кобе доступ к основным кодам и системе электронных подписей "Линий Калокаиноса". Располагая ими, они с Нагчадхури сфабриковали полностью соответствующее корпоративному стандарту безопасности сообщение. Разумеется, содержание сообщения было совершенно бессмысленным, однако этого никто не сможет понять до тех пор, пока оно не попадёт к адресату — которым по странной случайности являлся офис некоего Генриха Калокаиноса на Старой Земле.

"Когда старина Генрих откроет это сообщение и прочтёт, он, скорее всего, немного разозлится", — подумал Фитцджеральд. Однако то, что адресатом являлся исполнительный директор и крупнейший акционер "Линий Калокаиноса" должно было помешать кому-нибудь из услужливых подчинённых сунуть по дороге свой нос в послание. А само это послание служило предлогом для появления "Копенгагена" на Монике.

То, что "Калокаинос" не держала представителя на Монике, могло бы быть проблемой, однако среди агентов примерно десятка крупнейших транспортных компаний Лиги существовало джентльменское соглашение представлять друг друга при необходимости. Хотя послание "Копенгагена" не имело никакого чрезвычайного приоритета (если забыть об имени получателя), Фитцджеральд не сомневался, что капитан прав — в обычной ситуации агент "Джессик Комбайн" на Монике без вопросов примет его и переправит на Землю. Коммандера беспокоило только то, действительно ли представитель "Джессик" окажется столь же любезным, учитывая ту чертовщину, которую "Джессик" в последнее время тут наворотила.

Что ж, ответ на это, как и на вопрос о том, станет ли агент задавать какие-либо вопросы о сообщении — и о нас самих — может дать только будущее.

Проблема заключалась в том, что хотя "Копенгаген", насколько они могли судить по его журналу, никогда не заходил на Монику, журнал этот был далеко не полон. И, даже если он действительно никогда не был на Монике, "Копенгаген" проработал в Скоплении Талботта более пяти стандартных лет. Само судно могло никогда не бывать на Монике, но это не давало гарантии, что систему не посещал никто из членов его экипажа, или что представитель "Джессик" в системе не знал его настоящего шкипера. Или, по крайней мере, имени настоящего шкипера.

"Есть только один способ всё это узнать", — сказал себе Фитцджеральд и откинулся в кресле в ожидании ответа, пока "Копенгаген" продолжал приближаться к орбите Моники.

* * *

— Конечно же, капитан Тич, я прослежу, чтобы ваше послание было передано, — произнёс мужчина на экране коммуникатора Фицджеральда. — Однако, надеюсь, вы понимаете, что до того, как я смогу передать его на борт направляющегося к Земле судна, может пройти некоторое время.

— Разумеется, мистер Клинтон, — ответил Фитцджеральд. — Я ничего иного и не ожидал. Честно говоря, всё это сплошная головная боль, но проклятые рембрандтцы настаивали, чтобы я передал это письмо в нашу штаб-квартиру. А вы можете представить себе, как часто "Копенгаген" видит Землю!

— Ну, наверное, так же часто, как и я сам, — со смехом согласился представитель "Джессик".

— Надо думать, — согласился Фитцджеральд. — Во всяком случае, господин Клинтон, позвольте ещё раз поблагодарить вас. — Он сделал короткую паузу, затем пожал плечами. — Боюсь, что я не знаком со здешними таможенными процедурами. Раз уж мы идём транзитом, будут ли какие-нибудь проблемы, если я пошлю на планету челнок только для того, чтобы передать чип с письмом вам или вашему представителю?

— Если вы не будете выгружать на планету или перегружать на другое судно какой-нибудь груз, то проблем быть не должно, — заверил его Клинтон. — Если хотите, я могу сделать так, что мой секретарь встретит ваш шаттл прямо на посадочной площадке. Если ваш человек передаст ему чип через люк из рук в руки, а таможенный инспектор на посадочной площадке будет присматривать за тем, чтобы мы не протащили контрабандой лазерную боеголовку или атомную бомбу, то я не думаю, что у таможни будет повод хотя бы заглянуть внутрь шаттла.

— Я буду очень благодарен вам, если вы это устроите, — с полнейшей искренностью произнёс Фитцджеральд.

— Нет проблем. Наш офис располагается прямо в порту. Добраться до посадочной площадки у моего секретаря займёт пять, ну, максимум десять минут. Я свяжусь с управлением движением и узнаю номер предоставленной вам посадочной площадки, чтобы он вас уже дожидался.

— Ещё раз благодарю, — сказал Фитцджеральд. — "Калокаинос" в крупном долгу у вас. Я прикажу лейтенанту Кидду передать чип вашему человеку. — Он снова остановился и склонил голову набок. — Признайтесь, мистер Клинтон, как вы относитесь к земному виски?

— Скажу вам, капитан Тич, что я его очень уважаю.

— Отлично. В моих личных запасах случайно завалялся ящик настоящего "Дэниэлс-Бим Гранд Резерв", — поведал ему Фицджеральд. — Как вы думаете, будет ли ваш таможенный инспектор возражать, если лейтенант Кидд передаст вам вместе с чипом такую бутылочку?

— Капитан, — с лучезарной улыбкой произнёс Клинтон. — если он окажется настолько глуп, что станет возражать против такого маленького невинного подарка, то и глазом не успеет моргнуть, как вылетит из моей платёжной ведомости.

— Я примерно так и полагал, — усмехнулся Фитцджеральд. — Считайте это скромным символом моей благодарности за ваше содействие.

Было очевидно, что Клинтон счёл "скромный символ" весьма приемлемым, что и неудивительно, отметил Фитцджеральд, пока они завершали разговор изъявлениями взаимного уважения и признательности. Бутылка "Дэниэлс-Бим Гранд Резерв" стоила около двухсот мантикорских долларов. Данная конкретная бутылка была извлечена из личного погреба капитана Терехова, и Фитцджеральд надеялся, что Клинтон насладится ею сполна.

Особенно если учитывать то, что скорее всего случится с карьерой представителя "Джессик" после того, как его хозяева выяснят, что же на самом деле было нужно "Копенгагену" на Монике. Разумеется, обвинить Клинтона в том, что он не догадался, что же происходило на самом деле, было бы с их стороны несправедливо, однако базирующиеся на Мезе корпорации никогда не славились страстным следованием идее справедливости.

Фитцджеральд снова взглянул на часы. Точно по графику. Вообще-то, они могут даже немного опередить график, особенно если таможенный инспектор будет настолько любезен, насколько предполагает Клинтон. Ладно, всё нормально. Он всегда сможет найти какой-нибудь предлог, чтобы задержаться на орбите на несколько лишних минут пред тем, как направиться к гипергранице. Или чтобы ускоряться малость потише, чем на пути к планете.

"Копенгаген" не собирался уходить из системы по тому же вектору, что и пришёл. Вместо этого он намеревался отходить от местной звезды практически под прямым углом к своему первоначальному курсу. Никто не должен был ничего заподозрить, поскольку в поданном Фитцджеральдом полётном плане местом назначения значилась Система Говарда, а этот курс значительно сократит расстояние, которое придётся преодолеть беспилотнику, чтобы вернуться на выпустившее его судно.

* * *

Разведывательный беспилотник продолжал свой неспешный вояж. Его пассивные сенсоры подрагивали как необычайно чувствительные кошачьи усы, а программы уклонения терпеливо дожидались своей очереди увести его подальше от любого корабля или сенсорной платформы, которую они могли обнаружить и которые, в свою очередь, могли обнаружить аппарат. Однако таких опасностей не возникло и беспилотник начал медленно гасить скорость, чтобы остановиться в пятнадцати световых минутах от военной верфи, носящей название "Станция Эройка".

Крохотный шпион-невидимка парил в безбрежном вакууме, прикидываясь — с огромнейшим успехом — пустым местом. Пассивные сенсоры, включая оптические, бесстрастно, но кропотливо исследовали царящую вокруг космической станции толчею. Корабли и мобильные космические доки были сосчитаны, карты их излучений (если объект что-то излучал) скрупулёзно зафиксированы. Находящиеся в движении корабли были изучены тщательнее всего, но не были обойдены вниманием и два огромных ремонтных судна, деливших орбиту со станцией "Эройка".

Аппарат провел пятнадцать из двадцати четырех находившихся в его распоряжении минут в безмолвном, интенсивном труде. Затем он развернулся, снова поднял импеллерный клин и незаметно заскользил к заданной точке рандеву с "Копенгагеном", имея в запасе драгоценные девять минут на то, чтобы преодолеть могущие встретиться по дороге непредвиденные препятствия.

Если бы он был на это способен, то, несомненно, испытывал бы чувство глубокого удовлетворения.

Однако это, разумеется, было ему не дано.

Глава 54

КЕВ "Геркулес" покинул орбиту Флакса ровно через восемь часов тридцать шесть минут после завершения встречи контр-адмирала Хумало с временным правительством.

Навряд ли древний супердредноут когда-либо за всю свою предыдущую карьеру покидал звёздную систему настолько внезапно. Разумеется, капитан Виктория Саундерс вовсе не ожидала подобной гонки, и даже дыхание перевести не успевала в том бешеном урагане энергии, который раскрутили Хумало и Лоретта Шоуп для того, чтобы вытолкнуть из системы Шпиндель её корабль и все остальные способные двигаться в гиперпространстве единицы КФМ.

Саундерс стояла, заложив руки за спину, около капитанского кресла на мостике своего корабля и смотрела на главный дисплей, на котором эскадра, состоящая из "Геркулеса", лёгких крейсеров "Опустошение" и "Воодушевлённый" и эсминцев "Победоносный", "Железнобокий" и "Домино", набирает скорость, уходя от Флакса. По пятам за боевыми кораблями шли "Эриксон" и однотипный с ним "Уайт", а также транспорты боеприпасов "Петарда" и "Истребление" и пять позаимствованных Хумало дополнительных курьеров. Всё это являло собой, даже на самый благосклонный взгляд, кривобокую и несбалансированную "эскадру", хотя "Геркулес", конечно же, смотрелся в роли её флагмана внушительно. Конечно, в глазах тех, кто не имел представления о разнообразнейших слабостях старого корабля, которые были превосходно известны Саундерс.

"Но "Геркулес" всё-таки чёртов супердредноут, — напомнила себе флаг-капитан. — И мы всё ещё Королевский Флот. И провалиться мне на месте, если Аугустус Хумало этого не помнит".

Она покачала головой, изумляясь и, к собственному удивлению, гордясь своим адмиралом. Она проглядела мельком сообщения Терехова — на их чтение не было времени — и не смогла прийти к определённому выводу, то ли Терехов блестяще раскрыл сущность изощрённого заговора, то ли просто бредил. Но если он был прав, если Республика Моники действительно продалась "Джессик Комбайн" — а значит и "Рабсиле" — то его, вероятно, ожидает смертельная схватка.

Учитывая, через что прошёл Терехов на Гиацинте, это говорило о многом.

По сути дела, если подозрения Айварса Терехова оправданы, весьма возможно, может быть даже вероятно, что он давно будет мёртв к тому моменту, когда "Геркулес" и его разношерстный эскорт доберутся до Моники. Откровенно говоря, подкрепление Хумало тоже может погибнуть. Но что бы ни случилось с Тереховым или с ними самими, Адмиралтейство получит предупреждение и Республика Моники чертовски хорошо узнает, что ему совершенно не следовало задирать Звёздное Королевство Мантикоры.

— Прошу прощения, мэм.

Саундерс обернулась на голос. Это был коммандер Ричард Гонт, её старпом.

— Да, Дик?

— Последний пассажирский челнок будет принят на борт примерно через девяносто минут, мэм, — сообщил тот.

— Отлично, Дик. Превосходно! — улыбнулась она. — Вы уже проверили, не потеряли ли мы кого-нибудь?

— Похоже, что удалось собрать почти всех, — ответил старпом. — Согласно последнему подсчёту, у нас не хватает шестерых, однако они вполне могли попасть на какой-нибудь другой корабль. Вы же знаете, какая неразбериха творилась со всем этим уходом.

— И не говорите, — с чувством произнесла Саундерс, глядя на экран репитера, показывавшего неуклюжий поток догоняющих эскадру челноков и ботов. Для королевского флота было немыслимо уходить настолько внезапно, чтобы такая большая часть экипажей должна была нагонять корабли. По крайней мере, ускорение "Геркулеса" было достаточно низко, чтобы боты могли нагнать его без больших усилий.

— Мэм? — понизив голос, произнёс Гонт, и Саундерс обернулась к нему, вопросительно подняв бровь.

— Вы действительно думаете, что всё это, — продолжил он, приглушив голос так, чтобы его больше никто не мог услышать, и делая жест в сторону ползущих по экрану изображений, — так необходимо?

— Понятия не имею, Дик, — искренне ответила Саундерс. — Однако мне удалось ознакомиться с запланированным Тереховым графиком операции. Если всё пошло так, как он задумал, то его позаимствованный у солли грузовик добрался до Моники около шестнадцати часов тому назад. Терехов прибудет на место рандеву — которое он назвал "Точка Мидуэй" — ещё примерно через семьдесят два часа и встретится там с грузовиком после где-то недельного ожидания. Можно считать, что через десять дней считая от сегодняшнего. И если после доклада разведчика Терехов решит направиться прямо на Монику, то сможет достичь её ещё через шесть дней или около того. Мы же, со своей стороны, не доберёмся до Моники раньше, чем через двадцать пять суток. Так что, если он будет действовать, то всё, что бы он ни совершил, закончится, каким бы ни был исход, как минимум за стандартную неделю до того, как мы сможем добраться до места событий.

— Не могу поверить, что он действительно настолько сошел с ума, чтобы выкинуть нечто подобное, мэм, — покачивая головой, заметил Гонт. — Он должен знать, что мы идём на помощь — этот охотник за славой не оставил нам иного выхода! Конечно же, он не уйдёт, не подождав лишнюю неделю, раз уж это будет означать разницу между атакой в одиночку и атакой с поддержкой.

Саундерс бросила на своего старпома пренебрежительный взгляд. Гонт был старательным старпомом, человеком, который делал всё идеально точно и развил в себе почти мистическую способность предугадывать пожелания своего капитана. Однако он также был придирой в мелочах и слишком уж стремился делать всё по уставу. В нем были заметны какие-то… узость и отвращение к риску. Он недолюбливал "охотников за славой". И кличку эту Гонт лепил на взгляд Виктории Саундерс слишком легко, так что та задавалась вопросом, действительно ли он обладает сочетанием гибкости и моральной стойкости, необходимым для того, чтобы носить белый берет командира корабля. Особенно в такой войне, которая шла сейчас.

Его последнее замечание только что сняло вопрос. Саундерс испытывала ощущение вины, понимая, что её старпому выше уже не подняться. Именно это происходит, когда командир завершает оценку офицера роковыми словами: "Не рекомендуется для самостоятельного командования".

— Наверное, вы правы, — произнесла она, смотря на человека, с карьерой которого только что решила покончить.

Конечно же, прав он не был. Однако не было никакого смысла объяснять это офицеру, достигшему такого высокого ранга и всё ещё не понимающему.

* * *

— Всё в порядке, сэр, это "Копенгаген", — доложила Наоми Каплан.

— Спасибо, канонир, — невозмутимо отозвался Терехов, и Хелен покосилась на Пауло. Оба гардемарина стояли рядом с капитан-лейтенантом Райтом, просматривавшим на одном из вспомогательных мониторов их решения последней серии задач по астрографии. Пауло ответил на её взгляд не более чем лёгким поднятием точёной брови.

Это было едва заметное движение, но для Хелен оно было столь же ясно, как если бы было воплем. Она более или менее разобралась со своими чувствами к Пауло, хотя не была уверена, сделал ли он то же самое со своими чувствами к ней. Но это не имело значения. Neue-Stil Handgemenge, помимо всего прочего, учил терпению, и Хелен была готова ждать.

В конце концов она его заполучит. Пусть даже ей придётся воспользоваться тем же самым Neue-Stil для того, чтобы прибрать его к рукам.

Хелен отодвинула эту мысль прочь — точнее, приберегла её для обдумывания попозже — и ответила поднятию брови коротким кивком. Они думали одинаково. Капитан не мог быть настолько спокоен, как можно было подумать по его голосу.

Эскадра (так её теперь называли все… кроме капитана) дрейфовала в абсолютном мраке межзвёздного пространства, более чем в шести световых годах от ближайшей звезды. Корабли были редкими гостями в этой бездне мрака, где не было ничего, способного их привлечь. Однако это делало её удобной точкой встречи, настолько уединённой и затерянной в пучинах Вселенной, что даже Господу Богу было бы трудно её разыскать.

Многие в экипаже "Гексапумы" за последнюю неделю или около того начали воспринимать картину на обзорных дисплеях… гнетущей. Пустота здесь была настолько абсолютна, а мрак столь плотен, что это могло подействовать даже на самого закалённого космонавта. Коммандер Люьис, к примеру, старательно избегала внешних экранов, и Хелен заметила, что старшина Вандерман украдкой за ней приглядывает. Она понимала, что за этим что-то кроется. Нечто большее, чем испытываемое частью экипажа беспокойство. Однако, что бы это ни было, Льюис не позволяла ему повлиять на свою работу, хотя у Хелен было странное чувство, что механик "Гексапумы" с восторгом встретит предложение сразиться с флотом целой системы, если только это унесёт её как можно дальше от этого забытого всём миром места.

Сама Хелен ни чуточки не беспокоилась. Вообще-то, она даже наслаждалась своими посещениями обсервационного купола и созерцанием огоньков кораблей эскадры, дрейфующих посреди кромешного мрака подобно дружелюбному близкому созвездию.

— Лейтенант МакГроу.

Голос Терехова вмешался в её грёзы.

— Да, сэр?

— Пожалуйста, свяжитесь с "Копенгагеном".

— Слушаюсь, сэр, — отозвался вахтенный связист. Терехов кивнул и откинулся в кресле в ожидании.

Хелен была уверена, что Каплан верно опознала приближающееся судно. И с равной степенью уверенности она считала, что им всё ещё командует некий Анстен Фитцджеральд. Но, что характерно, капитан хотел быть абсолютно уверен. Это было интересно. Он предпринял для этого все меры, не оставляя ничего на волю случая, и, если бы Хелен видела его только с этой стороны, то посчитала бы рабом устава. Одним из тех суетливых придирчивых начальников, которые никогда не высовывались и не рисковали своей шеей.

Однако капитан был совсем не таким. Он всегда, когда только мог, проявлял такое внимание к деталям лишь потому, что знал, что далеко не всегда сможет это делать. Так что, когда наступало время рисковать, он мог позволить себе уверенность в готовности своего корабля… и своей собственной. Зная, что сделал всё возможное для подготовки к испытаниям, наточив свой меч задолго перед тем, как броситься в безумный хаос битвы.

Это один из тех уроков, которые западают прямо в душу, подумала Хелен, пытаясь сосредоточиться на голосе Райта, который возобновил разбор её навигационных потуг.

* * *

— Капитан в отсеке!

Джинджер Льюис, пока ещё формально продолжающая исполнять обязанности старшего помощника Терехова, рявкнула традиционную команду, заметив выходящих из люка салона для совещаний капитана и Анстена Фитцджеральда. Терехов отказался от этой традиции вскоре после принятия командования на "Гексапуме", однако не был удивлён её возрождением со стороны Джинджер, которая превосходно разбиралась в коллективной психологии и стремилась оказать капитану максимальную поддержку, на которую только была способна.

Одиннадцать человек из собравшихся в отсеке, включая самого Терехова, носили белые береты капитанов межзвёдных кораблей и на лицах некоторых из них он замечал неуверенность и озабоченность — и даже опасение. И гадал, что же видели, глядя на него, они?

Сопровождаемый Фитцджеральдом, Терехов подошёл к своему месту во главе стола и уселся. Фитцджеральд остановился около собственного кресла.

— Присаживайтесь, дамы и господа, — пригласил капитан.

Собравшиеся расселись, и капитан медленно обвёл взглядом стол, поочерёдно останавливаясь на каждом из них.

Андерс, капитан "Колдуна", и его старпом Джордж Хибачи. Оба встретили его взгляд прямо. Не без обеспокоенности, но без дрожи. Это было существенно. Ито Андерс был вторым по старшинству после Терехова офицером собранной тем "эскадры".

Элеанора Хоуп с "Бдительного" и её старпом лейтенант-коммандер Осборн Даймонд. Хоуп выглядела весьма подавленно и старательно стремилась не встречаться с взглядом Терехова. Понять чувства сидящего по левую руку от своего капитана Даймонда было невозможно, на его лице можно было прочитать не больше, чем на переборке за спиной.

Коммандер Джозефа Хьюлетт и лейтенант-коммандер Стивен МакДермотт с "Отважного". Оба казались испытывающими неудобство; ни один из них не казался таким же подавленным как Хоуп.

Лейтенант-коммандер Бенджамин Мавандия, капитан "Дерзкого", и его старпом лейтенант-коммандер Анна-Мария Аткинсон. Пара производила странное впечатление. Мавандия был ровно ста пятидесяти восьми сантиметров росту, темнокожим и бритоголовым. Аткинсон была почти так же высока, как и сам Терехов, светловолоса и белокожа. Однако выражение лица Мавандии было самым нетерпеливым среди всех присутствующих, а в глазах Аткинсон светилась такая же решимость.

Коммандер Геравати Лигнос, капитан КЕВ "Эгида", их самого современного после "Гексапумы" корабля. Пусть всего лишь лёгкого крейсера, но всё равно грозного корабля. Очень похожего на своего капитана, отметил Терехов, глядя на резко очерченный подбородок и орлиный нос Лигнос. Её старпом, лейтенант-коммандер Иштван Немезани, спокойно сидел рядом, его карие глаза были почти спокойны, хотя он всё равно производил впечатление готового взорваться от любого пустяка.

Лейтенант-коммандер Джефферс с "Дротика"; лейтенант-коммандер Мэйтленд Нейсмит с "Янычара"; лейтенант-коммандер Фрэнк Хеннесси с "Рондо" и лейтенант Бьянка Росси с "Арии" завершали список капитанов боевых кораблей Терехова. В конце стола сидела Мира Бадмачин, капитан КЕВ "Вулкан", гигантского грузовика, не несущего никакого наступательного вооружения, но, несмотря на это, играющего в планах Терехова важнейшую роль.

"Сборная солянка, — подумал капитан. — Никакие не "братья по оружию"! Но это всё, что у меня есть, всё, что я смог собрать, и это королевские офицеры. Надо всего лишь, чтобы они оказались достаточно хороши".

— Все вы знаете, с какой задачей были посланы коммандер Фитцджеральд и "Копенгаген", — заговорил Терехов. Хоуп при звуках нарушившего тишину голоса дёрнулась. — Хорошие вести заключаются в том, что коммандер и его люди, похоже, справились со своей задачей безупречно. Плохие новости, — невесело улыбнулся он, — заключаются в том, что они обнаружили.

В наступившей тишине шум упавшей на стол булавки показался бы громом. Терехов глубоко вздохнул.

— Разведывательный аппарат "Копенгагена", леди и джентльмены, выполнил своё задание безукоризненно. Его пассивные сенсоры разведали пространство по маршруту полёта и весьма тщательно обследовали район станции "Эройка". Собранная им информация указывает на то, что флот Моники получил, мягко говоря, "значительное подкрепление". Прямо говоря, беспилотник засек на станции "Эройка" одиннадцать линейных крейсеров типа "Неутомимый".

Вокруг стола послышались звуки, очень смахивающие на судорожный вздох, но Терехов невозмутимо продолжил.

— Насколько способен был определить беспилотник, все они сейчас или находятся на верфи, или готовятся занять место на ней. Я полагаю, что они проходят переоборудование с целью максимально замаскировать их происхождение. Что, в свою очередь, заставляет меня предположить, что они были переданы Монике нелегально. И мне приходит в голову только одна причина для этого: операция против интересов Звёздного Королевства в Скоплении.

Элеанора Хоуп заёрзала в кресле, и голубые глаза Терехова сфокусировались на ней.

— Желаете что-то сказать, коммандер? — сделанное на её звании ударение было практически неразличимым.

— Да, сэр. Думаю, что да, — после короткого колебания произнесла она.

Терехов качнул правой рукой, приглашая Хоуп говорить дальше. Она окинула стол взглядом и сделала глубокий вдох.

— Капитан Терехов, говоря со всем должным уважением к вам, я не вижу никаких оснований сразу предполагать, что эти корабли были "нелегально переданы" флоту президента Тайлера. РУФ уже давно сообщало, что "Неутомимые" списываются и заменяются крейсерами типа "Невада", — она пожала плечами. — Всем известно, что Тайлер в сговоре с Пограничной Безопасностью. Если солли избавляются от "Неутомимых", то почему они не могут продать — или даже подарить — несколько из них тому, кто работал на них последние тридцать или сорок стандартных лет? Из этого, или даже из того, что в приобретении Моникой этих кораблей было нечто "нелегальное", вовсе не обязательно следует, что крейсера предназначены для нападения на наши интересы.

Терехов снисходительно посмотрел на неё, с задумчивым выражением на лице, однако Андерс поморщился.

— Капитан Терехов, вы позволите? — поинтересовался он. Терехов кивнул.

— Коммандер Фитцджеральд, — задал вопрос капитан "Колдуна", — вы действительно уверены, что эти крейсера проходят на станции "Эройка" активное переоборудование?

— Да, сэр, уверен, — твёрдо ответил Фитцджеральд. — Не все крейсера проходят переоборудование одновременно, однако те из них, что не находятся непосредственно на верфи, запаркованы около космической станции и больше половины их них окружены платформами обслуживания и лихтерами. Также присутствуют два ремонтных судна, каждое из которых пришвартовано рядом с одним из крейсеров. У нас есть визуальное подтверждение того, что главные бортовые сенсорные массивы по крайней мере трёх кораблей демонтированы и заменяются, — теперь уже он пожал плечами. — На мой взгляд, это типичный образчик массового переоборудования, выполняемого на недостаточно мощной верфи.

— Благодарю вас, — Андерс снова посмотрел на Терехова, хотя было ясно, что его слова предназначаются Хоуп. — Если бы эти корабли были открыто переданы Монике Флотом Лиги, то не проходили бы переоборудование на станции "Эройка" — если только задача не заключалась бы в том, чтобы снизить их возможности по сравнению с теперешними. Они были бы переоборудованы и дооснащены на верфях Лиги, где имеются необходимые для быстрого выполнения работ инфраструктура и персонал. Если же вместо этого они переоборудуются на Монике, значит мониканцы сознательно идут на то, чтобы их ограниченные производственные мощности замедлили весь процесс. И, как и вы, сэр, я не могу представить себе, как мониканцы могут повысить боевую мощь линейного крейсера типа "Неутомимый". Следовательно, они добиваются чего-то иного, и на мой взгляд предположение насчёт того, что они пытаются скрыть происхождение кораблей или хотя бы затруднить его определение, меняя картину излучений и сенсорные образы, имеет смысл.

— Что приводит нас ко второму пункту замечаний коммандера Хоуп, а именно к вопросу о том, против кого мониканцы могут намереваться использовать свои новые корабли. Обнаруженные коммандером Фитцджеральдом корабли обладают большей огневой мощью, чем нужно Монике для того, чтобы справиться с любой из систем Пограничья, да что там, с десятком любых систем Пограничья! Единственные в этой глухомани, против кого может потребоваться подобная огневая мощь — это мы.

— Опять-таки со всем должным уважением, — с лёгким нетерпением произнесла Хоуп, — даже если вы и правы в отношении того, против кого предназначаются эти корабли, Моника совсем не обязательно собирается использовать их для нападения. По сути дела, с их стороны будет глупостью даже помышлять о нападении на нас, есть ли у них линейные крейсера или нет. Однако весьма возможно, что они могли в достаточной степени обеспокоиться нашим присутствием в Скоплении, чтобы ощутить потребность обзавестись мощью, способной удержать нас от любых возможных посягательств на Монику.

— Мне кажется, Элеанора, что вы перегибаете, — высказалась коммандер Хьюлетт, и Хоуп гневно взглянула не неё. Хьюлетт посмотрела на Терехова и тот кивнул, разрешая ей продолжать.

— Если мы пожелаем захватить Монику, то у этих линейных крейсеров нет шансов нас удержать, — произнесла капитан "Отважного". — Пара подвесочных супердредноутов раскатает их в хлам за полчаса. Кроме того, Моника не относится к звёздным нациям, переживающим из-за того, что ей могут сделать другие; это нация из тех, которые постоянно заняты размышлениями, что бы устроить другим.

— И что же заставляет вас, Джозефа, считать, что они настолько глупы, что рассчитывают использовать эти корабли для нападения на нас, если считают себя слишком слабыми для того, чтобы от нас защититься? — осведомилась Хоуп.

— Мне кажется, Элеанора, что капитан Терехов уже ответил на этот вопрос, — ответ Хьюлетт прозвучал почти резко. — Если они считают, что могут убедить Лигу вмешаться на их стороне, то могут великолепнейшим образом использовать эти корабли для создания ситуации, оправдывающей их просьбу о вмешательстве.

— Или же, — упрямо заявила Хоуп, — они могут рассчитывать, что их новые линейные крейсера позволят им при нападении Мантикоры продержаться достаточно долго для того, чтобы Лига успела выступить в их защиту. В этом случае, — она смотрела в лицо Хьюлетт, однако Терехов прекрасно знал, кому предназначались её слова, — нападение на Монику может быть наихудшим для нас вариантом действий. Если они готовы призвать солли на помощь, и если солли уже согласились на это, то последнее, что нам следует делать, это подыграть Монике и дать ей желаемый предлог.

— В другой ситуации, коммандер Хоуп, — хладнокровно произнёс Терехов, — я мог бы согласиться с вашими доводами. К сожалению, нам известно, что Моника является, как минимум, промежуточной базой для определённых внешних сил в их попытках снабдить террористические группировки в Скоплении оружием и деньгами. Вот это, коммандер, действительно недружественный акт. Может быть даже акт агрессии, хотя ситуация несколько осложняется тем, что системы, на территории которых они оказывали поддержку террористам, ещё не вошли в состав Мантикоры. Учитывая это, у меня нет склонности полагать, что старые наймиты Пограничной Безопасности окапываются в своей системе, поскольку с минуты на минуту ожидают прибытия мантикорских конкистадоров.

Лицо Хоуп побагровело, губы сердито сжались.

— В действительности, — продолжил Терехов, — я считаю, что эти корабли представляют собой часть заговора, предусматривающего предотвращение аннексии Скопления Талботта Звёздным Королевством. Я полагаю, что в этот план глубоко замешана "Джессик Комбайн", что, учитывая отношения "Джессик" и "Рабсилы", означает, что главной движущей силой практически наверняка является "Рабсила". И навряд ли мне нужно перечислять хоть кому-нибудь из присутствующих здесь офицеров все основания, которые заставляют "Рабсилу" стремиться удерживать Звёздное Королевство как можно дальше от Мезы. Обнаружение такого количества построенных в Лиге линейных крейсеров также является чётким свидетельством того, что Пограничная Безопасность оказывает Монике открытую поддержку. На мой взгляд даже "Рабсиле" будет затруднительно достать столько денег, чтобы просто закупить подобное количество кораблей такого тоннажа для кого-то вроде Моники. Те мне менее, как бы там ни было, я ничуть не сомневаюсь в том, что эти корабли предназначены для использования в Скоплении с целью помешать идущей к успешному завершению аннексии.

Терехов сделал паузу, оглядывая присутствующих, и решительно продолжил.

— Поскольку я предполагаю, что это так, я намерен направиться на Монику. По прибытии я потребую, чтобы правительство Моники прекратило любые работы на своих новых линейных крейсерах до тех пор, пока не убедит нас в том, что эти корабли не представляют никакой угрозы безопасности Звёздного Королевства или наших местных союзников. Если они откажутся или же применят против нас силу, я намереваюсь атаковать станцию "Эройка" и уничтожить все переоборудуемые на ней линейные крейсера.

— Сэр, — произнесла Хоуп, — пожалуйста, скажите, что вы пошутили.

— Знаете ли, коммандер, — холодно ответил Терехов, — у меня нет привычки относиться к убийству людей как к поводу для шуток.

— Сэр, — практически с отчаянием выговорила Хоуп, — то, о чём вы говорите, является актом агрессии. Актом агрессии, совершённым против звёздной нации, с которой мы не находимся в состоянии войны, без приказа или одобрения нашего командования. Сэр, это можно формально считать актом пиратства со стороны Звёздного Королевства! Я не знаю ничего более ужасного, что мы могли бы сделать, чтобы ещё сильнее подорвать доверие к нам в глазах общественного мнения Лиги!

— К сожалению, коммандер, общественное мнение Лиги, — ответил Терехов, — имеет склонность доверять тому, что ему говорят ловкачи, работающие на Пограничную Безопасность и прочих бюрократов Лиги. И у нас нет времени заручиться поддержкой Адмиралтейства или премьер-министра. Корабли переоборудуются сейчас. Мы не можем знать, насколько далеко продвинулись работы и когда часть кораблей или все они станут боеготовы. Если мы задержимся хотя бы на день больше, чем абсолютно неизбежно, то можем дать мониканцам и их мезанским приятелям возможность осуществить свои планы. Или, как минимум, дадим им возможность убить и ранить больше наших людей, когда мы, наконец, соберёмся нейтрализовать опасность.

— Сэр… — опять начала Хоуп.

— Коммандер Хоуп, я принял решение, — заявил ей Терехов решительным тоном, который мог бы поспорить в непреклонности с броневым каркасом "Гексапумы". — Подумайте хотя бы вот о чём. Если мы прибудем до того, как линейные крейсера будут подготовлены, то у нас будет прекрасная возможность предопределить исход столкновения без необходимости убивать хоть кого-либо. Если мониканцы будут не в состоянии противостоять нам, то им не останется иного выхода кроме капитуляции — и протестов, если им так будет угодно. В этом случае мы сможем и полностью обследовать корабли и узнать, откуда они появились.

— Сэр, а если окажется, что они никогда не представляли угрозы для Звёздного Королевства и что вы — и исполняющие ваши приказания офицеры — совершили несанкционированные военные действия, влекущие за собой реальную вероятность конфликта с Солнечной Лигой? — возразила Хоуп.

— Не думаю, что так получится. Однако если это произойдёт, то Её Величество сможет с полнейшей искренностью заявить, что вовсе не санкционировала наши действия. Что мы весьма превысили свои полномочия, и что она дезавуирует все наши действия. В этом случае то, что вы будете следовать моим официальным, отданным в письменном виде приказаниям, освободит вас от всякой вины.

— Сэр, со всем должным уважением я обязана заметить, что ваши приказы не могут освободить никого из нас от ответственности за сознательное участие в совершении противоправного акта агрессии. Таков, как бы там ни было, несомненно будет вердикт трибунала, вынесенный в отношении любого офицера, который подчинится вашему приказу совершить пиратские действия и убийства.

Повисшее в салоне напряжение можно было резать ножом. Остальные офицеры тихо сидели, следя за стычкой Хоуп и Терехова. Терехов подался вперёд, не сводя взгляда с Хоуп.

— Весьма возможно, коммандер, что вы правы, — произнёс он холодным, чётким тоном. — Однако для каждого офицера рано или поздно наступает момент, когда он сталкивается не просто с возможным поражением, даже не просто с грозящей гибелью, но с ответственностью, накладываемой носимым им мундиром. Ответственностью перед Короной и присягой, данной им, когда он впервые этот мундир надел. Нашим долгом является защита от врагов Звёздного Королевства Мантикора и его друзей. Именно это, коммандер Хоуп, является основой данной вами присяги. Присяги, данной Эдуардом Саганами. Мы — лишь крайнее звено в длинной, хотя и неосязаемой цепи. Наш долг состоит в том, чтобы проявить инициативу и рассудительность при устранении этой угрозы. Наш долг также состоит в том, чтобы дать королеве возможность отречься от наших действия — и, если потребуется, от нас самих — если это потребуется, чтобы избежать открытого столкновения с Солнечной Лигой.

— Сэр, тот факт, что вы полагаете, что мы обязаны совершить профессиональное самоубийство для того, чтобы устранить опасность, которая может даже не существовать, не обязательно делает ваше мнение истинным, — категорично заявила Хоуп. — И я — и мой корабль — не примем участия в этом очевидно противозаконном деянии.

Напряжение взлетело ещё выше. Терехов спокойно посмотрел на Хоуп.

— Не припоминаю, коммандер, чтобы предлагал вам возможность отказаться от исполнения моих приказов, — произнёс он почти равнодушно.

— Капитан Терехов, — резко возразила та, — я не думаю, что у вас есть выбор. Вы командуете всего лишь одним кораблём. Да, наиболее мощным из наших кораблей, но всего лишь единственным кораблём. И я сомневаюсь, сэр, что ваша команда станет стрелять в другой мантикорский корабль лишь потому, что тот отказался присоединиться к вам в вашем преступлении.

— На вашем месте, коммандер, я бы в этом не сомневался, — голос Анстена Фитцджеральда был холоднее льда, и взгляд Хоуп дёрнулся к нему. — Этот корабль и его экипаж будут сражаться с любым, с кем прикажет сражаться капитан, — продолжал старпом тем же ледяным голосом. — Особенно с мятежным кораблём, чей трусливый, думающий только о том, как бы прикрыть свою задницу капитан отказывается исполнять законные приказания старшего по званию.

— Довольно, Анстен, — негромко произнёс Терехов.

— Со всем должным уважением, капитан Терехов, — вмешался Ито Андерс, — не довольно. Коммандер Хоуп решилась заявить, что она и её корабль готовы оказать вооружённое сопротивление вашим приказаниям. Она также заявила, что вы командуете всего лишь одним кораблём. Это некорректное заявление. — Он посмотрел прямо на Хоуп, и в его тёмных глазах стоял лёд. — Если вы, коммандер, будете настолько глупы, что попытаетесь выполнить свою угрозу и если — в чём я очень сомневаюсь — ваш экипаж станет повиноваться вашим распоряжениям, то обнаружите, что вам придётся иметь дело не только с одной "Гексапумой".

— Вы не можете всерьёз собираться содействовать этому! — запротестовала Хоуп.

— Могу, — спокойно произнёс Андерс. И даже слегка улыбнулся. — Мой корабль старше даже вашего, коммандер. И, честно говоря, его репутация не из лучших. Ему не везло на командиров. Но я не собираюсь ухудшать репутацию крейсера. Честно говоря, я желаю наконец-то её исправить. И если мне придётся начать с залпов по вашей ничего не стоящей заднице, то я готов.

Хоуп уставилась на него, затем оглянулась на сидящих за столом и её губы сжались, поскольку она поняла, что осталась в одиночестве.

— Шкипер, — прозвучал ещё один голос, и Хоуп резко повернулась к впервые вмешавшемуся в разговор лейтенанту-коммандеру Даймонду.

— Шкипер, — печально произнёс её старпом, — они правы. Вы ошибаетесь. И наш экипаж не последует за вами.

— Им ничего больше не останется! — рявкнула Хоуп.

— Коммандер, это работает в обе стороны, — заметил Терехов. — Если они обязаны повиноваться вам потому, что вы старше их, то и вы обязаны повиноваться мне, поскольку я старше вас. Но если вы имеете право решать, какие приказы выполнять, а какие нет, то и ваши люди имеют такое же право отказаться от исполнения ваших приказаний.

— Но…

— Коммандер Хоуп, у нас тут не дискуссионный клуб и не демократическая организация и этот вопрос закрыт. Поскольку вы очевидно не способны исполнять мои приказания, вы немедленно освобождаетесь от должности капитана "Бдительного". С этой секунды на ваше место заступает лейтенант-коммандер Даймонд.

— Вы не можете сделать это! — вскрикнула она.

— Только что сделал, — ледяным тоном ответил Терехов. — И дальнейшего неуважения я не потерплю. Предлагаю вам два варианта на выбор, хотя ни один из них не предполагает дальнейшего командования над "Бдительным". Если пожелаете, вы можете дистанцироваться от предпринимаемых эскадрой — Терехов наконец позволил себе применить давно уже используемое всеми остальными определение — действий и вернуться на Шпиндель на борту курьера, которого я намереваюсь отослать туда перед тем, как направиться на Монику. В противном случае вы останетесь на борту "Гексапумы" под домашним арестом до тех пор, пока мы не вернёмся на Шпиндель для того, чтобы отчитаться перед командованием.

Он смотрел Хоуп в глаза и что-то в ней содрогнулось под пристальным взглядом голубых глаз, который был твёрже брони.

— Так каков будет ваш выбор, коммандер?

Глава 55

Коронный курьер с Рыси появился на центральном узле мантикорской туннельной сети в голубой вспышке энергии перехода. На фоне громоздких, неуклюже ковыляющих грузовых и пассажирских судов он выглядел скромно и незначительно, но его повелительно-резкий транспондерный код давал ему преимущество над всеми ними. Астроконтроль перетасовал входящую и исходящую очереди, расчищая ему путь, и курьер ринулся к флагману Флота Метрополии с ускорением почти восемьсот g.

Рядом с массивным СД(п), с которым он выровнял скорость столь же неистово тормозя, курьер выглядел совсем крошечным, но впечатление было обманчивым. Как бы мал он ни был, курьер доставил сообщение, которое приведёт в движение военные корабли общей массой многие миллионы тонн.

* * *

— Да каким же таким кровавым мясом вы выкармливаете капитанов ваших крейсеров, Хэмиш? — едко спросила королева Мантикоры Елизавета III.

— Со всем должным уважением, Ваше Величество, — с непривычной официальностью обратился к женщине, которую знал ещё младенцем, Первый Лорд Адмиралтейства Хэмиш Александер, зелёный адмирал (в отставке) и тринадцатый граф Белой Гавани, — ваше замечание на самом деле не вполне справедливо.

— Напротив, Хэм, — возразил его брат Вильям, лорд Александер, недавно получивший титул барона Грантвилля и ставший премьер-министром Звёздного Королевства Мантикоры, — полагаю, Елизавета совершенно права. Мы уже ведём одну войну, и идёт она не слишком хорошо. Нужно ли нам провоцировать вторую, причём с Солнечной Лигой?

— Ваше Величество, господин премьер-министр, я согласен, что время для этого не самое лучшее, — пророкотал обманчиво сдержанным голосом сэр Томас Капарелли, Первый Космос-лорд и главнокомандующий Королевского Флота Мантикоры. — С другой же стороны, прочитав донесения адмирала Хумало и обсудив доклад Терехова с Пат Гивенс, я не думаю, что у Терехова был особый выбор.

— Возможно — скорее всего — нет, но должен признать, что предпочёл бы, чтобы он по крайней мере проконсультировался с баронессой Медузой, прежде чем вламываться в пространство Моники. Человек с таким опытом работы в МИДе, как у него, должен был бы понимать, что жонглирует взведёнными лазерными боеголовками! — сэр Энтони Лэнгтри, министр иностранных дел Мантикоры, когда-то был морским пехотинцем, заслужившим не одну награду, и сейчас выглядел как человек, разрывающийся между инстинктами политика и военного.

— Это, разумеется, правда, — мрачно согласился барон Грантвилль. — Политическая ситуация в Скоплении Талботта сложна и без того, чтобы ворошить подобные осиные гнёзда!

— Будем справедливы, Вилли, — с некоторой неохотой произнесла Елизавета и потянулась погладить развалившегося на спинке её кресла древесного кота. Это смягчило выражение её лица… слегка. — За последнюю пару месяцев политическая ситуация там неимоверно улучшилась, и, судя по сообщениям дамы Эстель, это также со всей очевидностью заслуга Терехова и Ван Дорта.

— Несмотря на Аугустуса Хумало, — кисло согласился Капарелли.

— Томас, я начинаю считать, что мы могли быть несколько несправедливы в отношении Хумало, — сказал Белая Гавань. — Он не гений, и никогда не будет блестящим боевым командиром, но, на мой взгляд, работал он не покладая рук. Некоторые его решения в размещении кораблей вызывают сомнения, но ему приходилось обходится тем, что осталось после того, как мы подмели сусеки. И каковы бы ни были его недостатки, он явно понимает, когда приходит время подставить плечо подчинённому.

— Должен ли я сделать из твоих слов вывод, что ты считаешь, что Терехов знает, какого рожна творит? — спросил Грантвилль, и его брат на секунду склонил голову к плечу, а затем медленно кивнул.

— Да, — рассудительно заявил он, — Пожалуй, что так. В любом случае, я не готов подвергать сомнению его решения, сидя здесь. Он находится в центре событий, и прав ли он или нет, он продемонстрировал силу духа принимать трудные решения.

— Хэмиш, — уже спокойнее, но по-прежнему с озабоченным выражением на лице сказала королева, продолжая поглаживать древесного кота, — я полностью согласна, что мы обязаны любыми способами узнать что именно — если вообще что-то — затевают Моника с Мезой. Стоит мне подумать, как может среагироватьет Лига на пиратские действия Терехова, как меня в дрожь бросает, однако с учетом обстоятельств я всё же могу это пережить. Проблема в дальнейших его действиях, в его готовности пойти на вооружённое столкновение с суверенной нацией с такими тесными отношениями с Пограничной Безопасностью. Именно это пугает меня до чёртиков.

— Прежде всего, Елизавета, — сказал Белая Гавань, — он весьма тщательно организовал всё таким образом, чтобы оставить вам возможность выйти из положения, пожертвовав им. Во-вторых, если он прав, нас всё равно ожидает вооружённое столкновение с той самой суверенной нацией — до него просто ещё не дошла очередь. И, в третьих, "президент Тайлер" ни за что во вселенной не решился бы на подобное рискованное предприятие без молчаливого одобрения Пограничной Безопасности. Так что, допуская, что Терехов всё-таки прав, единственное, что изменят его действия, это на чьём заднем дворе состоится перестрелка. И, возможно, кто в ней погибнет.

— Хэмиш прав, Ваше Величество, — сказал Лэнгтри. — И вот ещё что должен сказать. В анализе Терехова полно зияющих дыр, но даже исходя только из того, чему у него уже есть доказательства, дело это невыносимо смердит. Я поднял досье разведки на Лоркана Веррочио, комиссара Пограничной Безопасности в регионе. Там не так много информации, как хотелось бы, но нет никаких сомнений в том, что он на корню куплен Мезой. А в той горе данных, которую нам несколько лет назад передал Антон Зилвицкий, есть даже предположение, что Веррочио напрямую замешан в передачу откупных за покрытие работорговли. Если в деле участвует "Джессик", можно быть абсолютно уверенным, что действуют они с ведома и благословения Веррочио.

— Замечательно, — вздохнул Грантвилль. — То есть, скорее всего, нас всё-таки ожидает прямое вмешательство Лиги.

— И да, и нет, Вилли, — сказал Белая Гавань. — Судя по словам Тони, в деле участвует УПБ. Это не тоже самое, что участие Лиги. Это даже не тоже самое, что участие всей Пограничной Безопасности. У Веррочио есть собственная маленькая сатрапия у южных границ Скопления. А вот может ли он рассчитывать на поддержку других сатрапов УПБ, или поддержку ФСЛ — это открытый вопрос. Скорее всего, всё будет зависеть от того, насколько глубоко — и насколько явно — он запустил руку в казну.

— В любом случае, Ваше Величество, мы никак не можем отменить уже сделанное Тереховым, — заметил Капарелли, возвращая дискуссию к главной теме. — Нам остаётся только решить, что делать дальше.

— Хэм, какова оценка Адмиралтейства вероятности того, что Флот Лиги отреагирует на атаку Моники? — спросил Грантвилль.

— В ближайшей перспективе это зависит от нашей готовности отправить подкрепления к Рыси и в Скопление. Имеющиеся у Хумало силы столь малы, что региональное подразделение ФСЛ, предназначенное для поддержки УПБ, скорее всего сможет справиться с ними без крупных потерь. Однако если мы дадим ему подкрепление в виде одной-двух эскадр кораблей стены, то тем самым гарантируем, что комиссару Веррочио придётся просить о значительных подкреплениях, чтобы иметь какую-либо надежду на победу над нами. И, как я и сказал, в тот момент решать всё будет готовность рискнуть самого Веррочио и то, насколько вероятно, что кто-либо ещё решит выступить на его стороне. Если мы сделаем очевидным, что стоить такое предприятие будет куда больше, чем Лига может ожидать прибылей от Скопления, то шансы на получение им какой-либо поддержки резко упадут.

— Это верно, милорд, — отозвался Капарелли. — С другой же стороны, мне не по себе от мысли о выделении для Талботта сил достаточных, чтобы служить реальным сдерживающим фактором. Не в той обстановке, что мы имеем на фронте. Мы наконец-то довели Восьмой Флот до уровня сил достаточного, чтобы герцогиня Харрингтон могла перейти от чисто оборонительных действий к ограниченным наступательным операциям. Не хотелось бы, чтобы вышло такое отвлечение сил, которое заставит её вернутся к обороне.

— Согласен, — мрачно произнёс Белая Гавань, вспоминая времена, когда он командовал Восьмым Флотом, и бесконечные месяцы ожидания подкреплений, которые, казалось, никогда не придут. А ещё у него была особая, глубоко личная причина позаботиться, чтобы нынешний командующий Восьмого Флота получил всё, что ей понадобится, прежде чем отправляться в бой.

— Тем не менее, — продолжил он, — полагаю, как минимум некоторые силы нам перенаправить в Талботт придется. Скажем, пошлём пару эскадр линейных крейсеров и эскадру НЛАК собственно в Скопление и передвинем две эскадры СД(п) и ещё одну эскадру НЛАК на терминал Рыси?

— Сыграем ими в напёрстки через Сеть? — задумчиво спросил Капарелли.

— Да. — Белая Гавань поморщился. — Не особо мне это нравится. В теории это, полагаю, достаточно элегантное решение, но если придётся отправить выделенные из Флота Метрополии силы вглубь Скопления, мы потеряем возможность быстро их отозвать в случае осложнений. А если станет действительно туго, мы можем оказаться в ситуации, когда вынуждены будем отозвать эти силы из-за угрозы домашней системе, невзирая на то, что тем самым оставим без прикрытия Рысь или Скопление.

— Через несколько месяцев начнут входить в строй форты терминала Рыси, — указал Капарелли. — Как только они смогут взять на себя ответственность по защите собственно терминала, мы сможем отозвать эскадры кораблей стены и, скорее всего, сможем восполнить боевой потенциал Скопления дополнительными тяжёлыми и линейными крейсерами. А если аннексия всё-таки произойдёт, — он бросил взгляд на Грантвилля и королеву и получил синхронные уверенные кивки, — мы сможем начать разворачивать в каждой из новых систем группы ЛАКов. Это должно дать нам некоторую глубину обороны на местах и высвободить способные к перемещению в гиперпространстве корабли для действий в стиле мобильной пожарной команды.

Белая Гавань медленно кивнул, поджав губы и обдумывая возможные варианты и сценарии. Предложение Капарелли выглядело лучшим из возможного. Кроме того, напомнил он себе, Капарелли был Первым Космос-лордом. Решения оперативного уровня принимать было ему, как бы тяжело ни было его политическому начальству держать руки в карманах.

— Это решение оперативного уровня, Ваше Величество, — сказал он, глядя на королеву. — И как таковое является прерогативой адмирала Капарелли. Как бы то ни было, должен сказать, что предлагаемое решение кажется мне наиболее рациональным, и что я официально его поддерживаю в качестве Первого Лорда Адмиралтейства.

Капарелли не сказал ничего, но по его лицу было видно, что он оценил, насколько трудно флаг-офицеру калибра и опыта Белой Гавани удерживаться в подобное время от того, чтобы залезть в прерогативы находящегося на активной службе подчинённого.

— Очень хорошо, сэр Томас, — произнесла Елизавета. — Я бы хотела, чтобы разбираться непосредственно с Моникой отправился кто-то постарше из МИДа. Кого бы вы порекомендовали, Тони?

— Мы можем просто и это возложить на Терехова, — с ехидной улыбкой отозвался Лэнгтри, и королева фыркнула.

— Пожалуй, его работа в МИДе имела место быть немножечко слишком давно, чтобы меня это устроило, сэр Энтони. Кроме того, может оказаться несколько неловко, если ему придётся от нашего имени самому дезавуировать собственные действия, вероятность чего мы пока не исключаем. Следующая кандидатура?

— Моей первой мыслью было бы просить заняться этим Эстель, раз уж предварительный вариант Конституции уже одобрен, — куда более серьёзно сказал Лэнгтри. — К сожалению, она по-прежнему на Шпинделе. — Он нахмурился в серьёзном раздумье. — Пожалую, можно было бы поручить это Амандине Корвизар. Что скажете, Вилли?

— Скажу, что это замечательная идея, — отозвался Грантвилль. Дама Амандина Корвизар была мантикоркой во втором поколении. Её семья бежала из Народной Республики Хевен шестьдесят пять лет назад. — У неё хватка бульдога, но она понимает необходимость сдерживать подобные ситуации, вместо того, чтобы их обострять.

— И она будет готова активно привлекать к переговорам Ван Дорта, — с кивком добавил Лэнгтри.

— Сколько времени потребуется на её инструктаж и подготовку? — спросила королева.

— К сожалению, Ваше Величество, — скривился Лэнгтри, — в данном случае особо развёрнутого инструктажа мы дать не сможем. Чтобы выдать ей инструкции мне потребуется, скажем, минут сорок пять. Наверное, ещё пара часов понадобится ей на сборы. Сверх этого только то время, что уйдёт на то, чтобы догнать направляемые в регион силы. Прочитать поступившие донесения Терехова и Хумало она сможет по дороге.

— А как скоро мы можем начать выдвижение, сэр Томас? — последовал вопрос королевы.

— Выделить из состава Флота Метрополии эскадру линейных крейсеров и дивизион НЛАКов я могу в течение двух часов, Ваше Величество. Думаю, следует спросить адмирала Янакова, согласится ли он обменять дивизион его ЛКр(п) на один из дивизионов наших "Устрашающих". На отправку кораблей стены уйдёт немного больше времени, но и они должны уйти в пределах, скажем, шести часов. Подразделения прикрытия будут отправлены мною следом в ближайшие день-два.

— В таком случае, — сказала королева не отводя сурового взгляда карих глаз, — мы оставляем это на ваше усмотрение. Действуйте, пусть легкие силы выдвигаются, как только это будет возможно. Даму Амандину Корвизар мы отправим за ними курьером. Она догонит основные силы задолго до того, как они доберутся до Моники.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Когда будете отдавать приказы своим офицерам, адмирал, — продолжила королева, — я хочу, чтобы одну мысль вы донесли до них предельно ясно. Вы скажете им, что они должны избегать стычек с кораблями Лиги, если это вообще будет возможно. У них есть право вступать в бой с кораблями Моники по собственному усмотрению, основываясь на ситуации, которую они застанут, когда доберутся до этой системы, но я бы весьма предпочла избежать эскалации конфликта до прямой, открытой конфронтации с Солнечной Лигой. Однако вместе с тем убедитесь, что они понимают, что избежание стычек с солли "если это вообще будет возможно" не включает — я повторяю, адмирал, не включает — уступку хотя бы единого сантиметра в вопросах суверенитета над терминалом Рыси и защиты территориальной целостности любой из представленных в Конституционном Собрании на Флаксе звёздных систем. Ни единого сантиметра.

Она бросила взгляд на Грантвилля, который просто кивнул в знак понимания только что объявленной ею линии поведения. Затем взгляд королевы вернулся к сэру Томасу Капарелли, а сидевший на спинке её кресла кот зевнул, продемонстрировав снежно-белые, бритвенно-острые клыки.

— Видит Бог, нам не нужна война с Лигой. Но мы не собираемся позволить каким-то коррумпированным бюрократам из Пограничной Безопасности в сговоре с кровососами вроде "Рабсилы" или "Джессик Комбайн" вытеснить нас из Скопления, чтобы они могли выдоить его досуха. Не после того, как Конституционное Собрание наконец-то проголосовало за приемлемый проект Конституции. Если для этого придётся вступить в бой с ФСЛ, что ж, да будет так.

* * *

— Добрый день, дамы и господа, — сказал Айварс Терехов.

Он сидел во главе стола зала для совещаний, по левую руку от него сидел Анстен Фитцджеральд, а по правую — Ито Андерс. Капитан второго ранга был его заместителем как командира эскадры, а Фитцджеральд — самым близким к тому, что можно было бы назвать флаг-капитаном эскадры. Рядом с Фитцджеральдом сидела Наоми Каплан, и все они находились лицом к голографическому дисплею, занимавшему дальний конец стола. Дисплей этот был растянут до максимального размера, занимая в высоту пространство от столешницы до подволока, и разделён на девятнадцать частей, по одной для каждого из капитанов или старпомов кораблей эскадры.

Несмотря на эффективность телеконференций, Терехов всяко бы предпочёл, чтобы эти электронные призраки явились во плоти. Но эскадра двигалась по одному из гравитационных потоков гиперпространства. Ито находился на борту "Гексапумы" ещё с тех пор, когда они покинули точку "Мидуэй", общаясь с Тереховым лично и непосредственно, чтобы гарантировать точное понимание им замыслов начальника. Однако остальные были заперты в своих собственных кораблях, — по крайней мере пока, — поскольку использующие в качестве двигателя импеллер малые суда физически не могли переправить кого бы то ни было с корабля на корабль посреди гравитационного потока. А ждать, пока эскадра выйдет из потока, у них времени не было. От точки "Мидуэй" до Моники было всего шесть дней пути по часам вселенной. К тому же "Гексапума" и её спутники двигались на семидесяти процентах скорости света, что сокращало имевшееся в их распоряжении время до всего лишь немногим более четырёх дней.

— Коммандер Каплан готова изложить вам план операции, — продолжил Терехов ровным тоном, глядя прямо в коммуникатор. — Позвольте ещё раз подчеркнуть, что хотя я готов при необходимости применить силу, я рассматриваю это как последнее средство. Я намерен потребовать, деактивации всех сил Флота Моники. А именно, чтобы весь персонал станции "Эройка" был эвакуирован, а все пристыкованные к ней корабли оставались бы на местах до прибытия компетентных лиц, уполномоченных Мантикорой на разрешение ситуации дипломатическими мерами. Хотелось бы верить, что президент Тайлер достаточно хорошо играет в карты, чтобы уметь считать козыри. В крайнем случае, что он достаточно хитроумен, чтобы понимать, что мы скорее всего не задержимся на Монике надолго, возможно предварив уход демонстрацией силы, чтобы закрепить мысль, что мы за ним приглядываем. В таком варианте у него может даже будет возможность сохранить свои новые игрушки, а это должно быть для него привлекательной перспективой. Короче говоря, я не хочу убивать никого, кого можно не убивать, и меня не интересует уничтожение кораблей просто ради их уничтожения. Если мы сможем удержать ситуацию под контролем, не сделав ни единого выстрела, я буду счастлив.

Капитан дал присутствующим время на осознание сказанного, а затем сделал жест правой рукой.

— Однако же, сказав всё это, следует быть готовым к возможности того, что Тайлер предпочтёт не подчиниться моим требованиям. Возможно ещё более важно быть готовым к тому, что такие правительства как его по природе своей склонны пытаться тянуть время. Хотя бы только для того, чтобы заболтать нас, пока весь их флот будет собираться для атаки. На мой взгляд, он будет ожидать, что подобный трюк может по крайней мере заставить нас заколебаться. Если мы правы — если я прав — в своих предположениях, есть также весьма серьёзная угроза, что в движение уже пришли и другие силы, и если он сможет протянуть достаточно долго, то ему на подмогу появятся корабли Лиги или, по крайней мере, УПБ.

— Поэтому, каким бы желательным ни было дипломатическое решение, у меня нет намерения позволить операции превратиться в затяжное противостояние. Я собираюсь основательно надавить на старшего офицера станции "Эройка". Если будет возможно, я намерен вынудить его немедленно отдать приказ о деактивации от своего имени, а затем всеми силами добиваться как можно более быстрого установления фактического контроля над станцией — желательно до того, как Тайлер сможет отдать ему приказ тянуть время. Если в дело замешана Лига, я не намерен давать Тайлеру время на то, чтобы отправить весть своим друзьям из УПБ и высвистать на помощь оперативную группу ФСЛ, чтобы те указали нам на дверь. Если не будет немедленных свидетельств того, что мои требования выполняются, мы всё-таки уничтожим их линейные крейсера… и все прочие корабли, посланные против нас. Именно поэтому так важно не дать им времени послать против нас эти самые корабли. Помимо всего прочего, так нам придётся убить намного меньше людей.

Никто не произнёс и слова. Терехов переводил взгляд с одной части экрана на другую, по очереди встречаясь взглядом со своими офицерами, а потом медленно кивнул.

— Теперь коммандер Каплан изложит вам, как я намерен это сделать, если будет такая необходимость. Коммандер?

Он повернулся к Наоми Каплан.

— Да, сэр, — тактик повернулась к коммуникатору и набрала на находившейся перед нею консоли команду, выводя на экран голографическую схему системы Моника.

— Как вы можете видеть, станция "Эройка", главная верфь Флота Моники, расположена в астероидном поясе Эройка, средний радиус орбиты которого составляет грубо говоря девятнадцать с половиной световых минут. Станция представляет собой очень крупный комплекс, крупнее чем обычно требуется флоту таких размеров, поскольку благодаря близости к поясу Эройка она же исполняет роль главного узла тяжёлой промышленности всей системы. Вся эта часть, — Каплан вывела поверх схемы системы крупномасштабную схему самой станции "Эройка" и обвела тонкой зелёной линией примерно её треть, — по сути представляет собой гражданский промышленный комплекс, обслуживающий добывающую индустрию пояса.

Она отодвинула схему станции в сторону, снова открывая схему всей системы.

— Также вы можете видеть, что в настоящий момент станция "Эройка" расположена практически точно по другую сторону от светила относительно планеты Моника. Расстояние между ними почти что тридцать световых минут, и, поскольку на прямом пути расположена звезда, связь между станцией и правительством Моники должна быть медленной и затруднённой. Необходимость ретранслировать сигнал, чтобы он обогнул светило, должна увеличить его запаздывание до чуть больше сорока пяти минут. Добавлю, что станция "Эройка" расположена менее чем одной целой двух десятых световой минуты внутри гиперграницы, где мы можем быстро до неё добраться.

Каплан дала всем несколько секунд на изучение системы, а затем вернула схемы станции "Эройка" к центру экрана.

— Вот что сумел разузнать беспилотный разведчик с "Копенгагена". Я выделила "Неутомимые" красным. Как вы можете видеть, в большинстве своём они довольно плотно сосредоточены вокруг основной станции флота, на противоположном конце от гражданской её части. На вот этих двух, — замерцали два красных значка, жавшиеся к паре оранжевых и расположенные фактически посреди гражданских платформ, — производятся работы ремонтными судами, выделенными оранжевым. Также в этой же области пространства располагаются ещё шесть крейсеров и эсминцев — точнее располагались, когда мимо пролетал разведмодуль. Честно говоря, за исключением потенциального "поднятия ставок", о чём уже говорил капитан, имеющиеся у мониканцев корабли не представляют для нас существенной угрозы, если только мы не напортачим по крупному. Однако вдобавок к кораблям на вот этих вот астероидах расположены дистанционно управляемые пусковые установки ракет, выделенные жёлтым, а на самой станции установлено тридцать две пусковые. Мы не знаем, насколько совершенны их ракеты, но осмотренные разведмодулем пусковые достаточно велики, чтобы запускать ракеты кораблей стены Лиги последнего поколения. В обычных обстоятельствах кому-то вроде Моники достались бы только экспортные версии ракет, с упрощенными головками самонаведения и системами РЭБ, но с учетом наличия "Неутомимых" в данном случае всё может быть по-иному. Точных данных у нас нет, но следует не упускать из виду, что если мы сунемся в радиус действия их ракет, те могут оказаться достаточно неприятным подарком.

Она снова сделала паузу, ожидая, не поступят ли вопросы. Их не последовало, и она продолжила.

— Вдобавок к кораблям флота и ремонтным судам разведмодуль засёк также полдюжины крупных грузовых судов. Мы не знаем, что они там делают, но такая концентрация торгового флота в системе разряда Моники выглядит чрезмерной, особенно на таком удалении от единственной обитаемой планеты. Пока мы не захватим реальный контроль над станцией можно только гадать о цели их пребывания здесь, однако у меня такое ощущение, что это связано с появлением всех этих линейных крейсеров и, возможно, с поддержкой "Джессик" АСК и ДНМ. Однако, если только они не сделают чего-то, что заставит нас полагать, что они представляют непосредственную угрозу, мы намерены отнестись к ним как к гражданской инфраструктуре и попытаться ограничить их ущерб в случае, если дойдёт до перестрелки.

Она снова задвинула схему станции "Эройка" к краю дисплея и на карте системы появилась зелёная линия, начинающаяся сразу за гиперграницей и заканчивающаяся стрелкой, направленной прямо на станцию.

— В самых общих чертах мы намерены сделать следующее: совершить альфа-переход у самой гиперграницы. Как только выйдем в обычное пространство, "Вулкан" начнёт торможение, поскольку у нас нет никакого желания ставить ваш корабль, капитан Бэдмачин, на пути каких-либо ракет.

— Приятно это слышать, — с горловым смешком откликнулась коммандер Бэдмачин. — Мой корпус тонковат что для заострённых объектов, что для лазеров.

— Капитан тоже так подумал, — с улыбкой ответила ей Каплан. — Однако одновременно с началом торможения вы начнёте сброс ракетных подвесок. Мы возвращаемся к старой тактике и пойдём в систему с полным грузом подвесок на буксире. В пусковых станции "Эройка" могут оказаться ракеты солли, но у них никак не сможет найтись что-то, что могло бы сравнится дальностью активного полёта с ракетами наших подвесок или с Марк-16 "Гексапумы".

— Как только подвески будут распределены по кораблям, мы продолжим движение к станции "Эройка". Разворот для торможения мы совершим так, чтобы уравнять скорость со станцией примерно в восьми миллионах километрах от неё, что должно оставить нас в полутора миллионах километров за пределами максимальной дальности их ракет. Это позволит нам держать их на прицеле во время переговоров. Также мы выпустим сенсорные беспилотники для прикрытия флангов. Честно говоря, для остатков Флота Моники попытка вступить с нами в бой будет самоубийством, даже если у них будет шанс подкрасться к нам поближе, но мы не намерены рисковать.

— Если капитан и мистер Ван Дорт добьются результата дипломатией, мы будем достаточно близко, чтобы сенсоры дали нам чёткое подтверждение эвакуации со станции "Эройка". Как только мы будем в достаточной степени уверены, что персонал действительно покинул станцию, мы пошлём туда на ботах морскую пехоту для обеспечения безопасности. Если же, однако, мониканцы откажутся деактивировать оружие и эвакуироваться, мы атакуем.

— Даже самая аккуратная бомбардировка ракетами с лазерными боеголовками не может не причинить сопутствующего ущерба, — сказала она, поднимая взгляд от карты системы, чтобы твёрдо встретить взгляды офицеров эскадры. — С расстояния в восемь миллионов километров мы должны стрелять достаточно точно, и мы сделаем абсолютно всё возможное, чтобы попадать только по линейным крейсерам. Наша задача — уничтожить эти корабли, дамы и господа, а не убивать мониканцев и не превращать станцию "Эройка" в металлолом. Мы даже не заинтересованы в уничтожении пусковых их ракет или орудий ПРО, если получится уничтожить линейные крейсера не трогая их. Тем не менее, если дойдёт до этого, мы не сможем не причинить серьёзных повреждений как минимум военной части станции, и не сможем не убить никого из мониканцев. Мы сделаем всё возможное, чтобы этого избежать, но только для того, чтобы сократить потери среди мониканцев, мы не станем подводить эскадру на дистанцию, где та понесёт потери в людях и кораблях, которых можно было бы избежать.

Она снова замолчала, встречаясь с каждым из них взглядом, а потом слегка кивнула.

— Это изложение плана в общих чертах, — сказала она. — Теперь мы перейдём к деталям, а также обсудим задачи каждого из кораблей. Была бы признательна, если бы вы придержали вопросы до самого конца, когда я постараюсь ответить на них насколько получится подробно.

Каплан дождалась, пока все согласно кивнут, и начала:

— Как только мы совершим альфа-переход, ваше судно, капитан Бэдмачин, должно…

Глава 56

— Есть какие-либо новости об "агрессорах" коммодора Хорстера? — спросил Исидор Хеджедусич.

— Нет, сэр, — чтобы повернуться лицом к адмиралу, офицер-связист развернул на полоборота своё кресло на просторном "флагманском мостике" Альфы-Прайм, главной военной составляющей станции "Эройка". — Вы хотите, чтобы я попытался с ним связаться, адмирал?

— Нет-нет, — Хеджедусич помотал головой, улыбнулся и отвернулся. У него было множество дел, и трястись над тем, как Янко Хорстер управляется со своими новыми игрушками, было, мягко говоря, непрофессионально.

"Это зависть, — мысленно фыркая, сказал он себе. — Чистейшей воды зависть. Тысяча чертей, я бы предпочёл быть там, на настоящем флагманском мостике, а не изображать из себя начальника в этой позолоченной консервной банке. Ладно, через пару недель крейсеров будет достаточно много для того, чтобы я мог с чистой совестью отобрать игрушки у Янко и позабавиться с ними сам".

Хеджедусич ухмыльнулся и прошел в свой персональный кабинет. На коммуникаторе мигал сигнал вызова и, опускаясь в кресло, он нажал на кнопку приёма. Экран заполнила заставка Изрока Леваконича и вежливый компьютерный голос попросил Хеджедусича немного подождать.

Прошло не больше пятнадцати секунд, как заставка исчезла, и с экрана ему улыбнулся Леваконич. Хеджедусич улыбнулся в ответ. Несмотря на изначальный настрой не проникаться симпатией к администратору "Технодайн" — который, в конце концов, был всего лишь ещё одним коррумпированным, высоко взлетевшим капиталистом с гипертрофированной алчностью — всё равно к этому всё и пришло. Нельзя сказать, что он не видел имевшихся во множестве недостатков Леваконича. Однако в большинстве своём те были прискорбно широко распространены в окружении президента Роберто Тайлера. Леваконичу просто повезло припасть к куда большей кормушке, чем большинство мониканцев могли даже мечтать. А как личность он обладал живым чувством юмора и готовностью закатать рукава и как следует поработать, когда это требовалось.

— Исидор, — кивнул Леваконич.

— Изрок, — отозвался Хеджедусич.

— Я просто хотел спросить, как проходят учения Хорстера, — сказал Леваконич и Хеджедусич рассмеялся.

— Вы тоже? Я только что донимал связистов вопросами о каких-либо известиях о нём. Пока что ничего.

— Замечательно! Я же говорил, что вам понравятся возможности РЭБ.

— И не думал в этом сомневаться. Что вызывало и, если на то пошло, продолжает вызывать у меня сомнения, это смогут ли наши люди добиться той же эффективности, что экипажи Лиги.

— В экипажах Флота Лиги нет десятиметровых гигантов, развлекающихся прогулками по воде, — сухо сказал Леваконич. — Разумеется, базовое образование сказывается. Сильно сказывается. Но не так, как непосредственная подготовка под руководством хороших инструкторов. А инструкторами у вас есть мои люди. Гарантирую, что те, кто лично разрабатывал эти системы, знают об их возможностях больше, чем использующие их военные.

— Я вам верю. Вообще-то, я склонен полагать, что сейчас Янко может немного мухлевать. Готов поспорить, что он усадил за пульты этих самых "инструкторов". В противном случае его бы к настоящему моменту уже засекли. И, только между нами, я от всей души надеюсь, что в ближайшее время его кто-нибудь всё-таки засечёт.

— Почему? — лоб Леваконича пошёл морщинами. — Не поймите меня неправильно, Исидор, но если он напортачит и позволит вашим людям себя засечь, это будет весьма плохим знаком. Сенсоры манти намного лучше всего, что есть у вас… если на то пошло, заметно лучше всего, что есть у нас, если верны доклады наших представителей на местах. Как бы ни настаивали некоторые наши высокопоставленные конструкторы, что наша техника лучшая во вселенной. Разумеется, мы так и не смогли заставить прислушаться к этим докладам идиотов из исследовательских и конструкторских департаментов ФСЛ. У тех всё, что "Изобретено Не Здесь", автоматически вызывает рефлекс отторжения. Ну, — добавил он с чарующей мальчишеской улыбкой, — и столь же рефлекторное подозрение, что мы рассказываем байки о возможностях манти только для того, чтобы напугать их и заставить выделить больше денег для наших собственных исследовательских и опытно-конструкторских программ. В чём, может быть, есть самая-самая малость правды.

— Но суть в том, что если ваши люди смогут его засечь, то практически наверняка смогут и манти.

— Не сомневаюсь, — с улыбкой ответил Хеджедусич. — Но они только начали подготовку. Черт, да у Хорстера, чтобы попрактиковаться, было только восемнадцать дней, а надо сказать, что Янко всегда очень быстро учится. Уверен, что достаточно скоро он сможет подкрасться к нам незамеченным, но на то, насколько хорошо ему удастся это сегодня, я поставил шикарный обед и бутылку не менее шикарного вина. Так что, если не возражаете, я предпочту быть до глубины души поражённым его прогрессом завтра, но не наполнять его прожорливую утробу сегодня.

— А! Я и не представлял, насколько высоки ставки в сегодняшних учениях. Теперь, разумеется, я прекрасно вас понимаю.

— Замечательно. И не беспокойтесь, я дам вам знать, как только…

— Простите, адмирал.

Хеджедусич повернулся к перебившему его голосу. Юно выглядящий лейтенант стоял в проёме двери в его кабинет.

— Что такое? — спросил адмирал с оттенком раздражения тем, что кто-то отрывает его от личного разговора.

— Адмирал, прошу прощения за беспокойство, но мы только что засекли крупный гиперслед.

— Гиперслед? Где?

На какое-то мгновение Хеджедусич задался вопросом, не может ли это быть Хорстер. Тот должен был "подкрадываться" к станции "Эройка", но Янко был убеждён в том, что Устав был написан исключительно для того, чтобы ему было что игнорировать. Именно поэтому Хеджедусич выбрал его себе в командиры первого дивизиона. Хорстер мог решить попробовать подойти в открытую, притворяясь кем-то другим и используя свои новые системы РЭБ, чтобы замаскировать сигнатуры импеллеров под торговцев или под ещё что-то столь же дурацкое.

— Небесный азимут ноль-три-шесть, практически точно в плоскости эклиптики и примерно в трёх и восьми десятых миллиона километров за пределами гиперграницы, сэр, — ответил лейтенант.

"Значит, это не может быть Янко", — было первой мыслью Хеджедусича. Тот вылетел от Моники; никаким образом не мог он выбраться за гиперграницу, обогнуть систему и войти подобным образом с другой стороны. Не за прошедшее время.

То было первой мыслью. Второй было: "Но если это не Янко, то кто же, чёрт побери?"

* * *

— Простите, сэр, — заявил лейтенант-коммандер Райт. — Небольшой недолёт.

— Хватит напрашиваться на комплименты, Тоби, — сказал Терехов, не отрывая взгляда от астрогационного дисплея. — Полмиллиона километров отклонения после прыжка в тридцать восемь световых лет? Я бы сказал, что это попадание в десятку.

Капитан поднял глаза как раз вовремя, чтобы заметить улыбку Райта. Астрогатор продолжал оставаться наверное самым замкнутым человеком на "Гексапуме", настолько скупым на слова, как будто ему приходилось платить за каждое. Но всё-таки у него было своё, сдержанное чувство юмора. И улыбка Райта сказала Терехову, что он поймал лейтенант-коммандера на шутке.

— Полагаю, это достаточно близко, шкипер, — заметил по связи Анстен Фитцджеральд с резервного мостика.

Терехов немного изменил боевое расписание, и с Фитцджеральдом на резервном мостике была Наоми Каплан. Гатри Багвелла Терехов оставил управлять системами радиоэлектронной борьбы на основном, а Абигайль Хернс поменял местами с Каплан. Он всё равно собирался сам принимать тактические решения, а если что-нибудь случится с ним, то у Анстена будет лучший и самый опытный тактик корабля, чтобы помочь ему справится с ситуацией. Роль оператора РЭБ у Каплан выполнял Пауло д'Ареццо, а помощником тактика выступал Аикава Кагияма. Хелен Зилвицкая, которую Терехов, не афишируя этого, считал лучшим тактиком среди гардемаринов, занимала позицию помощника Абигайль здесь, на основном мостике.

— О, благодарю вас, сэр, — сказал Райт, а Бернардус Ван Дорт покачал головой. Упакованный в скафандр рембрандтец — которому, строго говоря, вовсе нечего было делать на мостике "Гексапумы" — сидел рядом с Райтом, на одном из откидных сидений, которые обычно использовались гардемаринами корабля, чтобы наблюдать астрогатора за работой. Судя по выражению его лица, он был вполне уверен, что старпом ещё не закончил… и не ошибался.

— Я хочу сказать, полмиллиона километров это достаточно близко… для того, кто с трудом считает до одиннадцати не снимая ботинок, — заявил старпом, и Терехов усмехнулся.

Усмешка вышла довольно-таки рассеянной. Внимание капитана вновь было приковано к дисплею, к строю кораблей. Эскадра совершила альфа-переход тесной группой, переход был относительно плавным, при скорости в гиперпространстве 62 000 километров в секунду. С учётом неизбежных потерь при переходе их скорость в нормальном пространстве оказалась практически ровно 5000 километров в секунду… а её вектор был направлен прямо на станцию "Эройка". В настоящий момент они тормозили на 350 g, чтобы не отрываться от транспорта боеприпасов, который, чтобы остановится перед гиперграницей, тормозил изо всех сил. Общий строй выглядел близким к идеальному.

— Коммандер Бэдмачин докладывает, что "Вулкан" сбрасывает подвески, сэр, — объявил Амаль Нагчадхури.

— Фиксирую их лидаром, сэр, — подтвердила из тактической секции Абигайль Хернс. — "Колдун" подбирает свою часть.

— Очень хорошо, — отозвался Терехов.

— Сэр, нас вызывают мониканцы, — доложил Нагчадхури, и Терехов фыркнул.

— Быстро они, — сухо сказал он. Разумеется, тот факт, что станция "Эройка" была так близка к гипергранице, означал, что задержка в получении сигнала составляла всего лишь немногим больше девяноста секунд. — Пока не отвечать, — продолжил капитан, обращаясь к связисту. — Позволим им поволноваться чуть подольше.

— Есть, сэр.

— Лейтенант Багвелл, — сказал Терехов, по-прежнему не отрываясь от дисплея, — давайте запускать платформы РЭБ.

— Есть, сэр. Производим запуск.

— Замечательно. Миз Зилвицкая.

— Сэр?

— Запускайте разведывательные платформы.

— Есть запускать разведывательные платформы, сэр, — подтвердила приказ Хелен и принялась набирать команды на своей консоли.

Она чувствовала, что пульс её учащён, однако происходящее слишком уж напоминало тренировочные симуляции. В чём, пожалуй, и был смысл всего потраченного на них времени.

Стартовали первые беспилотные сенсорные платформы, расходясь по громадной сфере вокруг эскадры. Одновременно с этим она видела запуск платформ РЭБ, выстраивающихся вокруг кораблей в оборонительные порядки более плотные, чем разведмодули.

Она не могла избавиться от мысли о некоторой параноидальности шкипера. Мониканцы никак не могли ожидать их появления, и даже лучшие из ракет Лиги имели дальность активного полёта из состояния покоя не более 6,5 миллионов километров, даже на половинной мощности. Не говоря уже о том, что мантикорская электроника была лучшей из всего, что когда-либо имелось на вооружении какого-либо флота, а основные системы наблюдения мониканцев были устаревшим металлоломом из Лиги, возрастом не менее сорока стандартных лет. Никаким образом никакая угроза из тех, что подобные системы могли представлять, не смогла бы просочиться мимо её разведмодулей и выйти на дистанцию атаки без более чем достаточного предупреждения.

Но это была только одна мысль. В целом она сознавала, что видит ещё один образчик бесконечного внимания шкипера к деталям. Он ничего не упускает из виду и заботится о каждой мелочи заблаговременно, когда может позволить себе роскошь делать всё как полагается. Кто это был на Старой Земле, кто сказал просить у него что угодно, кроме времени? Кажется Наполеон. Разумеется, несмотря на весь свой стратегический гений на суше, Наполеон абсолютно ничего не соображал в том, что касалось флота, но данный конкретный совет и через века оставался актуальным для любого офицера.

— "Колдун" получил полный груз подвесок, сэр, — доложил Нагчадхури. — "Бдительный" коммандера Даймонда занимает его место.

— Спасибо, Амаль, — сказал Терехов. Сказал вежливо и немного рассеяно, но Хелен понимала, что тут к чему. Это был признак не рассеянности, а того, насколько сильно он сосредоточен.

Мысли её перескочили на лейтенант-коммандера Даймонда. Что он сейчас испытывает? Насколько смогла разузнать Хелен, он прослужил вместе с коммандером Хоуп как минимум два стандартных года. А теперь её выпихнули прочь, возвращаться с позором на Шпиндель, как какой-то ненужный груз, на курьере вместе с донесениями капитана. Если операция обернётся катастрофой, которую она уверенно предсказывала, она скорее всего останется единственным из командиров эскадры с незапятнанной репутацией. Но если операция закончится успехом, она станет известна всему Флоту как командир корабля, который отказался, какова бы ни была причина, сражаться с врагом, когда ей это было приказано. И как бы всё ни обернулось, Даймонду придётся жить с тем фактом, что он предпочёл унаследовать её командование тому, чтобы отправится вместе с ней в изгнание.

Хелен наблюдала на собственном экране, как чрезвычайно малозаметные подвески скапливаются вокруг иконки "Бдительного". Последней идеей, родившейся в Бюро Оружия, было встроить в каждую из подвесок небольшой тяговый луч. Хотя новый дизайн подвесок был оптимизирован для применения с новых СД(п) с их пустотелыми корпусами и даже ещё более новых ЛКр(п), на Флоте по-прежнему в избытке наличествовали корабли старого образца, или просто не такие крупные — вроде тех, что составляли маленькую эскадру капитана Терехова — которые могли применять подвески только взяв их на буксир. Для подобных кораблей всегда лимитирующим фактором было количество установленных тяговых лучей, ограничивавшее количество подвесок, которые они могли взять. Установкой тяговых лучей на сами подвески данная конкретная проблема была преодолена, и капитан Терехов использовал это преимущество по максимуму. К тому моменту, когда его корабли получат полный груз, они едва смогут поддерживать ускорение в 350 g, но мощь их удара с большой дистанции будет чудовищной. Даже каждый из эсминцев потащит по десять подвесок. Каждый из трёх лёгких крейсеров потащит по пятнадцать, "Колдун" и "Бдительный" — по двадцать три, а "Гексапума" — не меньше сорока. В целом получится сто семьдесят одна подвеска, или 1710 ракет. Ракет кораблей стены Королевского Флота Мантикоры — самых дальнобойных, самых смертоносных ракет во Вселенной.

Почему-то ей не казалось, что Моника сможет хоть что-нибудь противопоставить этому!

* * *

"Нет, не Янко, — подумал Исидор Хеджедусич. — И кто бы это ни был, мне не нравится, как они приближаются. Они уж точно не торговцы, они полностью игнорируют наши попытки связаться, а идут они с такого направления, что целью их может быть только верфь".

Выражение его лица было мрачным. На ум приходил только один флот, который одновременно мог быть и заинтересован лишить Монику "Неутомимых", и иметь наглость устроить подобный упреждающий удар, чтобы от них избавиться. А если доклады и слухи, которыми с ним поделился Леваконич, были верны, то у этих людей есть возможность превратить весь комплекс — и бесценные линейные крейсера, беспомощно висящие рядом — в расплывающееся облако обломков не подходя на дистанцию эффективного применения любого оружия, которым он располагал.

Люк "флагманского мостика" открылся, и он кинул взгляд через плечо на поспешно входящего Леваконича, одетого, как и сам адмирал, в скафандр. Формально, здесь было не место для гражданских, но Хеджедусич не собирался усердствовать в соблюдении правил, которые требовали от него выставить из центра управления возможный источник информации и совета.

— Связи с ними по-прежнему нет? — напряжённо осведомился Леваконич.

— Нет, — ответил Хеджедусич, — а мы вызываем их уже почти десять минут. Интересно, не заключаются ли их намерения просто в том, чтобы выйти на дистанцию нанесения удара и уничтожить нас даже не представившись. — Леваконич бросил на него косой взгляд, и адмирал пожал плечами. — Сами подумайте. Если они разнесут станцию в клочья, а потом просто свалят отсюда, не заявив о себе ничего, а мы попытаемся убедить кого-то ещё в том, что здесь произошло, то всё что у нас будет это наше слово против их.

— Они могли бы так поступить, — сказал Леваконич, устраивая свой шлём в незанятом кресле. Его скафандр был гражданской модели, но при этом намного лучше и совершеннее скафандра Хеджедусича.

— Могли бы, — повторил солли, — но если бы они собирались сделать так, то у них вовсе не было бы необходимости сближаться с нами. Если доклады о том, как именно они добились увеличения дальности ракет, верны, то дело в том, что они встраивают в одну ракету несколько двигателей.

— Что? — уставился на него в ошеломлении Хеджедусич, и Леваконич резко хохотнул.

— Понимаю ваше изумление. Чтобы провернуть этот трюк, им пришлось разработать целое новое поколение реакторов со сверхплотным термоядом, или что-то в этом роде. Мы знаем, что они чертовски хороши в миниатюризации систем, но есть же и физические ограничения. Первые их ракеты увеличенной дальности действия, насколько нам известно, были намного больше птичек последнего поколения, так что в них, скорее всего, были установлены усовершенствованные накопители. Чёрт, вы же видели наши ракеты последнего поколения и знаете, насколько они велики. Ну, так в них всё ещё по одному двигателю, который просто может протянуть до выгорания немного дольше. Весь остальной объём отведён накопителям энергии, которая требуется, чтобы воспользоваться преимуществом в продолжительности работы двигателя.

— Если доклады с Хевена верны, хевы по-прежнему используют в ракетах накопители. В сравнении с манти это стоит им ухудшения ряда характеристик, ёмкости погребов, к примеру, но даже и это им удалось по всей видимости только потому, что они сумели воспроизвести накопители манти последнего поколения.

— Разумеется, — улыбка солли стала кислее уксуса, — после того, как пришёл конец Пьеру и Сен-Жюсту, всё, что мы получаем, это слухи и сведения из третьих рук. Их новое руководство, похоже, не слишком хорошо к нам относится. В чём, конечно же, отчасти наша вина, — он поморщился. — После прекращения огня они мало что могли предложить из образцов оборудования манти, а мы не были особо заинтересованы помогать им с их собственными разработками, раз уж поток сведений о технике манти стал пересыхать. Похоже, они, э-э, припомнили это нам, и когда на их сторону перешёл Эревон с действующими образцами технологии манти, их инженеры фактически велели нам проваливать. Так что последние наши сведения, полученные из первых рук, устарели на пять стандартных лет, и возможно, что всё это чертовски неточно.

— Но если нет, значит манти делают намного менее громоздкие, чем прежде, ракеты большого радиуса действия. Это должно означать, что они нашли лучшее решение, чем просто устанавливать большие и более эффективные сверхпроводящие кольца. Если собираешься втиснуть два — даже три, по некоторым слухам — полноценных двигателя в ракету такого размера, какой они предположительно используют, то внутреннего объёма не хватит на размещение обычных сверхпроводящих накопителей, способных питать эту чёртову штуку.

— Полагаю, что нет, — согласился Хеджедусич. — Но возможно ли вообще создать такой маленький термоядерный реактор?

— Теоретически возможно. Если осуществляющее сжатие гравитационное поле будет достаточно мощным. Но потребуется изначальная запитка от внешнего источника, что, в свою очередь, скорее всего будет означать необходимость в некой хитроумной модификации пусковых установок. В любом случае, — Леваконич помотал головой, отбрасывая теоретизирование, — я собирался сказать, что у них практически неограниченная дистанция открытия огня. Они могут запустить свои чёртовы ракеты с расстояния в пять или шесть световых часов, дать им разогнаться, а двигатели второй ступени запрограммировать не включаться до тех пор, пока они не выйдут на дальность атаки своей цели. Если не разгоняться слишком сильно, то даже при очень длительном участке полёта по инерции удастся избежать значительной деградации бортовых сенсоров из-за бомбардировки частицами.

— Господи Иисусе, — прошептал Хеджедусич, а Леваконич фыркнул.

— Нет, всего лишь чертовски хорошие инженеры, — язвительно поправил он. — И прежде чем глаза у вас вылезут из орбит так же далеко, как у меня, когда я впервые об этом услышал, вспомните вот что. Ракета хороша лишь настолько, насколько хороша система управления огнём, а даже манти не могут задать точную программу стрельбы, или провести промежуточную коррекцию траектории, с расстояния в половину звёздной системы. В настоящий момент у них радиус досягаемости куда больше, чем они могут использовать. И даже если они сумели уменьшить ракеты настолько, насколько выходит по докладам некоторых наших источников, те всё равно остаются заметно больше наших. А это значит, что при том же объёме погребов количество ракет в них будет меньше, так что маловероятно, чтобы они могли позволить себе запускать их тысячами, что потребуется для достижения существенного числа попаданий на таких дистанциях в бою между флотами.

— Однако ваша верфь — это совсем другой коленкор. Она не может уклоняться, и гравистен у неё тоже нет. Так что, если всё, что им нужно, это разрушить станцию "Эройка", то достаточно было бы выпустить массированный залп ракет со старомодными контактными боеголовками, которые обрушаться на вас на семидесяти пяти или восьмидесяти процентах скорости света. Вы никак не сможете остановить достаточное их число, особенно если они добавят к атакующей волне свои новые средства обеспечения прорыва. И для этого им вовсе не нужно даже внутрь гиперграницы заходить.

— Но мы и не знаем, что они собираются зайти внутрь, — заметил Хеджедусич.

— Думаю, собираются, — мрачно ответил Леваконич. Мониканец вопросительно взглянул на него, и он пожал плечами. — Исидор, я полагаю, что тот большой ублюдок — транспорт, скорее всего транспорт боеприпасов. Они не собираются брать его с собой туда, где с ним может случиться какая-либо неприятность, поэтому и тормозят, чтобы держаться рядом с ним, пока принимают подвески на буксир. Как только загрузятся, транспорт останется вне гиперграницы, а остальные пойдут внутрь.

— Что внушает вам такую уверенность?

— Это не уверенность. Но если бы у них было такое желание, то стрелять они могли прямо оттуда, а если это транспорт боеприпасов, то какого чёрта беспокоится о ёмкости погребов? Ракет у них в избытке. В этом случае, если захотят, они могут себе позволить низкую точность стрельбы. Так что если они собираются подойти на расстояние, где точность их огня возрастёт, это заставляет предположить, что они хотят быть уверены, что попадут туда, куда целятся, а не разнести вдребезги всю станцию. Что также заставляет предположить, что они как минимум захотят поговорить с вами, прежде чем убивать, хоть пока этого и не сделали. А это слегка добавляет веса вопросу, где же собственно сейчас находится коммодор Хорстер.

* * *

— Все корабли доложили о взятии подвесок на буксир, сэр, — заявил Нагчадхури.

— Замечательно. Передайте коммандеру Бэдмачин мои поздравления с хорошо исполненным манёвром. Напомните ей не забывать отслеживать сигналы сенсорных платформ. Если что-то направится в её сторону, встретимся в основной точке сбора.

— Есть, сэр.

— Коммандер Райт.

— Да, сэр.

— Возобновить ускорение и лечь на курс к станции "Эройка".

* * *

— Вы правы, Изрок, они идут к нам, — сказал Хеджедусич. — А значит и мысль насчет Хорстера тоже стоящая, — он снова повернулся к секции связи. — Лейтенант!

— Да, сэр?

— Мне нужна направленная передача в сторону от этих типов. Свяжитесь с капитаном Симонсом в БИЦ. Попросите его определить области пространства, где скорее всего могут находиться корабли коммодора Хорстера, а потом накройте сигналом все из них, что сможете, не давая этим типам возможности его перехватить. Поняли?

— Да, сэр!

— Хорошо. Адресуйте сообщение командиру первого дивизиона и приготовьтесь записывать.

— Есть, сэр. Готов к записи, сэр.

— Очень хорошо. Начало сообщения. "Янко, к станции "Эройка" направляются неизвестные, но предположительно враждебные корабли. Я считаю, что их целью является уничтожение или захват наших новых кораблей, и не ожидаю, что удастся ограничиться переговорами. Я знаю, что вы где-то там. Если у вас есть возможность вмешаться, это скорее всего удачный повод для стрельб боевыми. Я буду тянуть время как смогу, но если это те, кто я думаю, у меня может не быть возможности добиться многого. Не забывайте о превосходстве манти в дальнобойности. Если это мантикорская эскадра, главным будет подобраться к ним на дальность своего оружия, не погибнув при этом. Если получите это сообщение и сможете подтвердить получение, не выдавая своего местоположения противнику, сделайте это. Если не можете вмешаться, известите меня, безотносительно того, смогут или нет перехватить ваш сигнал. В противном случае соблюдайте радиомолчание и действуйте по собственному усмотрению. Удачи. Думаю, она понадобится нам обоим. Исидор, конец связи".

Он проследил за тем, как связист прослушивает запись через наушник. Лейтенант кивнул.

— Запись чистая, сэр.

— Очень хорошо. Свяжитесь с БИЦ и не забудьте приложить всю имеющуюся тактическую информацию.

— Есть, сэр.

* * *

— Шкипер, мы подходим к указанной вами точке, — напомнил лейтенант-коммандер Нагчадхури.

Терехов взглянул на Ван Дорта, и тот ответил ничего не выражающим взглядом. Говорить тут было не о чём, и оба это знали. Именно поэтому они были здесь.

— Хорошо, Амаль. Включите микрофон.

— Слушаюсь, сэр.

* * *

— … Терехов, Королевский Флот Мантикоры. Я требую, чтобы вы немедленно прекратили все работы на всех кораблях, проходящих в настоящее время переоснащение, и чтобы была проведена полная эвакуация военной части станции "Эройка". У меня нет желания стрелять по вам или вашим людям. Единственной моей заботой в настоящее время является обеспечить, чтобы ни один из этих кораблей не вошёл в состав Флота Моники до тех пор, пока моё правительство не получит достаточно убедительного объяснения причины, по которой вы намерены их поставить в строй. Если же, однако, мои распоряжения прекратить работы и эвакуироваться не будут исполнены, я открою огонь и уничтожу эти корабли. Настоящим официально извещаю вас, что способен произвести бомбардировку из-за пределов эффективной дальности действия любого оружия станции "Эройка". Вы не можете помешать мне уничтожить эти корабли в любой удобный для меня момент, поэтому я со всей настоятельностью советую вам начать эвакуацию немедленно. У вас есть один час на то, чтобы подчиниться.

Исидор Хеджедусич уставился на суровое лицо высокого, бородатого, светловолосого, голубоглазого мужчины в белом берете и угольно-чёрной с золотом форме. Задержка в прохождении сообщения составляла всего лишь чуть более девяноста секунд, и он подавил в себе гнев. На таком коротком расстоянии следовало взять себя в руки, прежде чем отвечать на высокомерные требования мантикорца.

— Запишите сообщение, — сказал он бледному связисту секунд, пожалуй, через десять.

— Есть, сэр. Запись… идёт.

— Капитан Терехов, — произнёс твёрдым, ровным тоном Хеджедусич. — Я — адмирал Системного Флота Республики Моника Исидор Хеджедусич. Какая мыслимая интерпретация мезжвёздного права даёт вам право вторгаться в мою звёздную систему и угрожать уничтожить корабли Флота Моники?

— Готово, сэр, — подтвердил лейтенант.

— Так отправляйте.

Лейтенант подчинился. Сто восемьдесят три секунды спустя пришёл ответ Терехова.

— Адмирал Хеджедусич, я сожалею, что обстоятельства вынуждают меня прибегать к подобным требованиям, но "закон", который оправдывает такие меры, это общепризнанное право любой звёздной нации на самооборону. У нас есть неопровержимые доказательства того, что корабли, проходящие в этой системе переоборудование для включения в ваш флот, предназначены для действий против Звёздного Королевства и наших союзников в Скоплении Талботта. Я этого не позволю. Если будет доказано, что наша информация была ошибочной, мы удалимся, а Звёздное Королевство, вне всякого сомнения, принесёт вам извинения и возместит нанесённый ущерб. Однако тем временем я вынужден повторить требование подчинится моим распоряжениям. Заверяю вас, что как бы глубоко я ни сожалел о неизбежных сопутствующих смертях, я без колебаний уничтожу эти корабли, если вы не прекратите работы и не проведёте эвакуацию в указанный мною срок.

— Включите микрофон, лейтенант! — рявкнул Хеджедусич.

— Есть, сэр. Вы в эфире, — отозвался лейтенант, и Хеджедусич снова повернулся к камере.

— Вы требуете невозможного, капитан, — отрезал он. — Если бы даже я был склонен подчиниться вашему диктату, что не так, я никак бы не смог связаться с правительством и получить одобрение за отведённое вами время. Минимальное время на прохождение сообщения до нашего правительства и обратно составляет более восьмидесяти трёх минут. Заверяю, что сообщение, передающее ваши вызывающие и высокомерные требования и требующее инструкций, будет отправлено немедленно, но я не смогу получить ответ правительства ранее чем через час и двадцать минут.

— Я понимаю ваши проблемы, адмирал, — после неизбежной паузы заявил Терехов. — Тем не менее, срок остаётся прежним. Он не является предметом торга.

— У меня нет права отдавать подобные приказы, капитан! Я был бы… весьма не склонен отдать подобный приказ в любом случае, но в данных обстоятельствах я не могу этого сделать, даже имея подобное желание.

— Адмирал, вы офицер флота. Как таковой, вы знаете, что бывает время соблюдать юридические формальности, и бывает время, когда это невозможно. Как в данном случае. У вас может не быть формального права эвакуировать свой гарнизон, но де-факто у вас это право есть. А также на вас лежит ответственность за сохранение жизней своего персонала в ситуации, в которой вы буквально не можете ответить выстрелом на выстрел. Советую вам задуматься, в чем заключаются ваши моральные обязательства. В раболепной покорности закону, или в обеспечении того, чтобы ваши люди не гибли бесцельно.

— Раз уж мы заговорили о морали, капитан, то что говорит ваша об убийстве людей, которые по вашим же собственным словам не могут вам даже угрожать, и единственная вина которых состоит в том, что они присягнули своему правительству и тем самым обязаны оставаться на своих постах, пока не получат законного приказа?

— Верное замечание, адмирал, — признал Терехов. — Однако мой долг не оставляет мне выбора. А четность заставляет добавить, что ни я, ни кто-то ещё из мантикорских офицеров не состоит в сговоре с работорговцами, пиратами, террористами и массовыми убийцами, открывшими военные действия на суверенной территории как минимум двух независимых звёздных наций. Ваше же правительство сделало именно это. Обязанность положить конец этим неспровоцированным кровопролитным действиям перевешивает любую ответственность, которую я могу ощущать в отношении ваших людей. А ещё добавлю, сэр, что я и без того воздерживаюсь от открытия огня, хотя вы давно в пределах моей досягаемости, и делаю это именно для того, чтобы избежать любых излишних смертей. Это единственная уступка, на которую я могу или желаю пойти. Поэтому повторяю, что требую немедленного прекращения работ и эвакуации. У вас осталась пятьдесят одна минута. Терехов, конец связи.

Экран коммуникатора погас, и когда Хеджедусич взглянул на Леваконича, то увидел на лице того отражение собственного изумления. Как? Как манти могли раскопать, что происходит? И что же, чёрт побери, ему с этим делать?

* * *

— Точка поворота через семь минут, сэр, — произнёс Тобиас Райт, и Терехов кивнул.

Часть разведывательных беспилотников, двигавшихся перед эскадрой, отделились от строя и направились к станции "Эройка", чтобы держать её под наблюдением с близкого расстояния. "Гексапума" и её спутники ускорялись по направлению внутрь системы уже больше семнадцати минут. Начальная скорость упала почти до 2175 километров в секунду за то время, пока они не расстались с "Вулканом", но уже через семь минут они достигнут максимальной скорости в 7190 километров в секунду, и начнут тридцать четыре минуты и пятьдесят девять секунд торможения, что приведёт их к остановке относительно станции "Эройка" на расстоянии восемь миллионов километров от неё.

У адмирала Хеджедусича оставалось сорок три минуты на то, чтобы начать эвакуацию.

— Шкипер, думаете, он уступит? — тихо спросил Анстен Фитцджеральд с маленького экрана, расположенного у колена Терехова.

— Не знаю. Надеюсь на это.

— Он не выглядел слишком довольным такой перспективой, сэр, — заметил Фитцджеральд, и Терехов, к собственному удивлению, коротко и резко рассмеялся.

— Анстен, вы опять упражнялись в преуменьшениях с миз Зилвицкой, верно? — сказал он и пожал плечами. — Большую часть того, что он сказал, я ожидал услышать. Обычно адмиралами не становятся люди, привычные легко уступать. А эти корабли должны для любого адмирала любого флота Пограничья представлять собой воплощение мечты. Не говоря уже о том, что правительство Моники скорее всего имеет неприятную привычку расстреливать людей, которых считает виновными в трусости. Он фактически вынужден тянуть время как только может.

— А что, если он в последнюю минуту, выступит с заявлением о готовности подчиниться, капитан? — спросил Ван Дорт, с учётом обстоятельств тщательно соблюдавший военный этикет.

— Если это будет сопровождаться немедленным началом эвакуации, я дам ему отсрочку. Если нет, открою огонь.

Ван Дорт медленно кивнул и посмотрел на Терехова изменившимся взглядом, открыв для себя ту сторону капитана, с которой прежде не встречался. Он с самого начала не совершал ошибки, считая, что Терехов может отступиться от своего долга, каким бы суровым тот ни был. Но до сих пор не сознавал в полной мере, насколько же опасный убийца скрывается внутри его друга.

А вот Анстен Фитцджеральд удивлён не был. Он помнил Нунцио.

* * *

— Сэр! Сэр, манти только что перешли к торможению!

Хеджедусич вскинул голову, быстро прошёл к офицеру сделавшему объявление, и нагнулся через плечо лейтенанта, изучая его дисплей.

— Где точка останова при текущем уровне торможения?

— Примерно в восьми миллионах километров от нас, адмирал.

— Ах, вот значит как? — пробормотал Хеджедусич мягким тоном голодного хищника и повернулся к Леваконичу. Администратор "Технодайн" выглядел напряжённым и подавленным, но когда их взгляды встретились, оба они медленно улыбнулись.

* * *

Абигайль Хернс опустила руки на подлокотники своего кресла. Она чувствовала напряжение сидевшей рядом с ней Хелен, нарастающее по мере того, как эскадра приближалась к позиции. Она помнила вопрос, заданный Рагнхильд после их атаки на Бандита-Три в системе Нунцио, вопрос о том, скольких людей они только что убили, и знала, что сейчас такие же мысли бродят в голове выжившего гардемарина.

Если в Хелен Зилвицкой и было хоть на грамм трусости, Абигайль Хернс этого не замечала. Но эта операция могла завершиться ещё более хладнокровным и методичным убийством, чем засада капитана Терехова в системе Нунцио на хевов-дезертиров. По крайней мере, хевы подошли на дистанцию, с которой теоретически могли открыть ответный огонь. У станции "Эройка" такой возможности не будет. Если этот адмирал Хеджедусич откажется подчиниться, то сотни, возможно тысячи его людей будут убиты, даже не получив возможности ответить. Эта мысль внушала ужас, и Абигаль гадала, не следует ли ей сказать что-нибудь Хелен на этот счёт.

Но что она могла сказать? Она не могла разобраться в своих чувствах на этот счёт, так как же ей понять, что следует сказать кому-то ещё?

Как и предупреждал её брат Альберт, её старый исповедник, случается, что учение Церкви и жестокие потребности профессии военного приходят в противоречие. Что желание любящего Бога видеть всех Своих детей живыми и растущими, постигающими Его благосклонное Испытание, во вселенной несовершенных людей сталкивается с непреклонным фактом, что для того, чтобы некоторые из Его детей продолжали жить, другие должны умереть. Когда она впервые призналась, что хочет сделать карьеру во флоте, брат Альберт мягко объяснил ей, что это станет частью её Испытания, если желание её осуществится. А ещё он предупредил её, что только весьма удачливому воину — или же сумасшедшему — никогда не случается сталкиваться с двусмысленностью насилия. С подозрением, что истинной причиной, побудившей тебя убить, были соображения целесообразности, или же собственная жажда жизни, а не моральные принципы или соображения справедливости, или даже необходимость защитить собственную нацию и своих близких. Эгоистичное желание выжить, а не благородная готовность рискнуть жизнью ради того, во что веришь.

Брат Альберт был прав. И по мере того, как Абигайль изучала свою профессию, как постигала требования, которые налагала должность тактика, она приходила к выводу, что первейший долг офицера состоит не в том, чтобы вступить с врагом в благородную схватку лицом к лицу. А в том, чтобы захватить его врасплох. В засаду. В том, чтобы выстрелить ему в спину, без предупреждения, не дав возможности ответить огнём на огонь. Потому что, если у него будет такая возможность, некоторые из её людей погибнут. И если она предоставит противнику такую возможность тогда, когда в этом не было необходимости, то ответственность за эти смерти будет на ней.

Это был горький урок, впервые осознанный ещё на Острове Саганами, и ставший частью её на поверхности планеты по имени Приют.

Однако на этот раз всё было по-другому. Разница в технологиях вооружений означала, что ответного огня быть не может. Но не в этом ли состоит суть успешной тактики? Капитан Терехов делает то, чего желает каждый капитан: использует любое преимущество, которое у него есть, или которое он может создать, чтобы нанести удар по врагу, не рискуя жизнью своих людей. Она это понимала. И знала, что брат Альберт сказал бы ей, что Церковь и, что более важно, Сам Господь поймёт. И простит ей кровь на руках, если это вообще будет необходимо.

Но Бог может простить всё, в чём искренне раскаиваются. Вопрос, занимавший Абигайль Хернс, был в том, сможет или нет она сама простить себя.

* * *

— Адмирал!

Хеджедусич оторвался от экрана коммуникатора, связывавшего его с оператором систем вооружения Альфа Прайм. Это снова был лейтенант-связист.

— Сэр, мы только что приняли сигнал. Я… думаю, это от коммодора Хорстера.

— Думаете? — нахмурился Хеджедусич, а лейтенант беспомощно посмотрел на него.

— Сэр, там не было ни заголовка, ни идентификатора. Только одно слово, переданное в открытую.

— И? — подстегнул Хеджедусич сделавшего паузу молодого человека.

— Сэр, сигнал просто гласит "Иду".

Глава 57

— Коммодор, я просто не могу поручиться за точность тех величин, о которых вы спрашиваете, — взволнованно заявил техник из Лиги на мостике "Циклона". С него градом катился пот, но Янко Хорстер при всём желании не мог ощутить презрение к технику. Тот, в конце концов, был гражданским. И не нанимался в боевую миссию против технологически превосходящего противника.

— Я не требую гарантий, — отозвался коммодор. — Я только прошу вас дать по возможности лучшую оценку.

Гражданский нервно поёрзал, поджал губу и задумчиво поморгал.

Хорстеру хотелось вытрясти из него ответ, но подгоняя этого человека нельзя было надеяться на заслуживающий доверия вывод. Так что коммодор ограничился искусственной улыбкой, сцепил руки за спиной и прошёлся по просторному флагманскому мостику.

По сценарию учений трём кораблям первого дивизиона — "Циклону" и его напарникам "Тайфуну" и "Урагану" — была поставлена задача проникнуть в пределы охвата сенсоров станции "Эройка" и выйти на дистанцию атаки до того, как их обнаружат. Учитывая модернизацию сенсоров станции, проведённую людьми из "Технодайн", Хорстер не испытывал безудержного оптимизма насчёт своих шансов, но был твёрдо намерен сделать всё, что было в его силах. Именно поэтому он организовал присутствие на каждом из кораблей десятка технических представителей фирмы для "экстренного устранения могущих выявиться неполадок". В конце концов, эти корабли завершили ходовые испытания меньше трёх недель назад. Кто знает, какие мелкие проблемы могут всплыть. А если техники, чисто случайно оказавшиеся на борту для решения этих самых проблем, также чисто случайно окажутся квалифицированными инструкторами по ведению РЭБ, и чисто случайно окажутся за пультами — разумеется, исключительно с целью продемонстрировать его собственным людям надлежащие приёмы работы с системами — что ж, тем лучше.

Изумительно эффективные системы маскировки своих чудесных новых игрушек Хорстер использовал для того, чтобы скрыть от обнаружения работающие на относительно малой мощности импеллеры, на которых ускорялся до скорости 37 800 километров в секунду. Затем клинья были переведены на абсолютный минимум мощности. Ему хотелось бы вообще их заглушить, но даже с горячими узлами в режиме готовности реактивация импеллера потребовала бы значительного времени. Поэтому он ограничился тем, что перевёл их на минимально возможный режим, что позволит ему, если возникнет такая необходимость, вернуть клинья на полную мощность меньше чем за восемьдесят секунд.

Последние два часа они неслись по космосу по баллистической траектории. Сейчас он был в 48,6 миллионах километров от станции, что значило, что до манти оставалось 58,7 миллионов километров… и вектор его скорости был направлен прямо на них.

— Коммодор, — наконец нарушил молчание гражданский специалист, — сожалею, но мы просто слишком мало знаем о возможностях их сенсоров. Учитывая, насколько низка наша эмиссия, другой "Неутомимый" не смог бы заметить нас пока бы мы не подошли намного ближе, скорее всего с дистанции не более пяти миллионов километров. Что касается манти, то кто знает? Неприятно это говорить, но если они развернули беспилотные разведывательные массивы, то, может быть, могут видеть нас прямо сейчас.

— Нет, — возразил Хорстер. — Если бы они могли видеть нас, то уже отреагировали бы.

— Как, сэр? — спросил гражданский, и Хорстер фыркнул.

— Они продолжают торможение, и всё ещё не стреляют по станции, и, по всей видимости, не выдвигают требования, чтобы мы прекратили сближение. С учетом нашей скорости сближения, они не смогут уклониться, если только мы не затормозим. Так что если они продолжают движение как ни в чём не бывало, и даже не упомянули о нас в переговорах со станцией, то, значит, они не знают, что мы здесь.

Солли медленно кивнул, а Хорстер пожал плечами.

— На настоящий момент ситуация такова, что мы неизбежно перехватим их, — решительно заявил он. — Единственным способом предотвратить это для них является обнаружить нас и уничтожить нас первыми, а я не думаю, что они готовятся сделать именно это.

— Очень надеюсь, что вы правы, коммодор, — с энтузиазмом отозвался техник. Что, как язвительно заметил про себя Хорстер, не было самой обнадёживающей вещью в устах одного из тех, кто предположительно должен был учить их обращаться с их кораблями.

Вежливо кивнув гражданскому, он взмахом руки отправил его назад, в секцию РЭБ, повернулся к главному дисплею и, надув щёки, принялся оценивать геометрию сближения.

Если бы только учения начались раньше, он мог бы перехватить манти прежде, чем те атакуют станцию. Впрочем, если представители "Технодайн" были правы насчет досягаемости последнего поколения мантикорских ракет, те уже и так были на расстоянии, позволявшем атаковать "Эройку". Оставалось только надеяться, что этот Терехов блефует, что на самом деле он не решится пойти на те многочисленные человеческие жертвы, к которым приведёт полномасштабная атака на станцию. Уж наверняка мысль о том, как общественное мнение галактики — и особенно общественное мнение Лиги — отреагирует на подобное деяние, осуществлённое в мирное время, даже без официального объявления войны, должна заставить этого психа притормозить!

* * *

— Замечательно! — Хеджедусич хлопнул в ладоши и улыбнулся Леваконичу. — Расклад, похоже, меняется, — заметил он.

— По крайней мере настолько, чтобы у нас появился шанс оказать сопротивление, — немного осторожнее согласился Леваконич.

— Но мы можем изменить его и сильнее, если нам удастся убедить этого капитана Терехова продолжать сближение в блаженном неведении.

Хеджедусич раздумывал ещё секунду, а затем снова повернулся к секции связи.

— Отправьте сообщение манти. Скажите им, что я принял решение эвакуировать станцию, но это займёт какое-то время. Скажите, что по моей оценке нам понадобится от двух с половиной до трёх часов, даже если мы воспользуемся всеми имеющимися на гражданских платформах судами.

— Есть, сэр.

Хеджедусич повернулся к другому штабному офицеру.

— Спуститесь в диспетчерскую. Передайте им, что мне нужно организовать постоянное движение лихтеров и шаттлов между платформами Альфа и Бета. Мне не нужно, чтобы на борту находился кто-то кроме штатных экипажей; мне просто нужно движение малых судов там, где манти смогут их видеть.

— Есть, сэр!

* * *

— Ну, слава Богу! — испустил вздох огромного облегчения Бернардус Ван Дорт, когда со станции пришло сообщение. — Поздравляю, капитан. Похоже, вам всё-таки удалось добиться своего, никого не убивая.

— Может быть, — нахмурился разглядывающий главный дисплей Терехов и повернулся к Абигайль Хернс. — Есть признаки подтверждающего их слова движения?

— Вообще-то, сэр, может быть и есть, — секунду спустя отозвалась грейсонка. — У меня тут полдюжины — нет, девять — импеллеров малых судов, движущихся от военной части станции.

— Видите? — улыбка Ван Дорта стала ещё шире. — Хеджедусич должно быть сообразил, что у него нет шансов.

— Определённо хотелось бы в это верить, — согласился Терехов, и выражение его лица стало, наконец, светлеть. — Амаль, сообщите им, что до тех пор, пока они добросовестно стараются эвакуировать станцию, я не стану открывать огонь. Но предупредите, что наша сдержанность обусловлена следованием ими нашим инструкциям.

* * *

— Как любезно с их стороны, — произнёс Хеджедусич и снова повернулся к экрану, на котором был тактик. — Они не меняют режим движения, верно?

— Да, сэр. Им осталось примерно восемнадцать минут до выравнивания скорости со станцией. И, — тактик чуть улыбнулся, — они приблизились почти на десять и одну десятую миллиона километров.

— Терпение, коммандер, терпение, — сказал Хеджедусич. — Если они изъявляют желание подойти поближе, я всяко за то, чтобы позволить им это.

* * *

— Миз Зилвицкая?

— Да, Трейнор? — отозвалась Хелен, поворачиваясь к рядовому, помогавшему ей отслеживать данные беспилотных аппаратов.

— Массив Альфа-Семь что-то обнаружил, — сказал Трейнор.

— Что? — переспросила Хелен. Это едва ли можно было счесть подобающим докладом об обнаружении контакта. Считая, конечно, что это вообще был контакт.

— Может быть, там ничего и нет, мэм. Может быть это только фантом. Взгляните, мэм.

Он набрал команду, передавая данные, которые привлекли его внимание, на вспомогательный экран Хелен. Та изучала их несколько секунд, а потом её глаза прищурились. Отдав последовательность команд в попытке уточнить данные, она нахмурилась.

После короткого раздумья Хелен пожала плечами и отправила в БИЦ запрос, чтобы главные компьютеры попристальнее взглянули на подозрительные данные. Семь секунд спустя на главном экране вспыхнул и замерцал алый значок неподтверждённого контакта.

— Капитан, — заявила Хелен, поражаясь спокойствию собственного голоса, — у нас есть вероятный сигнал импеллера, очень слабый, приближающийся, на расстоянии три и две десятых световой минуты. Наблюдаемая скорость сближения 41 572 километра в секунду.

* * *

— Дистанция десять ноль семь миллиона километров, — объявил тактик Хеджедусича. — Скорость 3773 километра в секунду.

* * *

— Дистанция до противника пятьдесят семь и шесть десятых миллиона километров, — доложил тактик коммодора Хорстера. — Скорость сближения 41 572 километра в секунду.

* * *

— БИЦ, мне нужно подтверждение, любым способом, — насколько смог сдержанно произнёс Терехов.

— Да, сэр. Мы понимаем. Мы делаем всё возможное…

— Капитан, Альфа-Семь видит второй вероятный контакт в тесной близости от Бандита Один, — объявила Хелен. Поколебавшись секунду, она решилась. — Сэр, массив менее чем в одиннадцати световых секундах от точки контакта, что бы это ни было.

— Что вы хотите этим сказать, миз Зилвицкая?

— Сэр, эти массивы не ловят призраков на такой короткой дистанции. Если они видят нечто настолько близко к ним, то оно существует на самом деле. А если они не могут четко его разглядеть, это потому что оно, чем бы оно ни было, делает всё возможное, чтобы притвориться пустым местом.

— Она права, шкипер, — подала голос с резервного мостика Наоми Каплан, также изучавшая раздражающе неоднозначные данные. — А если это именно то, что мы имеем здесь, сэр, — мрачно продолжила она, — то кто бы там ни был, у него РЭБ намного лучше, чем когда-либо была у любого из кораблей Моники.

— Гатри? — взглянул Терехов на оператора РЭБ. Багвел даже не колебался.

— Поддерживаю, сэр. Моё предположение, что мы видим импеллерный клин на минимальной мощности, прикрытый некой чертовски хорошей системой маскировки. Возможно практически такой же хорошей, как наша собственная.

— Понятно.

Терехов откинулся в своём кресле, погружённый в интенсивные раздумья. Все одиннадцать линейных крейсеров Лиги, обнаруженных "Копенгагеном", по прежнему находились у станции "Эройка".

"Значит, эти не были у станции, когда мимо неё проходил разведмодуль. Уже переоборудованные линейные крейсера? Возможно. Скорее всего так, на самом-то деле. Они могли быть на ходовых испытаниях, или на учениях вне системы, где "Копенгаген" не мог их видеть. Или это могут быть корабли солли, с самого начала не предназначенные для переоборудования. В любом случае ко мне приближается пара вражеских кораблей, и я обязан предполагать, что это как минимум линейные крейсера… и Хеджедусич никак не мог не знать о них, когда отправлял мне своё сообщение "Мы эвакуируемся так быстро, как только можем". Однако…"

— Капитан, у нас третий вероятный контакт.

Он поднял взгляд, и увидел, что рядом с предыдущими двумя появился третий мерцающий значок. Уголок его сознания отметил, что голос Хелен по-прежнему звучал чётко и профессионально, хотя и не настолько спокойно, как было в предыдущих двух случаях.

"Не могу её за это винить! Это три, о которых нам известно; одному Богу ведомо, скольких мы ещё не обнаружили. — Терехов изучил проекцию векторов движения бандитов, и сжал губы. При их нынешней скорости сближения его эскадре меньше чем через двадцать четыре минуты предстояло сойтись с тремя противниками практически лоб в лоб. — Сейчас у нас нет способа уклонится, но есть ещё и корабли, ожидающие переоборудования. Так что мне делать? Этих потенциальных солли я едва могу видеть. И, разумеется, не могу себе позволить потратить на них ракеты с такой дистанции, не при той ничтожной вероятности попадания, что мы сейчас имеем! Но если буду ждать, пока дистанция не уменьшится, а затем открою огонь по ним, то могу потерять все мои преимущества, и оставить одиннадцать линейных крейсеров целёхонькими".

Он стиснул зубы.

— Миз Хернс.

— Да, сэр.

Поразительно, подумал он, как её мягкий грейсонский акцент становится более музыкальным, когда напряжение нарастает.

— Мы не можем больше тянуть с линейными крейсерами на верфи. Я хочу придержать подвески — они могут нам понадобиться против новоявленного противника. У вас есть хорошее решение стрельбы по станции?

— Да, сэр, — недрогнувшим голосом ответила она.

— Замечательно, — сказал капитан. — План ведения огня Сьерра, только из бортовых пусковых.

— Есть план ведения огня Сьерра, — отозвалась Абигайль и ввела последовательность команд.

* * *

— Пуск ракет! Множественный пуск ракет! Ориентировочно больше тридцати!

— Чёрт их дери!

Исидор Хеджедусич шарахнул кулаком по собственному колену. Системы противоракетной обороны отслеживали приближающиеся ракеты — по крайней мере пытались это делать — и их, похоже, было немного. Не больше тридцати или сорока. Но ПРО станции не была усовершенствована. Времени на всё не было, и они с Леваконичем сосредоточились на том, чтобы дать станции "Эройка" более зоркие глаза и более острые зубы. Не рассчитывали они и на жутко эффективные платформы РЭБ, разбросанные среди атакующих ракет, чтобы помочь им преодолеть оборону Хеджедусича.

Он колебался, но не долее секунды.

"Если они уничтожат линейные крейсера, будущего у нас всё равно уже не будет", — мрачно подумал он и взглянул на экран, на тактика.

— Открыть огонь, коммандер!

* * *

Поставленные "Технодайн" ракетные подвески были очень малозаметными платформами. Фактически менее заметными, чем подвески КФМ. Однако практически во всех остальных отношениях они уступали мантикорскому оружию. У их однодвигательных ракет ускорение было меньше, головки самонаведения менее чувствительны, системы РЭБ проще, а дальность полёта в активном режиме намного, намного меньше. Но как бы они ни уступали мантикорским системам по всем этим характеристикам, они были намного лучше всего, что было у ФСЛ когда-либо раньше. Они превосходили самые пессимистические оценки РУФ. И мантикорцы уже были внутри радиуса их досягаемости, обеспеченного усовершенствованными двигателями.

Для того чтобы добраться до цели с запасом времени работы двигателя, достаточным для необходимых для атаки манёвров, ракетам пришлось ограничится половинной мощностью, ускорением "всего лишь" 43 000 g и конечной скоростью "всего лишь" 0,32 c. Ракеты были велики — больше даже стандартных ракет кораблей стены, скорее похожими на что-то предназначенное для стационарных систем — и в каждую из очень больших подвесок конструкторы сумели втиснуть только по восемь ракет. Но Хеджедусич с Леваконичем развернули сто двадцать подвесок. Расположили их, скрыв среди хаотического нагромождения платформ станции "Эройка" и в радарной тени удобно расположенных астероидов.

* * *

— Вражеский огонь! Ориентировочно более девятисот ракет!

— ПРО огонь по готовности! Вариант Ромео! — рявкнул Терехов.

— Есть вариант Ромео, сэр! — мгновенно отозвалась Хелен Зилвицкая.

— План ведения огня Омега!

— Есть план ведения огня Омега! — отозвалась Абигайль.

Изначально она оставила противоракетную оборону на Хелен, сосредоточившись на плане ведения огня Сьерра, как можно точнее нацеливая свои ракеты на беспомощные линейные крейсера. Теперь она приняла мгновенное решение оставить гардемарина заниматься ПРО. Подлётное время составляло меньше ста шестидесяти секунд. Не тот случай, когда стоит рисковать внести своим вмешательством неразбериху. Кроме того, у неё было чем заняться.

Она не ожидала всерьёз, что план Омега может понадобиться. Он был составлен на случай ситуации "используй или потеряешь", общей для всех флотов, использующих буксируемые подвески. Уязвимость подвесок к поражению близкими разрывами означала, что ими следовало воспользоваться до того, как прибудет ураган вражеского огня, но никто на самом деле не ожидал, что у мониканцев будет возможность дотянуться до них. Однако капитан настоял на подготовке плана даже на такой маловероятный случай. Для него предназначался другой, менее щепетильный порядок распределения целей, щадивший только те два линейных крейсера, что находились среди гражданских объектов. Абигайль Хернс проигнорировала стремившиеся убить её ракеты. У неё оставалось менее трёх минут, чтобы провести полную проверку плана ведения огня и выпустить ракеты прежде, чем те будут уничтожены. Поэтому она выбросила из головы приближавшуюся угрозу, доверив судьбу свою и своего корабля гардемарину в её салажьем рейсе, а сама вызвала иерархию целераспределения плана Омега, скормила её компьютерам, распределила подвески и отдала команду на запуск.

Хелен даже в голову не пришло, что Абигайль может отодвинуть её в сторону. Она была слишком погружена в работу, чтобы задумываться о чём-то подобном, а её пальцы порхали над клавиатурой. Сердце её, казалось, колотилось прямо в горле, однако одновременно она ощущала некое неестественное спокойствие. Ощущение, близкое к парению в невесомости. Если бы у неё было время подумать, она поняла бы, что её состояние очень походило на медитацию, которой мастер Тай учил её на Старой Земле, но этим не исчерпывалось. Сказывались бесчисленные часы тренировок и занятий на тренажёрах. Руки её, казалось, действовали независимо от мозга, а тот работал с такой молниеносной скоростью, что движения собственных пальцев казались медленными.

По варианту Ромео активировалась многоуровневая система коллективной обороны эскадры, подготовленная Наоми Каплан по пути из точки "Мидуэй". "Гексапуме" и "Эгиде", с их более совершенными сенсорами, более скорострельными пусковыми противоракет и дополнительными каналами управления, была отведена ответственность за внешнюю зону ПРО. "Колдун", "Бдительный" и "Отважный" отвечали за промежуточную, а "Дерзкий" и эсминцы — за ближнюю зону ПРО.

Это был хороший план, и требование Терехова развернуть все средства РЭБ только пошло на пользу. Но в надвигавшейся волне было девятьсот шестьдесят ракет. Девятьсот шестьдесят ракет с системами обеспечения прорыва, далеко превосходящими всё, что полагалось иметь мониканцам, с лучшими системами самонаведения и с более тяжёлыми боеголовками.

"Гексапума" и "Эгида", используя свои противоракеты и противоракеты других кораблей в количестве достаточном, чтобы задействовать все их избыточные каналы управления, уничтожили во внешней зоне двести девятнадцать ракет, разнеся их в пыль чётко нацеленными противоракетами-камикадзе.

Семьсот сорок одна ракета, каждая из которых была способна пробить бортовые гравистены супердредноута и его броню, прорвалась через внешнюю зону и устремилась прямо к эскадре. Когда не такие остроглазые сенсоры более старых кораблей вцепились в надвигающуюся волну смерти, к продолжавшим стрельбу "Гексапуме" и "Эгиде" присоединились "Колдун", "Бдительный" и "Отважный". В выглядевшей сплошной стене боеголовок появились дыры, настал конец ещё двумстам сорока восьми.

Но оставалось ещё почти четыре сотни, ринувшиеся во внутреннюю зону ПРО. Теперь их могли видеть все мантикорские корабли, но времени на повторные выстрелы по ракетам, избежавшим встречи с первой предназначенной им противоракетой, уже не было. Мешанина роя целей и удалявшихся противоракет, перекрывающие обзор сотни импеллерных клиньев и помехи, слепящие сенсоры вспышки, производимые изощренными средствами РЭП созданных в Лиге ракет, создавали такой хаос, разобраться в котором было не под силу человеческому мозгу. Всем управляли компьютеры, а "Гексапума" содрогалась от резкой вибрации, создаваемой работающими на режиме максимальной скорострельности пусковыми установками противоракет.

Уничтожено было ещё две сотни ракет, и "только" двести девяносто три продолжали свой путь.

Они вошли в последнюю оборонительную зону, подойдя слишком близко, чтобы противоракеты могли успеть захватить и атаковать цель. Буксируемые имитаторы манили их, отвлекая на себя от назначенных целей. Их пытались ослепить мощными вспышками помех. Лазерные кластеры вертелись и плевались лучами когерентного света, сливавшимися в смертоносные потоки. Программы предсказания сражались с программами уклонения, созданными в одном из главных кораблестроительных центров Солнечной Лиги. Зону усеяли обломки и разваливающиеся ракеты. За полторы секунды, что потребовались ракетам на то, чтобы преодолеть её, были разнесены в клочья ещё девяносто шесть.

Это было феноменальным результатом. Девяносто процентов смертоносной волны были остановлены до выхода на рубеж атаки. Девяносто процентов, всего десятью кораблями, ни один из которых не был крупнее тяжёлого крейсера.

Но девяносто семь ракет прорвались.

Корабли эскадры бешено заплясали, маневрируя каждый индивидуально, отчаянно пытаясь прикрыть экипаж от приближающихся лазерных боеголовок щитом своего импеллерного клина. Но относительная скорость их была невелика, а у ракет оставалось достаточно времени работы двигателей. Таким образом удалось избежать удара меньше чем трети общего числа оставшихся ракет. Несколько отвлеклись благодаря последним усилиям имитаторов, а ещё четыре чрезмерно сблизились одна с другой и взаимоуничтожились из-за пересечения клиньев. Две просто не взорвались. Остальные сработали.

"Гексапуму" швырнуло в сторону, когда в неё вонзились лучи лазеров с накачкой взрывом, предназначением которых было крушить броню супердредноутов. Гравистены сделали что смогли, сдерживая и отклоняя лучи. Броня не устояла, и внутрь вломились беспощадные лучи рентгеновских лазеров. Взрывались узлы импеллера и сверхпроводящие накопители, осколками разлетались плиты обшивки. Гразеры Один, Три и Семь исчезли, словно их и не было, и, несмотря на уменьшенный благодаря автоматизации экипаж, со своими орудиями погибло девятнадцать человек. Пусковые установки ракет были исковерканы. Рушились элементы силового набора. Были потеряны три генератора гравистен, а с ними и четверть пусковых противоракет правого борта и почти половина лазеров ПРО. Массив грависенсоров Один и Лидар Один были уничтожены, а на сверхпроводящее кольцо накопителя Осевого Пять, расположенного у правого борта гразера кормового погонного вооружения, обрушился бросок напряжения. Кольцо взорвалось в глубине корабля как бомба, и взрывом накрыло резервный мостик.

На пути взрыва оказались Анстен Фитцджеральд, Наоми Каплан и ещё одиннадцать мужчин и женщин. Фитцджеральд и Каплан выжили; большинству прочих так не повезло.

* * *

Когда его подвески выпустили ракеты, Исидор Хеджедусич испытал момент невероятного триумфа.

Такое цунами уничтожения превосходило всё, что он когда-либо мечтал увидеть под своей командой, а на его пути стояли всего десять крейсеров и эсминцев. Что бы ни случилось со станцией "Эройка", эти корабли были обречены.

Однако прямо в тот момент, когда он это подумал, и ещё до того, как первая противоракета перехватила свою первую цель, ракеты запустили мантикорские подвески. Хеджедусич отправил крушить манти девятьсот шестьдесят ракет; Абигайль Хернс в ответ швырнула в него тысячу семьсот, а его оборонительные системы и близко не могли сравниться с мантикорскими.

* * *

Доклады о подтверждениях поступали на мостик потоком. Хелен съёжилась в своём кресле.

"Дротик", "Рондо" и "Отважный" погибли. "Дерзкий" был жестоко покалечен, в строю осталось меньше трети вооружения. "Бдительный" мало чем отличался от безжизненного корпуса. Серьёзно пострадал и "Колдун". Более современная ПРО "Гексапумы" — и неимоверное везение — позволили ей выйти из передряги с куда меньшими повреждениями, чем у более старых кораблей, но только в сравнении с ними. Максимальное ускорение, которое она могла развить, даже без подвесок не превышало четырёхсот g. У неё осталось только тридцать пять пусковых установок ракет, а четверть бортовых гразеров — шестьдесят процентов энергетического вооружения правого борта — и один из задних погонных вышли из строя. Подтверждена была гибель тридцати семи членов экипажа, а ещё как минимум семнадцать были ранены… и среди них коммандер Орбан, врач "Гексапумы". Его санитары делали всё возможное, но никто из них не был подготовленным врачом.

И всё это из-за неё. Она знала, что обвинение безумно, однако тонкий беспощадный голосок где-то глубоко внутри неё нашёптывал, что именно она отвечала за противоракетную оборону. Что именно она обязана была предотвратить всё это.

Хелен уставилась на экран коммуникатора, по-прежнему показывавший развороченный резервный мостик, и увидела Аикаву, который вместе с двумя уцелевшими рядовыми неистово работал, оказывая раненым первую помощь. Но как бы она ни вглядывалась в экран, там не было видно и следа Пауло.

* * *

Оценив ущерб, Айварс Терехов до боли стиснул зубы.

Он сунулся прямо в ловушку, и треть кораблей эскадры погибла из-за этого. Легко напоминать себе, что ни один план боя не переживал столкновения с врагом. Даже знание, что так оно и есть, не помогало ему чувствовать себя хоть чуточку лучше при мысли о погибших и искалеченных людях, которые рассчитывали, что он сделает всё правильно.

Сделав глубокий вдох, Терехов перевёл взгляд на станцию "Эройка" и ощутил всплеск мстительного удовлетворения. Из-за этих проклятых подвесок его эскадра пострадала, погибли его люди, но ответный удар вдребезги разнёс военную часть станции. Находящиеся вблизи от неё разведмодули со всей очевидностью продемонстрировали, что как минимум восемь из девяти находившихся на военной верфи линейных крейсеров превратились в руины, не подлежащие какому-либо восстановлению даже на верфях Лиги, уж тем более на Монике. Один может быть и можно было отремонтировать, но это потребовало бы многих месяцев, возможно нескольких стандартных лет работы самой оснащенной верфи. Те два, что находились на гражданской стороне станции, были по-прежнему невредимы, но тут он мало что мог поделать, не убив несколько сотен гражданских, даже используя лазерные боеголовки. Он не хотел это делать, и не станет… если у него вообще будет какой-то выбор. По крайней мере, станция "Эройка" больше не представляла собой какой-либо угрозы.

Чего, к сожалению, нельзя было сказать о приближающихся линейных крейсерах.

* * *

Янко Хорстер был бледен от потрясения и ярости. Его сенсоры не могли дать ему столь же ясную картину случившегося со станцией "Эройка", как получил Терехов, но ему не нужны были детали, чтобы знать, что Флот Моники только что получил сокрушительный удар. Большинство — вероятно все — остальные линейные крейсера погибли, то же самое почти наверняка относилось и к более старым кораблям, поставленным на прикол у станции, чтобы обеспечить экипажи для его кораблей. Огневая мощь одного только первого дивизиона, скорее всего, была вдесятеро больше, чем у всего Флота Моники до того, как Леваконич доставил новые корабли, однако осуществить план операции с тем, что у них осталось, было невозможно.

И это даже если не вспоминать про потери. Про людей, которых он знал, с которыми служил и учился десятилетиями. Про друзей.

Однако и манти тоже пострадали. Сильно. И для того, чтобы нанести такие повреждения станции "Эройка", они должны были использовать все подвески, что у них были.

У них больше не было преимущества в дальнобойности ракет, и теперь ублюдки, которые надругались над его флотом, не могли уйти от него.

* * *

— Дайте мне "Бдительный", — выдавил Терехов.

— Слушаюсь, сэр, — отозвался Нагчадхури, и, пятнадцатью секундами спустя, капитан оказался лицом к лицу с лейтенантом, которого раньше никогда не видел.

— А где коммандер Даймонд? — спросил он.

— Погиб, сэр, — хрипло ответил лейтенант. — Мы получили прямое попадание в мостик. Боюсь, выживших нет. — Он кашлянул в тонкой пелене вившегося вокруг него дыма, и до Терехова дошло, что его соединили с центром борьбы за живучесть.

— Кто командует, лейтенант? — спросил капитан так мягко, как только смог.

— Думаю, что я, сэр. Гэйнсуорти, третий механик. Полагаю, я старший из оставшихся офицеров.

"Боже мой, — подумал Терехов. — Потери у них должны быть практически такими же тяжёлыми, как было у меня на "Непокорном".

— Каково ваше максимальное ускорение, лейтенант Гэйнсуорти?

— Не могу сказать наверняка, сэр. Вряд ли сильно больше сотни g. Мы потеряли всё заднее кольцо, а переднее сильно повреждено.

— Чего я и боялся. — Терехов втянул воздух и расправил плечи. — Вы должны оставить корабль, лейтенант.

— Нет! — мгновенно запротестовал Гэйнсуорти. — Мы сможем спасти его! Мы сможем довести его до дома!

— Нет, не сможете, лейтенант, — сказал Терехов, мягко, но неумолимо. — Даже если бы ваш корабль можно было отремонтировать, что вряд ли, он не сможет держаться вместе с остальной эскадрой. И те корабли проедутся прямо по вам. Так что эвакуируйте людей и устанавливайте заряды самоуничтожения, лейтенант Гэйнсуорти. Это приказ.

— Но сэр, мы!.. — слеза пробороздила белую дорожку по его запачканной щеке, и Терехов покачал головой.

— Прости, сынок, — сказал он, не давая лейтенанту продолжить. — Я знаю, что терять корабль тяжело. Я через это прошёл. Но как бы ты его ни любил, лейтенант, это всего лишь корабль. — "Ложь, — взвыл внутренний голос, — ты знаешь, что это ложь!" — Всего лишь металл и электронные схемы. Значение имеют только люди. А теперь выводите их.

Последнее предложение было произнесено медленно, выверенным тоном, и Гэйнсуорти кивнул.

— Есть, сэр.

— Хорошо, лейтенант. Удачи.

Терехов прервал связь и повернулся к кораблям, которые ещё может быть мог спасти.

Глава 58

— Они знают, что мы здесь, — пробормотал Янко Хорстер.

— Что?

Хорстер недовольно оглянулся, раздражённый вмешательством. Но это был старший техник, а не один из его офицеров. Гражданский видимо не сознавал, что не должен был прерывать своими вопросами мыслительный процесс флагмана в подобное время, и Хорстер решил ответить ему.

— Они знают, что мы здесь, — повторил он, указывая на экран. — Или, по крайней мере, опасаются, что кто-то здесь есть.

Дистанция была по-прежнему слишком велика, чтобы его пассивные сенсоры предоставили детальную информацию, но кое-что было вполне очевидно. Четыре из десяти импеллерных сигнатур манти исчезли. Три исчезли внезапно во время яростного обмена ракетами. Он испытывал мрачную уверенность, что эти три уничтожены станцией "Эройка". Четвертая исчезла с дисплея четыре минуты спустя. Мощность клина того корабля перед этим резко снизилась, очевидно из-за повреждений в бою. Так что либо его клин окончательно вышел из строя после тех повреждений, либо его заглушили, что практически несомненно указывало на то, что команда покидает корабль. Но что бы ни было причиной, проклятые манти потеряли сорок процентов своих сил, и если не все, то большинство выживших должны были быть повреждены.

— Они увеличили темп торможения до четырехсот g, — сказал он гражданскому. — Это на пятьдесят g больше того, что они поддерживали на пути сюда — вероятно из-за их треклятых подвесок — но это чертовски меньше того, на что они должны быть способны. Так что, очевидно, у них повреждены импеллеры. Но ещё у них оставался корабль, который, пережив перестрелку, всё-таки исчез с экранов пару минут назад. Так что, либо повреждения его импеллера были ещё хуже, чем у остальных, и его узлы просто отказали, либо манти покидают его. Но они не стали бы делать этого в такой спешке, если бы не опасались того, что кто-то готовится их атаковать.

— Но как вы можете быть в этом уверены?

— Я не могу знать наверняка, но не будь это так, они бы так не торопились со сменой режима. Ни один капитан не станет бросать свой корабль в такой спешке, не оценив повреждения и не будучи уверенным, что не сможет спасти его. И не один коммодор не оставит его, если только не придёт к выводу, что ему предстоит схватка, и он не может позволить себе быть связанным заботой о покалеченном корабле.

Гражданский медленно кивнул, и Хорстер улыбнулся. Опасной улыбкой, сочетающей в себе и гнев, вызванный произошедшим с его флотом, и мстительное удовлетворение.

— Они покойники, — уверенно сказал он. Гражданский прекратил кивать и посмотрел на него с нескрываемым беспокойством, а коммодор хмыкнул. — У них больше не осталось этих проклятых подвесок, — объяснил он, — и у них, судя по тактическому анализу адмирала Хеджидусича, не было ничего крупнее тяжелого крейсера. Опять-таки, по крайней мере сотня наших ракет дошли до рубежа поражения, прежде чем сдетонировать. Они побиты — серьёзно побиты — и противостоять будут современным линейным крейсерам. Которые на этот раз смогут вести ответный огонь.

Гражданский всё ещё выглядел сомневающимся, и Хорстер практически слышал мысли, пробегающие у того в голове. Да, у него были современные линейные крейсера, но команды Хорстера провели на борту своих кораблей менее трёх недель. Они ещё учились использовать свои системы, пользоваться их возможностями, но всё же дела обстояли не так плохо, как могло быть. Механикам и астрогаторам пришлось ждать, пока они не попадут на новые корабли, но тактики провели больше двух месяцев, тренируясь на симуляторах, которые привез с собой Леваконич. Может, это было и не то же самое, что реальные тренировки, но это было чертовски лучше, чем ничего.

И у них всё-таки были линейные крейсера, со всем причитающимся оружием и бронёй.

* * *

— Это определенно линейные крейсера, сэр, — констатировала Хелен.

Она сконцентрировалась на своих экранах, стараясь не думать о том, как много людей только что было убито и ранено на борту кораблей эскадры. На борту "Гексапумы". Она знала, что Аикава жив, но где Паоло? Был ли он хотя бы…

Она снова отбросила эти мысли подальше. У неё не было на это времени. Другие люди зависели от неё.

— Разведывательные массивы достаточно близко, чтобы разглядеть их, несмотря на их средства РЭБ, — продолжила она. — Они определённо поддерживают клинья на минимально возможном уровне, но мы получаем достаточно характеристик, чтобы быть уверенными в их тоннаже.

— Можем ли мы определить, являются ли они "Неутомимыми"?

— Нет, сэр. Мы мало что получаем кроме характеристик импеллера и данных об эмиссии нейтрино.

— Шкипер, — вмешался лейтенант Багвелл от пульта управления РЭБ, — пока они не перейдут в активный режим, мы ничего больше о них не узнаем. Однако, судя по качеству их систем маскировки, они должны быть конструкции солли.

— Ещё одно, сэр, — добавила Абигайль. — Кем бы ни были эти люди, очевидно, что они уже шли в баллистическом режиме к станции "Эройка", когда мы появились, иначе бы мы засекли их двигатели. Полагаю возможным, что они шли на импеллерах, а их системы маскировки просто скрыли это от нас, но я так не считаю. Думаю, они заглушили двигатели до того. Что приводит меня к мысли о неких учениях.

— И? — мягко подтолкнул её Терехов, когда она сделала паузу, хотя уже практически был уверен, что знает, к чему она клонит.

— Понимаете, сэр, я считаю возможным, что командир ФСЛ мог захотеть потренировать свои команды, но вряд ли бы он пошёл на такие меры, действуя против сенсоров типичного для Пограничья уровня. Думаю более вероятно, что это такие же корабли… переданные Монике, но уже прошедшие процесс переоборудования, и тренирующие свои команды.

— Это гипотетическое заключение, шкипер, — заявил Багвелл, — но думаю, что гипотеза хороша.

— Как и я, — Терехов одобрительно улыбнулся своему юному тактику. И её ещё более юной помощнице. Затем его лицо посерьёзнело.

Если Абигайль была права, и те корабли находились всё ещё в стадии подготовки, то вероятно у них найдутся слабые места, прорехи в их обороне. Но они всё равно являлись линейными крейсерами. Эти трое превосходили по массе шесть его выживших кораблей более чем в два раза, и к тому же у них не было повреждений.

Он посмотрел на экран. Одиннадцать минут прошло с момента, как был обнаружен третий крейсер. Всего лишь одиннадцать минут, за которые сотни его людей были убиты, а потери мониканцев наверняка исчислялись тысячами. Он тормозил, уклоняясь от приближающихся крейсеров на максимальном темпе, который могла поддерживать эскадра, но ничто не могло предотвратить их атаку на его корабли.

Единственным преимуществом, которое у него оставалось, была досягаемость ракет "Гексапумы", а геометрия приближающегося боя в значительной мере нейтрализовала даже его. Дистанция уменьшилась до 30,9 миллионов километров, и, учитывая преимущество догоняющих крейсеров в скорости в 38 985 километров в секунду, максимальная дальность стрельбы Гексапумы увеличивалась почти до тридцати семи миллионов километров. Полагая, что оценка РУФ ракет линейных крейсеров этого класса была верна, их досягаемость не превосходила пятнадцати миллионов километров, несмотря на преимущество в скорости. Однако при текущих скорости и ускорении, они выйдут на эту дистанцию в течении 6,3 минут, а зоны обстрела энергетическим оружием достигнут ещё через одиннадцать минут. У "Колдуна" будет некоторое преимущество в досягаемости перед мониканскими линейными крейсерами, но чтобы изменить тактический расклад этого не было достаточно. Его пусковые были просто слишком маленькими; он не мог даже стрелять ракетами Марк-14, которыми могли стрелять "Саганами-B", не говоря уже о Марк-16 "Саганами-C", так что его преимущество будет чуть более трёх миллионов километров — едва семьдесят пять секунд при темпе сближения мониканцев.

Дистанция пока ещё была слишком велика, особенно учитывая современные системы РЭП и ПРО солли… и у него было не так много ракет, чтобы через них пробиваться. Каждая из его ракет Марк-16 весила свыше девяноста четырёх тонн, а полный боезапас ударных ракет "Гексапумы" составлял 1200. К счастью, они загрузили дополнительно сто двадцать птичек, но Абигайль потратила большинство из них ведя огонь по плану Омега, и ещё пятнадцать были в очередях подачи пяти разрушенных пусковых. Без дополнительных рабочих рук, которых не было на "Гексапуме", не было никакой возможности вручную перетащить эти ракеты, так что реально её боезапас составлял всего 1155 ракет. Цикл стрельбы её пусковых, при максимальном темпе, составлял один пуск каждые восемнадцать секунд, в два раза больше чем требовалось более старому кораблю вроде "Колдуна". Отчасти из-за того, что ракеты были просто больше, но в основном из-за необходимости запуска бортового реактора Марк-16 до старта. Тем не менее, теоретически, каждая пусковая могла выстрелить пятьдесят четыре раза, прежде чем кто-либо из противников приблизится для ответного огня… если не считать того, что у "Гексапумы" был только по тридцать три ракеты на пусковую.

Но у него было очень мало времени на эти раздумья. Полётное время ракет будет больше трёх с половиной минут.

— Канонир, — объявил он своему юному тактику, — ваша цель — ведущий бандит. Мне нужны объединенные бортовые залпы с интервалом в двадцать пять секунд. Можете использовать по четыре пусковых в каждом залпе для "Зуделок" и "Драконьих Зубов". Пять залпов по Бандиту-Один, затем перенос огня на Бандита-Два.

— Есть, сэр.

— Миз Зилвицкая, направьте данные массива Альфа-Семь напрямую лейтенанту Багвеллу. — Он развернулся к офицеру РЭБ. — Защита этих людей будет хорошей… очень хорошей. Нам нужно пробить её, и для этого нам нужны данные об их средствах РЭБ — и быстро. У остальной эскадры будет десять минут для атаки, когда они выйдут на рубеж досягаемости ракет, но чтобы они смогли использовать это время, мы должны передать им все, что сможем разузнать о защитных системах противника, а наше превосходство в дальности хода ракет — единственный наш инструмент. Нам надо заставить их выложиться по полной программе.

— Ясно, сэр, — отчеканил Багвелл.

— Замечательно. Миз Хернс — открыть огонь!

* * *

— Запуск ракет!

— Поднять клинья! — в тот же миг рявкнул Хорстер, и импеллерные клинья дивизиона развернулись на полную мощь. Это произошло не мгновенно, даже с уровня минимальной мощности, но времени до подхода атакующих ракет было вполне достаточно.

Коммодор быстро шагнул к главному экрану, ища приближающийся залп, и глаза его сузились, когда он его нашёл.

Стреловидные иконки тридцати пяти ракет направлялись прямо к его тройке кораблей с постоянным ускорением в 46 000 g. Двадцать пять секунд спустя последовал второй залп. Затем третий. Четвёртый.

— Целью является "Тайфун", — объявил БИЦ, когда первые противоракеты отправились им навстречу, и Хорстер кивнул. "Тайфун" был его ведущим кораблём. Он ожидал, что тот привлечёт огонь противника, предполагая, что те не были настолько глупы, чтобы распределить его по всем его кораблям.

Манти начали стрельбу намного раньше, чем он ожидал. На мгновение он задумался, не значило ли это, что они планируют пустить ракеты по баллистике. Но это было бы пустой тратой боеприпасов, а они запустили свои птички в режиме половинного ускорения. Это заставляло предположить, что у тех должно было хватить досягаемости даже на эту дистанцию, — по-видимому, даже с достаточным временем на завершающие атакующие маневры. Тем не менее, их было меньше сорока в залпе. Стрелял по всей видимости один корабль, так что возможно у манти в действительности был таки как минимум один собственный линейный крейсер. В любом случае, количества ракет было недостаточно, чтобы перегрузить оборону его дивизиона, так что…

Его глаза сузились ещё сильнее, когда первый залп внезапно исчез с экрана. Вот только что он был там, а в следующее мгновение все тридцать с лишним ракет исчезли. Пятью секундами позже они появились снова, но не как постоянные кроваво-красные огоньки, какими были раньше. Теперь они быстро мигали, почти мерцали, и он вперил разъярённый взгляд в старшего техника.

— Я не знаю! — выпалил гражданский, правильно интерпретировав взгляд. — Должно быть, это какой-то вид постановщиков помех. Это, — он указал на мигающие значки ракет, — показывает, что мы видим их, но у нас нет надёжного захвата. И смотрите… смотрите! Проклятье!

Хорстер удержался от ругательства, только скрипнул зубами, когда весь первый залп противоракет его дивизиона потерял захват и безрезультатно ушёл в пустоту.

* * *

Терехов ухмыльнулся, глядя на тактический экран. Несмотря на дистанцию, сверхсветовые отчёты с разведывательных аппаратов Хелен давали ему четкую картинку происходящего в реальном времени. Он не давал Абигайль твёрдых указаний как распределить платформы РЭБ в выпущенных ею залпах, но понял, что она сделала. Она использовала все доступные места в первом сдвоенном залпе под "Зуделки", но заблокировала их до того момента, пока они не заметили запуск первых противоракет противника. Когда мощные излучатели помех включились, мониканские противоракеты уже захватили цели и были отключены от каналов управления запустивших их кораблей. Но их системы самонаведения не годились на то, чтобы справиться с хлестнувшим по ним неожиданным, мощным импульсом помех.

Атакующие ракеты завихляли, уклоняясь от внезапно ослепших и неуверенно маневрирующих перехватчиков, которые должны были их остановить, а затем разминулись со второй волной противоракет, которые уже нацелились на следующую волну ракет Абигайль. Четыре ракеты первой волны внезапно отклонились, потеряв захват, сбившись с пути, соблазненные средствами РЭБ мониканцев. Потом за ними последовала пятая. Но тридцать удержали захват, а их скорость сближения была слишком высока, чтобы обороняющиеся могли навести на них ещё одну волну противоракет.

Потом открыли огонь носовые лазерные кластеры Бандита-Один.

* * *

На этот раз Янко Хорстер всё-таки выругался.

Корабельные сенсоры "Тайфуна" пострадали от адских помехопостановщиков манти меньше, чем системы самонаведения противоракет, но было болезненно очевидно, что и они не остались незатронуты. Они выстрелили позже, и их меткость оказалась неважной. Лазерных кластеров линейного крейсера типа "Неутомимый" должно было быть более чем достаточно для залпа такого размера, но они остановили только четырнадцать ракет. Остальные шестнадцать прорвались.

К счастью, три из них видимо были платформами РЭБ. Но остальные тринадцать лазерных боеголовок сдетонировали в такой быстрой последовательности, что показались одним растянутым взрывом, произошедшим прямо перед "Тайфуном". Лазеры с накачкой взрывом ударили прямо через горловину его клина, не остановленные гравистенкой.

Носовая молотовидная оконечность "Тайфуна" была серьёзно бронирована как раз против такой атаки, но даже его броня не могла остановить этот град разящих рентгеновских лазеров. Она поглотила дюжину лучей, но остальные её пробили. Они выбили две погонные пусковые, одно из энергетических орудий, две пусковые противоракет и лазерный кластер. И, что было намного хуже, один из лучей разнес вдребезги его носовой радарный массив. Это ослепило "Тайфун", лишило зрения его носовую ПРО, а вторая волна атакующих ракет была всего лишь в двадцати пяти секундах полёта.

* * *

Лейтенант Хулио Тайлер пошатнулся когда "Тайфун" задрожал. Он отвечал за Реактор-Один, носовую термоядерную установку крейсера, и побледнел, когда завизжали сигналы тревоги. Реактор-Один располагался достаточно глубоко и был прикрыт достаточно мощной бронёй, чтобы вероятность достать его любой лазерной боеголовкой крейсерского калибра была весьма невелика. Но, судя по звукам тревоги, эти лазерные боеголовки проникали значительно глубже, чем должны были.

Тайлер судорожно сглотнул и оглядел ярко освещённый, просторный отсек. Его перевели в команду "Тайфуна" на три дня позже остальной команды, чтобы заменить парня, который ухитрился упасть с аварийной лестницы и сломать себе бедро, и он знал, что остальные члены команды машинного отсека линейного крейсера не были от него в восторге. Он привык, что его быстрое продвижение по службе вызывает зависть. Относительно немногие офицеры могли похвастать званием старшего лейтенанта до своего двадцать первого дня рождения, но Тайлер всегда старался исполнять свою работу. Чтобы на самом деле быть достойным быстрого продвижения, которому был обязан своей фамилии.

Однако на этот раз он отчётливо осознавал свои недостатки. За последние две недели он начал входить в курс дела, по крайней мере достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что его рядовые или старшины больше не смеются над ним за его спиной. И вынужден был признать, что техники "Технодайн" были правы: реакторные отсеки "Тайфуна" были действительно скомпонованы лучше, и органы управления было легче использовать. Просто это были не те органы управления, которые Тайлер изучил как свои пять пальцев за три с половиной года службы на крейсере "Звёздная Ярость".

Прислушиваясь к вою сирен, он понадеялся, что группы борьбы за живучесть изучили своё оборудование лучше, чем он своё.

* * *

— Множественные попадания в Бандит-Один! — объявила Хелен, наклонившись к своим дисплеям. Её глаза сузились, пока она изучала данные, поступающие с её разведывательных модулей. — Думаю, мы только что уничтожили его носовой радар, сэр!

— Замечательно! — признал Терехов, хоть и знал, что это будет самым эффективным из всех их залпов. Теперь, когда мониканцы знали наверняка, что их видят, они больше не пытались прятаться. Их клинья были подняты, и они ускорялись прямо по направлению к эскадре на пяти сотнях g. Это должно уменьшить время ракетной перестрелки, холодно подумал он, но это вряд ли можно было счесть неожиданностью. И, по крайней мере, если они собираются его преследовать, значит подставят горловины своих клиньев его ракетам.

А на линейных крейсерах типа "Неутомимый" не было носовых гравистенок.

Он наблюдал на экране как второй сдвоенный залп Абигайль входит во внешнюю оборонительную зону мониканцев. Он видел момент, когда включились "Зуделки", и противоракеты, спешащие им навстречу, отклонились в сторону, но на этот раз времени для наведения второй волны противоракет было достаточно. Семнадцать ракет были перехвачены и уничтожены, затем открыли огонь лазерные кластеры. Ещё двенадцать были подбиты, но шесть проскочили, и Бандит-Один содрогнулся, когда его броню пронзили новые кинжалы.

* * *

"Тайфун" задрожал, когда вторая волна рентгеновских клинков прошла сквозь его броню. Его обильная противоракетная оборона должна была остановить больше ракет, — должна была остановить все, — но он не мог их видеть. Его лазерные кластеры попали в зависимость от данных слежения "Циклона" и "Урагана", а это было просто неадекватно для перехвата столь быстро приближавшихся целей. Особенно целей настолько неуловимых, как мантикорские ракеты Марк-16. Свежие отчёты о повреждениях хлынули на мостик, а его ускорение снизилось, поскольку четыре бета-узла взорвались.

Скачки напряжения, начинаясь в Импеллере-Один и Лазере-Три, пробежали по всем его системам. Автоматические предохранители остановили большинство из них, но три предохранителя сами были выбиты. Неистовая энергия хлынула через них, и сверхпроводящее кольцо бортового гразера взорвалось, разрушая внутренние перегородки, и добавляя свою огромную мощь к скачку энергии.

К скачку, который через главную линию питания гразера ринулся прямо в Реактор-Один.

Дикий поток энергии ворвался в отсек. И без того испуганный старшина отскочил назад, когда взорвалась его панель управления. Он шлёпнулся на палубу на собственный зад, а по схемам управления затанцевали электрические огоньки, и взвыла тревога.

* * *

Айварс Терехов сидел в своём командном кресле, излучая ауру воплощенной решимости. Это было всё, что ему оставалось. Он отдал приказы; теперь дело было за теми, кто должен был исполнять их. А он наблюдал за Гатри Багвеллом, сконцентрировавшимся на данных, текущих с сенсорного массива, находящегося почти прямо над Бандитом-Один. Казалось невероятным, что мониканцы не знали о присутствии там Альфы-Семь, но, без сомнения, если бы они знали о нём, то давно бы уничтожили!

Багвелл подался вперёд, словно собирался влезть в экран, и его пальцы зависли над клавиатурой. Каждые несколько секунд они приходили в движение, ударяя по клавишам и пересылая новые пакеты информации, новые отчеты о работе систем РЭП противника на тактические компьютеры Абигайль Хернс и остальной эскадры.

Терехов взглянул на таймер. Прошло пять минут боя. Третий залп Абигайль накатывался на Бандита-Один, а чуть больше чем через семьдесят секунд обе стороны будут в пределах досягаемости ракет друг друга.

Абигайль хватило времени — едва-едва — на то, чтобы обновить программу третьего залпа в свете наблюдения Багвеллом мер РЭП, которыми встретили первый залп, и глаза Терехова блеснули. Противоракеты мониканцев сбили двадцать приближающихся ракет, но только две из пятнадцати поддались усилиям вражеской РЭБ. Пять из оставшихся тринадцати были уничтожены лазерными кластерами Бандита-Один, но три платформы РЭБ и пять ударных птичек прорвались до рубежа поражения.

Ударные сдетонировали.

* * *

— Капитан, это Тайлер, из Реактора-Один! — молодой голос в наушнике капитана Шрёдера был охвачен ужасом. — Мы теряем удержание плазмы в реакторе!

— Отключите его!

— Сэр, я пытаюсь, но…

* * *

Янко Хорстер побледнел, когда "Тайфун" взорвался.

"Этого не могло произойти, — кричала часть его сознания. — Не с линейным крейсером!"

— Аллах! — прошептал техник из Технодайна. Его лицо теперь блестело от пота, а руки тряслись. — Как?..

— Понятия не имею, — хрипло сказал Хорстер. — Случайное попадание. Кто-то в реакторном отсеке нажал не на ту кнопку. Может, просто Бог разгневался на всех нас! Но это не особо поможет им ещё через шестьдесят секунд!

* * *

Терехов недоверчиво уставился на свой экран. Корабль в восемьсот пятьдесят тысяч тонн только что просто исчез. И всё.

— Отличная работа, канонир! — услышал он собственный голос, всё ещё пытаясь осознать произошедшее.

Абигайль не отвела глаз от своей консоли. Он не знал, услышала ли она его вообще. Она была невосприимчива ко всему постороннему, погруженная в отстраненное состояние, которое Терехов знал по своему опыту. Всё её внимание до последней крупицы было сконцентрировано на её экранах, клавиатурах, и рубиновых иконках её целей. Всё непосредственно касающееся их уничтожения регистрировалось мгновенно и четко; всё остальное было посторонним и в высшей степени несущественным.

Её следующие два залпа — шестьдесят две драгоценных лазерных боеголовки и восемь платформ РЭБ — ушли в никуда. Их цели больше не существовало, и не было времени перенацелить их на Бандита-Два. Они будут лететь, пока хватит их двигателей, а затем безвредно сдетонируют. Но это дало её компьютерам дополнительные пятьдесят секунд на то, чтобы обновить программы первых залпов по Бандиту-Два. И на этот раз она выбрала иной подход с мерами обеспечения прорыва.

* * *

Настала очередь "Урагана".

В отличие от "Тайфуна" с его носовыми сенсорами всё было в порядке. Но казалось, что рвущийся к нему залп ракет полностью безразличен к средствам РЭП. Они игнорировали его имитаторы и отмахнулись от поставленных помех. Это было нелепо. Никто не мог так быстро приспособиться к средствам радиоэлектронной борьбы противника!

Но каким то образом манти это сделали.

Противоракеты "Урагана" устремились навстречу. Помехи, поставленные манти, на этот раз не казались такими интенсивными — или же его тактики тоже к ним приспосабливались. Хорстер улыбнулся, глядя, как противоракеты мчатся навстречу ракетам манти.

А затем, внезапно, приближающихся птичек стало уже не тридцать пять; их стало больше семидесяти.

— Проклятье! Будь они прокляты! — выругался техник. — Они не могут вытворять это чертовщину!

— О чём вы? — прорычал Хорстер, когда противоракеты бешено заметались, пытаясь удержать захват назначенных целей среди тучи внезапно размножившихся угроз.

— У них не может быть достаточной энергии, чтобы так дурить наши сенсоры! — бросил гражданский. — Они в пределах зоны обзора сенсоров нашего корабля. И обманывают не разведывательные массивы, и даже не сенсоры меньших кораблей… чёрт побери, это же линейные крейсера! Мы должны быть способны пробиться сквозь этот хаос, словно его и нет!

— Вы же говорили, что у них есть реакторы сверхплотного термояда на их ракетах, так почему бы и нет? — резко спросил Хорстер.

— Но даже если у них есть энергия, излучатели должны быть… — голос солли затих, а глаза сузились, когда напряженные размышления преодолели — по крайней мере, на мгновение — даже его страх.

Хорстер уставился на него с изрядной долей зависти. Часть коммодора желала, чтобы что-нибудь могло отвлечь его от мыслей о разгроме, которому подвергся его флот. Неважно, что произойдёт с противостоящими ему манти, те выполнили свою миссию. Когда дым рассеется, не останется никакого Системного Флота Моники.

Но, по крайней мере, он мог позаботиться о том, чтобы некому было праздновать их триумф.

* * *

Дверь лифта открылась, и через неё на мостик вбежал гардемарин Пауло д'Ареццо.

Терехов заметил его; Хелен же была настолько сильно сконцентрирована на данных её разведывательных массивов и на назревающем ракетном бою с приближающимися линейными крейсерами, что даже не обратила на него внимания.

— Простите, сэр, — сказал Пауло, на время останавливаясь рядом с капитанским креслом. — Этот взрыв оглушил меня на пару минут. Боюсь, он также повредил мою станцию РЭБ. Так что я прибежал сюда, проверить, не нужны ли лейтенанту Багвеллу лишние руки.

Терехов заметил, что на правом виске молодого человека была кровь, и что по всей правой стороне его лица начинал расплываться кровоподтёк. Но он был на ногах, и он был здесь, поэтому капитан слегка улыбнулся, и указал на Багвелла.

— Только не толкаете его под локоть, Пауло, — сказал он, и гардемарин, улыбнувшись наполовину маниакальной улыбкой, поспешил к Багвеллу.

* * *

Сверхъестественно увеличившийся мантикорский залп обрушился на "Ураган".

Хорстер не был уверен, сколько реальных ударных ракет смогли сбить "Циклон" и "Ураган". По меньшей мере несколько. Но множество прорвалось, и настала очередь "Урагана" дергаться в агонии, когда в него вонзились рентгеновские иглы. Они обрушились по всему корпусу, разрывая его, словно демоны, но, в отличие от "Тайфуна", он перенёс удары без особых повреждений, и Хорстер оскалился, словно отходящий от нокдауна боксер. Вот что значит быть линейным крейсером, сражающимся с тяжелыми!

— Выходим на дальность стрельбы ракетами через двадцать секунд, коммодор!

— Дивизиону разворот направо. Открыть орудийные порты левого борта.

— Есть, сэр.

Два выживших линейных крейсера развернулись направо, левым бортом к противнику, и Хорстер мысленно выдал себе затрещину. Ему следовало сделать это раньше. Он слишком зациклился на преследовании врагов, на ускорении прямо на них. Ему следовало, не обращая внимания на действия манти, пожертвовать скоростью сближения для того, чтобы задействовать бортовые сенсоры и дополнительные средства ПРО. Но он был уверен в мощи своей брони и эффективности своих систем РЭБ… по крайней мере, пока не взорвался "Тайфун".

Они только начали разворот, когда открыл огонь второй тяжелый крейсер манти. Несколько секунд спустя его примеру последовали все уцелевшие мантикорские корабли.

* * *

"Гескапума" и "Эгида" были единственными кораблями в покалеченной эскадре Терехова со способностью стрелять по одной цели обоими бортами. У легкого крейсера было двадцать пусковых. У "Колдуна" по наименее поврежденному борту было шестнадцать. На "Янычаре" оставалось восемь, на "Арии" — шесть, а у серьёзно искалеченного "Дерзкого" их было три. Вместе это составляло восемьдесят восемь пусковых. Минимальное время цикла пусковых у "Колдуна", "Янычара" и "Эгиды" составляло восемь секунд, а у устаревших "Арии" и "Дерзкого" — четырнадцать секунд. Но перегрузка обороны линейных крейсеров требовало массированного огня, так что равняться следовало на самый медленный цикл перезарядки.

"Гескапума" потратила четыреста шестьдесят пять ракет Марк-16 и шестьдесят из ста тридцати платформ РЭБ. У неё осталось только шестьсот тридцать ударных птичек — только на восемнадцать двойных залпов, но у её спутников были полные погреба, а Айварс Терехов менее всего желал подпустить два неповрежденных линейных крейсера на дальность стрельбы энергетическим оружием по его покалеченным кораблям. Чтобы что-то с этим поделать у остальной эскадры было около одиннадцати минут на концентрированный ракетный обстрел, что являлось подлинной причиной того, почему он потратил так много ракет, пока только "Гексапума" могла атаковать противника, но у неё самой ракет оставалось только на пять минут.

Анализ Гатри Багвелла возможностей РЭБ противника разошелся по всей эскадре, и, пусть у них не было досягаемости "Гексапумы", даже старые эсминцы почти могли сравниться с ней по возможности преодоления обороны врага на той дистанции, на которой они могли его достать.

Если они не смогут остановить или, по крайней мере, серьёзно повредить этих приближающихся левиафанов прежде чем обе группы сойдутся в ближнем бою, не будет никакого "завтра", так что как только дистанция упала до 11,4 миллионов километров, они открыли беглый огонь максимальным возможным для "Гексапумы" темпом.

* * *

Янко Хорстер осознал, что совершил и другую ошибку, гораздо худшую, чем не развернуться бортом пораньше. У каждого из его линейных крейсеров по борту было по двадцать девять пусковых. С исчезновением "Тайфуна" это давало ему пятьдесят восемь пусковых — две трети от мантикорских — с минимальным циклом перезарядки в тридцать пять секунд. Хуже того, его тактики ничего не знали о системах РЭБ манти, в то время как быстро и пугающе стало очевидно, что командир манти за время сближения выяснил очень много о его РЭБ.

Его люди старались, как могли, но семи недель комбинации занятий на тренажёрах и практических тренировок было недостаточно. Это не стало их второй натурой, не стало инстинктом. Легкая задержка в ответных действиях, сбои в цепочках принятия решений могли быть несущественны против любого другого флота Пограничья. Но он столкнулся не с флотом Пограничья. Ему противостоял Королевский Флот Мантикоры, а эта было ошибкой из тех, которые мало кто переживал.

* * *

В течении следующих двухсот шестнадцати секунд эсминцы и крейсера Айварса Терехова выпустили девятьсот девяносто ударных ракет и сто двадцать "Зуделок" и "Драконьих Зубов". Семьсот тринадцать ракет и семьдесят девять птичек РЭБ были выпущены до того как сдетонировал первый залп. За то же самое время "Циклон" и "Ураган" выпустили триста тридцать шесть ракет… среди которых не было ни одной специализированной платформы РЭБ.

Это была бойня.

Мантикорские ракеты прошли сквозь электронные средства защиты Мониканцев словно раскалённые шила. Противоракеты смогли сбить десятки, кластеры ПРО ещё больше, но на каждую сбитую ракету приходилось по пять прорвавшихся. Системы слежения линейных крейсеров были просто перегружены фальшивыми образами боеголовок, создаваемыми "Драконьими Зубами". Их сенсоры были оглушены ослепляющими вспышками помех. Они были третьесортным флотом, сражающимся с теми, кто вполне мог претендовать на статус лучшего боевого флота исследованной галактики, и уступали им во всём, кроме храбрости.

Янко Хорстер видел приближение конца. И понимал, что даже "эксперты" "Технодайн" недооценили огромное технологическое превосходство мантикорского флота над их оборудованием. Понимал, с ещё большей горечью, насколько уступали его команды — и он сам — командам тех кораблей манти. Его корабли были линейными крейсерами, намного сильнее бронированными и вооруженными, чем любой из противников. Но какой толк от брони, когда её разрывают, разламывают и пробивают сотни и сотни лазерных боеголовок? Какая польза от могучих батарей энергетических орудий, когда они уничтожены, превращены в месиво обломков и гибнущих людей до того, как они успели подойти к противнику на дистанцию открытия огня?

Сам космос казалось, содрогался вокруг двух кораблей, корчащихся в огненном горне, окруженных бурлящим очагом ядерных взрывов, когда одна за другой лазерные боеголовки взрывались и обрушивали на них свою ярость. Броня и обшивка корпуса разлетались обломками, воздух, словно кровь, вытекал из зияющих ран, а люди гибли. Некоторые мгновенно, словно по щелчку выключателя, а некоторые — стеная в невыносимой агонии, одинокие и оказавшиеся в ловушке в обломках своих кораблей.

К моменту, когда "Циклон" и "Ураган" достигли дистанции досягаемости энергетического огня до ближайшего мантикорского корабля, они мало чем отличались от пустых корпусов, лишенные клиньев и энергии, теряющие воздух, разбрасывающие спасательные капсулы и обломки.

Но они погибли не в одиночестве. Как бы они не уступали противнику, как бы плохо тренированными не были, какой бы несовершенной не была их доктрина, с отвагой у них всё было в порядке. Как бы оправданы ни были действия Айварса Терехова, ярость, которую они испытали в ответ на его атаку, изливалась чистым огненным потоком. Три сотни их ракет достигли эскадры Терехова перед тем, как их поглотило яростное пламя его атаки. Эсминец "Янычар" и легкий крейсер "Дерзкий" погибли вместе с ними. "Гескапума", "Колдун", "Эгида" и "Ария" выжили. Четыре корабля, всё что осталось от эскадры Терехова, и все они были серьёзно повреждены.

* * *

— … а врач коммандер Симмонс благополучно покинул "Бдительный" на боте полном раненных перед тем, как тот взорвался. Они сейчас направляются прямо к нам, сэр, — устало доложил Амаль Нагчадхури. Поскольку Анстен Фицджеральд всё ещё оставался без сознания, Наоми Каплан пострадала гораздо серьёзнее его, а Джинджер Льюис занималась титанической работой, разбираясь с тяжёлыми ранами "Гексапумы", Нагчадхури исполнял обязанности старпома Терехова. Он выглядел изможденным, еле стоящим на ногах, и Терехов сочувствовал ему, поскольку чувствовал себя также.

— Хорошо, Амаль, — чётко ответил он, и связист подивился, откуда же капитан черпает свои силы. Никто не мог выглядеть таким собранным и активным после всего того, через что они прошли, и тем не менее капитану это удавалось. — Нам придется найти место для размещения раненых, — продолжил он. — Но, слава Богу, у нас будет настоящий доктор!

— Да, сэр, — согласился Нагчадхури и нажал кнопку, перейдя на очередную страницу с заметками. — Мы потеряли шесть бета-узлов в носовом кольце; восемь бета-узлов, и два альфа-узла в кормовом. Наше максимальное ускорение составляет примерно три сотни g, но Джиджер работает над этим. У нас осталось два гразера на левом борту и ни одного на правом, хотя Джинджер полагает, что в конце концов сможет восстановить один из них. У нас есть восемь работающих пусковых установок на правом борту, и одиннадцать на левом, но наши погреба пусты. У нас даже не осталось противоракет. Кормовое погонное вооружение практически уничтожено, и не думаю, что Джинджер сможет там что-то починить. Носовое каким-то чудом уцелело. И у нас всё ещё есть носовая гравистена. Но если дойдёт до нового боя, шкипер, у нас огневая мощь — может быть — эсминца и ровным счётом один генератор гравистенки, на правом борту.

Терехов поморщился. В отчёте Нагчадхури не было ничего неожиданного. Если что-то его и удивило, так то, что у них вообще уцелело хоть одно из бортовых энергетических орудий.

— А наши люди? — тихо спросил он, и Нагчадхури вздрогнул.

— Мы ещё подсчитываем точные потери, и в списках пропавших есть те, кто могут быть живыми, но погребенными под обломками. Но на данный момент, шкипер, у нас шестьдесят погибших, и двадцать восемь раненных.

Терехов стиснул зубы. Восемьдесят восемь убитых и раненых может быть и не казалось такими уж крупными потерями, по сравнению с потерями мониканцев. Или даже с остальными кораблями эскадры, если на то пошло. Но полный экипаж "Гексапумы", включая морпехов, составлял триста пятьдесят человек, до её предыдущих потерь и откомандирований. Данные Нагчадхури — которые, напомнил он себе, всё ещё были неполными — говорили о тридцати процентах людей, которых он повёл с собой на битву.

А "Гексапуме" ещё повезло.

— Что насчёт остальной эскадры?

— "Эгида" самая близкая к тому, что можно назвать боеспособным состоянием, сэр, и у неё осталось шестьдесят две ракеты и пять гразеров. У "Колдуна" вообще не осталось исправного вооружения, и на "Арии" почти то же самое. Лейтенант Росси докладывает…

— Извините, шкиппер. — Терехов оглянулся на перебившего. Это был Джефферсон Кобе.

— Да, Джеф? В чём дело?

— Сэр, разведывательные массивы Хелен засекли несколько боевых кораблей Моники направляющихся к нам. Похоже на полудюжину ЛАКов, четыре эсминца, и пару легких крейсеров. И мы только что получили послание от адмирала Бурмона. Он требует, чтобы мы сдались, иначе будем уничтожены.

Терехов посмотрел на него, затем на Нагчадхури. Лицо лейтенант-коммандера было напряженным, взгляд — мрачным, и Терехов понимал его. Какими бы устаревшими не были обычные силы флота Моники, их было более чем достаточно для уничтожения его уцелевших избитых кораблей.

— Через сколько времени первый из них будет здесь?

— Тоби говорит четыре часа до подхода с выравниванием скорости, сэр. Три часа и пятьдесят минут, если они откроют огонь на пролете.

— Очень хорошо, — Терехов вышел из зала для совещаний на мостик, и жестом приказал Кобе занять своё место в секции связи. Он чувствовал напряжение команды мостика, чувствовал как им хочется оглянуться на него, несмотря на то что дисциплина заставляла их смотреть на свои мониторы. Эти люди держались из последних сил, и они, также как и он, знали, что не смогут сражаться с мониканцами.

— Сначала, Джеф, — спокойно сказал Терехов, — вызови по сверхсветовой связи коммандера Бэдмачин.

— Слушаюсь, сэр.

На установление связи ушло меньше минуты. "Гексапума" и трое её избитых спутников парили в космосе меньше чем в девяти миллионов километров от станции "Эройка" с нулевой относительной скоростью. Следовательно транспорт боеприпасов, всё ещё висящий за переделами гиперграницы, остался в 12,2 миллионах километров позади.

— Да, капитан? — На лице Бэдмачин было заметно беспокойство.

— Капитан Бэдмачин, мне нужно чтобы вы направились к эскадре на максимальной скорости.

— К вам, сэр?

— Да. У вас должно быть достаточно времени, чтобы добраться до нас, скинуть нам пару сотен подвесок и вернуться за гиперграницу прежде, чем хоть один из мониканских кораблей приблизится к вам на дистанцию стрельбы. Пожалуйста, отправляйтесь немедленно.

— Есть сэр. Немедленно! — отрапортовала она.

— Отлично. Терехов, конец связи. — Он обернулся к Кобе. — Теперь, пожалуйста, подготовьте запись для адмирала Бурмона.

— Есть сэр. Готов к записи.

— Адмирал Бурмон, — Терехов расправил плечи и твердо смотрел в камеру, говоря ледяным тоном. — Вы призвали мою эскадру сдаться. К сожалению, я не могу этого сделать. Я прибыл сюда, чтобы сделать дело — нейтрализовать линейные крейсера, которые ваша звёздная нация готовила для атаки моей. Я всё ещё не выполнил эту задачу. Два ваших линейных крейсера остались неповрежденными, поскольку я воздержался от стрельбы по ним из-за их близости к гражданским частям комплекса станции "Эройка". В случае же если любой из ваших вооруженных кораблей приблизится к находящимся под моим командованием, — а мы отслеживаем положение каждого прямо в данный момент — у меня не останется другого выбора, как завершить своё дело, перед тем как отступить в гипер, прежде чем кто-либо из ваших кораблей сможет настигнуть нас. С сожалением должен констатировать, что это потребует стрельбы по вышеупомянутым линейным крейсерам контактными ядерными боеголовками, и я не смогу разрешить провести перед этим эвакуацию ваших гражданских.

Он слышал, как кто-то позади него резко вздохнул, но выражение его лица не изменилось ни на йоту.

— В случае если вы решите остановить ваши военные корабли, и поддерживать текущий status quo до прибытия направляющихся сюда мантикорских подкреплений, я буду избавлен от этой неприятной обязанности. Если же вы решите не останавливать ваши корабли и не сохранять status quo, я начну бомбардировку. И ни при каких обстоятельствах я не разрешу эвакуацию вашего гражданского персонала. Выбор за вами, сэр. У вас есть два часа на то, чтобы сделать его и довести до меня ваше решение. Терехов, конец связи.

Он остановился и взглянул на Кобе. Лейтенант выглядел изрядно потрясённым, но всё-таки кивнул.

— Запись в норме, сэр, — доложил он с легкой дрожью в голосе.

— Очень хорошо. Прикрепите к ней последние тактические сводки, включая позиции всех их кораблей, которых мы держим сейчас под наблюдением. Затем, будьте так добры, отошлите её.

— Слушаюсь, сэр.

— А теперь, Амаль, — спокойно произнёс Терехов оборачиваясь к Нагчадхури. — поскольку у нас есть время до прибытия "Вулкана", будьте любезны закончить отчёт.

Он пересёк мостик, возвращаясь в зал для совещаний, и стук его каблуков отчётливо звучал в мёртвой тишине. Нагчадхури последовал за ним после мимолетнейшего колебания. Как впрочем, и Ван Дорт. Того не приглашали, но Терехов не был удивлен, увидев его, когда люк закрылся и он повернулся к Амалю.

— Да, Бернардус? — спросил он тем же невозмутимым тоном.

— Айварс, ты же блефуешь, да? Ты же не станешь на самом деле убивать всех тех гражданских?

— Бернардус, мы не можем уйти. Моника находится прямо в середине гиперпространственного потока. Единственными двумя нашими кораблями, могущими поднять парус Варшавской, являются "Эгида" и "Вулкан", а у них и близко не хватит ресурса систем жизнеобеспечения, чтобы забрать с собой всех выживших. А что, по-вашему, станет с моими людьми, если я позволю им попасть в руки мониканцев до прибытия подкреплений?

Ван Дорт не ответил на этот вопрос. В этом не было необходимости.

— Но что, если подкреплений не будет? — спросил он вместо того.

— Они будут, — ответил Терехов с уверенностью пророка. — И когда они прибудут, мои люди встретят их живыми.

— Но ты же не станешь бомбардировать эти линейные крейсера?

— Напротив, Бернардус, — холодно возразил капитан Королевского Флота Мантикоры Айварс Алексович Терехов. — Если эти ублюдки рискнут заявить, что я "блефую", я отправлю эти проклятые линейные крейсера и всех оказавшихся поблизости гражданских прямиком в Ад.

Эпилог

— Значит, вы наконец готовы, капитан, — заметил вице-адмирал Квентин О'Мэлли.

— Да, сэр, — отозвался Айварс Терехов.

— Полагаю, вы рады, что отправляетесь домой, — сказал О'Мэлли.

— Да, сэр, — повторил Терехов. — Очень рад. "Эриксон" и прочие ремонтные суда проделали достойную восхищения работу, но моему кораблю на самом деле нужна полноценная верфь.

О'Мэлли кивнул. За три стандартных месяца, прошедших с появления адмирала Хумало на Монике, вспомогательные суда станции "Талботт" залатали "Гексапуму" как минимум достаточно для того, чтобы та могла добраться до дома. Что действительно, как и отметил Терехов, было достойно восхищения. В конце концов, когда корабль попал в руки ремонтников, от него мало что оставалось.

Из всей импровизированной эскадры Терехова только "Эгида" и "Гексапума" когда-либо вернутся в строй. "Ария" и "Колдун" просто были слишком дряхлыми, слишком устаревшими, чтобы их стоило ремонтировать, даже если бы они не были столь жестоко покалечены в битве у Моники. "Колдун", капитаном которого был назначен коммандер Джордж Хибачи, по крайней мере вернётся в Звёздное Королевство собственным ходом вместе с "Гексапумой". Но только потому, что ремонт его альфа-узлов оказался дешевле той суммы, что Флот мог выручить, отправив его на слом.

Однако имя "Колдун" не исчезнет из списков Королевского Флота Мантикоры. Как когда-то сказал Ито Андерс, КЕВ "Колдун" не везло на командиров и репутацию. Но Андерс это исправил. Заплатив жизнью, но очистив имя своего корабля. Как и имена остальных кораблей "эскадры" Терехова, оно теперь вечно будет принадлежать находящемуся в строю кораблю в знак признания того, что свершили они и их люди, заплатив столь ужасную цену.

Пятьдесят один процент находившихся под командой Терехова людей погибли в системе Моники; ещё тридцать шесть процентов были ранены. Общие потери мантикорцев были куда меньше, чем у Флота Моники. Возможно, заметил О'Мэлли, даже в относительных цифрах, и уж всяко в абсолютных. Что никак не меняло того факта, что шестьдесят процентов кораблей Терехова были уничтожены, что оставшиеся сорок были серьёзно искалечены, и что меньше четверти их экипажей оставались в строю. Однако, каким-то образом, имея из козырей только подвески "Вулкана", выжившие, избитые, теряющие воздух корабли Айварса Терехова сумели удержать в плену целую звёздную систему семь стандартных дней. Целую стандартную неделю. В одиночестве, без каких-либо гарантий того, что Аугустус Хумало в самом деле идёт на помощь. Не имея никакого способа узнать, когда из-за альфа-стены может появиться алчущее крови оперативное соединение Солнечной Лиги.

"Нет, — поправился О'Мэлли. — У них был ещё один козырь, кроме подвесок. У них был Терехов".

Он взглянул на широкоплечего, бородатого капитана, и получил в ответ невозмутимый взгляд голубых глаз из-под белой полосы берета. Терехов выглядел весьма… заурядным в очень многих отношениях. Пожалуй, только ростом был несколько выше среднего. И только его твёрдый взгляд выдавал обманчивость заурядной внешности. И этого, на взгляд О'Мэлли, было достаточно. Достаточно, чтобы объяснить, почему этого человека уже кое-кто сравнивает с Хонор Харрингтон или Элен Д'Орвиль. А может и с самим Эдвардом Саганами.

О'Мэлли было интересно, что подумал Терехов, когда наконец прибыл "Геркулес". Испытал ли он облегчение? Или же ожидал, что Хумало прикажет арестовать его? Выдвинет обвинение и подвергнет трибуналу? Исходя из того, что О'Мэлли успел узнать о Терехове с момента своего прибытия на Монику с подразделениями Флота Метрополии и дамой Амандиной Корвизар, он предполагал, что мысль о трибунале и последующей дискредитации не сильно страшила этого человека. Ни один офицер, обладающий силой духа достаточной, чтобы сделать то, что сделал Терехов, чтобы пережив битву у Гиацинта пойти на риск — воплотившийся в жизнь — понести такие потери, какие понесли его люди, не поколеблется заплатить за своё решение ту цену, какая может у него оказаться. Что не значит, что крах его флотской карьеры был бы для Терехова сколько-нибудь менее болезненным только оттого, что его собственное чувство долга потребовало принести подобную жертву.

Однако каковы бы ни были страхи Терехова, в Аугустусе Хумало обнаружились собственные сюрпризы. Наличия которых Квентин О'Мэлли, к примеру, даже не заподозрил бы. Каковы бы ни были мысли Хумало в ходе долгого перехода со Шпинеделя на Монику, после прибытия он не дрогнул и не уступил ни единого миллиметра, полностью поддержав все действия Терехова. Когда Роберто Тайлер потребовал, чтобы он немедленно увёл свои силы с территории Моники, Хумало ответил категорическим отказом. Возможно, это объяснялось наличием улики в виде двух остававшихся у станции "Эройка" линейных крейсеров типа "Неутомимый". Однако О'Мэлли испытывал странную убеждённость в том, что адмирал в любом случае поддержал бы действия Терехова. Может Хумало и не стать никогда блестящим офицером, однако он продемонстрировал поразительное наличие собственной силы духа, а его целёхонького флагманского супердредноута вместе с эскортом было более чем достаточно, чтобы превратить напряжённую патовую ситуацию в полную капитуляцию Моники. Особенно после того, как он подтвердил угрозу Терехова уничтожить оставшиеся линейные крейсера бомбардировкой.

О'Мэлли понимал, что всё это дело наделает немало шума. Согласно букве межзвёздных законов Терехов и Хумало действовали бы в пределах прав воюющей стороны, сделай они именно то, чем угрожали, но подобные методы в Королевском Флоте Мантикоры обычно не приветствовались. Особенно в тех случаях, когда происходило вторжение в суверенную звёздную систему без соблюдения такой мелочи, как формальное объявление войны. Не говоря уже о том, что уничтожение оставшихся линейных крейсеров вполне могло заодно уничтожить все улики, поддерживающие тереховскую интерпретацию намерений Моники, если Тайлер решит запираться.

Однако обстоятельства иногда требуют драконовских мер, и в собственном рапорте О'Мэлли выразил полное одобрение действий Хумало и Терехова. Притом, что, в отличие от некоторых, вице-адмирал О'Мэлли не питал никаких сомнений, что как минимум Терехов сделал бы именно то, что пообещал.

Пожалуй, более важно было то, что в это поверил Роберто Тайлер. Когда на Монику на борту флагмана О'Мэлли наконец-то явилась дама Амандина, по истечении более месяца после битвы, Тайлер был сломленным человеком, отчаянно пытавшимся спасти что возможно из-под обломков рухнувшего плана. Некоторые из его подчинённых, вроде адмирала Бурмона, явно цеплялись за надежду, что Пограничная Безопасность и Лига могут ещё явиться им на подмогу. Тайлер не тешил себя подобными иллюзиями. Или, по крайней мере, не надеялся, что они сделают это достаточно своевременно, чтобы была какая-то разница лично для него. И поэтому, вместо того, чтобы отвергнуть требования дамы Амандины, он капитулировал немедленно, как только получил её обещание, что О'Мэлли не будет завершать уничтожение его вооружённых сил или силой свергать его самого.

Сделка была простой. В обмен на продолжение собственного существования, Республика Моника подписала постоянный пакт о ненападении со Звёздным Королевством Мантикоры… и передала Мантикоре два уцелевших линейных крейсера вместе со всеми документальными свидетельствами участия "Рабсилы", "Технодайн Индастриз" и "Джессик Комбайн" в плане захвата терминала Рыси.

Надо сказать, дама Амандина проявила жуткое коварство. Она организовала сопровождение каждого действия собственных следственных и дипломатических групп представителями межзвёздных служб новостей солли. Репортёры Лиги наблюдали за передачей мониканцами каждой из улик и получали возможность лично с ними ознакомиться. О'Мэлли видел их репортажи, и, по его мнению, ни один непредубеждённый зритель не мог усомниться в достоверности этих улик. Разумеется, это, скорее всего, не играло никакой роли в случае с "Рабсилой" или "Джессик". Штаб-квартиры обеих компаний располагались на Мезе, не в Лиге. Так что Лига не несла ответственности за их действия и не считала их подсудными себе, какими бы предосудительными эти самые действия не сочла — официально — Лига.

Другое дело "Технодайн". Совсем другое дело. Изрок Леваконич погиб при уничтожении военной части станции "Эройка", но его тело было однозначно опознано, а среди обломков найден его персональный компьютер со всеми файлами. В совокупности со свидетельством, предоставленным Тайлером в уплату за продолжение своей политической жизни, это не давало возможности отрицать вину "Технодайн". Перед лицом подобных улик даже бюрократы Лиги не смогли защитить громадную корпорацию, и та уже впала в коллапс. Курс её акций рушился, трети совета директоров уже было предъявлено обвинение, а половина тех, кому обвинение предъявлено не было — пока — вызывались выступать свидетелями обвинения в попытке спасти собственные шкуры.

Вне всяких сомнений "Технодайн" выживет. Корпорация была слишком велика, слишком важна для Лиги — как для её экономики, так и для её вооружённых сил — чтобы ей позволили потерпеть полный крах. Так что однажды она восстанет из пепла, подобно фениксу, пройдя пламя реорганизации. Но будет это не скоро. И, по крайней мере, некоторые из тех, кто нёс ответственность за то, что произошло здесь, скорее всего действительно отправятся в тюрьму, что было больше того, во что О'Мэлли изначально был готов поверить.

Дама Амандина уже объявила намерение Звёздного Королевства добиваться экстрадиции с Мезы Алдоны Анисимовой и Изабель Бардасано по обвинению в соучастии в убийстве, терроризме и контрабанде оружия. Никто ни на мгновение не полагал, что запрос об экстрадиции будет удовлетворён, но Анисимова и Бардасано хотя бы будут знать, что их ожидает, если Мантикоре когда-либо всё-таки удастся наложить на них руки.

Что даме Амандине не удалось, так это получить несомненное доказательство участия Пограничной Безопасности. Анисимова и Бардасано убрались с Моники на собственном частном корабле до прибытия Хумало. Учитывая повреждения его кораблей, Терехов не смог бы предотвратить их бегство, даже если бы узнал о нём своевременно, но всё свидетельствовало о том, что вместе с мезанками исчезли и некие офицеры жандармерии. Тайлер и Альфонсо Хиггинс, начальник его разведывательных служб, оба заявили, что жандармы — а значит и собственно Пограничная Безопасность — оказывали Анисимовой существенное содействие. Но твёрдых улик в поддержку этого заявления не было, и поэтому дама Амандина предпочла не выдвигать обвинений в адрес УПБ.

О'Мэлли это не нравилось, но он понимал причины решения. Даже при наличии абсолютных, неопровержимых доказательств выдвигать подобные обвинения было чрезвычайно опасно. Это загнало бы Лоркана Веррочио в угол, и никак нельзя было предсказать, как он и его приятели-сатрапы Пограничной Безопасности на это ответят. Учитывая, что могучая бюрократия Лиги де-факто определяла политику Лиги, было вполне возможно, что обвинение УПБ в соучастии приведёт к открытой войне с солли. И поэтому, нехотя, О'Мэлли обнаружил, что вынужден согласиться с решением дамы Амандины. От него оставался дурной привкус во рту, но с этим иногда приходится мириться.

И никакая уклончивость в вопросе участия Пограничной Безопасности не могла хоть на йоту принизить значение того, что сделали на Монике Терехов и его люди.

— Что ж, капитан, — сказал вице-адмирал, протягивая руку, — уверен, что верфь быстро приведёт ваш корабль в порядок. Он — и вы — нужны нам в строю. Удачи, капитан.

— Спасибо, сэр, — Терехов твёрдо пожал его руку, шагнул назад и отсалютовал. Взвыли электронные боцманские дудки, и почётный караул встал смирно. Терехов развернулся и нырнул в нулевую гравитацию переходной трубы ожидавшего его бота. С его исчезновением вице-адмирал О'Мэлли обнаружил, что шлюпочный отсек стал словно бы меньше и беднее без этого заурядно выглядящего человека.

* * *

КЕВ "Гексапума" вместе с КЕВ "Колдун" появилась из центрального терминала мантикорской туннельной Сети ровно через стандартный год с того дня, когда гардемарины Хелен Зилвицкая, Аикава Кагияма и Рагнхильд Павлетич доложили о своём прибытии на неё. Теперь энсин Зилвицкая сидела рядом со старшим лейтенантом Абигайль Хернс в тактической секции. Наоми Каплан будет жить, и вернётся на службу, но раны её были столь серьёзны, что её отправили для лечения на Мантикору месяцы назад. Абигайль вне всякого сомнения была слишком мала рангом для того, чтобы занимать должность тактика тяжелого крейсера типа "Саганами-C" на постоянной основе, но капитан Терехов наотрез отказался позволить кому-то заменить её, пока "Гексапума" не вернётся на Мантикору.

Хелен была рада этому. И тому, что кое-кто ещё также оставался на борту.

Она бросила взгляд через плечо и спрятала широкую улыбку, встретившись взглядом с Пауло. Раны Анстена Фитцджеральда были менее серьёзными, чем у Каплан, но хотя он и получил разрешение вернуться на службу на время перехода "Гексапумы" к Мантикоре, он явно по-прежнему испытывал боль и был изрядно слаб. Это не было особо забавным для кого-то, кто знал и уважал старпома, но вот вид Аикавы Кагиямы, отирающегося — незаметно, как несомненно полагал он сам — неподалёку и озабоченно поглядывающего на Фитцджеральда, несомненно был.

— Сообщение с "Инвиктуса", сэр, — объявил Амаль Нагчадхури.

— Да? — Терехов развернул кресло к связисту. КЕВ "Инвиктус" был флагманом Флота Метрополии и, несомненно, должен был находиться на орбите вокруг Мантикоры.

— Начало сообщения, — произнёс Нагчадхури, и что-то в его тоне заставило Хелен резко перевести взгляд на него.

— "Капитану Айварсу Терехову и всем мужчинам и женщинам КЕВ "Гексапума" и КЕВ "Колдун" от зелёного адмирала Себастьяна Д'Орвилля, командующего Флота Метрополии. Хорошо сделано". Конец сообщения.

Хелен нахмурилась, но, прежде чем до неё дошёл смысл сообщения, картинка на главном тактическом дисплее внезапно изменилась. В один идеально синхронизированный момент сорок два супердредноута, шестнадцать НЛАКов, двенадцать линейных крейсеров, тридцать шесть тяжёлых и лёгких крейсеров, тридцать два эсминца и более тысячи ЛАКов подняли свои импеллерные клинья. На дисплее это выглядело молниями, ринувшимися от общего центра по громадному шару, имевшему в диаметре тысячи километров. И в самом центре этого шара были "Гексапума" и "Колдун".

Хелен узнала этот строй. Она видела его раньше. Каждый мужчина и каждая женщина, носящие флотскую форму, видели его каждый год, в День Коронации, когда Флот Метрополии устраивает смотр перед королевой… и когда его флагман занимает именно ту позицию, что ныне занимали "Гексапума" и "Колдун".

Прямо у неё на глазах на дисплее появился ещё один символ. Украшенный короной, золотистый значок КЕВ "Герцог Кромарти", корабля, который заменил в роли королевской яхты погибший КЕВ "Королева Адриенна", находившегося у самого края зоны Сети. Сети, как внезапно осознала Хелен, освобождённой от всякого движения — всего движения — исключая собственно Флот Метрополии.

Громадный шар направлялся к "Кромарти", в точности выдерживая ускорение вровень с "Гексапумой", выдерживая строй вокруг тяжёлого крейсера с единственным спутником, а поднятые кораблями клинья вспыхивали и гасли в традиционном флотском салюте флагману.

— Дополнительное сообщение, сэр, — сказал Нагчадхури. Прежде чем продолжать, он прочистил горло, но несмотря на это его голос звучал немного неровно.

— Начало сообщения. "Честь Вам", — он поднял глаза от экрана, встретившись взглядом с Айварсом Тереховым.

— Конец сообщения, сэр, — тихо сказал он.

This file was created with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

24/12/2008

Примечания

1

противоракетной обороны

n_1

2

Торговый Корабль Его/Её Величества

n_2

3

Космическая Станция Её Величества

n_3 n_3

4

Грейсонском космическом флоте

n_4 n_4

5

Флота Солнечной Лиги

n_5

6

Управления Пограничной Безопасности

n_6

7

многодвигательных ракет

n_7

8

радиоэлектронного противодействия

n_8

9

боевой информационный центр

n_9

10

наука о наказаниях, предотвращении преступлений, тюрьмах и других исправительных учреждениях

n_10

11

Управление Пограничной Безопасности

n_11

12

грифонское дерево, древесина которого отличается красивыми структурой и цветом и высокой твёрдостью

n_12

13

события, о которых собирается рассказать Хелен, подробно освещены в романе "Венец рабов" (Crown of Slaves), совместном творении Д.Вебера и Эрика Флинта — Д.Г.

n_13

14

GPS — Global Positioning System, спутниковая система навигации

n_14

15

партии Конституционного Единства

n_15

16

разведуправления флота

n_16

17

сверхсветовая коммуникационная система

n_17

18

боевым информационным центром

n_18

19

а ещё подробнее она изложена в повести Эрика Флинта "Горец" (From the Highlands)

n_19

20

Силы Обороны Корнати

n_20

21

ИЛС — индикатор на лобовом стекле

n_21

22

имеется в виду Остров Саганами — основное училище КФМ

n_22

23

релятивистский коэффициент сокращения времени (и линейных размеров)

n_23