Воины света. Меч ненависти

( Последний эльф - 2 )

Бернхард Хеннен

Раз в 28 лет на великом Празднике Огней князья эльфийских племен присягают на верность своей королеве. Эмерелль не сомневалась в том, что Лебединую диадему снова возложат на ее чело, но… внезапно на корабль Эмерелль полетели горящие стрелы. Это напали тролли! Верный защитник Олловейн переносит свою раненую королеву в мир людей. Но что люди могут противопоставить мощи и ярости троллей, их военной хитрости, их магии крови?..

Бернхард Хеннен

«Воины света. Меч ненависти»

Менексе и Мелике, моим домашним

— Куда же мы идем?

— Всякий путь ведет домой.

Новалис

Праздник Огней

— Они попытаются убить королеву.

Молодая эльфийка недоверчиво взглянула на Олловейна. Казалось, она сочла его слова дурной шуткой. На губах ее заиграла улыбка, но тут же исчезла — мастер меча даже не подумал ответить на нее.

Олловейн понимал, насколько чудовищно звучит его утверждение. Эмерелль считалась всенародно любимой правительницей. Она была сама доброта, королева-мать для всех детей альвов. И тем не менее на нее уже было совершено два покушения.

— Подыщи укрытие, из которого сможешь наблюдать за «вороньими гнездами» кораблей вокруг роскошной либурны королевы. Как только увидишь что-нибудь подозрительное, стреляй! Любое промедление может означать смерть Эмерелль.

Высокая эльфийка подошла к краю террасы и взглянула вниз на портовый город. Вахан Калид был расположен в широкой скалистой бухте на оконечности мыса. То был самый крупный город на Лесном море, хотя постоянно жили здесь немногие дети альвов. Башни дворца, гордо возвышавшиеся над остальными строениями, в основном пустовали. Раз в двадцать восемь лет князья Альвенмарка собирались в Вахан Калиде на Праздник Огней. На несколько недель город пробуждался от сна. Каждый известный и именитый род держал здесь по крайней мере дом. А князья Альвенмарка пытались перещеголять друг друга роскошью башенок своих дворцов. Однако все это было не более чем суетой ради нескольких недель раз в двадцать восемь лет. Остальное время лишь крабы-сигнальщики, забредавшие в Вахан Калид из близлежащих мангровых рощ, гордо вышагивали по широким улицам города. Они превосходили числом слуг и хольдов, стерегших Вахан Калид. Да и свободного времени у десятиногих было значительно больше. Под крышами дворцов гнездились колибри, крачки и пауки вида Тролльский палец. Многие поколения их будут благоденствовать до тех пор, пока не настанет время Праздника Огней. Тогда по улицам портового города станут прогуливаться тысячи существ, а на каждом углу будут варить в котлах и продавать крабов-сигнальщиков. Жизнь в Вахан Калиде била ключом накануне Ночи Ночей, и в гавани, как сегодня, встречались самые гордые корабли Альвенмарка. То был праздник суетности. Праздник, во время которого князья хвастали друг перед другом властью и богатством.

Сильвина обернулась к Олловейну. Волосы у нее были зачесаны назад и заплетены в длинную косу, из-за чего узкое, заостряющееся к подбородку лицо эльфийки казалось еще строже. Охотница считалась лучшей из лучников Альвенмарка. И, что значительно важнее, мастер меча знал о скрытности своей собеседницы. Эльф был уверен: она не станет болтать о закулисных подробностях праздника. Однако самым важным было следующее: если Сильвина стоит сейчас рядом с ним, это означает, что она не служит никому другому. По крайней мере Олловейн на это надеялся. Сильвина была мауравани. Она происходила из народа эльфов, жившего далеко на севере, в негостеприимных горах Сланга. Мауравани считались непредсказуемыми и хитрыми. И большинство из них не таили своего пренебрежения и презрения к Эмерелль и роскоши ее двора.

— То, что ты требуешь от меня, невозможно, — спокойно произнесла Сильвина, снова окидывая взглядом широкую гавань.

У набережной на якоре покачивалось более ста пятидесяти кораблей. Над водой возвышался настоящий лес мачт, по деталям такелажа карабкалось бесчисленное множество зевак в поисках лучших мест для наблюдения за праздником.

— Просто представь, что ты решила убить Эмерелль незадолго до того, как она примет присягу на верность от князей детей альвов на кормовом возвышении «Лунной тени». Как бы ты это сделала? — спросил Олловейн.

Сильвина огляделась. Солнце касалось вод океана, мачты отбрасывали длинные тени. Уже загорелись первые огни. Корабли были украшены гирляндами цветов. Все больше детей альвов толпилось на палубах и в гавани. Скоро начнется настоящая давка.

Время работало против Олловейна. Ему нужно было спуститься вниз, в Магнолиевый двор, где собиралась свита королевы. Может, ему еще удастся отговорить Эмерелль от того, чтобы живой мишенью предстать на «Лунной тени».

— Я была бы там. — Лучница указала на корабль лазурного цвета с серебряной обивкой на корпусе и надстройках. — «Дыхание моря». Оттуда хорошо видна либурна Эмерелль. Корабль пришвартован довольно далеко от «Лунной тени» и не подвергается слишком пристальному вниманию. И, в первую очередь, расстояние до него достаточно велико и дает преимущество во время погони.

Олловейн пристально посмотрел на молодую эльфийку. «Она мауравани, — напомнил он себе. — Преследовать добычу — ее жизнь». По коже мастера меча побежали мурашки. Он бы никогда даже думать не посмел о королеве как о «добыче». Эльф одернул себя.

— Почему «Дыхание моря»? Последние пять часов я размышлял о стоящих в гавани кораблях. То, что ты говоришь, верно также и для трех других судов.

— Тебе что-то известно о «Дыхании моря»?

Олловейн отвел взгляд.

— Мало. — Но эта малость накрепко запечатывала уста мастера меча.

— Если кто-то собирается убить королеву одной стрелой, то, кем бы он ни был, он надеется уйти живым. Или я ошибаюсь?

— Думаю, нет, — бесцветным голосом ответил Олловейн.

Все, что произошло раньше, свидетельствовало в пользу предположения Сильвины.

— С «Дыхания моря» можно уйти. — Мауравани указала на галеасу, яркая лазурь которой в сумерках растворилась до светло-серого цвета. — Суда держатся в отдалении от «Дыхания моря». Вокруг него корабли стоят менее плотно.

— Это чтобы галеаса могла опустить на воду весла. Ей нужно больше места для маневров, — пояснил Олловейн.

А втайне рассердился, потому что не додумался до этого сам. Он понимал, к чему клонит Сильвина.

— Можно было попросить, чтобы ее отбуксировали в открытое море, так же как и парусные корабли. Если бы я хотела убить королеву, то стояла бы на переднем «вороньем гнезде». После выстрела легче легкого пробежать по реям и прыгнуть в воды порта. Там бы я призвала дельфина, чтобы он отвез меня из гавани в мангровые заросли или к лодке в открытом море.

Олловейн почувствовал, как по лбу сбежала одна-единственная капля пота. Он снова воззрился на Сильвину. Неужели мастер меча в ней ошибся? Эльфийка слишком легко поставила себя на место убийцы. Быть может, дело в том, что она охотница? Она была готова! Для постороннего наблюдателя Сильвина была всего лишь празднично одетой эльфийкой, но Олловейн видел в ней больше, чем безобидного гостя. Мауравани была готова слиться с тенями ночи… Убивать из засады… На ней был темный кожаный камзол с дорогой вышивкой в виде цветочного узора. Под ним — черная шелковая рубашка и просторные шелковые штаны. Лицо девушки было покрыто бандагом, красно-коричневым соком кустов динко. Светлая кожа Сильвины была почти полностью скрыта под темным узором из спиралей и стилизованных волчьих голов. Даже кожаный кожух на левом предплечье лучницы, защита от ударов тетивы, на первый взгляд казался украшением. Конечно, в таком праздничном наряде охотница производила мрачное впечатление, но это никого не удивляло. Напротив, от маураван ожидали подобных выходок — отрицания этикета в любой форме. Этот народ был дик. Он обитал в лесах. Поговаривали, что мауравани живут со зверями. Олловейн считал это досужими сплетнями, но знал, что многие считают побасенки о племени эльфов правдивыми.

Сильвина что-то подозревала, мысленно успокоил себя мастер меча. В конце концов, это он просил ее прийти с луком. Однако в такую ночь встречаются на бальном паркете, а не на скрытой от взглядов террасе дворца королевы. Особенно если ты отвечаешь за безопасность владычицы Альвенмарка. Сильвина догадывалась, что ее пригласили на охоту. И оделась соответствующим образом.

— Я посмотрю, что да как на «Дыхании моря», — спокойно произнесла она.

Олловейн раздраженно сжал губы. Как наивно!

— Это флагманский корабль князей Аркадии. Они не пропустят тебя на борт. И я не думаю, что убийца обнаружится именно там.

— Я и не собиралась спрашивать разрешения, — самоуверенно ответила Сильвина.

Внизу, в гавани, на воду спустили первые огни — небольшие суденышки из пробки с масляными лампами.

Олловейну показалось, что Сильвина не спускает с него глаз… Глаз холодного голубого цвета с тонким черным ободком. «Волчьи глаза», — подумал мастер меча, и его снова пробрала дрожь.

— Скажи мне наконец, что тебе известно! Почему убийца не может засесть на «Дыхании моря»? — резко спросила мауравани.

— Об этом я говорить не стану. Отправляйся на охоту, я позабочусь о том, чтобы ты смогла перейти в мир людей через звезду альвов Атты Айкъярто.

Сильвина одарила мастера меча многозначительной улыбкой.

— И зачем я все время совершаю одну и ту же ошибку, связываясь с вами, избалованными придворными? Я знаю, что не должна следовать за сыном человеческим в его мир. Он разочарует меня. Должно быть, ребенком я упала с материнского древа и ударилась головой о корни. Если альвы любят меня, то однажды мы встретимся в лесу, Олловейн, и, я обещаю, ты будешь вежливее. — Она потянулась к луку. Бросила на эльфа еще один короткий взгляд. — Кстати, у тебя на бровях пот. Немного.

— Правда? — Олловейн вынул из-за пояса льняной платок и промокнул брови. — Спасибо. — Он произнес это без всякого чувства.

Сильвина больше не взглянула на собеседника. Она перемахнула через перила террасы и уверенно приземлилась на узкую лестницу кобольдов, наполовину скрытую меж вьющихся растений на фасаде дворцовой башни. Легко сбежала вниз. Олловейн еще успел увидеть, как она спустилась по густым корням мангового дерева, а затем исчезла среди света и тени.

Мастер меча спрятал платок. Оглядел себя критическим взглядом, поправил кожаный камзол, чтобы стальной нагрудник, надетый под него, не слишком явственно просматривался под тонкой лайкой. Сегодня ночью смерть назначила Эмерелль свидание. И он встанет между ними!

Взгляд Олловейна скользнул к башням, вокруг которых порхали загадочные огоньки. Эльф не любил Вахан Калид. Говорили, что в этом заколдованном месте альвы создали своих первых детей. Здесь, где лес и море переходили друг в друга в огромных мангровых болотах таким образом, что берега практически не было, где границы не значили ничего, все казалось возможным. Даже сезоны здесь не сменяли друг друга. По крайней мере если ты родом с севера и привык к тому, что год в своем течении сменяет множество лиц. Здесь была только душная жара. Ничто никогда не высыхало полностью, а течение времени проявлялось только в том, что иногда дожди просто шли чаще.

Олловейн торопливо провел рукой по лбу. Большинство эльфов еще в детстве учились при помощи слова силы защищаться от жары или холода. В звенящей стуже Снайвамарка они могли носить тонкий шелк, при этом не замерзая, или на празднике в Вахан Калиде облачиться в роскошные меха и не пролить ни капли пота. Олловейну так никогда и не удалось овладеть этим заклинанием. Поэтому он потел. Не так, как кентавры, обнаженные торсы которых постоянно блестели от пота в жаре джунглей, словно эти буйные дети альвов натерли свои мышцы растительным маслом. Лишь изредка у мастера меча на лбу выступала одна-единственная капля пота или он вдруг ощущал, что рубашка прилипла к влажной коже. Но и это было чересчур! Потеть было неприлично. Это было просто неуместно для командующего лейб-гвардии королевы.

Во время торжественной части он будет стоять по левую руку Эмерелль. На него будут устремлены тысячи глаз. И он знал, что будут шептаться. Он ненавидел себя за то, что казался небезупречным. Эльфы были идеальным народом, самым совершенным из всех детей альвов. Альвы создали их последними. Они были безукоризненны, и нечто на первый взгляд столь незначительное, как капли пота на бровях, было для эльфа клеймом, вроде как испещренное шрамами оспы лицо для кобольда.

Со стороны Сильвины было неприлично прямо говорить об этом. Но чего еще ждать от мауравани?! Олловейн пожалел, что обратился к ней, но у него не было другого выхода, кроме как нанять на службу охотницу. Предаст ли она его, как предала некогда его собственного приемного сына, Альфадаса?

Мастер меча одернул себя. Глупо тратить время на бесплодные размышления. Он поправил перевязь и по широкой мраморной лестнице спустился во внутренний двор. Дворец королевы представлял собой высокое, до небес, строение из нескольких словно вложенных одна в другую башен. Здесь было более дюжины дворов, террасы окружали строение, как листья — стебель. Большая часть дворца была сложена из бело-голубого мрамора Иолидов. Пышно разросшиеся деревья за столетия глубоко вонзили корни в каменную кладку. Они завоевали башню, будто она была ничем иным, как рукотворным утесом. Змеиный папоротник плелся по стенам, повсюду на развилках корней и на защищенных от ветра карнизах, где собиралось хоть немного перегноя, виднелись нежные орхидеи.

Эмерелль приезжала в Вахан Калид раз в двадцать восемь лет. Каждый раз, когда день Первого Творения выпадал на новолуние, отмечали Праздник Огней. Все князья Альвенмарка праздновали его здесь, вместе, и уже давно стало традицией выбирать в эту ночь короля Альвенмарка. Однако Эмерелль правила уже на протяжении столетий и никому и в голову не приходило оспаривать ее право на трон. Выступать на выборах против Эмерелль было бессмысленно. Разумеется, любили ее далеко не все, но князья детей альвов были настолько разрознены, что никто не мог надеяться на то, чтобы получить большинство голосов против Эмерелль. Однако если с королевой что-то случится… Жители Альвенмарка будут вынуждены выбрать нового правителя. Праздник Огней был лучшей возможностью осуществить покушение на жизнь Эмерелль, если заказчик убийства стремился к власти. Только в этих условиях избрание нового короля могло последовать сразу за смертью правительницы, поскольку все князья находились в Вахан Калиде или, по крайней мере, прислали своих представителей. Если убийца не достигнет успеха в эту ночь, то удар будет нанесен впустую. При других обстоятельствах пройдет больше года, прежде чем удастся собрать всех князей. Много времени на то, чтобы сплести интриги и, быть может, провести открытое сражение за власть. А если убийство произойдет во время праздника, все будут застигнуты врасплох. Все, кроме одного… того, кто спланировал смерть королевы. И если этот кто-то выступит вперед решительно и уверенно, то сможет завоевать корону всего лишь за одну ночь.

Для Олловейна было загадкой, кто по собственной воле потянется к власти. При дворе ходили слухи о тайной вражде между королевой и князем Аркадии. Шептались о том, что смерть отца нынешнего вельможи, Шахондина, была не случайна. Королевские лазутчики докладывали о том, что в семье князя верят, будто отверженный Фародин совершил убийство по поручению Эмерелль. Это было абсурдно! Тот, кто знал Фародина, мог только посмеяться над таким утверждением. И тем не менее Олловейн отдал приказ особенно тщательно наблюдать за «Дыханием моря», флагманским кораблем Шахондина, князя Аркадии.

Вполне вероятно, что покушение на жизнь Эмерелль не имело вообще никакого отношения к трону, а было основано исключительно на мести. Было очень умно совершить кровную месть во время праздника. Подозревать всегда станут тех, кто в конечном итоге посягнет на корону.

Олловейн торопливыми шагами мерил пол туннеля. Меж камнями в потолке сочился голубой свет. Тонкие волоски на шее Олловейна встали дыбом. Воздух вибрировал от магической энергии.

В это мгновение произносили тысячи заклинаний. Каждый род детей альвов, унаследовавших силу, плел магию в этот час. Происходило многолетнее соревнование среди волшебников, которые в эту ночь пытались перещеголять друг друга. Олловейн с ужасом думал о бесчисленных возможностях, которыми обладает маг, решивший покуситься на жизнь королевы. Триста лет назад его дядя скончался в мучениях, потому что разочаровавшаяся любовница, щелкнув пальцами, наколдовала ему в живот полчища крыс. Одного слова силы могло оказаться достаточно для того, чтобы Эмерелль задушили собственные одежды или же вино в ее бокале превратилось в кислоту. Олловейн время от времени уговаривал Эмерелль приблизить к себе волшебницу. Королеве нужен был преданный слуга, чьей задачей была бы защита владычицы от вероятной магической атаки. Но в этом вопросе правительница проявила пугающую несговорчивость. Конечно, она была самой значительной волшебницей Альвенмарка. Вероятно даже, что никто не мог тягаться с ней в магии. И поэтому она настаивала на том, что будет защищаться сама. Но во время праздника Эмерелль занята тысячами других вещей, а заклинание может убить со скоростью мысли.

В полдень Олловейн спорил с Эмерелль о том, что ей нужна дополнительная защита. Но королева лишь холодно указала ему на то, что во время неудавшихся покушений в ход шла не магия. Три дня назад они нашли отравленный шип в обивке трона Эмерелль. Яд убил кобольда, который выбивал обивку. Всего несколько мгновений спустя на трон села бы сама повелительница. А потом был мраморный блок, упавший в Магнолиевом дворе прямо рядом с Эмерелль. Выяснилось, что известь, державшая камень, вовсе не была разрушена временем. Часть стены террасы оказалась расшатана при помощи лома. Кто-то стоял там, наверху, и ждал, когда королева пройдет по двору.

Олловейн готов был отдать свою левую руку за то, чтобы узнать, что планирует убийца. До сих пор злоумышленник держался в отдалении. Поэтому Олловейн предположил, что при следующем покушении будут фигурировать лук и стрела. Но что, если убийцу охватит паника? Эмерелль покинет Вахан Калид уже через несколько дней. Для негодяя время, словно вода, утекает между пальцами. Насколько он фанатичен? Если он готов пожертвовать своей жизнью, лишь бы лишить жизни королеву, то вряд ли его можно остановить. Во время праздника рядом с Эмерелль будут сотни гостей. Убийца сможет нанести удар кинжалом в горло владычице. Или же он попытается использовать магию? А не были ли два неудавшихся покушения частью какого-нибудь коварного плана? Может быть, злоумышленник на самом деле маг? В ночь тысячи заклинаний плетение искаженной магии может, пожалуй, остаться незамеченным — до тех пор пока не раскроется ее страшная сила.

Олловейну невольно вспомнилась мать. Во время пиршества в Небесном зале Филангана она внезапно раздавила рукой бокал, цветочный кубок из красного горного хрусталя. Он сидел напротив нее. Ему было семь лет. Он еще помнил кровь на ее белом платье и ее взгляд. Ее прекрасные зеленые глаза, полные страха. А потом она вонзила длинную ножку хрустального бокала себе глубоко в голову, через глаз. Никто так и не сумел выяснить, произошло ли это под влиянием заклинания или же чья-то злая воля вынудила ее совершить такое. Некоторые утверждали, что столь страшным образом она сама лишила себя жизни, чтобы наказать Ландорана, его бессердечного отца. Но Олловейн никогда в это не верил. Она не оставила бы сына одного. Никогда! Ее убили.

Мастер меча посмотрел вперед. В конце длинного туннеля послышался топот копыт. Свет факелов отбрасывал на стены пляшущие тени. Кентавры. Значит, почетный эскорт уже прибыл. Олловейн надеялся, что никто из полуконей не пьян. Для мастера меча было загадкой, почему Эмерелль избрала исключительно кентавров для сопровождения от дворца до роскошной либурны. Иногда ему казалось, что королева втайне отдает предпочтение созданиям, которым в буквальном смысле слова насрать на придворный этикет. Нравился ей и этот неотесанный сын человеческий, пришедший в Альвенмарк через Шалин Фалах много лет назад. Мандред, Непреклонный, так насмешливо называли его придворные, намекая на то, что он оскорбил королеву в момент их первой встречи, не поклонившись, не оказав ей подобающего уважения. Более тридцати лет прошло с того дня, но воспоминания о фьордландце были живы. Интересно, куда он направился, когда вместе с обоими своими друзьями-эльфами преступил волю королевы? След троицы терялся в лабиринте троп альвов.

Олловейн вышел из туннеля и окинул взглядом просторный Магнолиевый двор. То было сердце дворца, и большую часть его занимал Мата Мурганлевк, магнолиевое дерево, настолько старое, что ствол его стал мощным, словно башня. Высоко в его ветвях находились апартаменты Эмерелль. Говорили, что Мата Мурганлевк отдал свою древесину, чтобы даровать королеве покои, где она могла бы проводить время в одиночестве. Никто не имел права последовать туда за королевой, даже ее горничные и слуги-кобольды. Это было единственное место в Вахан Калиде, где королева могла побыть одна.

Но теперь Эмерелль ожидала в Белом павильоне, расположенном в корнях дерева. Павильон напоминал огромный полураскрытый цветок магнолии. Кобольды и крошечные луговые феи окружали правительницу. Козлоногий фавн протягивал ей изогнутый рог. Эмерелль отпила из тяжелого золотого сосуда, затем что-то сказала фавну, и бородатый парень звонко расхохотался. Кентавры, собравшиеся немного в стороне, вокруг большой винной амфоры, с любопытством оглянулись на него.

Олловейн выругался про себя. Он опоздал! Все они ждут его. А заставлять ждать кентавров нехорошо. Они обладали жутковатым даром в любое время откуда-то доставать вино. Иногда мастер меча подозревал, что состояние трезвости, длящееся более одного дня, среди народа полуконей считается позором. Олловейн с ужасом представил себе, как королеву эскортирует к роскошной либурне табун ревущих, пьяных вдрызг кентавров. Он не должен был опаздывать!

Широким шагом мастер меча перемахнул три оставшиеся ступени разом и едва не угодил в кучу свежих конских яблок, наполовину скрытую корнями. Это была одна из причин того, почему он считал этих варваров непригодными для жизни при дворе!

Впрочем, они, безусловно, лояльны. Среди них никогда не затесался бы убийца. Если они объявляют междоусобицу, то в этом нет ни капли интриги. Сражение, о котором нельзя рассказать за пиршественным столом, в их глазах не стоит того, чтобы в нем участвовать.

Достигнув павильона, Олловейн опустился на колено перед королевой.

— Прошу прошения, что заставил тебя ждать, моя госпожа.

Эмерелль улыбнулась.

— Я знаю тебя, Олловейн, и догадываюсь, что тебя задержали твои обязанности. А теперь поднимись. Это не день придворных. Нет никакой необходимости долго стоять передо мной на коленях.

Может быть, она ждет доклада о том, что его задержало? Или знает? Эмерелль умела приоткрыть завесу будущего. Она то и дело удивляла двор своим знанием. Вероятно, поэтому она настолько спокойна? Знает, что сегодня ночью ничего не случится? Может быть, она втайне подготовилась, не посвящая в это его?

— Давай постоим здесь немного, Олловейн, насладимся красотой вечера. — Королева оперлась на перила павильона и подняла голову, глядя на вершину Маты Мурганлевка.

Словно огромный балдахин, раскинулась крона дерева над широким двором. Листья шептались на ветру. Одинокие цветки по широкой спирали слетали на землю.

Столетия прошли мимо Эмерелль, не оставив, казалось, совершенно никаких следов. Она принадлежала к числу тех немногих существ, которые видели альвов. И тем не менее правительница казалась почти ребенком. Эмерелль была хрупкой, Олловейн был выше ее почти на целую голову. Темно-русые волосы волнами спадали на обнаженные молочно-белые плечи. Этой ночью на королеве было платье тысячи глаз. Ярко-красного цвета, пронизанное узором из желтых кругов и черных точек. Нужно было подойти к Эмерелль очень близко, чтобы заметить, в чем заключалась особенность платья. Оно жило! Тысячи бабочек опустились на простую зеленую нижнюю основу. Развернув крылышки, они закрыли королеву, словно желая оградить Эмерелль от излишне любопытных взглядов. Когда они шевелились, казалось, будто по платью идут волны. И на всех крылышках красовался большой желто-черный глаз.

Внезапно королева обернулась к мастеру меча. Негромко зашелестели крылья насекомых. Эмерелль протянула Олловейну золотой рог.

— Выпей, мой защитник. Должно быть, тебе хочется пить.

Неужели он снова вспотел? Правительница никогда напрямую не заговорила бы о его недостатке. Но не было ли в ее словах скрытой колкости? Она подняла рог.

Казалось, Эмерелль погружена в мечты. Эльфийка меланхолично улыбалась, ее светло-карие глаза глядели сквозь него. Олловейн расслабился. Очевидно, мысленно королева была где-то далеко. Мастер меча сделал большой глоток. То было чудесное охлажденное яблочное вино. Свежее и сладкое, из яблок конца этого лета.

— Осуши рог до дна, — тихо произнесла Эмерелль. — Это будет долгая ночь. — Королева снова поглядела на крону магнолиевого дерева.

Она прощается, подавленно подумал Олловейн. Так, словно никогда больше не увидит Маты Мурганлевка.

Взгляд его скользнул по заросшим лианами стенам. Белые эркеры, словно выступы на скале, протискивались сквозь темный растительный покров. Лишь в немногих окнах горел свет. На этот раз Эмерелль отправилась в путешествие в Вахан Калид с небольшой свитой. В Сердце Страны остался мастер Альвиас, а также Обилее и многие другие. Большая часть дворца в Вахан Калиде пустовала… Дворец был почти необитаем. До следующего праздника здесь останутся только немногие слуги, которые будут следить за порядком. Слишком немногие, чтобы выстоять в битве против буйной зелени Лесного моря. В некотором роде состояние дворца несло на себе печать правления Эмерелль. Она редко вмешивалась в политику эльфийских родов, в законы кровной мести кентавров или сомнительные делишки фавнов. Она попустительствовала им до тех пор, пока они не переступали определенную границу. И если это происходило, Эмерелль реагировала со всей строгостью. Как тогда, когда она изгнала Нороэлль, которая была близка ей, как дочь.

Стороннему наблюдателю дворец мог показаться запущенным. Но в глазах Олловейна он обладал неотразимой красотой и прелестью. Только там, где буйная растительность угрожала целостности здания, ее укрощали. За столетия из этого родилась дикая гармония, какую не смог бы создать ни один архитектор и ни один садовник.

Эмерелль негромко вздохнула. Затем обернулась к Олловейну. При каждом движении по платью пробегали блестящие волны, а затем оно снова застывало, и казалось, что огромные глаза на крыльях неотрывно смотрят на мастера меча.

— Время идти.

— Я приказал подготовить небольшой парусник, моя госпожа. Тебе не следует идти на этот праздник. Будет ошибкой отправиться туда. В толпе я вряд ли сумею защитить тебя.

— Нельзя убежать от своей судьбы, Олловейн. Она, словно тень, прилипает к пяткам. Она нагонит нас, что бы мы ни делали.

Королева махнула рукой кентавру, и разгульный шум пиршества тут же смолк. Не считая Оримедеса, предводителя полуконей, в отряде не было ни одного известного воина. До сих пор выбор почетного эскорта Олловейн считал прихотью Эмерелль. Теперь же он начал догадываться, что кроется за действиями повелительницы.

— Тебе следовало бы сказать мне, чего ты ждешь от этой ночи, госпожа, — прошептал мастер меча. — Тогда я мог бы защищать тебя лучше.

— Я не знаю, завеса будущего не желает расступаться. Чужая магия вмешивается в мою. Она умудряется нарушить заклинание зеркала. И ее вмешательство изменяет будущее почти ежечасно. Поэтому я не знаю, что ждет нас в гавани. Ясно одно: в эту ночь начнется кровопролитие. Будущее Альвенмарка решит меч.

Зрачки глаз эльфийки расширились. Она смотрела сквозь Олловейна, словно уже видела несчастье в этот самый миг.

Кентавры принесли к павильону паланкин Эмерелль. Его изготовили только сегодня в полдень. Слуги обвили конструкцию растениями, и даже сейчас, с началом ночи, вокруг роскошных соцветий вились колибри. Олловейн скептически осматривал странное сооружение. Создатели использовали небольшую лодочку, одну из тех широких, с плоским днищем, на которых рыбаки ходили по мангровым зарослям. Насколько понял мастер меча, в корпусе лодки были сделаны небольшие изменения: несколько отверстий, в которые продели жерди. Выбрав в качестве транспорта такой паланкин, королева хотела продемонстрировать свою связь с жителями Вахан Калида.

Сделав широкий шаг, Эмерелль ступила в праздничный экипаж, Олловейн последовал за ней. Королева оперлась на поперечную перекладину, приделанную к мачте, незаметную для зрителей. При каждом движении слышался негромкий шелест крыльев бабочек. Иногда группы бабочек отделялись от платья и окружали королеву, не отлетая, впрочем, дальше, чем на расстояние вытянутой руки.

Через отверстия в лодке продели шесть покрытых обивкой жердей. По команде Оримедеса кентавры ухватились за них и водрузили себе на плечи. Олловейну пришлось вцепиться в мачту, чтобы рывок не свалил его с ног.

Из-под скамей гребцов в лодке показалась группа хольдов. Маленькие зелено-коричневые существа не достигали даже колен Олловейна. Они были дальними родичами кобольдов и жили в мангровых зарослях Лесного моря. Их головы казались слишком крупными по сравнению с небольшими жилистыми телами. На хольдах не было ничего, кроме набедренных повязок. На лбу у каждого пестрели ленты.

— Скорей, скорей, болотные мокрицы! Послужите королеве! — ругался седовласый хольд с лентой, вышитой золотом. У него единственного на поясе болтался нож. Его желтые глаза сверкнули, когда он посмотрел на мастера меча. — Могу ли я предложить что-нибудь выпить его роскошнейшему сиятельству рыцарю? — масляным голосом поинтересовался он.

Широкая ухмылка диссонировала с подобострастным тоном.

Олловейн промокнул лоб платком.

— Я уже представляла тебе Гондорана, мастера-лодочника моего дворца? — мимоходом спросила Эмерелль. — Это была его идея — переделать лодку в паланкин.

— Очень оригинально, — коротко ответил мастер меча. — Может быть, все же лучше отправиться в гавань верхом?

Гондоран бросил на Олловейна злобный взгляд. В то же время он казался удивленным. По крайней мере миг. Олловейн предположил, что мысль поехать верхом его озадачила.

— Нет! — тихо сказала Эмерелль, но ее тон не оставлял сомнений в том, что королева больше не желает говорить об этом.

Лицо предводителя хольдов озарила ликующая улыбка. Затем Гондоран приказал подчиненным наклонить верхушку мачты, чтобы паланкин можно было пронести через длинный туннель к набережной.

— Шагом марш! — скомандовал князь кентавров.

Он двигался рядом с бортом со стороны мастера меча, голова полуконя находилась на высоте борта. Олловейн видел, как вес паланкина давит ему на плечи. Оримедес обернулся к эльфу. У кентавра был широкий нос, который, очевидно, ему уже не раз разбивали. Через левую бровь змеился белый шрам. Неухоженная светло-русая борода обрамляла лицо. На подбородке волосы были окрашены пролитым вином. На обнаженной груди кентавра висела широкая грубая перевязь, к левому плечу Оримедеса был пристегнут кинжал в ножнах. От всех кентавров несло вином, потом и конским волосом.

Колонна медленно пришла в движение. Отряд всадников из других дворов присоединился к ним. Его составляли роскошно одетые молодые эльфы, эльфийских скакунов вели в поводу фавны. С большинством из них Олловейн был знаком лишь мельком. Они были гостями дворца.

От топота копыт кентавров по туннелю разносилось эхо. Воздух был затхлый. Пахло сгнившими растениями и старым камнем. Кое-где на стенах буйно разрослись светящиеся грибы. Когда мимо проезжала колонна всадников, крохотные ящерки разбегались в поисках убежища в трещинах.

Когда врата туннеля наконец остались позади, кортеж приветствовали звуки ракушечных рогов, звеневшие со всех башен города. Улица была полна ликующих детей альвов, и только перед паланкином королевы в толпе образовался коридор. Козлоногие фавны с длинными бородами несли на плечах детей кобольдов, которые в противном случае потерялись бы под ногами. В конце улицы Олловейн заметил даже гримтурсена, инеистого великана, который совершенно очевидным образом страдал от жары и обмахивался веером величиной с парус. Между разбитыми колоннами разрушенной башни стояли три ореады, горные нимфы, только изредка оставлявшие Иолиды. Прекрасные апсары танцевали на воде большого фонтана, словно на паркете. Они были немного пышнее эльфиек. Их обнаженные тела были раскрашены бандагом; как змеи, вились по их коже узоры. Поговаривали, что они пишут на теле свои тайные желания и тому, кто расшифрует эти письмена, они будут верны до тех пор, пока путь в лунный свет навеки не разлучит ускользающих от ищущих.

От толпы зевак отделился оркестр кобольдов. У них на шляпах были белые цветки лотоса, что, с учетом непостоянства маленького народца, можно было рассматривать как униформу. На протяжении нескольких тактов трубы, барабаны, трещотки и треугольники следовали указаниям капельмейстера, пока борода последнего вдруг не начала буйно расти и бедняга не запутался в ней дирижерской палочкой. Пока кобольд, ругаясь, пытался высвободить палочку, мелодия перешла в громкое дребезжание, а Олловейн заметил под ногами у нескольких гигантских минотавров двух лутинов. Этот лисоголовый народец был известен тем, что его представители не упускали случая отпустить грубую шутку и постоянно использовали свои необычные магические способности для всякого рода каверз. Мастер меча обеспокоенно поглядел на королеву. Хольды как раз выровняли мачту и подняли эльфийское знамя, золотого скакуна на зеленом фоне. Паланкин покачивался, словно лодка на мягких волнах, пока кентавры прокладывали дорогу сквозь толпу зевак.

Олловейн держался вплотную к Эмерелль. Его взгляд неустанно скользил по толпе, затем возвращался к террасам дворцов, мимо которых они проезжали. В лодке они плыли высоко над головами зевак. То был сущий кошмар! Королева представляла собой мишень, по которой просто невозможно было промахнуться.

Олловейн в очередной раз попытался поставить себя на место злоумышленника. Что бы он сделал, если бы захотел убить Эмерелль? О выходе в паланкине убийца знать никак не мог. Олловейн сам узнал об этом только ближе к вечеру. Лишь хольдам, готовившим лодку, было известно намерение королевы. Возможно ли, что кто-то из них выдал тайну?

В бессильной ярости Олловейн сжал кулаки. Бесполезно. Убийца всегда будет на шаг впереди. Эльф может только реагировать, в то время как у преступника всегда тысяча возможностей.

С ночного неба спустилась стайка крохотных луговых фей. Размером не больше стрекоз, они окружили королеву и осыпали ее волосы парфюмированной цветочной пыльцой. Сотни бабочек отделились от платья и поднялись в воздух, чтобы потанцевать с луговыми феями в сверкающем красочном хороводе. Эмерелль рассмеялась и помахала толпе рукой.

С террас дворцов бросали лепестки цветов. Воздух полнился приятными ароматами. Повсюду развевались шелковые знамена, а на высоких дворцовых башнях эльфийские маги начали плести свои заклинания. Кристаллы преломляли свет, образуя сверкающие радуги. Золотые фонтаны устремлялись в небо, раскрываясь и превращаясь в красочные цветы. Даже дома детей альвов попроще, у которых не было своих волшебников, сияли золотым светом. Там выставили на окна сотни масляных ламп, чтобы принять участие в Ночи Огней.

До ушей Олловейна донеслось мягкое звучание тростниковых флейт. Он бросил быстрый взгляд в узкий проулок, где танцевали минотавры. Они привязали к рогам золотые кадила и в такт звучанию флейт покачивались в экстатическом хороводе. За ними тянулись белые струйки дыма.

Краем глаза Олловейн увидел продолговатый предмет, устремившийся к королеве. Он оттолкнул Эмерелль в сторону. Снаряд с грохотом ударился о нагрудник, скрытый под его камзолом. Послышались испуганные крики.

Королева мгновенно снова оказалась на ногах и помахала рукой толпе.

— Ты слишком нервничаешь, Олловейн, — прошептала она, указав на сломанную ветку, лежавшую перед ними на дне лодки. На светлом дереве были выжжены руны. Женское имя?

За их спинами двое хольдов взобрались по гладкой мачте и стали с любопытством заглядывать через плечо королеве. Один из них заплел лоснящиеся от жира волосы в косы, Он дерзко улыбнулся мастеру меча и вдруг запел:

— Олловейн, наш рыцаришка, от страха нассал в штанишки.

Резким жестом королева заставила насмешника замолчать. Затем обвела испытующим взглядом толпу. Наконец указала на кентаврессу с коротко стриженными черными волосами. Полулошадь поднялась на задние ноги и громкими криками пыталась привлечь к себе внимание королевы.

Эмерелль нагнулась за палкой, поднесла ее к губам и запечатлела на светлой древесине легкий поцелуй.

— Это амулет, — пояснила она. — Кентавры верят, что если женщина носит при себе веточку из вербы, к которой я прикоснулась, то во время следующей ночи любви она забеременеет сыном.

Олловейн почти не слушал слов королевы. Глухой звук, почти поглощенный шумом праздника, заставил его обернуться. Хольда, только что смеявшегося над ним, пригвоздило к мачте стрелой. Она еще дрожала от силы, с которой вонзилась в дерево. Темная кровь стекала по груди убитого, собиралась за поясом, державшим набедренную повязку. Стрела, лишившая жизни насмешника, была черной, оперение ее — темно-серым с белыми полосками.

Олловейн притянул Эмерелль к себе. Судя по тому, на какой высоте стрела вошла в мачту, ее должны были выпустить с одного из кораблей, с высокого положения. То, что королева наклонилась за веточкой вербы, вероятно, спасло ей жизнь.

— Опустить паланкин! — приказал предводителю кентавров Олловейн.

Оримедес удивленно уставился на него.

— Здесь, посреди толпы? Ты с ума сошел?

Эмерелль тоже сделала попытку вырваться из крепких рук воина. Бабочки взлетели с ее платья, чтобы не оказаться раздавленными между телами. Они плотным облаком окружили правительницу. Это усложнит прицел подлому стрелку! Прошло всего несколько мгновений с тех пор, как стрела угодила в хольда. Однако умелый лучник мог выпустить в полет три стрелы прежде, чем первая найдет свою цель.

И словно в ответ на мысли Олловейна, прямо рядом с ним в одну из скамей для гребцов вонзилась вторая стрела. Она пролетела на расстоянии меньше ладони от них. Наверное, лишь бабочкам они были обязаны тем, что стрелявший промахнулся. Насекомые теперь сотнями вились вокруг королевы.

— Госпожа, ты умрешь, если будешь настаивать на том, чтобы оставаться в паланкине, — спокойно произнес Олловейн.

Теперь, когда он наконец получил возможность действовать, напряжение улетучилось.

— Поцелуй ее! — проревел кто-то из толпы, неверно истолковавший действия Олловейна.

Мастер меча потянул королеву за собой к поручням. Обхватив ее за бедра, он спрыгнул вниз. Крылья мотыльков касались его щек. Он почти ничего не видел.

— Посмотри на мачту! — крикнул он князю кентавров. — Кто-то стреляет в нас!

Олловейн потянул Эмерелль под дно лодки. Здесь они были в безопасности. Вокруг поднялись крики. Вероятно, первые зеваки заметили мертвого хольда.

— Мы должны держать происходящее в тайне. — Эмерелль высвободилась из объятий Олловейна. — Если сейчас начнется паника, то сотни окажутся затоптанными насмерть.

— Ты не должна показываться! — возмутился мастер меча. — До сих пор тебе везло, госпожа, но уже следующий выстрел может тебя убить. Мы не имеем права предоставлять убийце еще одну возможность. Ты должна вернуться во дворец!

— Почему ты думаешь, что меня хочет убить мужчина?

— Мужчина или женщина, сейчас не важно. Единственное, что имеет значение, — это твоя безопасность, госпожа! Ты должна вернуться во дворец!

Олловейн слишком хорошо понимал, почему не хочет говорить о том, что выстрел могла сделать женщина. Он не должен был посвящать в подробности Сильвину!

— Скажи эльфам свиты, чтобы они спешились, и позаботься о том, чтобы мертвого хольда сняли с мачты! — крикнул Олловейн князю кентавров.

Эмерелль выбралась из-под спасительной лодки.

Мастер меча тут же оказался рядом с ней.

— Госпожа, прошу тебя…

Он не увидел блеск стали рядом с королевой. Клинок! Командующий лейб-гвардии оттолкнул юную эльфийку и только тогда заметил, что его одурачила ее отполированная поясная пряжка. Эмерелль положила руку ему на плечо и потянула назад.

— Не забывай, что когда-то я тоже была воительницей, — сказала она. — Среди детей альвов лучник не сможет попасть в меня.

— А если есть и другой убийца? Как я должен защищать тебя здесь от клинка?

Ответ Эмерелль потонул в реве ликования. Несколько кобольдов обнаружили королеву и протолкались к ней. Бабочки вспорхнули с платья и заплясали в воздухе высоко над правительницей. Вскоре Эмерелль оказалась окружена потными телами. Ламассу, огромный крылатый человек-бык из далекого Шурабада, плугом шел сквозь толпу, пытаясь своим громовым голосом перекричать шум и вовлечь Эмерелль в философскую дискуссию о бренности всего сущего.

Наконец Олловейну удалось расставить юных эльфов свиты вокруг королевы. Толпа немного расступилась. И в этот краткий миг с королевой произошло странное превращение. Вдруг она стала уязвимой, как дитя.

Шум вокруг стих. Перед Эмерелль образовался проход. Рыбаки, приезжие торговцы и мудрецы стояли в молчаливом удивлении. Казалось, все боялись слишком напирать на эту хрупкую женщину.

Теперь стало легче продвигаться вперед. Королева то и дело останавливалась, чтобы пожать кому-то руку сквозь заграждение из стражников или переброситься с кем-нибудь парой слов. Они пересекли парк, где маги заставляли плясать в воздухе фигурки из цветочных лепестков.

Олловейн не удостоил взглядом красоту заклинания. Он раздраженно осматривал густые ряды деревьев, выискивая очередного притаившегося лучника. Спуск к гавани мучительно затягивался. Эмерелль же, напротив, была довольна. Она любила, когда ею восхищались, эльфийка излучала обаяние, которому не могли противостоять даже быкоголовые минотавры, хотя последние славились своей мрачной религиозностью и не терпели улыбок, не говоря уже о громких звуках.

Правительница целой и невредимой достигла причала, где стояла пришвартованная «Лунная тень». Даже Олловейн, который был близок к Эмерелль, как никто другой из свиты, почувствовал себя охваченным аурой королевы. Было ли это колдовством? Или истинным лицом повелительницы, открывшимся так, вдруг? Он не мог сказать…

Почетный караул из экипажа либурны образовал коридор, когда на борт взошла владычица. На главной палубе вдоль накрытого праздничного стола стояли самые влиятельные князья Альвенмарка. Все места были заняты. Олловейн изучал гордые лица. Большинство присутствующих были эльфами. Они представляли народы морей и равнин, далеких островов и ледяных пустынь Снайвамарка.

Вельможи, даже Шахондин из Аркадии, склонились перед Эмерелль, когда та взошла на корабль. Некоторые благородные иронично улыбались, чтобы отчасти лишить пафоса старинный жест почтительности. Однако никто из них не отваживался в открытую бросить вызов Эмерелль, не поклонившись.

Бабочки снова опустились на одежду королевы. Купание в толпе не лишило Эмерелль величественности. Она ровным шагом поднялась на кормовое возвышение, где ее могли видеть все гости.

К Олловейну подошла молодая эльфийка. Йильвина. Олловейн назначил ее командиром на «Лунной тени».

— Все в порядке? — тихо спросила она.

— Нет, — проворчал мастер меча. — А что, похоже? Что ты предприняла для безопасности королевы?

— На борту семьдесят два вооруженных воина. «Вороньи гнезда» заняты арбалетчиками. На кормовом возвышении стоят мои самые надежные бойцы. Все они вооружены башенными щитами, как ты и приказывал. И если дойдет до худшего, то подготовлены различные пути бегства.

Олловейн немного расслабился. Вместе с Йильвиной он сражался во многих боях. Даже во время резни в Анискансе, когда их окружали превосходящие по численности отряды варваров, она сохраняла хладнокровие. Мастер меча проверил, как расставлены стражи, и удовлетворенно кивнул. Воины на кормовом возвышении надели старомодные доспехи из отполированной бронзы. Роскошные плюмажи развевались на серебряных шлемах. У воинов были большие овальные щиты с чудесными картинами. Для стороннего наблюдателя в них не таилось никакой угрозы, они могли казаться частью роскошной праздничной обстановки, древней, как сам эльфийский народ. И тем не менее щиты могли в мгновение ока превратиться в деревянную стену, выдвинувшуюся между королевой и врагом.

Олловейн коротко кивнул.

— Хорошая работа, Йильвина. Но пошли кого-нибудь к фок-мачте. Арбалетчики должны следить за «Дыханием моря». Возможно, на одной из его мачт скрывается лучник.

— Я лично позабочусь об этом. — Эльфийка повернулась на каблуках и поспешила на бак.

Эмерелль начала торжественную речь, в которой отрекалась от своих притязаний на трон. Она стояла у парапета кормового возвышения и глядела на князей.

— …прошел долгий лунный цикл, и бремя власти тяжким грузом лежит на моих плечах.

Королеве удалось сделать так, что пустые ритуальные фразы из ее уст звучали искренне. Но Олловейн точно знал, что она никогда не откажется от власти. Он прошел к ступеням, ведущим на кормовое возвышение. Лучше быть рядом с Эмерелль, пока не закончится эта ночь.

— Смотрите, без короны предстала я перед вами. А теперь скажите мне: кто из нас должен в будущем нести бремя правления?

На миг воцарилась тишина. Затем Халландан — князь Рейлимее, белого города у моря, — выступил из рядов знати.

— Я называю достойной Лебединой диадемы Эмерелль. В ней сочетаются мудрость и добро. Пусть она правит нами.

Порыв свежего ветра заставил трепетать княжеские знамена, висевшие вдоль поручней. Эмерелль открыла рот… Казалось, она растерялась.

Олловейн бросился по лестнице на кормовое возвышение. Но королева уже взяла себя в руки.

— Князья Альвенмарка, неужели же не найдется никого, кто пожелал бы взять на себя бремя ответственности вместо меня?

Мастер меча взглянул на Шахондина, однако правитель Аркадии хранил молчание.

— Значит, если никто другой не желает трона, присягните мне на верность, — продолжала Эмерелль. — Титул — это всего лишь слово. Корона — пустая безделушка. Но вы — плоть моей власти. Без вас нет королевства.

Князья стали по одному выходить вперед, опускаться на колени перед Эмерелль, принося клятву верности. Олловейн застыл за спиной своей королевы. И жалел, что не может прочесть мысли князей. Их лица были словно маски. Никакого волнения. Конечно, большинство были по-настоящему преданы Эмерелль. Но по меньшей мере один желал ей смерти. Быть может, Алатайя, княгиня Ланголлиона, давно уже находившаяся в состоянии ссоры с Эмерелль, поскольку якобы посвятила себя темным сторонам магии и слишком сильно жаждала сокрытых на Голове Альва сокровищ? Или тихий Элеборн, беловолосый водяной, повелитель Королевства под волнами? Или все же Шахондин? Или, наконец, кто-то, не имеющий громкого имени, питающий неприязнь к королеве и решивший отомстить? Олловейну захотелось, чтобы эта ночь поскорее закончилась.

Молодая эльфийка в белоснежном платье поднялась на кормовое возвышение. На голубой бархатной подушке она несла корону Альвенмарка. Диадема была изготовлена из белого золота и сотни бриллиантовых осколков и имела форму лебедя, поднимающегося из морских вод к солнцу. Стилизованная голова была вытянута далеко вперед, а крылья заворачивались назад, образуя широкий обруч.

Эмерелль приняла корону. На протяжении одного удара сердца держала драгоценное украшение над головой, чтобы каждый на борту мог увидеть это. А затем надела диадему. Настал миг торжественной тишины.

— Займите место за моим столом, благородные князья: и будьте моими гостями в эту ночь чудес.

Словно по тайному знаку, со всех княжеских башен в ночное небо взметнулись фонтаны света. Громкое ликование пронеслось вдоль набережной. У Альвенмарка вновь была королева.

Эмерелль опустилась на тронное кресло. Она казалась очень уставшей. Мастер меча увидел, что ее правая рука дрожит. Он подошел к трону и слегка склонился к королеве.

— С тобой все в порядке, госпожа?

— Тропы альвов, — прошептала Эмерелль. — Что-то потянулось к ним. Невидимая сеть между мирами сотряслась. Кто-то воспользовался силой камня альвов, чтобы сплести новые нити.

— Под палубой у нас полная команда гребцов, госпожа. Одно слово — и обрубят канаты. — Олловейн указал на обе башни, обозначавшие выход из гавани. — Меньше чем через полчаса мы будем в открытом море — если ты того пожелаешь.

Эмерелль лишь устало покачала головой.

— Я королева. Я не могу просто взять и убежать. И уж тем более — если не знаю, от чего бегу. Я должна защищать народы Альвенмарка. Однако приятно знать, что «Лунная тень» готова к отплытию. — Она подозвала молодую эльфийку, которая принесла корону. Девушка, немного растерянная, стояла у поручней на главной палубе. — Составь мне компанию, малышка. Как тебя зовут?

— Санселла, моя королева.

— А кто назначил тебя для выполнения этого задания?

Эльфийка указала на гостей, которые уже сели за стол.

— Халландан, князь Рейлимее, мой отец, — гордо произнесла она.

— Я помню, что видела тебя еще совсем крохой. И знала тебя раньше, в прежних жизнях. Ты всегда была очень храброй, Санселла. В твоей груди бьется сердце героя.

Молодая девушка покраснела. Она подняла взгляд на королеву, открыла рот, но не смогла ничего произнести.

— О чем ты хотела спросить меня?

— Ты можешь рассказать мне, какой я была раньше?

Эмерелль пристально посмотрела на нее.

— Ты же знаешь, что это опасно! Если я расскажу, кем ты была, то может статься, что разорвется пелена, скрывающая от тебя твои прошлые жизни, и воспоминания вернутся в мгновение ока. И они будут не только хорошими.

Санселла казалась подавленной.

— Вот и отец так говорит.

— Но кое-что, думаю, я могу тебе рассказать. Во время Тролльских войн ты практически спасла мне жизнь. Олловейн, мой мастер меча, перебежал тебе дорогу. У него очень большой опыт по спасению моей жизни. — Эмерелль примирительно улыбнулась. — Очень большой.

Олловейн пристально посмотрел на девушку. Санселла? Имя было для него чужим, но лицо почему-то казалось знакомым. Он помнил молодую воительницу, которую швырнули в пропасть, когда тролли в последний раз штурмовали Шалин Фалах. Не возродилась ли та воительница в этой девушке? Он еще помнил страх смерти в глазах юной эльфийки, потерявшей опору на мосту. Хорошо, что в этот мир возвращаются без воспоминаний!

— Госпожа! — из-за стола поднялся Шахондин. — Я подготовил особенный подарок в качестве развлечения для всех нас. Примешь ли ты его, Эмерелль?

— А ты на моем месте принял бы его?

Князь Аркадии поджал губы.

— Вечер обеднеет на одно незабываемое впечатление, если ты откажешься.

Рука Олловейна опустилась на рукоять меча. Что это значит? Он невольно перевел взгляд на мачты «Дыхания моря».

— Всем здесь известно мое любопытство, — тоном, каким ведут светскую беседу, произнесла Эмерелль. — Так удиви же меня!

Мастер меча подивился мужеству королевы. Она знала об опасности, но, тем не менее, делала хорошую мину при плохой игре. Если бы она отказалась от подарка Шахондина, для всех присутствующих стало бы очевидно, что она боится князя Аркадии. Это послужило бы сигналом для недовольных! А может быть, это действительно просто подарок? Жесты такого рода в порядке вещей.

— Внизу, на причале, ждет моя внучка, Линдвин, — произнес Шахондин, и в его голосе послышался скрытый упрек. — Твои стражники не позволили ей взойти на корабль. Несмотря на юный возраст, она достигла невероятного мастерства в искусстве магии. Никто в Аркадии не может соперничать с ней.

— Это говорит в пользу дарования твоей внучки или же против способностей волшебников в твоем роду? — вставил Халландан из Рейлимее, его поддержал довольный смех остальных.

Шахондин слегка побледнел, но попытался подавить гнев.

— Судите сами, когда увидите, что подвластно Линдвин.

Эмерелль подала знак Йильвине, занявшей свой пост у сходней. На борт поднялась эльфийка в черных и серебряных одеждах. Волнистые черные волосы спадали на плечи. Бледная кожа была раскрашена бандагом. Темные змеи увивали руки, на лбу красовалась голова кобры. Высокие скулы подчеркивали узкое лицо Линдвин. Ее глаза были светло-зелеными, пронизанными золотыми искорками. Узкие губы свидетельствовали о целеустремленности и ожесточенности. Интересно, какие жертвы пришлось принести эльфийке, чтобы в таком юном возрасте считаться мастерицей магических искусств, спросил себя Олловейн. Может быть, она сродни ему? Он вспомнил о цене, которую заплатил за то, чтобы стать мастером меча Альвенмарка.

Линдвин склонилась перед королевой в до миллиметра выверенном поклоне.

— Благодарю тебя, госпожа. Позволение представить перед твоими очами свидетельство моего умения очень почетно для меня.

— Благодари меня после того, как удастся твое выступление, Линдвин. Я знала лучших чародеев эпохи и не стану унижать память о них, аплодируя тебе, если твое мастерство не произведет на меня впечатления.

Рука Олловейна по-прежнему лежала на рукояти меча. Он не был уверен в том, что Шахондин привел сюда свою внучку без всякой задней мысли.

Казалось, Линдвин не задели неласковые слова владычицы. С уверенностью, граничившей с высокомерием, она начала свою работу. Волшебница прошептала слово силы, и перед ней зажглась в воздухе искра, размером едва ли больше светлячка. Один скупой жест — и искорка заплясала. На фоне ночного неба она обозначила очертания птицы. Все быстрее и быстрее кружилась она, выделяя отдельные контуры и делая изображение все более и более пластичным. Вскоре уже было проработано оперение; затем последовал длинный изогнутый клюв. Птица раздулась, стала размером с лошадь. Она расправила крылья, словно для того, чтобы опробовать силу взмаха. И летающая искорка продолжала добавлять оживающей картине новые контуры — то углубляла оранжевый цвет жаркого оперения, то добавляла светящуюся точку красным глазам. Внезапно от пламенной фигуры повеяло жаром. Из рядов князей послышался почтительный шепот.

Властным жестом Линдвин приказала птице подняться выше к небу, чтобы оградить гостей Эмерелль от жаркого дыхания огненного фантома.

Олловейн запрокинул голову. Волшебное изображение еще раз изменилось. Теперь это уже не было рисунком, казалось, птица пробудилась к жизни и восстала против воли юной волшебницы. Никогда прежде не доводилось видеть мастеру меча, чтобы из искорки света создавалось что-то живое. Произведение волшебного искусства полностью захватило его, и на миг он позабыл о своей тревоге об Эмерелль.

— Прочь, в море! — приказала Линдвин.

Огненная птица издала резкий, пронзительный вскрик, а затем понеслась к башням на входе в гавань. Этой ночью они тоже были окутаны слабым бело-голубым светом. Олловейну они казались одинокими стражами на границе тьмы. По ту сторону башен не было видно даже звезд. Тучи поглощали их свет.

Едва оставив башни позади, птица исчезла из виду.

Похоже, Линдвин растерялась. Она сделала нерешительный жест рукой и стала не отрываясь глядеть в темноту. Один из князей захлопал в ладоши, затем к аплодисментам присоединился второй, третий. Но большинство глядели на вход в гавань. Казалось, все чего-то ждут. Это не могло быть концом представления Линдвин!

И действительно — прямо над водой зажглись искры света. Сначала одинокие, но через несколько мгновений их стало несколько дюжин. А затем первые светящиеся точки по отвесной дуге стали подниматься в небо. При этом некоторые разбивались и падали в море. Однако большинство взлетали выше и выше.

Спектакль был необычным. Птица убеждала, будучи единым совершенным образом, а теперь покоряла масса. Когда первые точки света достигли зенита своей траектории, постепенно становясь все больше и больше, устремляясь к гавани, мастер меча понял, что именно видит. Огненные шары! В темноте, по другую сторону привратников гавани, должно быть, находился флот! И он начал обстрел Вахан Калида.

Огненный шар разбился между мачтами «Танцующего на волнах», флагманского корабля Халландана из Рейлимее. Тут же вспыхнули зарифленные паруса. Одна из мачт наклонилась набок и разорвала такелаж. Следующий шар разбился на близком пирсе.

— Часовые, ко мне! — приказал Олловейн, но молодые воины, словно обездвиженные, глядели на разверзшееся пекло. Он в ярости обернулся. — Госпожа, ты должна…

Огненный шар ударил в кормовое возвышение, жар опалил волосы Олловейна. Воздух наполнился пляшущими искрами и едким дымом. Снаряды со свистом падали в воду. Воздух наполнился криками. Словно оглушенный, мастер меча смотрел туда, где только что сидела Эмерелль. Но трон исчез — был сметен огненным шаром. Олловейн заметил, что рукав его рубашки тлеет. Но боли он не чувствовал. Все было как во сне.

— Госпожа? — Олловейн ринулся в самую гущу дыма.

Повсюду на палубе лежали куски спрессованной соломы. Что это были за снаряды? Он наступил на что-то мягкое. Оторванная рука! Мастер меча опустился на колено и попытался разогнать дым. Перед ним лежала Санселла. Голова ее была вывернута под странным углом, лицо превратилось в кровавое месиво. Он узнал ее только по тлеющему платью. И пока он глядел на девушку, платье занялось.

Повсюду на палубе летали бабочки. С обгоревшими или смятыми крыльями, они тщетно пытались уйти от огня, распространявшегося все дальше и дальше. Мастер меча натыкался на осколки большой глиняной кружки, которые валялись повсюду. Они были покрыты вязкой липкой массой.

Мастер меча в задумчивости хлопнул себя по руке и потушил тлеющую рубашку. Он не чувствовал, как искры прожигали его плоть.

— Эмерелль?

Олловейн переступил через мертвого воина лейб-гвардии. А затем увидел королеву. Она была наполовину погребена под тлеющей соломой. Крохотные шрамы от ожогов, похожие на оспины, отмечали ее лицо.

Олловейн принялся голыми руками разбрасывать солому.

— Стража, ко мне! — в отчаянии закричал он.

Юные солдаты зашевелились. Они стали помогать мастеру меча и наконец полностью разобрали груду. Нижнее платье королевы почти полностью сгорело, все ее тело было покрыто большими, сочащимися кровью ранами. Из-под ребра торчал осколок разбитого глиняного сосуда.

— Стену из щитов! — набросился на воинов Олловейн. — Давайте же, закройте королеву от любопытных взглядов!

Из клубящегося дыма вышла Йильвина. Лицо эльфийки было черно от сажи.

— Князья покидают корабль! — доложила она. — Что делать? Сниматься с якоря?

Мысли Олловейна путались. Все небо было в огненных дугах. Сотни катапульт, а может и того больше, обстреливали гавань. Некоторые корабли уже горели ясным пламенем. Неужели это работа Шахондина?

— Схватите Линдвин! Она подала знак нападать на гавань. Она нужна мне живой. Она знает, что здесь происходит.

Эльфийская воительница коротко кивнула и снова исчезла в дыму.

Олловейн был уверен, что внучка Шахондина призвала один из огненных шаров на кормовое возвышение. Для князей, наверное, все выглядело так, будто Эмерелль мертва. Может быть, из этого можно извлечь выгоду. Один из солдат накрыл королеву красным плащом, так что видно было только лицо. Рядом с ней на палубе лежала погнутая Лебединая диадема. Нужно унести Эмерелль, но Олловейн не решался прикоснуться к ней. Ей нужна была целительница.

— Я хочу к своей дочери! Пропустите меня!

— Князь, у нас строгий приказ…

— Пропустите его, — приказал Олловейн.

Голос его стал хриплым. Казалось, горит сам воздух вокруг. Многие корабли в гавани пылали. Внезапно стражи укрылись за щитами. Снаряд с шипением пронесся чуть больше чем в шаге над их головами.

Жар раскаленных шаров словно ударил Олловейна по лицу, несмотря на то что смерть пролетела мимо корабля.

Халландан даже не склонил головы. Высокий эльф стоял словно окаменев и смотрел на хрупкую фигурку у своих ног.

Мастер меча мягко положил князю руку на плечо.

— Я ничего не знаю о боли, которая тебя терзает, но думаю, что твоей дочери было предназначено судьбой спасти королеву и ее судьба исполнилась. Мы должны попытаться уйти из гавани. Эмерелль нельзя оставаться в Вахан Калиде. Враг среди нас. Обман и хитрость — его самое страшное оружие. Мы сможем выжить, только если обратим это оружие против него.

На лестнице, ведущей на кормовое возвышение, возникла суматоха.

— Предательница! — шипел мужской голос.

Показалась Йильвина, толкавшая перед собой юную волшебницу. Искусная прическа Линдвин была растрепана, на левой щеке красовался сине-красный кровоподтек, глаз был подбит. Руки были связаны за спиной, изо рта торчал кляп.

— Мы поймали ее на пирсе, — доложила воительница. — Она пыталась бежать из города. — Йильвина схватила волшебницу за волосы и заставила ее опуститься перед Олловейном на колени.

Мастер меча поглядел на умирающую королеву, затем на Линдвин. Предательница извивалась в руках Йильвины, но вырваться не могла.

— Ты подала знак своей светящейся птицей. Кто там, на море? — Олловейн вынул кляп у девушки изо рта. — Говори!

Кончиком языка волшебница провела по пересохшим губам. Упрямо выдержала взгляд.

— Я не знаю, кто на нас напал.

Рука Олловейна дернулась к мечу. Что себе позволяет эта дурочка?! Все на борту были свидетелями того, как она подала сигнал к нападению. И не могло быть совпадением то, что один из первых снарядов упал на кормовое возвышение рядом с королевой. Она осмеливается столь нагло врать только потому, что знает, насколько срочно нужна целительница.

— Я знаменит вовсе не своим терпением, Линдвин.

Олловейн поглядел на Эмерелль. С ее губ стекла тонкая струйка крови. Смерть протянула к ней руку.

Холодная ярость охватила мастера меча.

— Кто там, за вратами? — набросился он на волшебницу, вынимая из ножен меч.

— Я не знаю, — настаивала Линдвин. Она слегка склонила голову набок, подставляя ему незащищенное горло. — Убей меня, Олловейн, и наша госпожа умрет прежде, чем истечет этот час. Я очень искусна во врачевании.

Она махнула рукой, указывая на город. Повсюду на берегу и на улицах, которые были видны с моря, царила неописуемая паника. Все, что имело ноги, пыталось спастись, убегая от моря. Только Оримедес со своими кентаврами не тронулся с места. Они стояли вокруг паланкина Эмерелль, неподалеку от берега. Эмерелль приказала им ждать ее возвращения. И мир мог катиться ко всем чертям — кентавры ждали.

— Откуда ты возьмешь целительницу, мастер меча? — спросила Линдвин. — Королеве осталась, быть может, сотня ударов сердца. Посмотри, как уходит жизнь из ее тела! Будешь бегать по набережной и искать целительницу в орущей толпе? Ценой за твое недоверие будет жизнь Эмерелль. Отпусти меня, и я помогу! Я сделаю все возможное, но боюсь, что умру в тот же миг, когда мои усилия окажутся тщетны. Ну же, решай!

— Она права, — хрипло произнесла Йильвина.

Рука Олловейна крепче сжалась вокруг рукояти меча. Кожаная оплетка оружия негромко затрещала. Линдвин предательница! И тем не менее у него нет выбора. Выбора нет.

— Как ты ей поможешь?

— Я сплету заклинание холода.

Линдвин оценивающе оглядела королеву. Взгляд ее Олловейну не понравился. В нем не было ни капли жалости. Что бы ни делала Линдвин, она делала это ради того, чтобы вытащить свою шею из петли, а не из любви к повелительнице.

— Моя магия постепенно охладит тело Эмерелль, — деловито продолжала Линдвин. — Кровь будет медленнее течь в ее жилах. Может быть, так мне удастся отвоевать у смерти пару часов. Время, которое, надеюсь, даст мне возможность закрыть рану в ее груди.

Корабль дрогнул. Огненный шар угодил в бак. Искры и густые клубы дыма поднялись вверх. Солдаты бросились вперед, пытаясь длинными копьями сбросить с корабля горящую солому.

Олловейн покорился судьбе. Если он хочет спасти Эмерелль, нужно довериться Линдвин.

— Развяжи, — сказал он Йильвине. — И не отходи от нее. — Он поглядел на волшебницу. — Ты права: если Эмерелль умрет, то умрешь и ты.

Линдвин потянулась, потерла локти.

— Мне нужна вода, — негромко сказала она.

Мастер меча снова обернулся к Халландану:

— Есть ли у нас шанс выйти из гавани?

Князь Рейлимее стоял на коленях рядом с дочерью, гладил ее испачканные кровью волосы.

— Князь, — уже настойчивее произнес Олловейн, — мы можем бежать?

Казалось, Халландан пробудился от глубокого сна. Он поглядел в темноту, по-прежнему изрыгавшую в небо огненные снаряды.

— Как я могу ответить тебе, если не знаю даже, против кого мы будем сражаться? Если пойдем в несколько кораблей… то, может, у нас получится.

— Слушай меня внимательно, Халландан.

Олловейн в нескольких словах обрисовал свой план. Им нужно было по меньшей мере три корабля. Когда он закончил, лицо князя словно окаменело. Наконец он кивнул.

— Я сделаю это, мастер меча. При одном условии: ты передашь мне командование флагманским кораблем королевы.

— Да будет так.

Князь приморских земель поспешил прочь. Мастер меча устало провел рукой по опаленным волосам. Никогда не думал он, что доведется отдавать приказы одному из князей Альвенмарка. Да еще такие приказы.

Олловейн ступил на лестницу, которая вела на кормовое возвышение, и положил руку на плечо воину, пропустившему наверх Халландана.

— Следуй за мной под палубу!

Молодой эльф казался удивленным. Олловейн старался не встречаться с ним взглядом. Он не хотел в будущем помнить его, не хотел узнать, когда тот родится в следующий раз.

В поисках утраченного

Словно волки были мы, изгнанные на чужбину,

Рождались мы, словно щенки. Под чужими лунами

Охотились мы неустанно, вдали от родины,

Вблизи от тоски по столь рано утраченному.

И поистине именно женщины указывали дальний путь

По славному золотому следу в ночном тумане,

Бесшумно скользили галеасы по волнующемуся морю

В поисках столь рано утраченного.

В жестоком гневе, без промедления возвращались убитые,

Чтобы прийти на Праздник Огней, сгорая от жажды

Отыскать лишь Эмерелль, в коварном упоении

Желая смягчить боль от столь рано утраченного.

Пламя летело с небес туда, где веселились дети альвов.

Возгораясь, шло разрушение, сверкающий свет превратился в огонь,

Пеплом умирала гордость палачей Шалин Фалаха,

Сожженная тоской по столь рано утраченному.

Из «Кодекса Нахтцинны», переведенного братом Гундаэром, том IV храмовой библиотеки Фирнстайна, с. 112

Вожак стаи

— Не торопитесь перезаряжать!

Троллю приходилось орать, чтобы перекричать стоявший на палубе грохот. Оргрим хотел, чтобы «Громовержец» дал последние залпы по проклятым эльфам. Таким образом он мог хотя бы привлечь к себе внимание короля.

Мастер орудий внизу повторил его приказ, и руки обеих огромных военных машин замерли.

— Когда нам наконец можно будет в город, убивать? — прозвучал голос с нижней палубы. — Мы не должны сжигать эльфов. Я здесь для того, чтобы собственноручно проламывать им черепа.

— У тебя будет для этого достаточно возможностей, Гран, — ответил Оргрим. — Тебе наверняка станет гораздо легче, когда мы покинем море и ты наконец перестанешь постоянно отдавать свою еду рыбам. Я уже опасаюсь, что ты станешь слабым, как олененок, когда мы встретимся с эльфами.

С орудийной палубы послышался громкий хохот. Из тени выступил огромный силуэт. Подняв голову, гигант поглядел на Оргрима. Даже среди троллей Гран считался великаном. На всем корабле не было ни одного воина, над которым он бы не возвышался как минимум на голову.

— Ты хорошо говоришь, но ценность воина измеряется не красивыми словами, а исключительно числом убитых врагов, лежащих у его ног.

— Тогда попроси у Болтана счетную доску, Гран, потому что твоих пальцев не хватит, чтобы подсчитать, скольким эльфам я сломаю шею.

И снова смеющиеся тролли поддержали Оргрима. Его противник, зарычав, вернулся во тьму. Оргрим достиг многого. Редкие тролли становились воинами в тридцать лет. Кое-кому это не удавалось никогда, они всю жизнь оставались несвободными. А Оргрим уже был вожаком стаи и командовал собственным кораблем. Завистники преследовали его по пятам. И впереди всех был Гран. Он надеялся, что соперник позволит себе оскорбление, которое станет причиной вызвать его на дуэль. Длительное пребывание в море ослабило Грана. Как и большинство троллей, он не выносил кораблей. От качки и запаха они заболевали. Оргрим знал, что Гран ничего не ел уже несколько дней. Это была хорошая возможность сразиться с ним. Оргрим видел его в сражениях. В полном расцвете сил Гран мог сломать шею пещерному медведю голыми руками.

В принципе, грубый великан Оргриму нравился. Но с тех пор, как он стал вожаком стаи, Грана снедала зависть. Теперь с ним невозможно было поладить. Грану больше нельзя было доверять! Следовало избавиться от него. Однако поединок с ослабленным противником стал бы бесчестьем. Может быть, есть возможность переправить Грана в другую стаю?

Оргрим оперся на фальшборт грубо сколоченного кормового возвышения и уставился на темные воды. Даже здесь, в открытом море, не было ни ветерка. Над портовым городом стояли вертикальные колонны дыма, подсвеченные красным пламенем.

На баке рычаг катапульты с глухим треском обрушился на толстую кожаную подушку на раме. От удара большой корабль содрогнулся. Огненный шар по отвесной дуге отправился в ночь. Дюжины снарядов по-прежнему дождем обрушивались на город и гавань, словно с ночного неба падали звезды.

Оргрим негромко выругался. Он надеялся, что, будучи вожаком стаи и командующим галеасы, завоюет славу в этой войне. Как сильно старался он за последние два года совладать с кораблем, навязать свою волю этой ленивой деревянной массе: ходил в шторм между плавучими островами, окруженный туманом, среди безымянных фьордов, во время зимних штормов и летних приливов. Он видел море в любую погоду, несмотря на то что боялся воды. Он хотел, чтобы его корабль стал лучшим во флоте. А теперь все его усилия шли прахом. Славу пожнут вожаки других стай. Те, кто высадится дальше, к югу от Вахан Калида, в болотах. Они нападут на город с тыла и сломят остатки сопротивления эльфов. И именно они станут преследовать тираншу, бездушную эльфийку, которая больше всех других виновата в несчастье троллей. Эмерелль изгнала их из мира, для которого они когда-то были созданы альвами. Они изгнаны жалкими последышами. На протяжении столетий на чужбине тролли копили гнев. И теперь пошли против эльфийского отродья и всех червей, пресмыкающихся у ног остроухих. Вожак стаи, который первым ступит во дворец мерзкой королевы, станет герцогом одного из скальных замков в Снайвамарке. Король Бранбарт пообещал основать новое герцогство в честь этого знаменательного поступка. Всеми остальными герцогствами могли править только вновь родившиеся. Таков был закон его народа. Душа правит герцогством до тех пор, пока не угаснет навеки. Эта ночь впервые за все последние столетия давала единственную возможность собственными силами, благодаря своим деяниям получить титул герцога. А он стоит здесь, на борту «Громовержца», и наблюдает, как другие вожаки со своими воинами пожинают славу, в то время как он должен надзирать за тем, как его катапульты выбрасывают огненные шары! Оргрим в ярости ударил кулаком по фальшборту.

В сотне шагов слева вверх взметнулось пламя. Ночь огласилась криками. Снова загорелась одна из больших галеас. Неразумно разжигать огонь на борту огромной кучи дерева. Пропитанные ворванью соломенные шары тянули за собой широкий огненный шлейф, когда, загораясь, взлетали вверх. Некоторые распадались в тот самый миг, когда отрывались от катапульты.

Оргрим спустился с кормового возвышения на орудийную палубу.

— Рассыпьте больше песка! — крикнул он стоявшим у катапульт.

Затем пересчитал ведра с песком, длинными рядами стоявшие вдоль поручней. Его корабль не загорится! Его жизнь может длиться не одно столетие, если он будет осторожен. Будет и другая возможность получить титул герцога. Теперь же главное — пережить эту ночь! Если большая галеаса загорится и песок в мгновение ока не задушит огонь, это станет смертным приговором для всех на борту. Никто из троллей не умел плавать. Их тела были слишком массивны, чтобы держаться на воде, как бы ни греб утопающий руками и ногами. Тот, кто падал в море, мог считаться трупом. Поэтому тролли так боялись воды.

Два воина выкатили на палубу один из самых крупных соломенных шаров. Мастер орудий осторожно перетащил его на большую кожаную петлю на конце катапульты. Терпеливо проверил крепеж. Затем надел конец петли на крюк. Тетива орудия была натянута почти до предела. Болтан, мастер орудий, вынул факел из крепления у поручней. Он старался держаться как можно дальше от соломенного шара. На вытянутой руке он поднес факел к светящемуся золотом снаряду.

Со звуком, похожим на хрип старого пса, солома вспыхнула. Болтан спустил затвор катапульты. Рычаг устремился вверх, ударился об обитую кожей раму. Петля раскрылась, горящая солома устремилась во тьму.

Оргрим вздохнул с облегчением. Они так долго тренировались выпускать подожженные снаряды, но каждый раз, когда пламя касалось соломы, тролль задерживал дыхание. Слишком хорошо помнил он учения, когда снаряд разлетелся прямо над кораблем и огонь ссыпался обратно на палубу. Тогда Болтан бросился на горящую солому и задушил пламя своим массивным телом. Даже теперь, в неясном свете одного-единственного факела, горевшего на борту, видны были плоские красные шрамы на его груди. Он гордо носил их — как свидетельство собственного мужества. Никакой поединок не принес бы ему столько славы, сколько один этот поступок. Его знали во всем флоте. Король приглашал его рассказать о своем подвиге за его столом и дал Болтану почетное имя — Пожиратель Огня.

Мастер орудий подошел к Оргриму. Пот широкими ручьями стекал по его обнаженному торсу.

— Худшие снаряды я приберег на самый конец. Относительно по меньшей мере двух из них я готов спорить, что они развалятся прежде, чем долетят до цели.

— Они продержатся хотя бы до воды?

Болтан пожал плечами.

— Я бы не стал утверждать. — Он понизил голос. — Охотнее всего я сбросил бы оставшиеся снаряды за борт. До сих пор нам везло. Кто знает, сколько это продлится?

Оргрим поглядел на запад. Где-то там находился флагманский корабль Бранбарта. Король прикажет поднять на мачте три красных фонаря, когда нужно будет прекратить обстрел и начать атаку на город. Однако ночь освещали лишь факелы и горящие снаряды.

— Я бы согласился с тобой, если бы не Гран. Он меня выдаст.

— Так давай выкинем за борт и его заодно, — проворчал мастер орудий. — Он плохо отзывается о тебе перед командой. Будет лучше, если с ним приключится несчастье.

— А как насчет тех воинов, которые, быть может, являются его друзьями? И тех, которые просто надеются на то, что станут вожаками стаи, если я впаду в немилость? — Оргрим покачал головой. — Нам придется бросить за борт полкоманды, и даже тогда…

— Вожак стаи, ты только посмотри! Впереди, по правому борту!

Оргрим бросился к поручням. Меж бледных башен, обозначавших вход в гавань, проскользнула тень. Остроконечный корпус разрезал гладкое, как зеркало, море, вздымая пену. Они идут!

— Бросьте оставшиеся огненные шары за борт! — приказал Оргрим.

Некоторые воины на орудийной палубе недоверчиво посмотрели на него, но, прежде чем кто-то успел воспротивиться, залаял Болтан:

— Давайте, давайте, давайте! Шевелитесь, крысиные задницы! Вы ведь слышали, что приказал вожак стаи!

Мастер орудий лично схватил один из крупных шаров и, захрипев, поднял над головой, Размахнувшись, он швырнул его в море.

Вожак стаи бросился по лестнице, ведущей на кормовое возвышение. Сейчас нужно находиться рядом со штурманом. Эльфийские корабли быстрее и маневреннее, чем галеасы троллей. Одна ошибка — и они уйдут.

— Все на весла! — закричал Оргрим, пытаясь перекрыть голосом шум на палубе. — Барабанщики! Медленный бой! Воины, принести на палубу клыки!

Вожак стаи почувствовал, как кровь быстрее запульсировала в жилах. Если немного повезет, он все же сможет заслужить герцогство. Тем временем три корабля вышли из гавани. Ни ветерка. На борту обеих галер на флангах опустили мачты. Они готовились к бою. Третий корабль, огромная роскошная либурна, немного отставала.

Вожак стаи презрительно засопел. Очевидно же, что пытаются сделать эльфы. Галеры хотят принести себя в жертву, чтобы дать возможность прорваться либурне.

Внутри «Громовержца» послышался грохот литавр. Весла с шумом выскользнули из массивного корпуса и вспороли гладкое море. Корабль дрогнул и тронулся с места. В кильватере плавали последние соломенные шары.

— Курс на белую галеру! — приказал Оргрим штурману.

Тролль кивнул. Он всем своим весом налег на длинный румпель. Мучительно медленно разворачивалась галеаса в сторону правого борта.

Оргрим увидел, как пену вспорол металлический таран эльфийской галеры. Подобно огромной стреле нацелился он на корпус «Громовержца».

— Барабанщики! Таранный бой! — крикнул Оргрим, обернувшись к палубе гребцов. — Давайте, а то они заставят всех нас целовать морское дно!

Из длинной вереницы кораблей, полукругом стоявших вдоль гавани Вахан Калида, стали вырываться и другие суда. Остальные вожаки стай тоже разглядели в этом подарок судьбы. Оргрим выругался. Он достанет драгоценную добычу не первым!

— Вперед, ленивые псы! Налегайте на весла!

Теперь на главной палубе лежало шесть длинных абордажных мостиков. На них из досок, словно клыки, торчали заточенные деревянные колышки. Они глубоко войдут в палубу эльфийского корабля, когда опустят абордажные мостики.

Теперь Оргрим разглядел герб на большом шелковом знамени, лениво свисавшем с грот-мачты шикарной либурны. Ночь приглушила краски. Вожак стаи видел только светлую лошадь на темном фоне, но знал, что это означает. Перед ним море бороздил флагманский корабль тиранши!

Мимо «Громовержца» пронеслась тень. «Каменный кулак»! Эта галеаса была немного легче, у нее было больше весел. Гонку с ней не выиграть!

Белая эльфийская галера тоже ускорила темп, чтобы преградить дорогу новому врагу. Оргрим был готов к тому, что в любой момент она развернется, чтобы вонзить свой смертоносный таран в «Каменный кулак». На борту галеры тлели матово-красные искры. Вокруг них собирались маленькие фигурки.

— Держись подальше от «Каменного кулака»! — приказал своему штурману Оргрим.

Огненный шар плюхнулся в море далеко за эльфийским судном. Часть галеас открыла огонь по беглецам. Дураки, подумал Оргрим. Из катапульты не попасть даже в неподвижную цель. Они годятся как раз на то, чтобы обстреливать что-то крупное, вроде города.

Еще один огненный шар исчез в столбе шипящей, испаряющейся воды.

Болтан поднялся на кормовое возвышение, принес Оргриму его щит и массивный боевой молот.

Внезапно вокруг светящихся точек на белой галере вспыхнули крохотные языки пламени, и уже в следующий миг они поднялись к небу, словно маленькие отражения огненных шаров, и нашли свою цель.

Крики боли послышались с «Каменного кулака». Оргрим увидел, как стоявшие у фальшборта воины попятились и попадали на палубу. По доскам, будто змеи, ползли языки пламени. А затем с глухим звуком загорелся один из крупных соломенных шаров возле катапульты.

На «Каменный кулак» снова обрушился град огненных стрел. Все яростнее бежало по кораблю пламя. Гребцы сбились с такта. Петляя, галеаса потеряла курс.

— Назад, на орудийную палубу! — приказал вожак стаи. — Мы будем следующими.

Мастер орудий ударил себя в грудь кулаком.

— Но мы подготовлены, — мрачно улыбнулся он. — Так просто эти эльфийские ребята нас не возьмут.

Оргрим просунул руку в широкие кожаные петли своего щита. Он был сделан из дубовых досок в два дюйма толщиной. Никакая эльфийская стрела его не пробьет.

На либурне чаще заработали веслами. Она неслась мимо белой галеры. Теперь в линии тролльских кораблей зияла широкая брешь. Сейчас между эльфийским судном и открытым морем находился только «Громовержец».

Тем временем тяжелая галеаса набирала ход. Все меньше и меньше расстояние до драгоценной добычи. Теперь горящие стрелы летели и с корабля тиранши. Оргрим встал, защищая собой штурмана, и поднял щит. Словно лапы щенков, барабанили стрелы по темному дереву; пламя оставляло на нем язычки копоти.

Пылающие древки окутали «Громовержец» золотым сиянием. Казалось, корабль освещают дюжины свечей. Болтан согнал нескольких членов экипажа охотиться на очаги пожара при помощи мокрых войлочных одеял.

На палубу обрушился новый град стрел. Захрипев, рухнул один из воинов у фальшборта. Из его горла, дрожа, торчал оперенный наконечник.

До либурны оставалось не более ста шагов. На ее кормовом возвышении находилось ложе. Над ним, склонившись, застыла фигура в черном. Неужели тиранша командует кораблем с постели из мехов и шелка? Оргрим презрительно хрюкнул. Это было так похоже на истории, которые он с самого детства слышал об Эмерелль.

«Громовержец» несся под острым углом наперерез эльфийскому судну. Они упустят добычу, которая пройдет всего в нескольких шагах от них. Роскошная либурна уйдет!

— Верп! — закричал Оргрим.

На галеасу обрушился новый залп. Теперь их обстреливали и с белой галеры, находившейся на расстоянии всего двух корабельных корпусов от них.

Деревянные когти промелькнули в воздухе. Оргрим увидел, как один из эльфов угодил между верпом и поручнями корабля. Его раздавило, словно крысу. «Громовержец» дернулся. Суда метнулись друг навстречу другу. Воины на либурне отчаянно хватали жесткие канаты. Послышалась резкая команда. Со стороны левого борта весла эльфийского корабля стали поспешно убирать внутрь корпуса, чтобы их не раздавило при столкновении.

— Поднять весла… — начал Оргрим, но было слишком поздно.

С треском лопалась дубовая древесина. В воздухе летали щепки длиной с руку, со стороны гребцов слышались крики боли: воинов срывало со скамей.

Оргрим подскочил к фальшборту. На орудийную палубу выкатили первый клык. Но деревянные шипы пронеслись мимо поручней либурны, тяжелый абордажный мостик рухнул в море. Вожак стаи увидел, как Гран готовится прыгнуть на эльфийское судно. Огромный тролль с сомнением глядел на широкую полосу темной воды между кораблями. Тем временем эльфы строились на борту либурны, готовясь отбить предстоящую атаку.

Оргрим негромко выругался. Нельзя ни в коем случае позволить сопернику оказаться на борту первым. Вожак стаи снял щит, высоко поднял его над головой. Вокруг, словно разъяренные шершни, жужжали стрелы. Одна из них коснулась его виска. Тролль с криком метнул щит в гущу неприятеля. Затем прыгнул следом. В ряду эльфов на мгновение появилась брешь. Каменный молот крушил щиты врагов. Под яростными ударами в разные стороны летели щепки.

Эльфы сражались с немой ожесточенностью. Оргрим ревел, как разъяренный медведь. Его враги расступались, оружие тролля рубило пустоту. Теперь уже и эльфы отбросили щиты. Они были не такими, какими ожидал их увидеть Оргрим. Они уходили от ударов, избегали их, но не бежали. Они были словно пляшущие гадюки, только и ждущие шанса укусить. Нельзя было отбрасывать щит!

Вожак стаи раскрутил боевой молот, пытаясь держать противников на расстоянии. Будто громовые клинья, ударялись абордажные мостики о корабль жалких существ. Трещало дерево. Воздух был наполнен криками и мерзким визгом стрел. Тупой удар пришелся Оргриму в плечо. Чей-то клинок устремился вперед и проткнул пятку.

Тролль рухнул на колени. Делая мощные выпады, он пытался освободить себе место. К нему подбежали его люди. Большие деревянные щиты закрыли вожака со всех сторон.

— Сбросьте их в море! — ругался он. — Убейте их всех!

Оргрим попытался подняться, но нога снова подломилась. Внезапно рядом оказался Болтан.

— Для тебя эта битва окончена, друг мой.

Капитан «Громовержца» оперся на свое оружие и сумел подняться.

— Пояс! — Перед глазами плясали яркие огоньки. — Оберни его вокруг моей пятки. Я должен стоять!

— Все видели твое мужество, вожак стаи. Тебе ничего не нужно больше доказывать.

— Пояс! — настаивал Оргрим. — Еще ничего не кончено! Давай! Обмотай его вокруг пятки так крепко, как только сможешь!

— Они убьют тебя.

Болтан опустился на колени рядом с товарищем. Он с такой силой стянул кожу, что та затрещала.

Оргрим осторожно ощупал ногу. Она слушалась плохо, но, по крайней мере, не подкашивалась. Вожак стаи решительно поднял щит и стал протискиваться сквозь толчею битвы вперед, когда позади раздался адский грохот. Белая галера настигла их. Ее таран глубоко вошел в корпус «Громовержца».

— Покинуть корабль! — взревел вожак стаи, стараясь перекричать шум. — Сюда, ко мне! Мы возьмем корабль тиранши! Ко мне!

Все больше и больше троллей спешило по абордажным мостикам на расположенную ниже палубу либурны. Их встречал ливень стрел, которыми их осыпали с мачт корабля.

Казалось, битва продолжалась не один час. Краем глаза Оргрим увидел, как тонет «Громовержец». Корабль, на котором он жил два года.

К эльфийскому судну подходили все новые и новые галеасы. Они были словно волки, загнавшие старого лося. Эльфы знали, что им не уйти. Но никто из них не сложил оружие. Они были совсем не такими, как в песнях. Маленькие жалкие существа — да, но существа, способные сражаться! Никогда не думал Оргрим, что им придется пролить такое количество крови.

Он был в числе первых, кто прорвался на кормовое возвышение. Последняя горстка эльфов собралась у ложа тиранши. Оргриму бросился в глаза воин в разорванной шелковой рубахе, под которой блестел стальной нагрудник. Он сражался, как дикая кошка, и насмехался над нападающими. Казалось, ничто не может убить его. В конце концов только он один и продолжал оказывать сопротивление. Рядом с воином в нагруднике на досках палубы сидела баба, одетая в черное с серебром, похожая на шаманку. Лицо ее было разукрашено, волосы — цвета спелой пшеницы. Она держала за руку лежавшего на ложе. Кто бы там ни был, от страха он закрыл лицо шелковой простыней.

Одержавшие победу тролли окружили ложе. Успех остудил боевой пыл серокожих воинов. Теперь никто не хотел умирать.

Эльф с вызовом поднял клинки.

— Идите же! Где ваше мужество?! Сто против одного, этого должно быть достаточно даже для вас.

— Сложи оружие! Я подарю тебе жизнь! — Вожак стаи испытывал уважение к этому хрупкому существу.

Было бы позором убить его. Кроме того, рана на бедре кровоточила. Дальнейшего сражения Оргрим не переживет.

Эльф рассмеялся и отбросил назад длинные светлые волосы.

— Ваша вонь оскорбляет мою королеву. Уйдите с кормового возвышения, и я не стану убивать вас, твари. А теперь я медленно считаю до трех. Это время, которое у вас остается на то, чтобы покинуть палубу. Тем, кто останется здесь, наверху, — конец.

Гран протолкался вперед.

— Этот парень сошел с ума. Должно быть, его ударило по голове!

— Один!

Оргрим раздраженно отметил, что отдельные тролли действительно стали отступать.

— Два! — Эльф слегка покачнулся. Ему пришлось опереться на роскошное ложе.

— Тр…

Боевой молот Оргрима просвистел в воздухе. Эльф сделал попытку пригнуться, но рана и долгое сражение измотали его. Массивный набалдашник угодил ему прямо в лицо. В тишине послышался сухой треск. Затем по палубе покатились окровавленные зубы. Медленно, так, словно он не хотел признавать свое поражение, эльф опустился на колени, а затем рухнул лицом вниз.

Оргрим поднял оружие.

— Это мое мясо! — хриплым голосом провозгласил он, указывая на убитого. — Он был глуп, но храбр. Берите пример! — Тролль потянул шелковую простыню.

Эльфийская баба бросилась ему на руку.

— Делайте со мной что хотите, но позвольте моей госпоже умереть спокойно!

Оргрим непонимающе глядел на нее.

— Что мне делать с бабой, которая сломается, как только я коснусь ее?

— Прошу тебя, господин, прояви милосердие!

— Милосердие? Так, как твоя королева, толкнувшая нашего короля и пленных герцогов с Шалин Фалаха в пропасть и изгнавшая мой народ из Альвенмарка? Нет, женщина. Мы многому научились у вас, эльфов. Милосердие превращает силу победителя в слабость.

— Я все для тебя сделаю!

Оргрим удивленно смотрел на эльфийку. Неужели она хочет умереть? Если он станет медлить на глазах своих воинов, это плохо скажется на его славе. Взгляд вожака упал на эльфа с разбитым лицом.

— Кто был этот мужчина?

— Олловейн, мастер меча королевы.

— Ты дашь мне кусочек от него? — почтительно спросил Гран.

Оргрим рассматривал убитого. Его имя было почти так же известно среди троллей, как и имя королевы. Князь моста Костей, Танцующий Клинок, Рвущий Плоть. Его народ дал много имен этому воину. И то, что он здесь, может означать только одно. Оргрим отбросил в сторону простыню и вгляделся в изуродованное ожогами лицо. Лоб охватывала украшенная бриллиантами диадема. Лебединая корона Альвенмарка!

Он осторожно снял с погибшей драгоценность. Затем поднял ее вверх так, чтобы мог увидеть каждый.

— Тиранша Альвенмарка мертва!

Вопрос чести

Альфадас смотрел на вершину Январского утеса на противоположном берегу фьорда. Голову каменной скалы украшала каменная корона. Она являлась вратами в другой мир. В Альвенмарке скоро начнется зима, с горечью подумал ярл. Чего бы только он не отдал за то, чтобы еще раз пройти сквозь врата!

Иногда, когда он целыми днями бродил по лесам, он поднимался к кругу камней. Отцу удалось пройти его своими силами. Альфадас с горечью подумал, что ему в этом даре было отказано, несмотря на то что он прожил среди эльфов более двадцати лет. Да, конечно, он был мечником, какого во Фьордландии еще поискать. Его учил Олловейн, лучший фехтовальщик Альвенмарка. Сколь многим был для него эльф в годы обучения: приемным отцом, учителем и другом! Большинству при дворе мастер меча казался недосягаемым. Живая легенда, белый рыцарь Шалин Фалаха. Альфадас полностью отдался своей цели — стать совершенным мечником и воином. И он настолько далеко продвинулся на этом пути, что с ним не мог соперничать ни один эльф.

Именно это и облегчило задачу Альфадасу. Он полжизни старался быть подобным эльфам и тем не менее всегда оставался сыном человеческим, над которым посмеивались. Он чувствовал ущербность, и это задевало, но только не рядом с Олловейном. Никто не мог сравниться с мастером меча, и поэтому с приемным отцом Альфадас обретал покой. Конечно, он всегда старался постичь все тонкости боя и искусства войны, но рядом с Олловейном не так горько оставаться всего лишь человеком.

Сладковато-пряный запах свежего сидра заставил видения прошлого померкнуть. Альфадас облизал губы и улыбнулся. Кое-что он сюда принес. В Фирнстайне не знали яблочного вина. Сначала воины насмехались над ним и заявляли, что он варит сок для безбородых юношей. А теперь из всех окрестных деревень приходили люди, когда в Фирнстайне отмечали Праздник Яблок.

Его взгляд скользнул по небольшой деревушке у фьорда: пара длинных домов и хижины, окруженные деревянным палисадом. Здесь даже ста семей не наберется. По сравнению с роскошью Альвенмарка это…

Нет, глупо и несправедливо сравнивать Фирнстайн с Альвенмарком. Сравнивать людей с эльфами — все равно что сравнивать детей и воинов. «Пока я рассуждаю таким образом, я никогда не стану по-настоящему одним из них», — напомнил он себе. Но в душе отдавал себе отчет, что все бесполезно. Он никогда не станет одним из них! Как бы он ни старался, понять здешних людей он не мог. Их способ мышления, их жизнь… Он отрастил бороду, чтобы походить на них. Но это все внешнее.

Когда он покидал Фирнстайн, иногда бывали моменты погружения… Когда он прятал свое слишком хорошее оружие. Когда ему удавалось имитировать грубые интонации, свойственные их речи… Но стоило людям услышать его имя, все рассыпалось. Все во Фьордландии знали историю Альфадаса Мандредсона. Он сразу становился чужим и не знал, боятся его или восхищаются им. Они просто странные, эти люди, среди которых он живет, а его душа не может к ним подобраться.

Ходил слух, будто его отец Мандред зачал его с эльфийской королевой. При этом в поселке еще жили люди, знавшие его мать и помнившие, как приходила Эмерелль, чтобы забрать его. Тот, кто видел, как кавалькада всадников в призрачном колдовском сиянии двигалась по льду фьорда, не забудет этого до конца своих дней.

— Ты мертв, огромный тролль! — Ульрик вонзил кончик деревянной ложки ему в камзол. — Давай, падай, вонючий тролль. Я тебя убил!

— Так честные воины не сражаются. Ты должен был бросить мне вызов.

— Но тогда я бы не выиграл. Никто не может состязаться с тобой в бою на мечах, отец. Это же все знают.

Ульрик перестал смеяться. Он с упреком глядел на отца, не желавшего понимать такие простые вещи.

— Истинный воин скорее согласится на безысходный бой, чем подло нападет на противника и таким образом опорочит свою честь.

Ульрик опустил ложку.

— Разве это немножко не… глупо?

Альфадас не выдержал и рассмеялся.

— Связываться с троллем никогда не было умной затеей. — Он наклонился вперед, дико хохотнул, забрасывая Ульрика на плечо. — Если ты попытаешься заговорить с ними, то разговор закончится тем, что они тебя сожрут.

Сын запищал от удовольствия и изо всех сил стал колотить Альфадаса ложкой по спине. Они уже наполовину спустились с холма, когда кто-то окликнул их.

— Проклятье, я совсем забыл! — прошипел мальчик.

— Что?

— Меня мама послала. Она сказала, чтобы я посмотрел, не сидишь ли ты где и не мечтаешь ли. — По голосу сына было слышно, что ему неприятно повторять слова Аслы. — Она злится, потому что целый день стоит у яблочного пресса, а ты ей не помогаешь.

— Альфадас! — прокатилось по холму.

— М-да, боюсь, я вел себя не очень-то честно. — Ярл поставил сына на землю. — Ты должен мне кое-что пообещать.

— Что же?

— Не бери пример с меня. Я плохой супруг. Твоя мать постоянно сердится на меня.

Ульрик улыбнулся беззубой улыбкой.

— Я лучше буду человеком чести, чем сочетаюсь с кем-то и стану супругом. — Мальчик нанес деревянной ложкой удар воображаемому противнику. — Когда я вырасту, то стану полководцем короля. И героем. И буду еще более известным, чем ты. И… — Он поглядел на отца своими огромными детскими глазами. — Ты ведь подаришь мне свой волшебный меч, когда я вырасту? Он мне нужен, чтобы я мог стать героем.

Альфадас вздохнул.

— У меня нет волшебного меча. Сколько раз тебе повторять?!

Ульрик надулся.

— Я знаю, что это правда! Твой меч может пробить любой щит и любой доспех. Он заколдованный! И дедушка тоже так говорит!

— Это просто очень хороший меч. — Альфадас опустился на колени перед сыном, чтобы быть с ним одного роста. — Мой меч выкован эльфами. Это очень хорошее оружие, но в нем нет магии. А что касается героев… Не оружие творит героя. Человек, который владеет мечом, должен быть особенным — как ты.

— Значит, я стану героем, когда буду большим, как ты?

— Конечно, Ульрик. — Альфадас усмехнулся. — По крайней мере если избавишься от привычки тайком подкрадываться к троллям. А теперь идем к маме.

Они спустились вниз по склону небольшого холма, на котором стоял новый длинный дом. Вся деревня помогала строить его после того, как он женился на Асле. Альфадас знал, что многие из новых жителей деревни пришли сюда только потому, что здесь жил он. Альфадас, Друг Эльфов, Альфадас, полководец короля. Они всегда были вежливы с ним, но не любили его. Он был вроде очень опасного дворового пса. Там, где он, лиса не появится. Рядом с ним они чувствовали себя в большей безопасности.

Кальф стоял у яблочного пресса. Светловолосый великан раньше был ярлом Фирнстайна. Он был дворовым псом до того, как пришел Альфадас. Альфадас с роскошной перевязью, сын знаменитого отца…

Асла с упреком глядела на мужа.

— Где ты бродишь?

Ульрик заслонил его.

— Он показывал мне, как нужно честно сражаться.

— Хотелось бы, чтобы мне хоть иногда была оказана честь в виде помощи. Что ты делал? Опять смотрел на эту проклятую гору, на которой исчез твой отец со своими друзьями-эльфами?

— У них есть имена. Его друзей зовут Фародин и Нурамон.

— Я лучше пойду, — сказал Кальф.

Он был высоким тихим парнем. Альфадас знал, что разрушил жизнь Кальфа. Он все еще был бы ярлом. И женился бы на Асле. И никогда не сказал бы ей худого слова. Альфадас знал, что Кальф все еще любит Аслу. Он не взял себе другую жену. Все эти годы он жил один в маленькой хижине внизу, у реки. Альфадас никогда не мог долго смотреть ему в глаза. Грустные небесно-голубые глаза.

В качестве приветствия Кальф легко постучал пальцами по лбу.

— Вечер добрый, Альфадас.

Ярл кивнул.

— Я позабочусь о прессе.

Асла отмахнулась.

— Все сделано. Я звала тебя, чтобы ты занес бочонки с соком. Вместо тебя это сделал Кальф. Остались только отжатые куски яблок. — Она указала на стоявшее рядом с прессом корыто. — Ты… Кадлин, не надо!

Дочь подошла, держась руками за край корыта, а затем запустила обе руки в золотистую фруктовую кашицу. Она посмотрела на Альфадаса, затем со смехом покачала головой и обеими руками растерла вязкую кашицу по лицу и волосам.

Асла устало опустилась на чурбан для колки дров.

— Она такая же, как ты, мой красивый чужой муж. Она точно знает, чего нельзя делать, и все равно делает. И я не могу на нее долго сердиться.

Альфадас опустился рядом с ней. Мягко обнял ее за плечи. Ее платье пропиталось ароматом яблок.

— Почему ты сердишься?

Она вытерла руки о передник.

— Из-за горы, — тихо сказала она. — Иногда мне хочется, чтобы мы жили в каком-нибудь другом месте, где мне не нужно будет видеть ее каждый день. И тебе тоже. Я терпеть не могу, когда ты смотришь на вершину.

— Это же просто гора.

Она уставилась на свои красные мозолистые руки.

— Нет, не просто. Оттуда пришли эльфы, которые унесли тебя больше чем на двадцать лет. В сказках говорится, что их сердца холодны, как зимние звезды. Они…

— Это глупости! — Опять она об этом. — Ты ведь знакома с Фародином и Нурамоном. У них холодные сердца?

— Фародин вызывает у меня какое-то жуткое чувство. В нем нет ничего человеческого, он…

— А как ты хотела? Он эльф! — перебил ее Альфадас. — Но сердца у них не холодные.

— А ты знал многих из их женщин? Говорят, их красота никогда не меркнет. — Асла снова посмотрела на свои измученные руки. — Прошло более восьми лет с тех пор, как мы вместе танцевали вокруг камня. Я старею. Я боюсь, что они придут и заберут тебя у меня. Эльфы тоже танцуют вокруг камня и обещают друг другу вечную любовь?

— Нет. — Альфадас поднял стружку, лежавшую рядом с чурбаном, потер ее между пальцами. — Они никогда не обещают вечность. Для этого они слишком долго живут. Они обещают друг другу расстаться прежде, чем между ними воцарится ложь. Они верят, что если есть что-то, о чем нельзя рассказать друг другу, то настало время расстаться.

— А мы были бы еще вместе, если бы были эльфами?

Альфадас почувствовал, как она дрожит. Зачем она мучит его такими вопросами? Разве не видит, как он ее любит? Альфадас мягко прижал ее к себе.

— Я тебя еще никогда не обманывал.

— Я тебя тоже.

— Работа изнуряет тебя, Асла. Может быть, привезти следующим летом рабыню из Гонтабу?

Тыльной стороной ладони она вытерла нос.

— Только если ты найдешь такую, что будет страшнее ночи. — Асла улыбнулась, но ее глаза были красными от невыплаканных слез.

— Тата! — неуверенно покачиваясь на ножках, к ним подошла Кадлин. Все лицо ее было измазано яблочной кашицей. У нее были глаза матери, каштаново-карие и полные тепла. — Тата…

Она выжидающе протянула руки к Альфадасу. Он поднял ее вверх, и девочка вцепилась липкими пальчиками ему в волосы, запищав от удовольствия.

Он взял маленькую ладошку и слизал с нее сладкую кашицу. Девочке стало щекотно, и она захихикала.

— На! — Кадлин протянула ему и вторую руку.

Асла со вздохом поднялась.

— Скоро придут первые гости. Ты разведешь огонь в жаровне? Вечерами уже рано холодает.

Альфадас кивнул.

В глаза Аслы вернулась улыбка, когда она посмотрела на них обоих.

— Пожалуй, нет такой женщины, которая смогла бы устоять перед тобой, мой прекрасный чужой муж.

Ярл почувствовал, как что-то теплое побежало по его штанине. Он поднял Кадлин. На штанах отчетливо виднелось темное пятно.

Асла рассмеялась.

— Ты позаботишься о малышке? Мне нужно вынуть хлеб из печи.

Кровь

Туман поднялся по берегам фьорда, проглотив деревню. Иногда Альфадас слышал сдавленный смех. Весь Фирнстайн радовался Празднику Яблок. Его длинный дом стоял несколько в стороне от других хижин. Мандредсон толком не помнил, была ли это его идея — строить дом здесь — или же это предложил Кальф, который тогда еще был ярлом. С его домом было то же самое, что и с ним. Дом стоял на краю деревни, не в ее сердце. Так и с ним — люди уважали его, но в сердце свое не впускали. Он оставался чужим. Даже для Аслы, которая любила называть его «мой красивый чужой муж».

Или ему это все только кажется? Холм — самое лучшее место. Может быть, они хотели выделить его? Суровая жизнь в горах не оставляла людям времени на то, чтобы быть сложными. Обычно они прямо говорили то, что думали.

Мелкие волоски на спине встали дыбом. Какой-то звук? В тумане что-то шевельнулось. Не человек. Послышалось гортанное рычание. Альфадас взмахнул факелом. Словно из ниоткуда появилась большая черная собака. Оскалив зубы, она приближалась к нему. Через всю ее морду проходил глубокий окровавленный шрам.

— К ноге, Кровь! — раздался из тумана повелительный голос.

Собака остановилась. Она дрожала от напряжения. Альфадас был готов к тому, что бестия в любой миг прыгнет на него. У нее была свалявшаяся черная шерсть. На шее болтался широкий кожаный ошейник.

— Приветствую тебя, ярл. — За собакой появился приземистый мужчина и прикрепил к ошейнику ремень. — Лежать! — прикрикнул он на псину, и та неохотно улеглась у его ног.

— Приветствую тебя, Оле Рагнарсон.

Альфадас даже не пытался заставить свой голос звучать сердечно. Он не любил брата своего тестя. Оле был хитрым и грубым парнем. Он разводил собак и мучил их до тех пор, пока из них не вырастали кровожадные твари.

— Ты не пригласишь меня войти?

Оле хорошо знал, как к нему относятся. Мужчины мерили друг друга взглядами. Собаковод был коренастым с длинными рыжими волосами. Его мясистое лицо обрамляла неухоженная борода, в которой уже появились широкие седые пряди. На Оле был красивый темно-красный плащ, закрепленный бронзовой брошью. От него, как и от его собак, несло шерстью, мочой и гнилым мясом.

— Собака в мой дом не войдет.

— Это было бы неразумно, ярл. Все знают, как раздражительны мои питомцы. — Оле поднял поводок. — Как ты думаешь, сколько Крови потребуется времени, чтобы перегрызть вот это? Ты действительно хочешь, чтобы такая зверюга, как она, бродила по деревне? Ты же знаешь, что я натаскиваю их даже на медведя и волка. И они всегда голодны. Я вполне верю, что Кровь сочтет пьяного, который шатается ночью по деревне, легкой добычей. Конечно, если бы у тебя была цепь, мы могли бы привязать ее здесь, снаружи.

Оле отлично знал, что ни в одном доме в деревне не было цепи. Железо было слишком дорого для того, чтобы тратить его на цепи.

— Зачем ты вообще привел эту тварь?

Собаковод широко ухмыльнулся.

— Среди твоих гостей наверняка есть ребята из дальних мест. Там, в глуши, им всегда может понадобиться хорошая собака. Ее запирают в клетку, а как только к двору приближается чужак, она начинает лаять. Это полезно, когда обретаешься в пустынном месте. Кроме того, мои псины отлично приспособлены для разного рода охоты. Не важно, собираешься ли ты преследовать самца-лося, хочешь прогнать волчью стаю или вернуть сбежавшего раба. Мои звери выполняют кровавую работу. И они повинуются до тех пор, пока рядом их хозяин и плетка. Не так ли, Кровь?

Собака с ненавистью посмотрела на Оле. За поясом собаковода торчала плеть, в которую были вплетены длинные ремни с шипами и свинцовыми шариками на концах.

— Когда я продаю собаку, то всегда даю в придачу плеть, с которой ее растил. Тогда она знает, кто ее новый хозяин. Особенно если сразу после покупки человек как следует ее отлупит.

— Уведи этого пса, тогда я буду рад видеть тебя среди своих гостей.

Оле подошел к Альфадасу так близко, что ярл почувствовал его зловонное дыхание.

— Прогони меня, ярл, и я пойду по деревне, рассказывая, что ты отказал мне в праве войти в дом моей племянницы в праздничный день. В следующее полнолуние деревня будет выбирать нового ярла. Я всегда думал, что этот титул важен для тебя, Альфадас Мандредсон. У человека, отказывающего родственнику в гостеприимстве, на выборах тяжелое положение. У Кальфа много друзей. Поговаривают даже, что он нравится твоей собственной жене. — Мужчина мило улыбнулся. — Может быть, даже немного больше, чем ты.

Альфадас положил руку на рукоять ножа, висевшего на поясе.

Оле рассмеялся.

— Твой отец уже давным-давно заколол бы меня. Но в тебе чертовски мало от великого Мандреда, эльфийский ублюдок.

— Ты знаешь, что я не полукровка! Ты был свидетелем того, как меня забрали. Или ты уже забыл об этом? А теперь уходи.

— О да. Я был свидетелем того, как эти хладнокровные твари пришли, чтобы унести сына Мандреда и Фрейи. Но откуда мне знать, кто тот человек, который вернулся в деревню спустя половину человеческой жизни? Ты посмотри на себя! Разве в тебе есть горячая кровь фьордландца? Любой настоящий мужик давно уже дрался бы со мной, полукровка. Это кровь твоей матери, какой-нибудь эльфийской шлюхи, делает тебя терпеливым.

— Разве тебе неведомы истории о жестокости эльфов, Оле?

Собаковод нахмурился.

— Истории о людях, которые встретились с ними и исчезли навсегда? — продолжал Альфадас.

Оле нервно облизал губы.

— К ноге, Кровь! — Теперь его голос звучал более хрипло.

Он вынул из-за пояса плеть и постучал рукоятью по бедру.

— Если я полукровка, то ты, вероятно, в гораздо большей опасности, чем можешь себе представить. — Альфадас схватил плеть и вырвал ее из рук Оле.

— Фас, Кровь! — захрипел собаковод.

Но бестия и с места не сдвинулась.

— Как ты там говорил? Ты дрессируешь их так, чтобы они слушались человека с плетью. Как думаешь, она послушается меня, если я прикажу разорвать тебя в клочья?

На лбу Оле выступил пот.

— Прошу прощения. Я, наверное, перепил, вот и болтаю ерунду. Ты уж…

— От тебя не пахнет так, будто ты перепил. — Альфадас посмотрел на собаку сверху вниз. — Я уверен, что никто не удивится, если одна из твоих собак разорвет тебе глотку. Думаешь, эльфы так мстят? Позволить убить такого негодяя, как ты, твоим же жертвам…

— Да! — Оле дышал с трудом. Он не отводил взгляда от Альфадаса. Ждал его реакции. — Я хотел сказать, нет. Я…

Ярл сунул плеть за пояс собаководу.

— Запомни кое-что, Оле. Я ненавижу, когда на меня клевещут. Если я еще раз услышу или хотя бы заподозрю, что ты на меня наговариваешь, то однажды утром тебя найдут среди твоих песиков. И о том, что это именно ты, узнают только по растерзанным одеждам. До сегодняшнего вечера я старался не замечать того, как ты себя ведешь, потому что ты — единственный дядя моей жены. Но теперь мое терпение лопнуло. Берегись.

Оле положил руку на плеть.

Альфадас поймал себя на мысли, что ему хочется, чтобы собаковод сейчас сделал глупость.

— Я… — начал Оле, когда дверь дома отворилась.

На фоне красноватого света отчетливо обозначился силуэт Аслы. Дым жаровни тянулся из двери мимо нее.

— Хорошо, что ты пришел, — сердечно приветствовала она дядю. Затем заметила собаку и запнулась. — Входи же, — бесцветным голосом произнесла наконец она.

Оле зыркнул на Альфадаса, но ярл и бровью не повел. Он не хотел влиять на решения собаковода.

Дядя Аслы задумчиво провел рукой по лицу. А затем вошел в длинный дом. Собака держалась вплотную к нему.

— У тебя случайно нет костей с остатками мяса? Кровь смирная, пока у нее есть что-то, что можно погрызть.

— Кровь? — удивленно переспросила Асла.

Оле указал на черную собаку. Монстр почти достигал его бедра.

— У меня имена закончились. Убийца, Клык, Душегуб. Они продаются лучше, когда у них опасная кличка. — Оле повысил голос. — Это идеальные дворовые собаки, черные медведедавы из Фарлона!

Альфадас вздохнул. Оле был для него загадкой. Бывали моменты, когда он готов был его убить. А уже в следующее мгновение приходилось кусать себе губы, чтобы не рассмеяться. Собаковод был самым загадочным человеком, которого он встречал до сих пор. Только что он был законченным негодяем — и уже в следующий миг ему удается превратиться в неудачливого простака.

В доме у Альфадаса заслезились глаза от дыма. Камина не было, только жаровня в центре единственной комнаты. Дым лениво уходил через две небольшие дыры под скатом крыши. Проходило немного времени, и Альфадас привыкал к задымленному воздуху, от которого жгло глаза и першило в горле. Но каждый раз, когда он приходил с улицы, первые мгновения превращались для ярла в сущую пытку.

Его дом был длиной в пятнадцать шагов. Пять недель работала вся деревня над этой постройкой. Для эльфа в доме не было ничего, что отличало бы его от вырытой в земле пещеры кобольда. Но Альфадас своим домом гордился. Все вместе они сделали его настолько хорошим, насколько смогли.

Рядом с длинной жаровней стояли лавки, на которых разместилось большинство гостей. Они пили, шутили или просто молча смотрели на огонь. Длинные деревянные столы на грубых козлах ломились под тяжестью блюд. Забили двух жирных свиней и зажарили их на вертелах. Был здесь и прошлогодний сидр, и свежее масло, и ароматный хлеб. Три дня Асла вкалывала, как рабыня, чтобы подготовить праздник. И даже теперь она не присела ни на секунду Если в следующем году король снова позовет его на юг, чтобы командовать войском во время набегов, он действительно привезет Асле рабыню, которая будет мучиться вместо нее, поклялся себе Альфадас.

На ней было зеленое платье и янтарные украшения, которые он подарил ей на рождение Кадлин. Она была самой прекрасном женщиной в зале. И не замечала, как он втайне наблюдает за ней. Альфадас вспомнил их дневную ссору. Нужно чаще говорить ей, как много она для него значит. В последнее время они все реже разговаривали друг с другом. В этом не было его злого умысла. Они были знакомы так давно, что он понимал ее без слов. Так он думал… Это нужно менять. Чаще разговаривать с ней или просто шутить. Как раньше. Она так много для него сделала. Праздник Яблок был ее идеей. Он привез сюда деревья. Когда два года спустя они первый раз принесли плоды, Асла пригласила на праздник все важные семьи. Чуть позже Альфадаса впервые выбрали ярлом. Он знал, что решающими голосами в свою пользу обязан празднику. С тех пор его устраивали каждый год, и со временем вся деревня стала праздновать сбор нового урожая яблок.

Асла проворно вынула кость из куска на столе и дала ее собаке. Псина отползла назад и спряталась в углу неподалеку от спальных ниш, укрытых за толстыми шерстяными занавесками под скатом крыши.

Альфадас слышал, как кость треснула между клыками Крови. В этот миг он поверил, что твари Оле могут справиться и с медведем. Тем временем дядя Аслы подошел к группе живших в глуши крестьян и стал что-то рассказывать им, отчаянно жестикулируя.

Ярл налил себе кружку сидра и присел у жаровни. Он прислушивался к разговорам и негромкой мелодии углей. Он вспоминал свое первое лето с Аслой. Она была так не похожа на эльфийских женщин. Исполненная бьющей через край радости жизни. Неистовая, как летняя гроза. Жить с ней было просто. Любая мысль, приходившая ей в голову, тут же оказывалась на языке. Еще прежде, чем выпал первый снег, они танцевали вокруг камня. Того большого белоснежного валуна внизу, у фьорда, который дал свое имя деревне — Фирнстайн.

— Можно с тобой поговорить, ярл? — Рядом с ним на скамью, не дожидаясь ответа, присел Гундар, старый жрец Лута.

В прошлом году Альфадас убедил его переехать из столицы королевства в Фирнстайн. В принципе, он больше хотел привезти жреца Фирна, но ни золото, ни слова не смогли убедить ни одного из них переехать в убогую деревушку. И Альфадас вынужден был взять священнослужителя, посвятившего свою жизнь Луту, Ткачу Судеб.

Поначалу Альфадас опасался, что Гундар просто ищет место, где его кормили бы на старости лет. Действительно, уже после первой зимы аппетит священнослужителя стал притчей во языцех на расстоянии трех дней пути от деревни. Когда бы ни пришли в его хижину, на огне постоянно что-то варилось. И несмотря на это, Альфадас ни разу не пожалел, что привез его сюда. Гундар знал толк в травах и человеческих душах. Ярл не ведал, какое тайное заклинание сплел этот человек, но с тех пор, как он здесь поселился, в деревне стало спокойнее. В дни суда стало меньше споров, некоторые старые распри улеглись.

Перед собой на коленях Гундар держал миску с хлебом и кусочками свинины. Его белая борода лоснилась от жира.

— Лут предупреждает нас насчет этой зимы, мой ярл. — Священнослужителю удавался фокус: он жевал и при этом разговаривал отчетливо. — Сегодня утром он послал мне третье неблагоприятное знамение. А это важное время дня! Я разрезал щуку, которую хотел зажарить на обед, и нашел в ее теле большой черный камень.

— М-да, такое любому аппетит испортит.

— Не насмехайся над знаками бога, ярл! — Гундар сплюнул на угли кусок хряща. — Такому камню не место в брюхе щуки. Я уверен, что этой зимой что-то придет сюда. Что-то темное, злое, чему не место в этой стране.

Альфадас удивился тому, что старик прочел все это по камню, который проглотила какая-то глупая рыба, но поостерегся высказывать свое мнение. Если священнослужитель громко объявит о своих дурных предчувствиях в этом зале, то вызовет всеобщее беспокойство. Простые люди прислушивались к старику. Альфадас надеялся, что наутро сможет отговорить Гундара от глупостей, если придет навестить его с ветчиной и корзиной свежего сыра.

— Ты говорил о трех знамениях…

— О, да. — Гундар обмакнул кусок хлеба в соус. — Не знаю, заметил ли ты. В последнюю ночь перед новолунием на лунном серпе была кровь. Еще когда я был молодым священнослужителем, мне довелось узнать, что таким образом Лут предупреждает нас о грядущей войне.

— Началась осень. Скоро упадет первый снег. Никто не воюет в такое время. Снег и лед убьют больше людей, чем самый страшный враг.

— И тем не менее Лут предупреждает. — Старик пристально поглядел на ярла. — Или ты сомневаешься в его знамениях?

— И что мы, по-твоему, должны делать?

Гундар беспомощно развел руками.

— Я всего лишь инструмент бога. Я вижу его знамения. А ты ярл. Ты должен решать, что произойдет.

— А что еще ты видел?

— У подножия Январского утеса появился новый ручей. Всего лишь узкий ручеек, но тем не менее это знак грядущих перемен. Не считай меня пугливым стариком, Альфадас. Меня беспокоит, что три столь отчетливых знака появились за столь короткое время. Поэтому я и не говорил ни с кем другим. Боги хотят предупредить нас, Альфадас. Ты должен защитить деревню, так же как сделал когда-то твой отец — когда заманил бестию в горы и убил ее в пещере Лута со своими друзьями-эльфами. Ткач Судеб хорошо относится к твоему роду, Альфадас. Он посылает нам знамения, чтобы ты был готов.

— У тебя уже ничего не осталось в тарелке, священнослужитель. — Сзади бесшумно подошла Асла и поставила на лавку миску с мясом.

Нужно было знать ее очень хорошо, чтобы услышать отзвук доброй насмешки в ее голосе. Альфадас спросил себя, сколько она могла услышать из их негромкого разговора. Он обнял жену одной рукой за бедра и, перетянув через лавку, посадил к себе на колени.

— Может быть, тебя следует привязать, чтобы ты хоть немного успокоилась во время нашего праздника?

— Достаточно было бы, если бы ты хоть немного помог.

— Прошу тебя, Асла. Ты же видишь, я разговариваю с Гундаром. Я по-своему забочусь о наших гостях.

— Я, пожалуй, лучше отойду, — с многозначительным видом произнес священнослужитель, подхватывая новую миску с мясом.

— Сиди, Гундар. Ты мудрый старый человек. Не говори мне, что подобные перебранки между мужем и женой для тебя новость, — весело улыбнулась Асла. — Я же знаю, что поступила верно, выбрав своего героя. Он хоть и ленив, как все мужчины, но по крайней мере не напивается, чтобы потом бить меня и моих детей. Иногда мне даже кажется, что он всерьез думает о том, как мне помочь. Жаль только, что он не претворяет свои идеи в жизнь.

Альфадас ущипнул ее за бок.

— Если бы твой язык был клинком, ты стала бы мастером меча этого королевства.

— А если бы у вас, мужчин, было в голове что-то кроме мечей и королевств, мир стал бы спокойнее. Хотелось бы мне знать, что изменилось бы в деревне, если бы я была ярлом.

— При всем уважении, Асла, — вмешался в разговор священнослужитель с набитым ртом. — Такого еще никогда не бывало. Женщины не созданы для этого. — Он хитро подмигнул ей. — И неужели ты действительно думаешь, что этот мир был бы лучше, если бы праздничный ужин готовил Альфадас? Боюсь, в таком мире подобные мне люди умерли бы с голоду.

— Откуда ты можешь знать, что у женщины это не получилось бы лучше, если никогда ни одна из них не была ярлом деревни?

Альфадас испытывал удовлетворение от того, что обычно столь красноречивый священнослужитель вот-вот проиграет Асле, как это постоянно случалось с ним, когда они спорили на эту тему.

— На юге есть королевства, где правят женщины, — заметил Гундар. — И видишь, что с ними происходит? Старый Хорза Крепкощит каждое лето посылает войска, чтобы разорять их границы и выжимать из них дань.

— О да, я знаю. И мой муж ведет воинов Хорзы от победы к победе. Но разве поэтому королевы плохо правят? Разве их вина в том, что у них есть воинственный сосед, который каждую весну спускает с поводка орды своих псов?

Альфадас негромко откашлялся.

— Думай о том, как говоришь о короле. Мы не одни.

— Теперь я еще и не хозяйка в собственном доме? Нам следовало бы…

Она умолкла на середине фразы. Альфадас почувствовал, как напряглось все ее тело. Невольно он проследил за ее взглядом.

Кадлин выползла из своей спальной ниши и схватила мозговую косточку, которую грызла Кровь.

— Ни звука! — прошипел Альфадас. — Нельзя ничем пугать эту бестию.

Казалось, Кровь спит. Кость она держала между передними лапами.

Кадлин оторвала немного волокнистого мяса и засунула себе в рот.

Ярл нащупал на поясе нож.

— Разговаривай с Аслой, как будто ничего не произошло, — попросил он священнослужителя. — Из гостей еще никто не заметил того, что случилось.

Он заставил себя успокоиться. Сердце колотилось, но нельзя было и виду подать. Нельзя пугать Кровь. Огромная псина может убить Кадлин одной лапой. Никто в доме не окажется рядом с ней настолько быстро, чтобы предотвратить нападение псины.

— Пожалуйста, сделай же что-нибудь, — прошептала Асла. — Мы ведь не можем просто смотреть…

— Молись за нее. — Гундар побледнел как смерть. — Жизнь твоего ребенка в руках Лута.

— Я не буду…

Альфадас рукой зажал рот Аслы и заставил ее сидеть на месте.

Кровь открыла глаза. Они были янтарного цвета. Собака холодно разглядывала маленького ребенка. Кадлин почти выпрямилась и тащила к себе большую кость. Она раздраженно что-то бормотала себе под нос, поскольку не могла вытянуть ее из-под тяжелых лап.

Альфадас взвесил в руке нож. Его дочь выживет только в том случае, если Кровь умрет в мгновение ока. Нож слишком легок, чтобы пробить толстый собачий череп. Вот если он попадет в глаз… Там кости тоньше. Но на пути у него стоит Кадлин. Если девочка вдруг шевельнется, клинок поразит ее. Альфадас проклял себя за то, что просто-напросто не прогнал Оле прочь вместе с его тварью.

Кровь потянулась и подняла лапу. Кость оказалась у Кадлин, и та плюхнулась на попку.

— Боги всемогущие, ребенок! — вдруг вскрикнула какая-то женщина.

Тут же все разговоры стихли. Кровь подняла взгляд, подняла губу и заворчала.

— Не шевелитесь! — приказал Альфадас. — К собаке никому не подходить! — Краем глаза он увидел, как Оле протиснулся мимо крестьян и вынул из-за пояса плеть. — Стой на месте, — зашипел разъяренный ярл. — Тебя я хочу видеть рядом с собакой меньше всего.

Кадлин заметила, что внезапно наступила тишина, и огляделась. А потом протянула руку и, ухватив Кровь за нос, поднялась на ноги. Альфадас задержал дыхание. Крохотные пальчики Кадлин гладили окровавленный шрам на морде. Собака заморгала. Потянула голову вперед, а потом вдруг лизнула лицо малышки своим огромным языком.

Зал выдохнул, но опасность еще не миновала. Альфадас протянул дочери руку.

— Иди сюда, Кадлин. Иди ко мне.

Малышка чмокнула Кровь в нос. А затем подбежала к Альфадасу и гордо произнесла:

— Ава!

Ярл отпустил Аслу. Та прижала Кадлин к себе.

— Что ты творишь, девочка моя? Никогда так больше не делай. Пожалуйста… — Слезы душили ее.

Остальные женщины собрались вокруг них.

Оле положил плетку на лавку рядом с Альфадасом.

— Можешь оставить тварь себе. Теперь мне никто не поверит, что это кровожадная бестия, способная разорвать волка.

На это Альфадас не смог ничего ответить. Он чувствовал себя измотанным до предела, и теперь, когда напряжение спало, он дрожал всем телом.

— Собака подчиняется руке ребенка. Это четвертое знамение за четыре дня, — негромко произнес священнослужитель.

Огонь и вода

— Это ты, Олловейн? — Оримедес наклонился, чтобы лучше видеть лицо эльфа. — Что за маскарад? Думаешь, такой шлем поможет, если на голову упадет огненный шар?

— Тихо! — Олловейн посмотрел на остальных кентавров, стоявших немного в стороне на набережной рядом с паланкином. Мастер меча опустил голову, чтобы шлем, который он надел, лучше скрывал его лицо. — Прикажи своим ребятам подняться по сходням на барку. У нас есть раненые, которым не выжить в море. Мы должны отнести их обратно во дворец. Хольды еще на борту?

— Большинство этих мучителей убежали, когда начался обстрел гавани. На борту только Гондоран и еще парочка хольдов.

— Прогони их или проследи, чтобы они не могли покинуть лодку после того, как на барку положат раненых.

Оримедес вопросительно посмотрел на него.

— Приступай, ты же понял мои указания!

И, не дожидаясь реакции князя кентавров на свои резкие слова, Олловейн развернулся и побежал вверх по сходням. Чем меньше детей альвов будут знать о том, что здесь происходит, тем лучше. Они должны попасть во дворцовую башню. Там они смогут легко защититься от превосходящего числом противника.

Мастер меча пригнулся, когда огненный шар, шипя, пролетел над ним. В гавани тем временем полыхала большая часть кораблей. Поднялся ветер, горячим дыханием обдавая лицо. Мелкие хлопья пепла, словно черный снег, плясали над набережной.

Эмерелль снесли по сходням, уложили на щит одного из воинов. Шелковое покрывало укрыло ее сожженное платье. Лицо королевы опухло и было настолько искажено ранами, что ее едва можно было узнать. Олловейн обеспокоенно глядел на огромное кровавое пятно, все больше и больше распространявшееся по покрывалу.

На коленях рядом с Эмерелль стояла Линдвин. Она держала в своих ладонях руку раненой, глаза ее были закрыты. Помогает ли она Эмерелль? Или она достаточно фанатична для того, чтобы просто сидеть и ждать, когда королева умрет, хорошо понимая, что это будет означать и ее собственный конец? На Линдвин теперь тоже был простой зеленый камзол солдата королевской гвардии.

Мастер меча в отчаянии огляделся. Набережная опустела. Потоки беженцев запрудили улицы города. Не было другой целительницы… У него не было выбора, кроме как довериться женщине, которая была в его глазах предательницей.

На щитах рядом с королевой лежали еще двое раненых, молодые воины с бледными лицами. Олловейн знал их обоих. Один из них был подающим надежды учеником.

Мастер меча поглядел на обе башни у входа в гавань, на границу, за которой исчезла в темноте «Лунная тень». Подумал о Шанхардине, воине, с которым обменялся платьем под палубой. Шанхардин вымазал сажей лицо. Сходство между ними было не очень большим, но этот воин отлично владел мечом. В конце концов, это самое важное. Сестра Шанхардина облачилась в одежды Линдвин. Они оба знали, что Халландан получил приказ не пытаться прорваться. Князь должен был позаботиться о том, чтобы либурну королевы остановили и враги пришли к неправильным выводам. Интересно, началась ли уже пляска смерти на «Лунной тени»?

Олловейн огляделся. На отдельных башнях города еще видны были заклинания огней. Черные колонны дыма почти вертикально поднимались в небо. Ветра по-прежнему не было. Большая галера пыталась выйти из гавани. Все весла были опущены. Темная вода вспенилась, когда стройный корабль скользнул по сходням в акваторию порта кормой вперед. Внезапный порыв ветра подул от мангровых зарослей к городу. Некоторые горящие корабли сорвались с мест своей стоянки. Штурман на борту галеры отчаянно пытался увернуться. Массивное аркадийское судно разбило весла с левого борта. Плоскодонный корабль несся прямо к выходу из гавани. Вот уже первые гребцы прыгнули за борт. Их корабль оказался в западне. В акватории порта на кусках пробки плавали тысячи свечей, и рядом плавали празднично одетые тела.

Деревянные сходни задрожали под подковами кентавров.

— Поставьте носилки там, — приказала Йильвина.

Командовать должна была она, чтобы не раскрыли маскарад Олловейна. До сих пор никто не обращал внимания на тяжелораненую королеву, лежавшую среди остальных раненых. Но если Олловейна узнают, то и хитрость его тоже будет вскоре разоблачена. Любой ребенок в Альвенмарке знал, что в трудный час мастер меча всегда рядом с королевой. Однако до тех пор, пока не было ясно, сколько существует предателей кроме Линдвин и лучника, стрелявшего в Эмерелль, лучше было, чтобы все думали, будто королеве удалось бежать на «Лунной тени».

Раненых осторожно уложили на носилки. Гондоран, предводитель хольдов, прыгал среди эльфов, самодовольно раздавая указания. Олловейн и трое других гвардейцев сошли с корабля. До сих пор никто не обращал на них внимания. Словно мимоходом, Танцующий Клинок натянул шелковое покрывало повыше, так что оно прикрыло часть лица повелительницы. Лицо Эмерелль было холодно как лед. Эльфа пробрала дрожь. Королева не может умереть!

Он присоединился к другим стражам под командованием Йильвины. Возле раненой осталась только Линдвин. Теперь она положила руку на грудь Эмерелль. Губы волшебницы безмолвно шевелились.

Олловейн украдкой взглянул на пятно крови на шелковом покрывале.

По знаку Йильвины паланкин осторожно подняли. Один из раненых негромко застонал. Кентавры тронулись шагом. Олловейну приходилось почти бежать, чтобы поспевать за ними.

Тем временем загорелись многие склады в гавани, и мастер меча видел, как пламя перекинулось на город. Воздух был настолько горяч, что было больно дышать.

Йильвина вела их по прибрежной улице. Прямая дорога во дворец была перекрыта. Там, где огненные шары пробили бреши в плотных рядах беженцев, лежали убитые и раненые. Никто не обращал на них внимания, не пытался потушить склады.

Фигура в горящих одеждах с криком выбежала из переулка и бросилась в воду. Вскоре отряд бессильно застрял между кобольдами, эльфами и небольшой группой минотавров, которые, опустив рогатые головы, прокладывали себе дорогу. С неба падали луговые феи с опаленными крылышками, пытаясь уцепиться за волосы и одежду беженцев. Большинство из них затаптывали насмерть.

Ветер усиливался. Опаляя кожу, он трепал камзол Олловейна. Мастер меча сорвал шлем. Его нащечники настолько нагрелись, что жгли кожу. То же самое сделали и остальные эльфы. Их лица покраснели, исказились от ожогов. Искры, словно горячий град, наполняли воздух. Ветер шипел в узких улочках портовых кварталов, раздувая огонь.

Гондоран прыгал на борту паланкина туда-сюда, туша искры, опускавшиеся на раненых.

Йильвина махнула рукой, подавая знак выбираться из толпы беженцев на пустую набережную.

— Нам нужна вода, — прохрипела она. Губы ее полопались, глаза покраснели. — Там, впереди, стоят ведра. Пропитайте одежду водой!

Олловейн повиновался. Он сбежал по каменной лестнице, которая вела вниз, к набережной, и организовал цепочку передающих друг другу ведра. Даже солоноватая вода гавани уже была неприятно теплой. Ветер настолько усилился, что из горящих кораблей вылетали метровые языки пламени и почти горизонтально стелились над водой. Неподалеку мастер меча увидел луговую фею, которая в отчаянии цеплялась за причальную тумбу. Ее тоненькие крылышки расплавились на жаре и превратились в желеобразные комочки. Она умоляюще поглядела на Олловейна. А затем ее унесло прочь, словно невидимой рукой, и швырнуло на костер горящих кораблей.

Воин рядом с Олловейном вылил на себя ведро воды.

— Остался только ты! — крикнул он мастеру меча.

Олловейн поспешил сделать то же самое, чтобы не отставать от остальных.

Все безжалостнее прокладывали себе путь кентавры, отталкивая в сторону всех, кто недостаточно проворно убирался с дороги.

Олловейн протолкался вперед, к Оримедесу. Мокрая шерсть князя, покрытая ожогами, дымилась. Вокруг его подрагивающего хвоста, будто мухи, плясали искры.

— Нужно уходить от набережной! — Голос мастера меча хрипел, почти неслышный в адском реве пламени и криках беженцев.

— Мы прорвемся! — крикнул кентавр.

В одну из его ног вцепилась молодая эльфийка. Опустив глаза, она умоляла помочь ей. Заворчав, полуконь взвалил ее себе на спину. Олловейн разглядел лицо несчастной. Ресницы, брови и волосы надо лбом сгорели, от носа осталась только бесформенная дыра, а там, где должны были быть глаза, зияли окровавленные дыры. Она не переставая бормотала благодарственную литанию, пряча истерзанное лицо в густых волосах кентавра. Шок из-за внезапно разверзшегося ада, казалось, стер восприятие боли. По крайней мере на время.

— Мы пойдем по тропе Лотосов! — приказал мастер меча.

— Но там подъем гораздо круче! Мы будем продвигаться вперед очень медленно, — напомнил Оримедес.

— Там каменные дома! Пламя распространится на тропу Лотосов не настолько быстро, как сюда, где одни деревянные склады.

Олловейн видел, как заиграли желваки кентавра. Он в ярости сжал челюсти, но приказу повиновался.

Многие беженцы стали прыгать в воду гавани. Вода давала защиту от адского пекла. Но там они оказывались в ловушке, в случае если нападающие займут гавань. Они были беззащитны и предоставлены на милость захватчиков.

Нельзя позволить Эмерелль оказаться в таком положении. Кто же их враг? С кем заключил союз Шахондин?

Низкий звук среди всеобщих криков и буйства пламени заставил Олловейна насторожиться. Он был похож на вздох, только вздох этот должен был сделать титан.

— Стена!!! — Крик отозвался тысячекратным звоном.

Олловейн инстинктивно поднял щит. На него посыпались тяжелые удары.

Королева! Мастер меча ухватился за бортик и подтянулся. Вокруг падали крупные красные куски кровли. Склад, находившийся неподалеку, похоже, решил, измученный пламенем, последний раз встряхнуться. Он сбросил с себя крышу!

Олловейн закрыл голову и тело Эмерелль большим овальным щитом. Чудом ни один из кусков не попал в королеву. Линдвин повезло меньше. Она лежала без сознания рядом с Эмерелль. Кровь вытекала из раны на лбу.

Хольды попрятались под низкие скамьи для гребцов. Гондоран был единственным, кто остался рядом с королевой. С отчаянным мужеством он отбивал куски кровли, летевшие по направлению к владычице. Наконец он, ругаясь, спрятался под щит Олловейна.

Кентавры перешли на галоп. Паланкин покачивался из стороны в сторону. Внезапно по суденышку пробежала дрожь. Лодка накренилась и с грохотом ударилась о камень, словно налетев на скалу в сильном прибое. Олловейна швырнуло вперед, он ударился о мачту. Рука, державшая щит, приняла на себя всю силу удара. Сильная боль пронзила плечо, на глазах выступили слезы. Моргая, мастер меча поднялся, чтобы посмотреть, что произошло. Два кентавра с гротескно вывернутыми конечностями неподвижно лежали на земле. Одна балка уложила обоих. И пока Олловейн разглядывал погибших, рядом с ними упала еще одна балка. На мостовую с грохотом падала горящая обрешетка крыши. Один из кентавров испугался и поднялся на дыбы. Лодка дернулась. Олловейн успел ухватиться за мачту. Раненые поехали по дну лодки к корме. Один из мужчин застонал. Второй воин уже не шевелился.

— Нессос, бери впереди слева! — спокойно скомандовал Оримедес. — Антафес, ты пойдешь слева рядом с паланкином. Я буду держаться справа. Мы будем наготове, если кто-то еще упадет. Паланкин больше не должен падать! А теперь вперед, мы…

Неописуемый грохот прервал его слова. Фасад склада начал клониться в сторону набережной. Так же как Шахондин склонялся перед Эмерелль — подчеркнуто медленно, чтобы выразить таким образом свою насмешку над этим жестом покорности, так и стена дома склонялась с презрительной медлительностью. Объятая пламенем стена в двадцать шагов высотой, кланявшаяся смерти.

Один из хольдов с криком выскочил из лодки, пытаясь добраться до гавани. Кентавры делали все возможное, пытаясь уйти из опасного места. Вокруг летели балки и обрешетка крыш. Олловейн помогал Гондорану и его товарищам выбрасывать горящие обломки, падавшие в лодку, за борт. Эльфийка, вцепившаяся в Оримедеса, потеряла равновесие и соскользнула с его спины. Олловейн увидел, как она попала под копыта других полуконей. Ее швыряло, словно куклу, в разные стороны, а затем она замерла.

Набережная опустела в считаные мгновения. Почти все попрыгали в воду. Мостовая была густо покрыта обломками красной кровли и, казалось, вся была залита кровью. Подбитые копыта кентавров то и дело оскальзывались на неровных камнях. Лодку раскачивало из стороны в сторону. Олловейн присел на корточки, прижался спиной к одной из скамей в лодке и держал на руках Эмерелль. Голова королевы бессильно покачивалась из стороны в сторону при каждом рывке.

Нессос споткнулся и упал. Антафес тут же подскочил к нему и занял место кентавра. Светловолосый Нессос попытался снова подняться, но ноги отказывались держать его. Олловейн увидел, что из шерсти у него торчит окровавленный обломок кости. Кентавр упрямо поднял руки, словно пытаясь обнять пылающую стену, падающую прямо на него. Рухнувшего кентавра поглотило жаркое пламя. Будто лавина из огня, обрушилась стена на улицу. Части крыши рухнули в прибрежные воды.

Жара словно кулаком ударила Олловейна. Он почувствовал, как натянулась кожа. Глаза снова начали слезиться. Взметнулась туча искр. Из воды послышались крики.

— Сюда, наверх! — Кентавры пробежали мимо тропы Лотосов. — Назад!

Широкая мраморная лестница вилась по холму. Уже через двадцать шагов, после того как дорога повернула, беглецам показалось, что они попали в другой мир. Тропу Лотосов обрамляли роскошные здания, поддерживаемые колоннами. В тенистых нишах вился плющ. На каждой ступеньке стояли фонарики. Только отдельные виллы были охвачены пламенем. Кобольды и козлоногие фавны пытались контролировать огонь. Они образовали цепочку с ведрами до колодца. Высокие дома с красивыми фронтонами закрывали вид на гавань. О разверзшемся аде свидетельствовало только светящееся красным небо и редкие, почерневшие от сажи беглецы. Олловейн недоверчиво рассматривал немногих выживших, выходивших из пламени на тропу Лотосов. Не преследует ли их кто? Интересно, что стало с лучником, который пытался убить Эмерелль? Разгадал ли он маскарад? Или поверил, что королева бежала из гавани на своей роскошной либурне?

Олловейн почувствовал, как что-то теплое бежит по руке. Рана на груди королевы снова начала кровоточить.

— Во дворце мы тебе поможем, — прошептал он, поддерживая ее голову.

Она не слышит, говорил его разум, и все-таки эльф надеялся, что каким-то образом помогает ей. Он чувствовал себя менее беспомощным, пока разговаривал с ней.

— Уже недалеко. Ландорин исцелит тебя. Никто не плетет такие искусные целебные заклинания, как он.

И только теперь Олловейн заметил, что кентавры остановились. Они достигли круглой площади на вершине холма. Дворцы сменились садами. Здесь огненные шары еще не причинили вреда. С вершины было далеко видно море, открывалась панорама на значительную часть города. Гавань, склады и дворцовая башня князей Рейлимее, стоявшая в конце каменного пирса, стали жертвами пламени.

В кварталах, находившихся дальше от моря, пожаров было немного. Но Олловейн видел, как жаркий ветер гнал огонь дальше и дальше вглубь города по направлению к одной-единственной огромной огненной колонне — дворцовой башне Эмерелль! У мастера меча перехватило дыхание. Башня находилась далеко за пределами досягаемости катапульт, и искры еще не успели разнести огонь! Должно быть, кто-то поджег башню королевы! Заговор против Эмерелль был гораздо более обширным, чем предполагал Олловейн.

— Что теперь, мастер меча? — устало спросил Оримедес и сделал своим ребятам знак опустить паланкин. — Куда теперь?

Эльф по-прежнему с недоумением пялился на горящую башню. Возможно ли, чтобы от Эмерелль утаили крупный разветвленный заговор? Или она знала обо всем, что произойдет? Теперь он снова вспомнил о том, как она смотрела на Мату Мурганлевка, огромное, наделенное душой дерево в Магнолиевом дворе. Предчувствие не обмануло его… Эмерелль прощалась. Должно быть, ей была ведома судьба дворца.

— Олловейн! — Теперь Оримедес стоял прямо перед ним. — Куда мы пойдем?

Мастер меча беспомощно огляделся по сторонам.

— Мы не можем рисковать и нести туда паланкин. Кто бы ни поджег дворец, они только и ждут того, чтобы получить власть над королевой.

— Чушь! — проворчал князь кентавров. — В этом нет никакого смысла. Ведь горящий дворец предостерег нас. Было бы гораздо проще заманить нас туда в западню.

— Может быть, они чувствуют себя настолько всесильными, что им все равно. Они знают, что нам от них уже не уйти.

— Они. Они. Они! — Хвост Оримедеса яростно свистнул в воздухе. — Кто они такие? Кто обстреливает город? Кто поджег дворец? Может быть, у горящей башни есть и более простое объяснение. Искры. Или лампа опрокинулась… — Его голос стал тише. Должно быть, он тоже понимал, что никакая лампа не смогла бы вызвать такой пожар.

Гондоран выбрался из лодки и подошел к ним. Поднялся на мраморную скамью и посмотрел вниз, на дворец.

— Она догадывалась, что так будет, когда приказала нам построить паланкин.

Олловейн поднял взгляд.

— А ну-ка, повтори!

— Что?

— Королева поручила вам построить этот паланкин? — Как говорила Эмерелль незадолго до того, как они попрощались с дворцом? Я уже представляла тебе Гондорана, мастера-лодочника моего дворца? Это была его идея — перестроить лодку в паланкин. — Разве это не вы подарили королеве паланкин?

— Так и было, — подтвердил мастер. — Но она хотела именно такой паланкин. Она поручила мне найти лодку охотника за раковинами из мангровых зарослей.

— А она ведь говорила…

Предводитель хольдов перебил Олловейна:

— Я знаю, что она сказала в Магнолиевом дворе. В некотором роде это была действительно моя идея. Я выбрал эту лодку из дюжины других. Но вообще решение превратить лодку в паланкин претворялось в жизнь по ее желанию. Может быть, своими словами в Магнолиевом дворе она хотела дать нам указание?

— Ну… для меня все это похоже просто на прихоть повелительницы, — вставил Оримедес.

— Нет! — решительно ответил мастер меча. — Она не была… Она не капризна! Она опасалась предателя, приближенного к ней. Она хотела дать скрытое указание тем, кто доказал ей свою верность. Только те, кто рисковал своей жизнью, чтобы пронести ее сквозь пламя сюда, могли разгадать скрытый смысл ее слов.

— Ты имеешь в виду, что она знала, что случится? Это же… Это… У меня нет слов! Она едва не погибла. У меня обгорел хвост, мои ребята дохнут… И она все это знала? Если это так, то надо было оставить ее на борту ее проклятого корабля! — Оримедес яростно топнул. — Этого не может быть! Она могла предотвратить все это! — Он указал вниз, на гавань. — За последний час умерли сотни, быть может, даже тысячи. Позор королеве, если она знала, что все это произойдет, и не сделала ничего, чтобы этого не произошло!

Олловейн мог понять кентавра и его простой образ мыслей, несмотря на то что его грубость была неприемлема. Мастер меча непоколебимо верил в то, что Эмерелль поступила верно. Однажды королева пыталась объяснить ему, какое это проклятие — видеть будущее. Будучи еще совсем юной, она спасла жизнь в первой Тролльской войне своему брату по оружию, Махавану. Олловейн предполагал, что он был и возлюбленным королевы, хотя она об этом никогда не говорила. Она использовала свое знание будущего, чтобы спасти его. Но из-за этого будущее ее возлюбленного в корне изменилось. Поскольку он не умер в час, предначертанный ему судьбой, то не мог и родиться снова. Позднее он погиб, выполняя поручение в Расколотом мире, — и никогда больше не родился вновь. Его душа угасла. Эмерелль рассказывала, что Махавану было предначертано надеть когда-то корону Альвенмарка. И она утверждала, что он стал бы очень хорошим королем. А ее эгоистичный поступок лишил Альвенмарк правителя. И по этой причине Эмерелль стала очень осторожно пользоваться своим знанием о возможном будущем.

— Она знает, что для нас лучше. Нам не нужно понимать ее решения.

Оримедес презрительно засопел.

— Если ее речи полны скрытых намеков, то она все же вмешивается в течение будущего. Так можно было сразу сказать нам: делай то, не делай это!

Олловейн ненадолго задумался, как объяснить твердолобому кентавру, что это совершенно не то же самое — отдавать прямые приказы и делать многозначительные намеки. В последнем случае они были вольны поступать так, как подсказывает чувство.

— Просто заткнись. Вот тебе приказ.

— Не заходи слишком далеко, эльфеныш!

Мастер меча предпочел не услышать в голосе угрозы и снова обернулся к Гондорану.

— А что еще поручала тебе королева? Не высказывала особых пожеланий при построении паланкина?

— Она хотела, чтобы лодку можно было легко снова спустить на воду. У нас есть пробки, которыми мы можем заткнуть дыры. В эти дыры продеты палки. Совсем не сложно снова сделать лодку водонепроницаемой.

Олловейн в отчаянии обернулся. Теперь их отделяла от гавани стена огня. Поспешное бегство не оставило ему времени на то, чтобы поразмыслить.

— Значит, она хотела, чтобы мы бежали по морю! Поэтому и лодка. Я должен был догадаться раньше!

— Если ты думаешь, что я еще раз понесу этот проклятый паланкин через огонь… — начал Оримедес.

Гондоран громко откашлялся.

— Когда я захочу тебя выслушать, я тебе скажу, — засопел кентавр, обращаясь к хольду.

Гондоран немного отодвинулся от полуконя.

— При всем уважении, господа. Вы ошибаетесь. Эта лодка не создана для того, чтобы вынести кого-то в открытое море. Плоскодонка полезна в мангровых болотах. Вода там спокойная, и есть совсем немного мест, где тебе будет по грудь, князь. Часто там вообще не глубже лужи. Если эта лодка попадет в настоящее море, то будет набирать воду быстрее, чем ее можно будет вычерпать.

Олловейн прищурившись смотрел в ночь. Примерно в миле от королевского дворца находилась гавань ловцов ракушек. Не этого ли хотела Эмерелль? Может быть, удастся уйти оттуда? Теперь загорелись дома и вокруг дворца. Ему казалось, что в пламени мелькают отдельные фигуры. Они показались ему противоестественно большими. Там, внизу, шло сражение. Пожары распространялись против ветра. Нет, не искры поджигали крыши.

Как ни напрягался Олловейн, невозможно было разобрать, что за враг бушует в дыму и темноте. Дорога к гавани ловцов ракушек была перекрыта. Эльф лихорадочно размышлял, что предпринять теперь. Один воин наверняка смог бы легко проскользнуть сквозь ряды врагов, но с паланкином было не пройти. Только если сделать очень большой крюк. Далеко на востоке, на косе, узким серпом между морем и мангровыми болотами раскинулся квартал кожевников. Место, где из-за чудовищной вони не показывался ни один эльф. Там, если немного повезет, они смогут оказаться раньше неведомого врага — и найти путь в Лесное море.

Олловейн обернулся к предводителю хольдов.

— Какой бы путь ты выбрал, чтобы спуститься в мангровые заросли?

Гондоран поглядел в темноту и подергал себя за острый подбородок.

— Я пошел бы через цистерны. Там мы будем скрыты от всех взглядов. А тот, кто не знает тамошней дороги, безнадежно заблудится.

— А ты там ориентируешься? — По лицу Оримедеса было хорошо видно, что он думает о том, чтобы спускаться в какие-то подземные водосборники.

— Мой двоюродный брат был Повелителем Вод! — гордо произнес Гондоран. — Когда я был еще маленьким мальчиком, он часто брал меня с собой вниз, в цистерны, чтобы я почистил узкие сливные трубы от ила и водорослей. Я знаю потайные залы под городом так же хорошо, как и мангровые заросли, и Лесное море.

— И мы сможем отсюда попасть на окраину города? — скептически протянул кентавр. — Это больше мили. Нет, цистерны не могут быть настолько огромными.

— Ты всегда так уверенно говоришь о вещах, о которых понятия не имеешь, о услада всех оводов? Конечно, есть водные залы, которые тянутся почти на милю. И есть много маленьких цистерн. Все они соединены друг с другом каналами и шлюзовыми камерами. Этому городу нужно очень много воды. А поскольку он расположен между морем и мангровыми зарослями, питьевая вода — драгоценность. В Вахан Калиде всегда собирали дождевую воду. Через фильтрационные резервуары она попадает в водные залы. На протяжении нескольких поколений в семье моего двоюродного брата есть Повелитель Вод. Под нами находится скрытое озеро. Даже если за год не будет ни одного дождя, в Вахан Калиде никому не придется умирать от жажды или отказываться от ванны.

— А мы сможем спуститься туда с паланкином? — поинтересовался Олловейн.

— Ну конечно! Там, внизу, есть несколько лодок. А как иначе работать Повелителю Вод и всем его слугам? Хотя придется выходить перед шлюзовыми камерами. Там есть ворота, достаточно широкие для того, чтобы пронести через них лодку. Когда мы окажемся внизу, проблем не будет. — Он презрительно взглянул на кентавра. — Если только, конечно, ваше четвероногое высочество умеет плавать.

Оримедес ответил хольду презрительным сопением.

— Веди нас к ближайшей шлюзовой камере! — приказал Олловейн.

Гондоран быстро огляделся по сторонам, а затем указал на запад.

— Примерно в двух сотнях шагов отсюда находится камера Роз. Это ближайший спуск.

— И нам предстоит плыть? — спросил Олловейн.

Хольд кивнул.

— Лодка не сможет выдержать всех. Вам придется держаться за борта.

Мастер меча стянул с себя кольчугу и отдал указание выжившим стражам и Йильвине оставить здесь ненужный балласт. В цистернах не должно было остаться ничего, что дало бы вероятным преследователям указание на путь, которым они ушли. Олловейн спрятал доспех за кустом олеандра. Остальные эльфийские воины поступили так же. Они безмолвно выполняли его приказы. На них с Йильвиной можно положиться. Насчет Оримедеса и его кентавров мастер меча не был так уверен.

Полукони стояли в стороне. Их князь что-то говорил им, оживленно жестикулируя. Было очевидно, что они думают о пути отступления, расположенном глубоко под землей.

Гондоран и два его оставшихся товарища обследовали корпус лодки. Олловейн вспомнил, как упала лодка. Если одна из досок разбилась, то все их планы ничего не стоят. Он подошел к лодочному мастеру.

Хольд указал на лодку.

— Один из твоих воинов откинул копыта. Теперь он всего лишь ненужный балласт. Лучше всего спрятать его за кустами, где и доспехи.

Мастер меча напрягся.

— Думай, что говоришь. Если я вынужден принять твою помощь, это еще не значит, что тебе все позволено, лодочный мастер.

— Не все? — вызывающе переспросил хольд. — Посмотри правде в глаза. Твой товарищ — всего лишь мертвая плоть. Он принял решение быть воином и погиб в бою. Среди тебе подобных такое называют исполнившейся жизнью. А мои ребята — всего лишь рыбаки, которые сегодня вечером собирались пойти на праздник. Можешь радоваться, что они не все разбежались.

— Ты и твои ребята — слуги королевы, так же как и я, мастер-лодочник. Она знала, что сможет уйти на этом проклятом корыте. И твоя задача — доставить ее в безопасное место. Вы втроем спаслись бы с такой же малой долей вероятности, как и мои воины уклонились бы от битвы. Если будет нужно, я прибью тебя и твоих сообщников за ноги к доскам и отпущу, когда Эмерелль окажется в безопасности. Я не ожидаю от хольда рыцарского поведения, но ты выполнишь свой долг, как и всякий другой. А теперь докладывай, повреждена ли лодка.

Гондоран яростно сверкнул глазами, но удержался от едких замечаний.

— Одна планка треснула. Немного воды мы наберем. Но плыть посудина будет.

Мастер меча склонился над Эмерелль. Кожа королевы все еще была ледяной на ощупь. Несмотря на то что Линдвин была без сознания, ее заклинание продолжало действовать. Одежда волшебницы была прожжена, волосы обгорели, а лицо перепачкано кровью. И тем не менее было в ней что-то жуткое и вызывавшее уважение. Ее правая рука лежала на груди Эмерелль. Казалось, она по-настоящему старается защитить повелительницу. Неужели он в ней ошибся? Нет, все видели, что она подала сигнал к атаке! Она предательница!

Олловейн провел рукой по лицу мертвого товарища и закрыл ему глаза. Было очевидно, что Линдвин не предприняла ничего, чтобы помочь раненым. Их не перевязали, не было и признаков того, что она плела заклинание, способное облегчить боль мужчин. Охотнее всего он оставил бы волшебницу здесь.

Они отнесли своего товарища на щите в кусты. Не оставалось времени на то, чтобы сказать ему хотя бы несколько слов на прощание. Почтить умершего означало навредить живым. И внезапно у Олловейна возникло чувство, что за ним наблюдают. Он огляделся по сторонам, но в саду была сотня мест, где можно было укрыться. Он никого не увидел.

Когда они вернулись, Гондоран стоял в лодке. Кентавры снова водрузили на плечи паланкин. Хольд повел группу через сад на противоположной стороне холма. Наконец они достигли фонтана, за которым начиналась ведущая вглубь лестница. Даже здесь в честь Праздника Огней на каждую ступеньку поставили небольшую масляную лампу. Олловейну подумалось, что никогда больше не сможет он праздновать этот день, не вспоминая пожар и всех погибших.

Обитые железом копыта кентавров стучали по мраморным ступеням. Путники осторожно спускались вниз, пока наконец не достигли больших ворот и осторожно не опустили паланкин. Здесь не было засова и не было петель.

Оримедес почтительно ощупал дверь.

— Это золото, не правда ли? — прошептал он. — Чистое золото. Достаточно, чтобы купить дворец. Целое состояние.

— Каждый шлюз здесь, внизу, каждая шестеренка и каждое крепление — из золота. Никакой другой металл на протяжении столетий не может противостоять воде, как золото, — пренебрежительно пояснил Гондоран. — При постройке цистерн использовали самые лучшие из всех минералов. — Он направился к золотым воротам.

Гондоран прижался щекой к холодному металлу, круговыми движениями провел рукой по двери и что-то прошептал. Мгновением позже ворота задрожали и бесшумно ушли в стену.

— Что ты сказал? — спросил Оримедес.

— Это тайна хранителей воды. Если бы речь не шла о королеве, я никогда бы вас сюда не впустил. Мы не хотим, чтобы в цистерны мог попасть любой вонючий варвар, чтобы искупать свои копыта в питьевой воде.

Гондоран увернулся от пинка князя и махнул кентаврам рукой, подавая знак войти в просторный зал. В опоры крестового свода были вставлены светящиеся серебристо-голубым лунные камни, окутывавшие зал призрачным светом. Где-то вдалеке послышался глухой грохот. Олловейну показалось, что земля под его ногами слегка задрожала.

Зал был построен из мрамора. На уровне груди проходил широкий фриз из перламутра и оникса. На нем был узор из стилизованных волн. В холодном свете зала казалось, что волны движутся, словно мягкий прибой в ночь полнолуния.

— Опустите паланкин! — приказал хольд. — Теперь нам не понадобятся палки. Можем закупоривать дырки.

Олловейн удивился естественному авторитету, внезапно проявившемуся в маленьком мастере-лодочнике. Его словно подменили. Здесь, внизу, было его королевство, и никто в этом не сомневался. Даже не буркнув, кентавры принялись выполнять дальнейшие указания Гондорана.

Мастер меча огляделся по сторонам. В холодной роскоши зала было что-то такое, от чего возникало чувство собственной незначительности. Зал был создан для вечности и был бы достоин королевского дворца. И тем не менее здесь не бывал почти никто из жителей города. Вся эта красота оставалась сокрытой. Олловейн рассматривал уходившую вверх лестницу, сиявшую в золотистом свете ламп. Из-за пожаров в гавани небо казалось пурпурным. Мастер меча задумался, и ему пришло в голову сравнение с опустившимся занавесом на театральной сцене. Здесь, внизу, в холодной роскоши цистерн, он чувствовал себя странно далеким от всего, что произошло этой ночью. Акт закончился. Начинается новый период истории Альвенмарка.

От мыслей его оторвал тихий звон металла. Йильвина вынула оба своих коротких меча. Одним из клинков она указала на верх лестницы.

— Там кто-то есть! Лучник. Я отчетливо видела его силуэт на фоне ночного неба.

Олловейн не заметил никого, однако в словах воительницы не усомнился ни на миг. С тех пор как они вышли на тропу Лотосов, он чувствовал, что их преследуют. Опасность еще не миновала.

— Как мы доберемся до воды? — спросил он Гондорана.

Хольд указал на узорчатый фриз на стене.

— Седьмая волна — если ты нажмешь на нее, откроются потайные врата.

— А как закрыть ворота?

— Они закроются сами, — спокойно ответил Гондоран. — Это ход к тайному озеру, а не врата крепости. Мы не можем повлиять на то, когда закроются Розовые врата. Но дверь вниз, к цистернам, можно запереть изнутри. Тому, кто не знает, как найти ее, будет трудно последовать за нами.

Олловейн пересчитал волны на узорчатом фризе и нажал на скрытую кнопку. Послышался негромкий щелчок. Затем раздался скрежет. Часть стены отошла в сторону. Теперь далекий грохот стал отчетливее. Из глубины поднялась волна холодного воздуха. Олловейн вздрогнул. За потайной дверью открылась ведущая в темную пропасть лестница.

Гондоран шмыгнул вниз первым.

— Здесь должны быть запасы факелов.

Кентавры нерешительно глядели во тьму.

— Может быть, стоит сразиться с лучником, — пробормотал один из них.

— Об этом речь не идет. — Оримедес ухватился за корму лодки. — Мы должны вывезти королеву из города. — Он кивнул в сторону темных ворот. — Это единственный путь, который открыт для нас. А теперь беритесь за дело! Нам нельзя терять времени!

С глухим звуком загорелся факел. Гондоран стоял перед ящиком с золотыми петлями. Хольд вынул еще два факела и сунул себе за пояс. Кентавры нерешительно стали спускаться по лестнице. Йильвина и Олловейн замыкали шествие. Закрывая тяжелую потайную дверь, они увидели, как медленно закрываются и врата. На миг Олловейну почудилось, что он услышал торопливые шаги — кто-то спускался в роскошный зал. Но это ощущение быстро исчезло.

Лестница вела вдоль украшенной кафелем стены. На ней было изображение речного пейзажа, где в прибрежных зарослях прятались различные птицы. Воздух был напоен влагой, пахло мокрым камнем. Даже здесь, глубоко под землей, еще сохранялось неприятное тепло. Дорога привела их к каменному пирсу, где стояли две пришвартованные лодки.

Под надзором Гондорана кентавры осторожно спустили лодку с королевой на воду. Оба его спутника вынули по два весла, которые были скрыты по бокам под скамьями, и вставили их в уключины. Тем временем мастер-лодочник занял место у руля на корме. Хольд вложил свой факел в крепеж на мачте. Остальные огни решили погасить.

Олловейн никогда не боялся темноты, но здешний подземный мрак действовал ему на нервы. Чадящий факел на мачте освещал подземелье едва ли дальше бортов лодки. Эльфу казалось, что он в пустоте по ту сторону троп альвов. В месте, где любая жизнь лишняя. Говорили, что тот, кто во время путешествия между мирами сойдет с тропы, пропадет навеки. В каком же месте этой ночью он сошел с тропы? Когда сделал первый неверный шаг? Когда встретился с Сильвиной?

Мастер меча соскользнул с края причала в воду и ухватился за борт лодки. Испуганно перевел дух. Вода в цистернах была ледяной!

— Не надо было спускаться в эту дыру, — проворчал Оримедес. — Что-то сейчас проскользнуло мимо моих ног. Мы потеряемся, и нас сожрут рыбы.

— Это, наверное, твой дрожащий хвост попал тебе между ног. Здесь нет рыб! — резко произнес Гондоран. — Никаких жуков и никаких крыс! Ничего из того, что могло бы загрязнить воду, не живет здесь. Только парочка духов. Но привидения не станут мочиться в воду, полуконь. То, что находится здесь, внизу, — это питьевая вода, и Повелитель Вод не терпит ничего, что могло бы загрязнить ее. В обычной ситуации я никогда не позволил бы вашим потным грязным телам спуститься в один из бассейнов.

— В обычной ситуации я не стал бы слушать маленького умника, который постоянно пытается оскорбить меня, а просто разбил бы ему зубы и затолкал ему в глотку, чтобы они полезли у него из ушей, — засопел в ответ Оримедес.

Гондоран оказался достаточно разумен для того, чтобы смолчать.

Тем временем в воду с пирса спустились остальные. Лодка медленно пришла в движение, и началось путешествие в темноте. Спустя всего лишь несколько мгновений лестница и пирс исчезли из виду. Свет не достигал потолка цистерны. Олловейн попытался подавить терзавшие его мысли, ощущение того, что он пропал. Было непривычно не иметь перед глазами цели. Куда идти, когда они достигнут мангровых зарослей? Лучше всего бежать через звезду альвов. Но для этого нужна была помощь Линдвин, ведь он не владел магией, необходимой для открытия врат на тропах альвов, и не знал, где их искать. В Вахан Калиде были две крупные звезды альвов. Одна находилась под горящей башней Эмерелль, а вторая — неподалеку от дворца Шахондина. Этот путь был для них закрыт. Поговаривали, что есть и другие звезды, дальше, в Лесном море.

Олловейн посмотрел на волшебницу. Несмотря на то что девушка не была ранена по-настоящему тяжело, в сознание она до сих пор не пришла. Линдвин могла запутать их на тропах альвов, а он ничего бы и не заметил. Куда привела их волшебница, открылось бы только тогда, когда они вышли бы из врат.

— Ты видишь это? — Йильвина указала туда, откуда они пришли. В темноте, высоко над ними, плясал маленький серебристый прямоугольник. На свету появилась тень. Затем прямоугольник исчез, и темнота, не считая факела в лодке, снова стала полной. — Кто это?

Гондоран тоже обратил внимание на свет. Он ничего не сказал, но то и дело оглядывался назад, ведя лодку по цистерне.

Грохот впереди становился все громче. Мастер-лодочник провел их через золотой шлюз в канал. Он был настолько узким, что, вытянув руки, можно было коснуться стен. Канал был не очень глубоким. Под ногами у них был пол, по которому они медленно продвигались вперед. Лучнику здесь будет удобно. Он сможет стрелять. В глубоких водах цистерны они были в большей безопасности.

Олловейн немного отстал. Может, это Сильвина? Может, он обманулся на ее счет? Впереди в туннеле засиял свет, яркий, как в солнечный полдень, и мастер меча ощутил силу древней магии. Куда же привел их хольд?

Йильвина подошла к эльфу. Она махала рукой и что-то говорила, но слова ее поглощал оглушительный грохот. Туннель стал расширяться. Они достигли большого круглого помещения, потолок которого был усеян светящимися янтаринами. Из мраморных стен торчали золотые трубы с искусно оформленными наконечниками. Некоторые были в форме стилизованных птичьих голов и открывали клювы, другие — в виде дельфинов и даже волчьих голов. Их было, пожалуй, несколько сотен. Из них вырывались веерами фонтаны воды, сверкавшие на ярком свету, словно жидкий хрусталь. В воздухе плясали мелкие водяные брызги. Между каскадами повисли мерцающие радуги.

Олловейн поспешил догнать лодку. Бассейн в этом чудесном зале с куполообразным потолком был не очень глубок, воду уносило прочь сильное течение. Мастеру меча приходилось прикладывать усилия, чтобы удержаться на ногах, несмотря на то что пенящаяся вода едва ли достигала ему до колен. Еще труднее приходилось кентаврам. Они держались за борта, чтобы не быть унесенными течением.

Фонтаны били струями по спине и плечам мастера меча. Даже пол большого зала дрожал под напором падающей воды. Теперь все сражались за то, чтобы устоять. И только Гондорана, ничто, казалось, не волновало. Он стоял на корме, спокойно сжимал румпель и самозабвенно, во все горло орал какую-то песню.

Из-за окружавшего их грохота Олловейн разбирал только отдельные слова. Похоже, речь шла о женщине-хольде, груди которой были неиссякаемыми источниками. Склочный маленький хольд был для мастера меча загадкой. Может быть, он поет, чтобы скрыть свой страх? Или действительно испытывает радость? Куполообразный зал был очень красив — свет, радуги, ослепительно белый мрамор стен. Если бы не оглушительный шум, здесь было бы приятно находиться просто ради того, чтобы любоваться и впитывать душой красоту этого потаенного места. Особенно же — если бы можно было стоять на балконе высоко над водой, а не прорываться через бушующую стихию.

Гондоран провел лодку сквозь поток. Оба его товарища черпали изо всех сил, стараясь, чтобы посудина не набрала воду. Фонтаны были словно хрустальная завеса. А течение здесь было еще сильнее. Большие, выложенные камнем арки жадно пили текущую воду. Каналы, ведущие из зала под куполом во все стороны света… Олловейн не заметил, чтобы они были как-то по-особенному помечены. Для него все входы в каналы выглядели одинаково. Но Гондоран, очевидно, совершенно четко знал, где находится. На седьмом канале, мимо которого они прошли, он взял весло и повел лодку в темноту.

Казалось, туннель усиливает рев падающей воды. Хольдам с трудом удалось снова зажечь факел, потушенный брызгами.

— Разве он не чудесен, Зал падающей воды? — нарушил молчание мастер-лодочник. — Были времена, когда я бывал здесь каждый день.

— Чудесный — не то слово, которое подобрала бы я, — сказала Йильвина. — Вот «впечатляющий» — да.

— Да что вы знаете о красоте воды? — обиженно ответил Гондоран. — Вы же даже не представляете, какой это труд — оберегать воду.

— Ты говоришь о воде так, будто пасешь стадо коров, — усмехнулся князь кентавров. — Что такого в том, чтобы смотреть за водой?

— Если мы не будем оберегать воду, то Вахан Калид будет пить только отстоявшийся тепленький бульон! Начнем с того, что мы следим за тем, чтобы здесь, внизу, не бродили крысы и немытые кентавры, намеревающиеся купаться в питьевой воде. Каждая капля проходит через глубокие фильтровальные ямы. Нормирга, народ, из которого происходит наша королева, когда-то построили Вахан Калид. Они создали магические насосы, которые, подобно огромным сердцам, поддерживают воду в движении. Вода создана для того, чтобы течь, пульсировать и падать с большой высоты. Так можно поддерживать в ней жизнь, кентавр. Она дышит, когда низвергается из труб в Зале падающей воды. И мой народ оберегает этот великолепный труд.

— Боюсь, я только что провинился перед твоей водой. Посыпаю голову пеплом и каюсь, но я не мог больше сдерживаться и поэтому облегчился.

Остальные кентавры прыснули, но Гондоран просто уставился на князя, широко раскрыв глаза.

— Ты — что?..

— Боюсь, я слишком плотно пообедал. А потом эти волнения. Пожар. Бегство. Все это возбудило мое пищеварение.

— Это шутка, не так ли? — умоляющим тоном произнес хольд. — Пожалуйста, скажи, что это шутка.

— Я никогда не шучу, если речь идет о моих яблоках, — с ухмылкой ответил князь кентавров. — Мы не можем долго сдерживаться, когда они подбираются к выходу. Это вызывало у меня немало смущения на некоторых эльфийских праздниках. Мы такие, какими нас создали альвы. — Он пожал плечами. — Но в таком огромном количестве воды все наверняка хорошо растворится.

Гондоран не проронил ни слова. Он с обоими своими товарищами погрузился в молчание, а кентавры продолжили свои грубые шуточки.

Туннель вывел их через шлюзовую камеру в еще один бассейн цистерны. Здесь им снова пришлось плыть. Время от времени Олловейн оглядывался. Было бы чудом, если бы преследователь не потерял их след в Зале падающей воды. Хотя Гондоран ничего не сказал, мастер меча был уверен в том, что хольд нарочно прошел через завесу воды в месте, находившемся довольно далеко от туннеля, в который они затем повернули. Кто бы ни шел за ними, у него был выбор из более чем двух дюжин каналов, которые вели из зала под куполом.

И тем не менее Олловейн снова и снова оборачивался. Ведь то, что их преследователь нашел потайную дверь, тоже было невероятно.

Хольды перестали реагировать на провоцирующие шутки кентавров, и полукони вскоре умолкли. Они молча плыли сквозь тьму в крохотном островке света. Время от времени они проплывали мимо огромных колонн, поддерживавших потолок цистерны. Олловейн задумался. Он вспоминал время, проведенное с Альфадасом. Королева поручила ему воспитывать сына человеческого. Сначала он воспринял это как наказание. Чего можно ожидать от человека? Олловейн должен был учить его бою на мечах, хорошо понимая, что Альфадас даже прожить не сможет достаточно долго для того, чтобы в совершенстве постичь одно из двадцати семи искусств убийства. Йильвина, лучшая его ученица, совершенствовалась на протяжении столетий и до сих пор сумела достичь совершенства в четырех искусствах, хотя уже превзошла его, учителя, в бою на двух мечах.

Сын человеческий удивил его. Несмотря на то что у него не было времени для того, чтобы достичь совершенства, жгучее честолюбие и в какой-то степени пугающая одаренность восполняли этот недостаток. В мире людей не будет никого, кто сможет сравниться с ним. Олловейн спросил себя, что стало с его учеником. Достаточно ли он зрел, чтобы владеть своими умениями? Или воспользовался ими для того, чтобы стать тираном?

Если бы Альфадас никогда не встречался с Сильвиной! Мауравани раскачала его темную сторону. Она нанесла ему рану, которая так и не затянулась. Было горько думать об этом. Мальчик мог достичь многого, но вместо этого предпочел бежать из Альвенмарка.

Танцующий Клинок прислушался, глядя через плечо. За спиной были темнота и тишина. У него не было выбора, кроме как обратиться к Сильвине за помощью. Она была лучшей лучницей, которую он мог найти за столь короткое время. Эльф мрачно улыбнулся. Она никогда бы не промахнулась, если бы сама стреляла в королеву.

— Мастер меча! — Голос Гондорана отвлек Олловейна от размышлений. Хольд указал вперед, где во мраке горел крохотный красноватый огонек. — Здесь что-то не так. Похоже на то, что обе двери, ведущие в цистерну, открыты. Этого вообще-то не может быть. Что будем делать?

— Далеко еще до ворот?

Мастер-лодочник пожал плечами.

— Пожалуй, сотни три шагов.

— Потушите факел!

Гондоран повиновался.

— Это уже не поможет. Если кто-то там наблюдает за цистерной, то он давно обнаружил нас.

— Я разведаю. Оставайтесь здесь и ждите знак от меня. Там, наверху, есть ящик с факелами?

— Конечно. Возле каждого входа стоит такой ящик.

Олловейн снял камзол. Меч весил слишком много. Эльф никогда не был выдающимся пловцом, поэтому лучше было избавиться от ненужного балласта. Он перебросил перевязь через плечо и затянул ее потуже.

— Я с тобой, — сказал Оримедес. — Сидеть здесь и ждать — это не по мне.

Олловейн вздохнул про себя. Последний, кто нужен ему сейчас рядом, — это вспыльчивый кентавр.

— При всем уважении, друг, я хочу попытаться тайно приблизиться к выходу. Я ценю твое предложение, но вынужден отклонить его.

— Я могу двигаться почти бесшумно, — настаивал князь.

— А кто будет защищать королеву, если я не вернусь? Ты прирожденный предводитель. Ты найдешь выход! Ты нужен мне здесь, Оримедес.

Кентавр заворчал:

— Иногда я терпеть не могу быть князем. Удачи тебе.

— Если путь свободен, я опишу круг горящим факелом.

Олловейн оттолкнулся от лодки и, делая сильные равномерные взмахи руками, поплыл к свету.

Признание

Ты сломал печать, с легким сердцем пренебрегая моим предупреждением. Прошу в последний раз: положи это письмо обратно в тайник, если хочешь, чтобы сердце твое оставалось чистым.

Один-единственный темный поступок может перечеркнуть полную благородства жизнь. И вот о таком поступке я и должен рассказать. Я надеялся уйти в лунный свет, если приму в этом участие. Я думал, что это моя судьба. Но я обманулся. Я не могу жить дальше, зная, что было той ночью. Но было бы преступлением приносить правду в жертву лжи — так, как это происходит теперь. Ни один из детей альвов никогда не поверил бы троллю. И даже они, пожалуй, не узнают о том, что произошло на самом деле. Я должен записать это, поскольку истина не должна быть забыта навеки.

Когда это будет завершено, я навсегда сотру свои воспоминания и никогда не прикоснусь к печати на этом письме. Последний раз предупреждаю тебя, незнакомый свидетель моего позора! Ты не захочешь узнать правду! Никогда больше ты не сможешь смотреть на Альвенмарк невинными глазами, если дочитаешь до конца.

Эмерелль приказала сопроводить короля и князей троллей к Шалин Фалаху. Считалось, что оттуда их отведут в тайное место, где они будут пребывать. А их народ должен был навсегда быть изгнан из Альвенмарка. Слишком высокую цену заплатили мы за победу. Мы атаковали их со всех сторон, и тролли сочли, что пропали. Поэтому они сложили оружие и отдали себя на милость победителей. Они решили, что мы окружили их, что у нас большое численное превосходство, на самом же деле они были сильнее нас и, если бы снова взялись за оружие, ничто в Альвенмарке не смогло бы их остановить. Наша победа не была блестящей, поскольку была достигнута хитростью. Все мы знали в ту ночь, что детям альвов понадобятся десятилетия, чтобы прийти в себя после битв.

Все это не может извинить содеянного. Но я надеюсь, что ты, незнакомый свидетель моего позора, по крайней мере сможешь понять, что произошло. Разве могло попасть правление Альвенмарком в руки самых ужасных детей?

Королю троллей и его князьям заткнули кляпами рты и вывели с завязанными глазами на Шалин Фалах. Наверное, они думали, что их отведут в темницу в какой-нибудь крепости на другой стороне моста. Но Эмерелль приказала своему мастеру меча столкнуть троллей в пропасть. Честный Олловейн, который до тех пор ни разу не колебался, выполняя приказы своей повелительницы, отказался исполнить ее волю. Зато вызывался выполнить приказ другой воин, по имени Фародин. Его возлюбленная, Айлеен, была убита троллями. Но Эмерелль запретила. Она не желала мести. Ей нужен был палач с холодным сердцем, который совершит злодеяние ради того, чтобы спасти Альвенмарк. И я вышел вперед. Немые и слепые, рухнули они, не издав ни звука, в пропасть, словно камни.

И с верой в то, что князья — пленники, тролли не станут искать их среди возродившихся. И, быть может, их души никогда не сумеют больше одеться в плоть в мире. Никто не знает об этом. Я надеюсь на мир. Но боюсь, что однажды тролли узнают тайну той ночи. И тогда не будет более мира и Альвенмарк утонет в крови своих детей.

Из наследства мастера Альвиаса

Голос из света

Эльфийский корабль, треща, прошел вдоль портового мола. Некоторые тролли выпрыгнули на сушу, чтобы пришвартовать его. В одного из воинов угодило копье.

Оргрим указал на укутанную в холодный свет башню в конце мола.

— Давайте, разбейте ворота и убейте засевших там эльфов! — Вожак стаи был в ярости.

Ему пришлось просить других вожаков стай, чтобы они взяли эльфийский корабль на буксир, а потом оказалось, что войти в гавань невозможно. Оргрим воображал, как вступит в город с триумфом, неся труп королевы на щите, чтобы все могли видеть ее. Но судьба грозилась отнять у него славу. Нужно быть безумным, чтобы идти в гавань. Там по-прежнему плавали дюжины горящих обломков. Теперь флот причаливал к длинному внешнему молу, построенному для защиты от волн.

Все больше и больше стай воинов спрыгивали на берег и с криками устремлялись к городу. Насколько мог видеть Оргрим, они нигде не встречали серьезного сопротивления. После битвы за корабль королевы он был рад этому. Эльфы были маленькие и слабые, да. Одного удара дубинкой хватало, чтобы раздробить им кости и заставить выплюнуть легкие. Но было чертовски тяжело вообще попасть в них. А вражеские клинки были проворны и резали глубоко.

— Вожак стаи, у нас гости! — Болтан ринулся на кормовое возвышение и указал на море. — Король!

От стены мрачных силуэтов кораблей отделилась огромная тень. Три красных фонаря светились на грот-мачте. «Смертоносный», корабль короля! Интересно, видел ли Бранбарт, кто первым прыгнул на борт либурны? Оргрим мысленно обругал себя. Король просто прибыл с целью осмотреть захваченный корабль. Как на расстоянии, да еще и ночью, он должен был видеть, что происходит на судне?

Оргрим подошел к ложу, на котором покоился истерзанный труп тиранши. Большие руки тролля погладили Лебединую диадему. Это действительно произошло. Он убил мастера меча королевы и захватил труп Эмерелль. Никто не может отнять у него этой славы. Ему нет нужды принимать участие в сражениях в городе.

Весла «Смертоносного» поднялись, спустили паруса. Огромный корабль медленно шел вдоль мола. Его палубы возвышались более чем на восемь локтей.

Эльфийский корабль застонал, когда его зажало между «Смертоносным» и причальным молом. Оргрим услышал, как треснуло дерево. Проклятые существа, не могут строить надежно! Он удивился тому, что их тонкокожие кораблики вообще могут выжить во время шторма.

На борт эльфийского суденышка обрушился абордажный мост. По нему спустились король Бранбарт и его свита. Правитель был невысокого роста, немного ниже большинства троллей. Над глазами виднелись костяные наросты, и казалось, будто под его лбом прячутся зачатки рогов. Нос у Бранбарта был широким и немного кривым. Его лоб и грудь украшали внушительные шрамы. Король был победителем многих поединков. С плеч свисал плащ из волчьих шкур. Кроме этого на нем был засаленный кожаный килт.

— Приветствую тебя, Пожиратель Огня! — Бранбарт подошел к Болтану и хлопнул его по плечу. — Поздравляю тебя с этой добычей! — Он обвел взглядом мертвых эльфов на борту и удовлетворенно улыбнулся. — Ты хорошенько потрепал шерстку этих существ. Завтра ты должен сидеть за моим столом.

— Я… — Болтан в смущении отвернулся. — Вожак стаи — Оргрим. А я всего лишь мастер-оружейник.

— Я знаю. — Король шумно шмыгнул носом и высморкался на палубу. — Но ведь ты как следует навалял этому эльфийскому отродью. — Бранбарт указал на резаную рану на руке мастера-оружейника. — Я же вижу, что ты не стал уворачиваться от этих проклятых эльфийских клинков. Еще вчера я говорил о тебе, Болтан. Своим телом потушить огонь! Клянусь всеми альвами! Мне нужно побольше таких ребят, как ты! Завтра вечером я хочу видеть тебя за своим столом.

Оргриму с трудом удалось сохранить спокойствие. Что значит это заявление короля? Неужели правитель хочет унизить его перед всеми воинами?

Бранбарт обернулся. От него воняло метом. Король покровительственно потрепал Оргрима по щеке.

— Ну что, мой щенок, было ли разумно с моей стороны доверить тебе стаю? — Глаза его под кустистыми бровями сверкали. — Где твой корабль?

Оргрим не заметил вопроса. Назвать воина щенком, беспомощным созданием, еще не отвыкшим от сосков матери, считалось среди троллей самым страшным оскорблением. Оргриму с трудом удалось сдержаться. Очевидно, король пьян.

— Тиранша мертва. И я убил ее мастера меча. — Он указал на ложе из шкур. — Наш пламенный гнев уничтожил королеву.

Бранбарт снова шмыгнул носом.

— И что, это она? — Он подошел к трупу и долго вглядывался. — Ее лицо слишком обгорело. На ней же одежда, как на молоденькой служанке. Проклятая эльфийская шлюха! Я надеялся… — Он покачал головой. — Нет, я уже не помню ее. — Он плюнул на труп мастера меча, все еще лежавший там, где его сразил боевой молот Оргрима. — Она стояла рядом, когда меня вывели на Шалин Фалах. Мандраг! — Он подозвал одного тролля из свиты. — Ты помнишь, как она отправила меня в полет?

К королю подошел седовласый воин. Он пожевал нижнюю губу, глядя на тираншу. Затем схватил корону. Оргрим увидел, что на глазах старика сверкнули слезы ярости.

— Вот это я помню! — Он показал корону всем. — Это было на ней в ночь предательства. Это я узнаю! Должно быть, это она.

Бранбарт раздраженно хрюкнул.

— Должно быть мне недостаточно! Позовите Скангу! — Правитель обернулся к Оргриму. — Ты еще не ответил мне, щенок!

Оргрим не понимал.

— Твой корабль! — набросился на него король.

— Его потопили эльфы. Они протаранили «Громовержец», когда мы взяли на абордаж корабль тиранши. Но прогнать нас с корабля королевы им не удалось.

— «Но прогнать нас с корабля королевы им не удалось», — передразнил его Бранбарт. — Я доверил тебе корабль, щенок, потому что мне сказали, что ты достоин того, чтобы быть вожаком стаи. И где он теперь? Лежит на дне моря!

— Никто из моих людей не утонул вместе с кораблем. Я захватил эльфийскую барку. Если бы я не взял корабль эльфов на абордаж, они бежали бы вместе с телом своей королевы.

Бранбарт так сильно топнул ногой, что древесина угрожающе затрещала.

— И это ты называешь кораблем? Эльфийское дерьмо, вот что это такое! Не отговаривайся, щенок. Другие вожаки стай, которые потеряли корабли в эту ночь, были по крайней мере умны настолько, чтобы не попадаться мне на глаза. — Он обернулся к старому воину. — Сколько кораблей мы сейчас потеряли, Мандраг?

— Четыре, мой король.

— Четыре корабля! И каждый с более чем двумя сотнями воинов на борту! Это целое войско. И все они загорелись?

— Да, мой король, — подтвердил старик.

— Чтоб я никогда больше не видел эти огненные шары, будь они трижды прокляты, на борту тролльского судна. И катапульту тоже сбросите завтра за борт. Мы тролли! Никто не сравнится с нами по силе. И я заявляю, что отныне и вовеки мы будем метать камни, а огню нечего делать на борту тролльских кораблей. — Он шмыгнул носом и плюнул Оргриму под ноги. — Есть только одна вещь, которая еще глупее! Позволить потопить себя эльфийскому корыту. Тебя ведь предупреждали? Или никто не рассказывал тебе о стальных таранах на их кораблях? Нужно было лучше присматривать за «Громовержцем», щенок!

На абордажном мостике появилась скрюченная фигура. Сканга держалась за перила изувеченными подагрой руками. Все разговоры смолкли. Оргрим еще никогда не видел вживую Скангу, великую шаманку его народа. Она осторожно спускалась по деревянному мосту. На ней было грубое платье, на котором виднелось столько пятен, что разглядеть первоначальный цвет не представлялось возможным. Каждый ее шаг сопровождался шуршанием и негромким постукиванием. На морщинистой шее висели дюжины амулетов и талисманов: крохотные фигуры, вырезанные из кости, каменные кольца, перья, засушенная голова птицы и что-то похожее на половинку воронова крыла. Не было числа историям о ее могуществе. Говорили, что один ее взгляд может убить и что она живет еще с тех пор, когда среди своих детей бродили альвы.

— Надеюсь, у тебя был веский повод звать меня. — Шаманка говорила негромко, несколько хрипловато. И тем не менее каждое ее слово было слышно отчетливо.

— Вожак стаи Оргрим полагает, что нашел труп тиранши. — Бранбарт снова шмыгнул носом, но на этот раз не стал плевать на палубу, а ненадолго отошел к перилам.

Сканга обернулась к Оргриму. Глаза ее были затянуты белой поволокой. Она протянула к нему руку.

— Отведи меня к Эмерелль, волчонок.

Ощущение было такое, словно его коснулась сухая ветка. Пальцы шаманки были твердыми и казались мертвыми. Ногти были скрючены, будто медвежьи когти. Сканга подняла на него взгляд и заморгала.

— Я тебя знаю, волчонок. Придешь ко мне, когда закончатся бои. — Она негромко захихикала. — Значит, теперь тебя зовут Оргрим.

У вожака стаи свело живот. Он слыхал о том, что шаманка иногда велит приводить к себе молодых сильных воинов. Поговаривали, что она крадет у них жизненную силу.

Он отвел шаманку к ложу королевы. Похоже, несмотря на свои молочные глаза, Сканга была не совсем слепа. Он ее не предупреждал, а она все равно сделала большой шаг через тело мастера меча. Зачем она захотела держаться за его руку? Чтобы проверить, подходящая ли он жертва для магии крови?

Шаманка положила узловатую руку на грудь мертвой королеве, ощупала разорванное платье. Затем раздраженно хрюкнула и ощупала лоб Эмерелль. Длинные ногти разрезали обгоревшую плоть. Сканга что-то негромко бормотала себе под нос. Оргрим разбирал только отдельные слова. Она приказывала эльфийке вернуться. При этом голос ее звучал мрачно и неестественно. Вожак стаи содрогнулся. Внезапно стало прохладнее. Со стороны открытого моря прилетел порыв ветра, тряхнул такелаж. Губы мертвой королевы задрожали. Рот ее открылся. Из уголков губ тонкими нитями потек свет, похожий на мед, засиял сквозь закрытые глаза. Послышался душераздирающий стон.

— Не противься, — прошептала Сканга. — Я вернула твой свет, эльфийка. Я могу удерживать его, сколько захочу. Теперь ты снова чувствуешь мучения, испытанные в миг смерти. Свою обгоревшую плоть. Раздробленные кости в теле.

Стон стал более пронзительным. Веки умершей затрепетали. Оргрим отпрянул на шаг. В это мгновение он был совершенно уверен в том, что все, что он слышал о Сканге, — правда.

— До сих пор мне говорили все, что я хотела знать. Сопротивляться смысла нет. В конце концов вы все говорите. Сдавайся. Скажи мне, как тебя зовут. Только свое имя — и я отпущу тебя.

Глаза мертвой королевы открылись. Там больше не было ни глазных яблок, ни зрачков. Только яркий свет, яркий настолько, что вожаку стаи пришлось отвести взгляд.

— Имя!

— Са… Сан…

Из глаз Эмерелль потекли слезы света. Ее голос потонул в неразборчивых всхлипываниях. Все громче и громче становился мучительный крик. Оргрим часто слышал крики умирающих, но зрелище мучений уже мертвого существа взволновало его до глубины души. Значит, нет спокойствия. Даже в могиле. Никогда.

— Санселла! — выдавила из себя королева. — Меня зовут Санселла! Санселла!

Сканга отняла руку. Жуткий свет исчез мгновенно. Тело лежало совершенно неподвижно. Оргрим испуганно уставился на мертвую. Могут ли трупы лгать? Неужели это последняя хитрость тиранши?

— Могу себе представить, что ты сейчас думаешь. — Сканга не сводила с него взгляда своих молочно-белых глаз. — Ответ таков: нет!

Бранбарт шмыгнул носом и плюнул под ноги Оргриму.

— И ради этого ты потопил свой корабль, щенок! Ты не достоин быть вожаком стаи. Я отнимаю у тебя стаю. Теперь ты простой воин. И, вероятно, это еще слишком много!

Оргрим, ничего не понимая, переводил взгляд с короля на Скангу и обратно. Эльфийская тварь лишила его всего! Он был слишком потрясен и удивлен, чтобы что-либо сказать. На протяжении нескольких дней все его мысли были направлены на то, как он станет герцогом, а теперь он даже не вожак стаи.

Шаманка держала в руках Лебединую диадему и гладила металл.

— Связь обрывается, — негромко сказала она. — Королева так долго носила свою корону, что существует связь между этим куском металла и ею. Но она ослабевает. Похоже, Эмерелль умирает. — Сканга закрыла глаза и крепко прижала корону к груди. — Она на краю заросших лесом болот на другом конце города.

— Приведите ее ко мне! — крикнул Бранбарт. — Тот, кто приведет Эмерелль, станет герцогом! Пошлите корабли, чтобы из болота она не ушла в море. Окружите ее! Травите ее, как волки раненую косулю. Вы слышали, она при смерти. Приведите ее ко мне! Если Эмерелль уйдет от нас, эта победа ничего не стоит!

Под колючим покрывалом

Мимо Олловейна проплыл мертвый ламассу с широко раскинутыми крыльями. Пряди его бороды окружали голову, словно пляшущие водяные змеи. Огромные крылья и тело быка были изуродованы. Только загорелое лицо с классическим носом, благородными бровями и полными чувственными губами было нетронуто. Ламассу плыл в широком луче красного света, попадавшем на воду через проем ворот под потолком цистерны. И он был не единственным мертвым, которого сюда сбросили.

Олловейн подгреб к причалу и вцепился в одно из золотых колец, встроенных в стену для того, чтобы привязывать к ним лодки. Стояла мертвая тишина. Ничто не шевелилось. Ни в воде, ни на лестнице, ни по дороге наверх, к красному свету.

Мастер меча бесшумно выскользнул из бассейна цистерны. Белый мраморный пол был испачкан кровью. Олловейн обнажил меч и длинными прыжками помчался к свету.

Здешняя потайная дверь тоже вела в роскошный зал. Черный фриз с деревьями из перламутра был единственным украшением мрамора. Большинство масляных ламп на лестнице были разбиты. Кровь была на стенах и на полу. Тяжелые золотые ворота были сметены. Похоже, будто какой-то великан в гневе колотил по ним кулаками. Снаружи ярким пурпуром горело небо.

Лестница вела наверх, в сад с прудами. Из золотых фонтанов рождались хрустальные цветы. Во взбаламученной воде одного из бассейнов лежали два хольда. Кровь тонкими розовыми струйками стекала в бассейн. Кроме плеска волн, не было слышно ни звука.

Олловейн недоверчиво огляделся. Что бы ни бушевало здесь, оно ушло дальше. Выше по холму он услышал пронзительные крики. Нужно возвращаться! Его долг — спасти королеву! Вахан Калид потерян. Один меч ничего не может изменить. Но может оказаться, что будет довольно увести Эмерелль из этого ада.

Олловейн снова вложил меч в ножны. Затем поспешил вниз, чтобы подать своим спутникам сигнал факелом. От парка с прудами было всего несколько сотен шагов до мангровых зарослей. У них почти получилось! Кентавры вытащили лодку из цистерны и подняли ее наверх.

Словно в качестве приветствия, из бассейна поднялась серебряная колоннада, когда они вышли в ночь. Их окружила завеса мелких брызг. Гондоран указывал отряду дорогу.

— Наверное, нужно иметь лошадиный зад, чтобы в голову пришла идея разгуливать с лодкой, — послышался сильный голос.

Серебристую пелену разорвали тени. Тяжелая дубинка вылетела вперед и переломила Антафесу передние ноги. Кентавр рухнул на колени. Олловейн увидел, как мокрый корпус лодки выскальзывает из рук остальных кентавров. Оримедес пригнулся, уходя от удара, и лягнулся. Его подковы угодили в грудь тролльскому воину.

Лодка скользнула по гладким мраморным плитам и вдруг наклонилась вперед. Все еще стоявший у кормового руля Гондоран пронзительно вскрикнул. Лодка заскользила по лестнице, широкой, словно склон холма. Хольд отчаянно пытался обходить статуи, стоявшие на массивных пьедесталах между ступенями. Скоростной спуск вел суденышко прямо на темную воду мангровых болот.

— Стражи, рассыпаться! — крикнул Олловейн, извлекая клинок из ножен. Теперь, когда у невидимого врага наконец появилось лицо, эльф чувствовал безудержную ярость. — Оримедес, обеспечь безопасность лодки! — Мастер меча проявил осторожность и не произнес имени королевы. — Йильвина, охраняй раненых!

Согнувшись, Оримедес подскочил к троллю, сразившему Антафеса. Удар полуконя перерубил ногу великана прямо под коленом. Слишком удивившись, чтобы закричать, тролль рухнул. Олловейн увернулся от случайного удара и проткнул противнику горло. Оримедес поднял дубину умирающего противника и встал рядом с мастером меча.

Напуганные столь стремительной победой, остальные тролльские воины отступили. Один из них приставил к губам рог и подал протяжный жалобный сигнал. Последние лейб-гвардейцы королевы заняли позиции слева и справа от Олловейна. Опустив мечи, они приготовились к атаке. Оримедес держался рядом с мастером меча. Йильвина повиновалась приказу и исчезла.

— Князь, я должен попросить тебя уйти! — Олловейн быстро обернулся через плечо. Лодка скрылась в темноте. — Защищай раненых. А я буду делать то, чему меня учили сотни лет.

— Я не трус, который так просто бежит! — возмутился кентавр.

— Бежать сейчас и, быть может, однажды вернуться, чтобы отомстить за эту ночь, — для этого требуется больше мужества, чем остаться здесь и умереть.

Мастер меча нервно огляделся. Он не понимал, почему тролли отступили. Сквозь фонтаны он видел силуэты семи огромных воинов. Где-то в городе ответил сигнальный горн. Скоро придет подкрепление. Танцующий Клинок поглядел на поверженного тролля. Может, он был предводителем маленького отряда?

— Из Вахан Калида есть несколько путей бегства, и, похоже, наши враги повсюду. Этой ночью большинство князей Альвенмарка погибнут или же попадут в плен, Оримедес. А Альвенмарку нужны такие мужчины, как ты. Спасайся, проклятый упрямец! И спаси раненую королеву. Она — наша надежда на будущее!

Краем глаза Олловейн увидел, как проступили желваки на щеках кентавра. Наконец полуконь наклонил голову.

— Для меня было честью познакомиться с тобой, мастер меча. Для эльфа… — Он запнулся. — Если бы ты умел пить и ругаться, то стал бы просто отличным другом.

С этими словами Оримедес развернулся и помчался вниз по лестнице, чтобы отвезти Эмерелль в безопасное место. Если они выберутся из мангровых зарослей живыми, то наверняка достигнут Сердца Страны.

Олловейн посмотрел на гвардейцев. Среди них не было никого, кто достиг бы совершенства в искусстве убивать. Мастер меча улыбнулся, чтобы вселить в солдат мужество.

— Битвы выигрывает тот, кто не боится совершать неожиданные поступки. Давайте сделаем то, к чему эти тупые горы мяса готовы меньше всего. В атаку!

И, не дожидаясь ответа товарищей, Олловейн ринулся сквозь фонтан. В этот отчаянный миг он ощутил себя свободным. Весь груз сомнений и переживаний рухнул с плеч. Предстояло просто делать то, что он может лучше всего. Нет, он не захотел бы поменяться с кентавром местами.

Тролли были застигнуты врасплох. Олловейн прыгнул на одного из воинов ногами вперед. Он вцепился в растрепанную бороду противника и вонзил меч ему в грудь. Ловко увернулся, изо всех сил оттолкнулся от врага, сделал сальто назад и легко приземлился в бассейн фонтана.

— Да сожрут… тебя крысы… трусливое создание! — крикнул умирающий тролль.

Он прижал обе руки к груди. Между пальцами хлестали ручьи темной крови.

Эльфы присоединились к битве. К ним с криками устремились тролли. Олловейн пригнулся, уходя от мощного удара дубиной. Оружие с грохотом врезалось в одну из статуй и раздробило мрамор. Мастер меча сгруппировался, прокатился между ногами противника и, вскакивая, полоснул его под коленом.

Тролль с ревом опрокинулся на бок. Удар в горло превратил его крик в кровавое бульканье. Неожиданно рядом с Олловейном вверх взлетела струя воды. По дну бассейна покатилась мраморная голова. Навстречу мастеру меча полетело совершенно искореженное каменное колено. Словно в танце, мастер меча увернулся. Один из троллей разбил боевым молотом статую и теперь забрасывал эльфа обломками.

— Остановись и сражайся, как мужчина!

У великана был гладко выбритый череп, глубоко посаженные глаза светились янтарным цветом. Он возвышался над Олловейном более чем в полтора раза, а весил наверняка раза в четыре больше него.

— Ты меня удивляешь, — усмехнулся мастер меча. — Говорят, что тролли — неодолимые воины, а ты забрасываешь меня камнями, как рассерженный ребенок, охотящийся за белкой.

Великан громогласно захохотал.

— Может быть, все дело в том, что ты столь же мало расположен сражаться, как и белка.

Пронзительный крик заставил Олловейна обернуться. Гвардеец из его отряда пропустил удар. Его противник наклонился к умирающему эльфу и вырвал руку, сжимавшую меч, из сустава. Из ужасной раны брызнул фонтан крови. Тролль облизнулся — его язык был длинным, похожим на червяка — и удовлетворенно хрюкнул.

— Ну что, белка, как насчет нас? — крикнул метавший камни. — Иди сюда и сражайся.

— Если я правильно подсчитал, то я перерезал горло уже двоим из вас. Ты действительно веришь, что можешь меня победить?

Тролль поднял огромный боевой молот, валявшийся в бассейне.

— Остановись на мгновение, и я тебе покажу.

Олловейн усмехнулся. А у этого парня есть чувство юмора. Такого тролля Танцующий Клинок не встречал еще никогда.

— Хватит трепаться, Урк!

Краем глаза Олловейн заметил верзилу, который убил его товарища-гвардейца. Он размахивал рукой эльфа, словно дубинкой.

Мастер меча резко упал на колени и отклонился назад. Капельки крови забрызгали его лицо, когда оторванная рука пронеслась в нескольких дюймах над головой. Олловейн напрягся, подскочил и нанес троллю сильный удар в промежность.

Словно серебряная молния, взвился клинок эльфа. Холодная сталь разделила плоть и кости. Повернув запястье, Олловейн превратил удар в толчок. Устремившись вперед, мастер меча вонзил оружие по самую рукоять в сердце противника. Кровь брызнула на него, окропив грудь и лицо. Тролль хотел поднять дубину, но оружие выскользнуло из обессилевших пальцев. Меч Олловейна угодил ему прямо в сердце.

Толстые мышцы дрогнули под темно-серой кожей тролля; светлые вкрапления делали ее похожей на оживший гранит. Великан рухнул навзничь. Олловейн воспользовался весом падающего тела, чтобы, провернув, высвободить лезвие.

Внезапный удар пришелся эльфу в плечо. Его развернуло. Яркие точки плясали перед глазами. Меч выпал из онемевших рук. Олловейн попытался прогнать жгучую боль, когда второй удар сбил его с ног. Нога мраморной статуи угодила ему в живот.

Урк переступил через Олловейна и пнул меч, отбрасывая его за пределы досягаемости.

— Ну, так что, белочка моя? Вот ты и там, где я хотел. Нужно было всего лишь на миг остановиться!

Мастер меча перекатился на бок, но оказался недостаточно проворен, чтобы увернуться от толчка. Он поскользнулся на мокром камне и ударился о пьедестал одной из статуй. Прежде чем Танцующий Клинок успел подняться, Урк оказался над ним и водрузил свою огромную ножищу на грудь Олловейна.

— Я тебя зажарю и съем, эльфеныш. — Бледным языком тролль облизал темные губы. В уголке рта выступила слюна. — Ты действительно великий воин. Я…

Давление ноги усилилось, и весь воздух вышел из груди Олловейна. Вдруг эльф увидел, как изо рта тролля вырос второй, стальной язык. Стрела!

Чья-то стройная нога ударила тролля под колено. Монстр упал.

Олловейн все видел размыто. Казалось, тело состоит из одной сплошной боли. Над ним кто-то склонился.

— Мы опоздали, — бесцветным голосом произнес неизвестный.

— Нет. — Лицо, висящее над Олловейном, улыбалось.

Олловейн заморгал. Над ним стояла Сильвина.

— Ты сможешь идти? Мы немного спешим. — Мауравани протянула ему руку и помогла подняться.

У Танцующего Клинка было такое ощущение, словно он стоит на ходулях. Ноги онемели, казалось, они больше не являлись частью его тела. Ребра, будто стальные путы, обхватывали легкие.

— Я могу стоять сам, — прохрипел он.

Лучница обхватила его рукой за плечи.

— Конечно. Я предлагаю продолжить разговор по дороге.

Молодой эльфийский воин протянул ему меч. Олловейн слишком сильно дрожал, чтобы умудриться самостоятельно вложить оружие в ножны, висевшие за спиной.

— Где остальные?

— Мертвы. — Эльф старался не встречаться с ним взглядом. — Мы… Я…

Олловейн устало покачал головой.

— Не говори ничего. Тот, кто выживает в сражении с троллями, — храбрый воин.

У эльфа в глазах стояли слезы.

— Они были такими… Я видел, как Марвин хотел заколоть одного из них. И его меч просто скользнул по ребрам. А потом… Потом… Тролль его голыми руками…

— Тихо! — рявкнула на воина Сильвина. — Перестань причитать. Радуйся, что жив.

Девушка скорее несла, чем поддерживала Олловейна. Она бежала вниз по лестнице настолько быстро, насколько позволял вес воина.

— Что ты здесь забыла? — Олловейн мог лишь шептать. Каждое движение, каждое слово отзывалось болью.

— Я подумала: ты мастер меча королевы, поскольку обладаешь особым талантом выживать в ситуациях, в которых другие бы умерли. Поэтому я пошла за тобой.

— Но как ты…

— Узнала тебя? — Эльфийка рассмеялась. — Если бы я была слепой, то не протянула бы и дня — я ведь охотница. Я видела, как ты спустился под палубу с гвардейцем. И увидела, как оттуда вышел кто-то в одеждах Олловейна, но двигался он не как мастер меча. Других ты, может, и провел этим своим маскарадом. Но когда простой гвардеец привел кентавров к королевскому кораблю, я поняла, что ты задумал.

Олловейн попытался прогнать боль из своих мыслей. Дышать стало легче.

— Значит, ты последовала за нами в цистерны.

— Мокрая шерсть кентавров обладает ни с чем не сравнимым ароматом. Мне не нужны обычные следы, чтобы преследовать дичь. Запаха вполне достаточно.

Они достигли небольших мостков у подножия лестницы. Сильвина указала на свежие следы на древесине.

— Этому хольду действительно удалось вести лодку по курсу. — Она нагнулась и подняла мелкую щепку. — Надеюсь, посудина не протекает.

Перед ними простирался мрачный водный мир — гладкая черная поверхность, утыканная островками. На большинстве росли деревья, с ветвей которых свисали призрачные белые бороды. Корни торчали вертикально, похожие на копья в ловчих ямах из ила. Над водой дышали клочья тумана. Здесь не было фонариков. Вдруг за спинами беглецов прозвучал сигнал рога.

— Они обнаружили убитых. Нам следует торопиться. — Сильвина указала на след от лодки на мостках. — Здесь кентавры спустили корыто на воду. — Она подняла голову, принюхиваясь, словно ищейка. — Они не очень далеко. Мы догоним.

Олловейну потребовалась ее помощь. Сильвина спустила его с мостков, так что он смог держаться за одну из опор. Дерево было мягким, изъеденным временем. Пахло гнилью. Вода была тепловатой и ленивой. Не как в цистернах или в ручье. В ней было что-то прилипчивое и вязкое. Она была плотнее, чем обычная вода. Туман нес тухлый запах. Ноги Олловейна утонули в иле.

Между опорами причала плавали трупы. Лица бледными пятнами выделялись на фоне темной жижи.

Сильвина и выживший гвардеец спустились. Оба подхватили Олловейна под руки. Мастер меча смотрел на молодого человека, но не мог вспомнить его имени. Он должен знать имена своих ребят! Это его долг.

— Мы попытаемся плыть, насколько это возможно, — прошептала Сильвина. — Брести по илу — значит издавать громкие звуки, кроме того, это утомительно.

Олловейн позволил обоим тянуть себя. Теплая вода расслабляла измученные болью конечности. Постепенно ему становилось лучше. Луна скрылась за горизонтом. Еще немного, и начнет светать. Самое лучшее время для бегства через мангровые заросли. Дыхание умирающей ночи несет с собой туман.

Через некоторое время мастер меча смог плыть сам. Ему повезло. Парочка синяков, больше ничего. Он обязан Сильвине жизнью. Еще удар сердца, и Урк убил бы его своим огромным каменным молотом.

— Они совсем рядом. Слышишь? — спросила лучница.

Олловейн вслушался в туман. Вот — звук.

— Это кентавры, — прошептала Сильвина. — Должно быть, они выбрались на мелководье. Туда. — Она указала на полосу тумана и поплыла вперед.

Вскоре Сильвина исчезла в дымке. Только тихие всплески указывали Олловейну дорогу. А потом эльф увидел их. Он подошел к ним настолько близко, что едва не коснулся шедшего позади всех кентавра. Лодка была всего лишь неясным силуэтом.

— Оримедес?

Все звуки тут же стихли.

— Князь, это я. Олловейн.

— Это его дух, — услышал он шепот Гондорана.

— Чушь! — От лодки отделилась тень и, издавая чавкающие звуки, двинулась по направлению к Олловейну. — Мастер меча? — Кентавр схватил товарища за плечи и поднял. В бороде человека-коня сверкнула ослепительная улыбка. — Чертовски рад видеть тебя снова.

Олловейн не издал ни звука. Жгучая боль пронзила его тело. На глазах выступили слезы.

Оримедес поставил его на ноги.

— Я и не думал, что встреча может тронуть тебя до слез. Вы, эльфы, слишком хорошо скрываете свои чувства, друг мой. — Он похлопал Олловейна по плечу. — Слава альвам, что у тебя получилось!

— Я не один, — сдавленным голосом произнес мастер меча. — Лучница спасла мне жизнь. И одному из моих людей тоже удалось выбраться живым.

Они вместе побрели к лодке.

— Как королева? — поинтересовался Олловейн.

Кентавр пожал плечами.

— Без изменений. Она не шевелится. И предательница тоже лежит тихо.

За их спинами послышался протяжный сигнал рога.

Оримедес понизил голос:

— Они тоже здесь, на болотах. Негодяи. Если бы не туман, они давно уже нашли бы нас. — Он нахмурился. — Чудо, что вы нас нашли.

Олловейн кивнул.

— Да, нам повезло. — Он хотел как можно меньше говорить о Сильвине. О мауравани шла недобрая слава.

— Нужно спешить, — поторопил их Гондоран. — Хорошо, что ты вернулся, мастер меча, но праздновать будем потом. Уровень воды падает. Начался отлив, и нам нужно спешить, чтобы выбраться из каналов мангровых зарослей в Лесное море. Только там мы будем в безопасности и недосягаемости для проклятых троллей.

— А если они не только в болотах? Что, если это они напали на нас с моря?

Хольд издал короткий лающий смешок.

— Тролли на кораблях? Да где же это видано? Это чушь! В Лесном море нас не будут искать. Все тролли боятся воды. Как только вода становится настолько глубокой, что достает им до груди, они готовы наложить в штаны и не отваживаются пойти дальше. Поэтому нужно прорываться к морю.

— Но что насчет тех, кто обстреливал нас с моря? — напомнил Олловейн. — Кто-то же там все-таки есть, кто не боится моря.

Гондоран сделал такой жест, словно отмахивался от надоедливой мухи.

— Кто знает, что мы… — Он недоверчиво поглядел на Сильвину. — Кто знает, что мы бежали сюда вместе с ранеными? Пока тролли сумеют предупредить своих союзников на море, мы уже будем за тридевять земель. Чтобы попасть в гавань, им нужно пройти через горящий город. Мы сумеем уйти!

И, будто желая наказать хольда за ложь, послышался сигнальный рог. Он прозвучал пугающе близко. Тролли были в мангровых зарослях. Охота только началась.

Спутники молча пробирались сквозь ил. Гондоран прилагал все усилия, чтобы держать лодку в глубоких каналах между островками. Ветви трепали их волосы и царапали лица. Кроме звука, сопровождавшего их движения, тишину ничто не нарушало. Не шевелился ни зверь, ни птица. Все живое попряталось от невидимой опасности.

Внезапно довольно далеко впереди Олловейн заметил бледный свет факела. Пару ударов сердца он плясал между полосами тумана, похожий на далекий блуждающий огонек, а затем исчез.

Теперь Олловейн отчетливее почувствовал силу отлива. Лесное море было недалеко. Уровень воды падал пугающе быстро. Все уже и уже становился изогнутый канал, по которому следовала лодка. Скоро они погрязнут в иле.

Слева от них, там, где должно было быть море, прозвучал рог. Туман приглушил жалобный звук. Было невозможно сказать, насколько далеко находятся их преследователи.

— Они нас окружают, — прошептала Сильвина. — Еще немного, и они нас поймают.

Олловейн уставился во тьму. Неужели первая полоса света на горизонте? На мангровых зарослях еще лежал всепоглощающий туман, похожий на огромный саван, раскинувшийся над умирающим миром. Вонь от гниющих растений была везде. Даже солоноватая вода казалась мертвой. Ленивые волны безмолвно расходились во все стороны. Туман был их союзником, несмотря на то что мастер меча ненавидел его. Но разгорающийся день скоро прогонит дымку.

— Откуда тролли узнали, где мы? — спросил он у мауравани.

— Они не знают. Они охотники. Их ведет инстинкт. Они нагонят нас прежде, чем взойдет солнце. Они оставили в мангровых зарослях охотничьи группы, чтобы ловить беглецов. Теперь они созывают их. Ты когда-нибудь был на охоте облавой, когда собаки и кобольды вспугивают дичь, чтобы гнать ее навстречу другим охотникам? Они ждут с кабаньими копьями и луками там, куда дичь должна прибежать. Таково наше положение, мастер меча.

— И как нам уйти?

— Ты не захочешь это узнать.

— Как? — не отступал Олловейн.

— Мы предоставляем Эмерелль ее судьбе и пытаемся бежать каждый сам по себе. Я прорвусь, — уверенно произнесла она. — Ты тоже, быть может, мастер меча. Кентавры произведут слишком много шума. Хольдам, возможно, удастся укрыться среди каких-нибудь корней. Там тролли искать не станут. — Она поглядела на Линдвин, которая, скрючившись, лежала у мачты. — Она умрет. Даже если вовремя придет в сознание. Она не умеет становиться единым целым с окружающим миром. Найти эту волшебницу — не искусство, а что касается твоей ученицы…

— Найти меня тоже будет нетрудно, — резко перебил ее Олловейн. — Я буду там, где королева.

— Ты не сможешь остановить их, мастер меча. Какой смысл умирать за безнадежное дело? Думаешь, это твой путь в лунный свет?

— Это путь, который подсказывает мне честь.

— Хорошо сказано! — вмешался князь кентавров. — Прогони ее, эту хладнокровную змею.

— Честь? — иронично улыбнулась Сильвина. — Заметно, что ты был учителем сына человеческого. Альфадас говорил так же, как ты. — Олловейну показалось, что в ее голосе слышится оттенок грусти. — Ты романтик, мастер меча. Таких мужчин, как ты, среди стариков еще поискать. Романтики всегда умирают первыми. — Она сняла с плеча колчан и откинула крышку. — Моя верность королеве простирается до тех пор, пока не закончится запас стрел. — Она снова закрыла колчан и отвязала лук, привязанный к боку. — Лучше всего я сражаюсь в одиночку. Я подыщу сухое местечко и натяну тетиву. Если придет не слишком много троллей, то мы, быть может, еще увидимся.

Охотница подняла колчан и лук высоко над головой. Вода доходила ей до груди. Не оборачиваясь, она побрела прочь. Еще несколько мгновений девушка казалась неясным силуэтом в тумане, а затем исчезла совсем.

— Что это за дрянь такая? — возмущенно спросил Оримедес.

— Чужачка, — задумчиво произнес Олловейн.

Почему Сильвина дала ему заглянуть в колчан? Разве она не понимала, что он видел стрелу в мачте? Или это было угрозой? В ее колчане оставалось еще шесть стрел. И у двух из них было черно-белое оперение, как у той стрелы, что выпустили в Эмерелль. То были перья совы-душительницы. Считалось, что они помогают стрелам летать бесшумно. Стрелы, созданные для хитрых убийц. И для охотников? Он озадаченно поглядел туда, где исчезла Сильвина.

Слабый утренний свет развеивал туман. Перед ними двигались три пятна света. Казалось, они поднимались вверх по каналу, по которому шел отряд с лодкой.

По знаку Гондорана оба хольда, помогавших толкать лодку вперед при помощи длинных шестов, остановились. Огни исчезли в тумане. Но сомнений в том, что враги движутся по направлению к ним, не было.

— Куда пошла охотница? — спросил мастер-лодочник.

— Она прикрывает наш тыл. — Олловейн огляделся в поисках бухты, бокового канала или зарослей из корней. Чего-нибудь, что могло бы сгодиться для того, чтобы спрятать лодку.

— Чушь! — проворчал Гондоран. — Пара стрел их не остановит. Каков твой план, мастер меча? Как нам выбраться?

Хольд смотрел на него выжидающе… Все смотрели на него выжидающе! А ведь он не умеет творить чудеса.

Снова послышался звук рога, который преследовал их с момента бегства из сада с фонтанами. На этот раз было три коротких сигнала. Похоже, загонщики обнаружили их.

— Твой план! — не отставал Гондоран.

— Я увольняю вас с королевской службы, Гондоран. Ты и твои ребята, вы ориентируетесь в мангровых зарослях. У вас хорошие шансы уйти.

Теперь вокруг повсюду звучали охотничьи рога. Петля затягивалась. Олловейн проверил, как ходит меч в ножнах. Он готов!

— Теперь ты решил просто отослать нас прочь? Как трусов? — возмущенно спросил Гондоран. — Думаешь, мы боимся смерти? Думаешь, мы уйдем сейчас, чтобы прятаться в норы болотных крыс и надеяться на то, что тролли пройдут мимо? Мы можем убить всех троллей, если захотим!

— Всех, вот-вот! — поддержал его один из хольдов. — Мы удушим их под колючим покрывалом!

Оримедес рассмеялся.

— Как бы то ни было, вы ребята что надо.

— Я не шучу! — торжественно провозгласил Гондоран. Он запрокинул голову и посмотрел вверх, на густо переплетенные ветви деревьев. — В тебе достаточно мужества, чтобы защищать свою королеву не мечом, а телом, Олловейн?

— Что ты задумал?

Гондоран указал на густой нарост на развилке ветвей прямо над их головами. В слабом свете казалось, что на дереве надулся гнойник. И только со второго взгляда мастер меча разглядел, что это гнездо.

— Садовые пчелы, — негромко произнес хольд, словно опасался, что пчелиный народ в гнезде может их подслушать. — Они ухаживают за цветами в мангровых зарослях. У каждого пчелиного народа есть свой сад. И они прогоняют всех, кто подходит к нему слишком близко.

— Ой, прям мороз по коже. И ты, дурак, думаешь, что они прогонят троллей? — усмехнулся князь кентавров. Оримедес вынул из ножен меч. — Вот что нам нужно. Голая сталь — и ничего больше.

— Тебе никогда не доводилось видеть пчел в гневе, полуконь, в противном случае ты не стал бы столь легкомысленно утверждать такое. Садовые пчелы не прогонят троллей, они убьют их. И нас тоже, если мы только призовем их. Только тот, кто сумеет не открывать рта, когда они придут, может выжить.

— А что в этом может быть такого сложного? — неуверенно спросила Йильвина.

— Увидишь! Ничто в мангровых зарослях не может быть так смертельно, как садовые пчелы. Не зеленая древесная гадюка и не большой морской кайман, который иногда во время прилива пробирается в мангровые заросли. Пчелы тысячами нападают на любого, кто вторгнется сюда. Поэтому здесь нет ни птиц, ни обезьян. Даже водяных крыс. Все умирают или бегут. А мы, рыбаки, отваживаемся заходить в мангровые заросли только ночью, пока пчелиные народы спят. Если мы разрушим три-четыре гнезда, все пчелы восстанут. И тогда начнется смерть.

— Не могу себе представить, чтобы парочка пчел убила тролля, — сказал Оримедес. — Это все хольдские сказки.

Среди деревьев снова появились три огонька. Они подошли намного ближе. Еще несколько мгновений — и тролли врежутся прямо в беглецов.

— Как мы можем защитить Эмерелль? — поинтересовался Олловейн.

Он не был готов отказаться от надежды спасти королеву.

— Ты должен лечь на нее сверху. Но лучше всего она сама себя защитит. Я ведь уже говорил, что нельзя шевелиться и ни в коем случае — открывать рот. Тогда есть шанс выжить.

— Зови пчел, Гондоран.

Олловейн забрался в лодку. Он поспешно накрыл лицо королевы платком. Рука Линдвин по-прежнему лежала на груди Эмерелль. Это было трогательное зрелище: волшебница, будучи без сознания, хочет защитить королеву. Но нельзя поддаваться! Наверняка она делает это не из чувства сострадания, а чтобы защитить свою собственную жизнь.

Хольды сняли повязки, и Гондоран вынул из-под одной из скамей маленький кожаный мешочек с галькой.

— Хо-хо, кто у нас тут? — Тролли обнаружили их!

Мастер-лодочник вложил камень в повязку и раскрутил ее над головой. С глухим треском снаряд пробил оболочку пчелиного гнезда. Товарищи Гондорана нацелились в другие гнезда. Раскручивавшиеся повязки издавали тихий шипящий звук.

Олловейн задержал дыхание. Из разрушенного гнезда вытекла темная масса. А затем воздух наполнился глухим гудением. От пчелиного гнезда отделилась черно-серая туча.

Хольды хладнокровно заложили новые камни в свои пращи.

Мастер меча опустился на колени и, защищая королеву, склонился над ней.

Оттуда, где были тролли, послышался крик. Олловейн увидел, как пчелы отреагировали на звук. Только что они были бесцельно кружащей в ветвях тучей. Теперь же она вытянулась и в следующий миг снова превратилась в густой комок. Вся стая устремилась к троллям.

Олловейн облегченно вздохнул. В тумане перед ними слышались громкие проклятия. Что-то шумно топало по воде. Но ничего не было видно. Над ними в сплетении ветвей появились другие пчелиные народы. Внезапно над лодкой возникла огромная фигура. Беспомощно размахивая руками, она споткнулась, упала и, закричав, покатилась в застоявшейся воде. Олловейн узнал тролля по росту, но тело великана потеряло свои очертания. Тысячи пчел опустились на него и превратили его в бесформенную вздрагивающую массу. Воздух наполнился жужжанием, громким, как стук подков во время конной атаки.

Олловейн попытался окаменеть. На него опустились несколько пчел. Садовые пчелы были необычайно велики, длиной почти с две фаланги его мизинца. Их движения вызывали неприятные ощущения. Мастер меча почувствовал, как на лбу у него образовалась крупная капля пота. Теперь пчелы появились и на покрывале Эмерелль.

Гондоран смотрел на него с кормы. На носу хольда крутилась большая пчела, но он, казалось, совсем не замечал ее. В глазах мастера-лодочника читалась немая мольба не шевелиться.

Тролль выбрался на мель из черного ила. Обеими руками он держался за горло, словно пытался разорвать хватку невидимого противника.

Краем глаза Олловейн увидел, как пчелы напали на одного из кентавров. Отчаянно размахивая хвостом, тот встал на дыбы. Оримедес бросился на помощь товарищу чтобы тут же скрыться под колючим покрывалом.

Олловейн стиснул зубы. Теперь пчелы были и на его лице. Их крохотные лапки ощупывали обгорелую кожу. Они напали даже на факелы на мачте и дюжинами обжигали крылышки. Большинство обрушились на Линдвин, все еще лежавшую возле мачты. Волшебница заморгала. В какой-то миг она открыла глаза и посмотрела на Олловейна. Она абсолютно не походила на эльфийку, только что очнувшуюся от глубокого сна. Она улыбалась почти кокетливо. А потом снова закрыла глаза. Пчелы, опустившиеся на нее, взлетели, и ни одна из них к ней более не приблизилась.

Капли пота текли по лбу Олловейна. Жгучая боль опалила подбородок. Одна из тварей ужалила его. На глазах выступили слезы и побежали по щекам. Звук, с которым жужжали пчелы прямо рядом с ним, изменился. Он стал более низким. Более угрожающим!

Все больше и больше пчел опускались на него. Особенно на лицо. Щеки горели. Его жалили снова и снова. В уголки глаз, в шею. Олловейн дрожал от напряжения. Гудение стало громче. Теперь они были и у него в ушах. Затем он почувствовал, как пчела лезет ему в нос. Ее крылышки касались тоненьких волосков.

Крохотные пчелы щекотали его губы. Пчелы пытались пролезть ему в рот. Думай о чем-нибудь другом, приказал он себе. Он вспомнил Номью. Более ста лет прошло с тех пор, как она пришла в гвардию королевы. Он полюбил ее с первого взгляда. И тем не менее он никогда не осмеливался признаться ей в своих чувствах. Она давно мертва, погребена в чужом мире. Он захотел вернуть в памяти ее лицо. Мелкие правильные черты… Что-то начало щекотать его глаз! Олловейн вздрогнул. Пчела ужалила его в веко. Номья! Думай о ней… Он сходит с ума. Он больше не выдержит. Тысяча мелких лапок на лице, повсюду на теле. Он зажмурился и тут же был наказан очередным укусом.

Пронзительные крики донеслись до него сквозь гудение. Смерть! Зачем они только позвали пчел?! Он почувствовал, как затекает левое веко. Пчелиный яд был жгучим. Почесаться было бы избавлением. Или рухнуть в воду.

Думай о Номье! Он попытался представить себе ее лицо. Ее красивые волосы. Большие глаза. Большие фасетчатые глаза. Он смотрел на пчелу! С мохнатым серо-коричневым телом. Большие глаза, без какого бы то ни было выражения, пристально смотрели на него, а усики возбужденно подрагивали.

Пчела забиралась все дальше и дальше в его нос. А затем он почувствовал тысячу пчел у себя в горле! Он закричал. Жала вонзились в язык. Что-то поползло по небу. Он раздавил пчел зубами…

Защищаясь, он прижал руку ко рту. Язык опух. Что-то ужалило его в горло. В нос забралось еще больше пчел. Почему они делают это? Что заставляет их проникать в его тело? Это же смерть для них!

Во рту появился горький привкус. Они все ползут и ползут. По его лицу, рукам, во рту, повсюду. У него закружилась голова. Легкие горели. Нужно дышать. Неужели они в его легких? Чушь! Это невозможно. И тем не менее что-то там есть. Что-то сжимает горло. Спокойствие!

Олловейн подумал о тролле, который, похоже, сражался с невидимым противником. Может, пчелиный яд постепенно сводит с ума?

Что это, дым? Неужели огонь настиг их? Мастер меча не отваживался открыть глаза. Он не хотел снова ощутить, как пчелы ползают по его глазным яблокам. Тогда он окончательно сойдет с ума.

Может быть, это горят его легкие? Там бушует пламя. Он открыл рот. Пчелы тут же полезли туда. Олловейн почесался, словно собака, и проглотил дюжину пчел. Он кашлянул. Судорожно вздохнул. Воздух не хотел входить в легкие. Руки дернулись к шее.

Ноги отказали. Олловейн широко открыл рот. Гудение стало тише. Ему показалось, что он падает. Он неясно различал темные ветки над головой. Огонь в легких убьет его. Сил больше не было. Руки и ноги дергались, переставая повиноваться. Что-то ползло по глазу. Он увидел, как взлетела одна-единственная пчела. Больше ничего он не чувствовал. Боль угасла.

На фоне веток появилось бледное лицо. Номья! Нет. Ее волосы не были черными. Линдвин. Ее не тронула ни одна пчела. Лицо ничего не выражало. Что-то сверкнуло серебристым светом. Кинжал!

— Ты умрешь… — Клинок опустился вниз.

Он почувствовал, как она разрезала ему горло. А затем лицо волшебницы исчезло в ярком свете…

Утром у фьорда

— Ты убьешь ее! — Глаза Аслы сверкали от гнева. Между бровями появилась маленькая морщинка. Этот взгляд Альфадас знал. Разговаривать было бесполезно. — Вчера Луту было угодно спасти Кадлин. Будет ли он и сегодня защищать ее от этой твари? Отведи это животное к фьорду и убей. Убери ее отсюда. Я не хочу больше видеть ее в моем доме!

Кровь навострила уши. Ее массивная голова лежала на передних лапах. Собака внимательно смотрела на них.

— Идем! — Альфадас поманил собаку.

Но вместо того, чтобы послушаться, бестия зарычала.

— Ава! — закричала Кадлин.

Она отпустила ноги Альфадаса и снова направилась к собаке. Альфадас взял девочку на руки. Он видел, как напряглись мышцы Крови под черной, как вороново крыло, шерстью.

— Спокойно. Я ничего ей не сделаю.

Кадлин ущипнула его за щеку, что-то залопотала, а потом рассмеялась. Кровь засопела и снова улеглась.

Альфадас пошел к двери. Собака недовольно встряхнулась, а затем пошла за ними. Проходя мимо поленницы, он выдернул из чурбака тяжелый топор. Задумчиво взвесил оружие в руке. Собака не должна оставаться в доме, сказал он себе. В любой момент может произойти несчастье. Асла права. Они должны убить псину. Альфадас спустился с холма и направился к фьорду. Последние полосы тумана плавали у подножия Январского утеса.

Ветер принес аромат жареного. Где-то слышалось монотонное постукивание маслобойки. Кадлин прижалась головой к его щеке.

— Ава, — объявила она, указывая пальчиком на Кровь.

В кармане у Альфадаса были остатки жаркого от праздника. Он бросил Крови мясо, чтобы отвлечь ее. Предсмертное пиршество. Он чувствовал себя плохо. Кровь ничего никому не сделала. По крайней мере пока что… Он должен убить ее за то, что устроил ему Оле. Альфадас знал, что вряд ли кто-то в деревне стал бы размышлять над тем, справедлив ли он по отношению к собаке.

Над фьордом и горами раскинулось ясное, безоблачное небо. Пока еще было прохладно. Это будет один из последних солнечных летних дней. Говорили, что зима приходит рано, когда лето прощается с людьми в такой роскоши. В кронах дубов на другом берегу уже сверкали первые красные и золотые листья. Альфадас ненавидел зимы во Фьордландии. Он не был создан для холода. А лета всегда были слишком короткими. Он с тоской подумал об Альвенмарке; взгляд его непроизвольно устремился к каменной короне на Январском утесе.

— Дада!

Кадлин постоянно что-то бормотала себе под нос, показывая пальцем на все, что вызывало ее любопытство. Скала на берегу. Золотой листок в траве, прибитый к берегу кусок древесины. Для нее мир еще был полон чудес. Кровь следила за ее жестами и взглядами. Время от времени она даже отвечала ей коротким лаем.

Альфадас шел вдоль берега. Он не хотел выбирать такое место, где любил бывать. Скоро вверх по фьорду пойдут первые лососи. Он радовался, что будет возможность провести весь день у берега, ловя рыбу.

Наконец они достигли пустой прибрежной полосы. Здесь не было скал, приглашавших стать лагерем, не было старых кострищ между почерневшими от сажи камнями. Это было место без истории. Неважное. Место, которое можно будет снова легко забыть.

Ярл опустил Кадлин на землю. Малышка тут же выпрямилась и побежала по гальке к берегу. Схватила серый камешек и хотела бросить его в воду, но он не долетел. Раздраженно заворчав, она выбрала новый камень. Кровь улеглась совсем рядом с ней. Крупная собака казалась напряженной. Уши торчком. Догадывается ли о том, что сейчас будет? Альфадас вынул из кармана жаркое и стал бросать куски мяса Крови. Но собака не двигалась. С берега вернулась Кадлин. Крохотными пальчиками стала отрывать куски мяса и засовывать их себе в рот. Теперь и Кровь съела кусочек.

Внезапно Кровь вскочила, опрокинув при этом малышку. Кадлин отряхнулась и рассмеялась. Она сочла это игрой. Лапы напряжены, шея вытянута вперед, Кровь издала низкое гортанное рычание. Кадлин схватила ее за шерсть и поднялась. Затем попыталась повторить рык.

У края леса показалась седовласая фигура. Гундар, священнослужитель Лута. На нем был серый халат, на плече висела засаленная кожаная сумка.

Кровь перестала рычать, но глаз с пришельца не спускала. Священнослужитель провел рукой по лбу. Лицо его было красным, он тяжело дышал.

— Бодрый у тебя шаг, ярл, — произнес запыхавшийся старик. — А я уже не гожусь для прогулок после первого завтрака. — Священнослужитель опустился на гальку и вынул из сумки бутылку. Стал пить долгими глотками, затем протянул бутылку Альфадасу. — Хорошо. Самая лучшая родниковая вода, от подножия Январского утеса. Тебе понравится.

Ярл взял бутылку, но не стал подносить ее к губам.

— Почему ты шел за мной?

— Ах… Мне сон приснился. Думаю, собака кое на что сгодится. И мне так показалось, что ты можешь совершить ошибку.

Альфадас покачал головой.

— Сны, показалось… Мы оба знаем, во что Оле превратил Кровь. В любой момент собака может на кого-нибудь напасть. И я не хочу, чтобы это была моя жена или дети. Нужно избавиться от нее…

— Понимаю твои опасения, ярл. Но доверься богам! Ты уже забыл, что случилось вчера ночью? Лут ниспослал тебе знамение. Уважай его. Ты — одна из самых важных нитей в ковре, который он ткет для украшения своих Златых Чертогов. Я думаю, что убить собаку будет ошибкой. — Священнослужитель подмигнул. — Скажи честно, ярл, это ведь была не твоя идея — прогуляться с утра пораньше к фьорду с собакой, ребенком и топором?

Альфадас невольно усмехнулся. Вот проклятье! Неужели Гундар может читать мысли? Но ссориться с Аслой он не станет. Ее решение верное. Несправедливое, но разумное.

— Я видел, что находится по ту сторону этого мира, священнослужитель. Ничто. Бездонная пропасть. Темнота, населенная бестелесными страхами, жаждущими света от душ живых. Там нет богов и нет Златых Чертогов. Я ценю тебя, Гундар. И я знаю, как много ты делаешь для деревни. Но не стоит ожидать, что я поверю в твоего бога или стану его слушать.

— А ты уверен, что видел все? Мы не эльфы, которые вырастили тебя, ярл. Мы не дети альвов. И народ людей не был создан альвами. У нас есть что-то, чего не хватает им. Что-то, отчего они завидуют нам. Мы можем войти в Златые Чертоги богов, если того заслужили. И там мы будем праздновать до скончания времен.

Альфадас вздохнул. Ему нравился старик, и он не хотел обижать его веру. Как объяснить ему, что эльфы могут жить вечно? То, что он считал чудесным обещанием в посмертии, было их действительностью. Альфадас знал истории своего народа. Но какие чертоги богов сравнятся с дворцом Эмерелль? Священнослужители рассказывали об огромных длинных домах с позолоченными деревянными столбами, где вечно пируют боги со своими избранниками. Чертоги, полные дыма и рева гуляк.

Праздничные залы эльфов были гораздо чудеснее. С высокими потолками и стенами, выглядевшими так, словно были созданы из утреннего света. В воздухе там витал аромат цветов. А когда кто-то из мастеров играл на флейте или касался лютни, музыка проникала прямо в сердца слушателей. Альфадас провел рукой по гладкому древку топора. Дерево потемнело от пота. Ярл вспомнил свое долгое путешествие вместе с отцом. Их проклятые поиски ублюдка.

— Я видел Ничто, старик. И другие места, которые ты даже в самых смелых мечтах не сможешь вообразить. Но в Златые Чертоги не верю.

— Да я же не говорю, что этого Ничто не существует, — отмахнулся Гундар. — Места тьмы и отчаяния. У всех нас бывали часы, когда нам казалось, что мы близки к этому месту. Боюсь даже, что большинство из нас уйдут туда, когда пробьет час. Но мы сами можем решить, какова будет наша судьба.

— Правда? — цинично переспросил ярл, в то же время радуясь, что можно еще немного оттянуть неотвратимое и поговорить со священнослужителем. — Ведь твой бог — Ткач Судеб. Как я могу решать относительно своего будущего, когда мой путь уже предначертан? Разве не раб я Лута? Не безвольная фигура в игре богов?

Гундар вынул из сумки яблоко и изо всех сил впился в него зубами. Он посмотрел на Кадлин, которая снова пошла к берегу и стала играть камешками.

— Ты неверно понимаешь сущность Лута, ярл. Да, он Ткач Судеб, но он знает, что ты станешь делать, потому что он знает тебя очень хорошо, ведь он соткал нить твоей жизни. Иногда он пытается помочь нам, подавая знаки. Он приветливый бог. Он хочет, чтобы все нашли свой путь в Златые Чертоги, хотя и знает, что у многих это не получится. Он надеется, что мы будем смотреть на мир и творения богов чистыми глазами. Тот, кто при жизни понимал дела Лута, легче найдет путь к нему после смерти. К сожалению, большинство из нас слепы к его знакам. Даже я не всегда понимаю Ткача Судеб.

Альфадас покачал головой. Никогда он не поймет эту веру в богов. Ему было трудно даже просто признать ее. Он не хотел насмехаться над Гундаром и тем не менее не мог удержаться.

— Давай дадим твоему богу возможность ниспослать нам знамение прямо сейчас. Несмотря на то что вода во фьорде горькая, Кадлин все время пытается пить ее. Кровь тоже наверняка скоро захочет пить. Если Кадлин станет пить первой, то я подарю собаке жизнь. — Он посмотрел на небо. — Ты слышал, Лут? Вот такая у тебя легкая задача. Жизнь Крови в твоих руках. Решай!

Священник остался на удивление спокойным. Альфадас ожидал протеста или, по крайней мере, укора, потому что он бросал богу вызов, но Гундар спокойно продолжал есть яблоко. И только доев и выплюнув зернышки в траву, он заговорил.

— Среди людей, наверное, нет никого, кто смог бы тягаться с известным мечником Альфадасом, королевским герцогом и грозой всех врагов северных земель. Однако как бы тебя не называли и не титуловали, бросать вызов богу — выше сил даже самого лучшего из людей. Это как если бы тебя вызвала на поединок Кадлин. — Он улыбнулся. — Но Лут мудр и терпелив. Я уверен, он даст тебе подобающий ответ.

Ярл снова поглядел на небо.

— Я жду.

И они молча сидели рядом, наблюдая за собакой и ребенком. Прошло совсем немного времени, и Альфадас раскаялся в своем поведении. Какая глупость! И тем не менее возврата не было.

Гундар, ухмыляясь, съел второе яблоко, а Кадлин отошла от воды. Малышка устало терла глаза. Кровь, растянувшись, лежала на траве и дремала. Кадлин подошла к ней и устроилась на скатавшемся черном боку. Вскоре задремала и она.

Альфадас долго смотрел на собаку. Крепкие жгуты мышц скрывались под кожей, из-за чего Кровь казалась бесформенной. Шрам на носу покрылся темной корочкой. В ярком утреннем свете ярл увидел еще много других шрамов. Подумал о плети, которую оставил Оле. Пыточный инструмент, созданный для того, чтобы наносить глубокие раны. Негодяй! Нужно забрать у него всех собак!

Гундар запрокинул голову и стал следить за одинокой тучей, летевшей по ярко-голубому небу. Священнослужитель молчал, улыбался каким-то своим мыслям, и, несмотря на это, молчание было красноречивее всяких слов.

Альфадас все еще не был готов сдаться. Один из них пойдет к воде! Ему было уже все равно, кто это будет — Кровь или Кадлин. Ярл размышлял. Что он скажет Асле, если вернется с собакой? Примет ли она приговор Лута? Может быть. А вот его решения не убивать собаку она не примет никогда. В принципе, неплохо, что священнослужитель стал свидетелем. Так будет легче.

Наконец Гундар нарушил молчание:

— Прошло больше часа, ярл. Вынужден признаться, что я уже так хочу пить, что готов попытаться напиться из фьорда. Сколько ты еще собираешься ждать?

— До тех пор пока не будет знака, — упрямо ответил Альфадас.

Священнослужитель вздохнул.

— А ты не думаешь, что Лут уже давно сказал нам свое слово? Мы можем просидеть здесь до заката, и ни ребенок, ни собака не станут пить из фьорда. До сегодняшнего дня я считал тебя умным человеком, ярл. Ты ведь уже должен был понять, каков ответ. Ткач Судеб не готов снять с тебя ответственность за принятие решения.

Альфадас ожидал услышать что-то подобное. Самым важным качеством, которым нужно было обладать, чтобы стать священнослужителем, был дар обращать все происходящее на пользу своему богу. У Гундара могли быть недостатки, но язык у него был подвешен как надо.

— И что же, по-твоему, говорит мне твой бог?

— Прислушайся к себе. Забудь на миг о других людях. Обо мне, о жене, даже о Кадлин. Освободись от незримых пут, которые тебя душат. Дай себе труд поразмыслить над своей жизнью и ее неизбежностями, а потом сделай так, как считаешь нужным. И такова будет воля Лута.

Альфадас подхватил топор и подошел к Крови. Затем спрятал оружие за пояс и взял Кадлин на руки. Мгновение смотрел на крупную некрасивую собаку.

— Вставай, мы идем завтракать, — сказал он наконец.

Тростинка

На щеке чувствовалось приятное тепло. Совсем рядом слышалось тихое потрескивание огня. Олловейн хотел было открыть глаза, но веки слиплись и опухли. С огромным трудом удалось приоткрыть левый глаз. Как раз достаточно, чтобы разглядеть огонь. Он был неопасным. Его окружал круг из белых камней величиной с кулак. Дерево было белым, словно кости. Некоторые язычки пламени были зеленоватыми. Плавник! Олловейн попытался подняться, чтобы лучше видеть, где находится. Но тело отказалось служить ему. И… почему он не чувствует запаха огня? Он полностью сосредоточился на том, чтобы ощутить какой-нибудь запах, но ничего не почувствовал. Он не чувствовал даже, как дышит. Ничего — ни в носу, ни во рту. И тем не менее грудь его опускалась и вздымалась. Слышался чужой, булькающий звук. Олловейна охватила паника. Может, он мертв? Он попытался повернуть голову. Невозможно!

Горло горело. Снова это бульканье. Он дышит! Но почему ничего не чувствует? Его тело дышит, но не ртом и не носом!

Язык лежал во рту большим куском отмершей плоти. Он был огромен! Мастер меча практически не мог им пошевелить. Кончиком нащупал тонкие ниточки между зубами. Во рту появился горький привкус. Теперь он вспомнил. Пчелы! Это не ниточки! Это пчелы. Он пытался раздавить пчел, которые попали ему в рот, зубами и языком. Потом он вспомнил кинжал. Линдвин! Она перерезала ему горло. Вот и объяснение всему. Он мертв!

— Спокойно, — произнес знакомый голос над ним. Что-то мягко коснулось его лба. — Он пришел в себя!

От костра послышался ответ, который он не разобрал. Все звуки были приглушенными.

— Не двигайся, мастер меча.

Над ним склонилось лицо в обрамлении коротких светлых волос, искаженное огромными красными кровоподтеками, и улыбнулось ему. Олловейн узнал Йильвину только по голосу и волосам. Ее веки тоже опухли. Она смотрела на него сквозь узкие щелочки, разглядеть цвет глаз было невозможно.

— Мы спасены. Линдвин привела нас всех сюда.

Олловейн хотел спросить, где они, но из горла его послышался только хрип. Он снова попытался. Ничего. Хотел сесть. Хрипение стало громче. Тело не повиновалось. Он чувствовал, как сильно бьется сердце. Что с ним произошло?

Йильвина уложила его обратно.

— Спокойно. Ты едва не умер. Линдвин пришлось надрезать тебе горло, чтобы ты не задохнулся.

Олловейн хотел ощупать шею. Надрезать горло! Что с ним случилось? Снова послышался хрип. Неужели эта проклятая волшебница лишила его голоса?

Йильвина вынула из ножен один из своих коротких мечей и повернула клинок так, чтобы Олловейн увидел отражение своей шеи в металле. Там при помощи переплетенных кожаных ремней была закреплена тростинка. Казалось, она находится глубоко в его плоти. Грудь эльфа поднималась и опускалась. Снова послышался этот странный хрип. Он дышит через трубку! Как это возможно? Что Линдвин с ним сделала?

— Спокойно, спокойно. — Йильвина накрыла его ладонь своей. — Она тебя вылечит. Нужно еще немного потерпеть. — Воительница снизила голос до шепота. — Она невероятно сильна. Кажется, ее силы никогда не иссякают. Она создала дым и тем самым прогнала садовых пчел от лодки. А затем изгнала пчелиный яд из нашей крови. Но для большинства из нас ее помощь запоздала. Живы только Сильвина, Оримедес и Гондоран. И королева. Пчелы ей ничего не сделали. И тем не менее… Она лежит как мертвая. — Йильвина огорченно покачала головой. — Линдвин говорит, что не нужно переживать. Она закрыла рану в груди Эмерелль.

«Где Линдвин?» — хотел спросить Олловейн. А еще он хотел увидеть королеву. Но его тело стало темницей для него. Он закрыл глаз и попытался собраться с мыслями. Конечно, Линдвин только на руку его беспомощность. Она не станет торопиться и исцелять его. Он обеспокоенно прислушивался к своему шумному дыханию. Звук изменился. Он стал… более вязким. Или это воображение? Он должен справиться! Его раны всегда заживали хорошо, даже без помощи магии.

Каждый раз, когда приближался сон, мастер меча вздрагивал от испуга. Его свистящее дыхание становилось тяжелее. Он боялся, что не проснется больше, если сейчас поддастся усталости. Олловейн противился сну. Сердце колотилось, он слышал, как шумит в ушах кровь. А потом оно возвращалось снова — изнеможение, требовавшее своего от его измученного тела.

Наконец Олловейн задремал. Было приятно сдаться и просто плыть по течению. Не выполнять обязанностей. Тепло костра ласкало его щеки. Он слышал негромкий разговор, но не понимал, о чем говорят. Затем снова увидел перед собой тролля. Того грубияна, который сравнил его с белкой. Широко ухмыляясь, он направлялся к Олловейну.

— Ну что, малыш, вот ты и попался. — Он поставил ногу на грудь мастеру меча.

От тролля воняло прогорклым жиром. Олловейн отчетливо видел ногти на ноге. Они были слегка загнуты вперед, под ними скопилась грязь. Урк медленно усиливал давление.

Олловейн знал, что это всего лишь сон. Тролли были побеждены. Он был в безопасности! И тем не менее не мог дышать. Этого не могло быть! Урк не может преследовать его в снах! Он должен проснуться!

Заморгав, мастер меча огляделся по сторонам. Он по-прежнему мог открыть только один глаз. Костер прогорел. Он попытался вздохнуть, но железный кулак сжал его горло. Он хотел закричать… и с его губ не сорвалось ни звука. Он слышал, как разговаривают его товарищи. Совершенно отчетливо. Они сидели всего в нескольких шагах. Линдвин рассказывала о тропах альвов.

Он в отчаянии снова попытался привлечь к себе внимание, но не смог даже захрипеть. Ощущение было такое, словно кто-то, обладающий силой тролля, сжимал ему горло. Олловейн не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он хотел вскочить и закричать. Но удалось только слабо дернуть рукой. Это работа Линдвин! Она сплела какое-то заклинание, чтобы убить его. А остальным скажет, что он умер от ран!

— Вы слышите это? — спросил Гондоран. Разговор стих. — Хрипение прекратилось… Проклятье!

Внезапно над ним появился хольд. Он склонился над горлом Олловейна.

Послышался всасывающий звук. А потом эльф снова получил глоток воздуха. Он был на удивление прохладным, ласкал горло и легкие.

Гондоран сплюнул.

— Проклятая слизь! Я посижу рядом с ним.

Хольд убрал волосы со лба Олловейна. Гондорана, похоже, не укусили ни разу. Его лицо выглядело как обычно. Он принялся изучать мастера меча желтыми глазами.

— Тебе повезло. Я сначала подумал, что она хочет тебя убить. При том что смерть уже почти схватила тебя. Она надрезала тебе горло. Это было маленькое чудо. Линдвин говорит, что существуют трубки, по которым воздух изо рта течет в легкие. Из-за того что горло у тебя опухло от пчелиных укусов, ей пришлось вскрыть его ножом. А чтобы рана тут же не затянулась, она вставила тростинку. Чудо. — Он прищелкнул языком. — Ну, по крайней мере почти. К сожалению, время от времени трубка заполняется слизью. Нужно присматривать за тобой, мастер меча, и прислушиваться к дыханию. Время от времени отсасывать слизь из тростинки, чтобы у тебя не сперло дыхание.

Олловейн попытался поблагодарить хольда взглядом. Понял ли он его? Даже дети не настолько беспомощны, в отчаянии подумал мастер меча. Все, что он мог сделать, — это противиться сну и надеяться на то, что товарищи не спустят с него глаз.

— Корабль! — крикнул Оримедес. — На горизонте показался корабль. Он направляется к нам! Что делать?

— Мастер меча, реши, — произнес спокойный женский голос. — Отнесите его туда и положите на песок.

Олловейна подняли. Он видел спину Сильвины. Похоже, она тоже избежала нападения садовых пчел. Одежда ее заскорузла от грязи, словно она валялась в иле, но, похоже, ее не искусали.

— Ну что, Олловейн? — Волшебница опустилась на колени рядом с ним. — Могу себе представить, что творится у тебя в голове. Ты принадлежишь к тем мужчинам, которых очень трудно заставить переменить свое мнение.

Линдвин успела умыться. Краска исчезла с лица, а там, где в голову ей угодил кирпич, даже тоненький шрам не напоминал о ране. Не считая этих внешних изменений, казалось, изменилась она. Она излучала удовлетворение, совершенно не соответствовавшее ее положению.

— Я видела, как ты шевельнул рукой. Пиши на песке, мастер меча. Приказы здесь отдаешь ты. А я, в конце концов, просто предательница.

Ты не обманешь меня, хотел сказать Олловейн, но из горла его послышался только протяжный хрип. Он взял пригоршню песка и просеял ее между пальцами. Выбора не оставалось. Возможно ли, что Халландану удалось уйти вместе с роскошной либурной? Он должен знать, какой корабль приближается к ним. Чтобы принять верное решение, нужно сперва как следует разобраться в ситуации. Его пальцы коснулись песка. Он мог только надеяться, что пишет отчетливо. Далеко отвести руку он не мог. Нужно быть кратким, иначе буквы просто спутаются.

УВИДЕТЬ КОРАБЛЬ

— Оримедес, вынеси его наружу! — приказала волшебница.

— Но разве он не слишком ослаб? Ты ведь сказала, что он должен как можно меньше двигаться, — напомнил кентавр.

— Он сам знает, что для него лучше. Я не стану спорить с ним о его приказах. А ты, полуконь?

Оримедес склонился над Олловейном. Как и Йильвина, князь кентавров был изуродован пчелиными укусами. Лицо и торс были покрыты струпьями — там, где он расчесал волдыри.

Князь осторожно поднял эльфа и понес на плечах из пещеры. Легкий бриз коснулся лица Олловейна. Белые скалы, словно старые кости, торчали из светлого песка, образуя отвесные утесы, по которым ползли циновки из буйной зелени. Перед ними простиралась узкая песчаная полоса бухты, окруженная острыми скалами. Олловейн взглянул на море. Из лазурно-синей воды вздымались одинокие деревца. Их стволы были толстыми, будто башни, покрытые солью. В тридцати шагах или даже выше, там, куда уже не мог достать прилив, простирались раскидистые кроны, густо населенные крабами-фонарщиками, чайками и бакланами. Огромные сторожевые деревья дали название мелкому Лесному морю. Крепкие, словно утесы, массивные, изборожденные трещинами стволы могли противостоять даже весенним ураганам. Приближаться к ним было опасно. Широкие венки из воздушных корней, как шипы, торчали из воды вокруг них. Естественный барьер, заставлявший держаться на почтительном расстоянии маленькие лодки.

— Там, — сказал князь кентавров, указывая головой на запад.

Несмотря на то что между деревьями расстояние было миля и больше, они сбивали с толку, когда нужно было смотреть на горизонт. Казалось, что смотришь сквозь крупную решетку. Наконец Олловейн разглядел что-то темное, корпус, над которым были натянуты черные паруса. Корабль находился слишком далеко, чтобы можно было разобрать детали, но он казался пугающе чужим. И уж совершенно точно не был либурной королевы. Он выглядел более массивным, чем все знакомые Олловейну эльфийские суда.

— Увидел? — спросил кентавр.

Мастер меча издал булькающий звук и выругался про себя.

Оримедес отнес его обратно в пещеру, крепко прижимая к груди. Кожу кентавра покрывала тонкая липкая пленка пота. В этот миг Олловейн порадовался тому, что не чувствует запахов.

Князь осторожно положил его обратно на песчаный пол. Мастер меча попытался сесть. Тщетно.

— Думаешь, нам нужно покинуть остров? — спросила Линдвин.

ДА, написал он на песке.

— Здесь, в пещере, есть крупная звезда альвов. Сходятся семь троп. Я ее уже осматривала. С тропами альвов творится что-то странное. — Волшебница махнула рукой в сторону города. — Кто-то находится в паутине дорог и разрывает все тропы, ведущие к Сердцу Страны. Мы не можем вернуться к замку Эмерелль. Кто бы ни творил эти страшные вещи, он должен обладать большой силой, если может разрушить творение альвов. Разумно ли рисковать и ступать на тропы альвов? И куда нам идти?

Пальцы Олловейна скользнули по песку. Было место, где тролли искать не станут.

Линдвин испуганно посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Куда он собирается? — резко спросила Сильвина.

Олловейн стер название. Подумал о стрелах, которые видел в колчане мауравани. Она не должна узнать, куда они пойдут! Нужно выступать поскорее. Ни у кого не должно быть возможности оставить преследователям знак. Почему враги снова оказались настолько близко? Или дело в том, что они просто хорошие охотники, как говорила Сильвина? Он не станет рисковать. Нужно занять всех, и они должны выступить как можно скорее.

ВЫСТУПАЕМ, написал он на песке.

Пальцы его стерли слово.

ОРИМЕДЕС НЕСИ КОРОЛЕВУ

Он надеялся, что принял верное решение. Но какой у них выбор? Они не могут сейчас сражаться с троллями! Они должны бежать, и только Линдвин он вынужден открыть этот последний путь. Опять он вынужден довериться ей. Сейчас им необходимо время, чтобы залечить раны и помочь королеве. Когда Эмерелль станет лучше, она скажет, что делать.

— Тогда идемте, — проворчала волшебница.

Оримедес подхватил королеву на руки. Охотница и воительница подняли Олловейна. Гондоран бежал рядом. Он казался подавленным.

Море подмыло скалу и вырыло глубокий туннель под горой. Под ногами скрипели разбитые ракушки. Несмотря на то что вход остался позади, было по-прежнему светло. Белая скала, казалось, светилась изнутри, как стены во дворце Эмерелль. Ее пронизывало светло-голубое сияние. По камням вились золотые прожилки. Спирали и узелки словно хотели передать знающему человеку тайное послание. Мастер меча почувствовал, как волоски на спине встали дыбом. Олловейн был не очень одарен в том, что касалось волшебства, но даже он почувствовал силу древней магии, которой было пронизано это место.

Наконец туннель перешел в большую круглую комнату. Здесь к золоту в стенах примешались черные прожилки. Линдвин вошла в центр и опустилась на колени на каменный пол. Левую ладонь она прижала к камню, правую положила себе на грудь. Закрыла глаза. Губы ее зашевелились.

Олловейн очень хорошо понимал, насколько они во власти волшебницы. Он должен следовать за ней, когда она поведет группу по тропам света. Куда приведет их Линдвин, он увидит только тогда, когда они пройдут через вторые ворота.

Из пола выросла дуга из света. Вместе с ней поднялись также золотые и черные прожилки; словно живые, плясали они в камнях. Голубой свет становился все ярче. Скала была как стекло. Можно было смотреть сквозь нее на море. Большая стая бакланов поднялась со сторожевого дерева и полетела в море. Знак? Время уходить!

Олловейн повернул голову по направлению к дуге из света. Йильвина не впервые проходила через звезду альвов. С ней он был в Анискансе. Они несколько лет путешествовали по миру людей. Однако казалось, что воительница напряжена. Она сжала губы так, что они превратились в узкую полоску. Они вместе прошли врата. Темнота словно накрыла их удушающим покрывалом. И только у их ног сверкала золотая тропа.

— Не сходите с дороги! — услышали они позади голос волшебницы. — Тот, кто сойдет с тропы, пропадет навеки.

Дар свободы

Труп мнимой королевы был привязан двумя веревками к щиту Бранбарта. Голова ее слегка наклонилась набок. Чтобы корона не упала, ее прибили к голове тонкими гвоздями. Щит был прислонен к почерневшей от сажи колонне, возвышавшейся в центре рынка ракушечников. Все, кто проходил мимо, могли отчетливо видеть корону. И, если верить Сканге, одной короны было достаточно, чтобы одурачить всех. Обгоревшее тело было довольно похоже на Эмерелль. Детей альвов должны были провести мимо трупа на расстоянии нескольких шагов. У ног тела лежали мнимый Олловейн и другие, настоящие князья Альвенмарка.

Оргрим считал, что этот обман недостоин тролля, и предположил, что интригу задумала старая шаманка. А то, что он принадлежал к числу стражников, поставленных рядом с королевой, была наверняка идея Бранбарта. Отсюда он мог видеть всех герцогов и вожаков стай, собравшихся вокруг короля на празднество по случаю победы. Лучше напомнить всем о том, что с ним произошло, было, пожалуй, нельзя. От мертвецов исходил сладковатый запах разложения. Жара и бесчисленное множество мух уже сыграли с телами страшную шутку.

На большой площади царила тишина. Всех детей альвов, переживших завоевание Вахан Калида, согнали сюда. Только князей держали отдельно. Многие были ранены и обессилены. Кое-кто торчал на жаре уже на протяжении нескольких часов. Сгонять сюда выживших тролли начали на рассвете.

По велению Бранбарта принесли бочонки с водой и хлеб. Но королю не удалось прогнать этим страх. Почти никто не отваживался встречаться с троллем взглядом. «Как эти жалкие существа могли когда-то победить нас?» — спрашивал себя Оргрим.

Тишину прорезал сигнал горна. Из группы командиров выступил Бранбарт и встал рядом с трупом эльфийки в Лебединой диадеме. Шумно потянул носом и сплюнул на пол.

— Дети альвов! — громко крикнул он. — Я пришел, чтобы даровать вам свободу. Тиранша мертва! — Он слегка обернулся к Эмерелль и внезапно нанес удар кулаком ей в грудь. Тонкие ребра сломались. Вонючая коричневатая жидкость потекла из раны. Пальцы Бранбарта копошились в груди умершей. Затем он резко поднял руку и протянул детям альвов гниющий кусок плоти. — Гнилое сердце отравило Альвенмарк! — кричал он срывающимся голосом. — Я вырвал его, чтобы страна стала здоровее. Альвы никогда не хотели, чтобы одни их дети были выше всех других. Чтобы один из нас решал, что правильно, а что нет. Чтобы одна говорила кому-то, что они должны жить, а те, кто не повинуется, были изгнаны или убиты. Прошлой ночью мы, тролли, отомстили за былое зло. Но мы не ведем войну с Альвенмарком. Мы сражаемся только против Эмерелль и против всех, кто предан тиранше. Поэтому вы вольны идти. Подойдите сюда, взгляните в мертвое лицо королевы и разнесите эту весть повсюду. Народы Альвенмарка свободны. Я король своего народа, но Лебединая корона никогда не будет украшать мою голову. И никто больше не склонится перед ней — никогда.

Бранбарт шмыгнул носом и снова сплюнул. Без этого конец его речи был бы более волнующим. Но даже Оргрим должен был признаться, что слова короля тронули его. Бранбарт был истинным правителем! У него можно многому поучиться.

Тролльские князья приветствовали речь короля возгласами ликования, остальные тролли тоже славили Бранбарта. Повсюду в городе раздавались звуки рогов. Дети альвов на ракушечном рынке были настолько напуганы, что сначала лишь некоторые присоединились к крикам. Постепенно их поддержали другие, но это все равно было неискреннее ликование, в котором отчетливо слышалась нерешительность.

Столетия под кнутом Эмерелль связали сердца народов альвов, подумал Оргрим. Ветер свободы пронесся над ними, как ураган, и некоторые еще не осмеливаются дышать. Какие жалкие существа!

Тролль наблюдал, как статные кентавры и сильные, как медведи, минотавры упрямо стояли со скрещенными на груди руками. Но они не осмеливались бросать вызов победителям взглядом, пристыженно смотрели в пол. Как убого! Однако Оргрим был уверен, что гордость вернется к ним. Даже если это случится только в следующем поколении детей альвов, тех, которые родятся на свободе.

Стражи на площади схватили нескольких эльфов и подтащили их к трупу королевы.

— Посмотрите на нее! Эмерелль — всего лишь обгоревший кусок плоти. Смотрите внимательно, чтобы не забыть.

Бледные личинки выкатились из рваной раны на груди мнимой правительницы. Запах, исходивший от нее, был совершенно не королевским. Одна эльфийка в слезах рухнула на землю, когда ее вынудили приблизиться к телу на несколько дюймов. У многих из тех, кто проходил мимо правительницы, в глазах стояли слезы. Оргрим не мог понять, почему они горюют по тиранше.

Он посмотрел на мнимого мастера меча. События той ночи не позволили Оргриму попировать. Теперь момент был упущен. Просто позор, что он не может оказать последнюю честь этому эльфийскому герою, пожрав его сердце. Когда он думал о том, сколько испорченного мяса лежит в городе, его охватывала холодная ярость. Какое расточительство! Он радовался тому, что флот скоро покинет Вахан Калид, чтобы взять курс на север.

Бранбарт вернулся к своей свите. Теперь они будут где-нибудь праздновать, завистливо подумал Оргрим. Бывший вожак был уверен в том, что они приберегли для себя парочку сочных жарких. Парочку эльфов, которых только-только убьют. Героев, которые храбро сражались и которые попали в плен. А свое войско Бранбарт лишил лучшей части добычи! Плохо, что всех собравшихся на площади эльфов отпустят. С ними можно было неделями пировать!

Оргрим смотрел вслед минотавру, прошедшему мимо королевы. Интересно, каково его мясо на вкус? Как говядина?

Тяжелые шаги заставили его поднять взгляд. Воин с широкими шрамами-украшениями на лице шел прямо к нему.

— Это твой корабль эльфы потопили?

— Возможно, — раздраженно ответил Оргрим.

— Тебе приказано нести почетную вахту за пиршественным столом короля.

Оргрим не поверил своим ушам. Неужели не будет конца унижениям? Неужели он теперь вынужден смотреть, как Бранбарт набивает брюхо всякими вкусностями?

— Кто послал тебя, парень? Король?

— Нет, о благородный кораблетоп! — Посол нагло ухмыльнулся. — Твоего присутствия жаждет Сканга. И если ты был настолько глуп, что позволил этим жалким тварям на их хрупких суденышках потопить одну из наших прекрасных галеас, не стоит допускать еще одну ошибку и связываться с шаманкой. Ноги в руки и беги! — Он указал на башню, наполовину увитую розами. — Там найдешь короля и его свиту. А я займу твое место.

Оргрим запомнил лицо наглеца. Будучи вожаком стаи, он мог его просто уложить одним ударом, но простым воинам во время похода были запрещены поединки. Война наверняка продлится недолго, а потом он покажет этой безмозглой кучке дерьма, что значит насмехаться над ним!

Оргрим рассерженно потопал к Розовой башне. Он презрительно оглядел решетки, по которым вились цветы. Если у него когда-нибудь будет дворец, он никогда не станет украшать его зеленью. О чем говорит такое украшение? Что там живет друг луговых фей? Или кто-то, кто любит поливать водой лепестки цветов и радоваться их аромату? Оргрим насадит на деревянные колья головы своих врагов и выставит их на стены. Вот такое украшение на что-то сгодится! Любой, кто приблизится, сразу поймет, что он за тролль и что лучше быть повежливее.

Шум пиршества привел Оргрима во внутренний двор, где праздновали Бранбарт и его придворные. Вокруг бассейна, из которого брызгали маленькие фонтанчики воды, была возведена стена, на колоннах которой росли виноградные лозы. Оргрим сорвал крупную виноградину и засунул себе в рот. Сегодня он еще ничего не ел. А это хотя бы полезная зелень.

Король и некоторые из его лучших лизоблюдов сидели за тяжелым деревянным столом у фонтана. В паре шагов от них на мозаичном полу устроили очаг, который кобольды топили разбитой мебелью. Над огнем на вертеле вращалось огромное жаркое. Что-то большое, четвероногое, Оргрим не мог толком назвать, что именно. От аромата жареного во рту собралась слюна.

Тролль пребывал в нерешительности относительно того, что делать дальше. Несколько в стороне от стола на высоком стуле со спинкой сидела Сканга. Казалось, шаманка задремала, и Оргрим не испытывал ни малейшего желания будить ее и спрашивать, по какой причине она приказала ему прийти сюда. Поэтому он остался в тени стены, рвал виноградины с лозы и смотрел на Бранбарта. Король пребывал в наилучшем расположении духа и говорил о планах на будущее. Он хотел сровнять с землей весь город, но на это не было времени. Вместо этого следовало поджечь все дома. Всем живущим здесь придется бежать. А всех мертвых нужно сбросить в большие пещеры под Вахан Калидом, чтобы питьевая вода надолго оказалась отравлена.

— Ты действительно хочешь отпустить всех детей альвов? Даже эльфов? — спросил герцог Мордштейна. — Эти пронырливые существа снова восстанут против нас, как только у них появится возможность.

Король плюнул в каменное лицо эльфийской певице, изображенной на мозаике на полу под его ногами.

— Нет, друг мой. Поскольку я не стремлюсь к владычеству над всем Альвенмарком, они годами будут спорить о том, кто будет носить Лебединую корону вместо Эмерелль. Ссориться, плести интриги — вот их жизнь. С эльфами нам долго не придется иметь дела. Кроме тех, с кем мы хотим расплатиться по счетам. Нормирга мы уничтожим. А кто был тот парень, командовавший кораблями, которые пытались улизнуть? Халливан Как-его-там… — Король оглянулся по сторонам в поисках подсказки.

— Халландан из Рейлимее, — сказал наконец Мандраг, старый соратник правителя.

После битвы за Шалин Фалах эльфы сочли седовласого тролля мертвым и бросили на поле сражения. Ночью он протиснулся между скалами и стал свидетелем того, как Эмерелль приказала убить тролльских князей. Первые годы в изгнании Мандраг возглавлял свой народ — до тех пор пока Сканга не увидела в Бранбарте душу возродившегося короля. Тогда воин отступил, но король почтил его, сделав своим ближайшим советником.

— Итак, город этого Халливана должен сгореть! Его люди потопили один из наших кораблей, и, что еще хуже, они, вероятно, считают троллей глупцами. Парень думал, что достаточно подложить нам труп в короне — и мы уже станем ликовать и радоваться, считая, что тиранша мертва. Может быть, таким образом можно обмануть несмышленого щенка, как тот вожак стаи с «Громовержца», но не меня, не короля. Меня подобными играми можно только оскорбить. И за это поплатится город этого Халливана. Для остальных эльфов это послужит уроком, покажет, как мы поступаем с друзьями тиранши. Это остудит тех нескольких воинов, которые, быть может, думают о мести.

В безмолвной ярости Оргрим впился ногтями в ладони с такой силой, что потекла кровь. Король не упускал ни единой возможности сделать из него посмешище. И что хуже всего — Бранбарт был прав. Он попался на удочку эльфов и потерял свой корабль. Но разве у него был выбор?

— Хольдов и кобольдов мы берем в плен, — с набитым ртом заявил Бранбарт. — Большинство из них были слугами эльфов. Теперь пусть послужат нам! Они нуждаются в том, чтобы кто-нибудь приказывал им, что делать. Ни один из других детей альвов и слезинки по ним не прольет. Со свободой им все равно нечего делать. Часть из них мы погрузим на корабли и отвезем в замки в мире людей. Там у нас осталось слишком мало слуг-кобольдов! Остальные будут сопровождать войско, когда мы пойдем на север.

— Нужно разделить их по кораблям, — посоветовал Думгар. — Тогда они по меньшей мере не пропадут все разом, если…

— Молчи! — набросился на него король. — Горе тому, кто еще раз напомнит мне о цене за путь в этот мир. — Он бросил мрачный взгляд на Скангу. — Вряд ли кто-то из тролльских королей терял во время поражений стольких воинов, скольких потерял я, победив.

Утром Оргрим кое-что слышал. Вчера ночью, во время атаки, новость распространиться не могла. Ну а теперь, в городе, она передавалась из уст в уста. Говорили, что по пути сквозь Ничто пропало семь кораблей. Вместе с теми четырьмя, что сгорели, и с «Громовержцем» это было более десятой части всего их флота. Погибло более двух с половиной тысяч воинов — еще до того, как они вступили в серьезный бой.

Никто точно не знал, почему в Ничто пропали корабли. Должно быть, сошли с золотой тропы. Но как это могло случиться? Сканга настойчиво вдалбливала в голову каждого вожака стаи, что малейшая небрежность будет означать смерть. Путь сквозь Ничто был недолгим. Длиной всего в несколько кораблей, по крайней мере так показалось Оргриму.

Во двор вошел отряд стражей. Вчетвером они вели эльфа. Существо было одето целиком в голубое и, несмотря на то что на нем были путы, двигалось с самоуверенной наглостью, словно это оно было победителем прошлой ночи.

— Приветствую тебя в своем доме, Бранбарт из троллей, — звучным голосом произнес эльф. — Надеюсь, мои слуги не заставили тебя нуждаться в чем-либо в мое отсутствие.

Оргрим едва не подавился виноградиной. А существо это — парень что надо! Интересно, сколько продержится голова на его плечах?

Бранбарт опустил рог и стал изучать эльфа своими глубоко посаженными глазами. Было совершенно очевидно, что король озадачен и сразу не сообразит, что ответить.

— Ты кто такой? — наконец выдавил из себя он.

Оргрим нашел, что этот скорее простодушный вопрос звучал жалко по сравнению со словами эльфа. Даже удар дубинкой был бы лучше.

— Владелец этого дворца, князь Шахондин из Аркадии. — Эльф подошел к праздничному столу и ткнул пальцем в огромное жаркое на вертеле. — Мне кажется, что этот ламассу не совсем прожарен. Может быть, стоит позвать моих поваров, чтобы тебя обслужили так, как приличествует великому полководцу?

— Нам нравится, когда мясо с кровью, — хрюкнул Бранбарт. — Чего ты хочешь от меня, жалкая тварь?

Эльф оперся руками на пиршественный стол и спокойно огляделся по сторонам, прежде чем удостоить короля ответом.

— Я хотел поздравить тебя с тем, что ты увел у меня дичь. Я послал двух охотников, чтобы они оборвали жизнь тиранши. И, похоже, ты почти обошел меня, великий полководец.

— Что это значит?

Наглому эльфу удавалось смотреть на короля, который был выше его почти на две головы, так, словно перед ним стояла тупая самка буйвола.

— Княжеский дом Аркадии поклялся в кровной мести Эмерелль. Я решил, что королева не должна пережить праздничную ночь. Благодаря твоему вмешательству она смогла уйти. Мне сообщили, что ее паланкин подняли вверх по тропе Лотосов. И при всем уважении к твоей игре, полководец, тело, которое ты выставил на ракушечном рынке, одето даже не в то платье, которое было на Эмерелль вчера вечером. Более того, она одета, как та несчастная девушка, которая поднесла королеве Лебединую диадему.

У Бранбарта из руки выпал рог. Во дворе воцарилась полнейшая тишина. Оргрим спросил себя, сколько из детей альвов сумели разгадать обман. Перед коронацией Эмерелль с триумфом прошла через половину города. Ее могли видеть тысячи.

Оргрим подумал, что и он бы не обратил внимания на ее платье. Число и оружие ее лейб-гвардейцев, вот что интересовало бы его. Но эльфы иные. Он мог представить себе, что некоторые, достаточно приближенные к ней, даже знали, какой аромат использовала тиранша.

— Я хотел предложить тебе свою помощь в поимке беглой королевы. Если мы объединим силы, то найти ее будет легко. — Шахондин небрежно щелкнул пальцами и указал на одного из слуг-кобольдов, возившихся у огня. — Славак! Принеси мне бокал вина, слегка охлажденного. Ты знаешь, что нравится мне в это время суток.

— Почему я должен доверять тебе? — спросил король, вытирая губы тыльной стороной руки.

Он смерил эльфа взглядом, словно мясник, прикидывающий, как разделать тушу быка.

На Шахондина это впечатления не произвело. Он нахмурился, подошел к вязанке дров и извлек оттуда маленькую резную фигурку. Покачав головой, он отер с нее рукавом грязь и отставил в сторону.

— Портрет моего деда. Я вырезал его, когда был еще маленьким. Он далек от какого бы то ни было совершенства, но, как обычно бывает с предметами из юности, мое сердце очень привязано к нему. Было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы не стали использовать эту статую во время приготовления обеда. А что касается твоего вопроса, Бранбарт: ни дружба, ни любовь не являются столь постоянными, как жгучая ненависть. Так разве тебе не нужен лучший союзник? — Кобольд принес Шахондину бокал из хрусталя и серебра. Эльф поднял его и обратился к Бранбарту: — Я пью с тобой за погибель тиранши, великий полководец.

Бранбарт был настолько огорошен, что действительно нагнулся за своим рогом. «Неужели этот дурак не видит, что превращается в лакея эльфа?» — в ярости думал Оргрим.

Король опустился на один из тяжелых деревянных стульев и обмахнулся ладонью.

— Какая жара! — проворчал он и махнул рукой стражам, которые привели Шахондина. — Принесите мне мозг этого высокомерного эльфа на дощечке. Может быть, я пойму его лучше, когда отведаю.

— Ты совершаешь ошибку, тролль, — сдержанно произнес эльф. — Если ты быстро не схватишь Эмерелль, то она не ограничится тем, что сбросит тебя и твою свиту в пропасть с моста. Она позаботится о том, чтобы ты никогда больше не родился.

— Думаешь, я позволю такой жалкой твари, как ты, угрожать мне? — выругался король. — На пол его, давайте! Я раздавлю его череп ногой, словно гнилое яблоко!

— Стой! — со своего стула поднялась Сканга. Шаркая, она подошла к эльфу. Стражники по-прежнему прижимали Шахондина к полу. — Ты чертовски дерзкий негодяй, князь. Как раз в моем вкусе. — Она нагнулась и провела костлявой рукой по его длинным волосам. — А есть еще князья, которые преисполнены столь удивительной ненависти по отношению к Эмерелль?

— Не желая заострять внимание на крайне гиперболизированных выражениях, я хотел бы, тем не менее, указать, что это не то положение, в котором я обычно веду приличные разговоры. Так что если тебе не очень трудно, то с твоей стороны было бы любезно попросить этих двух костоломов отпустить меня.

Сканга сделала стражникам знак отпустить князя. Шахондин выпрямился и отряхнул пыль с одежды.

— Благодарю за вмешательство, почтенная.

— Ответь на мой вопрос, если тебе жизнь дорога.

Эльф поджал губы, обиженный столь грубым обращением.

— Мой сын, Вагельмин, тоже поклялся в кровной мести королеве. Он известный охотник и лучник. Я уверен, он пригодится для поимки Эмерелль.

Сканга провела рукой по своему широкому подбородку.

— Да, эльфеныш, это вполне возможно. А кому ты поручил убить королеву?

— Думаю, ты понимаешь, что я не хотел бы говорить о столь деликатном деле. Поэтому пусть будет сказано только, что мой род считает смерть Эмерелль семейным делом.

— Выбить из него, кто убийцы? — спросил Думгар.

— Заверяю вас, что такое обращение только крепче запечатает мои уста, — гордо ответил эльф.

— Я не настолько сильно собирался бить, — ответил Думгар. — По крайней мере поначалу. Отдай его мне, мой король.

— Я объявляю его и его сына своей военной добычей, — тихо произнесла Сканга, — и больше не желаю об этом разговаривать.

Эльф галантно поклонился шаманке.

— Я в восторге от того, что стал добычей столь… милой дамы.

— Это я рада. — Сканга улыбнулась ему беззубой улыбкой, затем сделала знак стражникам. — Уведите его и присматривайте за ним как следует. Найдите его сына, этого Вагельмина! И приведите обоих за час до сумерек в мой шатер.

Шаманка отошла в тень стены, предоставив королю и его товарищам пировать дальше. Вскоре она уселась рядом с Оргримом. Теперь старуха не казалась ни слабой, ни измученной. Оргрим спросил себя, кто из них настоящий: энергичная фурия, способная сломить любое сопротивление, отдававшая приказы даже королю и скрывавшая свою силу за маской слабости, или действительно всего лишь усталая женщина, в звездные часы возвращавшая себе часть былой силы? Оргрим понадеялся, что ему не придется встречаться с ней достаточно часто, чтобы выяснить правду. Стараясь, чтобы это не выглядело как бегство, он попытался убраться подальше, потому что в одном был уверен твердо: Сканга вселяла в него ужас!

— Ты чему-нибудь научился, волчонок? — спросила она своим тихим, проникновенным голосом. — Ты заметил в эльфе что-нибудь необычное?

— М-да… — Вопрос удивил Оргрима. Что это значит? Неужели старуха решила сделать его своим воспитанником? От этой мысли он содрогнулся. — Он был высокомерен… Но мужественен. — Оргрим понизил голос. — Мне понравилось, как он разговаривал с королем.

— Бранбарт не такой дурак, как кажется. Берегись его, Оргрим. Если он станет твоим врагом, ты не успеешь состариться. — Сканга потерла молочно-белые глаза и отступила немного дальше в тень. — Ты заметил, что этот негодяйский эльф ни разу не обратился к Бранбарту с королевским титулом? Он насмехался над ним и оскорблял в каждой фразе. Вот такие они, эльфы. Ни одного дурного слова не слетело с его губ, и тем не менее он сделал все возможное, чтобы унизить Бранбарта. Но в одном ты прав. Он действительно мужественен. Мужественен и пропитан ненавистью. А еще он считает нас глупыми. Он станет полезным союзником.

— Ты доверяешь эльфу? — удивленно переспросил Оргрим.

Сканга прищелкнула языком.

— Разве я это говорила? Тебе нужно научиться слушать внимательно, волчонок. В тебе есть все задатки герцога. — Она хитро улыбнулась. — Советую тебе держаться поближе ко мне. Вероятно, Бранбарт тоже разглядел твою сущность. И он попытается убить тебя. Я уверена, что он стал бы хорошим правителем, если бы не тот страшный удар, угодивший ему в лоб. Тогда этот упрямец запретил мне использовать силу, чтобы излечить его. Наверное, боялся, что я могу его уничтожить. С тех пор у него постоянно течет из носа. Поэтому он сплевывает. И это разрушило его самоуверенность. Он убивал верных воинов только потому, что воображал, будто они смотрели на него с насмешкой. Этот недостаток постепенно сводит его с ума. Он боится меня, потому что думает, что однажды я убью его, чтобы его душа могла одеться в новую плоть. — Она провела рукой по глазам. — Только глупец может осмелиться вмешаться в чуткое равновесие смерти и возрождения. Его час придет и без моего вмешательства.

Оргрим решил молчать. У него было такое чувство, что любое слово будет неправильным. Уже сейчас они слишком близко подобрались к королевскому дому. Лучше сидеть среди простых воинов у костра и праздновать победу.

Вздохнув, Сканга встала.

— Жду тебя в своей палатке в гавани за час до сумерек. Этой ночью случится нечто, что ты должен увидеть.

Теперь она казалась менее слабой, чем раньше, когда поднялась со своего стула на солнце. Может быть, потому что она — создание тени? У Оргрима мурашки побежали по коже оттого, что его пригласили в палатку шаманки. В тот же час, когда приведут эльфов! Что она задумала?

— Ах, Оргрим. — Сканга остановилась, но не стала оборачиваться к нему. — Тебе следует отведать ламассу на вертеле. Его мясо по вкусу как дичь, а еще немного похоже на птицу. Очень необычно. Такое жаркое будет еще не скоро. И, говорят, он очень хорошо сражался. В саду с фонтанами, неподалеку от древесных болот, он убил целую свору воинов. Вторая свора поймала его в пещерах под городом и убила. Это очень хорошее мясо, Оргрим. Очень хорошее мясо.

Стрела в горле

Оле разбудил собачий лай. Голова гудела, словно пчелиный улей. Он уснул рядом с миской пшенной каши. Стол был липким от пролитого мета.

— Тихо, твари! — крикнул он, отчего ему сразу стало больно.

Если издаваемый собаками лай походил на уколы кинжалом в голову, то собственный крик показался похожим на удар топором. Проклятый мет! Он выпил слишком рано и слишком много!

Шатаясь, Оле поднялся на ноги. Сквозь крошечное, затянутое тонкой дубленой кожей окно в хижину почти не попадал свет. А собачий лай на улице все усиливался. Пару недель назад уже было подобное. Тогда лиса осмелилась прогуливаться между конурами, а его собаки едва не подохли от того, что не могли достать рыжую.

Рядом с дверью висела широкая подпруга, к которой крепились все плети. Одна для каждой собаки. Семь штук. Он перебросил подпругу через плечо и потянулся к тяжелой деревянной дубинке, которая стояла у стола. Сейчас эти шавки с ней познакомятся! Он как следует отдубасит их! Это единственный способ чему-нибудь научить собак.

Оле нажал на дверь, и собаки тут же смолкли. Трусливая свора! Они знают, что им предстоит. Он научит их не обращать внимания на паршивых лис!

Солнце низко стояло над горами на западе. Свет ударил в него, словно две раскаленные стрелы, пронзившие глаза. Проклятый мет! У Оле было такое чувство, что голова вот-вот лопнет. Ему стало дурно. Он облокотился на дверной косяк.

Только теперь он заметил, что молчат даже птицы на деревьях. Стало ужасно тихо. Оле заморгал. Там кто-то есть! Словно из ниоткуда появился. Против света он разглядел только силуэт. Глаза слезились.

— Какой дом принадлежит Альфадасу? — спросил женский голос, звучавший странно. Кто бы ни говорил, он был не из Фьордландии. Голос был певучим. Даже простые слова звучали как песня. — Я плохо владею твоим языком. Ты должен извинить.

Очертания медленно обретали цвет. Оле потер слезящиеся глаза. Перед ним стояла незнакомая женщина. Ее длинные волосы были зачесаны назад и заплетены в косу. Одежда заскорузла от грязи. Необычная была одежда. Очень узкий кожаный камзол и разорванные брюки, открывавшие неприлично большую часть ноги. В ее белых бедрах было что-то возбуждающее. Оле почувствовал, как поднимается его член. Может быть, это шлюха бродячая? И она постучала в его двери! Сегодня Лут к нему благосклонен. У нее даже посох в руке. Длинные тонкие пальцы. Он представил себе, как эти пальцы обхватывают его жезл. Может быть, она немного худощава, но не будем спорить с судьбой.

— Ты меня понимаешь? Я давно не говорила на твоем языке. — Она смущенно улыбалась.

«Невероятно, — подумал Оле. — У нее еще все зубы, и они сияют, словно ледник».

— Я понимаю тебя хорошо, очень хорошо. — Он схватил ее за руку. — Я знаю, что тебе сейчас нужно. Входи.

Он заморгал. Теперь он видел совершенно отчетливо. Ее глаза! О боги! Они похожи на волчьи. А уши! Оле отпустил ее руку. Таких ушей он не видел ни у одного человека. Они были длинными и острыми.

— Мне нужен Альфадас. — Женский голос по-прежнему звучал приветливо. — Он там, внутри?

Оле пришлось ухватиться за дверной косяк. У него было такое чувство, что в любой момент подкосятся ноги. Ярл позвал эльфов! И почему вчера вечером он не смолчал и позволил себе оскорбить Альфадаса?!

— Я… Ну… — пробормотал он. — Пожалуйста, не делай мне ничего! — Теперь он разглядел, что в руке у эльфийки был не посох, а лук, на котором не было тетивы.

— От тебя пахнет страхом, как от твоих собак. Почему? Какие у тебя причины бояться меня?

Оле показалось, что его язык прилип к небу. Он не мог произнести ни слова, тело его дрожало.

— Может быть, ты болен, сын человеческий? Идем, я отведу тебя к хижинам, чтобы твои соотечественники позаботились о тебе.

Она подхватила его под мышки и потянула за собой. У нее был непривычный запах. Как у леса. Совсем не такой, как у людей. Единственным знакомым ароматом в букете был запах дыма. Она была сильной. Без напряжения поддерживала его и помогала идти.

Собаки лежали пластом в будках и вели себя тихо. Они знали, кто пришел за ним.

Когда они обошли дом, он увидел остальных. Нескольких эльфов и лошадь, из груди которой росло мужское тело! Оле почувствовал, как опорожнился мочевой пузырь. Боги милостивые! И почему он вчера не промолчал? Никогда больше не произнесет он худого слова о ярле, если переживет этот вечер!

На руках у человека-коня лежала девушка с обгоревшим лицом. А рядом с ним бегал маленький отвратительный человечек, хитро глядевший на Оле желтыми глазами. У одного из эльфов из горла торчала сломанная стрела, но он был жив! И вообще вся эта группа производила впечатление оборванцев. Одежда на них была изорвана, почти все были ранены. У человека-коня и двух других была странная сыпь на теле. На чесотку не похоже, но все равно достаточно скверно. Крупные красные волдыри искажали лица.

Приведшая его эльфийка сделала вид, что не заметила того, что он наделал в штаны. Но маленький человечек недобро усмехнулся при виде пятна.

Хижина Оле находилась почти в миле от Фирнстайна. Она стояла высоко над водой, и оттуда было хорошо видно деревню. Эльфийка указала на небольшое поселение и снова повторила свой вопрос о доме ярла.

Оле ткнул в длинное строение на краю деревни. После этого парень со стрелой в горле забулькал и обвел деревню по широкой дуге. Очевидно, он хотел как можно меньше привлекать к себе внимание. Оле надеялся, что на сторожевой башне кто-то есть. Но он слишком хорошо знал, сколь редко относятся жители всерьез к этой обязанности. Вот уже много лет в округе не появлялись враги.

Маленькая группа тронулась в путь.

— Тебе наверняка помогут, — заявила поддерживавшая его эльфийка.

— Со мной все в порядке, — заметил он. — Я сам могу позаботиться о себе. Вам не стоит со мной возиться.

Охотница с сомнением поглядела на него и что-то сказала мужчине со стрелой в горле. Вместо него ответил коротышка. Звучало это как-то презрительно. Человек-конь рассмеялся.

— Мои товарищи придерживаются мнения, что ты болен не тяжело и мы действительно можем тебя оставить. И хочу извиниться от имени всех, если мы тебя напугали.

Девушка помогла Оле сесть на придорожный камень. А затем маленькая группа направилась дальше.

Вскоре они сошли с тропы, ведущей к деревне, и скрылись в зарослях на опушке леса. Там Оле быстро потерял их из виду.

Собаковод поглядел на Январский утес. Тот выглядел как обычно. Мужчина ожидал, что наверху между камнями будет развеваться парочка знамен или покажется еще группа эльфов. Но там не было ничего.

— Благодарю тебя, Лут, — пробормотал Оле.

Он поднимется в горы и принесет жертвы Железнобородым. Ткач Судеб проявил милосердие.

Прежде чем отправиться в паломничество, нужно срочно предупредить жителей Фирнстайна. Они должны знать, что за сброд явился, чтобы укрыться под крышей ярла. Человеко-кони, эльфы и кобольды! Он всегда знал, что ничего хорошего нет в том, чтобы принять в деревню этого полукровку Альфадаса. Его друзья принесут неприятности! От них ими в буквальном смысле слова пахнет!

Но прежде нужно сменить штаны.

Ритуал

Вечерняя заря окрасила воды гавани в красный цвет, похожий на свежепролитую кровь. На фоне воды обгоревшие останки эльфийских кораблей казались совсем черными. В прибрежных водах было полным-полно акул. Они жадно ссорились из-за падали. Стояла удушающая жара, над водой витал невыносимый запах разложения. По обнаженному торсу Оргрима широкими ручьями стекал пот. Со смешанным чувством смотрел он на город. Он оставил оружие и свои нехитрые пожитки. Надо надеяться, что Болтан присмотрит за ними. Когда Оргрим прибыл в гавань менее получаса тому назад, Сканга приказала ему отправиться на борт ее корабля, «Ветра духов». Возвращаться в город и забирать вещи времени не было.

По правому борту вспенилась вода. Огромные челюсти вылетели из воды и разом раскусили одно из плавающих тел. Оторванная рука лениво покачивалась в красных волнах. Казалось, она машет Оргриму на прощание. Затем она ушла под воду.

Со странным чувством тролль отвернулся. Сканга не сказала, что нужно от него и куда они направятся. Большой корабль скользил между излучающими слабый белый свет сторожевыми башнями на выходе из гавани. Перед ними раскинулось спокойное море. Несмотря на то что не было ни ветерка, паруса «Ветра духов» затрещали и надулись. Оргрим слышал много историй о корабле шаманки. Если бы он знал, что она собирается принимать его не в палатке, а на борту этого проклятого судна, он бы вообще не пришел.

Сканга стояла на кормовом возвышении. Одну руку она положила на сердце и смотрела на восток.

Словно торжественная процессия, треугольные плавники устремились к гавани. Их были, пожалуй, сотни. На миг досада из-за пропавшего мяса отогнала страх. Оргрим уже слышал слухи о большом пире, который должен завтра состояться в Розовой башне. До тех пор он вряд ли вернется.

Немного впереди, у главной мачты «Ветра духов», стояли Шахондин и его сын. Как только Сканга может доверять обоим этим существам? Они же предали собственный народ! Почему они должны сохранить верность троллям?

Большая галеаса шла хорошо. Ее корпус медленно разворачивался на восток и направлялся к Лесному морю. Оргрим присел у фальшборта и стал разглядывать команду. Говорили, что Сканга лично отбирала каждого из своих людей. Некоторых ребят из его команды тоже призвали на борт «Ветра духов» незадолго до начала вторжения. Шаманка хотела забрать и Болтана. Оргрим сохранил своего мастера-оружейника только потому, что тот был тяжело ранен после происшествия с огненными шарами.

Оргрим обеспокоенно размышлял над тем, понравился ли он шаманке. Она пользовалась определенной славой. Оргрим предпочел бы отказаться от возможности разделить ложе с женщиной, чем лечь с этой старой каргой. Пусть развлекается с обоими эльфами! Он усмехнулся, представив себе, что Сканга может сотворить с этими двумя. Высокомерный сброд! Теперь пришел черед эльфов учиться тому, каково это — быть предоставленным на милость победителя. Мысли Оргрима потекли в другом направлении, он стал размышлять над тем, каковы у него перспективы, что когда-либо его изберет женщина. В ночь после того, как он стал вожаком стаи, его выбрали первый раз. Именно женщины всегда решали, кому отдаться. И всегда выбирали только самых известных или великих из воинов. «Несмотря на низкий ранг, Гран всегда пользовался у них успехом», — завистливо подумал Оргрим. А этот негодяй не упускал ни единой возможности похвастаться своими приключениями.

На десять воинов рождалась одна женщина. Многие тролли всю жизнь напрасно ждали возможности быть избранными. Это было проклятие его народа. Их женщины не были бесплодны, как рассказывали эльфы, у которых рождалось очень мало детей. Большинство женщин постоянно рождали потомство. Но они были народом воинов. Женщины жили в безопасности, под хорошей охраной в скальных крепостях. У каждой из них было три-четыре личных охранника, которыми женщина могла командовать.

Оргрим подумал о влиянии, которое Сканга имела на короля. Может быть, на самом деле они народ, которым командуют женщины. Он улыбнулся сам себе. Но это навсегда останется тайной. Чужаки никогда не видели тролльских женщин. Среди детей альвов ходила легенда, что тролли рождаются из камня в темных пещерах. Пусть верят! Это только подстегнет страх, который все испытывают по отношению к ним.

Мягкое покачивание волн убаюкало тролля. Было приятно не нести ответственности за корабль, на котором плывешь. В полусне он подумал о тех немногих ночах, которые он провел с женщинами. О безумных любовных поединках, аромате их залитых потом тел. Чудесных татуировках на бритых головах его подруг, пышных грудях и крепких цепких руках.

Зов пробудил Оргрима от полудремы. Он чувствовал, как корабль постепенно теряет скорость. Высоко в небе стояла луна. Должно быть, прошло три-четыре часа с тех пор, как они покинули Вахан Калид. В воду опустились два якоря. При помощи подъемного механизма на грот-мачте на воду спустили два больших ялика. Моряки несли службу почти безупречно. Однако на борту царило подавленное настроение. Никто не ругался, не смеялся. Мужчины выполняли свою работу в озлобленном молчании. Над «Ветром духов» витала аура страха.

В центре корабля собралась команда гребцов под началом молодого вожака стаи. Вокруг торчали огромные сторожевые деревья. «Ветер духов», должно быть, забрался далеко в Лесное море. Примерно в полумиле от них из моря поднимался остров, похожий на большой клык. На берегу горело несколько костров.

Шаркающие шаги заставили Оргрима обернуться. Сканга! Она подошла к фальшборту и жестом подозвала тролля к себе. Указала рукой на остров.

— Наши разведчики сегодня днем взяли здесь след беженцев и снова потеряли его, — пояснила шаманка. — Там есть большая звезда альвов. Я догадывалась, что Эмерелль и ее приближенные придут в место, подобное этому. Они были быстры.

— Мы сумеем догнать их?

Сканга бросила на него раздраженный взгляд.

— Ты сомневаешься в моих способностях? Эльфята получили немного времени, не более того. В лабиринте троп альвов они могли пойти по любой из тысячи дорог. Мне придется сплести особенное заклинание… — Она поглядела на эльфов. — И глубокоуважаемые эльфийские князья будут мне большим подспорьем. Иди сюда, Оргрим. Я хочу, чтобы ты понял все, что произойдет этой ночью.

Сканга плюхнулась на сиденье из сплетенных кожаных ремней, при помощи подъемного механизма ее перенесли через борт. Опираясь на двух воинов, она выбралась из сиденья и ступила в ялик. Внезапно весь отряд троллей набросился на обоих эльфийских князей. Их связали и, не обращая внимания на протесты, бросили за борт, а затем выудили из воды при помощи длинных шестов. Оргрим наблюдал за этим со смешанным чувством. Весь день Сканга говорила о том, насколько важны оба эльфа. А с ними обращаются таким образом, только чтобы не возиться и не спускать в ялик на подъемном механизме.

Тролль сбежал по забортному трапу и уселся на носу ялика. Гребцы оттолкнули маленькое суденышко от корпуса «Ветра духов» и изо всех сил принялись грести. При этом они держались на почтительном расстоянии от деревьев-свидетелей, окруженных похожими на иглы корнями. Луна заливала море металлическим сиянием. Каждая волна и каждый утес вздымались на фоне серебристого моря и были отчетливо видны. Оргрим отметил, как крабы карабкаются по иссеченным трещинами стволам гигантских деревьев. Какое же здесь странное место! Деревья, которые ушли с суши, чтобы пустить корни в открытом море, и крабы, покинувшие море, чтобы взобраться на дерево. Интересно, что делают эти твари высоко в ветвях? Гнездятся?

Они приблизились к острову почти на сотню шагов. У входа в скалистую бухту стояли два тролля с факелами. Неподалеку от острова море волновалось. Казалось, рифы защищают бухту, словно каменное кольцо стен.

Лодка начала покачиваться на волнах. В лицо летели брызги. Лодочник рванул румпель и перевел лодку на курс, параллельный рифам. Теперь они направлялись к одному из деревьев-свидетелей, стоявших у северного входа в бухту подобно сторожевым башням.

— Мы здесь не пройдем! — в отчаянии крикнул лодочник. — Уже начался отлив. Вода стоит слишком низко, чтобы можно было войти в бухту. Рифы разорвут нам дно.

Оргрим увидел, что вода прямо у дерева спокойнее.

— Попробуй пройти там!

Лодочник покачал головой.

— Там же шипы-корни! Они не менее опасны, чем кораллы.

— Марук, передай румпель Оргриму! — приказала Сканга.

Лодочник с ненавистью зыркнул на бывшего вожака стаи, но встал со своего места на корме. Когда Оргрим проходил мимо, он зашипел:

— Ты, наверное, решил каждый день топить по лодке, умник!

Оргрим попытался не обращать внимания, но эти слова больно задели его. И почему он не промолчал? Это же не его лодка. Его не касается, что лодочник увиливает от опасного прохода. А теперь у него будут неприятности. И он не может себе позволить потерпеть поражение.

Тролль занял место на скамье на корме и положил правую руку на румпель. Темная древесина приятно коснулась его ладони. Оргрим закрыл глаза и попытался стать единым целым с волнующимся морем. Он почувствовал, что волны мягко покачивают корпус ялика.

— Убрать весла! — твердым голосом приказал он.

На него уставились две дюжины мужчин. Большинство из них смотрели неприветливо. Очевидно, лодочника любили. По крайней мере больше, чем какого-то чужака, о котором ходила слава, что он по-глупому потерял корабль.

Оргрим полностью сосредоточился на волнах. В холодных морях севера, по которым он ходил на «Громовержце», было так, что каждая седьмая волна накатывала с большей силой. Но это был другой мир. Чужой океан, в котором растут деревья. Здесь у моря может быть другой ритм. Сейчас! Лодку подняло сильнее. Он повернул ее в волну и начал считать.

— Чего он ждет? — проворчал один из гребцов.

Не выходить из себя, подумал Оргрим. Четыре. Он бросил украдкой взгляд на узкий проход. Именно потому, что луна сияла в небе, словно фонарь, тени ночи показались Оргриму еще глубже. Он видел каждый из корней-шипов. Но, похоже, они образуют не замкнутый круг. Кто-то пробил брешь в защитном валу дерева-свидетеля. Эльфы тоже должны были каким-то образом попасть в бухту. Оргрим не мог себе представить, чтобы эти существа дожидались наивысшего уровня воды. Это совершенно не походило на их высокомерный характер. Они пробили себе дорогу. Совершенно точно!

— Все вперед! — скомандовал он.

«И наверняка поставили ловушку», — произнес тихий голос у него в голове. Хитрость была одной из самых ярких черт характера этих тварей. Оргрим напряженно уставился в темноту. Что там?

— Теперь, когда румпель у тебя в руках, ты не отваживаешься пройти? — спросила Сканга.

Оргрим почувствовал, что внутри у него все сжалось. Вызвать гнев шаманки было последним, что ему сейчас было нужно. Пальцы крепче сжали румпель.

— А теперь гребите! — приказал он мужчинам.

Тролли так сильно налегли на весла, что лодка в буквальном смысле рванулась вперед. Оргрим провел ее мимо нескольких корней-шипов. Они подошли очень близко к скалистому берегу. Пена снова брызнула в лодку. Словно огромная рука, сжала сила отлива хрупкое суденышко. Они почти достигли спокойных вод бухты, когда Оргрим обнаружил то, чего опасался. Последний ряд шипов. Вплоть до этого препятствия в венке заграждения была пробита дорожка. Все это время Оргрим молча высчитывал ритм волн. Поднимет ли седьмая волна лодку достаточно высоко для того, чтобы перенести через шипы?

— Остановите весла! Все убрать! — приказал он троллям.

Нельзя делать попытку слишком рано. Гребцы оперлись на весла. Отлив медленно уносил их обратно в канал. Оргрим посмотрел назад, в открытое море. Вот она. Тонкая линия, которая несется через море прямо к ним. Еще мгновение… Нельзя быть слишком далеко от препятствия, когда волна подхватит их.

— А теперь вперед! Сейчас!

Гребцы с новой силой стали бороться с отливом. Прибой поднял лодку. Они неслись на гребне волны. Оргрим знал, что это может продолжаться всего один-два удара сердца. Их лодка слишком тяжела и слишком длинна, чтобы долго удерживаться на гребне. Оргрим задержал дыхание. Они прошли барьер из шипов. Тролль почувствовал, как задняя треть корпуса царапнула о преграду. На мгновение ему показалось, что течение отлива отнесет их обратно в море. А потом новая волна подтолкнула их вперед. Лодка, скрипнув, пошла дальше. Оргрим был готов к тому, что твердые деревянные шипы вспорют корпус лодки. Сухой треск возвестил о том, что одна планка треснула. Они вошли в спокойные воды бухты. Пара ударов веслами, и лодка выскочила на узкую полосу песка.

Группа разведчиков двинулась им навстречу. Они подняли Скангу на плечи и понесли на берег.

— Хорошо сделано, волчонок! — похвалила шаманка, когда снова встала на ноги.

— Твой лодочник сделал бы не хуже. — Оргриму нисколько не хотелось выходить в фавориты Сканги. — Он лучше знает лодку. Вероятно, он даже не зацепился бы за корень.

— Не умаляй своих заслуг. Это сделают за тебя завистники. Не лей воду на их мельницу, волчонок. А теперь идем! Ты будешь делать в точности то, что я тебе скажу, и не будешь задавать глупых вопросов.

К ним присоединился предводитель разведчиков. Он был здоровым парнем. Немного ниже, чем Оргрим, с широкой грудью, украшенной выпуклыми шрамами. Они изображали сокола. Разведчик почти полностью обрил голову, оставив только три косицы. Они были переброшены через правое плечо и украшены соколиными перьями. В лунном свете его кожа казалась серо-зеленой со светлыми вкраплениями. Взгляд следопыта казался странным. Его глаза источали живительное тепло, часто виденное Оргримом у женщин. Наверняка из-за этого над ним частенько насмехались. Светлые шрамы на руках и ногах говорили о том, что он не избегает стычек. На правом предплечье, наполовину скрытые под косами, виднелись четыре светлых шрама, свидетельства о сражении с пещерным медведем. Нет, подумал Оргрим, не важно, как выглядят его глаза, у этого парня не много общего с их надежно хранимыми женщинами. Даже если одна из них из прихоти настоит на том, чтобы отправиться на охоту, их защищают всегда столько воинов, что с ними ничего не может случиться. Этот тролль был иным. Оргрим оценил его как мужчину, который любил наедине побродить по диким местам.

Провожатый привел их к следу, находившемуся в стороне от места высадки.

— Здесь были кентавр, кобольд или хольд и три эльфа, которые шли сами, — пояснил разведчик. — Там лежит челн королевы. Странная лодка. В корпусе есть деревянные кружки, которые можно вынимать. Для меня загадка, зачем это нужно. Может быть, чтобы в случае опасности быстро затопить лодку?

Оргриму вспомнились истории о странном паланкине эльфийской королевы, которых он наслушался за день. Он бросил взгляд на Скангу. Сейчас в старой шаманке было что-то от волчицы. Голова была вытянута вперед, и троллиха походила на почуявшего след хищника. Наверняка она тоже слышала о паланкине королевы.

— Когда они прибыли сюда, Бруд?

— С учетом высочайшего уровня воды — около полудня. — Разведчик указал на темный вход в пещеру. — Там стояли лагерем. Угли еще не догорели, когда мы прибыли. Я полагаю, что мы разминулись с ними самое большее на час, почтенная.

Шаманка потерла широкий подбородок.

— Вы сразу отослали корабль обратно?

— Да, Сканга. В точности как ты и приказывала. Из пещеры ведет туннель в место силы… Мы не входили туда, но из туннеля его видно хорошо. — Разведчик осенил себя знаком, отгоняющим духов. — Скала в том месте светится. Страшное место. Туда ведет только одна дорога. Подкованные копыта оставили слабые следы на скалистом грунте. По крайней мере кентавр направился в это место силы и оттуда не вернулся. Как будто его поглотила гора, и остальных вместе с ним. Несмотря на то что они не оставили следов на камне, за то время, пока мы ждали тебя, Сканга, мы обыскали весь остров. Здесь никого больше нет. Мы осмотрим еще парочку прибрежных пещер, в которые можно попасть только во время отлива, но я уверен, что наша добыча ушла отсюда.

Тем временем Бруд привел их в пещеру с низким сводом. Оргриму пришлось втянуть голову в плечи, чтобы не задеть почерневший от сажи свод. Проводник указал на кострище и два неглубоких углубления в песке.

— Двое беглецов лежали здесь. Я подозреваю, что у них двое раненых, которые не могут идти сами. Значит, всего их было семь.

— Магическое число, — пробормотала Сканга. — Крепкий союз. Не разделить.

Шаманка присела на корточки рядом с меньшим из углублений и провела пальцами по песку. Оргрим спросил себя, обладает ли она властью говорить с песчинками. Устремив взгляд в никуда, шаманка, казалось, забыла обо всем вокруг. Шевелятся ли ее губы? Плетет ли она заклинание?

Внезапно Сканга замерла. Кончиками пальцев она вытянула из песка что-то, похожее на кусочек увядшего листка.

— Что это такое? — спросил Бруд.

Сканга улыбнулась и растерла находку между пальцами.

— Обгоревшее крыло мотылька. А теперь веди меня к тому магическому месту, и пусть туда приведут эльфят, а также принесут ящик из лодки. — И, протяжно вздохнув, она выпрямилась. — Ах да, Бруд. Это Оргрим. Я подумываю над тем, чтобы сделать его вожаком стаи на «Ветре духов».

Разведчик бросил на Оргрима короткий взгляд.

— Я уже слышал о нем. — Вот и все, что он сказал.

Оргрим выругался про себя. Да о нем слышали уже все! О невезучем вожаке стаи, корабль которого потопили эльфы. Он пожалел, что не утонул вместе с «Громовержцем» и не лежит сейчас на дне моря. И перспектива стать вожаком стаи на «Ветре духов» отнюдь не настраивала на счастливый лад. Это не командование. Это повышение до лизоблюда капризной шаманки. Нужно постараться как можно скорее оказаться подальше от нее!

— Оргрим! — позвала его Сканга. — Сейчас мы осмотрим это место силы, где наша добыча исчезла в скале. Ты ведь не боишься, не так ли?

Тролль выпрямился и ударился головой о свод пещеры.

— Я провел корабль через Ничто. Почему я должен бояться пещеры?

— М-да, и почему это?.. — Шаманка негромко рассмеялась, отчего у Оргрима пошел мороз по коже. — Всего лишь пещера, не правда ли? Что там может быть такого?

Возможность пожалеть о своих словах представилась троллю раньше, чем он мог даже предположить. Бруд привел их в туннель, по которому можно было идти только пригнувшись. Со всех сторон их окружал белый камень. Поначалу им еще нужны были факелы, чтобы ориентироваться, но совсем скоро камень жутким образом изменился. Он начал светиться изнутри. Граница между воздухом и камнем казалась размытой. Скала стала бледно-голубой и прозрачной. Она была такого же цвета, как небо в ясный летний день. Но по-прежнему оставалась на месте, как с болью выяснил Оргрим, забыв о необходимости пригибаться. Можно было заглянуть вглубь скалы. Прозрачный камень пронизывали золотые прожилки. Все они устремлялись к одной точке, находившейся где-то в конце туннеля.

Чем дольше смотрел Оргрим, тем больше казалось ему, что прожилки мягко вибрируют в камне. Словно живые. Волоски на шее встали дыбом. Мысль о том, что он идет не по туннелю в скале, а внутри чего-то живого, испугала. Ощущение было такое, словно его сожрали. С каждым шагом он все лучше понимал Бруда, не отважившегося войти в пещеру в конце туннеля. Может быть, она похожа на каменный желудок? И от них не останется ничего, кроме отрыжки, которая донесется по туннелю к пляжу, если они войдут в пещеру?

Оргрим обозвал себя дураком. Сканга никогда не пошла бы сюда, если бы их подстерегала смертельная опасность. Или она защитила себя при помощи заклинания?

В конце пути находится всего лишь звезда альвов, уговаривал себя Оргрим. Магическое место, да, но непосредственная опасность от него не исходит. Это одни из врат к тропам древних. Это же знакомо! Он уверенно вел свой корабль по тропе альвов! Только вот врата в море выглядели совершенно иначе. Там не было ничего, пока Сканга не приказала подняться над водой дуге из брызг, сверкавшей всеми цветами радуги. Она была достаточно велика, чтобы сквозь нее прошел даже корабль Бранбарта и осталось еще много шагов между верхушками мачт и вершиной дуги.

Шаги Оргрима стали менее уверенными. Он еще слабо различал пол пещеры, но там скала тоже стала прозрачной, и ему показалось, что он бежит по небу. Под ним простиралась бездонная пропасть, а сквозь каменные стены можно было видеть освещенное луной море.

Магические штучки, сказал себе бывший вожак стаи. Это выдумали эльфы, чтобы пугать троллей. Но он так легко не дастся. Оргрим упрямо выпятил подбородок, снова ударился головой и уставился в спину Сканги, шедшей прямо перед ним.

Наконец туннель расширился, и они вошли в пещеру. Здесь в прозрачном камне появились и черные прожилки. Они, словно косы, сплетались с золотистыми прожилками.

— Приведите сюда эльфов, — скомандовала гребцам Сканга. — И ящик тоже тащите сюда.

Бруд и его следопыты не стали входить в пещеру. «Может быть, они что-то знают», — подумал Оргрим. Он с любопытством огляделся по сторонам. Почувствовал странное покалывание на коже, как перед летней грозой. В воздухе витал неприятный металлический привкус. А еще — аромат соли, водорослей и моря.

— Мне нужен здесь Марук! — Шаманка открыла деревянный ящик, вынула мел и начала рисовать большой круг на полу вокруг эльфов.

Шахондин и Вагельмин тщетно пытались выбраться из пут. В глазах их читался неприкрытый страх. Неужели знают, что задумала Сканга?

— Принеси пользу, волчонок! — Сканга вложила ему в руку кусок мела. — Проведи линию еще раз. Не обязательно красивую и ровную. Просто без дыр. Так что напрягись!

Оргрим повиновался, памятуя о ее приказе не задавать вопросов. Он тщательно чертил мелом, в то время как Сканга рисовала кровавиком второй, меньший круг. Затем вынула из сундука украшения и платья из тончайшей ткани. От вещей исходил запах пожара, прогнавший из пещеры аромат моря.

— Думал, можешь посмеяться над Бранбартом, не так ли?

Оргрим испуганно поднял голову. Но Сканга обращалась не к нему. Она разговаривала с эльфийским князем, рот которого был заткнут кляпом.

— Думаешь, мы, тролли, глупы. И ты собирался нас одурачить. Тебе никогда не пришло бы в голову предложить нам свою помощь, если бы ты не был совершенно уверен в том, что сможешь обмануть нас. Но я вижу тебя насквозь, Шахондин. Тебе важно не только убить Эмерелль, как ты рассказывал нам. Ты хотел получить ее корону. И даже сейчас не отказался от своей мечты.

Эльф приподнялся. Через кляп доносились приглушенные звуки.

— Нет. Сегодня утром я достаточно наслушалась твоих речей. Но знаешь что? Ты будешь верным и преданным слугой Бранбарту и мне. Ты будешь ненавидеть нас. Еще сильнее, чем Эмерелль. И тем не менее сделаешь все, чтобы выполнить мое желание. — Старуха захихикала. — Что, мужество оставляет тебя? Поверь мне, даже в самом страшном сне ты не можешь вообразить, что я собираюсь сделать с тобой и твоим сыном. Вы найдете Эмерелль для меня. Я превращу вас в совершенных охотников.

Сканга наклонилась и понюхала волосы Шахондина. При этом лицо ее выражало разочарование.

— Даже сейчас от тебя не пахнет страхом, эльфеныш. У вас вообще нет запаха, если, конечно, вы им себя не украсите. Этого я и боялась. А ведь они любят сильные запахи. Запахи притягивают их, как кровь манит акул отовсюду в гавань Вахан Калида.

Она отвернулась.

— Ах, Марук. Вот и ты. — Сканга подозвала к себе лодочника, который в некоторой нерешительности стоял у входа в пещеру. — Иди сюда и встань рядом с эльфятами. Смотри, чтобы они не слишком ерзали и не стерли край мелового круга.

Шаманка оценила работу Оргрима и удовлетворенно кивнула.

— Очень хорошо, волчонок. А теперь принеси свечи, которые найдешь в ящике, и расставь по своему усмотрению. Свечи всегда хороши, когда приходится иметь дело с тьмой, не правда ли?

— Да, конечно, — неуверенно ответил Оргрим, задаваясь вопросом, не сошла ли Сканга с ума.

Шаманка вынула маленькую кожаную бутылку из складок своей латаной одежды. Залпом осушила ее, при этом щеки троллихи надулись. Затем сквозь сжатые губы выдула на обоих пленников облако темно-коричневого сока.

— Вот, так-то лучше, красивые мои. Рыбий жир и тюленья кровь. Теперь от вас хоть чем-то пахнет, эльфята. Нужно только позаботиться о том, как потом различить вас.

Оргрим вынул из сундука свечи, но не нашел, чем их зажечь. Бруд и моряки с факелами отступили дальше в туннель.

— Сканга?

Шаманка раздраженным жестом заставила его замолчать.

— Просто расставь их. Об остальном я позабочусь позднее. Не мешай старухе получать удовольствие от жизни. — Она провела корявыми пальцами по лицу Шахондина. — Тебе наверняка не одна сотня лет, эльфеныш. И несмотря на это, твое лицо столь гладко и безупречно, как соски девицы, у которой первый раз идет кровь. Из-за этого я всегда завидовала вам, эльфята.

Оргрим не спускал глаз со Сканги, расставляя толстые черные свечи. Что за возня с эльфами? Внезапно шаманка надавила пальцем сбоку от глаза Шахондина, и глазное яблоко выскочило из глазницы. Глаз повис над щекой на тонкой ниточке. Князь дугой выгнулся в путах. Из-за кляпа крик превратился в глухое бульканье.

Сканга сжала руку вокруг висевшего над щекой глаза.

— Люблю соединять приятное с полезным. Должна же я суметь отличить тебя от Вагельмина.

Она рывком разорвала тонкую нить, на которой висело глазное яблоко, и сунула его себе в рот. И, жуя с довольным видом, повернулась к Оргриму:

— Ты расставил достаточно свечей. А теперь иди в другой круг и не выходи оттуда, пока я тебе не разрешу.

Сканга положила левую руку на сердце и щелкнула пальцами. Свечи мгновенно вспыхнули. От них исходил тяжелый прогорклый запах.

Оргрим сделал так, как ему было велено. Красный круг был поменьше. Что она задумала? Почему он должен стоять здесь один? И почему ему так ухмыляется этот Марук? Знает ли лодочник, что должно произойти? Теперь он стоял вместе со Скангой рядом с большим белым кругом. Шаманка доверительно положила руку ему на плечо.

Оргрим почувствовал, что от него исходит кисловатый запах страха. Он не трус! Но лучше всего он сражается тогда, когда смотрит врагу в глаза. А от происходящего здесь ему становилось жутко.

Сканга негромко запела. Темные прожилки в скале начали танцевать в такт ее песне. Казалось, что пол слегка вибрирует. Неподалеку от белого круга из скалы показалась сотканная из золотого света дуга. Она окружала проход во тьму. Ничто! Тот, кто однажды видел его, всегда сможет узнать снова. Даже темноту пасмурной безлунной ночи нельзя было сравнить с этим. Ничто было плотнее… И можно было догадаться, что никакой свет никогда не загорится по ту сторону золотой тропы.

Песня Сканги изменилась. Ее голос уже не образовывал слова. Он превратился в низкое гортанное рычание. В то же время с Маруком стали происходить странные изменения. Его кожа сморщилась. Он широко раскрыл глаза. Из его рта потекла нить из липкого золотого света. Извиваясь, словно червь, нить плясала в такт пению Сканги. Она безо всяких усилий держалась в воздухе и исчезла в портале, открытом шаманкой.

Ничто ответило шипящим звуком. Что-то протиснулось под золотую арку ворот. Пригнувшееся, крадущееся. Ожившая тень. В пещере стало прохладнее. Похоже, золотая нить притянула тень сквозь ворота… Нет. Оргрим заметил свою ошибку. Все было иначе. Эта тень поглощала свет.

Из темноты появилось еще одно существо. Они оба начали молчаливую борьбу за свет.

Марук стал меньше. Теперь его кожа сильно обтягивала голову, как у старика. Отчетливо выделялись все кости. Казалось, Сканга забрала из его тела всю плоть. Глаза его стали молочно-белого цвета. Он ослеп, и ему уже не нужно было видеть, что питается его жизненной силой.

Золотая нить оборвалась. Марук рухнул. Существа-тени жадно поглотили остатки света. Затем они, негромко рыча, стали бродить по пещере. Они напоминали крупных собак, только безхвостых. Казалось, форма их изменяется. Они нюхали платья и украшения, лежавшие на полу пещеры.

— Это принадлежит Эмерелль, королеве эльфов, — негромко произнесла Сканга. — В ней горит яркий свет. Я хочу, чтобы вы нашли ее для меня. Вы почувствуете, когда она вернется. Всегда, когда волшебница с камнем альвов входит в паутину троп, возникает сотрясение.

Оргриму показалось, что существа-тени понимают шаманку. Они остановились, и, несмотря на то что у них не было видимых глаз и ушей, их чувства, похоже, были направлены на белый круг.

— Я сниму с вас заклятие альвов, чтобы вы могли проходить через звезды, не будучи призванными. И дам вам взаймы два тела, сильных и пронизанных магией, чтобы вы могли почувствовать жизнь. За это я требую всего лишь, чтобы вы нашли для меня Эмерелль прежде, чем закончится приближающаяся зима. Эльфийка нужна мне живой. И я приду за ней сама. Вашей платой будет свет сотни детей альвов. Я приготовлю для вас незабываемый пир. Вы получите столько магии, что сможете сами ходить на охоту. Все путы, которые сдерживают вас сейчас, будут сняты.

Одна из фигур резко обернулась. Она обошла вокруг красного круга. Затем лапа устремилась вперед. Темные когти скользнули по невидимой стене. Послышался отвратительный скрежет, словно по стальному клинку провели острым камнем.

Оргрим задержал дыхание. Тень вытянула вторую лапу и потянулась вдоль невидимого барьера. Оргрим подавил в себе импульс отступить на шаг. Если он выйдет из крута, ему конец. Он испуганно уставился в пол. Действительно ли тонкая красная линия непрерывна? Под ним в прозрачном камне пульсировали черные прожилки. Их стало больше.

Существо-тень отошло от него. Теперь оба существа снова бродили вокруг белого круга.

— Мы договорились? — требовательно спросила Сканга.

Оргрим не услышал ответа. И тем не менее шаманка стерла часть круга ногой. Тень скользнула в отверстие и обнюхала обоих беззащитных эльфов. Вторая набросилась на Скангу со спины.

— Осторожно! — крикнул Оргрим.

Существо-тень встало на задние лапы и попыталось ухватить старуху за шею. Вспыхнул белый свет. В воздухе появился запах паленой шерсти.

— Деточки, неужели вы думаете, что я стала бы звать вас, если бы не умела защитить себя? — Шаманка схватила тень и безо всяких усилий прижала ее к полу. — Круг я нарисовала только для того, чтобы вы не слишком быстро принялись за эльфов. А теперь возьмите их тела! Вы знаете, чего я жду от вас!

Тени нависли над пленниками. Оргриму потребовалось некоторое время, чтобы понять, что происходит. Он был готов к тому, что отвратительные существа растерзают эльфов. Но ничего подобного не произошло. Шахондин и его сын вдохнули тени. Тонкими струйками вошли они сквозь носы. Существа-тени стали медленно блекнуть, пока наконец не растаяли совсем. Эльфы лежали словно мертвые. Сканга вошла в круг, разрезала связывавшие их путы и вынула кляпы изо ртов.

— Теперь можешь подойти ко мне, Оргрим. Для тебя опасности больше нет.

Едва эти слова сорвались с губ Сканги, Вагельмин с криком сел. Он схватился за лицо. Оно стало изменяться, будто что-то под его кожей желало придать ему новую форму. Челюсти выпятились вперед. Руки вцепились в подрагивающую плоть. Лоб эльфа стал более покатым и отступил назад. Тонкая рубашка Вагельмина порвалась. Мышцы, толстые, как змеи, появились под кожей его плеч. Из кончиков пальцев выросли когти. Вагельмин метался, стоя на четвереньках, словно зверь. Спина его изогнулась. Руки и ноги стали тоньше и длиннее. Тем временем начал изменяться и Шахондин. Его тело трансформировалось, как и тело сына. На лице проявились длинные челюсти с белыми клыками. Утраченный глаз сменился кроваво-красным шаром.

Когда жуткое превращение закончилось, на полу в меловом круге сидели два огромных чудовища. Тени перестали быть бестелесными созданиями, но и не стали полностью существами из плоти и крови. Они были немного похожи на волков, только величиной с лошадь и более худые. У них была короткая белая шерсть, очень длинные носы, а уши немного напоминали эльфийские. Их окружал бело-голубой свет, и они были прозрачны, как стены этой пещеры.

Оргрим спросил себя, повлияла ли магия пещеры на их внешний вид.

— Ни клык, ни коготь ничего не может вам сделать, — торжественно произнесла Сканга. — Ни серебряная сталь эльфов. Но берегитесь железа кобольдов. Их оружие может ранить вас. — Шаманка обернулась к Оргриму. — Разве они не прекрасны, мои деточки?

— Они выглядят опасными, — уклончиво ответил тролль.

Сканга рассмеялась.

— Опасными! Это хищные твари. Они вытягивают свет из твоего тела, эссенцию твоего существования, то, что может родиться снова. Нападая на тебя, они не наносят ран. Но в конце концов будешь выглядеть, как Марук. — Она указала на труп из костей и кожи, все еще лежавший в кругу. — Они разрушают не твою телесную оболочку, как другие хищники. Они уничтожают всего тебя. Больше всего их боятся эльфы, которые возрождаются чаще других детей альвов. Они называют эти порождения тьмы «ши-хандан», то есть «пожиратели душ». Кто бы ни оказался настолько глуп, что предоставил Эмерелль убежище, он пожалеет об этом. — Шаманка сердечно улыбнулась обеим тварям. — Убивайте кого хотите из ее свиты. Только королева для вас под запретом.

— Шахондин и Вагельмин — их первые жертвы?

— Нет! — Сканга так решительно покачала головой, что амулеты застучали на ее груди. — Они слышат нас. Их жгучая ненависть руководит ши-хандан. Они продолжают жить в тварях. Я даже могу вернуть им прежнюю форму. — Старуха хитро усмехнулась. — Слышите? В принципе, я оказала вам услугу. Вы можете нести смерть и погибель в свиту королевы и способствовать гибели Эмерелль, а вас никто не узнает. Никто не знает о нашем с вами договоре. Сделайте то, что хотели сделать всегда. И в качестве платы получите обратно свои тела. Вы уже не будете нужны пожирателям душ, когда я дам им большую награду. Посмотри на их глаза, Оргрим. По ним можно разглядеть, что теперь в ши-хандан живут две души. — Она жестом подозвала пожирателей душ к себе.

Троллю пришлось призвать на помощь все свое мужество, чтобы не отпрянуть от чудовищ. Он почувствовал движение воздуха, когда оба существа прошли мимо него. У одного был один голубой глаз, а один — кроваво-красный. И в каждом было два черных зрачка.

— А теперь идите, деточки мои. Желаю вам хорошей охоты!

Создания Сканги повиновались, как хорошо выдрессированные охотничьи собаки. Не колеблясь, они устремились в темноту по ту сторону золотых ворот.

— Ты действительно сможешь вернуть Шахондину и Вагельмину эльфийский облик?

Шаманка легкомысленно пожала плечами.

— Не знаю. Точнее, не думаю, что разделение возможно. Но дело не в этом. Важно только, чтобы мне поверили оба эльфа. И ту штуку с глазом я проделала только ради того, чтобы их напугать. В принципе, теплые глаза я ценю не больше, чем маленький кусок пищи. Но тот, кто боится, скорее готов поверить. Шахондин был крепким орешком и кое-что понимал в магии. При других обстоятельствах он бы не стал повиноваться. Он действительно продолжает жить в ши-хандане. Поэтому было важно, чтобы он поверил, что есть возможность обратного пути. Его дух будет удерживать бестию в узде, когда они найдут Эмерелль. Именно он будет отвечать за то, что мы получим ее живой. А теперь иди за мной, вожак стаи. Я хочу вернуться на борт «Ветра духов», как только позволит уровень воды. На корабле тебя будет ждать новая команда.

— Мне кажется, твое расположение очень легко потерять, Сканга.

— Только когда меня разочаровывают, Оргрим. — Она обернулась и пристально поглядела на него. — Я ценю, когда мои ребята имеют мужество высказывать свое мнение мне прямо в лицо. По крайней мере когда мы наедине. Приведи с собой нескольких своих с «Громовержца». — Она пнула ногой тело Марука. — Иногда потери неожиданно удивительны. И тогда хорошо иметь на борту несколько лишних воинов.

Оргрим подумал, что точно не возьмет никого из тех, кого ценит. Это означало бы плохо вознаградить своих товарищей за верность.

— Есть один воин. Настоящий великан. Хорошо бы он был рядом. Его зовут Гран. Может быть, ты о нем уже слышала.

— Нет. — Сканга, шаркая, пошла по направлению к туннелю. — Но я знаю Болтана. Его раны уже должны были затянуться. Его с собой тоже возьми, вожак стаи. Весь двор говорит о его необычайной смелости.

Почти что ночь любви

Альфадас целый день пытался все делать правильно. Смешил детей. Они боготворили его. Асла разъяренно глядела на отвратительную собаку. Днем ярл разговаривал с Оле. Хотел убедить его забрать собаку обратно. В качестве поощрения Асла передала ему кружку с метом, оставшимся от праздника.

Сейчас дети спали. Альфадас сидел у очага и вырезал деревянный меч для Ульрика. Время от времени он украдкой поглядывал в направлении Аслы. Нет, она не хочет ему помогать! Она делала вид, что не замечает взглядов. Она накладывала заплатку на разорвавшееся любимое платье Кадлин.

Кровь лежала перед спальной нишей Кадлин. Собака видела, что Асла на нее смотрит. И упрямо выдерживала взгляд. Проклятая дворняга! Относится к ней так, словно женщина здесь чужая! Надо было пойти с ней к фьорду. Так она бы точно не вернулась. Женщина невольно улыбнулась. Альфадасу наверняка стоило немалых усилий всерьез заявить, будто собака находится под защитой Лута. Она-то знает, что ее муж не верит в богов. Это знают все в деревне. Поэтому его никогда не избирали ярлом единогласно. Некоторые говорили совершенно открыто: то, что они снова и снова выбирают ярлом этого безбожника, однажды навлечет большое несчастье на Фирнстайн.

— Она будет присматривать за тобой, когда следующей весной мне снова придется поехать к королевскому двору, — вдруг сказал Альфадас.

Асла закусила губу. Нет, она не будет улыбаться! Он целый день искал оправдание, почему это хорошо — что он вернулся с Кровью.

— Если я сумею защититься от Крови, то мне вообще будет больше нечего бояться.

— Таково было желание священнослужителя. Я провинился бы перед Лутом, если бы тронул хоть волосок на собаке. Гундар пришел к фьорду, чтобы защитить Кровь. Пришлось бы сначала убить его, чтобы добраться до собаки.

— Ты преувеличиваешь. Кроме того, тебя ведь обычно не волнует, что подумают о тебе боги. — В принципе, она уже смирилась с тем, что избавиться от этого черного чудовища будет не так легко. Но пусть уж Альфадаса еще немного помучит совесть.

— Мое сердце превращается в пустыню, если приходится прожить день без твоей улыбки.

Вот опять у него этот взгляд… Именно в него она тогда и влюбилась. Он был известным воином. Мужчиной, с которым путешествовали эльфы. Живой легендой. Но когда он смотрел на нее так, то казался грустным маленьким мальчиком. Его нужно было просто взять на руки и утешить.

— Не пытайся подольститься! Тебе не удастся так быстро убаюкать меня. Я уже не наивная девушка! — Но голос ее звучал и вполовину не настолько резко, как она хотела. У него опять получилось.

— Как такие жестокие слова могли слететь с губ, нежных, словно лепестки роз?

Она подняла взгляд.

— А что еще во мне напоминает тебе обо всякой зелени? Может быть, руки, скрюченные и узловатые, как старые корни?

Асла знала мужа достаточно долго, чтобы отдавать себе отчет, что такое высказывание только подтолкнет его к новым комплиментам. В принципе, ей нравилось, когда он говорил всякие глупости, чтобы понравиться ей. Ни один мужчина в деревне не подбирал для своей жены таких слов. Если бы только не этот проклятый каменный круг. Это его взгляды на Январский утес отравляли ей жизнь. Она все еще любила его. В противном случае ей было бы все равно, если бы он исчез однажды утром. Светловолосая Гунбрида всегда очень радовалась, когда ее Свен весной отправлялся вместе с Альфадасом к королевскому двору и не показывался целое лето. А у нее все иначе, с горечью думала Асла. Чаще всего они ссорились в то утро, когда он уезжал. Но уже в первую ночь она не могла сомкнуть глаз, когда не чувствовала его дыхания у себя за спиной.

Когда родилась Кадлин, его не было в Фирнстайне. Он впервые увидел свою дочь, когда ей было полгода. И в это лето его тоже не было на протяжении нескольких недель.

Почему он так долго подбирает следующий комплимент? Не считая сопения Крови и потрескивания углей в жаровне, в доме было тихо. Неужели своим упрямством она заставила его окончательно замолчать?

— Мне жаль, если тебе так трудно жить со мной, любимая. Иногда я сам себя не выношу. И тогда такое ощущение, что меня разрывает на части. Часть меня, похоже, находится далеко от Фирнстайна. — Альфадас поднялся со скамьи. Подошел к жене сзади. Его сильные руки обняли ее за бедра. Он легко поцеловал ее в шею. — Однако где бы я ни был, часть меня всегда рядом с тобой и детьми. Я знаю, что этого нельзя ощутить, но, надеюсь, это послужит утешением твоему сердцу, когда ты рассердишься на меня в следующий раз.

Его пальцы развязали пояс на ее платье. Умом ей не хотелось этого. Пусть придумает извинение! Пока что было сказано недостаточно. Но тело подвело ее. От его прикосновений она сладко вздрагивала. Асла встала и отложила штопку в сторону. Он приподнял платье и провел рукой по внутренней стороне бедра. Она негромко вздохнула. Казалось, внезапно у нее в животе появилось что-то невесомое, сладостное тепло разлилось по всему телу. Она услышала, как упали на пол его брюки. Теплые поцелуи осыпали ее шею. Она подняла руки, чтобы ему было легче снять платье через голову. Его ладони после строгания пахли смолой и древесиной бука. Они коснулись ее груди, затем шеи. Затем снова спустились к бедрам. Каждое его прикосновение заставляло ее вздрагивать от нового прилива страсти. Если бы он так же хорошо знал, чего хочет ее сердце!

Он мягко подтолкнул ее к столу. Она почувствовала, как ее коснулось что-то влажное и твердое. И, преисполнившись сладостной тоски, она застонала.

В этот миг в дверь постучали. Стук был тихим, мимолетным.

Асла напряглась. Боги всемогущие! Не сейчас! Кровь подняла голову и негромко зарычала. Вопросительно посмотрела на них.

Снова постучали, на этот раз немного энергичнее. Альфадас выругался. Он не мог просто сделать вид, что его нет. Он ярл. Если он нужен в деревне, он должен выйти.

— Если там опять Свенья будет жаловаться на пропавшую собаку, я сойду с ума, — проворчал Альфадас.

И в одной рубашке пошел к двери. Асла подобрала с пола платье и спряталась за толстой балкой, поддерживавшей стропила. Кровь вела себя странно. Она распласталась на полу, словно больше всего на свете хотела провалиться под землю. Уши были прижаты к голове. Она издала тихий скулящий звук. Что там такое?

Тяжелая дверь распахнулась. Асла увидела, как напрягся Альфадас, чтобы дать волю гневу, и вдруг замер. Она услышала чей-то неясный шепот. Голос звучал очень тихо. Похоже, это женщина. Слова ее были похожи на негромкое пение.

Асла поспешно натянула платье через голову и нагнулась, чтобы поднять с пола брюки мужа. Кто же там?

Альфадас отошел в сторону. В дом вошла высокая стройная женщина. Ее вид уколол Аслу. Незнакомка была слишком худа, ее одежда была порвана, и тем не менее она была прекрасна. Движения ее были гордыми и преисполненными уверенности. Так, словно она была королевой.

Кровь вскочила. Она приветствовала незнакомку низким ворчанием. Двинулась вперед на негнущихся лапах. Казалось, каждая мышца в ее теле противилась нападению. И тем не менее она хотела прогнать эту чужую женщину.

Вошел еще кто-то. Женщина с короткими светлыми волосами. На ее груди скрещивались две перевязи. Она недоверчиво огляделась по сторонам. Заметив Кровь, она сделала резкий повелительный жест. Собака прижалась к полу, продолжая ворчать.

Вошла третья женщина. Асла, ничего не понимая, глядела на них. Что за вторжение?! Стройная темноволосая гостья, вошедшая первой, продолжала говорить с Альфадасом. Светловолосая же с двумя мечами поздоровалась с ним как воин. Похоже, обе они знают ее мужа. И только третья держалась поодаль. Оглядывалась по сторонам и поджимала губы.

Асла судорожно сглотнула. Ну вот и случилось то, чего она всегда боялась. Эльфы пришли, чтобы забрать ее мужа.

О чужаках и друзьях

Линдвин осторожно потянула за тростинку, торчавшую в горле Олловейна, и та выскользнула из раны. Девушка положила ладонь на это место. От ее пальцев исходило приятное тепло. Три дня она тянула время. Волшебница утверждала, что путешествие по тропам альвов слишком утомило ее. Олловейн не верил ни единому ее слову!

Линдвин отняла руку и выжидающе поглядела на него.

— Теперь ты снова должен говорить.

Во рту у мастера меча было сухо. Он негромко откашлялся. Все обступили его. Он сидел на одном из трех больших стульев, которые были в доме у Альфадаса.

Олловейн осторожно ощупал шею. Линдвин сняла кожаные ремешки. Ни твердых шрамов, ни струпьев… Ничто не свидетельствовало о том, как она разрезала ему горло. Казалось, этой тростинки не было никогда.

— Похоже, все зажило. — Его голос звучал хрипло и казался незнакомым даже ему самому.

— Твоему горлу нужно еще немного передохнуть, — уверенно заявила Линдвин. — Неприятные ощущения скоро пройдут. Не пытайся понять, что с тобой не так. Вот увидишь, скоро все снова будет в порядке.

Олловейн поглядел на спальную нишу, в которой они устроили ложе для королевы. Ничего не в порядке! Раны повелительницы заживали, но она лежала в глубоком сне. Ничто не могло ее разбудить. Мастеру меча ее сон казался бегством от жестокой действительности. Или это работа Линдвин? Он уже не знал, что думать о волшебнице. Без ее помощи они никогда не оказались бы здесь, в безопасности. А Сильвина? В ее колчане лежат стрелы, которые выглядят как те, которыми стреляли в Эмерелль. Каждая из них во время бегства спасла ему жизнь. Но что будет дальше? Они все еще смотрели на него. Ожидали решений, теперь, когда он снова мог говорить.

Олловейн улыбнулся.

— Я хотел бы поблагодарить обоих наших хозяев, — спокойно произнес он. — Я понимаю, насколько сильно наше присутствие отягощает мир в твоей семье, Асла. Я уверен, что надолго мы не задержимся.

Дочь человеческая посмотрела на него взглядом, в котором не было тепла.

— Законы гостеприимства святы для нас. Вы желанные гости в нашем доме.

Олловейн не знал, что он такого сделал молодой женщине, но с первого дня чувствовал неприязнь, которую испытывала Асла по отношению к ним. Неужели Альфадас был настолько глуп, что рассказал ей о Сильвине? Нет, вряд ли.

Но они сильно спутали жизнь детей человеческих. Люди приходили издалека, чтобы взглянуть на странных гостей, поселившихся в доме ярла. И Асле приходилось всех их кормить. Запасы на зиму таяли, как снег под лучами весеннего солнца. У нее были все причины сердиться.

— Думаю, я сейчас сходил бы немного прогуляться. Ты ничего не имеешь против того, чтобы пойти со мной, Альфадас?

— Нет, мастер. Совсем напротив.

Его лицо по-прежнему, как в зеркале, отражает его чувства. Это Олловейн всегда ценил в людях. Только немногие из них умели притворяться.

— Вы возьмете с собой Кадлин и Ульрика? — Слова Аслы были скорее приказом, чем вопросом. — И попросите Свенью, чтобы она испекла для меня на вечер еще три хлеба. А еще принесите мне от нее полную корзину яблок. Этот человек-конь может сожрать и меня!

— Твое желание для меня, как всегда, закон, — ответил пребывавший в хорошем настроении Альфадас, поднял Кадлин на плечи и знаком пригласил сына следовать за собой.

Пошла за ними и большая уродливая собака.

Пока они были в деревне, их всюду преследовали любопытные взгляды. У подножия небольшого холма, на котором построил свой длинный дом Альфадас, стоял лагерем целый полк зевак. К счастью, их развлекал Оримедес, который как раз поднял бочонок и принялся пить из него. Кентавр хорошо чувствовал себя среди людей. В отличие от Сильвины. После первого же вечера она исчезла в лесу, не сказав ни слова о причинах.

— Ты мастер, который научил моего отца сражаться на мечах, правда? — почтительно спросил Ульрик.

— Да, он был младше, чем ты, когда его привели ко мне. Он был очень хорошим учеником.

— А ты не дашь мне урок по бою на мечах, мастер?

Олловейн не сдержал улыбки. На миг он вдруг снова увидел перед собой дерзкого любознательного мальчика, которым когда-то был Альфадас. Ульрик очень походил на отца. Впрочем, он был гораздо почтительнее.

— Для меня будет честью скрестить клинки с сыном моего лучшего ученика. Насколько я видел, у тебя дома богатый выбор прекрасных мечей.

— Это мне все отец вырезал! — гордо пояснил Ульрик. — Чаще всего, когда он ссорится с мамой, он вырезает мне меч. А они очень любят ссориться.

«Может быть, я и ошибся в мальчике насчет уважения к старшим», — весело подумал Олловейн.

Они брели по дороге, вьющейся немного в стороне от деревни, к лесу. Мир людей почему-то казался мастеру меча жутковатым. Здесь что-то было не так с воздухом. Он размывал все вдали, и, похоже, вообще порядок вещей был спутан. То, как росли деревья друг относительно друга, или как формировалась у них крона. Даже шелест листвы на ветру звучал иначе, если прислушаться, не так, как в Альвенмарке. Может быть, дело было в том, что в мире людей почти не было магии? Может быть, совершенно естественно, что миры отличаются друг от друга? Что он знает об этом?! У него другие заботы.

Долгое время они шагали молча. Только Ульрик выкрикивал вызовы невидимым противникам и время от времени обрушивался деревянным мечом на кусты и грибы.

— Неужели все настолько плохо, как рассказывала Йильвина? — вдруг спросил Альфадас.

Олловейн сидел молча, когда девушка рассказывала о гибели Вахан Калида и сражении с троллями. Разрез на горле не позволял ему говорить, и эльф был даже рад, что может не рассказывать эту историю.

— Она даже не обо всем сообщила.

— И что ты теперь собираешься делать?

Олловейн беспомощно развел руками.

— Не знаю. Может быть, мне надо в Снайвамарк. Может быть, там будет следующая остановка троллей.

— Почему ты так думаешь?

— Там живет мой народ. Эльфийский род нормирга. К нему принадлежит и Эмерелль. Направиться туда у троллей есть две причины. Возможно, они станут искать там Эмерелль, а также, вероятно, они не прочь отомстить всем. И даже если это не так, то они захотят отвоевать свою былую родину. Это земли, которые некогда даровали им альвы.

— Зачем мстить целому народу? При чем они к тому, что… — Альфадас умолк.

— Ты долго прожил среди людей, друг мой. Мыслишь в их масштабах. Несмотря на то что жестокости последней тролльской войны имели место сотни лет назад, большинство из эльфов, которые принимали в них участие, еще живы. Наши народы нанесли друг другу слишком глубокие раны. — Олловейн ненадолго задумался над тем, стоит ли говорить Альфадасу о резне на Шалин Фалахе. Об убийстве короля троллей и его герцогов. И предпочел промолчать. То, чему он стал свидетелем тогда, было слишком постыдно. — Иногда наша долгая жизнь становится для нас проклятием. Старые раны не заживают, потому что не могут быть забыты. Ты ведь еще помнишь Фародина. На протяжении вот уже более семи сотен лет он ведет свою собственную войну с тролльским герцогом. Один он знает, сколь часто он убивал этого тролля и сколь часто рождался герцог снова только ради того, чтобы умереть от клинка Фародина.

— Тебе не следует возвращать Эмерелль обратно в Альвенмарк. По крайней мере пока она в таком состоянии. Оставь ее у меня. Мы с Аслой о ней позаботимся.

— И я тоже! — серьезно заявил Ульрик. — Я могу приносить ей пить, когда она захочет. И рассказывать истории, когда ей будет скучно.

Олловейн погладил мальчика по голове.

— Я уверен, что моя королева оценила бы твое предложение. — Он перевел взгляд на Альфадаса. — Но я не могу с чистой совестью взвалить на вас такую ношу.

— Не можешь? Значит, ты хочешь забрать ее в вечные льды Снайвамарка. Туда, где ты ожидаешь следующего нападения троллей… Никто не станет искать ее у меня. Кто сможет предположить, что могущественная Эмерелль нашла убежище в скромной деревне в мире людей? Назови мне место, более безопасное для Эмерелль, и я отпущу ее с тобой.

Названные Альфадасом причины нельзя было так просто отмести. И тем не менее Олловейна не оставляло дурное предчувствие. Он планировал пробыть здесь несколько дней. Ровно столько, сколько понадобится Эмерелль для того, чтобы снова собраться с силами. О том, что она быстро не оправится от ран, мастер меча не подумал. Он не знал, что предпринять теперь. В его представлении королева должна была здесь, в Фирнстайне, решить, что делать дальше.

— Я еще подумаю об этом, — наконец сказал Олловейн.

Ярл широко усмехнулся.

— Зачем? Я раньше не знал за тобой такой нерешительности. Мои слова будут теми же и завтра, и послезавтра. Так чего ждать?

— Может быть, несмотря на свой возраст, я не оставил надежды стать мудрым за одну ночь, — шутя ответил мастер меча.

Внезапно крупная собака остановилась и негромко зарычала. Они посмотрели на заросли. Олловейн не видел ничего подозрительного, однако у него возникло ощущение, что за ними наблюдают. Ребенок тоже казался изменившимся. Ульрик потер руки.

— Как-то холодно здесь, под деревьями.

— Тогда идемте к фьорду.

— Атта, атта! — восхищенно воскликнула Кадлин, словно понимая, что сказал ее отец.

— Сильвина? — крикнул Альфадас, обращаясь к кустам.

Но ответа не получил.

— Здесь дедушка сражался с чудовищем, — объявил Ульрик. Мальчик указал на кусты лещины. — Там он прятался. И здесь они нашли мертвых друзей дедушки.

— Кто так говорит? — раздраженно поинтересовался Альфадас.

— Дедушка Эрек. Он мне все рассказал о сражении с человеком-кабаном. Дедушка говорит, что это место проклято, потому что здесь умерли его друзья. Поэтому тут всегда прохладно.

— А я скажу, что тебе холодно потому, что твой бестолковый дед рассказал тебе страшные истории про это место. — Альфадас взял сына за руку. — А теперь мы уходим.

Олловейн еще раз бросил взгляд в густые заросли лещины. Там что-то было. Он чувствовал это. Собака тоже забеспокоилась не без причины. Что-то там затаилось.

Возможно ли, что тролли последовали за ними через лабиринт троп альвов? Нет, такая мысль абсурдна. Там следов не оставляют.

Широким шагом Олловейн догнал Альфадаса и детей. Ульрик молотил мечом по молодой березке, обрушивая при этом на деревце шквал ругательств (некоторые произвели бы впечатление даже на Оримедеса).

— Возле куста лещины была Сильвина, — негромко произнес Альфадас. — Я все еще чувствую, когда она рядом. Как тогда… Зачем ты взял ее с собой?

Олловейн поразмыслил о том, что бы соврать ему. Но кому же доверять, если не сыну человеческому? Альфадас уж точно не замешан в заговоре против Эмерелль. И он решил рассказать, почему здесь мауравани.

Они давно уже пошли к фьорду, когда мастер меча закончил свою историю об эльфийке и ее непонятной роли во время бегства.

— Она не стреляла в королеву, я совершенно уверен в этом, — решительно произнес ярл. — Она никогда бы так не поступила.

«Он так же доверчив, как и тогда, — с грустью подумал Олловейн. — Было бы мудрее ничего ему не рассказывать!»

— Ты никогда не думал, что она тебя оставит, не так ли?

Альфадас удивленно поднял голову.

— А при чем здесь это?

— Ты провел большую часть своей жизни в Альвенмарке, друг мой. Но человеческая жизнь коротка. У меня бывали приступы определенного настроения, которые длились дольше. По-настоящему ты нас не знаешь. Известно ли тебе, не питает ли Сильвина по отношению к королеве затаенную злобу?

Альфадас недоверчиво покачал головой.

— Ты слишком долго был телохранителем Эмерелль, мастер. Ты видишь только интриги и предательства, не действительность! Постоянная тревога за королеву выжгла тебя. Зачем Сильвине спасать твою жизнь, если она хотела убить королеву? Она ведь легко могла убить королеву после нападения пчел.

— Ты просто не можешь понять мауравани, сын человеческий. И кто бы мог тебя в этом упрекнуть, если даже в Альвенмарке почти никто не понимает: это народ закоренелых одиночек? Для нее все это — только охота. И если ни я, ни сама Эмерелль не способны защитить себя, то королева перестает быть интересной добычей. Не пытайся понять ее, Альфадас. Это принесет только страдания.

Черты лица его друга изменились. Со своей короткой светло-русой бородой Альфадас выглядел своеобразно. Старше, жестче и человечнее.

— У Сильвины наверняка были важные причины оставить меня. Она никогда не говорила о них, но они, бесспорно, существовали.

Эта доверчивость была столь же наивной, сколь и обезоруживающей. Если бы мир действительно был таким, каким хотел видеть его Альфадас!

— Интересно, почему она так быстро покинула мой дом? — спросил погрузившийся глубоко в размышления Альфадас.

— Может быть, потому что предпочитает лес твоим прокопченным четырем стенам? — с усмешкой ответил Олловейн.

Ярл рассмеялся.

— Это точно. Кроме того, она сразу поняла, как обстоят дела между мной и Аслой.

— Это мог понять любой, кто видел, что ты бегал без штанов.

Сын человеческий покраснел.

— Сильвина по-прежнему прекрасна. Когда она появилась в дверях передо мной, то мне показалось, что прошел миг, а не десять лет. Я… Если бы не Асла…

— Но Асла есть. И радуйся тому, что она у тебя есть. Она…

— Она сразу почувствовала, что я знал Сильвину, — перебил его ярл. — А ведь я никогда не рассказывал ей о нашей любви.

— Разве она никогда не спрашивала тебя, как проходила твоя жизнь при дворе Эмерелль?

Олловейн был удивлен. У него было иное представление о людях. Он полагал, что они не очень чувствительны. Примерно как кентавры. Он не ожидал, что Асла будет настолько умна, чтобы не задавать вопрос, ответа на который не сможет вынести.

— Она не любит, когда я рассказываю о тех временах. Я чувствую, как это терзает ее. Она каждый раз злится, когда я смотрю на круг камней. Но вопросов не задает. Асла — чудесная женщина.

Они достигли края леса. Перед ними лежал скалистый отрезок берега. Ульрик бросился вниз, к воде, а маленькая дочь потянула отца за волосы, намереваясь слезть с его плеч.

— Боюсь, я плохой супруг для Аслы, — негромко произнес Альфадас. — Она часто называет меня своим прекрасным чужим мужем. И вроде как это в шутку. Но, тем не менее, я точно знаю, что она чувствует. У нас двое детей. Мы живем вместе восемь лет. И я для нее чужой.

Олловейн положил руку на плечо друга. Еще когда он был маленьким мальчиком и чувствовал себя подавленным из-за того, что молодые эльфы во многом превосходили его, а он, несмотря ни на что, не хотел от них отставать, Альфадас приходил к Олловейну. Уже тогда мастеру меча было трудно дать ему совет. А сегодня… Что он знает о сердцах людей? Он мог просто быть рядом и слушать.

Кадлин начала молотить крохотными кулачками по голове отца. Она уже не пыталась держаться. Она хотела на землю.

— Похоже, у тебя там маленькая воительница, — пошутил Олловейн, пытаясь направить разговор в другое русло.

Альфадас слабо улыбнулся и ссадил дочь на землю.

— Здесь женщин не учат сражаться.

Кадлин сердито затопала ножками и принялась громко жаловаться, когда отец удержал ее за краешек платья, не позволив побежать по пронизанной глубокими расселинами каменистой полосе. Порывистый ветер швырял воды фьорда на берег. Волны плескались в лабиринте скал. Иногда из-под рассеченного берега вылетали знамена пены. Ульрик уже совсем промок. Он стоял на скалистом выступе, уходившем далеко во фьорд, и бросал вызов королю темного дна.

Взгляд Олловейна устремился к воде. Погода переменилась, небо затянуло тучами, волны с маленькими барашками спешили к берегу. Вдалеке мастер меча увидел небольшую лодку с наполовину спущенным парусом, сражавшуюся с приливом. Эльфа пробрала дрожь. Пейзаж был красив грубоватой красотой. «Она так подходит к людям», — подумалось ему.

— Против кого сражается твой сын теперь? — спросил он. — Кто такой этот король темного дна?

Альфадас отмахнулся.

— Всего лишь одна из множества историй, которые любят рассказывать друг другу фьордландцы, сидя у жаровен долгими зимними ночами.

— Думаешь, ее можно рассказать эльфу в мрачный осенний день?

Ярл удивленно поглядел на него.

— В ней действительно нет ничего особенного.

— Что ж, по крайней мере похоже, что она произвела впечатление на твоего сына.

Ульрик все еще стоял на выступе скалы. Теперь он поднял свой деревянный меч к небу, словно только что одержал великую победу.

Альфадас не сдержал улыбки.

— Да, это одна из таких историй, которые обожают дети, старые воины и дураки. Давным-давно, когда железо было только в оружии богов, фьордами правил гордый повелитель, король Озаберг. Многие называли его также Золотым, потому что он носил тяжелый нагрудник из позолоченной бронзы. У него был шлем с крыльями, кольчуга, достигавшая колен, а также большой круглый щит, на котором красовалось изображение морского змея. То был гордый и богатый король. Многие войны наполнили его казну и одарили его множеством врагов. Даже некоторые из его собственных князей завидовали ему, поскольку рядом с этим королем даже слава самого храброго воина была ничем. В те далекие времена даже повелители плавали в лодках из шкур, как делают и теперь некоторые наши рыбаки. Однажды летом Озаберга и его людей во время военного похода остановили превосходящие числом враги. Говорят, его князья предали своего правителя. Как бы там ни было, они бежали в своих лодках прежде, чем вытащили из ножен мечи. Озаберга и его последних верных людей окружили. Они сражались с отчаянным мужеством, но численное превосходство врага было слишком велико. Король бился до последнего. Когда он увидел, что поражение неминуемо, то разрезал мечом кожаную лодку и вместе со своими тяжелыми бронзовыми доспехами утонул во фьорде. Напоследок он крикнул врагам, что еще вернется, чтобы из их костей выстроить трон на дне фьорда. Два дня спустя большинство кораблей предателей и победивших врагов утонули во время внезапного шторма. Считается, что с тех пор король Озаберг беспрестанно бродит по дну фьорда и иногда поднимается из воды, чтобы проверить в поединке мужество храбрецов или чтобы нести ужас и смерть врагам Фьордландии.

— Может быть, не стоит тебе позволять сыну звать этого мрачного правителя? Ты не боишься, что он может внять его просьбам?

Альфадас негромко рассмеялся.

— Мы же не в Альвенмарке, друг мой. Это всего лишь история. Король живет только в мыслях таких мальчишек, как Ульрик, и еще парочки чудаков. Таких созданий не существует в нашем мире.

— А человек-кабан? — напомнил Олловейн. Теперь он смотрел на волнующиеся воды фьорда другими глазами. Не прячется ли там, в глубине, дух древнего короля-воина? — А что насчет троллей? Некоторые из их замков находятся не далее чем в трехстах милях отсюда. Не говоря уже об изгнанных из Альвенмарка, которые ушли в твой мир. Может быть, этот король Озаберг не существует. А может быть, на дне фьорда обосновалось что-то другое.

— Нет, друг мой. Мой тесть — рыбак. И рыбаком был его отец. Традицию поддерживали много поколений. Они знают обо всем, что живет во фьорде. Там нет короля. Это всего лишь история, которой пугают детей и удерживают их от того, чтобы они подходили слишком близко к воде.

Олловейн посмотрел на мальчика. Он был сильным. Светло-русые волосы длинными прядями спадали на плечи. Он без усилий удерживал равновесие на скользкой скале. Из него наверняка выйдет хороший воин, если Альфадас найдет время как следует учить его.

— Похоже, твоего сына эта история не очень пугает.

Глаза ярла засветились от гордости.

— Он действительно очень храбр. Он будет лучшим предводителем, чем я, потому что знает, где его сердце.

Олловейн с болью подумал о том, что у него никогда не было ребенка. Он никогда не мог привязать к себе женщину надолго. Всегда в его жизни было что-то, что казалось ему важнее. Вот уже несколько столетий, как он полностью посвятил себя служению Эмерелль. И был до глубины души убежден в том, что выбрал правильный путь, сколь непонятными ни казались ему некоторые решения королевы. Она смотрела вперед, сквозь века. Никто не мог понять, что ею движет. Она вела скрытые сражения, чтобы защитить детей альвов. Хитрость, интриги и запугивание достаточно часто были ее оружием, и они помогали предотвращать войны. Олловейн знал, что Эмерелль желает для Альвенмарка только самого лучшего. Даже теперь… И тем не менее, когда он думал о гибели Вахан Калида, его начинали мучить сомнения. Что было известно правительнице? Какие ужасы в будущем оправдывают такие жертвы? Он узнает об этом, только если будет продолжать ей верно служить. Он должен спасти ее и иметь терпение, чтобы дождаться плодов будущего. Но в данный момент он не мог сделать ничего, только надеяться, что Эмерелль скоро очнется от своего магического сна. Или… Нет, наоборот! У него есть время заняться другими вещами, пока Эмерелль спит и ей ничто не угрожает. Один он ничего не сможет сделать против троллей в Альвенмарке! Только королева может призвать детей альвов на войну. Ни за кем другим народы не пойдут.

Олловейн посмотрел на Альфадаса и его сына. Как свежи воспоминания об обучении ярла! Эльфу доставляло радость учить мальчика, смотреть, как развивается его талант. Мастер меча сдержанно улыбнулся, а затем слегка кивнул.

— Для меня было бы честью дать Ульрику несколько уроков боя на мечах. Несмотря на то что твой отец считал меч немужским оружием и презирает его, он был очень искусен в обращении с ним. И мне кажется, что в твоем сыне продолжает жить его наследие.

— Разве мог Ульрик получить лучшего учителя? Он будет в восторге, если я скажу ему об этом. Он очень высокого мнения о тебе, Олловейн. Я часто рассказывал ему о Танцующем Клинке.

Кровь, бесцельно бродившая по скалистому выступу, вдруг громко залаяла. Она лаяла на что-то, скрытое в расселине. Ульрик подбежал к собаке, а затем махнул рукой отцу.

— Здесь что-то есть… Мертвый заяц. Выглядит странно.

Олловейн пошел за другом на скалу. Тем временем Ульрик распластался на земле и принялся ворошить мечом в расселине. Глубоко между скалами лежал мертвый заяц. Он съежился, как сушеная слива. На шкурке не было ран.

— Что случилось с зайцем, отец?

— Ничего особенного, — легко отмахнулся Альфадас. — Должно быть, упал туда и не сумел выбраться. Жара последних дней высушила его. Туда, вниз, не могут залезть вороны и другие падальщики. Поэтому он так хорошо сохранился. — Ярл взял деревянный меч сына, лег на живот на скалу и сумел вытащить труп.

Олловейн с удивлением заметил, что на животном не было личинок.

— Ты чувствуешь, насколько камни еще теплые? — спросил сына Альфадас.

Ульрик прижал ладонь к скале и кивнул.

— Жара полуденных часов еще сохранилась. Там, внизу, заяц лежал как в печи. Он полностью высох и теперь состоит только из костей и шкурки.

Кровь заворчала, словно такое объяснение ей не понравилось, и Кадлин, которую Альфадас наконец отпустил, тоже зарычала.

Ярл слегка подтолкнул малышку, скорчил гримасу и зарычал в ответ. К игре присоединился даже Ульрик и залаял. Олловейн удивленно наблюдал за происходящим. Нет, он никогда не поймет людей. Он почувствовал себя лишним и отошел в сторону. Он не хотел портить остальным игру. Он пошел к берегу и снова посмотрел на фьорд. Лодка, которую он видел некоторое время назад, подошла на сотню шагов. То была простая, почти круглая рыбацкая лодка с корпусом из звериных шкур. На борту был старик. Он махал ему рукой и что-то кричал, но порывистый ветер унес часть его слов.

— Альфадас… Деревня… Воины!

Хроника Фирнстайна

На пятый год, когда Альфадас Мандредсон был ярлом Фирнстайна, вернулись эльфы. Они искали прибежища в его доме, там, где сегодня стоит дом королей. И никто иной, как сама королева, пришла под его защиту. Повелительница Альвенмарка, тяжелораненая и гонимая врагами, вспомнила о своем приемном сыне.

Однако, достигнув страны фьордов, она погрузилась в глубокий сон. Ее звали, трясли, но даже сила магии не могла пробудить ее.

Однако свои последние слова обратила она к Альфадасу Мандредсону, храброму герцогу короля. И попросила у него помощи в войне против разбойников-троллей.

Приверженцы королевы потерпели неудачу, и много дней провели они в Фирнстайне, размышляя, что предпринять. Весть о странных гостях разнеслась быстрее ветра.

И прошло совсем немного времени, прежде чем король Хорза Крепкощит узнал, кто ступил на землю у Январского утеса.

Тогда старый витязь решил еще раз оседлать своего боевого скакуна Мьелнака и отправился в долгий путь в Фирнстайн. Вместе с его свитой прибыли самые известные врачеватели. Хорза знал, что король — это душа страны. И если король болен, то стране тоже плохо. В своем великодушии он решил помочь Эмерелль, чем сумеет. Однако благородство всегда вызывает зависть и недовольство. Пожалуй, никто в ту осень не предполагал, какое несчастье произрастет из поступка короля еще зимой.

Записано Хадду Хьемвалем, том II храмовой библиотеки Фирнстайна, с. 15

Королевские планы

— Ты вернешься завтра? — спросила Асла.

Альфадас был готов к ссоре, но Асла оставалась на удивление спокойной. А какой у него был выбор, если король призывал его?

— Да, если все пойдет хорошо, то уже завтра вечером я могу вернуться.

— Надеюсь на это. К гостям, которые блюют на столы и лавки, когда напиваются, я привыкла, но чтобы срали возле очага… — Она бросила на кентавра злобный взгляд. Оримедес пытался приносить пользу и рубил дрова. Остальные укрылись в доме. — Чего хочет от тебя король?

Альфадас вздохнул. Она уже три раза об этом спрашивала.

— Я точно не знаю. Он приказал мне явиться к нему в Хоннигсвальд. Больше ничего посол не сказал. Я полагаю, что до него дошли слухи о наших гостях и он хочет знать, в чем тут дело.

— Не ходи опять на войну ради него. Пожалуйста. Ты нужен мне здесь. — Она мягко провела рукой по его щеке. — Все знаки указывают на особенно суровую зиму. Не оставляй меня одну, когда начнется время бурь и мрака.

Какой глупый страх! Он обнял ее и крепко прижал к себе.

— Не беспокойся. Никто не будет настолько глуп, чтобы вести войну зимой. Хорза не потребует от меня исполнения обязанностей полководца до следующей весны.

Он поцеловал жену, надеясь, что развеял все тревоги. Затем взлетел в седло и поскакал по холму. Внизу ухмыльнулись некоторые мужчины, наблюдавшие за сценой прощания. Надо надеяться, что скоро погода испортится. Тогда осада его дома зеваками наконец прекратится.

У подножия холма ярл снова обернулся. Асла стояла в дверях. На ней было зеленое праздничное платье и тонкий красный плащ, который он привез ей прошлым летом. Волосы были распущены. Ветер уронил прядь ей на лицо. Она была золотой, как спелое зерно.

Альфадас переживал. Асла никогда еще не прощалась так нежно, когда он отправлялся к королевскому двору. Но ведь на этот раз всего на пару дней… Может быть, она беременна? Нужно будет по возвращении поговорить с Линдвин. Будучи целительницей и волшебницей, она наверняка может почувствовать, растет ли в Асле новая жизнь.

Довольный, ярл направил своего серого жеребца на дорогу, которая вела вдоль берега фьорда на юг. На этот раз он будет рядом с Аслой, когда родится ребенок. Не важно, чего потребует от него король. «Ну довольно уже, дурак, — мысленно одернул он себя. — Ты даже не знаешь, носит ли твоя жена ребенка под сердцем, а уже строишь планы на следующий год».

Взгляд его скользнул по широкой глади серо-голубой воды фьорда. Тучи висели низко, проглотив белые вершины гор вдалеке. Громко хлопая крыльями, из зарослей на опушке леса вылетели цесарки. Серый конь испугался и дернулся в сторону. Альфадас посмотрел на кусты. Там что-то было. Но сейчас у него не было времени на игры с Сильвиной. Если она хочет что-то ему сказать, пусть выходит. В конце концов, это не он вечно убегает. А если она не явится, то ему наплевать. Он пришпорил коня и понесся дальше.

Альфадас чувствовал ее взгляд спиной. Прав ли Олловейн в своем подозрении? Это уже не его забота, уговаривал ярл себя, но все равно снова и снова оглядывался. Почему она здесь? Неужели не может оставить его в покое? Он пустил коня шагом. Если она там, на опушке, то может легко нагнать его. Он хотел знать, почему она здесь. И вынужден был себе признаться, что, несмотря на все, что случилось, она была ему небезразлична. Неужели Асла и дети не сумели стереть любви к ней? Что случится, если сейчас она выйдет из леса? Неужели он снова попадет в ее сети? Этого не должно быть! Его жизнь — здесь, в Фирнстайне, рядом с семьей! Он пришпорил серого и понесся прочь. Нельзя допустить, чтобы прошлое нагнало его!

Прибрежная дорога вскоре перешла в узкую тропу, не шире звериной. Путешественники редко забредали в Фирнстайн. Это была самая северная деревня у фьорда. Слишком маленькая, чтобы иметь какое-то значение для торговцев. Тот, кому нужны красивые ткани, хорошая лошадь или железные наконечники для стрел, отправлялся в Хоннигсвальд. Местечко высокомерно звалось городом, потому что некоторые из его домов были выстроены из камня. Пусть там жило в десять раз больше жителей, чем в Фирнстайне, но Хоннигсвальд был не больше похож на виденные Альфадасом города, чем собачье дерьмо. Полезное собачье дерьмо. Нужно будет что-нибудь привезти Асле, если останется время. Ярл снова спросил себя, что может понадобиться королю.

Пошел дождь. Альфадас отвязал от седла скатанный плащ и набросил на плечи. За завесой дождя почти не было видно противоположного берега. Мир сузился. Далекие горы погрузились в серость неба. Вскоре, несмотря на плащ, ярл полностью промок. Он с тоской подумал о чудесных одеждах, которые шили у эльфов. О тканях, от которых дождь отскакивал, как от цветочных лепестков. Можно было бы многому научиться у эльфов, если бы связь между мирами была прочнее. Но решать это должны были эльфы, потому что ни один человек не мог своими силами пройти через их врата. Только его отцу Мандреду однажды удалось это чудесным образом, но он и сам не мог объяснить, как это получилось.

Лес подбирался почти к самому берегу. Словно колоннада, тянулись вдоль склона черные стволы елей. Нижние ветви отмерли, потому что свет не достигал их. Густой ковер из коричневых иголок покрывал землю, поглощая звук копыт. Дождь шумел в ветвях. Пахло смолой, гнилью и грибами. Альфадас втянул голову в плечи и направил коня под густой свод леса. Между узкими черными стволами он был немного защищен от дождя. Когда солнце сядет, станет значительно холоднее.

Волосы мокрыми прядями спадали на лицо ярлу. Кожа перевязи слегка поскрипывала при каждом движении. Будто кости мертвого великана, пронзали камни землю. Там, где дорога становилась слишком неудобной, Альфадасу приходилось углубляться в лес. Иногда, когда фьорд широкими зигзагами вился между гор, ярл сокращал путь. Однако везде, где это было возможно, он старался держаться поближе к воде. Он высматривал серебристые спины в волнах. Еще немного, и должны появиться лососи. Он выйдет с Эреком в море и целыми днями будет ловить рыбу. Его тесть постепенно утрачивал силы. Подагра пробралась в его кости, как случается со всеми, кто проводит жизнь у воды. Слишком много часов влажного мороза иссушили старика. Но когда приходили лососи, Эрек снова оживал. Однажды ночью у костра он рассказывал Альфадасу, что ему хотелось бы, чтобы сильная рыба утащила его на дно фьорда, когда придет время. Он не хотел умереть холодной осенью от кровохарканья или дожить до того, что его старые кости станут ломкими, будто гнилое дерево. «Я всю свою жизнь ел рыбу, и будет только справедливо, если в конце концов они съедят меня. Пусть отложат икру у меня между ребер. Я с удовольствием стану укрытием для их потомства», — так говорил тогда Эрек.

Тесть нравился Альфадасу. С ним можно было целый день сидеть в лодке, не говорить ни слова и, несмотря на это, прекрасно понимать друг друга.

Медленно текли часы. Дождь не прекращался. В сумерках Альфадас спешился. Было бы разумнее отыскать место для ночлега сейчас. Однако до Хоннигсвальда уже недалеко. Еще две мили, быть может, три.

Тучи и дождь задушили закат, скрыли луну и звезды. Вскоре стало настолько темно, что ярл почти не видел, куда ступает. Он то и дело оскальзывался на широкой полосе прибрежной гальки. Он не заставит старого короля ждать. Хорза Крепкощит в последние годы становился все более и более непредсказуемым. Если его разочаровывали, он совершал странные поступки.

Наконец Альфадас заметил крошечную точку света. Она привела его к старому дому паромщика. Строение с отвесной крышей стояло на берегу, похожее на большую скалу. Рядом с ним приютилась маленькая конюшня. Ярл отвел жеребца в сухое стойло и ослабил подпругу. Они пробудут здесь недолго. Солома на полу была черной и выглядела так, словно ее не меняли уже много лун. Ни одной лошади в конюшне не оказалось. Альфадас вытер коня насухо старым одеялом и положил ему мешок с овсом. Большие черные глаза серого скакуна устало блестели. Ярл почесал его над маленькими, почти круглыми пятнами на лбу, как животному нравилось. Негромко поблагодарил коня за то, что нес его на протяжении столь долгого пути.

Выйдя из конюшни, Альфадас отбросил плащ за левое плечо, чтобы лучше было видно меч. Рядом с дверью в дом паромщика горел фонарь, указавший ярлу путь. Он громко постучал по мокрой древесине и вошел. В нос ему ударил запах. Едкий дым торфяного огня наполнял длинную комнату с низким потолком. За столом у огня, склонившись над какой-то кружкой, сидел светловолосый широкоплечий парень. В доме паромщика был ;выложенный камнем камин с железными вертелами. Однако дымоход, похоже, забился, и дым шел в комнату.

— Где паромщик? — громко спросил Альфадас.

Светловолосый поднял голову. У него были водянистые голубые глаза. Обвисшие щеки, неухоженные усы и покатый подбородок придавали ему мрачный и недовольный вид.

— Сегодня перевозок уже не будет.

— Я могу услышать это от самого паромщика?

Мужчина за столом скривился и указал пальцем себе за плечо.

— Он похоронен за домом. Он наверняка терпеливо выслушает тебя, если ты пожалуешься. Этим летом его хватил удар, когда он стоял у руля. Он перевалился за борт и утонул, как король Озаберг в своих золотых доспехах. Когда его наконец вытащили из воды, уже ничего нельзя было сделать. Старейшины Хоннигсвальда сделали меня и обоих моих братьев новыми паромщиками, потому что мы уже не могли содержать погрязший в долгах двор нашего отца. За какой-то жалкий медяк я не стану перевозить тебя в такую жуткую погоду. — Он указал на спальные ниши вдоль стены. — Можешь переночевать здесь. На огне осталось еще немного супа. А завтра я тебя перевезу.

— Меня ждет король, — произнес Альфадас, стараясь, чтобы в его голосе не звучала угроза. — Поверь мне, я тоже предпочел бы посидеть у огня и подождать, пока закончится эта дождливая ночь.

По лицу светловолосого скользнула мимолетная улыбка. Он понял, что нет иного выхода, кроме как перевезти незнакомца через фьорд. Но он оценил жест дружелюбия. Теперь он с любопытством рассматривал Альфадаса.

— Ты эльфийский ярл, не так ли? У тебя на боку… Это знаменитый волшебный меч.

Как он устал от этих историй!

— Я просто ярл, которому король приказал срочно явиться.

Теперь молодой паромщик ухмылялся широко. Верхних резцов у него не было.

— Нет, нет. Меня не проведешь. Этот роскошный меч… И пришел ты с севера. Ты и есть эльфийский ярл! Поговаривают, что королева эльфов со всеми своими придворными приезжала погостить в Фирнстайн. Они привезли с собой золотые шатры и чудесных зверей. Воздух полнится волшебством и ароматом жаркого. — Он вскочил и подошел к двум самым дальним спальным нишам. — Торад, Маг! Давайте, вылезайте из соломы! Еще раз перевезем. Эльфийский ярл здесь и требует, чтобы его отвезли к королю.

Альфадас вздохнул. Может быть, светловолосый ожидает, что на другом берегу он поднимет камень и в качестве награды превратит его в золото? Братья паромщика поспешно одевались. Они смотрели на гостя так, словно он был трехногой курицей или еще каким-нибудь чудесным созданием. Так же как и у их брата, у них были всклокоченные светло-русые волосы. Похоже, они были немного младше, чем беззубый. У одного из них на щеке горела красным отметина в форме полумесяца. Знак воров. Заметив взгляд Альфадаса, мальчик упрямо повернулся к нему, чтобы ярл мог еще лучше рассмотреть шрам.

— Маг украл краюху хлеба, когда нам три дня нечего было есть, — сказал паромщик, хотя его никто не спрашивал. — Он так ослаб, что не смог убежать, когда за ним погнались.

Альфадас постарался больше не пялиться на мальчика.

Светловолосый положил руку на плечо ярла и вывел его на улицу.

— Меня зовут Кодран.

В лицо им хлестнул дождь.

Альфадас привел своего серого коня, пока братья готовили паром. То была большая плоскодонная лодка. На ней поместились бы две повозки или целый отряд всадников. Взойдя на борт, ярл почувствовал себя несколько потерянным. Несправедливо, что три брата выполняют работу одного человека.

Они оттолкнули паром от причала. Затем Торад и Маг взялись за два длинных весла, в то время как Кодран остался на корме. Только когда они ушли достаточно далеко, стало возможно разглядеть несколько огней на другом берегу.

Альфадас плотнее закутался в мокрый плащ. Он слишком мало пробыл в доме паромщика, чтобы успела просохнуть хоть одна нить. Но достаточно долго, чтобы мерзнуть теперь еще сильнее.

Плаванье через фьорд, казалось, длилось целую вечность. Альфадаса мучила совесть из-за того, что ему пришлось выгнать братьев в ночь. Он нащупал на поясе мешочек с деньгами. Кожа стала совсем скользкой от дождя. Он стал теребить ремешок, пока наконец не сумел развязать. Затем выудил одну из тяжелых серебряных монет из Анисканса. То были красивые монетки с лошадиной головой на аверсе. Прошлогодняя добыча. Асла наверняка не одобрила бы его расточительства. Однако мелочно цепляться за свои монетки он у эльфов не учился.

Паром столкнулся с опорами причала, обвитыми канатами. Маг спрыгнул на землю и привязал тяжелую плоскодонку. Затем занялся подъемным механизмом и опустил подъемный мост на настил.

Кодран взял лошадь под уздцы и помог ярлу вывести ее на причал.

— Тебе завтра нужно будет ехать обратно? — спросил паромщик, когда все было закончено.

Ярл кивнул.

— Тогда мы останемся здесь. Поспим в одном из лодочных сараев.

Альфадас вложил паромщику в руку серебряную монету.

— У меня нет столько денег, чтобы дать сдачу, — мрачно произнес Кодран.

— Тогда будем просто считать, что я заплатил и за завтра.

— И все равно…

Альфадас отмахнулся.

— Я обидел твоего брата взглядом и выгнал вас троих из теплого дома. Позволь мне доставить вам не только неудобства. Я полагаю, что этого серебра хватит на достаточное количество водки и жаркого, чтобы прогнать холод. И на ночлег, более удобный, чем лодочный сарайчик.

Кодран широко улыбнулся.

— Надеюсь, тебя будут часто вызывать в Хоннигсвальд, эльфийский ярл.

Альфадас обхватил правое запястье паромщика в воинском приветствии. Кодран испуганно дернулся, однако ярл держал его крепко.

— Я считаю, что это приветствие подходит всем мужчинам, которые хорошо выполняют свою работу, не важно — на поле боя или у руля. Увидимся завтра, Кодран.

Он подхватил поводья серого жеребца и спустился по причалу в город. Копыта коня звучали подобно раскатам грома.

— Кто идет? — крикнул кто-то в конце причала.

Затем стражник убрал перегородку деревянного фонаря. Луч золотого света пронизал тьму.

— Ярл Альфадас Мандредсон!

— Ты все же приехал? Никто уже и не ждал тебя. — Из-под навеса вышел старик. — Я портовый сторож, — гордо пояснил он, не думая о том, что нигде, кроме Хоннигсвальда, не стали бы называть единственный причал портом. — А сейчас я отведу тебя в пиршественный зал. Будь осторожен, ярл. Дождь размыл дороги. Смотри, не вступи в лужу. Некоторые доходят до колена.

Ночной сторож провел Альфадаса через деревянные ворота порта в квартал ткачей, а затем вверх по холму к праздничному залу маленького городка. Издалека были слышны звуки пира.

Альфадас настоял на том, чтобы поставить жеребца в стойло самостоятельно. И только убедившись, что у коня есть все необходимое, он позволил отвести себя на пир.

В центре зала горел большой очаг, на железном вертеле жарился бык. Вокруг на простых лавках и за столами толпились дюжины мужчин. Они пировали. Для короля устроили длинное деревянное возвышение. Поэтому он и некоторые избранные воины из его свиты сидели выше, их было видно отовсюду в зале. Альфадас не находил радости в том, чтобы напиваться до бесчувствия и на следующее утро просыпаться в луже собственной блевотины. Первые жертвы застолья уже лежали под столами.

Девочки-рабыни в железных ошейниках деловито сновали по залу. Обе женщины, поворачивавшие вертел, сняли с себя всю одежду, не считая набедренных повязок, и с безучастным видом сносили шутки пьяных.

От мокрой одежды Альфадаса в душном и жарком зале повалил пар. Ярл расстегнул тяжелую бронзовую пряжку плаща и перебросил его через руку. Затем стал пробираться через ряды пирующих.

Сквозь шум послышалась знакомая мелодия, чей-то голос пропел:

Вот идет Фирнстайна ярл,

Он с мечом своим удал.

Победитель многих битв,

Посланный богами.

В зале стало тихо. Альфадас ненавидел такие вещи, несмотря на то что знал, что Велейф, королевский скальд, ничего дурного в виду не имел.

Хорза Крепкощит поднялся со своего места. Он был высоким стариком. Несмотря на седые волосы, он все еще был крепким воином. В юности стрела выбила ему глаз. Он всегда носил повязку, придававшую ему в сочетании с длинным носом и узким лицом мрачный вид хищной птицы. Даже в пиршественном зале Хорза был в кольчуге. На его руках красовались широкие золотые браслеты.

— Мое сердце поет от радости, когда я вижу тебя, ярл Альфадас Мандредсон. Даже если ты выглядишь, как молодой пес, который собирался утопиться.

Голос короля был достаточно громким, чтобы перекричать даже шум битвы. Его слова услышали все в зале. Разговоры смолкли.

Король поднял тяжелый, украшенный золотыми нашлепками рог с метом и протянул его Альфадасу.

— Иди же и выпей, мальчик мой. Это прогонит холод, а когда выпьешь достаточно, можно услышать голоса предков.

За все годы, проведенные среди людей, Альфадас так и не сумел привыкнуть к этой грубоватой сердечности. Каждый раз, когда его принимали подобным образом, он не знал, что сказать, кровь приливала к щекам, как у мальчишки. Альфадас поднялся на деревянное возвышение. Не зная, как бойко ответить, он просто принял рог с метом и выпил. При этом добрую часть он пролил на бороду. Сегодня ночью нужно было сохранить ясную голову.

Когда ярл вернул королю рог, тот рассмеялся.

— Растешь, мальчик. Растешь! Когда ты первый раз сидел за моим столом, ты пил, как маленький котенок, лакающий молоко из миски. — Он грубо оттолкнул рабыню, которая нагнулась, чтобы наполнить его рог метом. — А ну-ка, потеснитесь. Мальчик должен сесть по правую руку от меня и рассказать мне об эльфах, которые устроили себе двор в Фирнстайне.

Остальные почетные гости подвинулись, принесли еще один стул. Большинство мужчин приветливо кивали Альфадасу. А некоторые уже успели выпить достаточно, чтобы не уметь скрыть своей зависти или ненависти. Они завидовали потому, что ярл в столь молодые годы завоевал безграничное доверие короля и занял место, на которое, быть может, они втайне надеялись. Но большинство ценило его, потому что его победы принесли во Фьордландию золото и рабов, сделали их всех богатыми.

Альфадас занял место, указанное ему королем.

— Все не так, как тебе рассказали, Хорза. Эмерелль не прибывала со своими придворными. Она…

— Мой посол видел человека-коня, — перебил его Хорза. — А еще он слышал, что королева была ранена во время великой битвы. Неужели у эльфов сражаются даже женщины?

За столом короля смолкли все разговоры. Стало тихо и в большом зале. Все пытались услышать как можно больше из того, что скажет Альфадас. Вероятно, уже все здесь слыхали о том, что в Фирнстайн прибыли эльфы.

Ярл не хотел лгать своему королю, и в то же время ему хотелось, чтобы о детях альвов знали как можно меньше. Не нужны ему в Фирнстайне досужие зеваки.

— Королева Эмерелль действительно ранена. На эльфов напал подлый враг, когда они отмечали большой праздник. Собравшиеся были совершенно не готовы к этому и потому разбиты. Эмерелль была вынуждена бежать. Конечно, скоро она соберет войско, чтобы отомстить за нападение.

Альфадас намеренно исказил события в Вахан Калиде и облек все в простые слова. Он знал, что истории о набегах и кровной мести были известны всем в зале. Так можно было избежать пространных объяснений.

— Вы слышали, друзья? — взволнованно воскликнул Хорза. — Эта храбрая женщина стала жертвой предательства, и она обращается за помощью к нам. — Король привстал и оперся кулаками на стол. Все в зале затаили дыхание. — С тех пор как ярл Мандред попросил эльфов о помощи, чтобы убить ужасного человека-кабана, мы в долгу у народа, живущего по ту сторону колдовских врат. Они послали к нам лучших воинов, чтобы помочь там, где мужество людей и человеческие мечи были бессильны.

Король сделал короткую паузу и обвел взглядом собравшихся. Внезапно он приложил руку к уху. Нахмурил лоб, и стало казаться, что он прислушивается к тихому далекому звуку.

— Вы слышите это?! — крикнул Хорза.

Стало настолько тихо, что можно было слышать, как потрескивают горящие щепки в длинных очагах. Никто в зале не отваживался даже вздохнуть. Альфадас слышал тихий шум дождя, льющегося на крышу пиршественного зала.

— Норгримм в своих Златых Чертогах приставил к губам рог войны. Я слышу его зов!

— Я тоже слышу его! — крикнул один из мужчин. — Очень хорошо!

Этого человека Альфадас знал. То был Рагни, один из лейб-гвардейцев короля. Теперь выкрикивали и другие — они тоже слышали божественный рог войны. Кучка глупцов… Он замер. Там что-то было. Доносилось от реки. Тихо. Ветер искажал звук. Рог. Его зов звучал низко и торжественно. Альфадаса пробрала дрожь. Богов не существует! Этого не может быть!

Хорза широко раскинул руки и воздел их к потолку.

— Мы слышим тебя, Норгримм! Мы последуем твоему зову!

— Мы последуем твоему зову! — стократно прозвучало в зале.

Уже никто не сидел на своем месте. Мужчины похватались за мечи и секиры и, вытянув руки, размахивали ими над головами.

Поднялись и почетные гости, сидевшие вокруг Хорзы. Альфадас был в числе последних, кто встал. Он не понимал, что здесь происходит.

— Когда эльфы помогли нам, я был еще совсем молодым юношей, с бородкой нежной, как кошачья шерсть. Но фьордландец не забывает долгов! — Король снова поднял голову, и вдруг показалось, что он смотрит сквозь почерневший от сажи потолок на звездное небо. — Я слышал тебя, Норгримм. И с этого часа мужчины Фьордландии — на стороне эльфов. Тот, кто ввяжется в войну с нашими друзьями, должен бояться и наших клинков! — Хорза вынул из ножен меч и поднял его вверх. — Норгримм, мы слышим тебя! — изо всех сил крикнул старый король. — И мы последуем твоему зову, почтим тебя — во славу нашу!

Хорза резко повернулся и посмотрел на Альфадаса.

— Ярл Фирнстайна, ты — человек, укрепивший наше королевство. Когда бы ни позвал я тебя, ты приходил, чтобы стать моим мечом. Я снимаю с тебя обязанности ярла! Будь же с этого часа моим герцогом, моим полководцем, первым среди моих воинов! Веди моих людей в Альвенмарк и не останавливайся до тех пор, пока не будет повержен последний враг! И только когда мечи успокоятся, наступит час, когда ты снова сможешь стать ярлом. Тогда мы соберемся здесь, чтобы в блеске этого зала отпраздновать твою победу.

Король вышел вперед и поцеловал Альфадаса в лоб. Тем самым было скреплено его назначение герцогом.

Альфадаса словно парализовало. То, что происходило здесь, было сущим безумием! Но он не мог перебивать короля перед всеми гостями. Поэтому он стал ждать, пока Хорза возьмет свой рог с метом и выпьет. Альфадас подошел вплотную к своему правителю и прошептал ему на ухо:

— Мой король, мы не можем сражаться против врагов Эмерелль. Это тролли. Каждый из них силен, как пещерный медведь. И Эмерелль никогда бы не потребовала от нас жертвы, которая может закончиться только кровью и смертью.

— Ты хоть раз видел тролля? — спросил король.

— Нет, — признался Альфадас.

— Тогда позволь старому бойцу сказать тебе, что воины — то же самое, что охотники. С каждым уходящим годом побежденные враги становятся сильнее в воспоминаниях. В остальном же мои охотники вполне справляются с пещерным медведем. — Он снова обратился к толпе в зале, завороженно смотревшей на него. — Воины ли мы? — крикнул он им. — Или трусы?

— Мы воины! — заревели они и принялись бить себя кулаками в грудь.

— А что делает воин, когда приходит женщина и просит о помощи? Будет ли он сражаться или выдумает умную отговорку?

— Сражаться! Мы хотим сражаться!

На оставшемся глазу Хорзы выступили слезы.

— Вашими устами говорит сердце страны. Мужественное сердце, неукротимое и пылкое. Я горжусь тем, что я ваш король. Я горжусь тем, что стою здесь! Еще сегодня я разошлю лодки во все концы. Через четыре недели я устрою смотр войск, здесь, на берегу Хоннигсвальда. И Альфадас, мой герцог, выберет тысячу лучших из всех воинов. Они пройдут через волшебные ворота к эльфам и вернут королеве трон. — Хорза обхватил Альфадаса за плечи и притянул к себе. — Ура нашему герцогу!

Толпа снова заревела. Люди протягивали Альфадасу мечи и рога с метом. В их глазах горело воодушевление. Проклятое дурачье! Они даже представить себе не могут, что значит сражаться против троллей. Даже эльфы боятся этих чудовищ!

— Завтра герцог Альфадас отвезет меня к эльфийской королеве! — крикнул король. — Я скажу ей, как ввести в бой тысячу сильнейших секир Фьордландии и что ей нечего бояться. Она получит от меня все, что ей нужно, чтобы выиграть войну.

Альфадас взял рог с метом и отпил. Вокруг него бушевало безумие. Сегодня с разумом было покончено. Однако, быть может, завтра ему удастся переубедить Хорзу, объяснить ему, во что он ввязывается.

Король снова сел, а Велейф затянул воинственную песню.

— Многие из моих молодых воинов недовольны, — тихо произнес Хорза. — Ты побеждаешь слишком легко, герцог. В это лето все наши соседи заплатили нам дань, вместо того чтобы сражаться с нами. Мальчики должны пободаться, иначе в стране не будет покоя. Просьба твоей королевы как раз кстати.

Альфадас хотел возразить. Но когда взглянул в оставшийся глаз короля, понял, что старик вовсе не пьян. Отправиться на войну вместе с эльфами было не глупостью, родившейся из праздничного настроения. Очевидно, он уже давно искал повод для войны. И его наверняка не удастся отговорить от того, что он провозгласил сегодня ночью. Уже сейчас он начал искажать действительность в удобную для себя сторону. Эмерелль не просила его о помощи! Как она могла сделать это, если лежит без сознания уже не первый день?! Но все во Фьордландии поверят словам Хорзы. Они хотят верить им, в отчаянии подумал ярл. Только так они могут стать частью истории, звучащей в сагах скальдов. Кроме того, сам Норгримм призвал их к войне зовом своего рога. Никому в зале не пришла бы в голову идея поискать у реки человека из свиты короля с рогом. Хорза, старый лис, спланировал все с самого начала. Поэтому и было так важно, чтобы эльфийский ярл появился в эту ночь. Альфадас сокрушенно вздохнул и поднял свой рог, чтобы его снова наполнили метом. Интересно, случилось бы все это, если бы он не выгнал паромщиков в ночь на дождь?

Такие размышления ничего не дадут! Завтра нужно пояснить королю, против какого врага он посылает воинов. Если эльфы откроют им дорогу в Альвенмарк, то, скорее всего, никто из фьордландцев не вернется, и он в том числе. Как бы ни увиливал Альфадас, ему придется пойти с ними. Герцог, отказавшийся повиноваться своему королю… Хорза этого не потерпит. Это попахивает предательством! Альфадас знал, что не выживет, даже если останется здесь. Вероятно, Хорза прикажет убить и Ульрика, чтобы его сын не объявил кровную месть королевскому дому, когда достигнет совершеннолетия. Вполне вероятно, что будет истреблена вся семья.

Хорза рассмеялся и стукнул тяжелым кулаком по столу.

— Хороший человек этот Велейф! Язык у него остер, как секира. — Он ущипнул Альфадаса за щеку. — Хорошо, что ты снова рядом со мной, мальчик. Я сразу чувствую себя на двадцать лет моложе, когда планирую войну вместе с тобой. — Король придвинул Альфадасу кусок жаркого, лежавшего перед ним на деревянной тарелке. — Съешь что-нибудь. А то выглядишь ты, как мальчишка, который первый раз попробовал самогону.

Альфадас оторвал кусок мяса и принялся жевать, чтобы не нужно было разговаривать. Мир сошел с ума! Хорза любит его как своего сына. Но если он не выполнит этот безумный приказ, то король прикажет убить его. Таковы обычаи человеческих сынов во Фьордландии. А Асла? Поймет ли она, что у него не было выбора?

Исключительное предложение

Альфадас смотрел на небо. Солнце бледным молочным серпом стояло за серыми тучами. Еще немного, и наступит полдень. А король еще не показывался! Большая часть придворных уже давно была на ногах. И только Хорза еще не проснулся, и никто не отваживался будить правителя после пира. Впрочем, уже более дюжины посланников тронулись в путь, чтобы разнести пьяную идею Хорзы во все уголки страны. С каждым проходившим часом становилось труднее предотвратить несчастье. Альфадас целое утро ломал голову над тем, как можно отступить, чтобы король при этом не потерял лицо.

Ярл обеспокоенно бродил между конюшен. С ума сойти можно! Если они в скором времени не выступят, то сегодня уже не смогут достичь Фирнстайна.

Во двор вышел коренастый мужчина с седыми, как снег, волосами. На нем был пестрый вышитый голубой балахон. Незнакомец посмотрел на Альфадаса, словно искал его; при этом ярл был уверен, что никогда прежде не видел этого человека.

— Альфадас Мандредсон? — В его голосе слышались просительные нотки.

— Это я.

Зеленые глаза мужчины вспыхнули.

— Прости, я знаю тебя только по рассказам…

— Да, да. И я не похож на светловолосого великана с волшебным мечом, в которого любят превращать меня скальды. — Альфадас улыбнулся, чтобы смягчить резкость своих слов. — Что я могу для тебя сделать?

— Я Зигвальд. — Незнакомец требовательно протянул ему руку. Рукопожатие его было крепким. Руки Зигвальда были покрыты тонкими белыми шрамами. От него пахло смазкой и древесиной. — Я хотел предложить тебе хорошую сделку, ярл. Возле твоей деревни ведь есть большая яблоневая роща. И каждую зиму охотники из Фирнстайна и с гор приходят сюда, в Хоннигсвальд, чтобы продавать мясо и меха, не так ли?

— О какой сделке идет речь? Хочешь купить у меня урожай яблок? Тогда ты опоздал. — Ярл был не в том настроении, чтобы возиться с каждым пришлым торговцем.

— Все, чего я хочу, — это облегчить тебе жизнь, ярл. Хочу украсть у тебя много часов тяжелой работы, — хитро заморгал Зигвальд. — Ведь твои яблоневые рощи наверняка расположены на склонах гор, где много солнца и где они защищены от суровых северных ветров. Говорят, этой весной ты разбил еще целых два яблоневых сада.

Альфадас посмотрел на собеседника с возросшим интересом. Очевидно, Зигвальд подготовился к разговору.

— Значит, ты хочешь меня обокрасть?

Торговец покачал головой.

— Нет, нет, ярл. Шутка вышла неудачной, прости. Я хочу уменьшить количество часов тяжелой работы. Ты и твои люди наверняка сносите яблоки в корзинах вниз. Это же, должно быть, ужасный труд. И если ты посадил новые рощи, то в Фирнстайне скоро будет, наверное, еще больше яблок, чем нужно деревне. Их можно было бы продать здесь, в Хоннигсвальде, за хорошие деньги.

— И что ты хочешь мне продать? Корзины для переноски?

Зигвальд отмахнулся.

— Этого у вас наверняка уже достаточно. Нет, я думал о другом, что пригодится каждому в деревне. Тяжелая повозка.

Альфадас глядел на мужчину, ничего не понимая. Должно быть, он шутит! Но Зигвальд оставался серьезным.

— Зачем мне повозка? В Фирнстайн нет даже дороги, по которой можно проехать всаднику. Как я проберусь с тяжелой повозкой через леса?

Очевидно, Зигвальд ожидал такого аргумента.

— Я подарю тебе дорогу для повозок. Признаю, использовать ее можно будет только четыре или пять месяцев в году, но зато я беру на себя все расходы по ее содержанию в надлежащем порядке.

Этот человек сошел с ума! А на первый взгляд кажется совсем нормальным.

— Значит, ты можешь колдовать, — произнес Альфадас, стараясь, чтобы его слова не прозвучали слишком презрительно.

— То, что ты назвал меня колдуном, очень лестно. Если бы ты зашел ко мне на полчаса, я показал бы, что дорога в Фирнстайн — не пустой звук. Идем ко мне в мастерскую. Там можешь и мои чудесные повозки посмотреть. Если захочешь, я велю запрячь одну из них и мы немного проедемся.

Альфадас снова поглядел на небо. День потерян. Они все равно не успеют добраться до вечера домой. А короля все еще не видать. Значит, можно уделить полчаса своего времени этому безумцу. Он по крайней мере развлечет его лучше, чем собутыльники Хорзы.

— Ну хорошо, Зигвальд. Покажи эту чудесную повозку, которую ты продаешь мне вместе с прилагающейся к ней дорогой.

— Ты не пожалеешь! — заверил его купец.

Он повел Альфадаса прочь от пиршественного зала, в маленький город. Большинство домов в Хоннигсвальде представляли собой простые деревянные хижины. Ветер и непогода выбелили дерево, оно казалось серым и неприглядным. Самым распространенным украшением были скрещенные балки на фронтоне, заканчивавшиеся конскими головами или драконами. Вдоль фасадов лежали доски. Так можно было пройти через город, хотя бы частично не замочив ног. На главной улице, по которой они шагали к гавани, был даже маленький ручей, берега которого были укреплены при помощи деревянной обшивки. Но жители выливали в воду всевозможные нечистоты и, несмотря на то что большую часть сразу уносило прочь, над улицей витал запах фекалий и разложения.

Некоторые дома вдоль воды были построены так, что их фронтоны состояли полностью из откидных ставен величиной с дверь, открытых даже в эту погоду. Так можно было заглядывать в ремесленные мастерские. На одной из ставен висели дюжины рукоятей для ножей из оленьих рогов и китовой кости. Какая-то скорнячка выставляла чудесные меха серебристой лисы. Альфадас замедлил шаг. Асле это наверняка понравится. Давно они были здесь последний раз вместе. Тогда они были слишком бедны, чтобы он мог подарить ей то, что ей нравилось. Торговец продавал всевозможные сорта жемчуга. Белые с пестрыми узорами, якобы из Кандастана, серебристые и розовые жемчужины из раковин, янтарный жемчуг, сверкавший, как окаменевший солнечный свет, стеклянный жемчуг из Искендрии и костяной, покрытый колдовскими знаками, из непроходимых лесов Друсны.

Альфадас не торопился, он понаблюдал за жестянщиком, за зубодером, устроившим настоящий кошмар, пока его жертвы пьяно ухмылялись, привязанные к тяжелому деревянному стулу.

Наконец они добрались до лодочных сараев на берегу фьорда. Зигвальд привел его в помещение, стены которого были покрыты оспинами лопнувшей краски величиной с ладонь.

— Приготовься войти в дом волшебника, — гордо провозгласил мужчина и повел его вокруг строения к распахнутой двери.

В лицо им ударили дым и водяной пар. Пахло раскаленным металлом, свежей пенькой и костным клеем. Ритмичные удары молота звучали в такт похабной песенке.

— Смотрите, ребята! К нам пришел королевский герцог, Альфадас, эльфийский ярл!

Шум смолк.

Альфадас прошел через завесу пара. В помещении стояло восемь транспортных средств: сани, телега, большие и маленькие повозки. Над половиной из них еще велась работа. В центре зала из большого плоского котла поднимался пар. Два коренастых работника были заняты тем, что сгибали над паром доски, наверное, предназначенные для хрупких на вид дорожных саней.

Зигвальд подвел ярла к тяжелой повозке. Массивное транспортное средство держалось на четырех спицевых колесах высотой в человеческий рост с толстыми дубовыми ободами. Оно было почти в два раза больше, чем рыбацкая лодка Эрека.

Козлы были подбиты и обтянуты лоснящейся коричневой кожей. Справа и слева от сиденья было сразу две тормозные тяги. Над грузовой поверхностью был натянут навес из вощеной ткани.

— Видишь эти железные ободы на колесах и прочные оси? С одной из моих повозок труднопроходимая местность не должна пугать тебя. Они прочные. Большая часть их сделана из хорошо выдержанной дубовой древесины. — Зигвальд постучал по низкой боковой стенке грузовой поверхности. — Обе боковые стенки можно опустить, конечно же, как и заднюю. Все оковки изготовлены здесь, в моей мастерской, как и сбруя. В повозке Зигвальда нет ничего, что не было бы сделано здесь. Я ручаюсь своим именем за каждую из этих вещей.

— А что насчет дорог, которые ты даришь вместе со своими повозками? — поинтересовался Альфадас. — Кто их будет строить?

Краем глаза ярл заметил, как усмехнулись ремесленники. Очевидно, они знали, что сейчас последует.

— Иди за мной, пожалуйста. — Зигвальд повел его к задней стене сарая. Там висело два длинных, укрепленных железом полоза. — Все, что тебе нужно, — это пара крепких рук и примерно полчаса времени. С повозки можно снять колеса и поставить ее на полозья. И тогда она будет ехать, как сани. Как тебе известно, фьорд по меньшей мере четыре месяца в году покрыт толстым слоем льда. Вот тебе и дорога. Полозья ты получишь в подарок, если купишь повозку.

Альфадас не удержался и расхохотался во все горло.

— А ты в своем деле разбираешься, Зигвальд!

Герцог подумал о том, каким ценным приобретением для деревни было бы такое транспортное средство. Затем с улыбкой представил себе, каково было бы поехать кататься с Аслой и детьми зимой на санях. Кадлин пищала бы от удовольствия. А Ульрику наверняка можно было бы ненадолго отдать поводья.

Альфадас подошел к саням с двумя лавками. На них была красиво вырезанная лебединая шея, а боковые части были сделаны в форме крыльев. Если он приедет с чем-то вроде этого, над ним станет смеяться вся деревня.

— Разве умный человек не пытается всегда совместить приятное с полезным? — спросил каретных дел мастер.

— Наверное, ты умеешь читать мысли!

— Нет, ярл. Я честный торговец. И я предпочел бы, чтобы ты ушел из этого дома, не купив ничего, чем купив что-то, о чем впоследствии пожалеешь. Эти сани для баб и детей. Такой мужчина, как ты, не должен сидеть в них. — Зигвальд указал на тяжелую повозку. — Купи эту, и все оценят ее пользу. И если ты будешь пользоваться ею не только для удовольствия, то не окажешься в дураках.

— Вот только эта повозка, я полагаю, раза в три или четыре дороже, чем сани с лебедями.

— О, есть много способов договориться. — Зигвальд поправил тунику. — Говорят, ты имеешь большое влияние на короля. Если бы, к примеру, я стал королевским колесником…

— Молчи! О подобных сделках я и слышать не хочу! Кроме прочего, у меня нет лошадей или быков, которых можно было бы запрячь в такую повозку.

Зигвальд поднял руки, успокаивая его.

— Боги всемогущие, ярл, что ты обо мне подумал? Я честный человек и знаю, что ты тоже честен. Я вовсе не хотел получать выгоду нечестным путем. А что касается тягловых животных, то у меня как раз есть четверка чудесных тяжеловозов. Все рыжие. Упряжка как для короля. Животные неутомимы. И шерсть достаточно плотна, чтобы защищать даже в самые лютые морозы.

Альфадас подумал о том, как полезна может быть повозка во время сбора урожая. А когда транспорт окажется в Фирнстайне, вскоре наверняка подвернется множество других возможностей для его эксплуатации. Тяжеловозов можно использовать для того, чтобы возить стволы из леса в деревню. До сих пор это было сущим мучением, поскольку парочка пони, которые были в Фирнстайне, хотя и подходили для верховой езды, ни в коем случае не предназначались для такой работы. А его серый жеребец, лошадь из конюшен Эмерелль, был слишком ценным, чтобы использовать его для грубой работы. Он покрыл уже шесть кобыл, и Альфадас мечтал о том, что с годами сможет организовать конный завод, подобного которому не будет во всем мире людей.

— Знаешь что, ярл? У меня для тебя есть хорошее предложение. Я не делаю тебе одолжения и не ожидаю ничего в ответ. Заплати мне золотом за четыре подковы тяжеловозов и каждую из последующих зим присылай по повозке яблок, тогда транспорт и лошади будут принадлежать тебе. Для меня сделка будет неприбыльной. — Он хитро улыбнулся. — Впрочем, я хотел бы попросить тебя позволить мне говорить будущим покупателям, что ты купил у меня повозку.

Альфадас покачал головой. Вот прожженный мошенник!

— Значит, ты будешь колесником герцога.

Зигвальд развел руками.

— Таков мир, Альфадас. Кто покупает у меня — почти так же важно, как качество моей работы. Я уверен, что ты не пожалеешь о том, что купил у меня эту роскошную повозку.

— А как ты собираешься доставить ее мне в Фирнстайн? Пройдет еще несколько недель, прежде чем фьорд замерзнет.

— Пусть это будет моей заботой, герцог. Обещаю, что самое позднее через четыре дня повозка будет у тебя в деревне. С лошадьми, сбруей, полозьями, короче говоря, вместе со всем, что мы можем предложить.

Альфадас подошел к тяжелой повозке и провел рукой по тщательно отполированному дереву. Он и не мечтал о том, чтобы у него была такая огромная повозка. А теперь она окрылила его воображение. Он будет охотиться в ней на льду! Она принесет ему много радости, если удастся отговорить короля от безумной идеи.

— Пришли мне кучера, который научит меня и мою жену обращаться с этой штуковиной.

— Само собой, герцог. Увидишь, это очень легко, поскольку тяжеловозы хорошо обучены.

— Ты был вчера ночью в пиршественном зале, Зигвальд?

Каретных дел мастер кивнул.

— Да.

— Значит, ты слышал, что король планирует войну. Если повозка не будет в Фирнстайне прежде, чем я должен буду отправиться в Альвенмарк, то наша сделка будет недействительна.

Зигвальд протянул руку.

— Договорились, герцог! Да будет так.

Пожав друг другу руки, они скрепили договор. Альфадас чувствовал себя несколько неуютно. Он еще никогда не покупал ничего столь дорогого и понимал, что на самом деле повозка ему не очень нужна. После первой поездки Асла будет в восторге, а до тех пор ему предстоят тяжелые деньки. Может быть, не стоит поначалу говорить ей о покупке?

Альфадас подумал о лавке торговца жемчугом по пути к пиршественному залу. Нужно будет купить там что-нибудь для жены, чтобы настроить ее на более миролюбивый лад.

Задумавшись, он вышел из мастерской Зигвальда. Ярл снова размышлял над тем, как отговорить короля от затеи. И только оказавшись перед маленькой лавкой торговца жемчугом, осознал, что только что купил четырех лошадей, которых даже не видел! Какой же он дурак!

Альфадас не спешил. Побродил по городу, сделал несколько покупок, оттягивая время, когда нужно будет возвращаться к пиршественному залу. Наконец он направился к конюшням, чтобы посмотреть, как там серый жеребец. Там его ждал сюрприз.

Король Хорза стоял, прислонившись к дверному косяку, и массировал лоб.

— Проклятый мет! Как часто я клялся себе не прикасаться к нему! Голова теперь словно наковальня, по которой колотит молотом великан. — Хорза громко рыгнул. — Не смотрите на меня так! Ноги в руки! Я сказал вам, что делать!

Придворные поспешили убраться с глаз долой. Остался только Альфадас.

— Подумай еще раз, Хорза. Альвенмарк не создан для людей.

— Что с тобой? — проворчал король. — Боишься стать не единственным человеком из Фьордландии, кто побывал у детей альвов? Мое решение крепко! И не надо снова рассказывать мне истории о пещерных медведях и троллях. Храбрый воин может победить любого противника.

— Ты и представить себе не можешь…

— Могу, герцог. Очень даже хорошо. Те, кто вернется, будут воинами, против которых не устоит никто и ничто в этом мире. С ними я завоюю весь север. А поскольку они будут героями, эльфы подарят им волшебное оружие. А поскольку мы помогли эльфам в час наибольшей нужды, они навеки будут у нас в долгу. Я поговорю обо всем этом с Эмерелль.

— Мой король, я…

Хорза небрежно провел рукой по лбу.

— Нет. От разговоров у меня раскалывается голова. Идем вниз, к гавани. Они уже грузят корабль. Боюсь, в данный момент я не в самом лучшем состоянии для того, чтобы сидеть в седле. Мы поедем на пароме.

— Каком пароме?

Хорза проворчал что-то нечленораздельное. Затем еще раз обернулся.

— Бери свою клячу. Мы торопимся.

Так вот оно что, рассердился Альфадас. Маски сброшены. Хорза хочет основать северную империю и поэтому настроен решительно, он стремится заполучить эльфов в качестве союзников. Количество выпитого мета, похоже, окончательно затуманило его рассудок!

Ярл оседлал коня не спеша. Старика не удержать. Воины любят Хорзу. Нужно дать королю больше времени, чтобы он разрушил сам себя. Альфадас не станет смотреть, как Хорза превратится в тирана. Однако если горстка воинов переживет ужасы, которые ожидают их в Альвенмарке, думал ярл, то у него будет отряд, при помощи которого можно будет свергнуть короля. И тогда, быть может, помощь эльфов окажется совсем не такой, как думает Хорза.

Не натягивая поводьев, Альфадас медленно ехал к гавани. Снова пошел дождь. Горы по другую сторону фьорда исчезли за пеленой туч. Воды казались похожими на море. Если Хорза упадет за борт… Тяжелая кольчуга, которую он носит всегда, поможет ему обрести такой же конец, какой настиг короля Озаберга.

У причала царила суматоха. Похоже, король только что прибыл, А на пароме у берега стоял как следует закрепленный транспорт. Ярл усмехнулся. Зигвальд действительно не терял времени. Большая крытая повозка и четыре рыжих тяжеловоза уже заняли место в плоскодонке. Вот, значит, каким образом они должны попасть в Фирнстайн. Интересно, кого подкупил каретных дел мастер, чтобы зафрахтовать единственный в Хоннигсвальде паром на пару дней?

— Конечно же, я никогда не намеревался становиться на пути у короля, — услышал ярл голос своего партнера.

Зигвальда окружали воины. Один из них угрожающе положил руку ему на плечо.

— Что здесь происходит? — крикнул Альфадас, протискиваясь на сером жеребце в самую гущу толпы.

— Этот ублюдок хочет украсть паром короля! — крикнул один из лейб-гвардейцев. — Его нужно привязать к мельничному жернову и бросить во фьорд!

— Этот ублюдок, как ты его называешь, действует по моему поручению. Таким образом ты делаешь меня ответственным за похищение корабля, якобы принадлежащего королю. — Альфадас спешился. Он перебросил плащ через левое плечо, чтобы был виден меч. — Ты уверен, что хочешь назвать меня вором? Тем самым ты вынуждаешь меня отмыть мою честь от этого упрека кровью. Но, быть может, это всего лишь недоразумение. В конце концов, мы оба знаем, что королю не принадлежит паром города Хоннигсвальда. Значит, его нельзя у него украсть.

Лейб-гвардеец отступил на шаг.

— Ты не напугаешь меня, эльфийский ярл! — упрямо сказал он. Вынул из-за пояса широкую секиру. Костяшки его пальцев побелели — настолько крепко он сжал оружие. — Я не позволю тебе называть меня лжецом.

Бросив быстрый взгляд по сторонам, Альфадас понял, что два других лейб-гвардейца не станут вмешиваться. Рагни сопровождал его во время второго военного похода. Он видел его в бою.

— Довольно! — Из круга зевак вышел Хорза. — Ульф! Убери свою секиру и иди на борт. Я оценил, что ты хотел сражаться за своего короля. Хороший воин. Но ты выбрал себе не того противника. Мой герцог мне еще нужен. — И уже тише произнес: — Что это за глупости с повозкой? Прикажи освободить паром.

— Повозка — подарок для моей жены.

Хорза пристально посмотрел на него оставшимся глазом. А потом вдруг прыснул.

— Ты даришь своей жене тяжелую повозку? — вырвалось у него. — Да ты еще безумнее, чем я думал, мой эльфийский ярл. Женщины любят тряпки. Украшения, красивые ткани. Некоторые любят также хорошую домашнюю утварь, медные котлы, черпаки или железные вертелы. Но о женщине, которая оценила бы повозку, запряженную четверкой лошадей, я еще не слыхал. Ну же, пусть уберут эту штуку с парома. Мы не поместимся все в лодку.

— А ты уже взвесил практические стороны такого груза? — спокойно спросил Альфадас. — Под навесом повозки ты не будешь мокнуть во время путешествия, мой король. — Ярл посмотрел на затянутое тучами небо. — А похоже на то, что нам следует ожидать хорошего дождя. За день мы не доберемся до Фирнстайна, а вдоль берега нет сухого ночлега. Ты разве не вышел уже из возраста, когда с восторгом ночуют в грязи, мой король? — Чтобы не смущать Хорзу, Альфадас говорил так тихо, что стоящие вокруг ничего не слышали. — Зачем тебе большая свита? На фьорде тебе не нужны лейб-гвардейцы. Может быть, парочка слуг и парочка советников. Тебе не нужны даже лошади. От берега до моего дома и ста шагов не будет. Места на борту парома хватит, если ты сможешь на пару дней отказаться от части своей свиты.

Хорза задумчиво провел рукой по бороде.

— Мне нужны мой виночерпий и Далла. — Он указал на красивую молодую девушку, стоявшую несколько в стороне от мужчин и смотревшую на фьорд. — Знаешь, какая самая страшная болезнь старости, герцог? — Он почесал в паху. — Все члены застывают, а этот — нет. И, скажу я тебе, Далла — великолепная целительница! Она наверняка сослужит хорошую службу королеве.

Альфадас еще раз взглянул на рыжеволосую девушку. Он сомневался, что Эмерелль нужна помощь врачевательницы, которая специализируется на застывших членах. Но он решил не высказывать своего мнения королю.

— Идем уже на борт этого проклятого парома, — приказал Хорза. — Если я постою еще немного в этом холодном тумане, то сегодня вечером не смогу сам поднять рог с метом. Далла, бери вещи и прячься под навес повозки. Я сейчас о тебе позабочусь. Принесите к повозке несколько шкур. В моем возрасте уже не сидят голой задницей на голых досках!

Король отобрал еще трех воинов, которые должны были помогать паромщикам на веслах. Затем лодка отчалила. Хоннигсвальд еще не скрылся за горизонтом, когда Хорза присоединился к целительнице.

Альфадас снова невольно подумал о том, что, пожалуй, никто не удивится, если старый пьяный человек, вставший ночью по нужде, упадет за борт. Борта парома не достигают даже до колен. А слабо натянутый канат, за который можно держаться руками, вряд ли спасет старика, если тот потеряет равновесие…

В ночной тиши

Альфадас проснулся. Что-то изменилось на борту парома. Ярл лежал между высокими колесами повозки, закутавшись в одеяло. Он вслушивался в ночные шорохи. Паром стоял на якоре в небольшой бухте. С наступлением темноты трое братьев отказались двигаться дальше. Хорза ругался и угрожал, что прикажет их утопить. Но в конце концов даже он должен был подчиниться голосу рассудка. Паромщики не знали этой части фьорда. Ни течений, ни подводных рифов. Продолжать путешествие в кромешной тьме было бы верхом безумия.

Велейф предпринял попытку развеять раздражение своими песнями. Свита короля сократилась до скальда, Даллы, целительницы, и трех лейб-гвардейцев Хорзы. После короткого ужина все отправились спать. Ну, насколько это было возможно… Альфадас и другие нашли укрытие от мороси, начавшейся с наступлением темноты, между колесами повозки. Всего в полушаге от них на повозке целительница лечила негнущиеся члены Хорзы. Сопение и стоны короля стали им колыбельной. Альфадас не мог уснуть, пока возня не перешла в гортанный храп. Шум от любовной игры прямо над головой возбудил его. А это, в свою очередь, рассердило ярла, поскольку ему претило поведение старого сластолюбца.

Альфадас отбросил эти мысли и попытался снова сосредоточиться на ночных шорохах. Что изменилось? Дождь прекратился. Уже давно. Волны тихо плескались о паром. Постанывали якорные тросы. Ярл прислушался к дыханию лежавших рядом мужчин. Дерево повозки заскрипело. Король! Храп прекратился. Хорза поднялся. Сейчас он отбросит навес. Для старика Хорза двигался на удивление тихо. Альфадас никак не мог разобраться в короле. Было время, когда он открыто восхищался фьордландцем. Но теперь… Нужно заставить Хорзу отказаться от затеи! Ярл осторожно отбросил одеяло, ухватился за колесо, вылез из-под повозки. Дыхание остальных по-прежнему было тихим и ровным. Все спали.

Хорза пошел в носовую часть парома и стал смотреть на восток. На плечи король набросил тяжелый меховой плащ. В нем фигура его казалась массивнее. Видневшиеся из-под плаща тонкие ноги гротескно контрастировали с ней.

Палуба была мокрой от дождя. Холод вцепился в голые ноги Альфадаса. Вот она, возможность, о которой думал ярл. Вот только на Хорзе нет кольчуги. Умеет ли он плавать? В любом случае он продержится на воде достаточно долго, чтобы разбудить всех своими криками.

— Ты еще никогда не был ранен в бою, не так ли, Альфадас? — тихо сказал Хорза.

Ярл удивился тому, что старик услышал его. Он подошел к королю и встал рядом.

— Ты не знаешь, каково это — лежать среди раненых. Ночью никогда не бывает так тихо, как здесь. Они стонут. Некоторые плачут или негромко молятся богам, кто-то просто клянет свою судьбу. Они сражаются всю ночь, потому что боятся темноты. Они ждут рассвета, чтобы умереть. Странно, не правда ли?

— Да, странно, — коротко ответил ярл.

Неужели Хорза о чем-то догадывается?

— Меня семнадцать раз ранили в сражении. Восемь раз — настолько тяжело, что я лежал среди них. Целители хотели унести меня, потому что я король. Но я чувствовал себя более живым, когда вокруг меня были ребята, которым было еще хуже. Я представлял себе, что среди них смерть не найдет меня. То же самое, когда я ложусь в постель с молодой женщиной. Тогда все становится как раньше… На какое-то время. Я просыпаюсь каждую ночь раз или два, чтобы отлить. Только если я много выпью, то сплю всю ночь. И просыпаюсь в мокрой постели. — Он с горечью рассмеялся. — Эту битву проиграешь и ты, Альфадас. Возраст нельзя победить. Только если умереть молодым.

«Так вот он о чем», — подумал ярл.

— Поэтому ты посылаешь меня в Альвенмарк? Чтобы предохранить от возраста?

Король не ответил. Он молча смотрел на волны. Где-то в темноте послышался плеск. Рыба выпрыгнула из воды?

— Если бы у меня при дворе не было Велейфа, то уже давно появились бы песни о Хорзе Ссыкуне, — не смущаясь, заявил король. — Мой скальд ценит то, что каждый день получает теплую еду, а зимой — хороший плащ. И его песни лучше, чем у других скальдов. Его приятно слушать… Такие вещи важно держать в руках. В принципе, мне следовало бы быть благодарным тебе за эту глупость с повозкой, Альфадас. Так лучше — чтобы эльфов видели только немногие. Я очень внимательно слушал тебя, герцог. Я пойду к королеве один, чтобы никто не стал свидетелем нашего разговора. Никто, кроме тебя. В конце концов, мне же нужен переводчик.

— Она не сможет тебе…

— Знаю. Я ж говорю, я тебя внимательно слушал. Она лежит в постели, без сознания. Но Велейф споет о том, что ее красота настолько ослепительна, что один ее вид способен свести мужчин с ума. Поэтому со времени своего прибытия она укрывается в твоем доме, герцог. Эта история ведь гораздо лучше, чем действительность. Даже от королевы, которая в бегах, ожидается, что она будет неприступной и угрожающей. Ты станешь моим свидетелем того, что она просила у меня помощи.

— А если я не стану лгать?

— Тогда у меня есть скальд, чтобы рассказать историю по-моему. Пока мы прибудем в Хоннигсвальд, он сочинит парочку прекрасных стихов о Хорзе, Альфадасе и эльфийской королеве. Я уверен, они будут очень трогательны.

Ярл подошел ближе к Хорзе, положил руку ему на плечо. Альфадас спросил себя, достаточно ли он силен, чтобы задушить короля. Старик должен быть уже мертв, когда он столкнет его в воду. У него не должно быть возможности закричать!

— Жаль, что у меня нет такого сына, как ты, Альфадас. Клянусь богами, я щедро сеял свое семя! Одному Луту ведомо, скольких женщин я оплодотворил. И тем не менее у меня родился только один сын. Да ты же знаешь Эгиля. Он не такой сын, которого хочется иметь отцу. Прошлым летом он заколол девушку, потому что она не захотела покориться ему. Он любит громкие речи и считает себя одаренным мечником, а ведь его так называемые друзья постоянно позволяют ему победить. Он дерьмо! И несмотря ни на что, он мой сын. Ты же знаешь, каково это — иметь сына, Альфадас. Не важно, что сыновья делают, отцы постоянно защищают их.

Над водой послышался протяжный крик. На востоке нежная серебристо-серая линия очертила горы.

— Зимородок, приветствующий зарю. — Хорза потер руки. — Мне уже недолго осталось слышать его песню.

Под повозкой кто-то шевельнулся. Альфадас заметил, как Маг, паромщик с клеймом на щеке, поднялся на ноги. Мгновение было упущено!

— Я присягну на верность твоему сыну, — сказал ярл.

— Конечно, присягнешь. И говоришь ты это всерьез. Но ты хороший человек. И когда ты восстанешь против него — только вопрос времени. Мы оба знаем это. И ведь ты не единственный хороший человек во Фьордландии. Я действительно пошлю к эльфам своих самых лучших воинов. Всех, кто, по-моему, обладает нужными качествами для того, чтобы стать лучшим королем, чем Эгиль.

— Это безумие, Хорза. Что будет, если наши соседи узнают о слабости и нападут?

Король презрительно засопел.

— Наши соседи… Эти бабские королевства. Ты запер их всех под замок. Твои победы, Альфадас, дали время Эгилю. Может быть, он дорастет до своего королевства, если у него будет для этого пара лишних лет.

— А если я вернусь с воинами? — спросил Альфадас скорее из упрямства, чем веря в это.

— Я размышлял о твоем сравнении с пещерными медведями, герцог. Одно это чудовище можно убить. Но если они атакуют дюжинами, под командованием хоть сколько-нибудь одаренного командира, да еще и вооружены… Как людям противостоять такой силе, даже если их возглавляет самый лучший из герцогов? Тролли победили эльфов. Как же победите вы?

Над водой снова прокричал зимородок. Жалобный звук. У повозки слышалась негромкая возня. Мужчины просыпались один за другим. Маг принялся проверять якорные канаты. Над горами разгоралась заря. Покрытые снегом вершины отражались в кристально чистой воде фьорда.

— Боюсь, ты упустил момент, Альфадас, — вдруг произнес Хорза.

— О чем ты говоришь?

Король обернулся к нему. В его оставшемся глазу дрожала печаль.

— Мы оба знаем, о чем. Я пытался облегчить тебе задачу. Для меня это был бы неплохой конец. Просто исчезнуть… Велейф наверняка спел бы об этом прекрасную сагу. Иногда можно быть и чересчур честным, Альфадас.

Сага о Хорзе Крепкощите

Столь прекрасен был лик Эмельды, королевы всех эльфов, что она скрывалась от людей, ибо каждого мужчину, увидевшего ее, тут же охватывало любовное безумие. Поэтому приказала она поставить шатер на лодке посреди фьорда, и только Хорза должен был прийти, потому что он был самым сильным и выдержанным из мужчин. И она, располагавшая сокровищами без числа и силой магии, преклонила колени перед Хорзой и попросила его о том, чтобы послать на помощь эльфам самых храбрых воинов и герцога Альфадаса.

Хорза поднял ее, поскольку было больно ему видеть ее на коленях. И ее дыхание, подобное аромату цветов, коснулось его лица. Когда же Эмельда почувствовала силу его рук и прочла доброжелательность на его лице, то ощутила глубокую привязанность к Хорзе.

Так провели они день и ночь в шатре на фьорде, и ничего не было слышно о них. Беспокойство охватило вооруженных воинов Эмельды, ибо никогда еще их повелительница не оставалась так долго с мужчиной. Когда же прошла и вторая ночь и над водой раздался крик зимородка, они захотели пройти к своей королеве.

Но Эмельда опередила их. Верхом на тумане пролетела она над водой, словно пар под ее ногами был твердой почвой, и в мгновение ока исчезла вместе со своими воинами.

Когда Альфадас подъехал на лодке к шатру, чтобы посмотреть, как там его повелитель, он нашел Хорзу погруженным в глубокий сон. Его волосы стали белыми словно снег, кожа обвисла, морщины избороздили его лицо. Он заплатил за встречу с бессмертной. Сила его ушла, скрепив пакт с эльфами, действительный отныне и навеки.

Из «Саги о Хорзе Крепкощите», сочиненной Велейфом Среброруким, 72-я песня

Небесный зал

Олловейн посмотрел из каменного круга на Январском утесе на маленькую деревню, которая на протяжении недели была для него прибежищем.

Мастера меча мучила совесть из-за того, что он оставлял Эмерелль, но он не мог рисковать и увозить ее в Альвенмарк прежде, чем узнает, что там к чему.

Эльф обхватил запястье Альфадаса в воинском приветствии.

— Через тридцать дней я вернусь. Затем мы сможем отвести войско в Альвенмарк.

Олловейн вглядывался в лицо приемного сына, ища ответы на вопросы, возникшие после приезда короля. Альфадас ведь должен понимать, что означает вести войско людей в Альвенмарк. Что-то произошло между ярлом и его королем. Несмотря на всю сердечность сына человеческого, Олловейн чувствовал глухую печаль, окружавшую фирнстайнца.

— Что с Сильвиной? — спросил ярл.

— Она не захотела возвращаться, — покачал головой Олловейн. — Она столь же разговорчива, как и ты. Йильвина будет охранять королеву. Она не отходит от Эмерелль.

— Здесь Эмерелль в безопасности!

Олловейн подумал о владыке людей и странной аудиенции. Старый король настоял на том, чтобы опуститься на колени у ложа Эмерелль, а затем что-то прошептал ей на ухо. Только он и Альфадас были свидетелями странной сцены. Затем Хорза солгал людям из своей свиты, заявив, что он все подробно обсудил с королевой. Эти люди как дети! Они ловили каждое слово своего правителя. С тех пор как они увидели кентавра Оримедеса, они готовы были поверить, пожалуй, во все. Им то и дело хотелось коснуться полуконя.

— Вы готовы? — Линдвин торопила. Из скалы поднимался золотистый свет, врата открылись. — Идемте уже!

Альфадас отступил на шаг.

— До скорого, мастер меча. — Он кивнул Оримедесу и Гондорану, восседавшему на спине кентавра.

— До скорого, друг мой! — Олловейн поспешно шагнул в свет. Это было почти похоже на бегство.

Линдвин провела их всего несколько шагов сквозь Ничто, затем путники вышли через вторые врата. Перед ними раскинулся широкий заснеженный холмистый пейзаж. Ветер, завывая, путался в ветвях умершего дерева рядом с вратами. С его бледных ветвей свисали конские черепа и разбитые щиты.

Оримедес приветствовал свой мир радостным возгласом. Затем он так крепко хлопнул Линдвин по плечу, что эльфийка едва не рухнула лицом в снег.

— Хорошо поработала, ведьма! Я еще никогда не возвращался сюда так быстро!

— Где твои люди? — раздраженно спросил Гондоран.

У хольда стучали зубы. Он натянул на себя меховой мешок, который сшила для него Асла, — бесформенное нечто с дырами для головы и конечностей.

Кентавр раскинул руки, словно желая обнять землю.

— Где-то там… Мой народ кочует… Мы никогда долго не задерживаемся на одном месте. Я найду их. Поверь, тебе здесь понравится. Галопировать по холмам, чтобы ветер свистел в ушах, — это прекрасно!

Гондоран скорчил недовольную физиономию.

— Признаю, что никогда прежде не видел снега. Но мне кажется, что это единственная форма воды, которая мне не нравится. — Он поднес руки ко рту и подул на застывшие пальцы.

— Ты привыкнешь. — На кентавре не было ни плаща, ни даже безрукавки. Казалось, холод не причиняет ему ни малейших неудобств. Изо рта вырывались маленькие облачка пара. Его копыта топтали снег.

— Я приведу своих воинов в Снайвамарк. Нельзя отправляться на войну, предварительно не напившись как следует. А ведь каждое племя будет предполагать, что я останусь на праздник. — Кентавр широко усмехнулся. — Это будут тяжелые недели.

— Если бы ты предупредил меня заранее, я остался бы в мире людей, — проворчал Гондоран. — Ездить на кентавре от застолья к застолью по миру замерзшей воды! Какие еще испытания уготовила мне судьба?

— Я уже говорил о том, что от гостей у нас ожидается, что они осушат с нами по меньшей мере один рог мета? Другое поведение может быть расценено как оскорбление.

— Если вы не мочитесь в мет, то я как-нибудь справлюсь.

Оримедес погладил хольда по голове.

— Молодец. Ты понравишься моему народу, друг мой. — Затем он обратился к Олловейну: — Удачи тебе, мастер меча. Увидимся в Снайвамарке! — И, издав радостный клич, похожий на лошадиное ржание, кентавр устремился вниз по склону холма.

— Теперь мы одни, — заметила Линдвин.

На ней по-прежнему было то же изорванное платье, в котором она бежала из Альвенмарка. Она отказалась терпеть на теле какую-либо одежду из грубых человеческих тканей. Девушка вызывающе смотрела на Олловейна. Быть может, ожидала извинений за то, что он относился к ней как к предательнице?

— Ты сумеешь найти путь в Филанган? — холодно спросил он.

— А твой язык сумеет найти путь к признанию моей невиновности? — колко ответила она.

— Думаешь, я поверю тебе, потому что ты была вынуждена помочь королеве?

— Ты знаешь, что это значит — лечить, Олловейн? Это значит переживать боль раненого. Не обломок кирпича лишил меня сознания во время бегства через город, а боль королевы. У нее пятьдесят три ожога, семь сломанных костей, пробитое легкое и рваная рана в груди. Одной этой раны было бы достаточно, чтобы убить ее, если бы не я. И твою жизнь я спасла тоже. Что еще мне нужно сделать, чтобы убедить тебя в том, что я не подавала знака для начала обстрела Вахан Калида?

Олловейн оценивающе поглядел на нее. Она не мерзла. Должно быть, Линдвин наложила на себя заклинание. Одно из этих проклятых заклинаний, которые он так никогда и не смог выучить. И ей даже не нужно было концентрироваться на этом. Все происходило словно само собой.

— Тебе пришлось бы сбросить кожу, чтобы я поверил тебе. Ты принадлежишь к роду Шахондина, а он враждует с королевой. Ты родилась с этим… Я никогда не буду доверять тебе. А теперь отправляемся в Филанган.

— А если я просто уйду? Я могу пойти в любое место.

Мастер меча положил руку на перевязь.

— Думаешь, ты успеешь пройти через врата раньше, чем тебя догонит мой нож, предательница?

— Я волшебница. Мне легко защититься от твоего клинка. — Она вызывающе смотрела на него.

— Попробуем?

— Если я умру, ты застрянешь здесь. — Линдвин указала на юг. Кентавр уже превратился в крохотную черную точку меж заснеженных холмов. — Оримедес тебя уже не увидит. Холод убьет тебя, если ты останешься здесь.

— Думаешь, меня что-либо остановит?

Линдвин опустила взгляд.

— А королева? Кто заберет Эмерелль из страны людей, если ты умрешь?

— Оримедес знает, где королева. Он спасет ее, если я не смогу этого сделать.

— Так вот почему королева избрала тебя.

— О чем ты говоришь?

— О тебе, Олловейн! — раздраженно воскликнула волшебница. — Тебя вообще нет. Тебе ведома только цель, и ты приносишь в жертву все, чтобы добраться до нее. Я могла бы понять, если бы ты делал это для себя. Но ты — всего лишь пустая оболочка. Есть вид ос, которые откладывают яйца в других насекомых. Потомство постепенно поедает хозяина изнутри. Вот и ты такой, Олловейн. Пустая оболочка, в которую Эмерелль отложила яйца. Тебя больше нет. Ты живешь только ради ее пользы.

— Ты закончила?

Она яростно посмотрела на него. Или было в ее взгляде что-то еще?

— Отведи меня в Филанган!

Она поклонилась, словно служанка.

— Как прикажешь, мой повелитель.

Линдвин опустилась на колени рядом с умершим деревом. Левой рукой ощупала снег. Правую положила на сердце. Волшебница закрыла глаза.

Олловейн подошел к ней вплотную. Она была красива. Нельзя, чтобы это ослепило его! В первую очередь она — внучка Шахондина. Она предательница.

Из земли поднялись врата из теплого красного света. Цвета вечерней зари после ясного солнечного дня.

— Идем! — Он грубо схватил Линдвин за запястье и ступил в Ничто.

Всего пять шагов по золотой тропе, и вот они стоят у врат, сияющих всеми цветами радуги.

— Цель, — произнесла волшебница.

Олловейн по-прежнему держал ее за запястье. Он был в ее руках. Отсюда он не мог разглядеть, действительно ли она привела его в Филанган. С тем же успехом это могли быть врата княжеского дворца в Аркадии. Посреди змеиного гнезда Шахондина. Выяснить это можно было только одним способом. Он решительно прошел сквозь свет. У его ног лежала пропасть. Он стоял на мосту из молочно-белого камня. Перил не было. Поверхность была отполирована. Вода отскакивала от нее. Шалин Фалах! Этого не может быть! На мосту нет звезды альвов! А скалистые утесы не покрыты лесом.

Мастер меча озадаченно озирался по сторонам. Мост слегка выступал над котловиной, диаметром две или даже больше мили. Отвесные склоны гор были терассированы. Стены повторяли структуру скал и не сразу бросались в глаза. Выдавала их изящная линия. Из долины упорядоченно поднимались скалистые иглы. Самые высокие, казалось, достигали небес. Тонкие белые водяные потоки сбегали с вершин по изогнутым желобкам из серо-голубого гранита. Вся долина производила слишком гармоничное впечатление, чтобы быть естественной. Она была знакома Олловейну. Почти пять сотен лет прошло с тех пор, как он был здесь в последний раз. Небесный зал был тогда гораздо меньше.

Мастер меча запрокинул голову. Небо над их головами было иллюзией. То была прозрачная голубая скала, как на острове рядом с Вахан Калидом. Но здесь были убраны все металлические жилы, чтобы иллюзия казалась более совершенной. Здесь были даже настоящие облака! Они висели под прозрачным сводом. Облака двигались медленно, словно завеса тумана в безветренное утро. Сердце Филангана, Каменного сада, Скалистый замок, сторожащий единственную тропу на высокогорье Карандамона. Во время его последнего визита звезда альвов находилась в гроте намного выше Небесного зала. Архитекторы и маги нормирга, должно быть, сильно расширили зал.

— Уведи меня отсюда, — тихо произнесла Линдвин.

Она дрожала всем телом и смотрела в пропасть широко раскрытыми глазами.

Олловейн вздохнул. Этого еще не хватало! Он протянул ей руку. Она стояла всего лишь в шаге позади него.

— Идем.

— Я… Я не могу. — Линдвин присела. Прижала обе руки к земле. И, как завороженная, продолжала смотреть в пропасть. — Глубина как будто зовет меня, — пробормотала она. — Я должна прыгнуть. Полететь, как птица.

— Закрой глаза, — сказал Олловейн. — Тебе нельзя смотреть. Я проведу тебя. Идем. — Мастер меча присел на корточки рядом с ней. — Не смотри туда.

— Эта… эта пропасть не отпускает меня. Я…

Он схватил ее за подбородок и заставил эльфийку посмотреть на него.

— Ты видишь мои глаза? Забудь пропасть. Скажи мне, какого они цвета.

Эльфийка хотела снова наклонить голову, но мастер меча крепко держал ее за подбородок. Ее кожа стала липкой от пота. Все краски сошли с лица.

— Какого цвета мои глаза?

— Они зеленые.

Мастер меча схватил ее за запястье. Она по-прежнему прижимала ладони к полу. Ее пальцы сжались в отчаянной попытке найти, за что ухватиться на гладком камне.

— Сейчас ты встанешь. Продолжай смотреть мне в глаза! Тебе не кажется, что «зеленый» — неподходящее описание? Что это за зеленый? Смотри внимательно.

Олловейн встал. Он не отпускал взгляда Линдвин. Волшебница нерешительно поднялась.

— Твои глаза — цвета мха, какой встречается на камнях запечатанной звезды альвов неподалеку от Шалин Фалаха. Радужка окружена тонким черным ободком. Неравномерный зеленый. Его пронизывают крохотные огоньки и тени.

Олловейн медленно шел спиной вперед. Линдвин неуверенно следовала за ним. Теперь он держал ее за обе руки. Он должен смотреть ей в глаза, чтобы она не отвела взгляда. Под ними была пропасть более двухсот шагов в глубину.

— Когда пропасть твоих зрачков расширяется, зеленый цвет меняется. Он становится плотнее. Я вижу свое отражение в твоих глазах. Искаженное. Гротескное существо. Наверное, я вижу в твоих глазах отражение того, что ты видишь во мне.

Линдвин подошла очень близко. Ее дыхание мягко касалось его губ. Она была красива… Желанна. Олловейн откашлялся. Неужели эта проклятая волшебница снова чувствует себя настолько хорошо, что пытается наложить на него любовное заклинание? Может быть, она только притворялась, что боится высоты?

— Это изгиб глазных яблок искажает твое отражение, Линдвин. Не больше и не меньше.

— Твои глаза вокруг радужки безупречно белы, — продолжала она, не обращая внимания на его слова. — Нет ни желтизны, ни лопнувших сосудов, оскорбляющих белизну. Твои ресницы густы. Они мягко поднимаются. Некоторые эльфийки позавидовали бы тебе из-за таких ресниц. Они безупречны, как слава стража Шалин Фалаха. Мастера меча. Доверенного лица королевы, которому ведом только долг.

Ее голос был слишком низок для женского. Но именно из-за этого он звучал в ушах Олловейна настолько чувственно. Голос сильно контрастировал с узкими губами. Они казались нецелованными. Какие глупые мысли! Глаза Линдвин тоже были зеленые. Но светлее, пронизанные золотистыми искорками.

Мастер меча попытался полностью сосредоточиться на шагах. Он не опускал взгляда, но закрыл сердце от того, что видел. В Линдвин было что-то такое, что глубоко задевало его и смущало чувства. Она знает, каково это — принести себя в жертву идее. Стремиться к совершенству. Не замечать остального. Интересно, какая слабость таится за ее тщеславием?

Нет, опять его мысли слишком близко к ней! Она предательница! «Следи только за шагами», — напомнил он себе. Он чувствовал прочный камень сквозь мягкие подошвы сапог. Камень был гладким и скользким. И тем не менее этот мост был не настолько коварен, как настоящий Шалин Фалах. Не было брызг, из-за которых камень становился мокрым. Не было порывов ветра, трепавшего одежду.

— Как думаешь, глаза могут быть окнами в душу? — спросила Линдвин.

— Нашел бы я золото в твоей душе?

— Поскольку ты считаешь меня лгуньей и предательницей, тебе, пожалуй, придется ответить на этот вопрос самому, ибо какова ценность моих слов для тебя?

Олловейн удивился. Она произнесла это без упрека. Наоборот. Голос ее звучал очень печально. Будь осторожен, напомнил себе мастер меча. Она просто играет с тобой. Она хочет поймать тебя! Усыпить твое недоверие мягкостью слов.

Камень скрипнул под ногами Олловейна. Уже не полированный. Поверхность его была грубой, на ней можно было хорошо и уверенно стоять. Мастер меча оглянулся через плечо. Они сошли с моста. Кто-то захлопал в ладоши.

— Вот уже более ста лет я являюсь стражем Магдан Фалаха, но еще ни разу не видел, чтобы кто-то подобным образом переходил мост. — Из-за розового куста вышел эльфийский воин.

На нем был светло-серый камзол, подол которого был украшен тонкой серебряной тесьмой. С плеч спадал длинный плащ, скрепленный пряжкой в форме кольца, изображавшего змею, кусающую собственный хвост. Перевязь и кожаные ножны оружия были такими же красными, как и плащ. Равно как и плюмаж, украшавший высокий остроконечный шлем, который страж небрежно держал под мышкой. У эльфа были длинные платиново-русые волосы, локонами спадавшие ему на плечи. Бледная кожа и прямые черты придавали его лицу что-то кукольное.

— Это станет лучшей историей всей луны, — произнес страж мягким, вкрадчивым голосом. — Редко кто-то входит в Небесный зал через звезду альвов. Будьте так любезны, представьтесь.

— Я Олловейн, мастер меча королевы Эмерелль, а это Линдвин, волшебница при дворе Эмерелль.

Страж поджал губы.

— Ваш ответ столь же лаконичен, сколь удивительно ваше появление. А теперь скажите, что вам нужно.

Несмотря на то что воин пытался держать как можно большую дистанцию, Олловейн заметил в его взгляде неприкрытое любопытство. Эльф был уверен, что часовой слыхал его имя. Тот, кто нес службу на этой мрачной копии Шалин Фалаха, наверняка знал, кто многие десятилетия командовал стражей того моста, который явился прототипом для Магдан Фалаха.

— Мы хотели бы поговорить с Ландораном, князем Снайвамарка и плоскогорья Карандамон. Мы путешествуем по поручению нашей госпожи, королевы Эмерелль. И наше дело не терпит отлагательства.

— Позвольте напомнить вам, что степень срочности дел незваных гостей определяю я. Как бы ни нравилось князю болтать с путешественниками из дальних краев, у него очень много обязанностей. Я отправлю гонца. Могу я пригласить вас в павильон для гостей, пока не придет ответ?

Страж хлопнул в ладоши, и из-за куста вышел кобольд. На нем была серая ливрея и черные сапоги с серебряными пуговицами. Эти цвета гармонировали с его темной, оливковой кожей. Серый цвет ливреи был менее ярким, чем у эльфийского воина.

— Долмон, ты слышал, что сказали наши гости. Сообщи об этом князю. Ах… — Воин снова обернулся к Олловейну. — У тебя случайно нет письма, подтверждающего твою принадлежность к свите королевы?

— Нет. Честно говоря, меня впервые задерживают, когда я путешествую по делам королевы. Но я понимаю, что нужно принять во внимание отдаленность Филангана. В глуши, конечно, неизвестно, кто является доверенным лицом Эмерелль. — Олловейн заметил, как усмехнулся кобольд за спиной своего господина.

— Можешь идти, Долмон, — произнес страж. — И не мешкай!

— А могу я узнать твое имя? — спросил Олловейн. — Только для отчета, который я должен буду дать королеве после путешествия. Ты не поверишь, насколько придирчива Эмерелль в некоторых вопросах.

Страж вытянулся.

— Ронардин мое имя.

— Очень хорошо, Ронардин. Тогда проводи нас в павильон для гостей и будь, пожалуйста, так любезен не смущать мою спутницу своими взглядами.

Воин вообще не смотрел на Линдвин, но, тем не менее, побледнел. Он поспешил вперед и отвел их в маленький мраморный павильон. Оттуда открывался чудесный вид на Небесный зал и Магдан Фалах. Мост был точной копией Шалин Фалаха. Если смотреть от павильона, его арки казались похожими на окна.

Может, Небесный зал и стал больше, но в самой сути своей общество нормирга не изменилось. И Олловейн был напуган тем, насколько быстро он вспомнил высокомерный тон своего народа. Или он никогда и не забывал его?

На узком столе в серебряной тарелке живописным натюрмортом лежали виноград, груши, яблоки и орехи. Завершали картину хрустальный графин с красным вином и четыре дорогих бокала.

Олловейн оторвал крупную виноградину и съел ее. Ронардин стоял у входа в павильон и старался ни на кого не смотреть. Очевидно, он еще не оправился от несправедливого заявления о том, что строил глазки Линдвин. Теперь воин с болезненной тщательностью следил за тем, чтобы постоянно оставаться к ней спиной. Мастер меча улыбнулся. Должно быть, Ронардин еще очень юн, в противном случае он понял бы, что таким поведением напрашивается на упрек в недостаточном внимании к гостям.

Вид на огромную пещеру с искусственными террасами действовал умиротворяюще. Олловейн наслаждался сладким виноградом и вином, облагороженным медом, корицей и гвоздикой. Чувствовать себя хорошо в Филангане было легко, если повиноваться законам нормирга.

Линдвин опустилась на скамью. Она сидела в совсем не женственной позе, широко расставив ноги и немного откинувшись назад. На лице ее читались скука и усталость. Она тоже отщипнула виноградину. Задумавшись, девушка катала ягоду между пальцами.

Павильон был прекрасным местом для ожидания. Взгляд Олловейна скользил по лесистым террасам. Он мог сидеть здесь часами, не уставая смотреть. «Природа может лечить душу», — говорила ему мать много столетий назад. Тогда он был слишком нетерпелив, чтобы открыться этой истине. И он был еще слишком молод, чтобы страдать от душевных ран. Лишь время убедило его в мудрости слов матери.

— Мой мальчик! Как я рад тебя видеть! — Ландоран бесшумно вошел в павильон.

Он и раньше любил появляться неожиданно. И с первых же слов дал Олловейну понять, что в их отношениях не изменилось ничего. Для князя он по-прежнему был мальчиком. Вся слава не могла смыть его недостатка. Законы нормирга были четкими и безжалостными. Тот, кто был не способен своими силами и без усилий защититься от холода, считался ребенком. И не важно, сколько ему лет и чего он достиг. Ему было запрещено покидать скальные замки без сопровождения, поскольку ледяной холод этой земли мог убить любое существо за несколько часов. Однако такое на первый взгляд невинное предписание было создано для того, чтобы усилить владычество плетущих магию. Ни один другой эльфийский народ не гордился настолько своими магическими способностями, как нормирга. И поскольку те, у кого не было этого дара, почти не покидали скальных замков, остальные дети альвов знакомились по большей части с великими волшебниками из этого народа. И самая главная из волшебниц, Эмерелль, тоже была из нормирга. То, что Олловейну удалось вырваться из плена тирании, не нравилось большинству представителей его народа. Олловейн помнил, что когда-то он тоже обладал магическим даром, однако в день смерти матери его колдовская сила угасла. Иногда мастер меча думал, что, возможно, в нем умерло только желание пользоваться этой силой. Он смотрел на своего отца, который как никто другой воплощал в себе идеал нормирга среди других детей альвов. Он источал холодность и силу, было тяжело выдерживать его взгляд.

— Ты тоже не изменился, — ответил Олловейн.

Он протянул Ландорану руку, чтобы удержать его на расстоянии и помешать обнять себя. Рукопожатие Ландорана было крепким. У князя были серебристо-седые волосы. Одет он был в длинные свободные одежды из темно-зеленого шелка. Лицо эльфа казалось изможденным. Тонкий серебряный обруч обхватывал волосы. Отец заметно постарел с тех пор, как они виделись в последний раз. И только в серых глазах горела былая сила. От него исходил аромат свежей зелени, словно он только что обрезал ветки розового куста.

— Рад видеть, что ты не входишь в число мертвых, мальчик. — Князь улыбался. — Я был бы очень разочарован, если бы сплетни оказались правдой.

— Вижу, ты в курсе, князь.

— Дурные вести быстро расходятся… — Ландоран отщипнул несколько виноградин. — Говорят, королева мертва. Тролли выставили ее тело на площади и заставили всех выживших пройти мимо него.

— Я полагаю, тело было в довольно неприглядном виде.

Князь положил виноградину в рот.

— На ней была Лебединая корона.

— Все настолько просто? Довольно одной короны, чтобы превратить любую умершую в королеву?

— Ты же знаешь, как обстоят дела с Эмерелль, мальчик. У нее есть не только друзья. — Он бросил мимолетный взгляд на Линдвин. — Для некоторых княжеских родов все действительно настолько просто.

— Истинно ли то же самое для ее собственного рода?

Ландоран поднял бровь.

— Чего именно ты хочешь? Зачем ты пришел, Олловейн? Путь наверняка дался тебе нелегко.

— Я хотел предупредить тебя насчет троллей. Ты же знаешь, что они придут сюда. Их будет наверняка не меньше пары тысяч.

— Прибавь мысленно еще пару тысяч, а затем удвой это число. — Ландоран вложил в рот еще одну виноградину. — Говорят, их двадцать тысяч.

Олловейн озадаченно смотрел на него.

— Этого не может быть! Так много…

— Можешь мне поверить. Мне рассказал беженец. По его словам, в гавани Вахан Калида стоит почти сотня тролльских кораблей. И на каждом более двух сотен этих кровопийц. Похоже, время в мире людей было для них плодотворным. Они размножились, словно кобольды.

— Двадцать тысяч? — недоверчиво переспросил мастер меча. Он попытался представить себе такое огромное количество тролльских воинов. Это уже не войско! Это стихия. — Они придут сюда, — с нажимом повторил Олловейн. — Как ты остановишь их, Ландоран?

— Никто никогда не преодолевал валы Филангана! Их войска разобьются о наши крепостные стены, как самая сильная волна разбивается о скалистый берег. Каменный сад никогда не будет завоеван!

— Не будет, нет? Никто и никогда не слышал о том, чтобы тролли плавали на кораблях! А еще никогда не слышали о таком большом войске троллей. Слово «никогда», похоже, потеряло свое значение по отношению к троллям.

— А не впадаешь ли ты сейчас в панику, мальчик?

— Я тоже никогда не мог себе представить, что увижу горящий Вахан Калид! — резко ответил мастер меча. — И тем не менее это произошло. Не совершай ошибку и не закрывай глаза в слепой уверенности насчет того, что будет, а что нет.

— Я действительно был серьезно обеспокоен, пока вы не пришли, — признал Ландоран. — Но ведь вы были настолько любезны, что принесли решение всех проблем. — Он с улыбкой обернулся к Линдвин. — Для нас неоценимой поддержкой станет эта молодая и несколько неподходящим образом одетая дама, очевидно, не получившая придворного воспитания. А особенно то, что она — хорошо скрывая от любопытных взглядов — носит на шее. Когда Ронардин спрашивал у тебя доказательство того, что вы действительно являетесь посланниками королевы, вы могли спокойно признаться ему, что Эмерелль прислала вас вместе с камнем альвов. Неужели ты думал, что я не почувствую ауру его силы? С его помощью нам удастся справиться с любой угрозой.

Олловейн готов был ударить Линдвин. Она украла у потерявшей сознание королевы самый драгоценный артефакт эльфийского народа! Тот камень, который когда-то был подарен им альвами, прежде чем загадочные древние исчезли навсегда. Говорят, такой камень получил каждый из народов. В нем живут невероятные силы. Тот, кто мудро применит его, сумеет с его помощью изменить мир.

Ландоран ни в коем случае не должен знать, что Линдвин украла камень. В противном случае он, пожалуй, недолго думая в свою очередь решит присвоить драгоценный артефакт.

— Теперь ты понимаешь значение нашей миссии? — с вызовом спросил Олловейн. — Эмерелль уполномочила Линдвин использовать силу камня альвов для защиты Филангана. Королева любой ценой хочет помешать тому, чтобы повторилась резня Вахан Калида.

— А где сейчас Эмерелль? — словно мимоходом поинтересовался эльфийский князь.

— В месте, где готовится защита Альвенмарка.

— Разве наша крепость не была бы наилучшим местом для этого?

Неужели в голосе князя сквозила неуверенность? Его лицо не выражало ничего. Но он казался напряженным. Он так сильно сжал двумя пальцами последнюю виноградину, что, казалось, она вот-вот лопнет. Заметив взгляд Олловейна, он положил ягоду в рот.

— Эмерелль не воительница, — решительно ответил мастер меча. Он не понимал, что вызвало нерешительность князя, однако чувствовал, что на этот раз может получить преимущество. Он — униженный мальчик, много столетий тому назад покинувший Карандамон, поскольку ему не удалось выучить заклинание, защищающее от холода, — вернулся, и он навяжет свою волю князю, своему отцу! — Место королевы не в стенах крепости, которую совсем скоро будут атаковать двадцать тысяч троллей. Она попытается объединить народы Альвенмарка в борьбе против заклятых врагов, В любом другом месте она достигнет большего, чем здесь. Вместо себя она послала меня. Свой меч! Своего первого воина. От имени Эмерелль я требую сейчас командования над Филанганом и всеми войсками, которые могут подойти до осады из скальных замков Карандамона.

Между бровями князя залегла вертикальная морщина. Всего на миг. Затем лицо расслабилось, и эльф расхохотался от души.

— Ты, который по законам нашего народа еще ребенок, требуешь командования. Это же абсурд! Мои воины не пойдут за тобой, мальчик. И это еще не все! Ты осмеливаешься называть себя мечом королевы? Я знаю, что ты командовал ее гвардией, и никогда не понимал этого. В моих глазах ни один воин Альвенмарка не заслуживает этого титула меньше, чем ты. Я был свидетелем того, как ты предал королеву, когда от меча потребовалась острота! — Он указал на мост, заканчивавшийся посреди пропасти. — Знаешь, в каком месте находится звезда альвов? Там, где столкнули в пропасть короля и князей троллей. Там, где место твоего позора! Место, где ты отказался выполнять приказ королевы. Ты помнишь ночь, когда ты противопоставил себя всем народам эльфов? Тот, кто щадит жизнь троллей, крадет у нас мир!

— Для меня это место чести, Ландоран. Я не мог помешать тому, чтобы свершилась несправедливость. Но по крайней мере я в ней не участвовал!

— Какая несправедливость? Тролли начали эту войну. Ты забыл, как они изгнали твой народ с высокогорья Карандамона? Когда во всем Альвенмарке не осталось места для нас, кроме душных, зараженных лихорадкой мангровых зарослей у Лесного моря? Для меня ночь на Шалин Фалахе была триумфом справедливости — спустя столько веков!

— Ты слеп, Ландоран. Наш народ мог вернуться обратно на Карандамон. Правда. Но эти скальные замки никогда не принадлежали нам. В столь же малой степени, как и Снайвамарк, подаренный троллям альвами. Мы украли эту землю, когда получили власть. Мы убили их князей. В ночь на Шалин Фалахе мы посеяли ветер. И теперь настал час, когда мы пожинаем бурю.

Эльфийский князь снова взял себя в руки. Чем больше горячился Олловейн, тем спокойнее становился Ландоран. Он подошел к блюду с фруктами и с вызывающим спокойствием отщипнул несколько виноградин. Затем указал на Небесный зал.

— Знаешь, что здесь было, когда мы пришли, Олловейн? Грязная дыра. Здесь было всего несколько пещер, не лучше звериных. Воняло фекалиями и вшивыми шкурами. Чистой воды не было нигде. А теперь посмотри, во что мы это превратили! Да, когда-то здесь была парочка пещер, в которых жили тролли. Но Филанган, такой, каким ты его видишь, скалистый сад, — это цветок, выращенный твоим народом, Олловейн.

— То, что я вижу, когда смотрю туда, — это победа эстетики над этикой. Я вижу место казни, превращенное в средство эстетического оформления пейзажа. Вижу мост, ведущий в пустоту. Тем самым ты поистине создал образ дороги, по которой вел наш народ, Ландоран!

Князь насмешливо улыбнулся.

— Красиво сказано для воина меча, Олловейн. По тебе все еще заметно, из какого народа ты вышел. Правда, твоя аргументация носит печать детской обиды. Но чего ждать от мальчика, который не смог стать мужчиной? Все, что ты сообщил о мосте, показывает, что ты ослеплен стыдом и гневом. Это путь не в пустоту. В его конце находится звезда альвов. Знающий может попасть оттуда в паутину троп альвов. Значит, этот путь ведет куда угодно, если только иметь мужество ступить на него.

— И это широко открытые врата для троллей, — вдруг вмешалась в разговор Линдвин. — Я не вижу здесь защитных сооружений. Что произойдет, если тролли отважатся на атаку через звезду альвов?

— Это немыслимо! — грубо оборвал ее Ландоран.

— Немыслимо? А как, ты думаешь, они сумели вернуться в Альвенмарк? Есть только один путь, ведущий сюда из мира людей. Путь по тропам альвов. Значит, однажды они уже проделали это. Так зачем же им неделями штурмовать защитные укрепления Филангана, когда завоевать Каменный сад так легко?

— Тролли так не мыслят! — настаивал князь.

— Ты эстет. Человек, воплощающий полную свободу искусства и самолюбования, которая превыше всех пут морали и духа. Ты создатель чуда Небесного зала. Ты действительно думаешь, что знаешь, как мыслят тролли? — возразила Линдвин.

Князь, словно задумавшись, опустил голову. Похоже, слова волшебницы глубоко тронули его.

Линдвин воспользовалась мгновением слабости.

— Я могу понять, что ты чувствуешь себя настолько связанным законами своего народа, что противишься приказу королевы и не можешь передать командование Олловейну. Поэтому я предлагаю компромисс. Передай командование мне. По законам нормирга я считаюсь взрослой, потому что при помощи магии могу легко защититься от холода. Но что еще важнее — Эмерелль доверила мне величайшее сокровище эльфийского народа.

Она вынула из-под разорванной одежды грубый осколок с пятью глубокими бороздами. Он казался невзрачным, словно кусок бутового камня. И несмотря ни на что, пять борозд превращали его в украшение, более того, в произведение искусства, пронизанное простой гармонией. Камень был по-своему совершенен.

— Как ты думаешь, можешь ли доверить мне судьбу Филангана, если Эмерелль сочла меня достойной того, чтобы быть хранительницей камня альвов?

От такой дерзости Олловейн потерял дар речи. Неужели эта воровка и предательница не ведает стыда? Нужно остановить ее!

Линдвин поглядела на него.

— Во всех военных вопросах я доверюсь совету мастера меча. Эмерелль хотела, чтобы он ведал защитой этой крепости. А я буду лишь голосом, доносящим его приказы. Никому из твоих воинов не придется подчиняться слову командира, который в глазах твоего народа так и не сумел стать мужчиной. Таким образом мы почтим законы нормирга и в то же время свершится воля Эмерелль. Мы…

С оглушительным шипением из одного из гейзеров, расположенного неподалеку от павильона, вылетел фонтан водяного пара. Плотное белое облако устремилось к искусственному небу над их головами.

Князь подошел к одной из колонн павильона. Он казался обеспокоенным. Да, можно было подумать, что прорыв пара вывел его из равновесия больше, чем спор.

— Твое предложение свидетельствует о великой мудрости, Линдвин. Я вручаю Филанган в твои руки, волшебница.

Олловейн не мог понять, что произошло. Этой интриганке за несколько мгновений удалось при помощи дерзкой лжи получить командование над огромным городом-крепостью. И он ничего не может с этим поделать!

Если он скажет, что Линдвин украла камень альвов, Ландоран, вполне возможно, просто заберет его и объявит, что это для всеобщего блага, что могущественный артефакт находится под его защитой.

В бессильной ярости мастер меча смотрел на облако пара, расширявшееся все больше и больше. Филанган поднял белое знамя, и судьба города теперь была в руках той самой эльфийки, которая способствовала гибели Вахан Калида. А он? Он был так же беспомощен, как и тогда, когда она послала птицу в ночное небо и подала знак для начала обстрела гавани.

Нет, не совсем. На этот раз он знал, где находится самый опасный враг его народа!

О тяготах троллей

Не певец, очевидец вам песню слагает:

О пирах разудалых и горестных плачах,

О сражениях воинов, буйных удачах,

Хитрых взглядах. Слова из души возникают.

Город эльфов на скалах у моря сияет —

Рейлимее над волнами синими реет.

Гордецами прославленный, морем владеет,

И в богатстве он, солнцем палим, утопает.

Его стены напитаны кровью и кличем:

Тролли храбро сражались в упрямом величье!

Корабли, словно черные птицы, летали,

А хлеба в благодати косились жнецами.

Груды мертвых упали под теми стенами.

Крепостные зубцы сверху молча взирали.

Отзвучали, звеня, королевские песни

В Рейлимее, и хитрец сделал шаг к этой бездне.

Из «Рукописи Нахтцинны», переведенной братьями Гундагер, том VI храмовой библиотеки Фирнстайна, с. 139

Клыки и тараны

— Поднять весла по правому борту! — изо всех сил крикнул Оргрим, пытаясь перекрыть шум битвы.

— Поднять весла по правому борту! — эхом прокатилось по «Ветру духов».

Сканга передала Оргриму, потопившему корабль, свою галеасу. Несмотря на то что на борту шаманки не было, что можно было расценить как проявление некоторого недоверия, она сочла его способным провести эту отчаянную атаку, а также разрешила сделать изменения на борту корабля.

Тяжелый корпус «Ветра духов» качнулся, когда воду вспенивали уже только весла с левого борта. С правого борта спустили сеть, в которую были вплетены мешочки с тряпками. Они смягчат удар об укрепленную стену гавани.

Словно град обрушились стрелы защитников на «Ветер духов». Эльфы поняли, что большая галеаса — самый опасный корабль атакующих.

Щитоносцы заслонили Оргрима от обстрела. Вожак стаи смотрел на длинный портовый мол. Словно две вытянутые руки, простирался он в лазурной бухте. Он защищал гавань и ее корабли от морских бурь. И теперь о него ломались волны атак троллей. Уже трижды штурмовали они город и трижды отбрасывали их. Когда Бранбарт приказал атаковать Рейлимее, никто не знал, насколько хорошо укреплен эльфийский город.

По суше Рейлимее окружало двойное кольцо стен. А на море был этот проклятый портовый мол. Почти на десять шагов поднимался он над водой, и через каждые две длины корабля стояли сторожевые башни, которые были еще выше, чем мол. Вход в гавань обороняли две маленькие крепости. Между ними была натянута цепь из толстых железных звеньев. Ни одна из галеас не смогла пробить этот мощный барьер.

Рядом с Оргримом с треском разбился щит. Щепки, обломки костей, кровь и мозги забрызгали грудь и лицо вожака стаи. Одному из его щитоносцев оторвало голову В крепкой дубовой доске в два дюйма толщиной зияла большая рваная дыра.

— Тебе сейчас лучше уйти с кормового возвышения! — крикнул Болтан, извлекая из плеча щепку длиной в палец. — Из-за щитоносцев они заметили тебя!

Мастер-оружейник указал на ближайшую башню в портовом моле. За зубцами Оргрим заметил, как на солнце сверкают эльфийские шлемы.

— Мне до жути интересно, как выглядят эти проклятые эльфийские катапульты, — проворчал Болтан. — Мы слишком быстро захватили Вахан Калид. Там наверняка тоже было несколько таких штук. Просто позор, что мы все разрушили почти до основания.

— Мы будем первыми на стене, и я обещаю, что ты получишь парочку катапульт в качестве трофеев. Они…

Его голос потонул в громком треске. Над кормовым возвышением летели щепки, слышались крики троллей. Некоторые воины валялись на палубе в лужах крови. Еще один камень пробил огромную дыру в фальшборте. Катапульты эльфов могли метать камни по горизонтальной траектории. Они были в несколько раз более меткими, чем те метательные приспособления, которые были известны Оргриму до сих пор. Камнеметатели троллей забрасывали врага обломками скал по отвесной дуге, и даже такой опытный мастер-оружейник, как Болтан, мог лишь приблизительно указать, куда ударят снаряды и какой урон нанесут.

Камни величиной с кулак стучали в портовый мол. Оргрим с удовлетворением услышал крики раненых эльфов. Король Бранбарт приказал забрасывать защитников на стенах камнями. Теперь ни на одном тролльском корабле не было огненных снарядов.

— Поднимите клыки! — приказал Оргрим. «Ветер духов» находился не далее чем в пяти шагах от портового мола. — Поднять весла с левого борта! Свистать всех наверх!

Вожак стаи напряженно наблюдал за тем, как по мачтам при помощи подъемных механизмов поднимали тяжелые абордажные мостики. «Вороньи гнезда» над первой реей были усилены. Были установлены стены из прочной бычьей кожи, в которые должны были вонзиться абордажные мостики. Однако это было возможно использовать только тогда, когда «Ветер духов» окажется непосредственно перед портовым молом, поскольку в противном случае огромные веса, поднятые в такелаж, могли потопить корабль.

Теперь на вантах и реях кишмя кишели тролли, которые, не обращая внимания на эльфийский обстрел, выполняли различные маневры, сопровождавшие атаку. Теперь то, что Сканга взяла на борт только самых лучших, играло на руку нападающим. Ни с какой другой командой Оргрим не смог бы провести такую атаку, не прорепетировав ее предварительно в течение нескольких недель.

На «Ветер духов» обрушился град горящих стрел. Оргрим еще прошлой ночью приказал убрать паруса, чтобы его корабль был менее чувствителен к этим подлым снарядам. Движимая только веслами, большая галеаса хоть и была до ужаса медлительной, но уменьшенная опасность пожара с лихвой компенсировала этот недостаток. Повсюду на палубах стояли наполненные водой ведра. Оргрим отобрал отдельную группу тушильщиков, у которой во время этой атаки не было иной задачи, кроме как тушить пожары.

Глухой удар сотряс «Ветер духов». Галеаса столкнулась с портовым молом. С верхних «вороньих гнезд» метатели камней пытались убрать со стены лучников.

Все больше и больше снарядов сыпались на «Ветер духов». Все лучники и все имевшиеся в досягаемости катапульты, казалось, избрали этот корабль своей целью.

Оргрим удовлетворенно отметил, что все три клыка готовы к использованию. Длинные шипы на нижней стороне абордажных мостиков выглядели как клыки хищника. Железные челюсти были готовы вонзиться в портовый мол.

— Поднять кожаные стены! крикнул Оргрим.

Затем подхватил щит и спустился с кормового возвышения. Он поведет атаку через грот-мачту. Оргрим был исполнен решимости стать первым троллем, который ступит на стены Рейлимее.

По реям подняли рамки величиной с ворота. Они были обтянуты мокрыми шкурами. Так они перехватят часть горящих стрел и в первую очередь затруднят обстрел абордажных команд, поднимающихся к мачтам.

Вожак стаи забросил щит за спину и проверил, прочно ли сидит боевой молот за поясом.

— На стену! Разбейте головы этим жалким существам!

Оргрим ступил на ванты; дюжины воинов последовали за ним. С палубы и мачт послышались воинственные крики. Вожак стаи удовлетворенно отметил, что все стрелы вонзились в защитные стены. Его план работал! На конце вант он подтянулся на «вороньем гнезде». Крепкие руки помогли ему забраться внутрь. Почти одновременно с ним в «вороньем гнезде» оказался Гран. «Надеюсь, этот ублюдок не думает, что он будет первым стоять на крепостной стене?» — подумал Оргрим.

— Опустить клыки!

Тяжелые абордажные мостики «Ветра духов» ударились о зубцы портового мола. Вожак стаи просунул руку через кожаные застежки своего щита, поднял тяжелые деревянные доски на уровень груди, чтобы смотреть через край щита. Он чувствовал беспокойство воинов за спиной. Каменная пуля из странных эльфийских катапульт пролетела прямо над его головой, выбив щепки из грот-мачты.

Оргрим вынул из-за пояса боевой молот. Он был настроен занять кусок стены, находившийся прямо напротив него. Он заслужит титул герцога. Даже если это будет герцогство в таком проклятом городе, как Рейлимее!

Абордажный мостик вибрировал под ногами. Всего несколько шагов — и Оргрим у стены. Навстречу ему опустили копья. Он безо всяких усилий убрал их в сторону, словно тростник. Одним прыжком оказался на парапете крепостной стены. Защитники стояли слишком плотно. Они не могли увернуться от его ударов. Тролль с ревом размахивал боевым молотом над головой.

Вожак эльфийской стаи скомандовал своим воинам отступать. Стрелы вонзились в щит Оргрима. Обороняющиеся здесь, на стене, были не так проворны, как эльфийские воины, сражавшиеся на корабле мнимой королевы. Они были не менее храбры, но удержать тролля не могли.

Его тяжелый боевой молот крушил щиты, шлемы, головы — все, что попадалось на пути. Толкая щитом, он сбрасывал воинов со стены. Его ребята яростно ругались за спиной. Они не могли пройти мимо него. Ход на стене был настолько узок, что рядом, не слишком мешая друг другу, могли сражаться всего два тролля.

Они продвигались вперед все быстрее. Некоторые эльфы предпочитали спрыгнуть со стены, чем попасть под боевой молот Оргрима. Светлые доски парапета стали скользкими от крови. Над башней кружили чайки. Они кричали так, словно хотели подзадорить сражающихся.

Оргрим увидел, как закрылась дверь башни. Эльфы, не успевшие оказаться в безопасном месте, в панике закричали. Некоторые из них побросали оружие и опустились на колени. Жалкие трусы! Оргрим хватал их и отбрасывал в сторону. А затем он оказался у ворот. По серой древесине проходили черные широкие железные полосы. Следы ржавчины, словно ручейки крови, отмечали двери. Воняло фекалиями и блевотиной. Запах поля битвы.

Оргрим изо всех сил ударил по вратам. Серое дерево дрогнуло. Каждый удар оставлял глубокие вмятины, но дверь держалась.

— Осторожно, вожак стаи!

Оргрим машинально поднял щит. Что-то вроде воды полилось с неба. Весь поток обрушился на щит. Несколько капель брызнули на лицо или протекли сквозь щели меж дубовых досок. Кожу обожгло. В воздухе появился тяжелый масляный запах вареного мяса.

Воину, находившемуся прямо перед Оргримом, повезло меньше. Он лежал на спине, руки его беспомощно подрагивали. Лицо опухло, стало серо-красным и покрылось волдырями. Он широко раскрыл глаза. Они сияли белым, словно вареные яйца в ошпаренном мясе.

— Несите сюда таран! — приказал Оргрим. — Ворота слишком крепки, чтобы разбить их нашим оружием.

Под ноги вожаку стаи упал факел. Оргрим поспешно нагнулся. Пламя уже жадно пожирало масло. Рассерженный тролль швырнул факел в море и потушил огонь.

— Камнеметатели! Задайте жару этим жалким тварям на башнях! — Он пожалел, что у троллей нет таких мощных катапульт. Тогда можно было бы обстрелять крепостные башни и никто не осмелился бы больше высунуть нос из-за зубцов.

— Ну же, где таран?! Может быть, вы хотите свариться здесь, на стенах?

Пронзительные крики заставили вожака стаи поднять голову. На противоположном конце стены, там, где возвышалась следующая сторожевая башня, ярко пылал парапет. Воины, превратившиеся в живые факелы, неслись навстречу своим товарищам. Беспомощно размахивая руками, они хватали любого, кого могли достать, и таким образом несли смерть дальше в ряды тех, кто ушел от раскаленного масла и огня.

Теперь его воины в ужасе прыгали со стен. На главную палубу «Ветра духов» упал охваченный пламенем тролль.

Болтан вонзил ему гарпун в шею прежде, чем тот снова успел подняться на ноги. Остальные потушили огонь песком.

— Таран! — яростно закричал Оргрим.

Они были так близки к победе!

Наконец его ребята зашевелились. На стену подняли толстый ствол дерева. Его не стали чистить от веток, чтобы было за что ухватиться. Передний конец ствола был заострен.

Оргрим покинул укрытие под перемычкой башни. Он спрятал боевой молот за пояс, для защиты поднял над головой щит.

— Давайте, отомстим за наших мертвых товарищей!

В глазах своих воинов он увидел жажду убийства. Многие были отмечены ожогами. У лысого тролля из левого плеча торчали две обломанные стрелы. И тем не менее он ухватился за обломок ветки и выкрикнул:

— Месть!

Был среди тех, кто построился для новой атаки, и Бруд, следопыт Сканги. Они с криком устремились к воротам. Подобный удару грома, разнесся грохот тарана над стеной. Когда тяжелый ствол дерева отскочил, Оргриму показалось, что у него в руках порвутся все сухожилия.

— Давайте, еще раз!

Ствол дерева устремился вперед. Теперь его сопровождал треск. Одна из планок в двери разбилась.

В пролом полетели стрелы. Сверху, с башни, защитники предприняли последнюю попытку отогнать нападавших от двери.

— Месть! — кричали воины-тролли. — Месть!

В такт их яростным крикам стучал по воротам таран. Если кто-то падал, другой тут же занимал его место.

Разбилась еще одна доска. А затем одна петля подалась. Ворота наполовину обрушились. Оргрим отпустил таран. Он протиснулся в башню.

Ему навстречу устремился клинок. Тролль упал. Щепки рассекли кожу на груди. Под его весом вторая петля тоже вылетела из стены. Ворота рухнули внутрь башни.

Вожак стаи откатился в сторону, чтобы увернуться от удара копья. Узкая комната в башне была завалена телами. По Оргриму прошли тяжелые ноги.

— Месть! — эхом катился боевой клич.

Оргриму каким-то образом удалось подняться на ноги. Размахивать боевым молотом в такой толпе было невозможно. Рядом с ним упал на колени лысый воин. Его живот был распорот по всей длине. Умирающий пытался обеими руками удержать вываливающиеся внутренности.

Вожак стаи увидел, как эльфийский клинок снова устремился вперед для удара. На этот раз он целил троллю в живот. Оргрим повернулся в сторону, но на этот раз оказался чересчур медлителен. Через весь его живот протянулся неглубокий длинный порез.

Оргрим в ярости схватил мечника за голову и изо всех сил ударил об стену. Еще раз и еще.

Битва вокруг стихала. Кто-то распахнул ворота, которые вели к следующему отрезку стены, и в тот же миг вожака стаи швырнуло обратно в комнату башни. Подобно детскому кулаку, разрушающему мышиное гнездо, невидимая сила разорвала щиты и тела. Ликующие победители в мгновение ока превратились в растерзанные трупы.

Оргрим осторожно выглянул за ворота. Эльфы установили на стене одно из своих загадочных орудий. Команда поспешно пыталась перезарядить катапульту. Два воина поднимали на направляющую балку камень величиной с голову. Еще двое вращали двойную лебедку. Орудие находилось менее чем в пятидесяти шагах.

Вожак стаи побежал.

— Месть! — кричал он в ярости и страхе.

За спиной он услышал топот. Боевой клич снова подхватили другие воины.

Рычаги катапульты еще немного оттянулись назад, затем застыли в смертоносном напряжении. Послышался резкий щелчок. Оргрим бросился вперед. Он почувствовал дуновение ветра, когда каменная пуля пролетела всего в нескольких дюймах. Послышался звук разрываемой плоти. Многоголосый крик. Вожак стаи тут же вскочил.

Проклятые эльфы! Вот они опять перезаряжают катапульту. На направляющую балку положили новый камень. Оргрим побежал настолько быстро, насколько позволяли ноги. Рядом с ним был Бруд, следопыт. Вожак стаи вынул из-за пояса свой боевой молот.

Рычаги катапульты дернулись назад. Еще всего лишь десять шагов. Удар пришелся Оргриму в бедро, но тролль продолжал бежать. В груди горело от боли. Катапульта дернулась в последний раз, затем застыла. Еще пять шагов.

Военная машина замерла, словно приготовившаяся атаковать гадюка. Эльф в украшенном перьями шлеме наклонился вперед. Оргрим метнул боевой молот. Шлем превратился в окровавленную жестянку.

Еще два шага. Орудийный расчет отскочил назад. Эльфы пытались бежать через открытые ворота в следующей башне.

— Хватай эту дрянь! Заклиним ею ворота! — крикнул Оргрим следопыту.

На бегу они подхватили катапульту и потащили за собой.

Дверь башни захлопнулись. Осадная машина с грохотом ударилась о дерево. Длинная направляющая балка оказалась между воротами и стеной. Что-то щелкнуло. Рычаги катапульты устремились вперед. Тяжелый камень рванулся, проделав кровавую просеку в следовавших за ними воинах.

— Нет!

В слепой ярости Оргрим распахнул дверь и бросился на эльфов. Словно обезумев, размахивал он молотом. Что-то распороло ему щеку. Тяжелый удар обрушился на колено. Комната наполнялась телами и влажной жарой от пролитой крови. А потом все вдруг внезапно закончилось. Только негромкие стоны раненых и умирающих нарушали тишину.

Оргрим, пошатываясь, поднялся по узкой лестнице. Вторая башня взята! Они завоевали целый отрезок стены. С вершины башни он видел, как воины других кораблей бегут по абордажным мостикам «Ветра духов».

Вожак стаи тяжело оперся на зубец стены. Прибрежный город был огромным. Со стороны моря он тоже был защищен двойным валом. Эльфы еще далеко не разбиты. Но они потерпели первое поражение.

— Никогда больше не сгоните вы нас с этого вала, — устало поклялся вожак стаи. — И никогда больше не уйдем мы из Альвенмарка.

Северная битва

Вожак стаи окончил доклад. Оргрим тяжело оперся на обломок разбитой колонны. Он чувствовал себя слабым, словно новорожденный, — во время сражения он потерял много крови.

Герцоги, которых Бранбарт собрал в руинах эльфийского дворца, серьезно смотрели на Оргрима. Думгар из Мордштейна уважительно кивал головой. Седовласый Мандраг глубокомысленно жевал губами.

Бранбарт шмыгнул носом и сплюнул в склизкую лужу под ногами.

— Ты опять легкомысленно воспользовался кораблем, — мрачно произнес король. — От мачт и надстроек «Ветра духов» остались одни обломки.

Оргрим ничего не понимал! Что он такого сделал королю?

— «Ветер духов» собрал на себя огонь всех катапульт целого отрезка стены. Когда эльфы поняли, что мы представляем наибольшую опасность, они перестали стрелять по другим кораблям. Ты хочешь упрекнуть меня в том, что мне удалось то, что не удалось другим вожакам стай? Ты предпочел бы, чтобы мы снова потерпели неудачу во время атаки?

— Не зарывайся, щенок! — Бранбарт вскочил и угрожающе взмахнул бедренной костью, которую глодал. — Ты себя переоцениваешь. Другие вожаки стай уже жаловались, что ты забрал у них лучших моряков и воинов. Ты победил потому, что командуешь самой лучшей стаей, а не потому, что ты герой, которым себя, очевидно, считаешь.

— Не будь несправедлив, Бранбарт, — вмешался старый Мандраг. — Мы все знаем, что не Оргрим крадет у вожаков стай их лучших людей. И он — храбрый воин. Тебе следовало бы не упрекать его, а предложить почетное место за своим столом, как поступали короли нашего народа с начала времен.

— Ты что же, собираешься объяснять мне, что должен делать король? Думаешь, если ты долгое время вел наш народ, то знаешь, что значит быть королем? — вкрадчиво поинтересовался Бранбарт.

— Довольно! — решительно крикнула Сканга. — Ты король, никто в этом не сомневается. — Шаманка поднялась и подошла к герцогам. — Было ошибкой атаковать Рейлимее, Бранбарт. Они были предупреждены. Можно было предугадать, что мы не возьмем Рейлимее так же легко, как Вахан Калид.

— Не вмешивайся в дела воинов! — Бранбарт в ярости отшвырнул кость. — Возможно, ввязываться в эту битву было легкомысленно, но мы уже не можем прервать ее. Если мы уйдем отсюда без победы, это станет знаком для всех народов Альвенмарка. Они почувствуют силы противиться нам. Рейлимее должен пасть. И на этот раз мы никого не отпустим! Когда мы поплывем дальше, город станет полем трупов!

Как ни презирал Оргрим своего короля, с тем, что говорил Бранбарт, он вынужден был согласиться. Они не имеют права проиграть этот бой.

— Кроме прочего, нам нужны припасы, которые может дать нам город. Все мясо, склады… Снайвамарк — скудная земля. Войско, настолько большое, как наше, нельзя содержать там зимой. — Бранбарт снисходительно улыбнулся Сканге. — Не надо рассказывать мне, как вести войну, женщина. Ты же знаешь, моя душа богата мудростью многих королей.

— Да, и в тебе продолжает жить высокомерие многих королей. Я хорошо вижу, какую пользу принесет нам эта победа. Но подумай о Филангане. Ландоран — хитрый эльф. Он догадается, что мы придем. И с каждым днем, который мы теряем здесь, он становится сильнее, в то время как наши воины истекают кровью под стенами Рейлимее. Пока что вход в Китовую бухту свободен ото льда, и мы можем попасть на запад на своих кораблях. С каждым днем, который мы здесь теряем, граница льдов продвигается дальше на юг. Когда Китовая бухта замерзнет, наш поход в Филанган удлинится на сотни миль. А каждая миля истощает силы наших людей, в то время как Ландоран становится все сильнее и сильнее.

Бранбарт рассмеялся ей в лицо.

— Вот по этой причине женщины и не ведут войн. Они все рисуют мрачными красками и оказываются побеждены прежде, чем дело доходит до первого сражения. В чем смысл твоего брюзжания? Что ты хочешь мне сказать? — Его взгляд остановился на Оргриме. — Ты же герой. Находчивый парень, который строит мосты на мачтах, чтобы штурмовать стены. Что бы ты сделал? Я знаю, в тебе горит тщеславие. Покажи же, что ты обладаешь умом, который должен отличать герцога наряду с мужеством.

Оргрим попытался вызвать в памяти карты северных земель, которые изучал перед вторжением в Альвенмарк. Филанган находился в конце длинного заснеженного перевала. С востока к каменному саду вела только эта дорога.

— Что, щенок, язык прикусил? — принялся насмехаться король. — Все, больше у тебя нет ничего? Только молчание?

— Между Китовой бухтой и перевалом лежит пустая земля. Эльфы считают, что мы привязаны здесь. Я думаю, мы сумеем удивить их. С тысячей воинов я могу отрезать им пути подвоза с востока до тех пор, пока ты не подойдешь с основной частью войска, Бранбарт.

— Значит, ты хочешь отрезать путь подвоза. И тысячи воинов тебе будет достаточно. — Король потянул носом и сплюнул. — Таким войском должен командовать герцог. Ты именно этого добивался, хитрый пес?

— Ты спросил, что бы я сделал…

— Молчи, Оргрим! Я тебя знаю! Значит, ты хочешь уйти отсюда и вести свою собственную войну? Пожалуйста! Я дам тебе один корабль! Двести пятьдесят воинов!

— Этого слишком мало, мой король! — вставил Мандраг. — Если эльфы обнаружат, насколько слабо войско, они сотрут его в порошок.

— Еще один непрошеный совет, старик. — Бранбарт обернулся к троллю. — Пойдешь со щенком. Похоже, он тебе пришелся по сердцу.

— Мне все наши по сердцу, — ледяным тоном ответил Мандраг. — Только дурак разбрасывается жизнями воинов.

— Ну, тогда объединитесь, хитрецы, и подумайте, как выполнить эту задачу. На сей раз, боюсь, окажется недостаточно прибить мосты к мачтам.

Оргрим был взволнован. Его чувства колебались между гневом и гордостью. Король требует невозможного. Но разве пару дней назад не казалось невозможным взять штурмом с кораблей морские стены Рейлимее? А теперь у него в подчинении свои воины, вдали от основного войска. Если он выполнит задачу хорошо, Бранбарт не сможет отказать ему в титуле герцога.

— Он возьмет «Ветер духов», — произнесла Сканга не терпящим возражений тоном. — И Бирга будет сопровождать его. Она выяснит, как готовятся к битве в Филангане.

Бирга считалась приемной дочерью Сканги, и она пользовалась почти столь же дурной славой, как и шаманка. Бирга была настолько страшна, что говорили, будто бы ее не касался ни один мужчина. И это при том, что некоторые воины спаривались с пустыми стволами деревьев, чтобы избавиться от лишних соков.

При мысли, что эта карга постоянно будет находиться рядом с ним, Оргрима пробрала дрожь.

Страсть

Олловейн ступил в ослепительную белизну. Обтянутая тканью дверь мягко закрылась за ним. Покой, отведенный ему в скальном замке, смущал зрение. Все здесь было белым. Стены, большое ложе. Даже янтарины, встроенные в стену, испускали белый свет. Они были расположены настолько умело, что не отбрасывали тени.

В комнате не было углов. Стены мягко переходили в потолок. Кровать была овальной. Даже дверь, через которую вошел Олловейн, была округлой. Молочно-белый свет способствовал тому, что контуры казались размытыми.

Мастер меча услышал равномерный плеск воды. Устало огляделся. Его покои были обширны, и обстановка, очевидно, была создана с целью смутить органы чувств. Олловейн отстегнул перевязь и положил ее на кровать. Затем внимательно осмотрелся. Прошло некоторое время, прежде чем он сумел отыскать белую занавеску в стенной нише. За ней находилась ванная. Эта комната тоже была полностью выдержана в белом цвете. На воде плавали цветки лотосов и лепестки роз. Бассейн был встроен в скалу и казался не очень глубоким. Белесый пар поднимался от воды, мягко касаясь лица Олловейна. Дно бассейна было неровным. Рядом с бассейном стоял низкий мраморный массажный столик. Обитое кожей овальное отверстие словно приглашало положить в него голову. Влажный теплый воздух в ванной был наполнен ароматом экзотических цветов. Запах вызывал лень и сонливость.

Олловейн вернулся к ложу. Он стянул с себя грубую одежду, подаренную ему Альфадасом, и вытянулся на одеяле из шкур снежного зайца. Шкуры приятно ласкали кожу.

После встречи в павильоне Ландоран настоял на том, чтобы они предстали перед советом старейшин. Все согласились без экивоков, когда речь зашла о том, чтобы передать Линдвин командование над Филанганом. Этот избыток доверия был совсем не в духе его народа, подумалось Олловейну. Никогда прежде они не подчинялись никому. На протяжении столетий они отказывались от посещения Праздника Огней, чтобы избирать Эмерелль королевой. А теперь склоняются перед мнимым приказом правительницы. Что-то здесь не так!

Даже о том, чтобы терпеть в городе небольшое войско людей в качестве союзников в войне против троллей, полемизировали недолго. Во время споров речь шла в основном о мелочах, вроде того что едят люди и можно ли изготовить достаточно амулетов для того, чтобы защитить их от смертоносного холода Снайвамарка. Впрочем, Ландоран категорически отказался от того, чтобы фьордландцы пришли в Филанган через звезду альвов в Небесном зале. Он хотел, чтобы они воспользовались вратами, находящимися на расстоянии примерно трех сотен миль, на склонах гор Сланга. Там их должен был встретить небольшой отряд эльфов и проводить на ледяную равнину, откуда они помчатся в Филанган. Ландоран пояснил, что разумнее, чтобы люди сначала увидели немногих эльфов и успели к ним привыкнуть. А еще гости должны познакомиться с землей, на которой придется сражаться. Также предстояло попытаться объединить их с кентаврами еще на ледяной равнине. Все звучало разумно, однако Олловейна не оставляло чувство, что князь просто ищет предлоги как можно дольше держать людей вдали от Филангана.

И весь придворный совет льстил Линдвин. Ей то и дело приходилось демонстрировать камень альвов. Трижды или четырежды ей пришлось рассказать выдуманную историю о том, как Эмерелль вручила ей камень. Неужели все ослепли? Или они доверяют Линдвин потому, что она пришла с ним, честным воином? Мысли Олловейна то и дело возвращались к этим вопросам.

Что-то надавило ему на виски. Он уснул. Руки нежно коснулись его щек, скользнули на шею и начали разминать напряженные мышцы.

Олловейн открыл глаза. Над ним склонилось бледное женское лицо. Радужка глаз была красной, словно кровь. Белоснежные волосы были гладко зачесаны назад. Кожа тоже была безупречно белой, не считая тонких проглядывающих голубых вен. Эту эльфийку Олловейн никогда прежде не видел.

— Кто ты?

— Люсилла, из народа нормирга, — спокойно ответила девушка, продолжая массировать ему шею.

Может быть, он видит сон? Олловейн неуверенно огляделся по сторонам. Белая комната была словно создана для него. Слишком совершенна, чтобы быть реальной… Хотя… Ландоран, наверное, еще помнит, с каким ожесточением Олловейн, будучи ребенком, поклонялся белому цвету. Некоторое время он даже ел только белую пищу.

Олловейн напряг мышцы шеи, чтобы лучше видеть стоявшую позади него Люсиллу. На ней было узкое белоснежное холщовое платье. Он не сдержал улыбки. Это сон!

— Значит, ты хочешь посмотреть на меня. Не поворачивайся! Скажи что-нибудь!

Люсилла подошла к его кровати сбоку. Ее руки приятно коснулись его груди. Она ненадолго сжала его соски между большим и указательным пальцами. Приятная волна захлестнула Олловейна. Ее руки уже коснулись его шеи. Неужели все же не сон?

— Кто послал тебя?

— Никто. Они рассказали о тебе, Олловейн. Но меня никто не посылал. — Ее руки коснулись его глаз. — Не смотри на меня. Ни на что не смотри! Просто чувствуй. Пока твои глаза открыты, ты не можешь быть свободным.

Олловейн нерешительно повиновался. Руки Люсиллы снова скользнули на его шею. Они были сильны. На правой ладони мастер меча почувствовал мозоли. Кожа на левой руке была мягкой. Он знал, что это означает. Он знал только одно занятие, от которого мозоли появляются только на правой руке. Олловейн открыл глаза и хотел было сесть, но Люсилла прижала его к постели.

— Ты воин, не так ли? Мечница.

Она рассмеялась.

— Я не осмелилась бы так себя назвать. В бою на мечах я всего лишь ученица. В том, что я делаю сейчас, я лучше, по крайней мере тогда, когда мои указания выполняют.

— Почему я должен закрывать глаза? — недоверчиво спросил Олловейн.

— Тогда ты сможешь расслабиться. И даже самые вежливые лгуны не могут слишком долго смотреть мне в лицо. Мои глаза… Они беспокоят. Говорить что-либо другое было бы вежливой нелепостью.

Она была права. Темно-красная радужка ее глаз выглядела жутко. Ее взгляд был пристальным, оценивающим… чувственным?

— Зачем ты это делаешь?

Ее пальцы коснулись его губ.

— Не спрашивай. Хочешь пережить удивительное? Один-два совершенных часа? Тогда не спрашивай.

— Но…

— Доверься мне. Слова разрушают красоту мгновения. — Она взяла его за руку. — Вставай. Идем со мной.

Люсилла направилась в ванную комнату. На полу стояли хрустальные бутылочки, которых миг назад еще не было. Во влажном воздухе по-прежнему витал упоительный чужой аромат.

Она указала на каменную скамью.

— Ложись туда. Тебе понравится.

Олловейн повиновался. Ему было любопытно. Никогда прежде ему не доводилось встречаться ни с кем, кто был бы подобен Люсилле.

Камень мраморного стола был на удивление теплым. Мастер меча устроился на кожаной обивке. Что-то маслянистое капнуло на спину. Затем Олловейн снова ощутил руки Люсиллы. Сильные и нежные. Она умело массировала напряженные мышцы шеи и спины. Ее руки скользили вниз. Она наклонилась. Тело девушки коснулось его. На ней больше не было платья!

— Перевернись, — мягко прошептала она.

Прядь ее волос выбилась из прически и упала на плечо. У Люсиллы были маленькие груди, как у воительницы. Мышцы правой руки были выражены сильнее. Что он делает? Он смотрит на нее глазами учителя боя на мечах.

Люсилла вновь наклонилась вперед. Она подняла пояс платья.

— Позволь мне завязать тебе глаза, иначе волшебство может не получиться. — Она загадочно улыбнулась. — Перестань думать. Просто чувствуй.

Олловейн позволил. Девушка сложила ткань пояса вдвое и крепко завязала ему глаза.

— Слушай шум воды. — Люсилла положила одну ладонь ему на грудь, вторую — под спину, затем мягко подтолкнула его назад.

Масло капнуло Олловейну на грудь. Пальцы девушки играли с его сосками. Затем вдруг оказались между бедер, сжали тестикулы. Хватка становилась крепче, пока эльф не застонал от сладкой боли.

Олловейн почувствовал, что у него кружится голова, несмотря на то что он лежит. Теперь руки Люсиллы касались его живота. Мастер меча выгнулся, застонал. Ощущение было такое, словно его кожи касались язычки пламени. Ему хотелось, чтобы ее пальцы снова опустились ниже. И в то же время не хотелось, чтобы она переставала делать то, что делала сейчас. Кожа Люсиллы теперь казалась мягче. Наверное, из-за масла.

— Идем в воду, я поведу тебя. — Она взяла его за руку.

Он охотно подчинился. Она взяла его за вторую руку. Он соскользнул с мраморного стола. Каменный пол был прохладным. Головокружение стало сильнее. Довериться вот так, полностью — было для него внове. Он предположил, что среди ароматов, поднимающихся из воды, есть наркотик.

— Осторожно, сейчас будет ступенька.

Олловейн смущенно рассмеялся. Он уже не был господином своих чувств. Голос Люсиллы звучал где-то рядом. А ведь она шла прямо перед ним! Она по-прежнему держала его обеими руками.

Приятная теплая вода коснулась его лодыжек. Осторожно продвигаясь вперед, он спустился глубже в бассейн, пока вода не достигла его бедер.

Люсилла притянула его к себе. Ее грудь прижалась к груди Олловейна. Он чувствовал ее возбуждение. Эльфийка обхватила ногами его бедра. Их губы встретились. Он осыпал ее страстными поцелуями. Олловейн впился зубами в мягкую плоть ее шеи, ласкал ее груди, нырнул и языком нашел потайной уголок.

Люсилла вытянула его на мелководье. Их любовная игра стала необузданной. Словно взбесившиеся дикие кошки, набросились они друг на друга. Олловейн устоял перед искушением снять повязку. Несмотря на то что ткань давно уже была пропитана водой, она продолжала скрывать от него страстную партнершу. Никогда прежде не делал он ничего подобного. На протяжении всех столетий своей жизни! Что он упустил! И никогда не отдавался он эльфийке, которую знал меньше часа.

Его предыдущие любовные похождения всегда были медленным прощупыванием, робкими поисками доказательств того, что его симпатия взаимна, и он всегда был готов вернуться в обманчивую безопасность одиночества.

Тело Люсиллы задрожало. Она протяжно и страстно застонала. Ее дыхание коснулось его лица. А затем она вдруг укусила его за нижнюю губу. Металлический привкус крови наполнил рот.

Олловейн выгнулся дугой. Руки Люсиллы ласкали его грудь. Ни слова не сказала она с тех пор, как они вошли в воду. Только язык страсти мог выразить то, для чего не находилось слов.

Укус Люсиллы испугал Олловейна и тем не менее еще больше погрузил его в пучину экстаза. Казалось, ее руки были повсюду. Она задавала ритм любви, и он наслаждался этим. Олловейн оттягивал мгновение… Краткий миг истечения.

Где бы ни скользнули по его коже ее пальцы, он всегда отвечал дрожью. Казалось, его тело полностью принадлежит ей. Она заставляла его вскрикивать или страстно желать следующего прикосновения. А потом она отпустила его, закончив сладостную пытку. Он вскрикнул, снова и снова. Выгнулся и обхватил ее руками. Обнявшись, они сидели в воде. Ее руки гладили его спину, ласкали, словно ребенка, которого нужно обнять и утешить.

Волшебство испарилось. Ее прикосновения уже не зажигали его тело. Они были приятными. Успокаивающими. Он медленно приходил в себя. Предостерегающий голос пронизал отступающий прилив страсти. Что-то было не так. Все это время было не так. Правая рука Люсиллы. Там больше не было мозолей!

Олловейн испуганно схватил повязку и сорвал ее с себя. Через пелену мокрых черных прядей на него смотрели светло-зеленые глаза с золотыми искорками. Глаза Линдвин!

— Это был единственный способ, — тихо сказала она. — Мы никогда не стали бы ближе, чем на мосту, когда смотрели друг другу в глаза. Твой разум заставил замолчать твое сердце.

Олловейн все никак не мог осознать происходящего.

— Люсилла, как…

— Она нашла эту идею… интересной. Ландоран решил послать ее к тебе. Она должна была сделать тебе массаж и… подбодрить. Таковы были его слова. Он что-то сказал о том, что ты одержим всем, что имеет цвет снега. Отсюда и Люсилла. Похоже, Ландоран хорошо знает тебя… Ему все о тебе известно. Я не могла вынести мысли, что Люсилла и ты… — Она запнулась. — Для нее это было бы только игрой. Хотя она и находит тебя интересным. Я… Я уговорила ее…

Олловейну казалось, будто он очутился обнаженным в метели. Несмотря на то что было душно и тепло, он обхватил грудь руками. Он не мог поверить в то, что произошло. И того, что он не заметил! Что с ним случилось?

— Как ты убедила Люсиллу? — тихо спросил он, слишком задетый, чтобы реагировать резко или даже агрессивно.

— Она кое-что попросила у меня. Я не могу говорить об этом. Это не предательство. Тайна…

— Что?

Линдвин поднялась.

— Я не имею права говорить тебе. — Она отбросила мокрые волосы со лба. — Я не жалею, Олловейн. Это было правильно. Если бы ты мог прислушаться к своему сердцу, ты бы тоже понял это.

— Что? Что я желаю предательницу и воровку? Ты украла величайшее сокровище нашего народа! И сегодня твоя ложь сделала тебя повелительницей Филангана, а меня… — Он не находил слов. Она просто взяла его, так же как камень альвов.

— Эмерелль умерла бы еще в Вахан Калиде, если бы я не воспользовалась силой камня. Я была слишком слаба, чтобы излечить ее только при помощи своей силы. Я пыталась! И чуть не умерла. Ты ведь видел! Заклинание птицы истощило мои силы. Как ты думаешь, как я смогла излечить всех вас…

— Меня ты излечила, разрезав горло кинжалом. Зачем так? Магические силы камня альвов были уже исчерпаны, когда дело дошло до меня?

Она покачала головой, в глазах стояли слезы.

— Когда я лечу магическим образом кого-то, кто борется со смертью, то проникаю в его душу. Я разделяю его боль, иногда душа пациента раскрывается передо мной. Я так хотела этого… Но это не должно было произойти таким образом. Познать тебя — это должно было стать твоим даром мне.

— Красивые слова, — с горечью сказал Олловейн. — Жаль только, что их произносит воровка. Как я могу поверить тебе после того, как ты завоевала меня таким образом?

Она понурилась.

— Да, как ты можешь поверить мне, мой белый рыцарь? Мой отец рассказывал историю Шалин Фалаха. Как ты сражался против троллей и как отказался убить их князей. Он глубоко уважал тебя.

— Конечно, — засопел Олловейн. — Твоя семья ценит всех, кто противится королеве.

— Это было еще до того, как началась вражда с Эмерелль. И как я ни презирала ее, я всегда восхищалась тобой. Я избегала встречаться с тобой, чтобы сохранить девичьи мечты о белом рыцаре Шалин Фалаха. Увидела я тебя только в Вахан Калиде. Я была в толпе, на улице, когда стреляли в Эмерелль. И я видела, как ты закрыл королеву своим телом. В этот миг я поняла, что ты действительно такой же, как в моих мечтах. И уже не могла сделать того, о чем просил меня дед. Тебе не следовало опасаться, что я уведу тебя в Аркадию, когда мы шли по тропам альвов. Я больше не могу вернуться туда! Эмерелль должна была умереть после того, как коронуется. И огненная птица должна была осветить палубу, чтобы мой брат не промахнулся. Но если бы это все же случилось, я должна была убить ее. Однако… Я уже не могла — после того как увидела тебя. Я так предстала перед королевой… чтобы мое тело заслоняло ее от стрелы брата. И я выпустила птицу в открытое море. То не был сигнал для троллей и их кораблей. Не пойми меня превратно, я по-прежнему презирала Эмерелль. Но уже не могла принимать участие в ее убийстве у тебя на глазах. Я… — Она рассмеялась. — Как это все по-детски… Ты на самом деле оказался таким, каким я всегда тебя представляла, и мне захотелось тебе понравиться. Любой ценой. Я хотела стать твоей.

Олловейн смотрел ка нее, ничего не понимая. Может ли он верить ей теперь? Значит, он был прав в своей подозрительности. И в то же время ошибался.

— Мне не следует больше подпускать тебя к Эмерелль.

— Решать тебе. Когда я лечила ее, то была очень близка к ее душе. Она страшна, Олловейн.

Эльфийка вздрогнула, и на миг мастеру меча показалось, что тень коснулась ее души. Линдвин была интриганкой, и он не верил ее слишком детским уверениям в любви, но встреча с душой Эмерелль, похоже, действительно напугала ее.

— Ты не знаешь госпожу, которой служишь, — продолжала волшебница. — Она истинная нормирга. Любая этика, любая мораль подчинена одной мысли: защитить Альвенмарк. Где-то по ту сторону троп альвов таится страшный враг, который пугает даже Эмерелль. Ее мысли настолько направлены на то, чтобы победить его, что она готова принести все в жертву ради этого. Она знала, что Вахан Калид будет атакован. Знала и то, что будет очень тяжело ранена. Она пошла на все, чтобы не спутались тропы, ведущие в будущее. Потому что победим ли мы когда-нибудь врага или же Альвенмарк будет полностью уничтожен, зависит от жизни немногих. И от того, как идет война с троллями. Эмерелль хотела, чтобы тролли победили в Вахан Калиде. — Эльфийка на миг замолчала и посмотрела на Олловейна. Тот судорожно сглотнул. — Она принесла в жертву город, а с ним тысячи детей альвов! Я излечила ее. На ее теле больше нет ран. Но ее душа — прибежище тысячи страданий. Есть только одна причина того, почему она не просыпается: она страшится того, что сделала!

Теперь Олловейн решительно покачал головой.

— Это ложь воровки и убийцы!

Линдвин долго смотрела на него. Ее глаза были прекрасны. Они казались такими невинными.

— Я знаю, что ты должен видеть во мне предательницу, чтобы оставаться белым рыцарем Шалин Фалаха. — Она поднялась и вышла из мелкого бассейна.

Ее вид возбудил его.

— Куда ты? — раздраженно спросил Олловейн.

— Теперь я заплачу свою цену за единственный раз, когда по-настоящему обманула тебя. Ты же знаешь, говорят, страсть — это то, что причиняет страдания. Прощай, мой белый рыцарь. — Она подошла к двери и покинула ванную комнату.

Олловейн взглянул на повязку, плававшую перед ним в воде. Он по-прежнему чувствовал себя слепым. Не способным понять, где вранье, а где правда. Неужели Линдвин его обманула? Неужели Эмерелль знала, что тролли нападут на Вахан Калид? Странный паланкин, похоже, подтверждал слова волшебницы. По крайней мере, похоже, Эмерелль знала, что в эту ночь ей придется бежать и понадобится лодка. Несмотря на то что Олловейн не мог в данный момент понять, чем королева руководствовалась, он верил, что она поступила так для блага Альвенмарка.

— Линдвин?

Ответа он не получил. Пожалуй, она права. С открытыми глазами он никогда, наверное, не пошел бы на интрижку с ней. Все было правильно. Идеально… Никогда прежде не любил он женщину с такой страстью. И ее страсть, похоже, тоже была настоящей. Правда ли то, что она сказала? Он вспоминал ее слова: «Страсть — это то, что причиняет страдания».

Разговор в ночи

Знание о том, что должно произойти, не давало Альфадасу покоя. Он даже подумывал взять Аслу и детей с собой в Альвенмарк и убежать от троллей. Но куда ему, человеку, деваться среди детей альвов? Слишком многие знают его. Кто примет воспитанника Эмерелль, когда королеву преследуют тролли? Как ни крути, Альфадас понимал, что положение его безвыходно. Если Асла останется в Фирнстайне, то она, по крайней мере, будет среди друзей. В деревне, где она выросла, она справится с бедами, если он не вернется.

Было темно, когда Альфадас стал спускаться по узкой тропе к фьорду. Целью его была неприглядная хижина неподалеку от воды. За тонко выскобленной кожей, закрывавшей от ветра единственную дырку для солнечного света в стенах, горел желтый свет.

Ярл в нерешительности остановился перед хижиной. Правильно ли он поступает? Он запрокинул голову, чтобы увидеть звезды, словно они знали ответ. По небу широкими полосами тянулось зеленое колдовское сияние. Альфадас с болью подумал о сказках, которые рассказывал ему отец о таких ночах во время их совместного путешествия. Говорили, что в эти ночи в мир людей приходят тролли. Сегодня сказки стали реальностью. И дружба с эльфами не принесла ему счастья.

Альфадас решительно подошел к двери небольшой хижины. Нужно уладить дела в этом мире, прежде чем отправляться в Альвенмарк. Через дверь услышал, как возится по хозяйству и что-то напевает Кальф. Когда Альфадас постучал, голос смолк. Дверь распахнулась. Кальф удивленно глядел на ярла. Статный рыбак медленно старел. Его длинные светло-русые волосы сильно отступили от висков. Морщинки поселились вокруг глаз и в уголках рта. Альфадас знал, что не входит в число любимых гостей рыбака, но, тем не менее, его вежливо пригласили войти. Кальф смущенно убрал в сторону разбросанную по полу одежду.

Маленькая хижина насквозь провоняла рыбой. На столе лежало три стройных серебристых тела. Брюха у всех были вспороты. Кальф начал сдирать чешую.

— Первые лососи, — удивленно произнес Альфадас.

Кальф усмехнулся, как маленький мальчик, которому удалась шутка.

— В этом году они прошли мимо тебя, ярл. Они поднялись по фьорду в сумерках. Пока что их единицы. Первые разведчики крупного косяка рыбы.

Альфадас с завистью смотрел на лососей. Серебряный урожай пора собирать, а ему нужно уходить. Тысячи и тысячи лососей пройдут на протяжении следующих двух недель по фьорду и отправятся дальше, вверх, в горы, по небольшим речкам и ручьям. Они дадут деревне второй источник пропитания. Их нежное красное мясо поможет Фирнстайну пережить зиму. Уже завтра разожгут костры в темных коптильных сарайчиках.

Альфадас опустился на табурет. Говорили, что тому, кто поймает первого лосося, предстоит хороший год. Значит, он пришел к правильному человеку.

— С детьми все в порядке? — не зная, о чем бы спросить, поинтересовался Кальф.

— Да… Нет. — Альфадас поправил перевязь. Рукоять оружия неприятно ткнула его в бок. — С детьми все в порядке, а вот со мной — нет. Я хотел, чтобы они ничего не заметили. Ульрика я завтра возьму с собой, когда отправлюсь в Хоннигсвальд на смотр войска. Я хочу еще немного побыть с мальчиком. Кадлин слишком мала… А Асла не может уехать отсюда. Лососи… В деревне на протяжении следующих двух недель будет каждая пара рабочих рук на счету. — Он с грустью уставился на догоревший огонь. — Хотелось бы мне тоже быть здесь.

Кальф принялся разделывать одного из крупных лососей. Он нанизывал большие куски рыбы на вертела и вешал их над огнем. Мужчины молчали. Жир с шипением капал на угли.

Альфадас ценил то, что рыбак не расспрашивает. Кальф вынул из кожаного мешочка краюху старого хлеба и положил ее на стол. Затем наполнил из кувшина простой деревянный бокал.

— Я пришел из-за Аслы, — нарушил молчание ярл.

Чистые голубые глаза рыбака превратились в узкие щелочки.

— Вот как, — вот и все, что он на это сказал.

Альфадас знал, что если бы много лет назад не появился в Фирнстайне в конце лета, Асла выбрала бы Кальфа. Тогда рыбак был ярлом. И Кальфа в деревне любили, несмотря на то… или, быть может, как раз потому, что он не болтал попусту.

Очарование незнакомца увлекло Аслу, когда Альфадас пришел в деревню с отцом и эльфами. Ночь за ночью она ловила каждое его слово, когда он сидел на берегу у костра и рассказывал любопытным о приключениях, которые пережили они вместе с Мандредом и эльфами.

Со временем очарование чужака стало проклятием, с горечью подумал Альфадас. Именно оно стояло между ним и его женой. Еще сильнее, чем длительные военные походы на службе у короля, уводившие его на чужбину на много лун.

— Ты присмотришь за Аслой?

Альфадас говорил очень тихо. Ему стоило больших усилий вообще произнести эти слова.

Кальф все еще любил Аслу. Он мог взять любую девушку в деревне. Даже сейчас, хотя начинал медленно стареть. Его продолжали любить, хоть и не выбирали ярлом.

Но рыбак предпочел остаться один. Альфадас был уверен, что, если бы не Асла, они стали бы друзьями. Он испытывал огромное уважение к Кальфу, пусть тот и не любил видеть его в своем доме.

Кальф пристально посмотрел на него.

— Асла — женщина, которая сама прекрасно может за собой присмотреть, ярл. И ты это знаешь.

— Я никогда еще не уезжал зимой.

Альфадас вспомнил, как на протяжении последних лет пасмурными днями сидел у огня и вырезал из дерева. Или как прыгал с Ульриком по столам и скамьям, устраивая дуэли на деревянных мечах. Зима всегда лечила раны лета. Целыми ночами он лежал в обнимку с Аслой и прислушивался к завыванию бури. И они любили друг друга. Почти каждую ночь. Зимой он мог быть ей таким мужем, как она хотела.

— Ульрику будет тяжело. — Голос Альфадаса звучал так, как иногда по утрам, если вечером он выпил слишком много мета. — Он всегда радовался тому, что может провести зиму вместе со мной. Я обещал взять его на охоту в горы. Научишь его охотиться, Кальф?

Рыбак приветливо улыбнулся.

— Охоте учатся не за одну зиму. Я с удовольствием возьму его на охоту… Но не печалься. Ты еще многому сможешь научить мальчика, когда вернешься. — Кальф снял один из вертелов с огня и положил на стол перед ярлом. — На этот раз не ты поймал первого лосося осенью, но я буду рад, если ты первым попробуешь от серебряного урожая.

Альфадас оценил жест. Он осторожно откусил горячего мяса. Оно было мягким и вкусным. По уголкам рта ярла побежал жир.

За еду принялся и Кальф.

— Хороший будет год для рыбы, — заявил он, уплетая за обе щеки.

Альфадас молча кивнул. Неужели Кальф не понял намека насчет охоты? Ни один мужчина на фьорде не попросит другого учить его сына искусству охоты, если только…

Похоже, он не может выражаться ясно! Намеки здесь неуместны. Он не успокоится, если не будет уверен в том, что Кальф его понял.

— Каждая победа покупается смертями, — вдруг сказал он.

Кальф поднял на него взгляд, продолжая есть.

— Если со мной что-то случится, то я хотел бы, чтобы ты присмотрел за моей семьей! Я знаю, что, если ты будешь воспитывать моего сына, он станет хорошим, честным человеком. Асла думает так же.

Кальф отложил вертел.

— Ты лучший мечник Фьордландии. Кто же сумеет победить тебя?

— Там, куда я иду, я был не более чем способным учеником. Отправляться на войну против троллей настолько же нелепо, как если бы я приказал поймать падающий дуб. Не важно, насколько ты ловок и силен, огромный ствол раздавит тебя, если ты встанешь у него на пути. Вот так и будет, если мы встанем на пути у троллей.

Кальф нахмурился.

— Ты должен сказать это королю.

— Он знает.

Кальф покачал головой.

— Это же бессмысленно.

— Он хочет избавиться от меня, Кальф. От меня и некоторых других воинов.

— Тебя никогда не побеждали, ярл. Зачем ему посылать тебя на смерть? Он навредит сам себе, если принесет в жертву тебя. Я уверен, что ты вернешься.

Альфадас вздохнул. У Кальфа были все причины не горевать, если он не вернется. В конце концов, именно он выбил жизнь рыбака из колеи. А теперь Кальф пытается подбодрить его. Настоящий человек!

— Я знаю, что ты все еще любишь Аслу.

— Какое это имеет отношение к войне?

— Если ей понадобится помощь, помоги ей и детям. Это все, о чем я хотел тебя попросить.

— Так я всегда и помогал, — мягко ответил рыбак.

Тон, которым Кальф произнес эти слова, уколол Альфадаса.

— И ты прав. Меня чертовски трудно убить. Не забудь об этом.

Рыбак обезоруживающе улыбнулся.

— Не я тот человек, которого тебе нужно убеждать.

В горле Альфадаса стоял ком. Вот негодяй! У Кальфа ведь имеются все причины желать ему смерти. Ярл раскрыл кожаный мешочек, висевший у него на поясе и выложил на стол засохшую птичью лапку, величиной с руку ребенка. К ней был прикреплен длинный ремешок.

— Что это? — удивленно спросил Кальф.

— Это тайна. Вот почему рыба клюет у меня лучше, чем у тебя. Это из Альвенмарка. Я получил ее от своего отца. Не знаю, какой птицы эта лапка, но она может приманивать рыбу. Нужно просто опустить ее в воду, не шуметь и немного подождать.

Кальф поднял лапку, повертел ее между пальцами, осмотрел со всех сторон.

— А я уже начал грешить на богов, что ты кроме всего прочего еще и рыбак лучше, чем я. Не надейся, что я отдам ее тебе, когда вернешься следующей весной.

В уверенности Кальфа было что-то заразительное.

— Я привезу себе новую из Альвенмарка. Не думай, что я сдамся без боя и сделаю тебя королем рыбаков, — рассмеялся ярл.

Но внезапно страх вернулся. Похожий на крупный кусок льда, сидел он в животе Альфадаса.

Бунтари, крестьяне и смельчаки

— Опять эта женщина, — негромко произнес Ульрик.

Мальчик сидел в седле перед Альфадасом и указывал на стоявшую немного впереди и наполовину скрытую в тени березы стройную фигуру. Альфадас и Ульрик почти добрались до Хоннигсвальда. На протяжении всего долгого пути за ними следовала Сильвина.

— Как она может двигаться так же быстро, как и мы на лошади?

— Она мауравани, — пояснил Альфадас. — Сильвина принадлежит к народу эльфов, который живет в лесах. Она очень хорошо умеет находить короткие пути, а мы ведь и не спешили особенно.

— На этот раз она не убегает, отец. Чего она от нас хочет?

— Мы у нее и спросим.

Эльфийка ждала, прислонившись к стволу березы. Ее тяжелая коса обвивалась вокруг шеи, похожая на змею. На ней были брюки и рубашка из светлой оленьей шкуры. Порванные одежды, в которых она явилась во Фьордландию, исчезли. Альфадас с болью вспомнил, что когда-то она подарила ему кожаную рубашку. На ней была бахрома, не позволявшая воде проникать через рукава. Как бесконечно давно это было — когда они вместе бродили по лесам Альвенмарка.

— Ты хорошо держишься в седле, мальчик, — приветливо сказала эльфийка.

— Отец подарит мне пони, когда мы будем в Хоннигсвальде, — гордо заявил Ульрик. — Почему ты идешь за нами? И почему ты не со своей королевой, как Йильвина?

— Я помогу твоему отцу отбирать воинов, которые пойдут с ним. Кроме того, пусть воины увидят эльфийку прежде, чем попадут в нашу страну. А что касается королевы, то одного телохранителя вполне достаточно для того, кто отдыхает в доме друга. Мы обидели бы твоих родителей, если бы постоянно несли вооруженную стражу у постели королевы. В конце концов, мы ведь здесь не среди врагов.

Ульрик быстро кивнул.

— Почему у вас сражаются женщины? У нас такого нет.

На миг мауравани, казалось, растерялась.

— Среди нас, эльфов, так мало мужчин, которые могут одержать победу без помощи женщин, — наконец колко ответила она.

— Неужели вы много воюете?

— Довольно, Ульрик. Невежливо задавать так много вопросов.

— Пусть. Твой сын ведь хотел со мной познакомиться.

Сильвина шла рядом с ними шагом, пока они ехали по узкой звериной тропе через лес. В деревьях разгорался фейерверк красок. Каждый порыв ветра срывал тысячи листьев. Красный, пурпурный и золотой огонь окружал их. Лес собирался отгулять последний праздник, прежде чем начнется время темноты и бурь.

Альфадас был удивлен тем, как терпеливо отвечала Сильвина на все вопросы его сына. Она изменилась. Внешне это было незаметно… Или это он изменился? Смотрит на нее другими глазами? Было время, когда он ненавидел ее. Она научила его страдать. И несмотря на все, она была по-прежнему близка ему. Видеть ее оказалось достаточно, чтобы оживить давно похороненные чувства.

— Дедушка рассказывал, что есть эльфы, которые могут прыгать по деревьям, как белки, — сказал Ульрик. — Это правда?

— Мой тесть — болтливый старик, — извиняющимся тоном произнес Альфадас.

— Мне кажется, что мальчик знает Альвенмарк лучше тебя, несмотря на то что не видел его чудес своими глазами.

— Да, дедушка знает столько историй! — восхищенно подтвердил Ульрик. — Когда папы нет дома, он каждый вечер приходит и рассказывает нам о королеве и эльфах, о дедушке Мандреде, людях-конях и троллях.

Нужно будет поговорить с Эреком, в сердцах думал Альфадас. Была причина, по которой он сам никогда не рассказывал детям об Альвенмарке, как бы они его ни упрашивали. Он не хотел заронить в их сердца тоску по далекому миру. Они не должны были так же, как он, постоянно оглядываться на Январский утес и мечтать о чудесах, которых не смогут достичь сами.

— Хочешь попробовать, каково это — бегать по верхушкам деревьев, Ульрик? — спросила Сильвина.

— Ты возьмешь меня с собой?

— Если ты не боишься ехать на моей спине. Конечно же, если твой отец не возражает.

Альфадас вздохнул. И как теперь можно запретить?! Мауравани смотрела на него своими волчьими глазами. Ему показалось, что для нее должно быть очень важно подняться на дерево вместе с его сыном. Завидует Асле из-за детей? Ярл вспомнил несколько некрасивых историй, которые рассказывали об эльфах. Что они крадут детей. И его забрали. Сделает ли Сильвина что-либо подобное? Было время, когда он думал, что может читать в ее глазах, знает ее. Теперь он понимал, что ошибался.

— Пожалуйста, папа! Ну скажи «да», — настаивал Ульрик.

— Увидимся внизу, у фьорда, — проворчал Альфадас наконец.

Тогда эльфы забрали его не просто так. Его собственный отец, Мандред, продал его Эмерелль. Сильвина присмотрит за Ульриком.

Эльфийка протянула ему лук, колчан и охотничью сумку, которая висела у нее на плече. Ульрик радостно вскарабкался к Сильвине на спину. Обхватил ногами ее бедра, обнял руками за шею.

— Ничего не рассказывай матери об этом путешествии, — напомнил ему Альфадас.

Ульрик заговорщицки улыбнулся.

— Не беспокойся, с ним ничего не случится, — произнесла Сильвина на языке своего народа. — Я принесу его обратно целым и невредимым.

Странное это было чувство — видеть, как эльфийка уносит мальчика. Та женщина, которую Альфадас когда-то любил до безумия. Она убежала с мальчиком в лес и исчезла в мгновение ока.

Ярл направил своего серого жеребца вниз по склону, к берегу фьорда. Животное шло медленно. Прошло почти полчаса, пока они достигли воды. Ульрик и Сильвина уже ждали его. Сын, сияя, бросился навстречу отцу, но казался немного бледным.

— Мы обогнали белку! — ликовал он. — И видели кучу гнезд. Сильвина говорила с вороном.

Альфадас посадил сына в седло перед собой и вернул эльфийке оружие. Женщина выглядела подавленной.

— Хорошего мальчика ты вырастил, — вот и все, что она произнесла.

Час спустя они добрались до парома, и их переправили в Хоннигсвальд. Трое братьев, с которыми Альфадас встречался в прошлый раз, исчезли. Через фьорд их на плоскодонной лодке перевез болтливый старик. Альфадас украдкой поглядывал в темные воды. Глубоко под килем лодки сверкало серебро. Сотни рыб плыли на север.

На другом берегу собралась толпа людей. Высокий неуклюжий воин с коротко стриженными волосами стоял на скале и говорил с теми, кто последовал зову короля. Ярл знал этого человека. То был Рагни, один из лейб-гвардейцев короля. Воин помахал Альфадасу рукой.

— Вот идет герцог! Посмотрите на него! Посмотрите на победителя!

Все обернулись. В толпе ярл узнал некоторых старых бойцов, товарищей из прошлых походов. Но было там и немало таких, у кого из оружия были только перекованные косы, молоты и секиры. Обедневшие крестьяне, поденщики, разорившиеся ремесленники. Молодые люди, искатели приключений, рассыльные. Были там и трое братьев с парома. Это было не войско. Это было сборище потерявших надежду, тех, которым нечего искать во Фьордландии при стареющем короле Хорзе.

— Они все будут тебя слушаться, отец?

— Надеюсь. — Альфадас спрыгнул с седла, передал поводья Сильвине, а затем произнес на ее языке: — Иди с малышом туда, к лесу. Я не хочу, чтобы он услышал, что я скажу людям.

Эльфийка кивнула. Альфадас изучал свое войско. По его подсчетам, собралось едва ли семь сотен человек. В глаза ему бросилась группа воинов, закованных в цепи. Черноволосый парень, которому удар меча перерубил нос, был из них самым ярким. «Еще один старый знакомый», — подумал ярл.

— Ну что, Ламби, опять с женщинами повздорил?

Стоявшие вокруг мужчины заулыбались.

— Если бы король послал женщин, чтобы пригласить меня сюда, в этом не было бы необходимости. — Ламби поднял руки, чтобы были видны тяжелые железные цепи, которыми он был скован. — Отпусти меня, Альфадас. Тогда я не стану рассказывать зеленым юнцам, что означает зимний поход.

— Если я тебя отпущу, сила моего войска уменьшится вдвое, — мимоходом заметил ярл. — Мы ведь не хотим, чтобы с этим роскошным войском случилось то же самое, что и с твоим носом. И как это могло случиться?

— Королевские ублюдки поймали меня во сне! А этот трусливый кастрат ими командовал. — Парень указал на Рагни.

— Он воспротивился приказу короля! — ответил тот. — Он сам виноват. Его лишили имущества. Если он останется здесь, его повесят. Пусть благодарит Хорзу, что тот разрешил ему идти с тобой.

— А что делаешь здесь ты, Рагни?

— Хорза сделал меня военным ярлом. Если я вернусь, то получу большое поместье. Я должен помогать тебе в качестве подчиненного командира.

— Вот как!

«Тебя старый пройдоха дешево купил», — подумал Альфадас. Он взобрался на скалу, чтобы все могли видеть его.

— Каждый, кто уже однажды сражался в бою, поднимите правую руку!

Результат был удручающим. Поднял руку даже не каждый десятый. Большую часть опытных воинов привели сюда в цепях. И они никогда не станут слушаться Рагни. Бедняки тоже будут прислушиваться к лейб-гвардейцу, которого купили обещанием земли, только вполуха. Нужны еще подчиненные командиры, и нужно дать толчок к тому, чтобы воины крепче держались друг за друга.

— Ты сможешь взобраться на эту скалу с половиной носа, Ламби?

— Я даже смогу пнуть тебя там, наверху, под зад, если ты скажешь еще хоть слово о моем носе, герцог!

Альфадас протянул ему руку и втянул его на камень.

— Позвольте представить вам Ламби, о носе которого нельзя говорить, вашего нового военного ярла! Я знаю его как хорошего воина и умного командира. Слушайте, что он говорит, если, конечно, не ругается. Однажды это может спасти вам жизнь.

— Не думаю, что я — хороший выбор. — Ламби даже не думал говорить тише, чем обычно. — Слушайте все: я обещаю нашему герцогу бежать, как только у меня будет возможность для этого. Тот, кто добровольно идет в Альвенмарк, чтобы сражаться там с огромными троллями, безумен!

Альфадас похлопал парня по плечу.

— Как видите, ваш новый военный ярл любит откровенность. Поэтому он заслуживает честного ответа. Ты войдешь в историю Фьордландии как первый военный ярл, который будет обучать своих людей в цепях и который пойдет в бой в цепях. Но поверьте мне, не считая этого, Ламби — надежный человек, если вы не занимаете ему денег, не оставляете его наедине с женщиной, которую он хочет, или имеете глупость повернуться к нему спиной.

Часть мужчин рассмеялась. «Вероятно, смеются те, кто еще не знает Ламби и думает, что я пошутил», — решил Альфадас.

— Маг из Хоннигсвальда, иди к нам, сюда. Ты тоже будешь моим военным ярлом.

Молодой паромщик, очевидно, был не в восторге от своего назначения. Братья подтолкнули его вперед. Когда он наконец оказался на скале рядом с Альфадасом, лицо у Мага было красным, как свекла. Он смотрел на толпу, словно мышь на кошку.

— Как видите, Маг не скор на слова. Некоторые из вас могут спросить: что в этом молодом парне особенного? Что он может нам сказать? Ответ на это прост. Посмотрите на его лицо. Видите полумесяц?

Маг обернулся к Альфадасу. В глазах горел гнев.

— Да я тебе…

Яря не обратил на него внимания.

— Мы все должны научиться быть такими, как Маг. Для меня полумесяц, его отметина, — не позорное пятно вора, а знак отличия. Его клеймили, потому что он украл хлеб для себя и братьев. Он знал, чем рискует. Знал, что ему не хватит силы убежать, если его поймают! И, несмотря ни на что, совершил этот поступок. Я хочу, чтобы вы стали такими, как он! Чтобы вы не колеблясь шли на все ради своих братьев по оружию. Если каждый мужчина в войске будет обладать таким мужеством, то, возможно, некоторым из нас удастся вернуться из Альвенмарка. Я не стану вас обманывать, парни. — Альфадас обвел взглядом собравшуюся разношерстную толпу. — Не считая нескольких заслуженных воинов вроде Ламби, вы все здесь добровольно. Если вы пойдете со мной в Альвенмарк, возможно, выживет один из десяти. И я не могу обещать даже того, что там вы обогатитесь. Мы будем сражаться против троллей. Эти чудовища шуток не шутят. Зато могут сожрать живьем, если поймают. Все вы наверняка уже слышали истории об эльфах. Они чудесные творения альвов. Ни один человек не может победить их в бою. Это правда. Завтра я покажу вам эльфийку. Среди своего народа она считается неповторимой лучницей и плохой мечницей. И тем не менее я готов поспорить, что здесь найдется максимум один-два воина, которые смогут одержать над ней верх в бою на мечах.

— Готов поспорить, что отделаю ее до синяков, если ты снимешь с меня эти чудесные браслеты! — крикнул Ламби.

Некоторые мужчины рассмеялись. Альфадас был доволен. Такие парни, как Ламби, всегда найдут товарищей.

— Хорошо, друг мой, я принимаю пари. Если ты победишь эльфийку Сильвину в тренировочном поединке, то я сниму с тебя цепи и можешь убираться на все четыре стороны. Но не забывай, что король пообещал тебе ожерелье из пеньки, если ты не пойдешь в Альвенмарк.

— Я знаю Хорзу как человека, который много обещает и мало делает. Если я буду настолько глуп, что позволю его прихвостням поймать себя еще раз, то я не заслуживаю ничего лучшего, чем быть повешенным. Но если твоя нежная эльфийка сумеет победить меня — быть может, потому что я потеряюсь в ее прекрасных глазах и забуду о том, что нужно сражаться, — то обещаю, что не буду предпринимать попыток к бегству до тех пор, пока мы находимся в Хоннигсвальде. — Ламби ухватился обеими руками за промежность и повращал бедрами. — Где же скальды? Слушайте сюда, это лучше любой саги о героях, это история о Ламби и эльфийской девушке. Ну что, герцог, идешь на пари? Или предпочтешь спрятать свою нежную эльфийскую девушку от настоящего фьордландца?

Альфадас протянул ему руку, и военный ярл хлопнул по ней ладонью.

— Надеюсь, ты человек чести, по крайней мере в вопросах пари.

Ламби широко усмехнулся.

— Обещаю, что ты сможешь это проверить.

Бунтари, крестьяне и пара смельчаков — какое войско, подумал Альфадас. Они должны знать, что их ожидает. По крайней мере это!

— Завтра вы увидите, как сражаются эльфы. Это произведет на вас впечатление. Но эти эльфы, с которыми никто из нас не может сравниться, проиграли уже много сражений с троллями. Они боятся их, как самых страшных врагов. Тролль равен по силе четырем-пяти мужчинам. Тот, кто допустит ошибку и отразит один из их ударов, будет раздавлен. Они не знают страха. Если пятерым из вас удастся сражаться группой, защищая друг друга, то вы будете по крайней мере равны троллю. Эти чудовища почти вдвое выше нас. Зимний холод им нипочем, и они бьются за то, чтобы вернуть себе былую родину. Если нас пошлют в Альвенмарк, то это все равно, что засунуть ребенка в клетку с медведем и только на следующий день прийти посмотреть, как он там.

Теперь никто из стоявших на берегу мужчин не смеялся. Некоторые пялились на Альфадаса, широко открыв рты и ничего не понимая. Такой речи никто не ожидал.

— На сегодня я вас отпускаю, — сказал Альфадас. — Подумайте над моими словами. Я не стану сердиться ни на кого, кто не придет завтра. Это не поступок труса, просто доказательство мудрости. А кто все же придет, пусть этой ночью поразмыслит над тем, как слабые люди могут убить троллей. Помните: если тролль подобрался близко, вы трупы. А теперь идите!

— Завтра ты будешь ждать их на пустом берегу, — раздраженно сказал Рагни. — Что это значит? Король будет в ярости, если услышит об этом.

— Не думаю, что герцог так быстро избавится от них, Рагни, — возразил ему Маг. — Я знаю этих ребят. А они знают, какую жалкую жизнь ведут во Фьордландии. Даже крохотная надежда на богатство — это больше, чем есть у них здесь.

«Если Маг не ошибся, то, возможно, завтра на берегу будет стоять еще больше воинов, чтобы отправиться в другой мир. Нужно найти более наглядный способ показать, что может произойти», — размышлял Альфадас. Наконец он обернулся к молодому паромщику.

— Ты можешь раздобыть в течение следующих нескольких дней дюжину быков? Я хотел бы купить их. Нужно позаботиться о части провианта самим, а не взваливать все на плечи эльфов.

Малый совет

— Где Линдвин?

Никто не ответил Олловейну. Малый совет Филангана собрался в павильоне у Магдан Фалаха. Лица эльфов были словно маски. Похоже, никто не чувствовал, что обращались к нему.

Когда молчание слишком затянулось, Ландоран наконец снизошел до ответа.

— Она незаменима. Линдвин желает тебе приятного путешествия.

— И как я пойду без нее? — раздраженно спросил мастер меча.

Вот уже десять дней Линдвин не появлялась. С тех пор как они любили друг друга. Мысль об этом пробуждала сладкую боль. Любила ли она? Или это было частью утонченного плана? Похоже, ее действительно признали повелительницей Филангана. Олловейн видел, как по ее приказу были оставлены все другие поселения нормирга в Снайвамарке. Все эльфы, которые могли принять участие в защите, остались в Филангане; остальных отослали в скальные замки на высокогорье Карандамон. Было мудро оставить поселения, которые нельзя было защитить, и вместо этого собрать все силы в одном месте. Олловейн ожидал, что Линдвин спросит у него совета, ведь, в конце концов, он был ее советником по военным вопросам. Якобы… Но она не показывалась.

Олловейн снова вгляделся в безучастные лица. Совету нравилось унижать его, напоминать о недостатке!

— Я не могу открыть врата. Без Линдвин я не могу ступить на тропы альвов. И как я приведу сюда войско людей, если она не поможет мне?

— Ты должен привести войско людей не сюда, а в горы Сланга, — с раздражающим спокойствием поправил его Ландоран. — Через двадцать дней Линдвин откроет врата на звезде альвов в Фирнстайне. Она сопроводит тебя и людей обратно. А до тех пор тебе придется удовлетвориться услугами Люсиллы. Она опытный маг. Вместе с Ронардином они помогут тебе подготовить людей к их прибытию в Альвенмарк и к войне.

— Эмерелль не предполагала, что камень альвов останется здесь. Я требую выдачи артефакта!

Ландоран пренебрежительно поднял бровь. Этот презрительный жест Олловейн научился ненавидеть еще в детстве!

— Не думаю, что ты можешь решать, что предполагала Эмерелль, поскольку королева не знает о непредвиденных обстоятельствах. Если бы она была здесь, она одобрила бы то, что мы делаем.

Олловейн растерялся. Это многократно превосходило обычное высокомерие Ландорана! Мастер меча достаточно хорошо знал уполномоченного совета, чтобы понимать, что сопротивление в данный момент бесполезно. Ландоран не станет колебаться и посадит его под арест, если он воспротивится его решению.

— Я повинуюсь мудрости совета, — недолго думая солгал Олловейн.

Когда он вернется, за его спиной будет войско. Даже если это будут всего лишь люди, они будут представлять собой силу, от которой просто так отмахнуться Ландоран не сможет.

На мгновение на лице Ландорана проступила озадаченность. Затем он взял себя в руки.

— Я распоряжусь, чтобы твой отъезд состоялся как можно скорее. Ты получишь коня и доспехи, чтобы с достоинством представлять народ нормирга.

Олловейн кивнул. Во время бегства он потерял свой доспех. Будучи воином, он должен быть одет не только в рубашку, несмотря на то что глупо полагать, будто от силы тролльских ударов его может защитить какой бы то ни было доспех.

— Мы послали гонцов к большинству народов Альвенмарка. Если эльфы, кентавры, ламассу и другие братские племена поддержат нас в борьбе, то мы с легкостью одолеем троллей. — На губах отца появилась улыбка. — Предложение людей с военной точки зрения, быть может, и спорно, но с дипломатической — бесценно. Поддержав нас, они посрамят другие народы альвов. И это может стать зерном великого союза.

Олловейну становилось все теплее. Он чувствовал, что капли пота проступают у него на лбу. Воздух в Небесном зале показался ему удивительно душным. Члены совета, похоже, не обращали на это внимания. Или только он чувствует себя так? Проклятое волшебство! Мастер меча готов был поверить, что отец нарочно нагрел павильон, чтобы унизить его. Стоять здесь, перед старейшинами, взмокшим было почти столь же унизительно, как не уметь удержать в себе воду. Они делают из него ребенка!

— У тебя есть еще какие-нибудь предложения или замечания? — с невинным видом поинтересовался Ландоран.

— Нет! — Олловейну хотелось как можно скорее выбраться из павильона.

Совет закончил заседание. Эльфы расходились в молчании. «Их необычайно мало, — подумал Олловейн. — Где остальные? И что случилось с Линдвин?»

Мастер меча пошел к мосту. Казалось, даже за стенами павильона стало жарко. Олловейн окинул взглядом широкую долину. Деревья страдали, так же как и он. Листва вяло свисала с веток. Примерно в полумиле от места, где он стоял, из гейзера поднялось облако пара.

Эльф промокнул лоб рукавом. Когда он вернется из мира людей, то выяснит, что здесь происходит!

Алебарды и копья

Альфадас перебросил ремешок щита через плечо и кивнул Ламби. Искалеченный воин поднял дубинку.

— Готовы ли вы, проклятые богами сукины дети?

Вместо ответа воины ударили дубинами о щиты. На данный момент их было около пятидесяти, опытных солдат, сражавшихся уже не в одном бою. Вот только большая часть из них была здесь не добровольно! Альфадас снял с них цепи, чтобы во время длительных тренировок они могли лучше сражаться, однако железные колодки на ногах оставил. И каждую ночь на квартирах их снова заковывали.

— Напугайте их! — кричал Ламби.

Бывший ярл с удивительной легкостью отнесся к тому, что Сильвина победила его в бою на мечах. Еще больше Альфадас удивился тому, что Ламби действительно не стал предпринимать попыток к бегству. Пока он держит парня под контролем, будут слушаться и остальные воины. По крайней мере те, кто здесь не добровольно.

— Громче стучите! — кричал Ламби, молотя по щиту. — И не стойте так близко друг к другу. Не забывайте, это огромные чудовища, которым не терпится проломить парочку крестьянских голов. Мы здесь не для того, чтобы тереться друг о друга задницами. Это можно будет сделать ночью, когда нас снова прикуют в хлеву!

Воинам нравился грубый юмор Ламби. Они смеялись и выполняли его приказы. Их ряд рассыпался широко. Все были в кожаных доспехах или кольчугах со щитами и в шлемах, как во время битвы. Однако вместо мечей и секир у них были только тяжелые дубинки. Они шли по прибрежной гальке навстречу отряду крестьян. Там командовали Сильвина, Маг и полдюжины других. Ругаясь, они пытались заставить крестьян держать строй. Первые четыре ряда были вооружены тяжелыми копьями длиной в пять шагов. Почти пять сотен человек. За ними следовали два ряда людей, которые несли алебарды. Это новое оружие придумал Ислейф, кузнец из какой-то деревни, о которой Альфадас никогда прежде не слышал. Нужно было взять секиру, насадить ее на двухметровую палку и надеть на острие палки железный шип. Такими секирами можно было бить прежде, чем попадешь в пределы досягаемости булавы тролля. Теперь все кузнецы в Хоннигсвальде были заняты тем, что изготавливали алебарды.

Третий блок крестьянского подразделения состоял из лучников. Они должны были стрелять поверх голов товарищей.

— Огонь! — раздался чистый голос Сильвины.

Воздух наполнился гудением. Альфадас машинально поднял щит. Однако мог и не стараться. Обмотанные тряпками стрелы ударились о гальку, не достигнув цели.

Оставалось всего двадцать шагов до копьеносцев первого ряда.

— Вперед! — закричал Ламби.

В тот же миг опустились длинные пики. Несмотря на то что Маг тренировал своих людей выполнять этот маневр на протяжении нескольких дней, строй рассыпался.

Второй залп стрел пролетел мимо нападающих. На этот раз лучники выстрелили слишком далеко. С оглушительным треском врезались воины в ряды пик. В принципе, защитники должны были направить несколько копий на каждого нападающего, но безнадежно запутались.

Альфадас щитом отодвинул две пики в сторону. Из-за того что крестьяне стояли в четыре ряда, ему все еще угрожало несколько стальных наконечников. Он с яростью стал колотить по одной из пик. Некоторые воины слева и справа от него рухнули наземь. Крестьяне из четвертого ряда прикрепили к лезвиям алебард длинные крюки и с их помощью подцепляли пятки нападающих.

Ламби пробрался к крестьянам. Пребывая в наилучшем расположении духа, он стал тыкать мужчин дубинкой в грудь.

— Ты убит! — кричал он. — И ты убит! И еще один крестьянчик для праздничного стола!

Некоторые пикинеры побросали оружие, уже не годившееся для защиты, когда нападающие прошли мимо наконечников. Они врезались в мужчин с алебардами, которые должны были идти впереди, и строй пикинеров грозил вот-вот распасться.

Яростно вопя, Маг пытался удержать людей на своих местах. Воины Ламби, смеясь, прокладывали себе дорогу через беспомощную горстку людей. Сильвина пока еще контролировала лучников.

Альфадас оттеснил двух мужчин и схватил висевший на поясе рог. Протяжный сигнал означал конец сражения. Дерущиеся разошлись. У некоторых появились кровоточащие раны — в пылу сражения воины не смогли сдержаться. Герцог был к этому готов. Тот, кто получил дубинкой по голове, в следующий раз, быть может, станет лучше держать позицию. Или побежит еще быстрее.

Воины со стонами попадали на берег вдоль воды. День был солнечный. На фьорде кишмя кишели лодки. У берегов Хоннигсвальда сбор серебряного урожая на реке тоже был в полном разгаре. Весь город вдыхал пряный аромат коптилен. Почти ни у кого не оставалось времени на то, чтобы наблюдать за упражнениями у реки.

Альфадас направился к скале, с которой следил за сражением Ульрик. Сын встретил его с гордой улыбкой.

— Ты снова выиграл, отец! Никто не может остановить тебя и твоих воинов.

— М-да, выглядит это именно так.

Герцог отложил щит и расстегнул ремешок на шлеме. Устало потянулся за флягой с водой, которую сторожил Ульрик. Каждая из таких побед уменьшала его надежду вернуться из Альвенмарка живым.

— Что-то не так, отец? — вдруг обеспокоенно спросил Ульрик.

И что ответить на это мальчику? Все не так!

— Нам придется тренироваться еще очень долго, прежде чем мое войско сможет сражаться хорошо.

Ульрик кивнул.

— Лучше держись поближе к Ламби и другим воинам. Они сражаются лучше.

— Спасибо тебе за совет, сын, — серьезно произнес герцог. Он провел слишком мало времени с Ульриком. Было бы разумнее вообще не брать его с собой. Но мальчику нравилось находиться среди воинов. Для него все это путешествие было одним большим приключением. — А как ты думаешь, кто лучше всех сражается на мечах?

Ульрик указал на лучников.

— Сильвина. Никто так хорошо не присмотрит за тобой, как она.

Ответ больно уколол Альфадаса. Неужели сын о чем-то догадывается?

— Она действительно настолько хороша?

Мальчик кивнул.

— Я наблюдал за ней. Ты ведь тоже присутствовал при том, как она победила Ламби. Сначала она притворялась, что с трудом отражает его удары. Он вымотался. А потом вдруг… Я и заметить не успел, как она его разоружила. Словно сбросила мнимую кожу. Вдруг стала кем-то другим. Будто кошка, которая играет с мышкой, а потом вдруг убивает. Ее глаза меня пугают. Хорошо, что она — твой друг. Иначе я бы ее боялся.

Альфадас почувствовал облегчение. И в то же время испытал гордость за сына. Сравнение с кошкой понравилось ему. Такой и была Сильвина на самом деле! Элегантной, непредсказуемой, смертоносной. В ней жило что-то дикое, к чему он так и не подобрался. И часто думал, что именно эта первозданная сила, животное начало в Сильвине позвало ее обратно в леса. Она не могла иначе!

Герцог вздрогнул. Внезапно стало тихо. Смолкло ворчание усталых мужчин. Вдоль берега фьорда неслись три всадника. И, несмотря на то что Альфадас вырос при дворе Эмерелль, у него захватило дух. Казалось, три фигуры из древних саг вдруг вернулись в мир людей. Двое всадников были в безупречно белых одеждах. Они мчались на белых конях, стройных и в то же время сильных… скакунах, способных обогнать ветер. Третий ехал верхом на сером коне. Цвета его одежд — серый и бордовый.

На всех были нагрудники, сверкавшие так, словно были сделаны из золота и серебра. Ярко играл свет на шлемах. Широкие плащи трепетали на ветру за спинами, развевались плюмажи. Каждое их движение казалось величественным. Ни один человек не мог столь безупречно сидеть в седле, быть единым целым с лошадью.

Затаив дыхание, все наблюдали за тем, как загадочные всадники приближаются и направляются прямо к Альфадасу. Герцог узнал своего учителя, несмотря на то что его лицо почти полностью было скрыто шлемом с наносником и широкими нащечниками.

Все трое остановили коней почти в полутора шагах от него. Ульрик прижался к отцу.

Предводитель всадников спешился и, к всеобщему удивлению, преклонил колени перед герцогом.

— Приветствую тебя, Альфадас Мандредсон! Мой народ послал меня служить тебе. Мы должны помочь в обучении твоих воинов, чтобы повести их в Альвенмарк, когда придет время.

Поведение учителя и приемного отца было неприятно Альфадасу. Он схватил Олловейна за плечи.

— Ты не должен стоять передо мной на коленях, — негромко сказал он. — Мастер не опускается на колени перед учеником.

Эльф не ответил, но поднялся. Герцог понимал, что означал этот жест. Он должен был укрепить его положение среди людей. Все должны были видеть, что даже страшные эльфийские воины выказывают уважение полководцу Альфадасу Мандредсону.

— Рад видеть тебя, Альфадас, — негромко произнес Олловейн, пожимая ему руку. Мастер меча обернулся к эльфам. — Разреши представить, Люсилла и Ронардин.

Оба тем временем спешились и сняли шлемы. Эльфийка протянула Альфадасу руку. Увидев ее глаза, он невольно отшатнулся. Та весело улыбнулась. Очевидно, так реагировали на нее не только люди. В Люсилле было что-то неприступное, жутковатое. Ее рукопожатие было крепким и холодным. Совсем не таким, как у Ронардина. Он производил впечатление приветливого и любопытного эльфа. Он неутомимо обшаривал все вокруг взглядом, стараясь ничего не упустить в мире людей.

Альфадас рассказал эльфам, на какой стадии находится обучение. Люсилла и Ронардин и бровью не повели, когда он сообщил, что большинство мужчин — не воины и их ценность в битве, мягко говоря, сомнительна. По Олловейну же было хорошо видно, что он расстроен.

На протяжении следующих дней именно мастер меча направил все свое умение и изобретательность на то, чтобы как можно лучше обучить людей. Он заставлял фехтовать с куклами из ивовых прутьев размером с тролля и в то же время настолько легкими, что их мог поднять один-единственный человек. Он то и дело приказывал опытным воинам забираться внутрь кукол и атаковать строй пикинеров. Таким образом он хотел добиться того, чтобы один только вид тролля не деморализовал людей полностью. Не уставал Олловейн и объяснять каждому, где наиболее уязвимые места их огромных противников.

Ронардин и Люсилла наставляли около сотни более опытных воинов. И им удалось убедить почти всех снять доспехи и щиты, поскольку лучшей защитой от троллей была подвижность.

Альфадас занимался в первую очередь пикинерами. Он то и дело объяснял, как важно не считать себя неподвижной стеной из длинных копий. Воины должны были направлять свое оружие на каждого отдельного противника, чтобы ранить его как можно большим количеством наконечников. Кроме того, они должны были упирать пики в землю и крепко стоять на ногах, поскольку ни один человек в мире не мог выдержать натиск тролля. Именно в этом вопросе Альфадас рассчитывал на науку, которую получат его люди во время последней тренировки.

Вечером, когда добровольцы могли отдохнуть от напряженного дня, младшие командиры собирались вместе и получали дополнительные наставления в пиршественном зале Хоннигсвальда. Сильвина рассказывала о различных народах Альвенмарка и о том, с какими существами они встретятся совсем скоро. Люсилла и Ронардин пытались подготовить их к суровой зиме Снайвамарка и к тому, каким чудесным образом они вскоре будут защищены от холода. Они рассказывали о ледяных парусниках, коварстве ледниковых расселин, рисовали на больших столах карты Снайвамарка и граничащих с ним регионов. Также они чертили планы крепости Филанган, отмечая квартиры, предназначенные для людей, и места, которые будут защищать жители Фьордландии.

Альфадас радовался, когда удавалось поспать четыре-пять часов. Ульрик старался держаться рядом с отцом, несмотря на то что получил пони. Он жадно прислушивался ко всему, что мог узнать об Альвенмарке, иногда даже отваживаясь перебивать воинов вопросами.

До сегодняшнего дня прибывали новые добровольцы. Альфадас ничего не понимал: несмотря на все страшные истории, которые он распространял, поток отчаявшихся, готовых рискнуть всем, не прекращался. Поскольку обучить их толком было уже нельзя, новички становились лучниками или воинами с алебардами. Среди пикинеров герцог не хотел видеть никого из тех, кто не доказал свое мужество долгими часами тренировок на протяжении последних двух недель. Один-единственный человек, отбросивший оружие в первом ряду, мог открыть брешь, которая означала бы конец всего.

Наконец настал день последнего испытания. Военному ярлу Магу действительно удалось пригнать десятерых быков. Но даже он не догадывался о том, что задумал Альфадас.

В то утро было холодно. От фьорда поднималась дымка и повисала белыми бородами в лесу на ближайших склонах. С первыми лучами солнца отряд выступил. Альфадас снова стоял на скале. Ульрик держался рядом. Остальные заняли свои места на берегу. Маневры различных боевых единиц проходили в это утро на удивление хорошо. Пикинеры, алебардщики и лучники встали спиной к фьорду. На флангах Альфадас поставил по отряду из пятидесяти опытных воинов. Этими отрядами командовали Рагни и Ламби. Они должны были защищать мужчин от боковых атак.

Все внизу, на берегу, знали, что Альфадас назначил на это утро решающее испытание. После него должен был состояться пир, а на следующий день небольшое войско отправлялось в Фирнстайн. Герцог запретил зевакам болтаться на берегу. Те, кто хотел наблюдать, должны были делать это из лодки. Впервые все люди получили не тренировочное оружие.

Отряды Рагни и Ламби разделял блок из девяти сотен человек. Между воинами за последнее время наблюдалось смертельное соперничество. Рагни собрал вокруг себя всех верных королю, а Ламби — всех тех, кого привели в Хоннигсвальд в цепях. До сих пор Альфадасу удавалось использовать это соперничество и заставлять оба отряда показывать высочайшие результаты. Но отношения между воинами ухудшились настолько, что герцог опасался, что они перережут друг другу глотки, если представится возможность.

— Мужчины! — крикнул Альфадас. Дыхание белыми облачками вырывалось изо рта. — В это утро станет понятно, чему вы научились. Прошли времена, когда вы сражались против ивовых людей и мирно настроенных дубинщиков. Здесь и сейчас вы встретитесь с врагом из плоти и крови. С противником, столь же необузданным и безжалостным, как тролли. Он затаился в лесу и жаждет пролить вашу кровь. Сейчас у вас есть последняя возможность покинуть отряд.

Герцог снял с пояса обитый серебром сигнальный рог и поднял его высоко над головой. А затем указал на темный лес по ту сторону прибрежной полосы.

— Когда я трижды подую в рог, наши враги вырвутся из темноты. И подобно тому, как в Альвенмарке вам придется сражаться не против сынов человеческих, так и здесь вам придется выстоять против врага, который не похож на вас.

И, словно в подтверждение его слов, из лесу раздался протяжный вой. Звук, очень похожий на волчий зов и в то же время иной. Альфадас приложил все усилия, чтобы не рассмеяться. Сильвина поистине хорошо выполнила свою работу!

Ульрик вцепился в камзол Альфадаса.

— Наверху с нами ничего не случится, — негромко сказал ему герцог.

На берегу воцарилась мертвая тишина. Мужчин охватило беспокойство. Кроме эльфов, никто не знал, что произойдет во время последнего испытания. Длинные полосы тумана на берегу стали гуще. Его люди лишь в последний момент увидят, кто на них нападает.

С фланга, где стояли воины Ламби, послышался упрямый смех. Бунтовщик хорошо держал подчиненных. Их смех заразил и остальных воинов. Напряжение понемногу спадало.

— Так что, никто не хочет уйти? — снова спросил Альфадас. — Это последняя возможность. Того, кто покинет войско после этого, я буду безжалостно преследовать. Каждый должен смело полагаться на человека, стоящего рядом. Трусости и предательству не должно быть места в наших рядах, в противном случае в Альвенмарке мы обречены на смерть. Так что если чье-то сердце слишком слабо — пусть уходит! Не каждый создан для того, чтобы быть воином. И, чтобы уйти сейчас, требуется не меньше мужества, чем для того, чтобы взглянуть врагу в глаза. Так что не смейтесь над теми, кто захочет покинуть строй сейчас.

— А можно мне тоже уйти? — послышался неповторимый голос Ламби. — Я достаточно мужественен, чтобы назвать трусом себя самого, хотя никому другому я не посоветовал бы так говорить.

— Ты потерял свою возможность попрощаться с нами, когда тебя победила в бою баба, Ламби, о носе которого нельзя говорить.

Слова Альфадаса были встречены смехом.

— Эльфийская баба, попрошу! — обиженно крикнул Ламби. — Баба, которой пришлось тысячу лет учиться, чтобы победить великого Ламби!

Герцог оставил слова военного ярла без внимания.

— Так что, кто-нибудь хочет уйти?

Смех стих. И действительно, около тридцати мужчин сложили оружие и двинулись в город. Альфадас был удивлен, увидев среди них Кодрана, старшего из братьев-паромщиков.

Когда те, кого оставило мужество, растворились в утренней дымке, герцог поднес к губам рог. Три коротких лающих сигнала вызвали из леса скрытого врага. В ответ снова послышался протяжный вой, на этот раз сопровождаемый звуком ломающихся ветвей. Что-то крупное прокладывало себе дорогу через подлесок.

— Опустить пики! — спокойным голосом приказал Олловейн.

Он вместе с Ронардином стоял в переднем ряду, в то время как Люсилла присматривала за Ламби и его воинами.

— Приготовить стрелы! — крикнул лучникам Маг.

В его голосе отчетливо слышалось напряжение.

Густая полоса тумана лежала между лесом и берегом. Внезапно земля задрожала. Зашуршала галька. Тяжелые копыта застучали совсем близко. С возвышения Альфадас не мог разглядеть, что несется на воинов, несмотря на то что хорошо знал, кто их атакует.

Лица ближайших к нему мужчин посерели. Несмотря на холод, на лбах у них выступил пот. А затем из полосы тумана вылетела огромная рогатая голова. Над берегом послышался звук ломающихся пик и крики падающих мужчин. В невидимого противника полетели стрелы. В ответ послышался громкий рев.

Массивная черная фигура вломилась в строй пикинеров. Вперед устремились алебардщики. Их тяжелые клинки разрубали плечи и черепа быков. Темная кровь потекла по серой гальке. В плоти быков зияли широкие раны.

Вот уже приблизились следующие быки. Воины Ламби с ревом перешли в атаку. Порыв ветра разорвал туман. Наконец на ногах осталось только трое быков. Из спин их торчали стрелы. Они испугались боевого клича людей Ламби.

Семеро быков лежали, пронзенные пиками. Когда люди увидели, против кого сражаются, вперед устремились все. Строй распался, последних быков безжалостно зарубили.

Альфадас был доволен. Его войско держалось лучше, чем он ожидал. Никто из животных не прорвался к воде, все солдаты остались на своих местах. Надо будет сказать им только, что нельзя так быстро рассыпаться, когда победа кажется близкой.

От опушки леса махала рукой Сильвина. Альфадас поднес к губам рог. Еще раз прозвучали три кратких лающих сигнала. Крики мужчин стихли.

— Сегодня мы поступим, как наши будущие враги, и съедим поверженных противников! — крикнул он воинам. — Вы храбро сражались! Теперь наслаждайтесь. Завтра, на восходе солнца, мы отправимся в Фирнстайн.

Родина

Оргрим вглядывался в дымку. Слышал грохот ломающихся ледников. Огромные глыбы льда проплывали мимо корпуса корабля. Они далеко продвинулись в Китовую бухту, но его карты были неточны. Он не мог определить, где они находятся.

Еще немного, и утреннее солнце разгонит завесу тумана. Они находились близко к побережью. «Ветер духов» двигался очень медленно. Полночи тролль вслушивался в песнь ледников — глухой грохот, с которым откалывались и обрушивались в воду куски льда. Никто на борту не сомкнул глаз этой ночью. Все воины и моряки нашли предлог, чтобы остаться на палубе. И на сей раз он позволил им это. Ведь он чувствовал себя так же, как они. Совсем рядом, по ту сторону тумана, лежала земля, откуда их народ был изгнан более семисот лет назад. Мандраг был единственным на борту, кому довелось видеть их родину. Даже Бирга, шаманка, родилась уже в мире людей. И теперь они возвращались домой первыми! Бранбарт хотел наказать их этим заданием, но все находившиеся на борту «Ветра духов» считали себя избранными. Они будут первыми, кто отведает плоти нормирга! Оргрим был уверен, что сумеет нанести эльфам пару чувствительных ударов, если Бранбарт не будет слишком задерживаться, завоевывая Рейлимее.

Громкие крики заставили вожака стаи очнуться от грез. Рядом с корпусом «Ветра духов» серую воду пронзали большие черные плавники. Киты-убийцы! Они были охотниками, как и тролли. Хищниками, способными убить одним укусом даже тролля. У них был очень красивый черно-белый узор. Киты образовали почетный эскорт в кильватере галеасы. Это хорошее предзнаменование! Оргрим поглядел на Биргу, которая всегда держалась немного в стороне. Шаманка тяжело опиралась на костяную палку. Казалось, она ждала его взгляда. Бирга кивнула, словно знала, о чем он хотел спросить.

— Хороший знак! Духи наших предков ждут нас. — У Бирги был прокуренный приятный голос.

Как и Сканга, она ходила слегка пригнувшись. Оргрим не знал, сколько шаманке лет, но она должна была быть гораздо моложе своей наставницы. Среди народа троллей была только горстка тех, кто был такого же возраста, как Мандраг. Очень редко кому удавалось пережить сотню зим. И не было никого такого же, как Сканга. О ней шепотом говорили, что она стара, как время, и является одним из первых созданий альвов.

На Бирге была одежда из нашитых друг поверх друга полос кожи и шкур. Сотни таких полос понадобились ей для платья. Каждая полоса была от другого животного. Некоторые были из кожи троллей или людей. Голову шаманки закрывал капюшон. Руки ее были скрыты под грязными повязками. А лицо пряталось за кожей лица одной из прежних любимых женщин короля. Бирга сняла ее со шлюхи, поскольку та попыталась подсунуть Бранбарту ублюдка.

Шаманка, полностью одетая в шкуры и кожу, не демонстрировала ни пяди своего собственного тела. О ней ходило множество слухов. Говорили, что у нее густая шерсть, как у собаки, чешуя, как у рыбы, или что с ног до головы она покрыта волшебными рунами, позволяющими ей читать мысли — до тех пор пока ей удается скрывать руны от чужих взглядов. Оргрим точно знал, что он не станет даже пытаться докопаться до тайны шаманки. Было в ней что-то такое, отчего ему становилось зябко, когда он глядел в ее холодные серые глаза. Бирге доставляло удовольствие мучить других. И она умела заставить говорить любого… Королевская шлюха в конце концов тоже все рассказала.

— Там! — крикнул впередсмотрящий, указывая на запад. — Я вижу горы!

Вожак стаи резко обернулся. Полоса тумана расступилась. На миг ее словно унесло чье-то заклинание. Оргрим увидел бело-голубой ледник, широким фронтом врезавшийся в Китовую бухту. Лед пронизывали глубокие борозды. Темные горизонтальные ленты разделяли отвесную ледяную стену. Она достигала восьмидесяти-девяноста шагов в высоту, и оба ее края терялись в тумане.

Пока Оргрим смотрел, кусок льда размером с башню откололся и с грохотом рухнул в море. «Ветер духов» поднялся на волне и опустился. Некоторые мужчины упали и покатились по доскам. Корабль опасно качнуло, волны хлестнули на палубу.

Оргриму стало ясно, насколько легкомысленно было подходить так близко к берегу. Ломающийся ледник мог потопить корабль. Вожак стаи сделал штурману знак держаться подальше от ледяного фронта.

— Это Драконий язык, — негромко пробормотал Мандраг. А затем указал в туман. — Там, впереди, должна находиться Костяная скала. У ее подножия раньше была деревня. Хижины строили из китовых челюстей. Оттуда я ходил с отцом и матерью на лед охотиться на белых медведей. Их находили неподалеку от полыней, там, где тюлени выныривают, чтобы набрать воздуха. Лед был красным от крови там, где у медведя была успешная охота. А у тюленей не было выбора, кроме как выходить туда. Даже зная, что там их ждет хищник. В противном случае они задохнулись бы подо льдом. — На глаза старика навернулись слезы. — Свежее мясо медведя очень вкусное.

В дымке показалась большая серая гора, выступавшая далеко в бухту. С подветренной стороны было хорошее место для стоянки. «Ветер духов» оказался бы защищен от зимних бурь.

— Нам разбить лагерь здесь? — спросил вожак стаи.

Некоторое время Мандраг задумчиво жевал губы. Наконец покачал головой.

— Нет. Нам нужно пройти еще довольно далеко на север. Там есть широкие галечные пляжи. На зиму мы должны вытащить «Ветер духов» на берег. Он не может оставаться на воде. Лед раздавит корпус. Отец как-то рассказывал мне об эльфийском судне, с которым это случилось. Остроухие ставят зимой корабли на крепкие полозья. И на них передвигаются по льду со скоростью ветра.

Оргрим задумался над тем, имеет ли смысл ставить на полозья «Ветер духов». Может быть, если поднять корабль наверх, на плоскогорье… Но понадобятся сотни троллей, чтобы перенести галеасу через прибрежные горы. Может быть, стоит поговорить об этом с Болтаном. Мастер-оружейник всегда был неиссякаемым кладезем идей. Он придумал грузовые сани, которые, крепко привязанные, ждали своего часа в грузовом отсеке галеасы. С их помощью они сумеют преподнести эльфам смертоносный сюрприз.

— Проведи корабль еще миль пятьдесят вдоль берега, — посоветовал Мандраг. — Мы должны разбить лагерь неподалеку от входа в долину Свельм. Оттуда до Волчьей ямы всего день пути. Раньше это была всего лишь маленькая горная крепость. Не думаю, что там живет очень много эльфов. Если чуть повезет, мы сможем застигнуть их врасплох.

Оргрим обвел взглядом линию побережья, все отчетливее вырисовывавшуюся в тумане. То был удивительно дикий пейзаж. Далекая родина, жившая только в рассказах уже на протяжении многих поколений. С моря прилетел свежий бриз и разогнал последние полосы тумана. Вожак стаи провел руками по своим обнаженным плечам. Ему нравилось чувствовать покалывание ветра.

Теперь цвет скал был отчетливо виден в ярком солнечном свете. Они были того же серого цвета, что и его кожа. Оргрим с улыбкой вспомнил детскую историю. В ней говорилось, что наибольший бунтарь из альвов, величайший герой войны против девантаров, создал первых троллей из камня этих скал и вдохнул в них жизнь.

Оргрим провел рукой по своему грубому предплечью. Легко было поверить в эту историю, когда перед глазами — побережье.

Они вернулись домой!

Проклятая стрела

Шатер короля был ярко освещен. Холодный осенний ветер трепал красную ткань, заставляя дрожать пламя факелов. Была середина ночи, и Альфадас кипел от ярости. Хорза вырвал его из объятий Аслы и приказал явиться к себе.

Король, его двор и избранный эскорт стояли за пределами деревни. Большей части войска из Хоннигсвальда тоже пришлось провести ночь под открытым небом, поскольку Фирнстайн не мог предоставить такое количество квартир для гостей. Вдоль фьорда горели дюжины лагерных костров. Альфадас хорошо представлял себе, как его люди, закутанные в тонкие одеяла, ждут, когда наконец закончится эта ночь. Как они глядят в пламя костров и представляют себе, что принесет им следующий день.

Шатер короля был окружен широким кругом стражей. Они стояли на достаточном расстоянии, чтобы не слышать, о чем говорят внутри. Хорза привел с собой более двухсот воинов. Для эскорта это было очень много. Король объявил, что не жалел усилий, чтобы попрощаться со своими самыми храбрыми воинами, перед тем как те отправятся в Альвенмарк. Его скальд Велейф тоже нашел много красивых слов, чтобы усыпить бдительность людей. И именно крестьяне и ремесленники, те, у кого правление Хорзы отняло все, были тронуты этим жестом сильнее всего. Целую ночь их не покидало чувство собственной значимости. Они действительно верили, что король пришел только ради них. «Проклятый старый лис, — подумал Альфадас. — Ты все еще хорошо разбираешься в своем деле». Он взял с собой Олловейна, поскольку боялся, что один не сможет остаться неуязвимым против лести и интриг Хорзы.

Стражи сделали обоим знак проходить, не задавая вопросов. Хорза был в шатре один. Он стоял у полной углей ямы. Король держал руки над углями, то вытягивая пальцы, то сжимая в кулаки.

— Ненавижу эту промозглую осеннюю погоду. В такие ночи, как эта, у меня все болит. — Кивнув головой, Хорза велел им занять место за столом в центре шатра. К тарелке с хлебом и холодным куриным мясом король почти не притронулся.

Напротив входа стояла тяжелая кровать с красивым резным деревянным наличником. На ложе возвышалась груда шкур.

— Зачем ты позвал меня? — холодно спросил Альфадас.

Он хотел как можно скорее покончить с нежданным визитом.

— Рагни рассказал мне о том, как ты учил своих людей. — По тону Хорзы было непонятно, похвала это или упрек.

— Они будут сражаться хорошо, — ответил герцог.

— Я мог бы дать тебе еще немного всадников.

Чего хочет старик? Альфадасу было не до игр. Но следует сдерживать нетерпение! Хотя бы ради Аслы и детей.

— Мы не сможем прокормить лошадей твоих всадников, — вмешался Олловейн. — Нам придется идти по широкой ледяной равнине. Животные погибнут там.

— Но ведь вы можете прокормить целое стадо овец? — Король снова сжал руки в кулаки.

— Мы их съедим, — с улыбкой ответил эльф. — Брать для них корм нам не нужно.

Хорза кивнул.

— Вижу, к походу вы подготовились хорошо. Ты наверняка надерешь задницу троллям, Альфадас.

Король потер пустую глазницу, а затем подсел к ним за стол. От Хорзы пахло кислым вином.

Старик намеренно игнорировал Олловейна. Может быть, потому что боялся его, подумал Альфадас. Неужели Хорза действительно настолько наивен, чтобы полагать, будто мастер меча не понимает, какую интригу он плетет? Или полагается на то, что эльфам безразлично все, пока у них есть воины для грядущих битв?

— Признаюсь, я тоже переживаю, — продолжал Хорза. — Кто позаботится, кто защитит Эмерелль? И кто будет ее лечить? Здесь, в деревне, нет целительницы, только старый толстый священнослужитель.

— Твоя забота об Эмерелль делает тебе честь, король, — легко ответил Олловейн. — Однако в доме моего друга Альфадаса королева получает всю необходимую ей помощь. Не вижу причины подвергать Эмерелль тяготам долгой дороги к твоему двору.

— Не будем ходить вокруг да около! — взорвался Хорза. — Я знаю, что ты хочешь обмануть меня, Альфадас! Если бы меня здесь не было, ты, быть может, даже не стал бы подниматься к вратам на Январском утесе. Ты нацелился на мой трон. И все твое войско из ничтожеств и предателей вроде Ламби предано тебе. Даже если завтра ты уйдешь, кто поручится, что послезавтра ты не вернешься?

Альфадас непонимающе смотрел на Хорзу. Старик точно сошел с ума!

— Прости, но это была твоя идея — собрать войско из недовольных и послать их вместе со мной в Альвенмарк, чтобы мы сражались там против троллей.

— Не было такого! — прорычал король. — Ты и твои эльфийские друзья воспользовались моей добротой и вынудили меня к этому. Но теперь я вижу вас насквозь. Нет никакой войны с троллями в Альвенмарке! Какие у меня есть доказательства этого, кроме твоих слов? Вы знали, что я сразу предложу свою помощь, когда услышу историю об изгнанной королеве, и таким образом заставили меня обеспечить тебе войско, Альфадас, при помощи которого ты отнимешь трон у моего сына!

— Это не так! — в отчаянии воскликнул Альфадас. — Прислушайся к своему сердцу, и ты поймешь, что тебе не нужно меня бояться.

— Действительно, если ты уйдешь в Альвенмарк. И, чтобы я был целиком и полностью уверен в том, что ты не вернешься, я заберу Аслу и детей в Гонтабу. И эту спящую эльфийку тоже. Я вижу, она важная особа. Я узнаю княгиню, когда встречаю ее. Если я никогда больше не услышу о тебе, Альфадас, с ними все будет хорошо.

Герцог положил руку на рукоять меча.

— Не было ли глупо с твоей стороны звать предателя в свой шатер?

Хорза мрачно посмотрел на него.

— Я готов к любому предательству. Твой дом окружен, Альфадас. Если со мной что-то случится, твоя семья умрет. А твоих воинов-крестьян мои люди перережут во сне. — Внезапно гнев его отступил, теперь король казался просто печальным. — Иди, Альфадас, и не возвращайся. Вот и все, чего я от тебя хочу. И не думай, что я не знаю, что негодяем в этой саге получаюсь я. Ты же знаешь, что наши истории о героях всегда заканчиваются печально и кроваво. Так уж повелось во Фьордландии. Поэтому не надейся, что я не прикажу убить твою семью, если ты воспротивишься мне.

— А ты знаешь историю о Назирлуме и Айлеен? — спросил Олловейн так тихо, как обращаются сказители к детям.

Альфадас спросил себя, действительно ли эльф не понимает серьезности ситуации.

Хорза отмахнулся.

— Эти детские сказки не имеют никакого отношения к делу. Завтра я заберу твою семью, Альфадас. Позаботься о том, чтобы никто в деревне не оказывал сопротивления. Я не хотел бы проливать кровь. — Он обернулся к Олловейну. — Теперь ты. Дай охраннице своей королевы понять, что даже самая лучшая мечница — ничто против двухсот воинов.

— Если тебе дорога жизнь твоего сына, Хорза, то лучше послушай мою историю. — Мастер меча говорил вежливо, но с нажимом. — Что может быть хуже, чем стоять над могилой своего ребенка?

— Моего сына даже нет здесь! — засопел Хорза. — И я не скажу тебе и твоему отродью, где он. Это за пределами ваших возможностей!

Несмотря на свои слова, старик казался обеспокоенным. Альфадас готов был поспорить, что король солгал и Эгиль находится где-то совсем рядом.

— Ты уверен? Можешь ли ты позволить себе ошибиться, Хорза? — спросил Олловейн. — Насколько я знаю, у тебя только один сын.

Краем глаза Альфадас заметил, как что-то шевельнулось под шкурами на ложе короля. Он собирался было уже вынуть из ножен меч, когда понял, что там лежит Далла, целительница Хорзы. Похоже, она шевельнулась во сне.

Спокойствие Олловейна больше напугало короля, чем гнев герцога.

— Так рассказывай же свою проклятую историю, эльф! Но не думай, что это что-то изменит! Я все обдумал!

— Конечно! — Мастер меча откинулся на спинку стула. — Назирлума был одним из величайших волшебников своего времени. Он был королем загадочного народа ламассу, и историям, которые рассказывают о нем, нет числа. Так, говорят, будто бы его могучие крылья перенесли его за одну ночь через Белое море, хотя даже самому быстрому кораблю нужно три недели на то, чтобы пересечь этот водный простор. Он был известен своими хитрыми загадками, и некоторые из сплетенных им заклинаний действуют до сих пор, несмотря на то что Назирлума мертв уже более двух тысяч лет. Конечно, сегодня об этом необычайном существе говорили бы только хорошее, если бы на склоне лет он не повстречался с эльфийкой Айлеен из рода маураван. Она прибыла в Кандастан к его двору, когда там проводили большой турнир среди лучников. Несмотря на то что Айлеен не победила в состязании, она привлекла к себе внимание старого короля, поскольку была необычайно красива. Когда Назирлума увидел ее, его охватила слепая любовь. Он воспевал ее красоту, да, он сочинил песню из более чем сотни строф, которую спел ей. Он влюбился, как мальчишка, первый раз отдавший свое сердце. Сначала Айлеен принимала его подарки, поскольку считала любовные признания короля шуткой. Чтобы понять ее ошибку, ты должен знать, что ламассу обладают телом крупного быка. А на боках у них благородные орлиные крылья, достаточно сильные, чтобы поднять их хозяина на самую высокую гору. Только голова у них подобна эльфийской… Или, скорее, даже человеческой, поскольку лица ламассу всегда обрамлены густыми бородами. Прошло некоторое время, прежде чем Айлеен поняла, что король действительно серьезно настроен. Вот только мауравани славятся тем, что у них что на уме, то и на языке и что они очень любят выражаться образно. И так случилось, что Айлеен заявила королю Назирлуме в лицо при всем дворе, что она лучше спарится с волком, чем с дряхлым быком.

Говорят, любовь и ненависть — две стороны одной медали. И сколь слеп был Назирлума в своей любви, так же безгранична была его раненая гордость. Едва Айлеен покинула чертоги правителя, он приказал своим лейб-гвардейцам схватить эльфийку и учить ее, как любят ламассу, до тех пор пока она не испустит дух. И, к стыду их, ламассу сделали то, что велел король.

Айлеен успела выпустить три стрелы, прежде чем ее схватили. Двумя она уложила двух крупных ламассу. А третья называлась Гри-на-Лах, проклятой стрелой, и ее девушка отправила прямо в небо, хорошо зная, кто послал воинов. Она написала имя Назирлумы на древке той стрелы и наложила на нее заклятие. И стрела, невидимая, должна была лететь по небу до тех пор, пока не найдет путь к цели.

Когда Назирлума снова пришел в себя, было уже слишком поздно, чтобы отзывать убийц. Будучи мудрецом, король знал маураван, их магию и оружие достаточно хорошо. И он отправился в комнату, в которой не было окон, камина и отверстий для воздуха. Три двери нужно было пройти, чтобы попасть в эту комнату, и король приказал, чтобы одновременно была открыта только одна дверь. Назирлума провел в своей добровольной тюрьме пятьдесят восемь дней, и со временем росла его уверенность в том, что заклинание на Гри-на-Лах потеряло силу. Его слуги тоже стали небрежны, очевидно, они чувствовали, как отступает страх их господина. И на пятьдесят восьмой день Назирлума приказал приготовить ему ванну. Слуги принесли много кувшинов воды в роскошную темницу и за хлопотами не заметили, что закрытой осталась только внешняя из трех дверей. А она была сделана менее тщательно, чем остальные две, и в ней нашелся сучок, настолько маленький, что в дыру от него можно было просунуть один только палец. Этот путь избрала стрела и пронзила сердце Назирлумы. И король истек кровью в своей ванне.

Лоб Хорзы покрылся потом, когда Олловейн закончил свою историю.

— Что ты хочешь мне этим сказать, эльф?

Мастер меча развел руками.

— Неужели это так трудно понять? Йильвина, охранница нашей королевы, всегда носит с собой лук и стрелы. И на одной из ее стрел написано имя твоего сына, Эгиля.

Хорза вскочил и хотел было вцепиться эльфу в глотку, однако Олловейн с легкостью ушел от нападения. Пинок в подколенную выемку заставил старика упасть. Затем эльф поставил ногу ему на грудь и вдавил Хорзу в пыль. Все это произошло настолько быстро, что у Альфадаса не было возможности вмешаться. Да и ему было приятно видеть Хорзу лежащим в пыли.

— Жаль, что это пришлось сделать, — огорченно произнес Олловейн. — В конце концов, мы союзники в борьбе против троллей. А теперь слушай меня, король. Твою угрозу по отношению к Эмерелль и семье моего друга Альфадаса я считаю заблуждением. Это было просто ослепление, которое приходит в самый темный час ночи, когда слишком долго беседуешь с вином. Я знаю Альфадаса столь же хорошо, как и свое сердце. И заверяю, что герцог никогда не предал бы тебя.

Слова приемного отца смутили Альфадаса. Невольно вспомнилась ночь на плоту. Неужели годы в мире людей настолько сильно изменили его?

— Я готов забыть все, что произошло этой ночью, — продолжал Олловейн. — Я вошел в твой шатер союзником, король Хорза. Теперь от тебя зависит, покину ли я его в том же качестве. — Мастер меча убрал ногу с груди короля и отступил на шаг.

Хорза тяжело дышал. Чтобы сесть, ему пришлось приложить немало усилий. Его единственный глаз был налит кровью.

— Пожалуй, я слишком много выпил, — сдавленно произнес он.

— Я вижу, как терзает тебя тревога за сына. Я не могу судить, обоснованны твои страхи или нет, король. — Олловейн протянул Хорзе руку.

И, к удивлению Альфадаса, старик ухватился за нее и позволил помочь подняться.

— Существует лишь одна сила во Фьордландии, которая может сломить верность герцога твоему трону, — серьезно произнес эльф. — И эта сила — ты, Хорза. Помни об этом, совершая поступки.

Массивный старик и стройный высокий эльф стояли друг напротив друга. В глазах Альфадаса Олловейн являлся воплощением всего того, что утратил Хорза, — молодости, уверенности и мудрости. Понимает ли это король? В его взгляде плескалась тоска, словно он видел на горизонте блеск божественных чертогов. Из его глаза потекли слезы.

— Думаю, я понял глубокий смысл твоей истории о короле-быке. Я благодарю тебя за то, что ты открыл мне глаза, — нетвердым голосом произнес король. А затем перевел взгляд на герцога. — Желаю счастья в походе, Альфадас. Надеюсь, мы еще свидимся. Тебе нужны еще люди? Я мог бы отдать тебе часть своего эскорта.

Герцог не поверил своим ушам. Слишком внезапной показалась ему перемена. Или Олловейн, быть может, наложил на короля чары?

— Я возьму с собой только добровольцев, — решительно произнес он. — Мужчин, у которых еще нет семьи.

— Они хорошие воины. — Хорза утер слезы. — Ты знаешь многих из них.

«Когда-то я думал, что знаю тебя», — пронеслось в голове Альфадаса.

— Спросим завтра у врат. А теперь разреши удалиться?

Глубоко задумавшись, король кивнул.

Когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы быть уверенными, что их не услышат, Альфадас решил удостовериться:

— Ты заколдовал его, Олловейн?

— Нет, просто попытался напомнить ему о том человеке, которым он когда-то был.

— Думаю, его скорее заставила задуматься Гри-на-Лах. Проклятые стрелы наверняка входят в число тайн маураван?

Олловейн негромко рассмеялся.

— Да, это так. И это настолько большая тайна, что о ней не знают даже сами мауравани. Думаешь, Эмерелль была бы еще жива, если бы такие стрелы существовали? У нас не было бы князей и королей. Дворянские дома истребили бы друг друга. Ни одна вражда не могла бы закончиться, если бы эти стрелы были правдой. Я выдумал историю о Назирлуме и Айлеен. Она должна была напугать Хорзу. Но старик удивил меня. Думаю, он все же кое-что понял. От смерти ему не уйти. Жизнь — это сражение, которое в конце концов проигрываем мы все, но отчасти именно от нас зависит, какими нас запомнят. В глубине души Хорза — человек хороший. Он не хочет, чтобы его запомнили как тирана. И если он оставит своему сыну такое наследство, тому будет еще тяжелее. Кто захочет, чтобы им правил отпрыск тирана? Все, кто недоволен его отцом, но боится его силы, восстанут против Эгиля.

— Надеюсь, мудрость Хорзы продержится дольше, чем одну ночь, — скептически произнес Альфадас. — Мне пришлось бы по сердцу, если бы у Йильвины действительно была стрела Гри-на-Лах.

— Не стоит недооценивать Йильвину, — напомнил ему мастер меча. — Я не думаю, что существует человек, который смог бы убить ее. Присмотрит она и за твоей семьей. И для этого ей не нужна проклятая стрела.

Они дошли до длинного дома герцога.

— Не думаю, что смогу уснуть этой ночью, — вдруг сказал эльф и попрощался.

Альфадас смотрел вслед, пока темнота не поглотила Олловейна. Может быть, он хочет понаблюдать за королевским шатром?

Преисполненный решимости провести последние часы с семьей, а не в упорных размышлениях, Альфадас вошел в дом. Его встретил знакомый запах дыма. Вскоре в глазах начало печь. Он негромко выругался. Света от очага было недостаточно, чтобы разогнать темноту, но вполне хватало, чтобы пройти по комнате, не наступив на гостей, которые, завернутые в одеяла, лежали повсюду на полу.

Негромко звякнула цепь. Альфадас замер. Это всего лишь Ламби или кто-то из его людей шевельнулся во сне. Самых отъявленных бунтовщиков герцог намеренно пригласил в свой дом — отчасти для того, чтобы защитить их от людей короля.

Альфадас подождал, пока глаза привыкнут к красноватому полумраку. Затем стал пробираться между спящих к нишам у стены. У ложа Кадлин несла стражу Кровь. Герцог увидел, как отразился свет в черных глазах крупной собаки. Кровь не шевелилась и не издавала звуков, но от нее не ускользало ничего из происходящего в доме. И горе тому, кто попытался бы приблизиться к Кадлин больше чем на шаг.

Альфадас потрепал Кровь по массивной голове. Собака не отреагировала. Ни дружелюбного рычания, ни переворачивания на бок, как делают другие собаки, чтобы позволить почесать себе брюхо. Она напряженно наблюдала за спящими и только один раз вздрогнула, когда где-то в темноте кто-то что-то пробормотал себе под нос во сне. И только когда Альфадас выпрямился, чтобы посмотреть, как там Кадлин, Кровь быстро ткнулась мокрым носом в его ладонь.

Альфадасу вспомнился вечер. Почти каждый из мужчин, спавших в доме, уже убивал. Они были крепкими ребятами. При нормальных обстоятельствах он не захотел бы видеть их под своей крышей. Они стали бы насмехаться над правилами чести, которым он собирался обучить сына. Единственное, что было по их правилам, — победа. А честная или нет — не важно. Они были бы плохой компанией в мирное время. И как раз теми людьми, с которыми стоит идти в безнадежное сражение. Быть может, Хорза прав, что хочет избавиться от них. Фьордландии предстоят мирные времена. Врагов нет. Эти люди будут нарушителями спокойствия. Кровь тоже заметила это. С тех пор как они появились в доме, она не ела и не пила. Не спускала с них глаз. Ни на миг. Воины заметили опасность, исходившую от крупной черной собаки. Они почувствовали, что она без предупреждения бросится, как только они совершат малейшую ошибку, и что эта тварь может легко перекусить горло. Ламби и его товарищи вели себя спокойно, не напивались и держались на почтительном расстоянии от Крови.

Альфадас почесал псину за ухом. Приятно знать, что в доме Кровь. Она присмотрит за Аслой и детьми.

Герцог осторожно отодвинул занавеску и заглянул в спальную нишу Кадлин. Малышка сбросила одеяло, выставила попку и уткнулась головой в набитую мхом подушку. При этом у нее было такое серьезное лицо, как в те моменты, когда она пыталась объяснить что-то важное. Альфадас не сдержал улыбки. Для него было загадкой, как дочь может спать в такой позе. Но Кадлин дышала глубоко и ровно. Он осторожно подоткнул одеяло, посмотрел, как она спит. Он хотел как следует запомнить эту картину. Она должна была стать его тайным сокровищем в грядущие темные часы.

Наконец он поднялся, чтобы посмотреть, как Ульрик. Его мальчик тоже крепко спал. Он прижимал к себе кинжал, который подарил ему Олловейн. То было длинное изящное оружие, почти короткий меч. Серебряные ножны были украшены небольшими вкраплениями бирюзы. Ульрик подсчитал их. Их было восемьдесят три. Рукоять была вырезана из китовой кости, на ней были изображены два льва на задних лапах, сошедшиеся в смертельной схватке. Они вонзили друг другу в горло клыки. Такой кинжал был достоин короля. С тех пор как Ульрик получил его, он с ним не расставался. И с учетом сегодняшних гостей было, конечно, разумно не бросать драгоценную вещь где попало. Однажды его сын станет хорошим воином, подумал герцог. И наверняка рассердится из-за того, что станут говорить, будто у него зачарованный эльфийский кинжал, которому он обязан своей силой и ловкостью.

Герцог мягко провел рукой по растрепанным волосам мальчика. Ульрик беспокойно шевельнулся во сне. Альфадас осторожно отошел, снял одежду и нырнул в нишу, которую делил с Аслой.

— Чего хотел от тебя старый козел? — тихо спросила жена, когда он задернул шерстяную занавеску.

— Он беспокоится, что я обману его во время дележа добычи. Хорза уверен, что мы все вернемся домой груженные сокровищами, — солгал Альфадас, зябко кутаясь в одеяло.

Ночь была очень холодной. Совсем скоро выпадет первый снег. Герцог подумал о людях, сидящих у костров на улице, у фьорда. В Альвенмарке они уже не будут мерзнуть.

— А что ты привезешь мне? Еще одну повозку?

— А с повозкой что-то не так? — Он обнял ее одной рукой и притянул к себе. Ее тело было приятно теплым на ощупь.

Асла вздрогнула.

— Как будто зима пришла в мою постель. — Она повернулась и мягко поцеловала его в лоб. — Вернись ко мне из Альвенмарка. Это единственный подарок, которого я от тебя хочу.

Альфадасу снова показалось, что живот заполнился льдом. Неужели она о чем-то догадывается?

— Эльфы делают очень красивые повозки, — произнес он, чтобы сменить тему.

Асла ущипнула его за бок.

— Хочешь сделать из меня кучера? Может быть, я разгадала одну из твоих тайн? Тебе нравятся эльфийки, сидящие на козлах?

Альфадас уложил ее сверху.

— Вообще-то я предпочитаю диких наездниц.

Длинные волосы Аслы касались его лица. Ее руки оказались за его плечами.

— Нет, есть кое-что, чего мне хочется. Эта самодовольная темноволосая коза, ты еще хотел, чтобы она ощупала мой живот… Линдин, или как-то так. У нее была маленькая стеклянная бутылочка. В ней была чудесная ароматная вода. Однажды я увидела, как она капнула немного себе на кожу. А потом пахла, как цветочный сад. От этого аромата становится так уютно. Вот такого мне тоже хотелось бы…

Альфадас зарылся лицом между ее грудей.

— Мне нравится запах твоей кожи. Ни одна ароматная вода не может так кружить мне голову.

Она села ему на бедра.

— Ты не умеешь врать. Я не знаю мужчины, который бы мылся так часто, как ты. Как ты можешь ценить мой запах, если не выносишь своего собственного?

— После того как мы любим друг друга, я иногда целыми днями не моюсь.

Он притянул ее к себе и поцеловал. Когда они любили друг друга, все становилось так же, как в тот чудесный первый год. По крайней мере до тех пор, пока Асла не начинала дразнить его. Тогда она слишком восхищалась им, чтобы подшучивать. Интересно, что кроется за ее желанием? Ароматная вода! Ему действительно нравится ее запах! В спальной нише было слишком темно, чтобы можно было разглядеть хоть что-то. Но он был уверен, что Асла улыбается. Говоря об этом желании, она хотела подшутить над ним!

Жена мягко потерлась о него. Приятная дрожь пробрала его тело. Лед ушел из живота.

— Выполнишь мое желание? — Она немного приподнялась.

— Я привезу тебе целую коллекцию ароматных вод!

Асла снова потерлась об него.

— Одной бутылочки будет достаточно. Тогда я прощу тебе, если ты притащишь еще одну повозку.

Ее тепло захлестнуло его. Альфадас закусил губу. Он не хотел, чтобы мужчины в комнате услышали, как он стонет от страсти.

Асла начала медленно двигаться. Ее тепло захватило его целиком и унесло прочь. Прочь от Хорзы и всех тревог. Они любили друг друга с такой страстью, какой между ними не было уже давно, и, когда позже она уснула, положив голову ему на грудь, он поклялся себе, что вернется. Что бы ни случилось. Это была последняя мысль перед тем, как Альфадас погрузился в сон.

Во сне ему докучал Оле. Он привел собаку размером с лошадь и хотел продать ее Асле.

Прощание

Олловейн взял за руку спящую королеву.

— Она все еще холодна, — сказала Йильвина. — С тех пор как Линдвин сплела свое заклинание, тепло не хочет возвращаться в ее тело. Я не могу покормить ее и почти не могу напоить. Она дышит очень неглубоко. Иногда я думаю, что она — как одна из этих маленьких ящериц, которые засыпают на зиму и просыпаются с приходом весны.

Ожоги на лице правительницы полностью зажили. Не осталось ни единого шрама. Мастеру меча невольно вспомнились слова Линдвин. Бежит ли королева от своих поступков? Не хочет просыпаться? Он уже очень давно знал Эмерелль. Убегать от судьбы было не в ее духе.

— Как ты? — Олловейн посмотрел на Йильвину.

Воительница устало улыбнулась.

— Жизнь здесь не слишком захватывающая. Я не выхожу из дома. Ночью сплю у ложа королевы. Я постоянно рядом с ней, на случай если она вдруг проснется.

— Тебе не следует запираться, — не отступал Олловейн.

— Я обещала охранять Эмерелль, — не сдавалась и Йильвина.

— Но здесь нет врагов.

— А этот король? — ответила она. — Я ему не доверяю. Предложение перевезти Эмерелль к его двору в Гонтабу показалось мне похожим на то, будто он хочет взять нашу госпожу в заложники.

— Он больше не будет докучать тебе.

Олловейн вспомнил о прошедшей ночи. Он долго наблюдал за королем. Старик зажег еще несколько светильников. Его силуэт отчетливо виднелся на фоне шатра. Хорза до самого рассвета неподвижно просидел за столом. Затем впустил стражу и произнес трогательную речь о мимолетной юности и вечной славе храбрых поступков. Хорза был пьяницей и развратником. Человеком власти, которого практически никогда не мучили сомнения. Но несмотря на все эти недостатки, он обладал харизмой и знал своих фьордландцев. Каждое его слово проникало в сердце. Под конец они все захотели идти вместе с Альфадасом, но только сотне из них король позволил присоединиться к войску герцога.

Выступление началось еще несколько часов назад. Олловейн отстал, чтобы никто не мешал ему попрощаться с королевой. Он надеялся на то, что, быть может, Эмерелль проснется, когда он опустится на колени у ее ложа и негромко заговорит с ней. Однако правительница, как и прежде, словно неживая лежала на постели, которую приготовила для нее Асла.

Олловейн по-воински попрощался с Йильвиной. Даже здесь, в доме, эльфийка не расставалась с мечами. Перевязи клинков скрестились на ее груди. На эльфийке тоже была человеческая одежда. Но Олловейн привез ей кольчугу и нарукавники из Филангана, чтобы она походила на благородную воительницу. Из-за коротких волос и высоких скул лицо Йильвины казалось отстраненным, холодным и неприступным. Оставалось только надеяться, что ее чопорность не станет раздражать Аслу. Общаться с Йильвиной было совсем не просто. Может быть, она была слишком… воительницей? Даже в ее взгляде было что-то вызывающее.

— Пусть путь приведет тебя в Альвенмарк, — сказал Олловейн.

— Только рядом с королевой, — коротко ответила она.

Мастер меча знал, что Йильвина не придает значения пустым вежливым фразам. Он молча вышел и сел в седло. Роскошный жеребец довез хозяина вдоль берега фьорда почти к самой вершине Январского утеса. Только когда они достигли осыпи, мастер меча спешился и повел коня дальше в поводу.

Он шел мимо детей и стариков. Все выбрались посмотреть, как откроются магические врата. Кальф нес на спине старуху, которая была слишком слаба, чтобы суметь подняться по склону горы. Олловейн увидел женщину, которая несла на руках девочку с чудесными карими глазами. Ребенку было лет пять или шесть. Мать постоянно что-то говорила малышке. Она описывала синеву фьорда, рассказывала, какими крохотными кажутся хижины отсюда, сверху. Только сейчас мастер меча понял. Глаза девочки были неподвижны. Они смотрели в никуда. Малышка была слепа.

Он никогда не поймет людей. Сцена тронула его, несмотря на то что разум восстал против нее. Глупо верить, что мать сумеет описать дочери хотя бы толику чудес этого мира. Но то, что она восставала против судьбы, было достойно уважения! Не была готова признать, что ее дочь не с ней.

Некоторое время он шел рядом с женщиной и прислушивался к ее неловким словам. Описывала она и его. Назвала высоким белым человеком с золотыми волосами. Олловейн позволил девочке коснуться его волос и лица. Разрешил погладить жеребца, попытался в свою очередь рассказать ей что-то и удивился тому, насколько беспомощно звучали его слова, когда он попробовал описать то, что находилось перед ними. Голая вершина скалы, на которой вздымается к небу похожая на зубцы каменная корона.

Посреди круга стоял Альфадас. Ветер играл красным шерстяным плащом воина. Все смотрели на герцога. Ульрик держал в поводу своего гнедого пони. Асла с очень бледным лицом…

Кадлин запустила пальцы в шерсть Крови. Старый священнослужитель Лута Гундар что-то жевал, из всех сил стараясь, чтобы это было незаметно.

Хорза стоял, уперев руки в бока, и пытался выглядеть по-королевски, но во всем его облике сквозило нетерпение. Повсюду на склоне и плато стояли мужчины, решившие идти с Альфадасом. Ламби и его товарищи по-прежнему были закованы в цепи. Олловейн увидел обоих братьев с парома и Оле, разговаривавшего с кем-то, кто, совершенно очевидно, не жаждал общения с собаководом.

Воины герцога выглядели оборванцами. У каждого было свернутое одеяло, закрепленное на груди или спине, многочисленные сумки и бутылки, все, что, по их мнению, пригодится в Альвенмарке. Их глаза сверкали. Они ожидали чуда, не меньше.

Олловейн обеспокоенно поглядел на небо. Полуденный час прошел. Вообще-то врата в горы Сланга уже должны были открыться.

Ветер проносился над фьордом, разбивая зеркало воды. Над ним пролетела чайка, с любопытством поглядывая на людей. Олловейну показалось, что птица боится слишком близко подлетать к кругу камней. Она облетела вершину по большой дуге.

Внезапно прямо перед герцогом взвилась колонна пурпурного света. Она росла, ширилась до тех пор, пока не стала шире повозки.

Альфадас поднял обе руки. Негромкое бормотание ожидающих смолкло. Тишину нарушали только шорох ветра и далекий крик чайки.

— Это врата, которые поведут вас в мир чудес и ужасов. Пройдите через пурпурные врата, и ваше прошлое спадет с вас подобно старой змеиной коже, если вы того захотите. Быть может, по ту сторону нас ожидает темнота. Быть может, один шаг — и мы в горах Сланга. Когда увидите перед собой золотую тропу, следуйте по ней и ни на волос не сходите с нее, в противном случае навсегда сгинете во тьме. И если сейчас вас оставляет мужество и вы боитесь сделать последний шаг, не огорчайтесь. Каждый, кто стоит сейчас со мной на скале, — герой. Подумайте об историях скальдов, о славных витязях былых времен. Вы все пошли за мной на край света. И даже среди самых храбрых воинов Фьордландии лишь горстка отважилась на то, чтобы дойти сюда. Не важно, кто вы — рыбаки, торговцы или паромщики, — вы ничем не уступаете героям былого. Уже сейчас вы заняли место в песнях, которые когда-нибудь будут петь в королевских чертогах. Я склоняю перед вами голову и горжусь тем, что нахожусь рядом с вами. — Герцог действительно поклонился. Ветер растрепал его длинные волосы, когда он снова выпрямился. На лице его читалась решимость. — Асла, я люблю тебя и вернусь к тебе, что бы ни случилось. — Он произнес это спокойным, торжественным тоном, словно давая клятву.

Затем герцог повернулся и, сделав шаг, исчез в ярком свете.

Люсилла подошла к Олловейну. Она насмешливо улыбнулась и произнесла на языке их народа:

— Несколько они патетичны, эти люди.

— Разве великие чувства не требуют громких слов?

Мастер меча мгновение не опускал взгляда. Он не улыбался. Затем взглянул на Сильвину. Олловейн знал, что последние слова герцога были адресованы ей в той же степени, что и Асле. Но лицо охотницы не выражало ничего.

На пороге

Вагельмин не знал, сколько прошло времени с тех пор, как магия Сканги превратила его в послушное воле шаманки чудовище. Дни, недели или часы? В Ничто не было мерила времени.

Иногда Вагельмин надеялся, что вдруг проснется и увидит, что все это — лишь кошмарный сон. Но тут возникало это другое существо… Источник темных мыслей. Это существо было глубоко в нем. О чем бы он ни думал, оно всегда было частью него. Когда он надеялся, что вот-вот проснется, то ощущал, как шевелится бестия внутри него, чтобы воспоминания вернулись и все мечты стали пеплом.

Все мысли темного существа вращались вокруг света. И тем не менее оно шарахалось от золотых троп, широкой сетью раскинувшихся в Ничто. Вагельмину с трудом пришлось приучить тварь к тому, что теперь им можно ходить по этим тропам, что запрет, удерживающий другие создания тьмы от троп альвов, для них недействителен.

А бестия учила его тому, как передвигаться в Ничто. Здесь не было верха и низа, не было твердой почвы, по которой можно было идти. С первого мгновения в Ничто Вагельмину казалось, что он падает. Бесконечно падает в бездонную пропасть…

А существо внутри него радовалось его страху. Ничто было миром без света, без запахов, без ветра, который можно было бы чувствовать кожей. Ничто было хуже любой тюрьмы, поскольку ты оказывался наедине с собой и своими чувствами, без впечатлений, которые могли бы отвлечь хоть на миг. В этом мире было праздником насладиться страхом другого. Существо толкало его на грань безумия. Быть может, Вагельмин даже перешел ее… И лишь после этого темный брат научил его двигаться. То есть сначала существо попыталось дать ему понять, что он не падает. В мире без горизонта, без границ, по которым можно было бы ориентироваться, без гор и долин не было и земли, о которую можно было бы удариться. Он падал только в мыслях, потому что не было ничего, за что можно было бы зацепиться в этом мире.

Когда Вагельмин это понял, он сумел преодолеть свой страх. Он научился двигаться при помощи мысли. Паутина троп альвов придавала структуру этому миру. Она создавала координаты в бездорожной пропасти.

Существо, с которым слила его Сканга, боялось троп альвов, словно непослушная собака — плети своего хозяина. Тварь не отваживалась ступать на эти тропы и тем не менее постоянно стерегла магические пути. Она чувствовала приходящих, как чувствует паук, когда что-то касается его паутины. Мгновение — по крайней мере так казалось Вагельмину — и они появлялись там, где что-то двигалось по паутине. И вместе с другими созданиями тьмы они залегали у тропы альвов, ожидая, когда незваные гости сделают ошибку и сойдут с безопасной дороги.

Если отойти от тропы, сияние сразу гасло. Со стороны Ничто золотая паутина была невидимой. Ее можно было почувствовать, если находишься слишком близко, но она не помогала ориентироваться в темноте. Тварь внутри Вагельмина боялась силы, которой альвы окружили когда-то свои дороги. Но теперь, когда они стали единым целым, они могли беспрепятственно проникать сквозь защитное заклинание. На этот раз Вагельмин насладился страхами своего темного брата, когда повел его на тропу из света.

Только ступив на паутину, Вагельмин вспомнил, что они кого-то ищут. Эльфийку… Королеву! Но он не мог отыскать следа Эмерелль. Вернулось и воспоминание о Шахондине. Разве они пришли в паутину не вместе? Почему отец оставил его? Нашел след правительницы?

Понуждаемый честолюбием, требовавшим не отставать от Шахондина, Вагельмин узнал, что может покинуть Ничто. Там, где много троп альвов пересекаются, образуя звезду, уйти из тьмы легко. Когда он вырвался впервые, он попал в место, полное света и песка. Он стоял в центре широкого черного базальтового круга. Вагельмин с любопытством бродил по морю песка. Но добычи там не было. Земля была мертва, и он вернулся в Ничто.

Затем он отважился на еще несколько небольших вылазок, чтобы испытать свои способности. Он бесцельно проходил звезды альвов, но никогда не задерживался надолго. Там убьет зайца, там маленькую косулю. И только когда заблудился в зимнем степном краю, почувствовал желание остаться подольше. Его белая прозрачная фигура здесь полностью сливалась с пейзажем. Похоже, он, в отличие от хищников, не источал запаха. Он мог безо всяких усилий приблизиться к стаду яков и устроить резню среди животных. Его челюсти не встречали сопротивления, когда он обрушивался на лапы быков. И он без усилий вытягивал свет из животных. Было вкусно ощущать борьбу со смертью. Наблюдать, как уходит жизнь, видеть панику в глазах других животных, не понимавших, что происходит. Свет не насыщал его полностью. Но убийства доставляли ему радость. Или это радовался его темный брат?

Однажды вечером он подкрался к лагерю кентавров и убил женщину, только что родившую жеребенка. Будучи охотником в то далекое время, когда он еще был эльфом, Вагельмин никогда не убивал беременных животных. Это было против всех законов охоты. Теперь ему доставляло глубокое удовольствие нарушать законы. Он убил беззащитного жеребенка, когда тот еще был связан с матерью пуповиной. И кентаврийская женщина умерла со своим ребенком на руках. Почти столь же волнующе было наблюдать за безумием взбесившегося отца, когда тот пьяный вернулся в палатку. Он уже отпраздновал рождение ребенка со своими товарищами. В ярости он пытался лишить себя жизни.

После охоты Вагельмин всегда возвращался в Ничто. Для него оно было подобно огромной безграничной пещере. Пристанищем хищника. А еще он до сих пор надеялся на то, что отыщет след королевы. Сканга была настолько уверена в том, что они почуют Эмерелль… Может быть, нужно просто подождать, пока королева снова войдет в сеть троп альвов? Он почувствует, если она придет сюда. И тогда он украдет ее свет! Все существо его пронизала жгучая боль. Королева — не его добыча. Казалось, тело вот-вот разорвется. Он снова пережил ночь превращения, мгновение, когда Сканга украла у него тело. Он был ее псом! И ему было запрещено причинять королеве боль. Она была добычей Сканги! И если он будет хорошей собакой, то, быть может, однажды снова сможет стать эльфом.

Далекая дрожь пробудила его от воспоминаний. Что-то большое двигалось через сеть. Одна мысль — и он уже у тропы, которую раскачали открытые врата. Сотни людей шли сквозь Ничто. Они источали запах страха. Некоторое время Вагельмин наслаждался им, затем разорвал защиту тропы альвов и принялся бушевать среди беззащитных жертв. При этом он старался быть осторожным. У некоторых были кольчуги, а железо обжигало, когда он прикасался к нему. Но большинство были без доспехов, вооружены только секирой или копьем. Их убивать было легко.

Бестия внутри него пировала, и он охотно предался наслаждению. Дюжина, а то и больше тел увяли, когда он украл у них свет. Испытываемый ими ужас делал убийство еще слаще. Однако скольких бы он ни убил, они не могли утолить его голод. Это было словно питаться устрицами. Можно было вбирать в себя дары моря, но каждый из них давал только мимолетное мгновение удовольствия, прежде чем ты отбрасывал пустую скорлупу.

Поток людей не иссякал. Вскоре Вагельмину понравилось только пробовать их, красть у них всего лишь частичку света. Страх был таким чудесным на вкус! Некоторые люди, видевшие его, впадали в панику и бежали с тропы альвов. Они становились добычей теневых существ, таившихся по ту сторону защитного барьера.

Интересно, откуда идут люди? Его любопытство победило голод чудовища. Вагельмин проследил поток людей до истока. Они входили в Ничто через большую звезду альвов. Он сошел с тропы и затаился. Чудовище чувствовало, что там, снаружи, еще больше людей. Оно хотело вырваться наружу, сеять панику и питаться ужасом. Но Вагельмин вспомнил о железном оружии. По ту сторону врат люди будут сражаться уверенно. Преодолев первый страх, они, быть может, смогут серьезно ранить его. Нужно застать их врасплох. Подкараулить их, когда все разделятся на мелкие группки. Он представил себе, как будет нести ужас в их деревни. Немного терпения, и он беспрепятственно сможет переступить через порог в мир людей! Это будет упоительная охота!

Новый мир

Альфадас двигался от одного человека к другому. Большинство даже не поняли, что по пути сквозь Ничто что-то произошло. Они неуверенно оглядывались по сторонам в новом мире. Войско оказалось в заснеженной долине. Вокруг вздымались мягкие, поросшие лесом холмы. Эльфы разбили несколько шелковых шатров, роскошные знамена трепетали на ветру. Над ними раскинулось ясное голубое небо. Солнце стояло в зените, но тепла не давало. Ледяной ветер бушевал над поляной, неся с собой кристаллики льда, мелкие, словно пыль. Альфадас потер руки. Холод пронизывал до костей. Но еще больше донимал ужас. Герцог смотрел на большой серый менгир, отмечавший место, где пересекались тропы альвов. На камне был нарисован переплетенный узор. Если смотреть на него долго, линии начинали плясать перед глазами. Альфадас отвел взгляд. Что произошло? С отцом и Олловейном они много раз проходили через такие врата, когда искали сына Нороэлль, и всегда боялись, что может сдвинуться время. Но чтобы на тропе мог кто-то напасть, он никогда не слышал.

Совсем рядом в снегу сидел Маг. Он разговаривал со своим младшим братом. Паромщик положил руку Тораду на плечо. Тот закрывал лицо руками.

— Что-то ледяное вошло в мою грудь. Я не успел рассмотреть его. — Торад всхлипнул. — Я… Это было что-то большое, белое. Оно появилось вдруг. Я ничего не мог поделать. Шедший передо мной человек прыгнул в сторону и исчез в темноте. Это было…

Он поднял голову. Его светлые волосы стали реже. Морщины пересекали лицо. Он выглядел как человек, повидавший на своем веку уже лет сорок.

Альфадас знал, что Тораду было всего шестнадцать. Он отвернулся. Никто не мог объяснить, что произошло на тропе альвов. Даже эльфы проявили неуверенность. Они всегда утверждали, что тропы Древних защищены от нападений созданий тьмы. «На самом деле все иначе», — с горечью подумал Альфадас.

К нему подбежал Рагни.

— Я говорил со всеми военными ярлами. Мы потеряли семнадцать человек. И более двадцати… — Он беспомощно поглядел на герцога, словно не находя слов для того, что произошло. — Более двадцати изменились, — наконец произнес он. — Есть и еще одна проблема. Как ты думаешь, эльфы смогут открыть врата еще раз?

— Зачем?

— Идем со мной. Я отвел их в один из шатров, чтобы никто не заметил, что произошло. Кое-кто присоединился к нам… — Ярл обеспокоенно огляделся по сторонам. — У нас будут большие трудности.

— Может быть, ты все-таки…

Вместо ответа Рагни схватил герцога под руку и потащил за собой.

— Это ни в коем случае не должно стать достоянием всех. Ламби и его головорезы убьют его.

Военный ярл втащил Альфадаса в шатер. Там ждали Далла, королевская целительница, Велейф, скальд Хорзы, и воин. Лицо этого человека скрывалось в тени низко надвинутого на лоб капюшона.

— Что это значит? — раздраженно спросил Альфадас.

Он понял, что имел в виду Рагни. Хорза наверняка обставит все так, будто он украл у него скальда и наложницу.

— Моему королю больше не нужны мои услуги, так сказал он сегодня утром. — Далла пристально поглядела на герцога. — И ты знаешь почему! Разговор сегодняшней ночью изменил его. И это хорошо. Я хочу предложить свои услуги твоим людям.

Рагни мило улыбнулся.

— Могла так сразу и сказать.

— Не эти услуги! Мне все равно, что ты думаешь обо мне, но я не шлюха! Я любила Хорзу. И я способна на большее, чем на то, чтобы доставлять мужчине удовольствие в постели! Я могу унять серьезное кровотечение, зашить глубокую рану и восстановить равновесие соков, когда твои воины заболеют.

— Равновесие соков нарушает один твой вид.

— Довольно, Рагни! — набросился на военного ярла Альфадас. — Никто и пальцем не тронет эту женщину. Пусть остается, раз уж пошла с нами. — Он обернулся к скальду. — А ты, Велейф? Что привело тебя сюда?

Поэт виновато улыбнулся.

— Боюсь, мои намерения эгоистичны. Мне надоело распространять лживые истории о Хорзе. Этот поход — величайшая героическая история за много поколений. Я просто должен быть здесь. Ты станешь творить историю, Альфадас, а я облеку ее в красивые слова, чтобы будущие поколения брали пример с твоего мужества. Я в твоем войске всего пару часов, а уже пережил больше чудесного, чем за прошлые сорок лет своей жизни. Я прошел по золотой тропе сквозь тьму, нахожусь в полевом лагере эльфов, а твои воины рассказывают о бестелесной лошади, которая им повстречалась. Я создам сагу о тебе, Альфадас Эльфийский Сын.

Герцог внутренне содрогнулся, услышав ненавистное прозвище. Он не мог отослать Велейфа обратно. Открывшая врата Линдвин исчезла сразу после прибытия войска вместе с большей частью эльфов, разбивших лагерь. Возврата не было. Но ведь скальд этого не знает.

— Я не приверженец лжи и бесстыдных преувеличений, Велейф, и склоняюсь к тому, чтобы отослать тебя обратно на тропу света. Быть может, ты повстречаешься там с призрачной лошадью. А теперь иди и посмотри на мужчин, на которых напала эта тварь. Посмотри, каково это — в мгновение ока постареть на десятилетия. Докажи, что ты действительно великий скальд. Спой песню правды.

— Я всегда пою…

Альфадас резким жестом оборвал его.

— Я знаю, что ты делал для Хорзы. Я присутствовал при том, как он встречался с эльфийской королевой, и это происходило не в шатре на плоту!

— Король сказал мне, о чем сочинить стихи. Мне не нравилось то, что я делаю. Ты же знаешь…

— Я знаю, что отошлю тебя обратно в тот день, когда ты снова начнешь распространять подобную ложь. Иди, Велейф! Взгляни в лицо действительности. Облеки все ее ужасы и величие в слова. Ты свободен.

Скальд возмущенно посмотрел на него и выскочил из шатра в развевающемся плаще. Альфадас обернулся к воину.

— А ты кто такой?

— Эгиль Хорзасон. — Тот отбросил капюшон.

Герцог в ужасе смотрел на молодого человека. Сын Хорзы! Словно у него и так недостаточно забот.

Лицо Эгиля было узким и более точеным, чем у отца. Голубые глаза сверкали лихорадочным блеском и были обведены темными кругами. На нем была дорогая кольчуга с мелкой сеткой и одежда из тонкой ткани. Только плащ был из грубой шерсти, как у простых воинов.

— Твой отец знает, что ты здесь?

Эгиль покачал головой.

— Конечно нет, он никогда не отпустил бы меня. Он обращается со мной, как с рабом, и делает все, чтобы унизить.

Альфадас не знал, что сказать. Об Эгиле он был невысокого мнения и слышал о нем только дурное.

— Зачем ты пошел с нами?

— Чтобы доказать, что я воин. Однажды я стану править Фьордландией, но хорошо знаю, что большинство ярлов презирают меня. Я никогда не был в походе с тобой, герцог. Никогда не мог проявить себя как воин. Я хочу заслужить уважение людей, вот почему я здесь.

Герцог посмотрел на Рагни.

— Я возьму его в свой отряд, — произнес военный ярл.

— Не очень хорошая идея, — вздохнул Альфадас. — Сейчас я сниму с Ламби и его воинов оковы. Мне не нужны скованные воины. Ты понимаешь, что они будут внимательно следить за тобой, Рагни? От них не укроется ничего из того, что творится вокруг тебя. Они убьют Эгиля, чтобы ты впал в немилость у Хорзы. — Альфадас обернулся к королевскому сыну. — Ты пойдешь со скотоводами, которые охраняют наших овец. Там тебя никто не знает, и ты будешь в безопасности. Рагни, принеси парню одежду, подходящую для его задачи. Не бывает скотоводов в кольчуге и тонких тканях.

— Ты же не можешь… — начал Эгиль, но умолк, когда Альфадас грозно взглянул на него.

— Что не могу? Отдавать приказы? Я герцог. Мое слово здесь закон. Ты хочешь быть воином? Тогда учись подчиняться! Это первая добродетель солдата. Уважение нужно заслужить, Эгиль, оно не дается с рождения. Никому не говори, кто ты. Пусть твои поступки говорят за тебя, и, если тебе повезет и ты переживешь следующие несколько недель, ты вернешься во Фьордландию уважаемым человеком. А если восстанешь против меня, будь уверен, что я поступлю с тобой, как с любым человеком здесь. Мне не нужен тут королевский сын, и я буду вести себя так, словно тебя нет. С этого момента тебя зовут Ральф! Далла! Ты не видела и не слышала, что здесь произошло!

Целительница молча кивнула. Разгневанный Альфадас покинул шатер. Что себе вообразил этот незрелый дурак? И как отреагирует Хорза, когда поймет, где его сын?

— Герцог? — навстречу ему шел Олловейн. — С тобой хочет поговорить граф Фенрил. Он хотел бы свернуть лагерь.

— Почему он так спешит?

— В Филанган отправился караван из Розенберга. Они оставили родину, поскольку мелкие поселения Снайвамарка не могут защитить себя. Фенрил хотел бы, чтобы мы объединились с беженцами, потому что у них очень маленький эскорт. Граф не хотел вмешиваться в твои решения, но в числе беженцев его жена и ребенок.

— Насколько они далеко? — спросил Альфадас.

Теперь, когда гнев на Эгиля утих, он снова почувствовал холод. Зябко потер руки.

— Мы можем встретиться с ними примерно в трех днях пути отсюда. Это всего лишь небольшой крюк. Беженцы тоже направляются в Филанган. Это единственная дорога на высокогорье Карандамон.

— Хорошо, мы поищем беженцев. Для людей будет лучше, если мы выступим быстро. У них не должно быть времени на размышления о том, что произошло между вратами. — У Альфадаса начали стучать зубы.

— Не стоит недооценивать холод, друг мой. Он убьет тебя. Идем со мной!

Олловейн провел его за шатры в ту часть лагеря, где вплотную друг к другу стояли грузовые сани эльфов. Здесь в снегу лежало более двух сотен волкособак. Они были не привязаны и удивительно спокойны. Их внимательные взгляды провожали каждого, кто приближался к ним.

Немного подальше Ламби собрал вокруг себя своих ребят. Военный ярл стоял на санях и держал речь.

— Надеюсь, вы поняли меня, безмозглые распутники. Эльфы просто дали нам эти амулеты на время! Если вы потеряете их или, во что я верю больше, попытаетесь украсть их, то у вас будет больше неприятностей, чем вы можете себе представить! Эти амулеты защищают вас от холода этой земли. Это какая-то такая магия. Наденьте их — и можете спариваться в сугробе — задница не отмерзнет. Вам уже не нужны одеяла и одежда, чтобы защищаться от мороза. Но смотрите, не наглейте мне. Эти амулеты защищают вас только от холода, ни от чего больше! Так, а теперь подойдите и получите. Не забудьте, мы должны вернуть их, когда будем покидать Альвенмарк. А если тролль разобьет башку кому-нибудь из ваших товарищей, кто-нибудь выплюнет кишки или его хватит удар, когда он будет срать, снимите с него амулет. Мы должны вернуть их все! И когда я говорю «все», я имею в виду действительно все!

Воины толпились вокруг Ламби, вынимавшего из маленького серебряного ящичка драгоценные безделушки. Амулеты напоминали очень тонкие золотые монеты. Альфадаса удивило, насколько просто они были выполнены. Единственным украшением были несколько волнистых линий, солнечный диск и маленький осколок рубина. Все амулеты висели на простых красных кожаных шнурках.

Один из воинов, толстый парень с рыжей бородой, подошел к Ламби. Он привязал амулет к своей меховой шапке.

— Мое волшебство сломалось, — засопел он.

— Его нужно надевать на голое тело, — вмешался Олловейн. — Если амулет не касается твоего тела, его сила не действует.

Ламби уставился на эльфа.

— Проклятье, я совсем забыл об этом. — Он снова обернулся к своим людям. — Вы слышали? Наденьте эльфийское золото на голое тело, иначе волшебство не сработает.

— Все равно куда? — усмехнулся бородач.

— Мне все равно, куда ты засунешь свой амулет, если тебе так нравится. Но если он будет вонять, когда ты будешь его возвращать, я сожму твои яйца и буду держать, пока ты не вылижешь его дочиста.

Бородач рассмеялся.

— Вы слышали, люди? Наш военный ярл хочет добраться до моих яиц. Будем надеяться, что он вскоре подыщет себе эльфийку, которой не будет мешать та штука на его лице, о которой не говорят, иначе этот похотливый козел отымеет всех нас по очереди.

— Они когда-нибудь говорят о чем-нибудь другом? — спросил Олловейн на родном языке.

Альфадас улыбнулся.

— Почти так же сильно они любят хвастать выдуманными подвигами. Если бы за каждую ложь они получали медяк, то все вместе были бы богаты, как короли.

— И с них ты собираешься снять цепи?

— Боишься, что они слишком близко подберутся к эльфийкам?

Теперь улыбнулся Олловейн.

— Если они потянут свои грязные пальцы к эльфийке, то потом эти пальцы найдут в снегу. Как ты думаешь, что сделает Люсилла или Сильвина с этими ребятами, если они подойдут слишком близко?

— С некоторыми людьми возникнут проблемы, если они слишком долго будут без женщины, — серьезно заметил Альфадас. — Но это не сегодняшняя забота. Остальные военные ярлы тоже раздают защитные амулеты своим людям?

— Все происходит именно так, как ты и планировал, Альфадас, — заверил Олловейн.

Успокоившись, герцог подошел к Ламби и выбрал амулет из серебряного ящичка. Едва зачарованная золотая монета коснулась руки, Альфадаса охватило приятное тепло.

«Какой же силой нужно владеть, чтобы создать такое? — подумал он. — И какой мудростью должен обладать народ, чтобы использовать эту силу не на создание оружия…»

Все волшебные мечи, которые скальды его народа с таким упрямством приписывали эльфам… Дети альвов действительно могли бы создать их, если бы захотели. И в данный момент он желал, чтобы так оно и было. Альфадас знал, что в сражении против троллей им пригодится любое оружие.

Это должны были понять даже эльфы, иначе почему они приняли помощь людей?

Волчья яма

Оргрим бродил меж цветущих кустов и деревьев, непонимающе качая головой.

— Бесполезно! — раздраженно произнес он, и Мандраг согласно кивнул.

Большая главная пещера Волчьей ямы, их бывшего скального замка, превратилась в цветник. Несмотря на то что была середина зимы, природа поражала беспорядочным буйством красок. А еще здесь было неприятно тепло. В этой пещере царила весна. Было неправильно насмехаться над неизменным круговоротом времен года таким образом. Против природы восставать нельзя. Она всегда побеждает. Тот, кто достаточно умен, живет по ее законам. Это известно каждому троллю!

— Все не так, как раньше, — с горечью произнес Мандраг. — Как же выглядит королевский замок, если они так исказили порядок вещей?!

Он снял с пояса боевую булаву и тяжелыми шагами потопал к статуе высокомерно улыбавшегося эльфийского князя. Мощным ударом разбил мраморный нос. Тролль снова и снова обрушивал тяжелое оружие на камень, стирая эльфийские черты, пока наконец голова статуи не отлетела в сторону и не закатилась в клумбу с розами.

Оргрим и его свита молча смотрели на старика — исполинский Гран, шаманка Бирга и мастер орудий Болтан. Все они понимали гнев Мандрага. С входом в Волчью яму пришло отрезвление. Ни один из их скальных замков уже не будет выглядеть, как раньше. Эльфы все испортили! У них были столетия на то, чтобы стереть какие бы то ни было воспоминания о народе троллей, и, по крайней мере здесь, в Волчьей яме, они постарались как следует. Наскальные рисунки сажей и кровью исчезли, равно как и рунные камни, маленькие скальные ниши, в которых можно было позабавиться с женщиной, пока старики сидят у огня и разговаривают. Все исчезло! Вместо этого были огромные залы с садами, своды которых сияли волшебным светом, дворцы и вода в прудах, бассейнах и фонтанах.

Болтан прижался щекой к одной из каменных стел, торчавших повсюду в каменном саду.

— Внутри вода, — удивленно произнес он. Внезапно сияющая улыбка озарила его лицо. — Они используют гейзеры. Скала совсем теплая. Поэтому они могут создавать весенние сады зимой. Это не магия!

Бирга раздраженно стукнула каменным посохом об пол.

— Не говори о вещах, в которых ты ничего не понимаешь, мастер орудий! Здесь повсюду магия. Нарушен естественный порядок вещей. Они всему навязали свою волю! — Шаманка указала на свод пещеры. — Как ты думаешь, как можно заставить скалу ярко светиться? И как они создали все эти пещеры? Магия, магия, магия! — Она положила руку на изувеченную статую. — Даже здесь я чувствую магию. Они размягчили камень, пока не смогли ваять его голыми руками, подобно влажной глине, которую можно заставить принять любую форму. Земля поможет нам прогнать нормирга. Она устала от эльфов. Она стряхнет их, словно собака блох!

Оргрим придерживался другого мнения, но поостерегся возражать Бирге. Вожак стаи знал, что разумнее немного помочь прогнать нормирга. Они жили здесь веками, и земля терпела их. Почему все должно вдруг измениться?

Вчера их разведчики обнаружили Волчью яму покинутой. Ни одного эльфа не встретили в скальной крепости. Но повсюду были следы, указывавшие на поспешное бегство. Незаконченный гобелен, натянутый на ткацкий станок. Свежезаколотая дичь, подвешенная в прохладных пещерах неподалеку от входа в Волчью яму, чтобы стекла кровь и можно было снять кожу. Все это говорило очень понятным языком. Нормирга были предупреждены. Они знали, что тролли придут. При этом Оргрим изо всех сил старался провести марш через долину Свельм в полнейшей тайне. Они шли только ночью, тогда, когда в небе не плясали даже колдовские огни, а во время кратких дневных часов прятались в густых лесах. Разведчики подкрались к крепости во время бурана. И тем не менее все было покинуто. Можно подумать, что эльфы чудесным образом почувствовали, что тролли вернулись на родину. Приказ отступать, вероятно, был отдан в тот день, когда «Ветер духов» встал на якорь у входа в долину Свельм.

Вожак стаи спустился по лестнице между садовыми терассами и огляделся в поисках большого стола, замеченного им вчера вечером. Оргрим едва не споткнулся. Выругавшись, он ухватился за одну из каменных стел, обрамлявших лестницу на довольно большом расстоянии друг от друга. Ступеньки были слишком низкими и слишком узкими. Для троллей эти ступени были просто ловушками.

Странный мраморный стол стоял посреди беседки, оплетенной вьющимися розами. Кроваво-красные лепестки цветов были разбросаны по белоснежному камню. Оргрим наморщил нос, затем смел лепестки. Столешница была неровной. В камне были выгравированы изогнутые линии, во многих местах казалось даже, будто камень толком и не шлифовали. Узора не было, напротив, линии казались совершенно произвольными. Сначала Оргрим подумал, что столешницу еще не закончили, и двинулся прочь. А потом посмотрел еще раз от лестницы. Нужно было очутиться на расстоянии, чтобы понять, что он увидел. Это была карта! Каждая гора была тщательно смоделирована. Он узнал береговую линию Китовой бухты и горные цепи, окружавшие долину Свельм.

Ругаясь, по лестнице спустился Мандраг.

— Значит, вот где стол-карта, о котором ты говорил! — Старый тролль, тяжело дыша, оперся на мраморную столешницу. — Наверное, так должна выглядеть земля для птицы, когда она взлетит достаточно высоко. — Мандраг некоторое время смотрел на карту, а затем указал на одинокую гору. — Вот это Волчья яма. — Он потянулся и ткнул в гораздо более высокую гору, закрывавшую перевал. — А это цель наших мечтаний, Кенигсштейн, самый красивый и самый большой из наших замков. Оттуда наши предки правили Снайвамарком.

— Этой зимой Бранбарт получит свой прежний трон, — воодушевленно провозгласил Оргрим. — Кенигсштейн гораздо ближе, чем я думал.

— А вот тут ты ошибаешься, мальчик мой. — Старик провел пальцем по каменной столешнице, обводя по широкой дуге пологие отроги горной цепи. — Нам придется пойти по этой дороге. Отсюда это дней восемь или девять.

Оргрим провел пальцами по неровным горам.

— А что здесь? Можно сократить путь к Кенигсштейну вдвое, если пройти через горы. Похоже, они не очень высокие, если эта карта верна. Что тебя пугает?

— Мауравани! Это южные отроги гор Сланга. Это их земля. Там лес из дубов высотой до небес. Даже в короткое лето в их королевстве под деревьями всегда темно. Ни один луч света не может пронизать густые лиственные кроны. И тропы в этом лесу заколдованы. Они запутывают. Можно целыми днями ходить по кругу и не заметить этого… — Он откашлялся. — Если повезет. Если не повезет, у того, кто войдет в лес, из шеи будет торчать стрела маураван. Говорят, сами деревья являются союзниками этого эльфийского народа и скрывают маураван от любопытных взглядов. Мауравани всегда рядом, когда кто-то входит в их лес. Но увидеть их можно только тогда, когда они этого захотят.

— А разве это не самое малочисленное из эльфийских племен, Мандраг? Сколько они смогут противостоять гневу нашей стаи?

— Ответ прост. Пока есть деревья, на которых они будут прятаться, упрямый волчонок. С мауравани не получится сразиться в чистом поле. Они заманят тебя в свой лес, если захотят сражаться, и даже там не покажутся. С быстротой ветра носятся они по ветвям высоких деревьев. И только ты решишь, что ушел от этих мучителей, рядом с тобой кто-то упадет замертво. Эти твари гордятся тем, что им никогда не приходится выпускать больше одной стрелы, чтобы убить, — и не важно, на что они охотятся. Заходить в этот лес — значит приносить бессмысленные жертвы. Я очень надеюсь, что у Бранбарта хватит мужества избегать его.

Оба молча изучали карту. Горы Сланга огромным клином вдавались в земли Снайвамарка. На самом краю карты над всеми остальными возвышалась одинокая гора.

— Что это за место? — полюбопытствовал Оргрим.

— Голова Альва. — Мандраг поспешно осенил себя защитным знаком. — Это место проклято. Гора всегда скрывает вершину в облаках. Никто из ушедших туда не вернулся.

— Вожак стаи! — через сад бежал Бруд, предводитель разведчиков.

На плечах у него был покрытый ледяной корочкой мех, лицо потемнело от холода. Оргрим послал его вчера догонять эльфов, бежавших из Волчьей ямы.

Тяжело дыша, Бруд остановился рядом со столом-картой.

— Мы напали на след беглецов. Их пара сотен. И воинов почти нет. Они продвигаются очень медленно; не думаю, что они знают, где мы.

Оргрим удивленно глядел на разведчика. Почему эльфы столь поспешно покинули Волчью яму, если понятия не имеют, насколько близок враг?

— Они обнаружили твоих ребят?

— Нет, конечно! — обиженно воскликнул Бруд.

— Где именно находятся эльфы? — Вожак стаи указал на стол. — Посмотри сюда, это карта. Вот Волчья яма, там бухта, в которой стоит на якоре «Ветер духов». Ориентируешься?

Некоторое время разведчик изучал стол, то и дело похрюкивая себе под нос.

— Какая удивительная карта! Она совершенно точна. Нужно взять ее с собой. Даже горы сделаны так, как выглядят на самом деле. — Он указал на маленький холм с углублением в виде камня сбоку. — В этой расселине мы отдыхали прошлой ночью три часа.

— Где эльфы? — повторил Оргрим.

— Здесь! — Бруд указал на середину равнины. — Они движутся в этом направлении. Вне всякого сомнения, они хотят попасть в Кенигсштейн.

«Хорошая возможность одержать легкую победу, — воодушевленно подумал Оргрим. — Может быть, среди эльфов окажутся какие-нибудь важные персоны, которых можно взять в заложники, чтобы затем шантажировать защитников королевы».

— Где мы их нагоним, если выступим немедленно? Помни, что грузовые сани будут несколько замедлять наше продвижение.

Бруд отмерил пальцами расстояние до местонахождения эльфов. Затем указал на точку, расположенную неподалеку от невысокой гряды холмов.

— Вот здесь мы их нагоним. Даже двигаясь медленно, ты будешь там через три дня, вожак стаи.

Оргрим призадумался. Нужно захватить как можно больше эльфов. Они могут быть рабами и помогут привести Волчью яму по возможности в первоначальное состояние. А еще это хорошие запасы мяса.

— Как выглядит караван?

— Несколько воинов верхом. Не знаю, сколько животных переживут холод. Большинство едут на санях. Некоторые их суда оснащены парусами. Есть большая грузовая колонна яков. Это они замедляют передвижение эльфов. С ними много слуг-кобольдов, которые выполняют грубую работу для нормирга. Все эльфы едут в красивых санях с серебряными колокольчиками. Их слышно издалека. Видел я и пару собачьих упряжек. Очень пестрая толпа. Караван тянется более чем на две мили.

— Ты смог бы сбить их с пути, не ввязываясь в настоящий бой, Бруд?

Разведчик помедлил с ответом, и Оргриму это понравилось.

— Мне понадобится еще по меньшей мере пятьдесят воинов, вожак стаи. Но, думаю, я смог бы обмануть их. Вполне вероятно, они впадут в панику, лишь завидев первых троллей. — Он широко усмехнулся. — Судя по тому, как они ведут себя, они не догадываются, что мы дышим им в затылок.

Оргрим указал на небольшую выемку в цепи холмов.

— Похоже, здесь есть широкая долина, которая тянется прямо через холмы. Гони их туда. А там их будем ждать мы. Когда эти трусливые существа окажутся между твоими и моими ребятами, они наверняка сдадутся. Увидимся через три дня на поле боя!

Сокровище на четырех лапах

Снаружи что-то было! Оле схватился за лук и стрелы, прислоненные к стене неподалеку от двери. Его собаки проявляли беспокойство. Не так, как тогда, когда пришли проклятые эльфы. Но они бегали туда-сюда по клеткам. Что-то бродило вокруг дома или находилось неподалеку от лесной опушки. На этот раз он не позволит застать себя врасплох, разъяренно подумал Оле. И возьмет он с собой не только дубинку!

Может быть, собак сводит с ума колдовство на вершине Январского утеса. Но лучше проверить, пока никто не появился у двери. Оле натянул широкую ленту с плетьми, перебросил через плечо колчан и подхватил лук.

Сумерки уже давно наступили, но по-настоящему темно не становилось. В небе снова плясало колдовское сияние. Его зеленый свет углублял тени, но на открытой местности было видно довольно хорошо.

Вокруг дома не было ничего. Оле подошел к сараям. Собаки беспокойно бродили вдоль стен больших ящиков, которые он для них сколотил.

— Убийца! Оторвибошку! — зло крикнул собаковод. Показал обоим плетки, чтобы они вспомнили, кто их господин. — Идемте, сделаем обход!

На миг он задумался над тем, не посадить ли собак на длинные кожаные поводки. Но не стал этого делать. В деревне все знают, что ходить ночью вокруг его дома небезопасно. Оле все еще злился из-за того, что было днем. Что король торжественно простился с этим полукровкой, ублюдком эльфийским! Неужели никто не видит, что этот Альфадас просто надутый выскочка? Если бы у него был волшебный эльфийский меч, подумал Оле, он тоже смог бы стать герцогом! От всей этой болтовни о героях и бессмертной славе Оле было тошно. Большинство мнимых героев от страху наложили бы в штаны, если бы ночью повстречались с одним из его псов.

— Оторвибошку, что ты там делаешь? А ну выходи!

Пес распластался на полу ящика, несмотря на то что дверь была широко открыта. Оле яростно хлестнул пса. Железные шипы разорвали шерсть труса. Кровь закапала с перекрученных кожаных шнурков. Пес недовольно выбрался из деревянного ящика и с ненавистью посмотрел на хозяина.

— Тебе еще наподдать, псина? — Оле снова поднял плеть.

Собака пригнулась, не отводя от него взгляда. «Вот это другое дело», — подумал Оле. Пусть боятся его! Поскольку они ничего не могут сделать хозяину, то со всей яростью на бросятся на того, кто осмелится подойти к ним слишком близко.

— Ну что, Убийца, ты уже понял, не так ли? Даже не пытайся противиться мне. Умный песик! А теперь идите! Ищите! — Он щелкнул в воздухе плетью. — Покажите мне, чего беспокоитесь!

Оторвибошку ответил ему низким гортанным рычанием, а Убийца выбежал сразу. Убийца был не таким крупным, как другие собаки. У него была короткая грязно-коричневая шерсть и длинный нос. Он выглядел слишком симпатичным для того, чтобы продать его как медведедава. Но зато пес был мужественен и послушен. Чтобы воспитать его, понадобилось не так много порок.

Оторвибошку был совсем иным. Он был из того же проклятого помета, что и Кровь. Несмотря на то что у того помета были все внешние признаки бестий, собаки были настолько упрямы, что ими практически невозможно было управлять. А потом эта история с Кадлин! Оле до сих пор становилось плохо, когда он вспоминал, как дворняга облизала девочку. Кровь точно знала, что делает. Она и ее брат Оторвибошку были слишком умны для собак. Даже плеть не помогала. С ними всегда нужно было быть начеку. Они просто не хотели подчиняться. Но он справлялся со всеми собаками, гордо подумал Оле. Когда они вернутся, он как следует отхлестает Оторвибошку, пока лохматая шерсть не станет висеть клочьями. Посмотрим, чья воля сильней!

Они приблизились к опушке леса на двадцать шагов. Убийца встал как вкопанный и уставился в густой подлесок. Оле вынул стрелу из колчана и стал красться вперед. Там что-то было. Высокая светлая фигура. Слишком крупная для косули. Да она же белая! Должно быть, это белая лосиха. Целое состояние на четырех лапах! Белые лоси настолько редки, что один встречается раз в столетие! По крайней мере так говорят. Может быть, это и преувеличение, но ясно одно — такая шкура достойна короля.

Оле представил себе, как спешит за Хорзой. Если немного повезет, он настигнет правителя в Хоннигсвальде. Его отъезд затянулся. Случилось что-то, что привело короля в ярость. Он разослал своих ребят во все концы, словно искал что-то. Может быть, до него дошли слухи о белой самке лося?

Как бы там ни было, на этот раз счастливая звезда засияла над ним, над Оле из Фирнстайна! На вырученные за шкуру деньги он сможет целую луну пировать и распутничать в Хоннигсвальде.

— Вперед, Убийца, Оторвибошку! Выгоняйте самку!

Добыча заметила их и отошла дальше в лес. Оле выругался. «Тебе от меня не уйти», — поклялся он сам себе.

— Лут послал тебя специально ко мне! — произнес он тихо и так приветливо, что Оторвибошку недоверчиво оглянулся на него, поскольку не знал за хозяином такого тона. — Остановись! Куда бы ты ни сбежала, я поймаю тебя! Так что давай не будем бегать, постой!

Убийца ринулся в лес. Лая, он попытался преградить лосихе путь. Оле пришлось попотеть, гоняясь за собакой по подлеску. А лосиха, похоже, прокладывала себе дорогу безо всяких усилий. При этом была настолько проворна, что не выдавала своего присутствия даже звуком ломающихся ветвей. Оле несколько раз останавливался и прислушивался. Несмотря на то что он слышал, как удаляется разъяренный лай Убийцы, он не улавливал хруста ветвей, который должен был сопровождать передвижения такого тяжелого животного. Не мог найти Оле и следа лосихи. Она была словно зачарована.

Время от времени собаковод находил отпечатки лап Убийцы в вязкой лесной почве. Хороший пес! Он получит большую часть бедра. Надо надеяться, что он не уложит самку в одиночку и не испортит зубами драгоценный мех!

Тем временем стало тихо. Оле выругался про себя. С каждым мгновением росла вероятность того, что она уйдет.

Охота завела его глубоко в чащу. Невдалеке он заметил группу валунов, которую любили использовать охотники в качестве места для стоянки. Оле поразмыслил над тем, не развести ли костер, чтобы вернуться с первыми лучами солнца. Путь через темный лес был довольно труден, когда охотничья лихорадка не гнала вперед.

— Оторвибошку!

Упрямый пес исчез в подлеске. Большую часть времени он держался рядом с Оле.

Охотник подышал на руки. Они потемнели от холода. Прислонив лук к дереву, он потер руками грудь. Он так крепко сжимал оружие, что пальцы свело судорогой.

— Оторвибошку! К ноге! Куда ты подевался, тварь ты эдакая?!

Ни шевеления. Неужели пес воспользовался моментом, чтобы сбежать? Оле побрел к камням. Здесь лес был не настолько густым и было хорошо видно небо. Отдельные звезды ярко сверкали за пеленой колдовского сияния. Скалы были серо-зеленого цвета. Старое кострище было похоже на гноящуюся рану на лесном грунте. Стояла мертвенная тишь. Ни ветерка не было слышно в голых ветвях деревьев.

Оле недоверчиво огляделся. Что-то не так! Стоянка сегодня не располагала к ночлегу. Не зная, что делать, он нагнулся и заглянул в скальную нишу, где всегда был запас сухих дров. Продолговатое отверстие, вероятно, когда-то промыло в скале ручьем. Во время дождя или снега один худощавый мужчина мог укрыться там от буйства стихии. Кто бы ни пользовался стоянкой, всегда запасал свежие ветки, прежде чем отправляться дальше, чтобы и следующий путник тоже мог разжечь костер.

Оле сунул руку в расселину и тут же отпрянул. Она коснулась чего-то сухого и мохнатого! Собаковод быстро вынул длинный охотничий нож и принялся ждать. Что бы ни укрылось там, в расселине, оно не шевелилось. Может быть, просто какой-то охотник оставил свой бурдюк или охотничью сумку из меха. Глупо так волноваться!

Оле неуверенно огляделся. Поблизости не было никого. Наконец он собрался с духом и еще раз сунулся в расселину. Он потянул лежавшее там нечто рывком, и оно упало на землю. У ног его лежал высохший, совершенно сморщенный труп животного. Клыки были обнажены и отблескивали зеленоватым. Только увидев ошейник, Оле понял, что лежит перед ним.

— Убийца? — прошептал он, проведя рукой по короткой шерсти.

Теперь собака казалась гораздо меньше. Что-то заставило ее сморщиться, и остались только кожа да кости.

Очевидно, Убийца был еще жив, когда искал прибежище в небольшой расселине. Собака сильно подобрала лапы к телу. Ее морда была вытянута вперед, словно для защиты. Но от чего пес прятался?

Если бы Оле не видел собаку менее часа назад, он готов был бы поклясться, что перед ним труп животного, которое мертво уже несколько недель. Убийца был еще теплым на ощупь. Что бы ни уничтожило его, оно должно быть совсем рядом!

Оле почувствовал, что за ним наблюдают. Что-то было позади него. Он услышал негромкий звук, похожий на царапанье лапой по камню. Собаковод резко развернулся, подняв кинжал, и приготовился нанести удар. Между скалами стоял Оторвибошку. Большая собака подняла голову, принюхиваясь. Никогда еще Оле не был так рад видеть эту упрямую тварь!

— Нужно убираться отсюда, мой хороший. Мы ведь не хотим кончить так же, как Убийца!

Крупная псина оценивающе глядела на него. Ее глаза были словно черные озера. В слабом свете были отчетливо видны шрамы на морде. Оторвибошку засопел, затем повернулся и пошел прочь.

— Ты ведь не можешь просто сбежать, отродье!

Оле бросился за собакой. И только когда место стоянки осталось далеко позади, он заметил, что забыл лук.

Оторвибошку давно скрылся в подлеске. Шипы рвали одежду Оле. Что за проклятая ночь! Может быть, через врата тайно прошли феи или другие магические создания, чтобы терзать фьордландцев?

Не зная, на что решиться, собаковод остановился. Лес поднимался по склону горы. В некоторых местах сквозь грунт проглядывала голая скала. Наполовину скрытые в листве корни служили коварными ловушками. Бродить здесь среди ночи без света было безумием.

На самом краю в поле зрения Оле заметил матовое свечение. Он обернулся. Это точно феи! Собаковод знал, слышал истории об этих злобных родичах эльфов. Дурачить одиноких путников было их любимым занятием.

— Меня вы не получите! — пробормотал он. — Не получите!

Вот, опять! Что-то бесшумно шмыгнуло в подлеске. А затем из-за кустов показалось массивное белое тело. Лосиха! Должно быть, она прошла по низине! Вот и разгадка! Нет здесь никаких фей. Только испуганный собаковод. Оле негромко рассмеялся. Из-за колдовского сияния ему мерещатся призраки! Это же любому ребенку известно. Люди глупеют, когда по небу ползет зеленое колдовское сияние. Нет никаких причин пугаться. Он… Оле едва не выругался в голос. Лук! Похоже, Лут решил посмеяться над ним! Без лука он ничего не сможет. Лосиха вряд ли будет послушно стоять, пока он подойдет к ней, чтобы перерезать горло охотничьим кинжалом. Но, может быть, подпустит достаточно близко для того, чтобы метнуть кинжал? Если лосиха будет ранена, ее будет легче преследовать.

Оле осторожно стал подкрадываться. Ему удалось подобраться к добыче на десять шагов, а лосиха даже голову к нему не повернула. Ветер дул ему в лицо. Она не может почуять его! Может быть, Лут все же на его стороне?

Лосиха стояла за зарослями терновника. Если прыгнуть щучкой, быть может, удастся догнать ее и вонзить кинжал меж позвонков прямо в мозг. Так тварь умрет сразу, а шерсть почти не запачкается кровью. Оле понимал, что на лосей охотятся совсем не так и что дерзкая попытка имеет мало шансов на успех. Но, может быть, ему повезет! Метнуть кинжал он всегда успеет.

Еще пять шагов. Дюйм за дюймом продвигался он вперед. Только бы не ошибиться! Треснувшей ветки, камня, который попадется под ноги и покатится по склону, любой мелочи может оказаться достаточно, чтобы испортить охоту.

Еще два шага. Оле почти достиг края терновника. Он напрягся и приготовился к прыжку. Лосиха по-прежнему стояла опустив голову. Она ничего не подозревала о своей судьбе.

Собаковод усмехнулся. Заросли низкие. Едва достигают колен. Должно быть, лосиха с той стороны стоит в ямке. Оле оттолкнулся. И в тот же миг лосиха подняла голову. Голова у нее была странной. Слишком худой. А зубы… Одним прыжком зверь ушел в сторону. Невероятно быстро.

Сердце Оле екнуло. За зарослями терна не было ямки! Перекувыркнувшись, он полетел вниз по отвесному, покрытому обломками камней склону. Не в силах замедлить падение, он ударялся о стволы деревьев и камни. Казалось, его молотит дубинками целая банда разбойников. Он выронил свой драгоценный кинжал и попытался, насколько это было возможно, защитить руками голову. Удар в спину выбил воздух из легких. Он уже не мог дышать. Он катился все быстрее и быстрее. Из носа шла кровь. Внезапно что-то схватило его за левую ногу. Смертоносным рывком закончилось падение. Оле развернуло. Бедро ударилось о что-то твердое. Он отчетливо услышал сухой хруст. Жгучая боль пронзила ногу. От боли собаковод закричал на весь лес. Казалось, что в него угодила секира. Слезы текли по щекам, ему стало плохо. Он попытался подняться, но нога застряла крепко. Он зацепился за корень. Перед глазами Оле плясали яркие огоньки. Он не мог разглядеть, что с ногой. Похоже, сухая ветка проткнула голень.

Оле вскрикнул от боли. Наконец ему удалось сесть. Нужно вынуть из раны эту проклятую ветку, а затем перевязать ее поясом. Нога была странно вывернута. Она застряла под углом в петле из корней. Охотника снова затошнило. Он закрыл глаза, ухватился обеими руками за проклятую ветку и потянул изо всех сил. Боль хлестнула его, словно плеть. Оле заревел как зверь. Он плакал, с трудом дышал. Ощущение было такое, будто ногу ему проткнули раскаленным железным прутом. Сквозь пелену слез он уставился на свои окровавленные руки, затем на ногу. Нет, не ветка торчала из изувеченной ноги. Это была его кость!

Внезапно стало холоднее. Перед ним на отвесном склоне стояла лосиха. Нет… Теперь Оле осознал свою ошибку. Существо было размером с лосиху, но на этом сходство с лосем заканчивалось. Голова его напоминала голову крупного пса. Из челюсти торчали клыки размером с палец. И оно было прозрачным. От него исходило бледное призрачное сияние.

Некоторое время существо просто стояло и смотрело на него. Оле показалось, что это призрачное животное питается его болью. Наконец оно опустило голову и подошло ближе.

Челюсти потянулись к раненой ноге. Ощущение было такое, словно собаковода коснулось ледяное дыхание ветра. Зубы погрузились в плоть, не раня ее. Что-то золотистое сверкнуло меж клыков. Тварь рванула голову назад. Она что-то вытягивала из Оле. Змею? Нет, это было больше похоже на пуповину, сотканную из золотого света.

У него начали болеть все суставы. В полуобморочном состоянии Оле потянулся к ленте с плетьми. Боль становилась все более жгучей. В то же время на него накатила такая усталость, будто он не спал несколько дней. Ему пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы вынуть из ленты плеть с кожаными петлями.

— Все, что похоже на собаку, боится меня.

Голос превратился в хриплый шепот. Он был похож на стариковский. Тварь на миг подняла голову. Слабо размахнувшись, Оле хлестнул существо плетью по носу. Послышался шипящий звук, словно кто-то лил воду на огонь. Плеть прошла сквозь призрачное тело твари. Вспыхнули крохотные искры. Существо испуганно отпрянуло и жалобно взвыло. А затем бросилось прочь и через несколько мгновений исчезло за деревьями.

— Я ведь говорил тебе! Я с любой собакой справлюсь, — пробормотал Оле и откинулся назад.

Он чувствовал себя слабым, как старик. В ноге пульсировала боль. Он снова попытался сесть, но сил не хватило. Оле знал, что звать на помощь бесполезно. Никто не услышит его.

И, будто порождение ночи, перед ним вдруг возник Оторвибошку. Крупная черная собака холодно смотрела на него. Затем ее бесформенная голова устремилась вперед. Пес понюхал кость, торчавшую из открытой раны, и, яростно зарычав, стал терзать ногу.

Голос Оле превратился в пронзительный визг. Он слышал, как трещит кость между огромными клыками. В лицо ему брызнула кровь. Захотелось потерять сознание, но боль не позволила.

Нос Оторвибошку погрузился глубоко в его плоть. В ране снова что-то хрустнуло. Крупная собака уперлась в мягкий лесной грунт всеми лапами. Внезапно Оле почувствовал рывок, Оторвибошку потерял равновесие. Пес прокусил ногу. Не сводя взгляда с хозяина, он улегся на землю и стал срывать мясо с костей. Кровь собралась в глубоких шрамах на его морде, отчего они стали похожи на свежие раны.

В криках Оле уже не было ничего человеческого. Его пальцы впились в лесной грунт. Он попытался отползти, хоть и знал, что ему не уйти от пса и что страшная трапеза еще не окончена.

О соколах и волках

Альфадас смотрел на длинную извилистую дорогу, по которой они маршировали уже несколько часов. Полтора дня войско двигалось почти все время в гору. Сначала через леса, мимо невысоких отрогов, но вскоре путь сделался труднее. Он узко вился между острыми скалами и наконец стал карабкаться по отвесной стене между небесами. С левой стороны зияла пропасть, настолько глубокая, что казалось, будто они уже на небе. Справа поднималась отвесная стена, а над ней опять же сияло голубое небо. Некоторые мужчины не выдерживали, и им завязали глаза, поскольку они не могли выносить вида пропасти. Трое лежали привязанными к саням, потому что не хотели идти дальше. Неужели красота земли, простиравшейся у ног, лишала их рассудка? Этот мир был такой не похожий… А еще амулеты, лишавшие зиму силы. Это место не было создано для людей. Только смерть позволяла остаться здесь навсегда.

Альфадас отер пот с лица. Высоко над ним послышался негромкий стук ледоруба. Сверкающие каскады льда то и дело преграждали путь. Эльфы послали вперед отряд, устранявший эти препятствия. Граф Фенрил был умелым руководителем. И он был на удивление отзывчив по отношению к людям. До сих пор различные народы уживались довольно мирно. «По крайней мере склок можно было не опасаться», — подумал Альфадас. Он был убежден в том, что они не случайно вскоре встретятся с беженцами. Эта встреча наверняка была запланирована. Так люди могли почувствовать себя защитниками. От кого им защищать эльфов-беженцев посреди льдов? Флот троллей находится за много сотен миль, сообщил Альфадасу граф Фенрил. Беженцам вообще не нужен эскорт. Это должно было быть ясно каждому эльфу. Герцог надеялся, что его люди не разгадают эту хитрость. А то еще решат, что к ним относятся как к детям.

Куски льда с грохотом прокатились по утесу. Альфадас увидел, как они коснулись серых валунов в глубине и как исчезли в пропасти, закутанные в пелену серебристых брызг. Впереди послышался сигнал рога. Путь снова был свободен. Длинный караван из людей, эльфов и собачьих упряжек медленно тронулся в путь.

Странно было шагать по заснеженным землям и не ощущать холода. Ветер ударил в лицо Альфадасу, стал трепать его тяжелый красный плащ, но не кусал кожу, как это обычно бывало. Зима лишилась колючек. Вне всякого сомнения, так было приятней. Альфадас хорошо видел иней на шерсти собак и мог себе представить, насколько убийственным должен быть мороз. Вполне вероятно, что дыхание оседало бы на его бороде, если бы не амулет. Холод растрепал бы его маленькое войско, возможно, даже убил самых слабых. Поэтому спасибо, что эльфы их защищают. Но, тем не менее, сохранялось впечатление, что это неправильно: идти по миру из снега и льда и не чувствовать зимы.

Альфадас обошел обломок скалы. Все слишком хорошо, если он находит время размышлять, что у них одной заботой меньше. Выбитая в камне тропа становилась все уже и уже. Интересно, сколько времени понадобилось, чтобы прорубить этот проход на утес? Не видно было следов кирки. Казалось, она образовалась сама собой. На пути не встречалось отвесных склонов! Может быть, эту извилистую тропу создала магия?

Альфадас оглянулся на поросшие снегом леса, которые они оставили позади. Вот, значит, какова родина Сильвины. Никогда прежде не бывал он в горах Сланга. Они считались диким, негостеприимным местом. Нигде не было столько наделенных душой деревьев, как там. О лесе ходило много историй. Говорили, что магия здесь настолько сильна, что возникают неожиданные магические феномены. Вот как в грозу никогда не знаешь, куда ударит молния, так и в зачарованном лесу никогда нельзя быть уверенным в том, что не станешь жертвой магии. Сильвина рассказывала ему много легенд о том, как ночью чужаков опутывали и душили терновые шипы. Некоторых путешественников охватывало безумие, заставлявшее бродить по кругу. То и дело пришедшие в лес лишались сил и за ночь превращались в стариков. Земля была столь же опасной и непредсказуемой, как и ее обитатели. Никто в здравом уме не заходил туда по доброй воле.

На протяжении двух последних дней Сильвина избегала его. Очевидно, она верно поняла прощальные слова, обращенные к Асле. Он в Альвенмарке потому, что его вынудили, и он хочет вернуться на родину. Союз между ним и эльфийкой распался. И не он разрушил его. Так что пусть не надеется!

Альфадас поскользнулся и вынужден был ухватиться за скалу, чтобы не упасть. Дорога обледенела. Авангард посыпал дорогу пеплом последнего костра, но это была капля в море.

Никогда прежде герцог не поднимался настолько высоко в горы. Здесь не росли ни деревья, ни кусты. Альфадас снова подумал о том, что люди здесь лишние. Слишком красиво…

Помимо воли мысли его заполнила мауравани. Нужно больше думать о том, куда идешь, чем размышлять о ней. Ей не должно быть места в его голове! Почему только он не может освободиться от нее? У него есть жена, которая его любит, и двое прекрасных детей! Что может предложить ему Сильвина взамен? Только разочарования!

Взгляд Альфадаса снова скользнул по дикому горному пейзажу, который они оставили позади. В глубине пропасти было что-то жутковатое. Она притягивала. Герцогу пришлось сопротивляться желанию подойти к ней слишком близко. Интересно, чувствуют ли другие мужчины то же самое? Когда поднимаешься так высоко и находишься настолько близко к небу, начинаешь ощущать себя птицей. Можно даже подумать, что умеешь летать.

Кроме того, подъем необычайно истощил. Герцог тяжело дышал, несмотря на то что двигались они довольно медленно. Что-то лишало его воздуха. То же самое происходило и с другими людьми, шедшими рядом. Все стонали и тяжело дышали, словно на гору всходило войско из стариков.

Альфадас поднял взгляд. Еще пятьдесят шагов, затем узкий поворот. Некоторые из его людей шагали слишком близко к пропасти. Новый мир и магия, защищавшая от холода, ободрили их. Другие маршировали почти голышом, разрисовали тела причудливыми рожами, чтобы быть похожими на берсерков. Ему придется поговорить с воинами, прежде чем завтра они свернут лагерь. Эта излишняя храбрость до добра не доведет.

Крик заставил герцога вздрогнуть. На расстоянии двух вытянутых рук от него упал человек. Его голубые глаза были широко раскрыты. Они сверкали. Раскинув руки, словно крылья, он рухнул в пропасть.

Теперь к краю дороги подошел и Альфадас. Глубоко внизу он увидел, как несчастный ударился о валун. Во все стороны брызнула кровь. Но мужчина продолжал падать, пока его не поглотила мгла. Пока Альфадас смотрел в пропасть, раздался второй крик. Пронзительнее и безумнее. Сложив крылья, с неба рухнул белоснежный сокол. Он тоже исчез в тумане у подножия отвесной скалы.

Подавленный герцог отошел от края.

— Вперед!

Колонна остановилась. Несколькими грубыми выкриками Альфадас подстегнул людей. Сделал он это и ради того, чтобы не думать о мертвом. Он уже забыл его имя, но хорошо помнил, как тот подошел к нему в Хоннигсвальде. Сначала он держался очень отстраненно, но потом вошел во вкус. Это был кузнец, который изобрел алебарды.

Но что больше всего занимало Альфадаса, так это выражение лица мужчины. Кузнец не упал, он прыгнул. И при этом выглядел счастливым!

Герцог уставился на дорогу. Еще час, быть может, больше, и они одолеют стену. Что бы ни охватило кузнеца, нужно надеяться, что оно не коснется других!

Альфадас ошибся. Прошло более двух часов, прежде чем они оставили отвесную стену позади и выбрались на широкую равнину. Пока герцог перестраивал солдат после выхода с узкой тропы, к нему подошли Олловейн и граф Фенрил. Оба эльфа в белых одеждах почти сливались с заснеженной равниной.

У Фенрила были теплые светло-карие глаза. Полные губы и всклокоченная волнистая шевелюра придавали ему менее отчужденный и холодный вид по сравнению с остальными эльфами. На нем были простой элегантный белый камзол и шелковый плащ, вздымавшийся от малейшего дуновения ветра. Не сразу Альфадас заметил сокольничью перчатку на левой руке Фенрила.

— Герцог, скоро стемнеет, — начал граф, не тратя времени на вежливые фразы. — Я бы предложил войску двигаться до наступления темноты, чтобы еще немного отойти от пропасти. Я беспокоюсь.

— Почему? — Альфадас пристально посмотрел на эльфа. Неужели он что-то утаил?

— Это все воздух. На высоте он иной. Большинство эльфов не замечают этого. Мы просто начинаем чаще дышать, когда прикладываем усилия. Но твои люди… Не знаю, как отреагируют на это они. О кобольдах известно, что некоторые впадают в экстаз и перестают владеть собой. У них начинаются галлюцинации, им видятся странные вещи.

— Например, что они умеют летать? — резко спросил Альфадас.

Олловейн смущенно отвел взгляд. А граф кивнул.

— Да, такое уже случалось.

— Ты должен был сказать об этом раньше!

— Мы думали, что с твоими людьми ничего не случится, потому что они выше ростом и сильнее.

— Есть ли еще что-то, от чего, по твоему мнению, моим людям не будет вреда, граф? Я был бы очень благодарен, если бы ты в будущем вовремя предупреждал, если тебе в голову придет какая-нибудь мелочь, которая может угрожать жизни моих людей.

Альфадас говорил все громче и громче, и некоторые воины уже начали оборачиваться на них. Они говорили на языке эльфов, и фьордландцы не могли понять, о чем беседа. Велейф Среброрукий с любопытством поглядывал на них. Заинтересовался и Ламби.

— Ты не мог бы говорить тише, Альфадас? — Олловейн поднял руки, пытаясь успокоить его.

— Есть ли еще проблемы, связанные с какими-либо надеждами с вашей стороны? — не отступал Альфадас.

Ему было трудно снова не сорваться на крик.

— Свет на льду, — произнес Олловейн. — Он может ослепить.

— Это временно, — быстро произнес Фенрил. — Мы прекрасно понимаем, что хорошо, а что плохо для твоих людей. Свет на льду не представляет опасности, просто неудобства. Такой эффект знаком нам по поведению кентавров и фавнов. Кобольды на это внимания не обращают. Предотвратить неприятности очень легко. Твои люди просто должны надеть кожаные повязки с узкими прорезями. Тогда глаза будут защищены.

Альфадас поглядел на небо. За последний час натянуло тучи. Солнце висело низко над горизонтом. Скоро станет темно. Сегодня можно не опасаться ослепнуть от снега. Об этом ему доводилось слышать. Охотники, уходившие зимой далеко на север, рассказывали. Слепота могла продлиться несколько дней.

— Я позабочусь о том, чтобы мои люди защитили себя. Следует ли мне знать что-нибудь еще?

Граф улыбнулся.

— Прости меня. Я должен был подумать о разреженном воздухе. Но ведь у меня нет опыта общения с людьми. — Он умолк. — Есть еще кое-что. Скажи людям, чтобы, если мы попадем в буран, сразу останавливались на том месте, где их застигнет непогода. Амулеты защитят их от холода. Но в снежной круговерти очень легко заблудиться. Маршевая колонна рассыплется и развеется по ветру. Во время бури важно не двигаться с места. Если случится такое, я на время приму командование. Моя свита расскажет твоим людям, как себя вести.

— Что это значит? Я утрачу командование, если пойдет снег?

— Только если начнется буря, — попытался успокоить его Олловейн. — Ты и представить себе не можешь, насколько смертоносна стихия, снежный буран здесь, на равнине. Если не отыскать укрытия, тебя просто унесет.

Альфадас не понимал, почему должен подчиняться требованиям Фенрила уже сейчас.

— Решим, если начнется буря. — Он указал на тучи. — Нас ждет буран?

— Нет, всего лишь метель.

Фенрил вдруг поднял левую руку. На нее приземлился белый сокол. В клюве у него был испачканный кровью защитный амулет.

Альфадас глядел на птицу, ничего не понимая.

— Это же… кузнеца. Человека, который упал с обрыва. Ты приказал птице вернуть амулет! Ты знал, что произойдет!

— Нет, нет, нет! — Граф Фенрил решительно покачал головой. — Я просто приказал Снегокрылу возвращать потерянные амулеты. Они очень ценны, Альфадас, для того чтобы создать такой амулет, требуется очень много времени. Мы должны получить их для наших детей! Их не так просто заменить. Я предполагал, что будут погибшие, до которых непросто добраться. Поэтому взял с собой сокола. Я не умею глядеть в будущее, герцог! Я настолько же был готов к тому, что кто-то упадет во время подъема, как и ты. Но даже без всякого волшебства мне было ясно, что в любом случае будут потери. Это война!

Альфадас развернулся и молча пошел прочь. Граф был прав. То, что эльф сделал, было разумно. И тем не менее герцогу было неприятно, что Фенрил сознательно готовился к гибели людей. Его, Альфадаса, первые смерти захватили врасплох.

Он осознал, как давно не был в Альвенмарке. И в то же время испугался, что в Фирнстайне его видели таким, каким казался ему сейчас граф Фенрил. Его план был необходим. Но подготовиться к тому, чтобы снять с недосягаемых трупов амулеты, казалось Альфадасу слишком бесчеловечным. Его ошибка! Чего можно ожидать от эльфов?! Как они могут быть человечными?

— Что с тобой? — Олловейн двинулся следом.

— Ничего! — устало отмахнулся Альфадас.

Он просто хотел побыть один, насколько это возможно для герцога посреди войска.

— Граф Фенрил хотел бы знать, не обидел ли он тебя чем-то. Если это так, он передает свои извинения.

— Мне нужно кое о чем подумать. Передай графу, что все в порядке.

Это было ложью, но у Альфадаса не было сил спорить с эльфом о том, чего тот не мог понять. Это происшествие с соколом… Это было логично, но насколько пугающе!

Альфадас шагал вместе со своими людьми. Как и остальные, он нес сумку с припасами. Герцог отказался ехать на одной из немногих лошадей. Его беспокоило, что он не может вспомнить имя кузнеца. Он говорил с простыми крестьянами, которые никогда прежде не видели земли, целиком состоящей из льда и скал. Земли, на которой никогда ничего не вырастет и за которую, тем не менее, сражаются. Он говорил с молодыми воинами из лейб-гвардии короля, которые присоединились к ним последними. Им не терпелось поучаствовать в первой битве, и они скрывали страх за хвастовством.

Больше всего Альфадасу хотелось быть с Ламби и его ребятами. Военному ярлу удавалось ни на минуту не снимать доспех мрачноватого юмора. У его воинов создавалось впечатление, что его ничто не может озадачить. И это придавало мужества. Казалось, что, пока он рядом, ничего плохого случиться не может.

Альфадас пожалел, что не умеет быть таким, как Ламби. Люди в его войске считали его, своего герцога, непобедимым. Это была хрупкая слава. Он предпочел бы быть человеком, способным даже в поражении отпустить в адрес врагов грязную шутку и источать уверенность, что следующий бой пройдет лучше. Первое же поражение уничтожит доверие к нему. А как можно победить троллей?

Свои мысли Альфадас оставил при себе. Он шагал дальше, затем помог разбить лагерь. Они натянули защитные стены от ветра. На льду невозможно было разжечь огонь. Но эльфы поставили большие медные миски на ножках, и в них заплясало пламя. Несмотря на то что никто не мерз, люди небольшими группками собрались у немногих костров. Их свет вселял надежду, что темнота пройдет.

Альфадас отдал приказ забить нескольких овец. От одного запаха жареного мяса настроение у людей улучшилось. Они порезали мясо на широкие полосы и принялись бросать их на угли в жаровнях и печь, пока не образовывалась темная корочка.

Герцог наблюдал за тем, как Ронардин, страж моста в Филангане, смотрел на них со смесью восхищения и отвращения. Наверняка за все столетия своей жизни он не съел ни единого куска, который был бы снаружи зажарен до черноты, а внутри был сырым и кровоточил.

Эльфы принесли легкий сидр, не ударявший в голову, но приятный на вкус. Также раздали хлеб с травами, сушеное мясо и немного меда.

У одного из костров Альфадас услышал голос Велейфа. Скальд пел песню об одиноком охотнике, который зимней ночью ушел на промысел, чтобы оградить семью от голодной смерти. Ему потребовалось всего две строфы, и вокруг тут же стало тихо. Смолк даже грубый смех ребят Ламби.

Альфадас отошел от лагеря. Он бежал от мыслей об Асле и детях. Если они хотят победить, то он должен быть таким, как граф Фенрил. Нужно думать наперед. Моральный дух людей поддержат Ламби и Велейф. А его задача — холодный расчет, только так можно победить врагов, слишком сильных для людей. Хорошо, что сначала им предстоит оборонять крепость, стены которой защитят их от ближнего боя с троллями.

Внезапно снег перед герцогом пришел в движение. Из белизны показалась фигура, хорошо замаскированная тяжелой белой шерстяной накидкой. Сильвина.

— Почему ты не в лагере? — удивленно спросил Альфадас.

— Если смотреть в огонь, будешь плохо видеть в темноте.

— Неужели нам нужно, чтобы кто-то нес стражу этой ночью? Фенрил говорил, что тролли далеко.

Сильвина презрительно засопела.

— Он всего лишь нормирга. А я мауравани и знаю, что охотник, который недооценивает свою добычу, сам превращается в нее. В Вахан Калиде все думали, что находятся в безопасности. А теперь я знаю, что в Альвенмарк вернулись тролли. И знаю, что они хотят обрести прежнюю родину. Этих двух причин достаточно, чтобы не укладываться в Снайвамарке спать у костра.

Альфадас подумал о том, насколько близки были они когда-то.

— Ты всегда начеку, не так ли? Что я сделал тогда, что ты оставила меня?

— Сейчас не время и не место говорить об этом, — резко сказала она и отступила в темноту.

— А будет ли когда-нибудь время и место для этого разговора? — зло крикнул Альфадас ей вслед.

Гнев его был адресован не охотнице. Он злился из-за того, что этих немногих ее слов оказалось достаточно, чтобы настолько сильно вывести его из равновесия.

Сильвина остановилась. Медленно повернулась.

— Ты прав, сын человеческий. Никогда не будет легко говорить о том, что было. А через несколько недель мы, возможно, будем оба мертвы. Ты имеешь право знать. Как ты думаешь, почему я пришла к тебе в Другой мир?

Это был тот самый вопрос, которым Альфадас часто задавался на протяжении последних нескольких недель. И не находил на него ответа.

— Может быть, потому что тебя попросил об этом Олловейн?

Теперь Сильвина стояла прямо перед ним.

— Нет, — с улыбкой произнесла она. — Этого он не сделал бы никогда. Напротив, он опасался брать меня с собой, потому что боялся, что мое присутствие разозлит тебя.

Ее волчьи глаза не отпускали его. Она была по-прежнему прекрасна. По крайней мере для него.

— Я пришла в Другой мир посмотреть, какой ты отец. Я знала, что у тебя есть жена. И подумала, что у тебя должны быть и дети. Я хотела посмотреть на них… Хотела узнать, как ты растишь их. Как к ним относишься. Как они смотрят на тебя.

Альфадас почувствовал, как к горлу подступил комок. Подумал об Ульрике, как тот серьезно слушал, когда он рассказывал о честном бое. О Кадлин, заразительный смех которой заставлял забыть о гневе и всех маленьких катастрофах, в которых она участвовала.

— У тебя есть еще один сын, Альфадас, — негромко произнесла эльфийка. — Его зовут Мелвин.

Этого не может быть! Ее слова настигли его, словно удар грома. Во рту пересохло.

— У людей и эльфов не может быть детей. — Он с трудом мог говорить.

— Да, так считают. Это… противоестественно? Он был зачат в любви. Это противоестественно?

Внезапно Альфадаса снова обуяла ярость.

— Почему ты убежала? Почему ничего не сказала? Ты украла его у меня. Почему ты рассказываешь мне о ребенке, которого я не увижу никогда?

Ярость схлынула так же внезапно, как и появилась. Невольно вспомнились все одинокие часы детства, когда он мечтал об отце. Олловейн по-настоящему старался… Но иметь отца — это совсем другое.

— Я должна была поступить так. Из-за Эмерелль. — Губы Сильвины дрожали. — Сын Нороэлль. Он тоже был ребенком, которого не должно было быть. Ублюдок, эльф только наполовину. Она приказала убить его. И навеки изгнала Нороэлль. Ты же знаешь…

— Да… — Голос Альфадаса звучал отчаянно и хрипло.

Он знал, что произошло. Он ведь принадлежал к числу тех, кто в конце концов отыскал сына Нороэлль. Он мог понять, почему Фародин и Нурамон отказались выполнить приказ своей королевы.

— Я боялась, что Эмерелль обречет на смерть и нашего ребенка. — Голос Сильвины прервался, она говорила слишком быстро. Альфадас догадывался, что ей очень давно хотелось поговорить об этом. — Моя любовь к тебе никогда не угасала. И несмотря на это, я ничего не могла сказать. Ты не отпустил бы меня. А если бы ты пошел со мной, наша тайна была бы раскрыта. Ты был слишком тесно связан с двором, чтобы просто уйти со мной в глушь лесов в горах Сланга. Эмерелль узнала бы, что случилось. Но поскольку никто ничего не знал, однажды утром я просто исчезла, не сказав ни слова, и все подумали, что капризная мауравани просто последовала зову лесов, совершенно не думая о том, что, возможно, разбила сердце сыну человеческому… Я знаю, другие эльфы думают о моем народе именно так. И, конечно же, никто при дворе не удивился моему исчезновению.

— Нет, — признался Альфадас.

Он помнил, что даже холодная, неприступная Эмерелль пыталась утешить его. Мауравани — как ветер, сказала она тогда, они просто не созданы для того, чтобы долго находиться в одном месте. Ему это не помогло. И только встреча с отцом оживила Альфадаса. Сопровождать его в поисках сына Нороэлль было великолепным поводом избегать двора королевы, где все напоминало о Сильвине. Да, он даже ушел из Альвенмарка, чтобы больше никогда не вернуться.

— Каков он, мой сын? — спросил он, пытаясь представить себе ребенка, в котором сплелись черты его и Сильвины.

— У него мои глаза, — с улыбкой сказала она. Провела рукой по его волосам. — И твои уши. Это его злит. Он считает это недостатком — то, что уши выглядят не так, как мои или волчьи. Я не сумела его разубедить.

— А почему он сравнивает себя с волками? — удивленно поглядел на нее Альфадас.

— Волки очень хорошо заботятся о своих щенках. Вся стая присматривает за мальчиком. А если с матерью что-то случается, другие самки стаи выращивают малыша.

Герцогу потребовалось мгновение, чтобы понять, что она хотела этим сказать.

— Ты… Ты отдала моего сына волчьей стае? Это… Скажи, что это неправда!

— Все не так. Я пошла в стаю и стала ее частью. Я охотилась и жила с ними. Я не отдавала Мелвина. Я находилась там почти все время.

— Ты вырастила его среди волков! — Альфадас не мог понять того, что слышал. — Среди зверей!

— Эти звери никогда не считали его полукровкой, несмотря на то что он так сильно отличается от них. Из всего выводка, с которым он рос, осталась в живых только старая волчица. Они все приняли его как брата, он нашел свое место в стае. Нигде больше ему не удалось бы обрести его! Я не осмеливалась показать сына даже своему народу, поскольку они могли согласиться с Эмерелль. Никогда прежде не рождался мальчик — наполовину человек и наполовину эльф. Может быть, мауравани тоже решили бы убить его. Поэтому я ушла в леса у подножия Головы Альва. Туда никто не ходит! Это место считается проклятым. Никто из моего народа не задавал вопросов об этом. Нет ничего необычного в том, что кто-то из нас выбирает одиночество. Это они принять могут… Но ребенка? Может быть, они приняли бы и его… Я не знаю. Рассказать о нем значило бы играть жизнью Мелвина.

Альфадас попытался представить себе младенца, лежащего среди волчат.

— Они могли растерзать его. Ребенок, находящийся в безопасности среди волчьей стаи… Как тебе могло прийти в голову жить с ребенком среди жестоких тварей? Неужели твое сердце настолько холодно? Неужели тебе безразлична его жизнь?

— Ты не знаешь, о чем говоришь. — Сильвина разочарованно смотрела на него. — Ты вообще не хочешь меня слушать, не так ли? Тебе неинтересно.

— Как ты можешь так говорить? Он мой сын! Он… У него есть еще что-то от меня, кроме ушей?

Эльфийка мягко улыбнулась.

— Да, гораздо больше. Он все время о тебе спрашивает. Поэтому я и пошла в Вахан Калид. Я хотела встретиться с Олловейном и попросить его помочь мне попасть в мир людей. — Она покачала головой. — Но вместо этого он стал просить меня. Он поручил мне охранять женщину, которую я боялась больше всех созданий Альвенмарка. Эмерелль, из-за которой я ушла в глушь.

Альфадас огляделся, проверяя, не слушает ли их кто. Только потом он осмелился спросить:

— Это ты? Ты стреляла в королеву?

Сильвина долго глядела на него, не отвечая. С каждым ударом сердца Альфадас чувствовал себя все более и более неуверенно. Это было так не в духе мауравани! Раньше она всегда была прямолинейна. Ее ответы следовали без промедления. И она всегда говорила правду, не обращая внимания на то, вредит ли она себе или кому-то другому. Хочет солгать?

— Я не стреляла в Эмерелль, — наконец сказала Сильвина. — Она королева. Я не имею права убивать ее. И тем не менее Олловейн не мог найти никого хуже для того, чтобы присматривать за Эмерелль. Я отыскала лучника, который хотел убить ее, когда она находилась на кормовом возвышении своего корабля. И ничего не предприняла. Она представляет опасность для нашего ребенка, Альфадас. Я не могу защищать ее!

— Но ведь ты помогла им во время бегства из города. Ты… — Альфадас запнулся.

— Я помогла Олловейну, поскольку верила, что он найдет выход из этого пекла. Что он в конце концов и сделал. Для меня дело не в королеве. Я хотела выжить, и… я хотела попасть к тебе.

— Но, помогая Олловейну, ты спасла и королеву, — настаивал Альфадас, по-прежнему не желавший верить в то, что Сильвина противопоставила себя королеве.

— Может быть, — спокойно ответила мауравани. — Но это не считается, потому что я и не собиралась помогать королеве. И лучше ей никогда не рассчитывать на мою помощь.

— Олловейн знает об этом?

— Не нужно ему знать. Он мне не доверяет. И в этом он прав.

Альфадас не мог толком понять чувства Сильвины. Она ненавидела Эмерелль и боялась за ребенка. Она не защищала королеву и не предпринимала ничего, чтобы навредить ей.

— Где мой сын теперь? Ты оставила его среди волков? И сколько ему лет? Он ведь не находится по-прежнему у той горы, о которой идет настолько дурная слава, что туда не приходят даже мауравани?

— Наш сын живет свою двенадцатую зиму. И он в безопасности среди волков. Они не растерзают его. Я… — Голос не слушался ее. Она отвернулась. — Я никому не могу доверять.

Альфадас подошел к ней и погладил по щеке.

— Мне ты доверять можешь.

От прикосновения к ней испарилась вся его ярость, и произошло то, чего он боялся больше всего. Все воспоминания о полугоде, который они провели вместе, отчетливо вернулись к нему. Тогда он чувствовал себя счастливым впервые в жизни.

Лишь Асла сумела залечить глубокие раны, нанесенные ему Сильвиной, когда та внезапно исчезла. Он проклинал мауравани. И искал ее, неделю за неделей. Но уже в первый день поисков понял, что никогда не отыщет Сильвину, если только она сама не захочет этого. Наконец отказавшись от поисков, он попытался по крайней мере понять ее. Но это тоже не удалось. Никто не мог понять маураван, так говорили всегда, и наконец он согласился с общим мнением. А затем пришел отец. Поехать с ним и оставить позади все, что напоминало о Сильвине, было необходимо. А потом он встретил Аслу. Она любила его с первого дня. А он?

С Аслой ему было хорошо. С ней он обрел мир. Но каждый раз, когда он глядел на каменную корону Январского утеса, приходило понимание, что он сотворил с Аслой. Ей пришлось заполнить брешь, оставленную Сильвиной. Он любил свою жену… Но то была иная любовь, не та, которую он испытывал к эльфийке.

Сильвина поцеловала его. То было всего лишь мимолетное касание, но исполненное страсти.

— Я не буду стоять у тебя на пути, — хрипло произнесла она.

А затем торопливо скрылась в ночи.

Встреча в бурю

Прошлую ночь он почти не спал, они снова тронулись в путь задолго до рассвета. Густая метель скрывала равнину от взглядов, сужая мир до нескольких шагов впереди.

Альфадас думал об Асле. Все эти годы он был с ней счастлив, даже если не мог стереть воспоминания об Альвенмарке. Неужели он обманывался? Герцог пожалел, что затеял разговор прошлой ночью. Теперь он шагал посреди колонны своих ребят. Затерянная черная точка посреди длинной череды черных точек. Он смотрел на плащ воина, шедшего впереди. Ветер трепал изношенный плащ. Снег набивался в глубокие складки на плечах. Единственное, что было хорошо, — что не нужно было надевать снежные очки. Когда на глазах оказывалась эта полоска кожи с узкими прорезями, почти не было разницы, слеп ты или нет.

Каждый миг он готов был к тому, что появится посыльный от графа Фенрила и потребует передать командование. Насколько густой должна стать метель, чтобы эльфийский князь разглядел в ней опасность? Было бы разумнее остановить колонну. Герцог смотрел в спину шедшего впереди человека. Если он не сможет разглядеть складки на его плаще, то отдаст приказ об остановке, сколько бы ни колебался граф.

Альфадас ощупал грудь, где под кольчугой и подбитой тканью кожаной жилеткой висел эльфийский амулет. Без этой крохотной зачарованной монетки, наверное, половина его людей замерзла бы вчера ночью.

Не важно, насколько плохо все выглядит в данный момент для эльфов; того, кто может творить такие чудеса, никогда не победит горстка немытых троллей. Они должны победить, так было всегда!

К герцогу подошел Маг. Плащ военного ярла задубел от снега. Паромщик шел, слегка пригнувшись, сражаясь с ветром.

Альфадас посмотрел на него. Снег колол лицо сотней крохотных кинжалов.

— Все в порядке? — Приходилось почти кричать, чтобы заглушить вой ветра.

— Да, — ответил бывший паромщик. Затем вдруг покачал головой. — Нет! Мои люди спросили меня кое о чем, а я не знаю ответа. Поэтому хочу задать вопрос тебе. Мы тоже, крестьяне, рыбаки и ремесленники, войдем в чертоги Норгримма, если будем сражаться геройски? В старых сказаниях Норгримм призывает к себе ярлов, королей или, по крайней мере, известных воинов. — Он глубоко вздохнул. — И сможем ли мы отсюда, так далеко от Фьордландии, найти путь в его Златые Чертоги?

— Мужество не имеет никакого отношения к сословию, — сказал Альфадас. По лицу Мага он понял, что этот ответ его не удовлетворил. — Ты когда-нибудь встречался с тем, кто вернулся из Златых Чертогов, чтобы рассказать о них?

Молодой военный ярл сердито взглянул на него.

— Нет, конечно! Герои придут во Фьордландию вместе с Норгриммом, когда произойдет последняя битва. Раньше возврата нет.

— А тогда откуда мы знаем о вечном пире воинов, роскошных чертогах бога войны? Только от священнослужителей и скальдов, которые поют нам о героях. У нас есть свой собственный скальд. И Велейф Среброрукий считается лучшим в своей гильдии. Он напишет о нас великолепную сагу. И, я обещаю, в этой героической саге все, кто храбро сражался, найдут свой путь к Норгримму.

Маг нахмурился.

— Но разве это правда?

— Кому, кроме Лута, Ткача Судеб, известна правда? Я не знаю, существуют ли Златые Чертоги, Маг. Но одно я знаю точно: если Велейф вернется во Фьордландию, то внуки наших внуков станут рассказывать о людях, отправившихся сражаться на стороне эльфов. Большей славы не стяжали ни король Озаберг, ни другие герои. Истории о них пережили их смерть. Может быть, это и есть Златые Чертоги. Там те, кого не забывают.

Маг стряхнул заледеневший снег с плеч.

— Говорят, что ты не веришь в богов. Может, мне стоило спросить совета у кого-нибудь другого.

— Ты ведь не из-за своих ребят спрашиваешь, не так ли? Ты пришел из-за своего брата Торада.

Маг удивленно глядел на герцога. Наконец кивнул.

— Неужели читать в моем сердце настолько легко?

— Неужели это позор — не уметь скрывать правду?

Молодой военный ярл вздохнул.

— Пожалуй, легче поймать руками ветер, чем получить от тебя однозначный ответ, герцог.

— Только если ты задаешь вопрос, ответ на который уже находится в твоем сердце.

Альфадас не сумел сдержать улыбки. Он хорошо понимал отчаяние молодого воина. У него самого была дюжина подобных разговоров с мастером меча и приемным отцом. Тогда слова учителя приводили его в отчаяние. Лишь с годами он понял, что со стороны Олловейна это был не просто уход от неприятных вопросов. И герцог научился следовать голосу своего сердца. По крайней мере в большинстве случаев.

Люсилла, беловолосая эльфийка, вынырнула из метели подобно призраку. Пригнувшись к гриве своего коня, она пронеслась мимо.

— Они жутковаты, — сказал Маг. Он говорил настолько тихо, что метель развеивала его слова. — С тех пор как мы побывали на золотой тропе, мой брат страшно боится смерти. Он боится, что она подобна тьме, через которую мы прошли, — бесконечный ужас.

Альфадас помедлил, а затем решил солгать.

— Мы все видели тропу из золотого света, когда шли сквозь тьму. Эта тропа есть во всех наших жизнях. Великодушие, храбрость и чувство справедливости — путевые знаки на этой тропе. Если мы не станем сходить с нее, то она приведет нас в Златые Чертоги богов, так же как золотая тропа вывела нас из тьмы в мир детей альвов.

Маг серьезно кивнул. Похоже, он испытывал облегчение.

Альфадас чувствовал себя жалко из-за того, что так проникновенно говорил о том, во что толком не верил сам. А Маг, напротив, похоже, совершенно позабыл, что минуту назад упрекал собеседника в том, что тот не верит в богов. Но кому ведом честный ответ? То, что происходит после смерти, — исключительно вопрос веры.

— Герцог! — Олловейн несся галопом вдоль колонны.

— Здесь! — Альфадас вышел из рядов марширующих.

Мастер меча остановил лошадь и спрыгнул с седла.

— Они здесь. В полумиле впереди. Тролли! Началось.

Некоторые остановились и посмотрели на них. Тем не менее Альфадас был уверен, что в реве бури люди не сумеют понять, о чем они говорят.

— Сколько их?

— Не знаю. Их обнаружила Люсилла. Они нападают на эльфов из Розенберга. Мы должны помочь.

Мысли Альфадаса спутались. Все было не так, как он планировал.

— Остановить колонну! — крикнул он марширующим. — Созвать военных ярлов!

Он предполагал, что они атакуют троллей градом стрел и заставят броситься на стену пик, но теперь все изменилось. Им придется нападать. Причем быстро! От лучников в этой снежной метели никакого толку. Равно как и от пикинеров. Для нападения на невидимого противника они слишком тяжеловесны.

Когда младшие командиры собрались, Альфадас приказал лучникам и пикинерам выстроиться в линию, чтобы поддержать остальные войска. Воинам с алебардами и мечникам предстояло образовать шеренги. Они поведут атаку, а эльфы должны рассредоточиться вдоль всего фронта, чтобы поддержать соратников, насколько это будет возможно.

Граф Фенрил стоял рядом с младшими командирами и с деланным спокойствием наблюдал за тем, как выполняются приказы Альфадаса. Казалось, прошла вечность, пока построились боевые порядки. Нужно было смотреть очень внимательно, чтобы заметить, как рука графа Фенрила сжалась на рукояти меча, а затем расслабилась снова. Потом еще и еще. Где-то там, в снежной круговерти, были его жена и ребенок. А ему не оставалось ничего, кроме как ждать, пока люди подготовятся.

Альфадас прошел вдоль строя, прежде чем отдать приказ об атаке. Первая битва не должна закончиться поражением. Моральный дух воинов никогда не оправится от такого удара. Ребята Ламби и Рагни образовывали первую линию. За ними следовали молодые воины из личной гвардии Хорзы. И только потом воины с алебардами.

Герцог обнажил меч. Из-за метели видно было не дальше десяти шагов. Он запретил своим людям пользоваться какими бы то ни было сигналами. Их атака должна захватить троллей врасплох. Альфадас еще раз взмахнул мечом над головой, заставив его описать сверкающую дугу, затем махнул рукой вперед и тронулся с, места. К нему присоединился Ламби.

— Надеюсь, ты не ожидаешь, что мы поступим с ними, как с быками.

Герцог озадаченно поглядел на ярла.

— Что ты имеешь в виду?

Его товарищ усмехнулся.

— Даже если ты закуешь меня в цепи, я не стану жрать этих троллей, после того как убью.

Некоторые из мужчин, слышавших ярла, улыбнулись. Даже Альфадасу стало немного легче.

— Я думаю, что сделаю с ними то, что делал мой отец с поверженными врагами, — вырежу печень и скормлю ее собакам.

Ламби неодобрительно покачал головой.

— Здесь же не фьордландские дворняги, — с укором произнес он. — Я прям вижу, как они начнут блевать, выворачиваясь наизнанку, лягут больные на сани, а нас запрягут вместо них. Думаю, для всех будет лучше, если мы забудем здесь о привычках твоего старика. Пусть даже он, проклятье, будет хоть сто раз героем, убившим человека-кабана.

Альфадас переступил через маленькое тельце, лежавшее в снегу. Кобольд. Его мертвые глаза смотрели в небо. В кулаке он сжимал нож. Каким мужеством надо было обладать, чтобы с таким жалким оружием выйти против врага, который в семь раз превосходит тебя ростом!

Впереди послышался шум боя, но врагов по-прежнему видно не было. Метель скрывала поле битвы, лишь время от времени открывая страшные сцены. Альфадас обошел опрокинувшиеся сани. Кобыла по-прежнему висела в упряжи. Удар по спине перебил ей позвоночник. Ее задние ноги были причудливо вывернуты. Животное негромко ржало и пыталось подняться на передние ноги. Своими отчаянными попытками оно только ухудшало состояние. Герцог провел рукой по гриве кобылы, заговорил с ней успокаивающим тоном. Мягко перерезал выступившую сонную артерию на шее животного. Теперь кобыле не придется долго страдать.

За санями лежал эльф. Он угодил под падающие сани. Его грудная клетка была разбита. Снег собрался в широко раскрытых глазах и ноздрях. Еще немного, и зимний саван накроет его полностью.

— Можно кое о чем попросить тебя? — хрипло спросил Ламби.

Герцог поднял взгляд.

— О чем?

— Если меня ранят, не заботься обо мне, пожалуйста. — Улыбка ярла вышла кривой. — В конце концов, мне не хочется кончить, как эта кобыла.

Альфадас мягко кивнул.

— Боишься?

Впереди раздался долгий первобытный вопль, чем-то похожий на рев медведя, приветствующего весну после зимней спячки. Слышен был и звон оружия.

Ламби потер изувеченный нос.

— Конечно, боюсь. Чуть в штаны не наложил. Хочется, чтоб уже началось скорее. Тролли не могут быть настолько ужасными, насколько я себе представляю. Когда я наконец увижу их, вздохну с облегчением.

— Ты уверен, что не стоит скармливать тролльи печенки собакам?

Ламби скривился.

— Ты не мог бы подождать с кровавыми историями о своем отце, пока все это не закончится? Может быть, ты удивишься, герцог, но, пока дело не дошло до схватки, у меня очень чувствительный желудок.

Альфадас удивленно воззрился на него.

— Правда?

Ламби серьезно кивнул.

— Да. Примерно настолько же, насколько желудок легавого пса, который занят поглощением внутренностей оленя. — Военный ярл звонко расхохотался. — Неужели я похож на человека, который станет блевать на снег только из-за того, что на его мече сверкнет капля крови?

Перед ними лежал разбитый сундук. Ветер трепал тонкое платье, запутавшееся в щепках. Ящики, бочонки и даже предметы мебели валялись на льду — свидетельство того, сколь отчаянно эльфы пытались разгрузить сани, чтобы уйти от троллей.

Ламби поднес тонкую ткань к сломанному носу и понюхал.

— Вкусно! — крикнул он Альфадасу.

Навстречу им брела эльфийка в светло-зеленом платье. Ее рыжие волосы были растрепаны, глаза расширены от ужаса. Из длинного острого уха на шею текла струйка крови.

— Клянусь богами! Лут исполнил мое самое горячее желание! — крикнул Ламби, бросаясь навстречу эльфийке.

Внезапно трубный рев перекрыл вой ветра. Из белой круговерти вырисовалась огромная фигура. Существо было более трех шагов высотой, на нем была только набедренная повязка из грязных шкур. Серая кожа напоминала камень. И, как и камню, монстру, похоже, был нипочем смертельный холод. На миг тролль удивился. Затем поднял булаву, издал пронзительный крик и бросился прямо на Ламби.

Маленький воин рухнул ничком на землю и таким образом ушел от мощного удара. Альфадас, словно окаменев, глядел на тролля. Ничто из того, что он слышал об этих страшных чудовищах, и близко не было похоже на действительность. Люди вокруг него тоже застыли. Они в ужасе смотрели на свою смерть.

Ламби в отчаянии перекатился на бок. Совсем рядом с его головой ударилась об лед огромная дубинка. Военный ярл потерял оружие. Он беспомощно перекатывался из стороны в сторону, пытаясь увернуться от удара.

Наконец Альфадасу удалось преодолеть ужас. Его друг мог погибнуть.

— Сюда, ты, грязный ублюдок! — крикнул он.

Тролль резко повернулся. Его узкий безгубый рот сложился в улыбку. Герцог устремился вперед, пробежав под дубинкой великана. Клинок Альфадаса глубоко вошел в бедро тролля, но противник только хрюкнул. Удар тыльной стороной руки пришелся человеку в лицо. Это была всего лишь пощечина, но пощечина великана. Герцог потерял опору под ногами и пролетел приличное расстояние по воздуху. Его меч по-прежнему торчал из ноги тролля.

Теперь чудовище устремилось на других воинов. От удара дубинкой разлетелась голова одного из алебардщиков. Альфадас со стоном поднялся на ноги.

— Нападайте на него группой! — крикнул он. — Иначе он перебьет вас поодиночке!

— Возьми это!

Ламби поднялся, вынул из-за пояса секиру и швырнул ее Альфадасу. Герцог проворно поймал оружие в воздухе и ринулся в бой. Краем глаза он заметил, что Ламби последовал за ним; теперь он был вооружен только ножом.

Алебарды воинов устремлялись то вперед, то назад. На остриях орудий были длинные четырехгранные железные шипы. Они вонзались троллю в руки и грудь, но не могли сильно ранить. Великан размахивал дубинкой, разбивая древки, если воины не успевали достаточно быстро отскочить назад. Он рычал что-то на своем гортанном наречии. «Интересно, страшно ли ему?» — подумалось Альфадасу.

Ламби подкрался к троллю сзади и вонзил кинжал ему в подколенную впадину. Издав пронзительный вопль, чудовище рухнуло на бок. Алебардщики устремились к нему. Широкие лезвия оставляли глубокие раны на плечах и спине тролля. Борясь со смертью, великан схватил оружие. Он рывком подтянул к себе светловолосого воина и ударом головы пробил ему грудную клетку.

Еще один удар пришелся троллю в шею. Альфадас услышал, как затрещали кости. Широко раскинув руки, великан снова упал, погребая под собой умирающих воинов.

Альфадас шагнул вперед и извлек меч из бедра тролля. Герцог огляделся. Двое его ребят были мертвы, еще двое ранены настолько тяжело, что уже не смогут сражаться.

— Победа! — крикнул Ламби. — Победа! Они тоже из плоти и крови, пусть и того, и другого в них чертовски много.

— Тихо! — крикнул Альфадас.

Рев бури стих. Отчетливо слышался протяжный зов. Справа и слева доносился шум битвы. Крики умирающих.

— Туда! — Герцог ринулся навстречу крикам.

Они обнаружили еще двух троллей, устроивших кровавую баню среди воинов из Фьордландии.

Ронардин, страж Магдан Фалаха, пытался отвлечь гигантов от раненого, отчаянно цеплявшегося за землю.

Не колеблясь, устремился вперед Альфадас. Его меч описал сверкающий полукруг. Он провел кровавую линию по спине тролля. В тот же миг зазвенел металл. Раненый боевым молотом Ронардин рухнул на колени. На его нагруднике была сильная вмятина. По губам эльфа текла кровь. Ронардин нацелился на колено противника. Второй удар выбил меч из его руки.

— Эй, каменнокожий! — заревел Ламби. — Твоя сестренка расставляет ноги перед каждым!

— Он тебя не понимает! — крикнул Альфадас, с трудом увернувшись от удара противника. — Брось эту чушь!

Тролль с боевым молотом оставил Ронардина и обернулся. Его грудь и ноги были покрыты окровавленными отпечатками ладоней. На костяном крюке, притороченном к поясу, висела широкая полоска мяса.

— Если выбран правильный тон, слова понимать не обязательно! — крикнул в ответ Ламби. Он взмахнул мечом. — Иди сюда, ты, громадина, и я расскажу тебе, каково это — лежать с твоей сестренкой.

Альфадас укрылся за брошенными санями, чтобы уйти от удара. На его противнике были штаны из светлой кожи. На поясе болтались сумка для лука и колчан. Удар боевого молота разбил скамью в санях.

Герцог прокатился между полозьями. Еще миг хрупкое транспортное средство лежало между ними, затем тролль с яростным криком рванул его на себя и поднял высоко над головой.

Альфадас побежал. Услышав второй крик, он бросился влево. Скользя на льду, он больно ударился об окованный бронзой сундук. Сани едва не угодили в него. В воздух взметнулись обломки. Согнутое полозье ударило о ящик прямо рядом с Альфадасом. Прыжок щучкой спас герцогу жизнь.

Над ним поднялась тень. Нет, этот прыжок продлил его жизнь всего на несколько мгновений. Тролль стоял над ним, широко расставив ноги. Альфадас попытался нанести прямой удар, целясь в промежность великана. На него обрушился смертоносный удар, у него выбили меч из руки. Тролль разоружил его умелым выпадом.

С ухмылкой поднял великан боевую секиру. Внезапно из его правого глаза выросла стрела. Темная кровь потекла по щеке, собираясь в уголке рта. Тролль все еще улыбался.

Изящные руки схватили Альфадаса и потянули в сторону Герцог не мог отвести взгляд от своего противника. Кулак с боевой секирой разжался. Тяжелое оружие упало на лед.

— Все кончилось, — произнес знакомый голос.

Олловейн!

— Спасибо, — с трудом переводя дух, ответил Альфадас.

Тролль закачался. Его уцелевший глаз глядел прямо на герцога. Внезапно великан рухнул лицом вперед. На миг застыл неподвижно. Затем правая рука его потянулась к секире. Кончики пальцев коснулись древка оружия. Он глубоко вздохнул и перестал шевелиться.

— Не благодари меня, — мягко произнес Олловейн. — Тебя спасла она. — Он указал на стройную, укутанную в белые одежды фигуру, сжимавшую в руках охотничий лук.

Сильвина. Эльфийка стояла рядом с Ламби, который, тяжело дыша, опирался на обломки саней. Второй тролль исчез бесследно.

Олловейн опустился на колени рядом с Ронардином и сжал его руку. Лицо стража Магдан Фалаха побелело, как снег вокруг, губы были красны от крови.

— Они не прошли мост, ведь так? — Его карие глаза смотрели на мастера меча.

— Мост не пал, — твердо произнес Олловейн. — Ты справился со своей задачей.

Кровь вспенилась на губах эльфа.

— Пожалуйста… Королева послала ту даму, чтобы спасти Филанган. Попроси у нее прощения. Я не хотел оскорбить ее своими взглядами. — Ронардин попытался подняться, но Олловейн мягко прижал его к земле.

— Она никогда не сердилась на тебя, друг мой. А теперь отдыхай. Мы отнесем тебя в Каменный сад, чтобы ты нес стражу на мосту.

— Они не должны… — Глаза Ронардина расширились. — Ты должен…

Олловейн застыл еще на миг, затем сложил руки умершего на груди.

— Что это все значит? — удивленно спросил Альфадас.

— Похоже, он решил, что сражался на Магдан Фалахе. Он был стражем моста на протяжении многих лет.

Метель улеглась. Снег почти прекратился. Перед ними на фоне белого покрывала обозначились стройные фигуры. Навстречу им шли повозки и сани. Беженцы из Розенберга.

Люди ликовали. Они победили! Ламби подошел к герцогу и хлопнул его по плечу.

— Мы как следует пнули их под зад, не так ли?

Альфадас устало кивнул.

— Боевое крещение пройдено. Это хороший знак. Мы сумели спасти эльфов, по крайней мере тех.

Ламби рассмеялся.

— Что значит по крайней мере тех? Это же только начало. Мы пойдем за троллями в холмы и убьем их. Я еще не посчитался с тем парнем с окровавленными руками. Меня нельзя так просто толкать.

Герцог почувствовал, как задрожал лед под ногами. Неужели к врагу пришло подкрепление? Эта битва еще не выиграна!

Битва на льду

— Они застигли нас врасплох, вожак стаи, — подавленно произнес Бруд. — Нас совершенно ошеломили.

Командир разведчиков стоял на коленях перед Оргримом и, очевидно, ждал, что его накажут.

— Ничего. Этого никто не мог предположить. Было разумно отвести воинов на исходные позиции, сюда, не принося их в жертву в славной, но бессмысленной битве.

Вожак стаи взглянул на равнину. Вдалеке на льду выстраивалась широкая черная линия. Похоже, что враги готовились к атаке.

— Ты уверен, что это были люди?

Разведчик кивнул.

— Да. И казалось, будто они были готовы сражаться против нас.

— Чушь! — разозлился Гран. — Они застигли нас врасплох, им повезло. — Огромный воин отцепил полоску мяса с крюка, висевшего на его поясе, и откусил большой кусок. — Нужно спуститься и проломить им башку, — сообщил он, уплетая за обе щеки. — У тебя более двух сотен проверенных в боях воинов, вожак стаи. Мы разрубим их на куски, если будем атаковать. Это всего лишь люди. Они не смогут противостоять нам!

— Почему ты думаешь, что они были готовы к сражению с троллями, Бруд? — Оргрим пристально поглядел на командира разведчиков. Может быть, тот пытается оправдать свое поражение ложью?

— Они не казались удивленными, когда наткнулись на нас. А у некоторых было странное оружие. Топоры на длинных шестах. Они могли атаковать нас, сохраняя дистанцию и не попадая под дубины.

— Что ты думаешь об этом, Мандраг?

Старый тролль долго глядел на равнину, прежде чем ответить.

— Я думаю, эльфы в отчаянии, раз решили взять в союзники людей.

Оргрим уважительно кивнул. С этой точки зрения он на случившееся еще не смотрел.

— Нужно поймать одного из этих человечков, — вмешалась Бирга. — Я уверена, что он расскажет мне все.

— Вопрос только в том, кто поймает его.

Глаза шаманки холодно изучали Оргрима.

— Не забывай, кто я такая, щенок. Я могу говорить на тысяче языков, если захочу. Я понимаю шепот деревьев, слушаю болтовню ворон на полях битв. Доставь мне одного из этих людей, и я скажу тебе, откуда они пришли и зачем вообще здесь.

— Я не хотел тебя обидеть, — поспешил заверить ее Оргрим, жалея, что не может видеть лица отвратительной старой карги, чтобы прочесть ее мысли. Как обычно, лицо ее было скрыто за кожаной маской.

— Вы только посмотрите, на равнине что-то происходит.

Слова Болтана были хорошим поводом отвернуться от Бирги. Оргрим прикрыл глаза рукой. Тучи рассеялись. Острия копий сверкали на солнце.

— Всадники.

— Нет, кентавры! — поправил его Бруд. — Около трех сотен, я бы сказал.

Гран рассмеялся.

— Еще больше мяса. Давай спустимся с холмов и разрежем их на кусочки.

— Нет, — решил Оргрим.

— Неужели мужество оставило тебя только потому, что наших разведчиков застала врасплох какая-то горстка людей? — подколол его Гран. — Отпусти воинов вниз, и увидишь, на этот раз мы победим.

— А не ты ли только что бежал с поля битвы? — с улыбкой спросил его вожак стаи.

Гран презрительно хрюкнул.

— Я не бежал. Я выполнял приказ отступать. Хороший воин должен повиноваться.

— А хороший командир должен обеспечить своим воинам победу, — ответил Оргрим. — Прибытие кентавров нарушило равновесие. Если мы спустимся и будем сражаться, то в лучшем случае победим, понеся большие потери. А может, нас уничтожат полностью. А если останемся наверху, то только выиграем.

— Похоже на речь труса! — Гран обернулся к свите Оргрима. — Я могу победить, только если буду сидеть на заднице и ничего не делать. — Он передразнил голос вожака стаи. — Знаете, что мы потеряем, если послушаемся этого приказа? Нашу честь и воинскую гордость.

— Может быть, твой рассудок был в числе жертв этой маленькой потасовки? — резко спросил Оргрим. Он проклял тот день, когда решил взять Грана на борт «Ветра духов». — Если мы останемся на холме, то вынудим врага в любом случае принять неблагоприятное решение. Если он нападет, то понесет гораздо большие потери, чем если станет защищаться от нашей атаки. Если он останется там, внизу, и будет ждать наших действий, то мы свяжем целое войско, у которого наверняка есть иная задача, чем наблюдать за нами. Если они отступят, это подорвет моральный дух их воинов, потому что это будет выглядеть так, как будто они бегут от нас. А тот, кто бежал однажды, будет делать это всегда. Кроме прочего, Бруд пойдет за ними и позаботится о том, чтобы у них не было ни одной спокойной ночи. Это до тебя доходит?

— Мне не нравится выигрывать битвы таким образом, — проворчал Гран. — Это недостойно воина.

— Достоинство — это то, что благодаря поступкам отличает каждого воина моей стаи. А достоинство вожака стаи заключается в том, чтобы побеждать.

— Хорошо сказано, — к огромному удивлению Оргрима, поддержала его Бирга. — А теперь заткнись, Гран.

На равнине строй противников пришел в движение. Кентавры перешли на правый фланг, в то время как в центре образовалось плотное формирование из воинов, над головами которых сверкали острия копий. Левый фланг врагов, похоже, являлся их самым слабым местом. Там было всего два небольших отряда.

— Твои люди готовы? — спросил Оргрим мастера орудий Болтана.

Вожак стаи удовлетворенно рассматривал позицию своих войск. Хотя битва прошла не так, как ожидалось, эльфы со своими союзниками все равно попадут в ловушку. Длинный караван беженцев перестроился и отступил с поля боя. Но если он победит в ближайший час, то снова нагонит их.

Тролли стояли двумя длинными шеренгами на гребне холма. За ними ждали восемь новых катапульт, захваченных во время сражений за Рейлимее. С равнины орудия не были видны. Первый залп будет для противника полной неожиданностью.

Оргрим удовлетворенно разглядывал трофей. Болтан поставил катапульты на тяжелые деревянные ноги, чтобы троллям было удобнее их обслуживать. Усилены были также рычаги лебедок. Катапульты стреляли камнями величиной с голову эльфа. Камни поднимали по деревянной направляющей, когда высвобождали рычаг блокировки. Плечи катапульты были из серебристой стали. Они находились в двух барабанах, в которых было что-то такое, отчего они выглядели похожими на два скрученных друг с другом каната. Бронзовые барабаны защищали канаты от влаги. Оргрим стоял рядом, когда мастер орудий открыл один такой барабан. Он хотел выяснить, что отвечает за необычайную силу натяжения катапульты. Когда он вытянул скрученный трос, барабан сломался. Одному из помощников оторвало голову вылетевшим из барабана канатом. Мастер орудий не смог ни построить такой же барабан с канатами, ни понять, как это сделано. От дальнейших изысканий Болтан отказался из опасения, что в конце концов у него не останется рабочих катапульт.

Вместо этого он задумался о боеприпасах. Эльфы стреляли красивыми отшлифованными круглыми камнями. Их изготавливать было накладно. Для похода они были нецелесообразны, поскольку были слишком тяжелы и им трудно было подобрать замену.

Болтан вырезал деревянные формы для отливки ледяных снарядов. В холоде Снайвамарка они не растают, а недостаток можно легко восполнить в течение нескольких часов. Толку от ледяных пуль, конечно, будет мало, если стрелять по кораблям или крепостям. Но против мягких целей вроде эльфов они так же смертоносны, как камни.

Когда они высадились в Китовой бухте, снаряды переложили на грузовые сани. Потребовались некоторые усилия, чтобы перетащить сани через прибрежные горы, но Оргрим был уверен, что старания будут не напрасны.

Вожак стаи наблюдал за тем, как двинулся вперед строй врагов. Отчетливо виднелись только копья большого отряда людей в центре. Они были необычайно длинны. Оргрим никогда прежде не видел таких копий. Очевидно, люди поразмыслили над тем, как можно компенсировать недостаток силы в бою против троллей. Нельзя подпускать их близко к себе!

— Сначала стреляй в кентавров! — крикнул Оргрим мастеру орудий.

Его товарищ кивнул. Катапульты, стоявшие в ряд на гребне холма, слегка качнулись в сторону и выпрямились снова.

На воинов обрушилась туча стрел. За копьеносцами скрывались лучники, решившие обстрелять ряды троллей.

Оргрим поднял тяжелый деревянный щит, лежавший перед ним на снегу, и просунул левую руку под кожаные ремни. Затем подал знак трубачам. Послышалось два протяжных сигнала. Боевая шеренга троллей сдвинулась на десять шагов вперед и застыла.

Оргрим преисполнился гордости. Его воины были лучшими во всем войске Бранбарта. Вряд ли какой-то другой отряд троллей можно было бы остановить, когда они уже двинулись по направлению к врагу.

Солдат накрыла вторая туча стрел. Большинство вонзилось в большие щиты воинов, не причинив вреда.

Катапульты ответили огнем. Сверкающие серебром заряды разбились о лед. Снаряды после первого залпа ударили прямо перед кентаврами. Под ноги людям-коням брызнули осколки льда. Некоторые поскользнулись. Строй смешался. И вот уже навстречу им летят льдины следующего залпа. На этот раз Болтан приказал своим людям целиться немного выше. Снаряды проложили кровавые просеки, но и подстегнули боевую ярость кентавров.

Те диким галопом устремились вперед, оставив ряды людей позади. Один-единственный сигнал рога послужил троллям знаком к атаке.

Оргрим занял место между воинами. Над головами с шипением пронесся второй залп. На этот раз мишенью стал плотный блок копьеносцев. Обстрел лучников прекратился. Кентавры закрывали им обзор.

С оглушительным грохотом столкнулись ряды. Некоторых троллей сбили с ног. Подковы кентавров растаптывали упавших. Воздух наполнился криками и звоном оружия.

В плотном строю Оргрим не мог как следует размахнуться боевым молотом. Он ударил кентавра, находившегося прямо перед ним, бойком в грудь. Бородатый человек-конь рухнул на колени. Удар древком молота пришелся ему прямо над ухом. Противник рухнул навзничь. Оргрим поставил край щита ему на шею и придавил. Веса оказалось достаточно для того, чтобы практически отделить голову умирающего воина от плеч.

Второй кентавр воспользовался тем, что Оргрим открылся. Удар копьем пришелся вожаку стаи в плечо. Узкое лезвие оружия оставило в плоти окровавленную борозду. Рывком Оргрим поднял щит вверх и раздробил древко копья. Затем бросил свой боевой молот и потянулся за оружием противника. Безо всяких усилий он вырвал копье из рук кентавра. Повернув древко в пальцах, он вонзил человеку-коню разбитый конец в грудь.

Ряды кентавров дрогнули. Их подковы скользили. Тролли теснили их, и внезапно полуконей охватила паника. Оргрим увидел чернобородого парня с полуторным мечом; парень, ругаясь, пытался собрать ряды. Однако в конце концов он тоже был вынужден покориться неизбежному. Атака захлебнулась.

Тролли вокруг выкрикивали оскорбления вслед отступающим, другие занялись ранеными.

Отступили и люди, чтобы избежать обстрела катапультами. Повсюду на льду лежали убитые.

Мужество

Альфадас поспешно отвел войска от группы на холме. Бросаться на позиции с катапультами было равносильно самоубийству. Кентавры не выдержали и заплатили высокую цену за излишнее рвение. Отступить было верным решением. Все его планы обернулись против него. Ведь именно тролли должны были попасть под смертельный обстрел, выходя против строя пикинеров. Но вражеский полководец вынудил кентавров атаковать. Интересно, кто этот парень, думал Альфадас, и был вынужден признаться, что имел совершенно неверное представление о троллях. До сих пор они были для него чем-то вроде хищников, созданий, руководствующихся только инстинктами. Но кто бы ни командовал отрядом противника, он умел думать. Несмотря на то что атака, должно быть, удивила его, ему удалось повернуть ситуацию в свою пользу.

Отступление поколебало моральный дух людей. Да, они спасли караван эльфийских беженцев от троллей, но тоже бежали от врага, победить которого стоило им таких усилий. Альфадас знал, что должен поговорить со своими ребятами. Судя по всему, долгие суровые дни обучения были напрасны и они столкнулись с врагом, который мог растоптать их, даже близко не подпуская к себе. Он должен разжечь в своих людях огонь мужества прежде, чем наступит ночь!

Как и в прошлые вечера, они обнесли лагерь стенами из прочной парусины, чтобы защититься от ветра. Беженцы тоже устроились на ночлег. Эльфийские дети с любопытством наблюдали за людьми. Некоторые приносили небольшие подарки, чтобы отблагодарить за спасение. Но почти никому не удавалось найти общий язык с чужаками.

Альфадас как раз собирался взобраться на сани, чтобы держать воодушевляющую речь перед войском, когда Ламби потянул его за рукав.

— Не делай этого, полководец. Ты принимаешь правильные решения и никому не обязан ничего объяснять. Если сейчас начнешь извиняться, только навредишь себе.

— Но нужно что-то сказать, — не отступал Альфадас. — Они не должны считать себя проигравшими.

Ламби потер сломанный нос.

— Как я понимаю, своим приказом ты уберег нас от поражения. Позволь говорить мне. Я поставлю этим ребятам голову на место. Поверь!

Альфадас колебался. Когда негодяй вроде Ламби произносил слова «поверь», то добивался прямо противоположного. И военный ярл, похоже, понимал это.

Герцог с улыбкой взглянул на Ламби, словно мог прочесть его мысли.

— Говори, — наконец сказал он.

Они выживут, только если будут делать то, чего потребовал от него Ламби, — верить друг другу.

Катапульты троллей уничтожили тридцать семь человек. Это оставило глубокие раны на доверии людей. Может быть, Ламби был как раз подходящим целителем? Как бы там ни было, воины под его командованием отнеслись к отступлению проще. Вот они уже и смеются у своих костров.

Военный ярл взобрался на сани. Откашлялся, но обратили на него внимание только несколько человек. Все было хуже, чем ожидал Альфадас. Большинство воинов просто смотрели на огонь. Они ничего не хотели слышать.

— Вообще-то я собирался рассказать вам о бабе, которая только и ждет, когда ее кто-нибудь уложит! — со смехом крикнул Ламби. — Но вижу, что придется выполнять эту работку самому.

— Может быть, ты собираешься продать с молотка королевскую шлюху?

Военный ярл рассмеялся.

— Нет, я говорю о бабе, которая настолько капризна, что наш старый король наверняка не сумел бы ее оседлать. Речь пойдет о Сванлауг, дочери Норгримма, богине победы. Сегодня она смеялась нам всем в лицо, но когда я вижу, как вы стоите у костров, то мне кажется, что я стою перед войском слепцов. Неужели никто из вас не видел эту роскошную женщину?

— Я видел кучку трусов, которые улизнули! — крикнул низкий голос из толпы.

— Ты прав, мужик! Давайте будем говорить о трусах, а не о бабах. Буду с вами откровенен. Я заговорил о Сванлауг только затем, чтобы вы разули уши. Или, вы думаете, Ламби вам скажет, где можно встретить эту роскошную упитанную бабу? Туда я отправлюсь сам, и если встречу Сванлауг, то мне не нужна за спиной пара сотен похотливых козлов, у которых к тому же есть носы и которые рядом со мной выглядят такими же милыми, как титьки девушки! Так что давайте поговорим сейчас о трусах! Я тоже повстречался сегодня с самыми большими трусами, которых когда-либо видел в обличье воинов. И я имею в виду именно большими, потому что рядом с этими серыми великанами мы напоминаем детей. И, скажу я вам, я наложил в штаны, когда увидел первого из них в метели.

— Так надо было сменить их, старый вонючка! — крикнул рыжебородый воин из свиты Ламби.

Некоторые люди рассмеялись. Напряжение начало спадать.

— Хе, и я подумал, что сегодня предстану перед Норгриммом! А перед богом я лучше предстану с полными штанами, чем без них. То, что люди в своем последнем бою обделываются, наверняка ему не в новинку. Но если бы я появился перед ним без штанов, он, пожалуй, подумал бы, что я отбросил коньки во время любовной возни.

— Для этого тебе пришлось бы найти слепую шлюху! — насмешливо бросил Рагни.

Ламби нарочитым жестом схватился за грудь.

— Думаешь, раз я самый смертоносный воин во всем войске, то у меня нет сердца, ярл? Такие шутки ранят меня. Но я прощаю тебя, потому что полагаю, что в том, что касается любовных игр, ты еще зеленый юнец. Иначе ты бы знал, что можно получить кучу удовольствия, не глядя друг другу в лицо.

— Хватит болтать о бабах, Ламби, взгляни правде в глаза! — яростно закричал Рагни. — Для меня трусы — это те, кто бежит с поля боя, поджав хвост.

Ламби схватил себя за промежность.

— Значит, у меня здесь все в порядке, старик. Ничего не поджато, ничего не прищемили. Мне вообще интересно, были ли мы сегодня в одном и том же месте. Я видел, как мужик, который пару недель назад был помощником пекаря, отрубил голову троллю. Я видел сотню мужиков, которые очертя голову устремились вперед, несмотря на то что знали, что в метели их поджидает страшный враг. — Он хлопнул себя по лбу. — Ах да, чуть не забыл. Еще я видел группу троллей. Их было, пожалуй, больше двух сотен. Они стояли на холме, с которого не решались спуститься. Они больше пещерных медведей и боялись спуститься на равнину, которую защищали недавние подмастерья пекарей, крестьяне и паромщики. Мы стояли внизу и ждали их. А что они сделали? Стали швырять в нас издалека камни. Вот и все, на что их хватило.

— А потом эти мужественные подмастерья сбежали! — крикнул Рагни.

Ламби развел руками в отчаянном жесте.

— О Лут, что я тебе сделал? Почему ты посылаешь мне сплошных дураков и очень редко — красивых женщин? Какое отношение имеет к мужеству то, чтобы подставить себя под снаряды троллей, Рагни? Слава богам, что наш полководец наделен большим разумом, чем некоторые его военные ярлы! Я не чувствую себя трусом потому, что не стал ждать, пока тролли бросят камень мне на бошку. Если бы мы остались там, то подарили бы троллям победу. — Ламби махнул рукой в темноту. — Но где они, эти якобы победители? Они не отваживаются пойти за нами, эти храбрые каменнокожие! А теперь оглянитесь еще раз. Я вижу дюжины эльфийских теток, детей и стариков. Добыча троллей. Мы отняли ее у них! Разве может быть проигравшим тот, кто уходит с поля боя с трофеями?

— Нет! — крикнул кто-то из мужчин.

— Нет! — поддержали его другие голоса. — Нет!

Ламби раскинул руки, чтобы заставить толпу замолчать.

— Может быть, они пошлют нам вдогонку парочку разведчиков, которые станут красться в ночи, чтобы напугать нас. Это такая разновидность трусов, которые боятся дневного света. Я снова стану уважать троллей только тогда, когда они сойдутся с нами в битве. А пока они боятся подойти к нам близко, чтобы мы могли увидеть их глаза, плевать я хотел на этих засранцев! — Военный ярл шумно потянул носом и сплюнул на снег. Затем с улыбкой огляделся по сторонам. — Самые умные из вас уже заметили, что я довольно непочтительный парень. И я чертовски рад, что стал военным ярлом, потому что мне не нравится плясать под дудку других мужиков. Это не касается только одного. Мужика, которому удалось из горстки негодяев и поденщиков сделать войско, которого боятся тролли. До сегодняшнего дня я был уверен в том, что день, когда мы встретимся с войском троллей, которое разрушило целый эльфийский город, станет моим последним днем. — Ламби указал на Рагни. — Я знаю, что ты терпеть меня не можешь, военный ярл. Но готов спорить, что на этот счет мы сегодня утром были одного мнения. И ты, Велейф Среброрукий, наверняка думал так. И ты, Рольф Меченосец. И ты, Ингвар!

Не считая тихого потрескивания костра, вокруг было тихо. Многие мужчины задумчиво кивали. Ламби помолчал немного, чтобы слова его возымели действие.

— Когда я в следующий раз предстану перед войском троллей, они услышат, что у их страха есть имя. Они должны знать, кто тот человек, который лишил их желания атаковать. Его имя будет моим боевым кличем, и я хочу, чтобы они дрожали, когда слышат его. Альфадас Убийца Троллей! Ну же, пусть услышат тролли, которые, возможно, тайком бродят вокруг нашего лагеря! — Ламби обнажил меч и поднял его к небу. — Альфадас Убийца Троллей!

Крик ярла подхватили сотни. Мужчины столпились вокруг своего герцога. То и дело звучал боевой клич, и наконец они подняли Альфадаса на плечи. Подхватила толпа и Ламби, тоже подняв его вверх. Он то и дело подстегивал людей боевым кличем, и Альфадасу показалось, что прошла вечность, прежде чем взволнованная толпа наконец угомонилась.

Солдаты приглашали герцога выпить с ними, и почти до самого рассвета ходил он от костра к костру, чтобы поговорить с каждым. И все они горели желанием сражаться против троллей. Под конец Альфадас стал искать Ламби. И нашел его лежащим немного в стороне за санями. В руке у военного ярла была полупустая фляга с вином. Он спал.

Герцог молча посмотрел на него, спрашивая себя, чем удивит его маленький воин в следующий раз. Внезапно Ламби открыл глаза. Сонно заморгал.

— Похоже, сегодня тебе не уснуть.

Альфадас кивнул.

— Я спрашиваю себя, были ли это просто красивые слова или же ты действительно веришь в то, что говорил людям.

Ламби хитро улыбнулся.

— Во что я должен верить? Что Сванлауг улыбнется нам? Богиня победы — шлюха. Никогда не знаешь, с кем ляжет в постель.

— Ты же знаешь, что я говорю не об этом.

Ламби сел. От него пахло сладким вином, но голос был совершенно трезвый.

— Хороший полководец знает, кого, когда и где лучше всего использовать. А еще лучший полководец не останавливает человека, который решил, что его время пришло.

— Не подлизывайся, военный ярл.

Ламби издал короткий лающий смешок.

— Неужели я действительно похож на подхалима и лизоблюда, полководец? Учись смотреть правде в глаза. И не разочаровывай меня. Ты человек, который позаботится о том, что мы так сильно пнем троллей под зад, что они почувствуют вкус наших подметок. Я верю в тебя, Альфадас.

Последний резерв

Ландоран, князь Снайвамарка и Карандамона, наблюдал за послом, твердым шагом спешившим по Магдан Фалаху. Сандовас был последним посланником, вернувшимся в Филанган. Эльфийский князь ожидал его в небольшом павильоне неподалеку от моста.

Под ногами посланника заскрипела галька. Войдя, он опустился на колени и отбросил назад свой длинный плащ. У Сандоваса были золотисто-русые волосы, перехваченные серебряным обручем. На нем были кожаные сапоги выше колен и темно-зеленый камзол, вышитый жемчугом. На красном плаще блестела широкая золотая кайма.

«Слишком пышно», — мимоходом подумал Ландоран, глядя на молодого эльфа. Меч и кинжал, гарды которых были в форме ракушек, он счел слишком броскими. Но, пожалуй, многое, как и вкус, было вопросом возраста. Эльфийский князь призадумался, правильный ли он сделал выбор для миссии в Сердце Страны. Однако она была совсем простой. И молодежь тоже должна когда-то начинать набираться опыта.

— Что ты можешь мне рассказать? — спросил Ландоран, не тратя времени на долгие вежливые приветствия.

— Рассчитывать на поддержку из Сердца Страны не приходится. Пока ничего не известно о местонахождении королевы, правит мастер Альвиас. Он опасается нападения на замок. Поэтому никого не может выделить.

— Разве он не знает, что флот троллей идет на север? — раздраженно спросил князь.

Сандовас беспомощно развел руками.

— Очень хорошо знает. Сотни беженцев пришли по тропам альвов в Сердце Страны незадолго до того, как пал Рейлимее. Все до единого моряки принесли себя в жертву, чтобы, насколько возможно, держать открытыми врата к Ракушечной башне. В Рейлимее тролли натворили еще больше бед, чем в Вахан Калиде. От их кровожадности ушли только те, кто успел попасть в Ракушечную башню.

— Разве мастер Альвиас не понимает, что мы должны всеми силами задержать поток чудовищ? Если каждый будет сражаться в одиночку, мы погибнем все. Только объединившись, можем мы сломить Бранбарта и его кровопийц и снова изгнать из Альвенмарка.

Сандовас позволил себе улыбнуться, хотя это не соответствовало ситуации.

— Придворный мастер королевы потребовал от меня, чтобы я передал тебе, что мы должны послать всех воинов ему в подкрепление. Он полагает, что теперь тролли способны даже на кораблях передвигаться по тропам альвов и направление, в котором они движутся, еще ни о чем не говорит. Они могут появиться в любое время в любом месте. И он крепко убежден в том, что следующей их целью будет замок Эмерелль.

«К сожалению, эти аргументы нельзя полностью отметать», — подумал Ландоран. Князь бросил обеспокоенный взгляд на Магдан Фалах. Конструкторы скал все еще работали над созданием мощной крепостной башни, которая должна была защитить край моста. Сооружение нарушало гармонию Небесного зала. Уже сейчас башня достигала почти двадцати шагов в высоту. Находиться в ней должны были двести лучников и арбалетчиков. Если тролли действительно осмелятся ступить на Магдан Фалах через звезду альвов, их встретит град стрел. Мост покраснеет от крови. Она ручьями польется по белоснежным опорам.

Ландоран вздохнул. Может быть, все напрасно. Он поглядел вниз, на сотни кобольдов, поливавших сады Небесного зала. Под сводом пещеры собрались темные тучи. Было влажно, как в мангровых зарослях Вахан Калида. Даже сила камня альвов ничего не изменила.

Сандовас негромко откашлялся.

— Да?

— Позволено ли мне задать вопрос, мой князь?

Ландоран весело улыбнулся.

— После того как ты только что задал первый вопрос, не дождавшись моего разрешения, тебе позволяется задать и второй.

Посланник покраснел.

— Я… А что с остальными народами? Нам пришлют подмогу?

— Кентавры не забыли о старом союзе. Но какая помощь от людей-коней при защите крепости? Может быть, нам помогут некоторые из маураван. Но никогда не знаешь, что у них творится в голове и по отношению к чему они чувствуют обязательства. Войско людей скоро достигнет Филангана. На остальных рассчитывать не приходится.

— Но все братские народы? Они ведь не могут…

— Бранбарт тоже разослал послов, — перебил князь молодого эльфа. — Тролли очень сильно изменились с тех пор, как мы изгнали их из Альвенмарка. Все жестокости в Вахан Калиде и Рейлимее Бранбарт совершал сознательно. Он намеревался заронить зерно страха. И пожал богатый урожай. Его посланники обещают, что, кроме нас, нормирга, и Эмерелль, никому не следует бояться гнева троллей. С теми же, кто поддерживает королеву и ее род, поступят, как с нашими братьями в Рейлимее. — Ландоран сжал губы и насмешливо улыбнулся. — Некоторые из наших братьев-эльфов укрылись за ложью, будто бы решение о помощи не будет принято до тех пор, пока не урегулируется вопрос о наследовании их мертвых князей. Другие были настолько открыты, что заявили о нежелании расплачиваться кровью своего народа за личную вражду Эмерелль. Так что нам придется удерживать Филанган при помощи людей и кентавров. Мы и есть наш последний резерв.

— А сможем ли мы победить, князь?

Ландоран рассмеялся.

— Это самая мощная крепость севера. Сколь многочисленны ни были бы тролли, на одного нашего воина приходится всего лишь четверо из них.

Сандовас побледнел. Очевидно, он как раз представил, как будет сражаться против четверых троллей.

— Нам поможет сила наших людей, мальчик. Вероятно, тролли не пройдут даже до Снежной гавани. Кроме того, каждый из нас знает, что Карандамон останется беззащитным, если падет Филанган. Бранбарт поклялся уничтожить наш народ. Не следовало ему этого делать. Каждый, кто сражается здесь, знает, что возврата нет. Каменный сад не падет!

— Где потребуется мой меч? — упрямо поинтересовался молодой посол.

— Подойди в Снежную гавань. Там как раз занимаются подготовкой к обороне. А теперь можешь идти, Сандовас.

Молодой эльф еще раз поклонился, затем поспешил прочь.

Ландоран поглядел на темные облака под сводом Небесного зала и подумал о том, насколько неумолима та сила, с которой сражается Линдвин. В конце концов, быть может, она одна будет решать, падет Филанган или нет.

Снежная гавань

Уже полдня шагали они по льду низины. Горы медленно приближались. Вдалеке их вздымающиеся к небесам отвесные склоны, смыкаясь, запирали обширную долину. Через узкие прорези противоснежных повязок можно было разглядеть лишь небольшой отрезок горной панорамы. Солнце сверкало на заснеженных отрогах и серо-голубом леднике. Растянувшееся войско брело сквозь свет. Эта яркость и роскошь была слишком ослепительна для человеческих глаз. Эльфам было все равно. Похоже, они тоже уже не обращали внимания на чудеса горного мира.

Альфадас испытывал облегчение оттого, что вскоре они достигнут Филангана. Случилось то, что предсказывал Ламби. Небольшие группы троллей неоднократно атаковали ночью, но их с легкостью отбрасывали. А позавчера бесследно исчезли двое часовых. Это не вписывалось в схему других нападений. Сильвина пыталась выследить троллей, но сильный снегопад замел все следы, и патрули кентавров тоже не обнаружили ни трупов людей, ни троллей, ответственных за это нападение.

Альфадас вышел из колонны на марше и взобрался на небольшой холм, выступавший над ледником, словно большая шишка. Мир сузился до крохотной прорези, но это уже не мешало. Однако герцог несмотря ни на что то и дело боролся с искушением снять повязку. Еще пара часов — и они окажутся в безопасности за стенами крепости.

Взгляд Альфадаса устремился к горизонту. Он не мог понять, отчего тролли не предприняли новой попытки напасть на них. Со времен сражения он каждый миг готов был к тому, что разыграется еще один бой. Что их удерживает? Может быть, они слишком слабы? Может быть, в конце концов, Ламби был прав, когда произносил свою пламенную речь?

И несмотря на то, что атаки не было, полководец постоянно чувствовал, что за ним наблюдают. Не только его люди и эльфы. Что-то таилось во льду. Оно было не очень далеко, но постоянно ускользало от взгляда. Он говорил об этом с Олловейном, и эльф поведал, что с ним происходит то же самое. Что-то подстерегает их. Может быть, это всего лишь разведчики троллей? Но внутренний голос подсказывал герцогу, что там таится что-то другое, более подлое.

Альфадас поглядел в конец долины. Еще несколько миль. Скалы поднимались там почти вертикально. То были естественные скальные нагромождения, и они были выше, чем все, что когда-либо возводил человек. Несколько широких скалистых выступов торчали из отвесной стены, похожие на полукруглые башни. Снег лежал на узких карнизах и в щелях. Подъема наверх не было. Этой долиной заканчивался Снайвамарк. По ту сторону гор раскинулось высокогорное плато Карандамона. Эльфы не могли сдать эту крепость. На востоке она служила единственным проходом на высокогорье. Если крепость будет потеряна, плато окажется практически беззащитным. Скальные замки Карандамона были гораздо меньше и не приспособлены для того, чтобы защищаться от решительных захватчиков.

Герцог вспомнил вечерние часы в Хоннигсвальде, когда Люсилла рассказывала о крепости. О высоких, до неба, залах, о лабиринте коридоров, двух больших гаванях, которые были там, и об иных чудесах.

Альфадас спустился с холма и присоединился к пастухам, сопровождавшим их войско. Маленькая отара сильно сократилась. Осталось меньше сотни животных. Они исхудали и устали. Герцог перебросился парой шуток с людьми и подошел к Эгилю.

— Ну что, Ральф, — обратился он к сыну короля, — скоро работа пастуха закончится. Чем ты хотел бы заняться?

Сын Хорзы внимательно огляделся. И, только удостоверившись, что никто их не слышит, ответил:

— Меня много лет учили сражаться на мечах. Пожалуйста, прими меня в войско.

— Другие пастухи отзываются о тебе хорошо. Ты сумел завоевать их уважение. Они догадываются, что ты не из простого сословия. Нельзя скрыть свое происхождение. То, как ты разговариваешь, твои знания, даже то, как ты двигаешься, — все выдает тебя. Но они хранили твою тайну. Ты хочешь оставить этих людей?

Эгиль вздохнул.

— Разве не должен каждый заниматься тем, что он может делать лучше всего?

— А ты уверен, что уже понял, что можешь делать лучше всего? Меня до сих пор терзают сомнения, верный ли путь я выбрал в жизни.

Королевский сын рассмеялся.

— Ты же не всерьез, Альфадас. Ты неподражаемый мечник. Никто во Фьордландии не может с тобой тягаться. Славен ты и как полководец. Как ты можешь сомневаться?

Герцог улыбнулся.

— Здесь это не в счет. Среди эльфов у меня в лучшем случае средние способности бойца на мечах. Но, может быть, я стал бы прекрасным рыбаком или охотником. Я хочу сказать тебе, Эгиль, что ты должен дать себе время. Какой ты воин, тебе известно. Но можешь ли ты быть другом? Другие пастухи не знают, кто ты. Наслаждайся этой свободой! Если однажды ты воссядешь на трон своего отца, то никогда больше не будешь уверен в том, друг перед тобой или недруг либо подхалим, который заботится о собственной выгоде. И недоверие твое будет обоснованным, потому что у королей очень мало друзей.

Эгиль посмотрел на остальных пастухов. Их было всего пятеро. Матерые ребята. От солнца и ветра их лица потемнели, стали угловатыми.

— А что будут делать они, когда мы прибудем в эльфийский замок?

— Я спрошу их. Но у меня действительно уже есть планы относительно пастухов. Есть оружие, пользоваться которым очень легко и которое не менее смертоносно, чем меч. Я хочу, чтобы в скальном замке они научились владеть этим оружием. Останешься с ними?

Сын Хорзы поглядел на свои сапоги, покрытые снежной коркой.

— Не знаю…

Герцог хлопнул его по плечу.

— Не слушай разум. Слушай сердце. За последние дни ты не раз приятно удивил меня. Я готов был спорить, что с тобой будут сплошные неприятности. Я верю в тебя, ты примешь верное решение.

Альфадас снова отошел в конец колонны. На санях, которые тянули собачьи упряжки, лежали раненые. С ними была Далла. Похоже, от одного вида человеческой женщины с мужчинами творились чудеса. Велейф тоже проводил время с ранеными. Скальд, казалось, решил узнать всех, выведать историю каждого.

Велейф шагал, опираясь на посох из светлого дерева. На скальде была тонкая льняная рубашка, подарок эльфа. Его длинные седые волосы свисали на плечи, ветер играл прядями. На спине он нес лютню, бережно закутанную в кожу. Как и у всех, глаза его скрывала широкая кожаная повязка. Он казался угрюмым.

— Ну что, отец песен, неужели сегодня не хороший день? — пошутил герцог.

Бард указал вперед, на отвесную скалу.

— Откуда взяться хорошему настроению? Я разговаривал с этой снежной женщиной, Люсиллой. Она рассказала о роскошных эльфийских замках на юге, о замке Эмерелль с садами, полными зачарованных деревьев. А куда иду я? В гнездо на скале, столь же прекрасное, как брошенное гнездо орла! Что я могу написать о Каменном саде? Здесь же вообще ничто не напоминает о прекрасных эльфийских замках из наших сказок!

— Не спеши с выводами. Погоди! Я уверен, что эльфы еще удивят тебя.

Велейф подошел ближе к Альфадасу.

— Здесь что-то есть, — прошептал он. — Большинство мужчин недостаточно чувствительны, чтобы ощутить это. Но ты заметил?

Герцог не хотел, чтобы эта история получила огласку. Он пожал плечами.

— Эльфы говорят, что воздух здесь настолько разрежен, что наш разум представляет вещи не такими, какие они есть на самом деле. Я склонен верить им. Они знают свою землю.

Скальд отбросил с лица прядь волос.

— Уверять в чем-либо людей — мое ежедневное занятие. Разреженный воздух… — Он рассмеялся. — Я знаю то, что знаю!

Внезапно долина наполнилась торжественными звуками лур, больших горнов, мундштуки которых были выполнены в форме драконьих или лошадиных голов. В склоне горы перед ними появилась расселина, которая росла все дальше и дальше, словно огромное чудовище открывало пасть. Оттуда засиял серебристо-голубой свет, равный по силе солнечному, но не слепивший глаза.

Перед ними, скрипнув полозьями, остановился ледяной парусник. Олловейн махнул рукой Альфадасу.

— Ты должен войти в Филанган во главе войска, как полагается полководцу.

— Хочешь со мной, поэт?

На лице Велейфа наконец-то появилась улыбка.

— Может быть, ты и прав в том, что касается сюрпризов.

Оба взобрались на стальные полозья ледяного парусника, и Олловейн поднял их к себе. Странное транспортное средство было похоже на сани, на которые установили стройную мачту. Управляли ими при помощи рычага впереди, в носовой части. Он позволял изменять положение полозьев. Так можно было тормозить или описывать большие дуги. Парусник едва ли достигал пяти шагов в длину. Не было боковых стен, за которые можно было бы держаться. Широкие кожаные полоски на корме давали опору ногам. Кроме того, можно было держаться за канаты. Ехать на ледяном паруснике было так же удобно, как верхом на летящей стреле.

— Держись крепко! — напомнил скальду Альфадас.

Герцог просунул ноги в две кожаные петли, ухватился обеими руками за канат. Большой треугольный парус затрепетал на ветру, судно рывком тронулось с места. Они промчались мимо колонны беженцев. Встречный ветер обжигал лица, когда они летели навстречу серебристо-голубому сиянию. Настроение Альфадаса колебалось между восхищением и страхом. Быть быстрым, как птица, чудесно. Но если он случайно выпадет за борт… На твердом льду он себе все кости переломает!

Из-за неровности на земле ледяной парусник подпрыгнул. Велейф пронзительно вскрикнул. Скальд был в восторге! Он даже осмелился выпустить из рук канат и помахать войскам. Вот гад! И как герцог будет выглядеть, если отстанет от поэта?

Альфадас помахал обеими руками. Приходилось надеяться, что одних петель хватит, чтобы удержать его. Поездка пьянила. Чувство скорости постепенно терялось. Можно ли бегать по такому паруснику, когда привыкнешь к бешеной гонке? Ульрику и Кадлин наверняка понравилась бы поездка на такой лодке по фьорду.

Герцог поглядел вперед. Они почти достигли цели. У врат горной крепости их ожидал высокий эльф на белом коне. Белые волосы спадали на плечи. На нем были длинные одежды цвета свежих сливок. Лицо эльфа казалось изможденным. Альфадас никогда не встречал человека, который выглядел бы настолько усталым. Князя Филангана сопровождала почетная гвардия. Воины в белых камзолах и длинных серебряных кольчугах стояли по обе стороны врат, образуя широкий коридор в открывшуюся взглядам большую пещеру.

Олловейн притормозил ледяной парусник и повернул парус по ветру. Послышался топот подков. Их догоняли Оримедес, Люсилла и Фенрил.

— Приветствую вас в Каменном саду! — торжественно произнес князь и слегка поклонился.

Альфадас увидел, что даже стоявшие далеко люди подняли головы, несмотря на то что Ландоран говорил очень тихо. Может быть, все дело в долине, может быть, эльф сплел заклинание. В любом случае, герцогу показалось, что Ландорана поняли все, хотя он говорил на языке своего народа.

— Я благодарю наших союзников, людей и кентавров, благодаря мужеству которых удалось спасти жизни моих братьев и сестер. И я искренне скорблю о ваших товарищах, которые заплатили своей жизнью за храбрость. Так войдите же в наши светлые залы, пусть отдохнут ваши усталые головы. А когда настанет день, в который ваше мужество снова подвергнется испытанию, знайте, что никогда еще не был завоеван Каменный сад. Не важно, насколько сильны противники, им нужно победить гору, прежде чем они смогут сразиться с нами. А что такое даже тролль в сравнении с горой?

Альфадас подумал, что лучше бы князь выбрал иной тон, похожий на тот, который предпочитал Ламби в своих речах. Конечно, это были дружеские слова приветствия, но особого восторга они не вызвали.

Оказавшись в зале, герцог огляделся. Олловейн рассказывал о крепости; он говорил, что сначала они попадут в Снежную гавань, если отправятся в Филанган по леднику. Но как ни старался мастер меча описать эти хоромы, рассудок Альфадаса противился тому, чтобы представить себе гавань внутри горы. Теперь полководец с удивлением смотрел на место, подобного которому он не видел даже в Сердце Страны.

Снежная гавань была пещерой, настолько просторной, что можно было забыть о том, что оказался внутри скал. Нормирга сплели странное заклинание, из-за которого свода пещеры не было видно. Вместо него в вышине мерцал непостоянный серебристо-голубой свет, трепетавший, словно факел в бурю. Из-за света люди и эльфы казались бледнее, чем были на самом деле. А в облачках дыхания, вырывавшихся из их ртов, было что-то невероятное, магическое.

Пол просторного зала состоял из исцарапанного льда, далекие стены, казалось, были покрыты изморозью и ледяными цветами. В северной части располагались каменные портовые молы. Там были пришвартованы массивные ледяные парусники размером с торговые суда. У некоторых было три мачты. Паруса их были зарифлены, с такелажа и рей свисали длинные сосульки, будто эти корабли вечной зимы уже давно не выходили на лед.

Вдоль пирса ждали подъемные краны с ходовыми колесами величиной с дом. Темные отверстия в скалах могли вести к складам.

Точно так же, как дельфинов сопровождают более мелкие рыбы, так и эти большие ледяные парусники были окружены маленькими лодками, похожими на ту, на которой прибыл в Снежную гавань герцог. Их мачты стояли плотно, как лес. Альфадас прикинул, что их должно быть около сотни.

На противоположной стороне просторного зала обнаружился парк саней всех форм и размеров. Некоторые были настолько огромны, что человек не мог себе представить, какие животные могут их тянуть.

Речь Ландорана подчеркивала торжественная тишина, теперь же, когда в Снежную гавань вошли беженцы из Розенберга, в просторном скальном зале послышался шум, знакомый Альфадасу по королевской столице Гонтабу, когда туда в конце весны съезжались торговцы со всех концов света. Сотни кобольдов помогали разгрузить сани и небольшие ледяные парусники. И пока семьи здоровались друг с другом — эльфы обнимались в красноречивом молчании, — кобольды устраивали оглушительный шум при помощи гитар, странных духовых инструментов и тамбуринов. Какой-то волшебник развлекал детей кружащимися яркими огоньками, за что был вознагражден звонким смехом.

Приход людей был на удивление упорядоченным. Военные ярлы выстроили своих подчиненных в шеренги по пять и позаботились о том, чтобы каждый отполировал свое оружие. Но все эти усилия не могли скрыть, насколько оборванны союзники из Фьордландии.

Люди таращились по сторонам широко открытыми глазами. Они остановились вдоль ледяных парусников, где никому не мешали.

Только отряд Ламби вошел в Снежную гавань со всей разудалостью, на которую был способен. Они не держали строй и были столь же дисциплинированны, как кучка моряков, которые после многонедельной поездки наконец-то получили разрешение отправиться в квартал красных фонарей портового города.

Альфадас обратился к эльфийскому князю, с торжественным спокойствием наблюдавшему за появлением Ламби и его ребят.

— Для чего служат те большие парусники?

— Мы использовали их, чтобы перевозить припасы, которые доставляют из Китовой бухты в Розенберг, по большой ледяной равнине. Впрочем, в последние годы большая часть наших торговых операций осуществлялась через Земли Ветров и мы использовали караваны яков, принадлежащие кентаврам. Корабли давно уже не применяют. А почему ты спрашиваешь, сын человеческий?

— А ты не дашь мне три таких парусника?

Ландоран раздраженно нахмурился.

— Не знаю, какой тебе от них прок. Бери корабли, пожалуйста, но я не могу предоставить тебе певца ветров. В данный момент они мне необходимы. А без одного из этих волшебников ты не сумеешь вывести ни один корабль на равнину. Они окажутся беспомощны перед капризами ветра.

— А ты смог бы выделить мне несколько человек, которые научат моих воинов обращаться с кораблями? — настаивал Альфадас.

Теперь взгляд Ландорана стал ледяным.

— Не вижу смысла в том, чтобы учиться обращению с ледяными парусниками, которые не покинут эту гавань.

— Пришли мне людей, и я расскажу тебе на военном совете, который созовет через два часа Олловейн, о тактических хитростях в сражении с превосходящими силами противника, который готовится к осаде, — холодно ответил Альфадас.

«Проклятый ублюдок, — подумал герцог. — С тобой мы еще натерпимся».

Ландоран глубоко вздохнул, но тут же взял себя в руки. На краткий миг можно было подумать, что он теряет терпение, но теперь, похоже, князь снова овладел собой.

— Что это еще такое? Какой, военный совет?

Альфадас ответил прежде, чем Олловейн успел вмешаться.

— Если я правильно информирован, Филанганом командует Линдвин, несмотря на то что она не оказала нам чести встретить нас. Она передала Олловейну право командования в военных вопросах. И, как ты наверняка понимаешь, необходимо собрать военачальников союза на военный совет.

Альфадасу было известно о напряженных отношениях между мастером меча и его отцом. Он бросил на Олловейна полный мольбы взгляд, надеясь, что тот поддержит интригу. Было очень важно с самого начала определить, кто командует в Филангане.

— Вы, которые не можете своими силами защититься от холода, по законам моего народа являетесь детьми, — пренебрежительно заявил Ландоран. — Никто из взрослых нормирга не будет повиноваться вашим прихотям.

— Не думаешь ли ты настаивать на всех законах нашего народа, когда бок о бок предстоит сражаться трем народам, отец? — спросил Олловейн. — Как ты думаешь, сколько продержится союз, если имеет вес слово только взрослого нормирга?

— Военный совет соберется через два часа в Жемчужном зале, — резко произнес Ландоран. — Здесь не место для споров. Только дети не могут держать себя в руках и ссорятся при всех.

Князь мягко хлопнул жеребца по шее, а затем поскакал к беженцам. За ним последовала Люсилла, одарив Олловейна и Альфадаса самодовольной улыбкой.

— Старый надутый бурдюк, — проворчал Оримедес. — Кто, по его мнению, станет защищать крепость, если мы, детки, решим уйти?

— В одном он прав, друг мой, — ответил Альфадас. — Спорить будем, когда начнется заседание. Моральный дух войск пострадает, если солдаты увидят, насколько мы сплоченные.

— Герцог? — Граф Фенрил спешился и подошел к ним. — Я очень обязан тебе, сын человеческий. Благодаря тебе мои жена и ребенок, да и, что говорить, весь мой род — среди живых. У нас тоже есть певцы ветра. Я передам их под твое командование, равно как и оба грузовых корабля, которые ходят под знаменем Розенберга.

Альфадас отмахнулся.

— Ты ничего нам не должен. И я не допущу, чтобы из-за меня ты ссорился со своим князем.

Но Фенрил и слышать ничего не хотел.

— Я верю в твои способности полководца. Однажды тролли уже прогнали нормирга. Я убежден, что для моего народа будет лучше, если на этот раз командовать будет не эльф из этого племени. У тебя ведь есть план, не так ли? Скажи, что тебе нужно, и я позабочусь о том, чтобы ты это получил.

Герцог на миг задумался, не стоит ли подождать с принятием решений до военного совета. Но дорог был каждый час. Подхода основных войск троллей можно ожидать в любой момент.

— Приведи мне всех певцов ветра, каких сможешь найти. Также мне нужны плотники и кузнецы, которые изготавливали полозья для ледяных парусников. И, кроме того, люди, которые не боятся выйти против врага, стократно превосходящего нас по численности.

О фабре и смерти

Шахондин наблюдал за тем, как длинная колонна исчезла в недрах скалы. Не здесь ли королева? Его привлекло сотрясение троп альвов, когда войско людей двигалось через Ничто. Обнаружив Олловейна, он понял, что находится на верном пути. Где мастер меча, там и Эмерелль. Нужно просто следовать за Олловейном. Рано или поздно он приведет его к ней.

Бестия внутри Шахондина требовала корма. Князь потянулся. Его тело почти полностью было скрыто в сугробе. Только крупная голова торчала наружу. Эльф раздраженно осознал в очередной раз, что у него больше нет тела. Ко всему остальному он привык, но это призрачное существование было обременительно. От бестии в нем не осталось почти ничего. Похожие на слабую поблескивающую искорку в много часов тому назад потухшем костре, таились в нем крохи остатков сознания этого странного существа. Два дня покорялся ему Шахондин, чтобы научиться всему. А затем все равно что уничтожил. Что себе мнила эта грязная шаманка троллей? Что он, Шахондин, князь Аркадии, позволит покорить себя примитивной твари? Он был старше некоторых лесов Альвенмарка. Эта троллиха сумела победить его только потому, что владела камнем альвов. Если бы не его скрытая сила, князь покончил бы с пускающей слюни идиоткой. Он смог бы вмиг стереть ее разум, коснувшись его своим. Но проклятый камень был словно непреодолимый щит. Поэтому пришлось подчиниться Сканге.

Бестия внутри него взвыла от голода. Какое глупое создание! Бестелесному существу не нужна пища. Оно не насыщается, когда отнимает свет жизни у какого-либо создания из плоти и крови. Это просто для удовольствия. Он дважды поддался этому инстинкту. Уложил тролля, которого послали следить за людьми. А второй раз это были эльфийская баба и трое ее детей. Посреди снежной метели, когда тролли напали на эльфийский караван, он прыгнул на их сани и убил. Убивать детей было особенно приятно. Их свет был чище.

А людей он опасался. У каждого из них было железо, пусть всего лишь нож или наконечник копья. Они обрабатывали металл как-то совершенно неестественно. Обработка нарушала течение магии. Шахондин коснулся одного такого клинка, который остался на последнем поле битвы. Осторожно… вытянув лапу… И поплатился жгучей болью, словно сердце охватило голубое пламя. Металл забрал часть сущности, из которой состояло его магическое тело. Железо людей может убить. Нужно опасаться их! К счастью, он чуял людей издалека. Они оставляли в мире дисгармонию. Все в Альвенмарке было пронизано магией. Ее невидимый узор нарушался, когда по нему проходил человек с железным оружием. Шахондин дивился, что эльфы не замечают этого. Может быть, его чувства обострились в том теле, которое вынудила его занять Сканга. Сейчас он был созданием магии и гораздо сильнее связан с магической частью мира, чем в бытность эльфом. Он мог уберечься от оружия людей, пока сдерживал бестию внутри себя. Он догадывался, что тварь в своей жадности может забыть о всяческой осторожности.

Шахондин подумал о предводителе троллей. Удивительно способный дикарь! Князь помнил, что Оргрим был свидетелем того, как Сканга перевоплотила его. Тролли не представляли угрозы. Они презирали оружие из железа, из любого металла. И тем не менее они очень хорошо умели справляться с людьми.

Эльфийский князь обвел взглядом устремлявшиеся к небу скалы. Тролли заплатят большим количеством крови, если попытаются штурмовать Филанган. Возможно, он сможет помочь им? Для него не составит труда посеять страх в сердцах защитников.

Шахондин подошел к скале, и его тело скользнуло в камень. Его окружила темнота. Он позволил магическому узору вести себя и почувствовал, что тот искажен. Нормирга пробирались через камень не с помощью силы. Они изменили его магическим образом, там, где прокладывали в горе туннели и комнаты.

Эльфийский князь поднялся по камню наверх, изучая крепость. В склоне горы был проложен туннель по сторонам ледяного потока. Широкие скальные уступы в отвесном склоне были, подобно башням, оснащены переходами. Бойницы, закрытые деревянными ставнями, для маскировки были покрыты снаружи слоем извести и походили на естественную скалу.

На различных уровнях стояли готовые к работе катапульты. Позиции соединял друг с другом единственный туннель. С противоположной стороны лежали наготове запасы бутового камня и буровой муки. Если буровую муку смешать с водой, а затем добавить бутового камня, получится строительный материал, который легко обрабатывать и который быстро застывает. За ночь им можно наполнить отрезки туннеля. И пробраться через них будет не менее сложно, чем пробиваться через настоящую скалу.

Эльфийский князь выскользнул из скалы в своем призрачном звероподобном облике и пристально поглядел на отвесную стену. В последних лучах заката он обнаружил в камне равномерные тени. Значит, эта сторона тоже снабжена защитными сооружениями. Если тролли станут штурмовать ледник, то задолго до того, как доберутся до врат Снежной гавани, попадут под перекрестный огонь. Сканга должна знать об этом! Непродуманная атака потребует сотни, даже, быть может, тысячи смертей. В соединительном туннеле, проходящем прямо под поверхностью скалы, тоже было много бойниц. Здесь могут быть лучники.

Шахондин снова скользнул в скалу. Увернулся от разветвленной рудной жилы, сторонился пещер и туннеля. Только время от времени он отваживался высунуться из скалы, ни на миг не забывая об осторожности.

На оборонительных сооружениях находились в основном кобольды. В том, что в эльфийском городе больше кобольдов, чем эльфов, не было ничего странного. Но чем дольше Шахондин разглядывал защитные сооружения, тем больше удивлялся. В Филангане, похоже, это соотношение было выражено сильнее обычного. В конце концов князь объяснил это себе тем, что, вероятно, большая часть эльфов собралась внизу, в Снежной гавани, чтобы устроить людям внушительный прием.

Шахондин обнаружил брошенную кладовую, в которой валялось несколько колчанов стрел. Ему было приятно оказаться в пещере. Строго говоря, место, где он находился, значения не имело, поскольку у него не было материального тела. И, несмотря ни на что, внутри скалы он чувствовал себя скверно. Пожалуй, пройдет немало времени, прежде чем он привыкнет к своему призрачному существованию. И он ни в коем случае не собирался сохранять его достаточно долго для того, чтобы как следует свыкнуться с ним! Интересно, Эмерелль где-то в крепости? Нормирга были ее племенем. А куда же еще ей бежать? И Олловейн здесь! Филанган был самой мощной твердыней Севера. Ни в каком другом месте королева не была бы в большей безопасности, чем тут. Правда, именно здесь искать ее будут прежде всего.

Но еще быстрее нужно было найти ответ на другой вопрос. Шахондин был уверен, что предательство нормирга не станет причиной его бессонных ночей. Однако разумно ли слишком рано рассказывать троллям о том, что их здесь ждет? Если тысячи тролльских воинов истекут кровью под перекрестным огнем на леднике, войско в результате ослабеет и не сможет причинить Альвенмарку какой бы то ни было ущерб. А если Сканга умрет во время боя по какой-нибудь глупой случайности, то он навсегда останется в этом призрачном теле, подумал Шахондин. И как поведет себя шаманка, если поймет, что он знал, какая предстоит резня, и не предупредил троллей? Похоже, у него не остается иного выхода, кроме как искать Скангу.

В защитных сооружениях в горах вдоль ледника имелось одно откровенно слабое место. То, что все кладовые, квартиры для войск и боевые посты, словно жемчужины на нитке, были соединены туннелем, могло превратиться в смертельную ловушку. Если заблокировать выход, войска окажутся в западне. Нужно просто найти иной путь в Каменный сад, не со стороны ледника.

Шахондин снова скользнул в скалу. Он следовал вдоль полого поднимавшегося туннеля. Несмотря на то что князь держался на некотором расстоянии, он отчетливо ощущал нарушения в скале, отзвуки магических сил, задействованных нормирга, чтобы создать эту часть крепости. Наконец он добрался до маленькой комнатки, дверь которой вела на смотровую площадку. Здесь, на расстоянии более мили от ворот Снежной гавани, туннель заканчивался.

Шахондин осторожно выбрался из камня. Караульное помещение освещала масляная лампа. В одной из ниш находилась мощная катапульта. Рядом с орудием стояло несколько табуретов. Даже кобольды смогут обслуживать лебедки и рычаги блокировки, чтобы заряжать орудие и стрелять. Но, судя по размерам, предполагалось, что обслуживать орудие будут эльфы.

Рядом с Шахондином стоял ряд глиняных кувшинов, частично закутанных в полосы льняной ткани. Горлышки сосудов были тщательно закупорены и запечатаны восковыми печатями. Князь с любопытством принюхался. В нос ударил едкий запах. Горючие снаряды!

Сопение, сопровождавшееся негромким клокотанием, заставило Шахондина обернуться. У противоположной стены располагались пять двухъярусных кроватей, затянутых толстыми коричневыми шерстяными одеялами. В воздухе витал затхлый запах вещей, которые носили слишком долго. К букету добавлялся нежный запах фабры. Дальнюю часть комнаты занимали большой стол со стульями и два длинных ящика, используемые в качестве скамеек.

Шахондин решил полюбопытствовать, сунув голову за одну из занавесок. Там, закутанный в ворох одежды, сопел кобольд. Эльф выпустил бестию внутри себя на волю. Он чувствовал себя сторонним наблюдателем, когда она пожирала жизненную силу кобольда. Маленькая фигурка съежилась. Кожа обтянула череп. Кобольд умер во сне.

Бестия скользнула на верхнюю постель. Этот кобольд сидел прямо, прислонившись спиной к стене. Он завернулся в одеяло и обвязал лицо широкой полоской ткани. Мгновение Шахондин думал, что его жертва не спит, более того, по какой-то непонятной причине ждет его. Он понаблюдал за тем, как равномерно опускается и поднимается грудь кобольда. Парень не шевелился. Он тоже спал. Запах фабры здесь был интенсивнее. Теперь эльф понял, что именно видит. Кобольд накрутил кончики усов и обвязал лицо повязкой, чтобы не помять во сне свое украшение. Может быть, после вахты он собирался встретиться с бабой и произвести на нее впечатление растительностью на лице. Вероятно, было бы забавно оставить ему жизнь. Интересно, как он поведет себя, проснувшись среди мертвых товарищей? Парализует ли его от страха? Убежит ли он с криком? Будет ли спрашивать себя весь остаток жизни, почему он выжил? Наверняка никогда не догадается, что его спасли накрученные усы.

Бестия внутри Шахондина взбунтовалась. Она не была настроена на такие дурацкие шутки. Она хотела убивать! Эльф презрительно подавил глупое существо и занялся остальными спящими. Восьмерых кобольдов убила бестия. Никто из них не проснулся. Они перешли из состояния сна в вечную темноту, даже не узнав, что с ними произошло.

Удовлетворенный Шахондин отошел в самый темный уголок комнаты. Ему было любопытно взглянуть, что будет, когда обнаружат полную мертвецов сторожевую башню и кобольда с усами, который никому не сможет объяснить, что произошло. Убивать таким образом было интереснее, чем просто слоняться по крепости, бесцельно выпивая свет у всех подряд. Князь начал строить планы насчет того, как умрут его следующие жертвы. Он возведет убийство в ранг искусства. И овациями ему станет ужас, который он посеет в горной крепости. Став невидимой безымянной смертью, он будет страшнее, чем войско троллей, которое скоро соберется у ворот.

Книга нитей

7-й день волчьего месяца. Сегодня нас покинул Альфадас. Это был день бесконечной печали. За вратами света лежала страшная тьма. Я не хотел переступать порог. Да поможет Лут герцогу и его людям! Король Хорза не захотел остаться в нашей деревне. Он покинул нас еще в сумерках.

9-й день волчьего месяца. Кальф нашел Оле, собаковода, в лесной глуши. Похоже, на Оле напала одна из его собак. Он сильно ранен. Бредит. Я обработал его раны. Асла взяла его в свой дом, чтобы заботиться. Большую черную собаку пришлось выставить за дверь.

11-й день волчьего месяца. Исчез рыбак Гальти. Его лодку нашли брошенной на западном берегу.

12-й день волчьего месяца. Вместе с несколькими мужчинами Эрек убил собак в клетках у Оле. Двух бестий недосчитались. Асла заявила мужчинам, чтобы они не трогали ее собаку. Я с трудом разрешил их спор.

13-й день волчьего месяца. Рано утром исчезли две рабыни, Фредегунда и Уса. Вечером собрался деревенский совет. На лицах у всех был написан страх.

14-й день волчьего месяца. К берегу прибило труп старой женщины. На ней были одежды Усы. Никто не может объяснить этого. Многие ищут помощи у меня, но я не могу истолковать эту нить Лута.

15-й день волчьего месяца. Странная болезнь подкосила коз Эрека. Их нашли в хлеву, от них остались кожа да кости. Оле становится хуже. Он все время говорит о белой лосихе.

16-й день волчьего месяца. Сольвейг пошел за хворостом в лес и не вернулся. Совет решил, что никто больше не покинет деревню. Асла воспротивилась воле мужчин.

17-й день волчьего месяца. Кальф нашел в лесу одну из пропавших собак и убил.

18-й день волчьего месяца. Охота, отряженная с целью найти и убить вторую пропавшую собаку, оказалась безуспешной.

21-й день волчьего месяца. Вот уже пять дней ничего ужасного не происходит. Страх постепенно отступает. Благодарение Луту!

Из «Книги нитей. Хроники Фирнстайна», составленной священнослужителем Лута Гундаром, том VII храмовой библиотеки Фирнстайна, с. 83

Волк-конь

Хальгарда недовольно сунула ноги в сапоги на меху. Девочка терпеть не могла, когда ее так рано поднимали утром из постели. Вчера вечером они долго сидели в доме Аслы. Собралась вся деревня. Гундар говорил с ними, все вместе молились. Хальгарда любила сильный теплый голос старого человека. Для нее он был подобен лучам солнца на лице — просто приятным.

Девочка устало протерла глаза.

— Давай уже! — набросилась на нее мать, всучивая кусок черствого хлеба. — Не возись. Я встала час назад и не ворчу!

Мать помогла Хальгарде перебросить через плечо широкие кожаные ремни плетеной корзины для белья. Затем набросила ей на плечи теплый плащ. Должно быть, мать вечером повесила его у огня. Вздохнув, девочка потерлась щекой о шерсть. Если бы можно было еще хоть немного полежать в постели!

Дверь со скрипом отворилась. В маленькую хижину пробралось холодное дыхание фьорда. Хальгарда ухватилась рукой за стол и ударилась коленом о скамью. Мать снова сдвинула ее с места!

— По берегу поднимается белый туман, — монотонно бормотала мать. — Как будто с неба спустились облака.

Хальгарда закрыла за собой дверь и последовала за голосом, постоянно описывавшим то, что она видела. Как и сотни раз прежде, Хальгарде захотелось, чтобы мать говорила только о тех вещах, которые она понимает. Но та об этом не думала. Хальгарда не могла толком представить себе облака. Должно быть, это такие большие штуки, которые бегут по небу, несмотря на то что у них нет ног. Похоже, что их очень хорошо видно, хоть и нельзя потрогать. А что такое белое? Просто слово, без содержания! Как и многие другие слова, которые мать использует во время своих бесконечных описаний.

Дорога, по которой они шли, была мягкой и топкой. Хальгарде нравился чавкающий звук, который издавали ее сапоги, когда шел дождь. Тогда казалось, что ее ноги, делая каждый шаг, оставляют на земле влажный дерзкий поцелуй.

— За бочонком для дождевой воды на углу перед хижиной Эрека снова сидит черная кошка. Как будто она ждала нас. Странно, она сидит здесь почти каждое утро. — Шаги матери стихли. — Горе тебе, если я поймаю тебя на том, что ты ее кормишь! — Ее голос звучал немного иначе. Должно быть, она повернулась. — Нам самим есть нечего! Мы не должны кормить еще каких-то животных!

Хальгарда вгрызлась зубами в краюху хлеба и пожала плечами. Говорить с матерью было бесполезно. Она скорее успокоится, если ничего не отвечать.

— Кошки отлично могут позаботиться о себе сами! — продолжала мать.

Кошка, негромко мяукнув, потерлась о ноги Хальгарды. Ощущение было чудесное. Девочка наклонилась, коснулась мягкой шерстки. Кошка, мурлыча, ткнулась головой в руку и лизнула пальцы.

— К сожалению, сегодня у меня нет рыбы, — прошептала девочка. — Может быть, завтра.

Она отломала маленький кусочек хлеба и протянула кошке. Хальгарда знала, что ее маленькая подруга не очень любит хлеб. Но другого угощения не было. Не дать животному совсем ничего девочка боялась, ведь кошка перестанет ее ждать, если не получит еды.

— Где ты там? — крикнула мать.

— До завтра. — Хальгарда еще раз погладила кошку по голове и поспешила следом за матерью.

Ее шаги уже хрустели на гальке. Хальгарда слышала, как тяжелая корзина трется о камень, и вздохи, которые мать издает каждый раз, переставляя ношу.

— Еще совсем темно, — пояснила мать. — Солнце еще прячется за горами. Ветер несет туман.

«Для меня всегда совсем темно», — сердито подумала Хальгарда, которой захотелось, чтобы мать прекратила свои бесконечные монологи.

И, словно услышав ее мысли, та действительно замолчала. Негромко зашуршали вещи. Теперь мать рассортирует их на небольшие стопки, положит сверху камни и примется за работу. Мысли Хальгарды унеслись к тем чудесным дням, когда они не вставали каждый день до света… когда отец еще был с ними. Весной прошлого года он отправился с ярлом в поход и не вернулся. С тех пор в доме поселился голод.

Хальгарда часто думала об отце. Его голос всегда звучал немного глухо. Его большие костлявые руки часто гладили ее по волосам. И она мурлыкала, как маленький котенок.

Вечерами, когда девочка не могла уснуть, она прислушивалась к шагам. И все еще надеялась услышать знакомую поступь. Отец был таким высоким и сильным. Кто же мог его убить? Он просто потерялся! Конечно, однажды он вернется. Кто-то должен верить в это! Мать не верила. Она была ужасно упрямой! Хальгарда сама слышала, как ярл Альфадас предложил ее матери заботиться о ней. Но та отказалась. Вместо этого она брала вещи Аслы и каждое утро стирала их во фьорде. Стирала она и другим женщинам, за что получала хлеб и сыр, иногда даже немного мяса. Матери не нравилось, когда другие женщины смотрели, как она стирает. Она делала вид, будто ничего не изменилось с тех пор, как отец пропал. И при этом все в деревне знали, какую работу выполняет мать.

— Опять размечталась? — проворчала мать.

А потом раздался ненавистный звук. Сочное шлепанье мокрой ткани, упавшей перед ней на стиральный камень. Хальгарда с отвращением потянулась к работе. Судя по размеру и весу, это, должно быть, рубашка. Холод кусал руки. Девочка попыталась выжать мокрое полотно, насколько это вообще возможно, пока мать окунала следующую вещь во фьорд и терла о шершавый камень.

После каждого такого утра руки Хальгарды не могли согреться даже над огнем. Девочка застонала. Всю свою ярость обрушивала она на белье. Она выкручивала его, чувствуя, как ледяная вода течет по пальцам. Холод глубоко въелся ей в плоть. Лучше всего было бы отправиться далеко-далеко. Мысленно уйти в такую даль, чтобы ничего не чувствовать.

Асла была милой. Иногда жена ярла совала девочке медовый пирог, когда мать выносила белье. Однако это должно было происходить втайне, поскольку мать не принимала ничего, кроме оговоренной платы. Она была чертовски упрямой!

Когда не нужно было помогать матери, Хальгарда часто играла с Ульриком. Это было немного скучно, потому что он все время хотел играть в одно и то же. Она была прекрасной принцессой, похищенной чудовищем, которое хотело съесть ее на завтрак с сыром и хлебом. А он был героем, который освобождал ее и убивал чудовище. Затем Асла давала поесть по-настоящему. Ради этого стоило снова сыграть в глупую игру.

Вчера Ульрик разрешил Хальгарде прикоснуться к своему волшебному мечу. Он получил его в подарок от эльфийского принца. Наверное, того самого эльфа, что говорил с ней на Январском утесе. Хальгарде почему-то казалось, что он вот-вот запоет. У него был очень странный голос. А волосы были чудесными на ощупь. Мягкие, словно кошачья шерсть, только длиннее. И пахло от него хорошо. Не потом, не луком или метом, как от других мужчин, которые иногда брали ее на руки.

Девочка очнулась от мыслей. Чего-то не хватало. Уже довольно долго! Звука, с которым мать терла белье о камень.

— Мама?

— Тихо! — прошипела мать рядом с ней.

Голос ее был исполнен страха. Хальгарда прислушалась. Она слышала лучше, чем любой человек в деревне. Девочка задержала дыхание. Вот постоянный шепот волн, касающихся прибрежной гальки и снова отступающих. Шум ветра, пролетающего над фьордом и касающегося ветвей деревьев на берегу. Слышала она и стук своего сердца, тихий шум крови. И… Да, было и еще что-то! Деревянный треск, сопровождавшийся равномерными всплесками. На воде была лодка. Но она была довольно далеко. Если туман еще держится, то мать вряд ли увидит ее.

— Это лодка? — тихо спросила Хальгарда.

— Нет, это… — Мамины платья зашуршали. — Вставай! Беги! Оно нас увидело! Оно идет! — Мать схватила ее и подняла. — Беги!

Споткнувшись, Хальгарда поднялась на ноги. Она не может бежать! Мама же знает. Когда она бежит, то теряет ориентацию. И постоянно спотыкается!

— Дорога перед тобой. Прямо! — Мать тяжело дышала. — Вдоль берега. Нам нужно к священнослужителю! Только он может помочь нам. Быстро! На дороге ничего нет! Давай же!

Они были на глинистой тропе. Шаги снова чавкали. Однако на этот раз казалось, что глина пытается удержать девочку. Глина была ужасно скользкой. Хальгарда скользила и едва удерживала равновесие, раскидывая руки в стороны. За ними не слышалось ни звука! Ничто не может двигаться настолько бесшумно!

— От чего мы бежим?

— Животное. Давай быстрее. Пожалуйста, Хальгарда, не останавливайся! Оно пришло из воды. Его зубы… Беги! Ради всех богов, беги!

Хальгарда старалась как могла. Мать описывала ей дорогу. Она держалась прямо за дочерью, несмотря на то что легко могла обогнать ее.

Хальгарда наткнулась на камень. На этот раз она не смогла удержаться и во весь рост растянулась на мягкой дороге. Холодная грязь брызнула в лицо. Девочка расплакалась. Она ведь не может бежать!

— Вставай! Ну вставай же, маленькая моя голубка! Хальгарду подняли. Затем она почувствовала на своем лице дыхание матери.

— Сейчас ты побежишь к Гундару и приведешь его сюда. Я задержу зверя. До хижины осталось совсем немного.

— Что это такое? — всхлипнув, спросила девочка.

— Оно размером с лошадь. А зубы у него, как у волка. А еще оно похоже на туман. А теперь иди! Быстро! Держись прямо, пока не почувствуешь тень верб. Затем налево. Дорогу ты знаешь! От верб всего двадцать шагов.

— Почему я не слышу его?

— Потому что оно как туман! — В голосе матери сквозили с трудом сдерживаемые слезы. — Не спрашивай больше. А теперь беги. Пожалуйста! Оно сейчас будет здесь.

Хальгарда пошла так быстро, как только могла. Ветер с фьорда трепал ее мокрые платья. Она дрожала всем телом. Девочка испуганно прислушивалась к каждому звуку. Дойдя до верб, она услышала тихий вскрик.

— Мама?

Хальгарда не могла видеть деревья, но чувствовала их близость. Казалось, в окружавшей ее темноте появились еще более темные тени. И она слышала, как тонкие ветки бьются друг о друга на лету.

Теперь она повернула налево. Внезапно грязь закончилась. Она потеряла дорогу. Поспешно повернулась и прошла немного назад, но не сумела отыскать. Если бы хоть солнце было! Свет на лице помог бы ей сориентироваться.

Ветер стих. Теперь не слышно было даже веток вербы. Она должна быть недалеко от дома Гундара. Хальгарда позвала его по имени. Надо надеяться, что он уже проснулся. Девочка знала, что старик спит долго.

На миг задумалась, идти ли дальше. Но тогда она запутается окончательно. А если она отойдет дальше от дома священнослужителя, то он не услышит ее. Лучше просто стоять на месте и кричать!

Внезапно стало холоднее. Девочка не чувствовала ветра на лице. Что-то проникло в ее грудь. Ребра стали ледяными. Как кости ее пальцев, когда она слишком долго выжимала воду из тряпок.

Хальгарда услышала негромкий скрип двери.

Она так сильно дрожала, что уже не могла стоять. И звать не могла. Зубы стучали, словно костяные трещотки, которые когда-то подарил ей отец.

— Хальгарда, это ты? — раздался теплый голос священнослужителя.

«Да, он как лето, — подумала девочка. — Как лето».

Послышались шаги в траве.

— Хальгарда! Боги милостивые!

Божественная плеть

— Что это могло быть? Ни одно существо из моего мира не творит такого с детьми! — Асла говорила шепотом, но это не смягчало ее слов.

— В своем мире я тоже не знаю существа… — Голос Йильвины прервался. — Я не знаю, что это было. Правда не знаю.

На глаза священнослужителя навернулись слезы. Он узнал Хальгарду только по броши, скреплявшей пальто, когда обнаружил ее в траве.

Боги, боги, что же сделали люди, если навлекли на деревню такую кару? В такие мгновения он сомневался в мудрости Лута. Неужели девочка недостаточно наказана? Потеряла отца. Слепа. А теперь еще и это! Лицо ее было дряблым, как у старухи. Темные старческие пятна покрывали лоб и щеки. А волосы малышки были совсем седыми. Гундар опустил полог спальной ниши. Девочка крепко спала. Старик был рад, что больше не нужно смотреть в лицо крохе. Ребенок не должен так выглядеть, гневно подумал он. Кто мог причинить такое зло маленькой девочке?

Хальгарда еще не знала, что с ней случилось. Она очень устала. Впрочем, она удивилась своему хриплому голосу, казавшемуся ей совсем чужим. Гундар судорожно сглотнул, подумав о лжи, которую шептал на ухо Хальгарде. Ему недостало мужества сказать ей правду. Не знала она и того, что ее мать мертва.

Священнослужитель Лута подошел к столу у очага и, вздохнув, уселся. Асла поставила перед ним миску с ароматным рыбным бульоном, но он отодвинул ее в сторону. Сейчас он не мог есть.

И почему он вчера не промолчал?! Тогда у девочки не украли бы юность, а Альфейда, ее мать, была бы еще жива.

— Должно быть, это дух, — сказала Йильвина. — Следов не было. Ни на топкой тропе, ни в траве. И оно убивает, не проливая крови.

Гундар разглядывал узоры на деревянном столе. Да, о духе он тоже думал. Но откуда он взялся?

Священнослужитель искал ответ в своей библиотеке, состоявшей из трех книжек, но не нашел. Только в «Книге знамений» обнаружилось несколько строк о духах, мол, если кто-то умирает, не завершив важного дела, душа не может обрести покой… Обычно важным делом считали месть или любовь.

Иногда боги посылали духов в испытание живым. Но не было случаев, когда духи были призваны покарать за преступления. Гундар знал бы, если бы произошло святотатство, заслуживавшее такого наказания. Оно не укрылось бы от него!

Но ведь никто не умирал в деревне в конце лета! Не было никого, кто мог бы стать духом. А когда это существо принялось бесчинствовать, смерть стала частым гостем в Фирнстайне.

Значит, они все же прогневили богов, размышлял Гундар. Но чем? Тем, что открыли врата в мир эльфов? Ясно было одно: проблемы начались после прощания с Альфадасом и его войском. Случайность? Может быть, что-то прошло сквозь врата?

— В Альвенмарке есть духи? — спросил Гундар.

— Нет, — решительно ответила эльфийка.

Она опустилась на табурет рядом с ложем пребывавшей без сознания королевы. Как неустанный часовой, сидела она там уже не одну неделю, готовая отдать жизнь за Эмерелль.

В доме, в котором жили мать с двумя детьми и один тяжелораненый, который, вероятно, никогда больше не встанет с постели, ее поведение трудно было объяснить.

— Альвы, наши предки, изгнали все создания тьмы, — продолжала Йильвина. — Девантаров и ингиз. Все они или мертвы, или навечно привязаны к темноте между мирами.

Асла села за стол рядом с Гундаром. Она рвала на полосы новое полотно.

— Что это за существа? Демоны? Я всего лишь дочь рыбака, — несколько раздраженно добавила она. — Мне такие вещи нужно объяснять.

— Прости мою оплошность. — Йильвина поднялась, подошла к очагу, поворошила палкой уголья.

На миг Гундару показалось, что эльфийка не хочет отвечать. А когда она заговорила, речь ее звучала неуверенно, неловко. Похоже, Йильвина тщательно подбирала слова. Боялась ли она, что оживут древние ужасы, если она о них заговорит?

— Девантары ненавидели порядок в любой форме. Если они обнаруживали нечто совершенное, то разрушали это, чтобы создать что-то новое. Порядок являлся для них всеобщим застоем. Лучше я объяснить не могу, потому что народ девантаров был уничтожен альвами давным-давно. Именно альвы создали миры и народы, которые известны нам сегодня. И чтобы защитить своих созданий, они вынуждены были смести девантаров. Это была битва настолько могущественных существ, что один из миров при этом раскололся. Ужасы той войны до глубины души ранили многих альвов. Тогда они стали уходить из Альвенмарка, становились отшельниками. Они выбирали места, подобные Голове Альва, чтобы столетиями медитировать в одиночестве. С ингиз все было иначе. То были создания чистой злобы, которые радовались чужому страданию. Их изгнали в темноту между мирами.

— Вот оно! — крикнул Гундар. Теперь у врага наконец появилось лицо. — Должно быть, в наш мир проникло такое порождение тьмы!

— Это исключено! — Йильвина сломала палку и бросила ее на уголья. — Альвы окружили врата и тропы, ведущие сквозь Ничто, сильными защитными барьерами. Никогда еще не возвращался никто из ингиз. Мы даже не знаем, как они выглядят. Должно быть, что-то иное осаждает деревню. Неужели здесь, в Другом мире, нет духов?

Гундар с сомнением кивнул.

— Есть. Хоть я ни одного еще и не видел.

— Как бы то ни было, на Хальгарду напало не существо из плоти и крови. Я нашла бы следы! Это должен быть дух! — настаивала эльфийка. — Поверь мне, я опытный охотник.

Оле со стоном шевельнулся на своем ложе. Вот он опять… Этот запах, вонь разрытой могилы. Гундар выбрал еловую ветку и бросил ее в огонь. Сухие иголки с треском сгорели. По комнате распространился ароматный дым.

С эльфийкой говорить бессмысленно. Она никогда не поймет, что эти убийства, быть может, имеют какое-то отношение к ней или ее королеве.

Асла взглянула на Гундара. В глазах ее читался немой призыв о помощи. Она собрала полосы ткани и направилась к ложу Оле.

Священнослужитель взял со стола глиняную бутылку и наполнил стакан. Он поспешно опрокинул в себя яблочную водку. Горло обожгло. На глаза у Гундара выступили слезы. Затем он подошел к Асле. Когда она отодвинула занавеску спальной ниши, ему стало плохо. В нос ударил пронзительный запах разложения.

Оле широко распахнул глаза, но не узнал пришедших. Его глазные яблоки закатились так, что видны были только белки. На лбу выступил пот.

Асла промокнула платком дряблое лицо дяди. Оле при этом даже не моргнул.

Затем женщина отбросила в сторону одеяло. Повязки на культях ног Оле были пропитаны коричневой жидкостью. Асла принялась резать бинты. Она убирала их кончиками пальцев и старалась как можно реже касаться дяди.

— Голубые искры… — пробормотал Оле и захихикал.

— Успокойся, дядя, успокойся. — Асла погладила его лоб.

— Божественная плеть… — Собаковод глубоко вздохнул. — Божественная…

Асла посмотрела на Гундара.

— Сейчас.

Священнослужитель наклонился вперед и прижал Оле к ложу обеими руками. В тот же миг Асла сняла повязки. Ткань прилипла к открытым ранам. Оле заревел словно зверь, пытаясь выгнуться. Из плоти потек темный гной.

Гундар дышал поверхностно, ртом. От вони захватывало дух. Он вынужден был смотреть в сторону и пытался подавить тошноту.

Асла работала поспешно. Она промыла раны самогоном. Теперь ее дядя лежал совсем тихо. Он потерял сознание. Как тонкие ветки, торчали из истерзанной плоти две кости. Кожа на бедрах была неестественно белой. Отчетливо видны были вены, воспаленные красные линии, поднимавшиеся к паху.

Асла обернула культи свежими тряпками. На ткани тут же проступили темные пятна.

Священнослужитель взглянул в лицо молодой женщине. Он сосредоточился на мелких морщинах, окружавших ее глаза. Она все еще была красива. Ее золотистая тяжелая коса спадала на плечи. Гундар понимал, почему Кальф просто не мог ее забыть.

Асла сменила повязки на культях рук. Оле по-прежнему лежал в глубоком беспамятстве. Что он имел в виду, когда говорил о божественной плети?

Гундар не отводил взгляда от лица Аслы. На лбу у нее образовались мелкие бисеринки пота. Наконец она закончила. Отерла лоб. Затем собрала грязные повязки, бросила их в очаг и подложила пару еловых веток.

Гундар налил себе еще стакан самогона. Казалось, язык у него покрылся мхом. Во рту появился неприятный привкус, словно он отпил грязной воды.

— Дашь мне немного? — спросила Асла.

Она стояла, склонившись над ведром, и терла себя щеткой. Когда она села за стол, руки ее горели огнем.

— Кальф не приносил одну из плеток Оле?

— Даже две, — вяло ответила Асла. — Они лежали там, где нашли моего дядю.

— Можно посмотреть?

— Это всего лишь собачьи плети. Эти ужасные штуки с шипами. Ты же знаешь.

— Пожалуйста.

— Я устала… — Женщина указала на обитый железом ящик. — Там они лежат. Что ты собираешься с ними делать?

Не отвечая, Гундар направился к сундуку. Йильвина с любопытством следила за ним взглядом. Обе плети лежали на вышитом голубом детском платье. Священнослужитель осторожно провел пальцами по одному из кожаных шнурков. В новые кожаные ремни были вплетены металлические детали. Гундар проверил один за другим. Старые железные части были покрыты тонким слоем ржавчины. Если потереть, металл снова начинал светиться серебристым. Новые железяки выглядели совсем иначе. Здесь ржавчина въелась глубоко.

Гундар посмотрел на острие ножа, вплетенного в кожу, с кромки которого лохмотьями опадал металл. Он выглядел как слоеный пирог. Священнослужитель обнаружил кольца от кольчуг, гвозди, кусок конской сбруи. Поверхность повсюду была зернистой. Эти металлические предметы долгое время ели ветер и непогода. Старику вспомнился краткий разговор, который состоялся у него с Оле. Собаковод полагал, что совершил паломничество и теперь с помощью Лута хочет научить собак покорности. Тогда Гундар не принял это всерьез…

Старик поспешно сунул плеть за пояс.

— Ну что? — спросила Асла.

— Он оскорбил богов! Йильвина права. Чудовище пришло не из Альвенмарка и не из Ничто. Я должен был догадаться! Трупы кричат о том, кто наслал эту кару. Они кричат об этом!

Преследуемый

Гундар оставил фьорд далеко позади, он поднимался в горы. По этой же дороге когда-то шел со своими эльфийскими друзьями Мандред, когда они преследовали человека-кабана. Старый священнослужитель надеялся, что ему не придется подниматься в пещеру Лута. Оле был ленивым парнем! Наверняка не стал утруждаться и подниматься к самому перевалу.

Внезапно Гундар остановился и огляделся. Его не покидало чувство, что кто-то преследует его. Он настороженно вгляделся в снежную круговерть.

— Там ничего нет, — негромко произнес он. В тишине гор было приятно слышать свой голос. — Никакая опасность не угрожает! Я святой человек!

Последние слова он произнес немного громче. Не для того, чтобы произвести впечатление на предполагаемых преследователей. «Только чтобы услышать себя», — подумал он, хорошо понимая, что это ложь. Он не был создан для глуши. Он чувствовал себя хорошо под непротекающей крышей, где был шанс получить хотя бы два горячих блюда в день.

Кальф предлагал пойти с ним, но Гундар хотел быть один. Следовало разобраться в себе. Ему понадобилось столько времени, чтобы распознать такие однозначные вещи! Как могло случиться такое? Все жертвы, кроме Оле, состарились с противоестественной скоростью. Священнослужитель вспомнил Альфейду, прачку. Она была молодой женщиной. А когда ее нашли, тело было иссушено, словно у пережившей свое время. И Хальгарда… Гундару вообще не хотелось думать о несчастной девочке. Нет, то, что она осталась в живых, — не милость. Ребенок в теле дряхлой старухи. Как Лут мог быть жестоким?! Ткач Судеб послал призрачного палача, который разматывал нити судеб своих жертв, и жизнь их пролетала в мгновение ока. Эти смерти должны были быть знаками!

Гундар прибавил шагу. Он должен как можно быстрее понять, что происходит. Однако события последних недель ослепили его. Слишком много всего произошло! Искавшая прибежища эльфийская королева, Хорза, король Фьордландии, дважды посетивший деревню. Проход через эльфийские врата. Войско.

Оле, глупец, обокрал Железных людей и накликал гнев Лута на Фирнстайн. Гундар припомнил свое прощание. Он заклинал людей не покидать своих домов, нарисовал на всех дверях знаки копотью и мелом. Лут ведь не может наказать всех только потому, что ошибся один! Тяжело дыша, Гундар поднимался по тропе. Снег негромко скрипел под ногами. То был мирный, успокаивающий звук. Сквозь стыки проникала вода. Нужно было лучше смазать жиром сапоги. Ноги уже совсем промокли. Еще немного, и покажется укрепленный двор на горе. Там он сможет остаться на ночь. А завтра позаботится о своей обуви!

Гундар резко остановился. Неужели сзади шаги? Он обернулся. Метель стала гуще. Он не видел ничего, кроме кружащейся белизны.

Непогода до срока погасила дневной свет. Гундар выругался. Если он сойдет с дороги или пройдет мимо двора, у него будут серьезные неприятности. Нужно было принять помощь Кальфа!

Священнослужитель снова оглянулся. Не виднеется ли там белый силуэт? Гундар ускорил шаги. Кто-то смотрел на него! Он чувствовал это совершенно отчетливо! Осторожно провел рукой по кожаному мешочку на поясе.

— Я верну принадлежащее тебе, Лут, — прошептал он. — Прошу, потерпи еще день. Каждый в деревне дал немного железа, чтобы принести тебе жертву. Прости им! Они не виноваты в деяниях Оле.

Гундар невольно подумал о Хальгарде. Воспоминания привели его в бешенство. Как мог Лут сотворить такое? Какое отношение имеет слепая девочка к Оле? Почти сорок лет Гундар был верным слугой своему богу, но прошлой ночью в его душу впервые закрались сомнения. Бог, который посылает слепого в своей ярости мстителя, был не тем Лутом, о мудрости которого проповедовал он на протяжении десятилетий! В этих поступках священнослужитель не видел ясного узора. Они были просто жестоки.

Шаги! Теперь Гундар слышал совершенно отчетливо. А чего он ждал? Он проклинал Лута, пусть и мысленно. От Ткача Судеб это не укроется. Священнослужитель обернулся.

— Посылай его, своего убийцу! — крикнул он в метель. Упер руки в бока. — Давай уже, покончи с этим! Я стою здесь и жду!

Что он делает? Неужели сошел с ума?

— Позволь мне вернуть украденное железо, — примирительным тоном произнес он. — А потом прими в жертву меня. Я виноват в той же мере, что и Оле. Пощади деревню.

Невдалеке заржала лошадь. Укрепленный хутор. Неужели он уже так близко? Гундар двинулся дальше. Может быть, Лут посылает знак? Может быть, бог хочет указать ему путь к пещере? Гундар забрал немного влево и двинулся вперед с новыми силами.

Пройдя совсем немного, он разглядел в метели очертания холма. Священнослужитель понимал, что прошел бы мимо, если бы не изменил направление, услышав лошадиное ржание. Гора, на которой находился хутор Торфинна, была окружена тремя кольцами наполовину разрушенных земляных валов. Давным-давно здесь, наверное, было поселение. Теперь прямо под вершиной с подветренной стороны стоял большой укрепленный хутор.

Гундар потащился по старой дороге между земляными валами. Пахло дымом. При мысли об огне и миске теплой каши сердце забилось быстрее.

В снежной круговерти фронтон длинного дома казался черным, как вороново крыло. Его украшали две драконьи головы с широко раскрытыми пастями. Задней стороной дом отчасти врастал в холм. Хлев и комната под единой длинной крышей были разделены лишь тонкой деревянной перегородкой. Толстые земляные стены и тепло от очага согревали животных даже в самые страшные морозы.

Гундар постучал в тяжелую деревянную дверь. Ничто не шелохнулось. Ветер посвежел. Священнослужитель толкнул створку. Странно, что не закрыли вечером на засов… Он вошел в крохотные сени. Толстая шерстяная занавеска отделяла их от жилой части. На табурете горела масляная лампа.

— Торфинн? Аудхильда? — Имен троих детей он уже не помнил. Семья слишком редко посещала деревню. Гундар был уверен, что вспомнит, когда снова всех увидит.

Ответа не последовало. Может, они в хлеву и не слышат его. Старик закрыл дверь и скребком, прислоненным к табурету, принялся счищать снежную корку с сапог. Затем, тихонько бормоча себе под нос, стал отряхивать снег с одежды.

Наконец он отодвинул занавеску и вошел в комнату. Его окружило приятное тепло. По полу были разбросаны свежие тростинки. В центре, в обложенной камнями яме, тлел огонь. Над ним на железном крюке висел тяжелый медный котел. Слышалось негромкое бульканье. На столе стояло пять деревянных мисок. Глиняная кружка в конце стола была перевернута. Словно лужица крови, собралось на деревянном полу вино. В комнате не было ни души.

— Торфинн? Аудхильда?

Снова нет ответа. Они должны были услышать его даже в хлеву! Гундар подошел к очагу, выбрал старую тряпку и отодвинул котел в сторону. Пшенная каша. Он помешал ее. Наверх всплыли темные пригоревшие корки. Что здесь случилось? Какой-то звук? Гундар посмотрел на потолок. Тяжелые черные балки подпирали крышу. На миг ему показалось, что он заметил что-то белое. Но в неярком красноватом свете очага было невозможно понять, было ли там, наверху, действительно что-то или нет.

Гундар покачал головой. Всему этому должно существовать совсем простое объяснение! И что может таиться между балками крыши?!

— Торфинн? Аудхильда?

Вероятно, они оба с детьми на улице. Ищут потерявшуюся козу… Священнослужитель глянул на дверь, которая вела из комнаты в хлев. Она была приоткрыта.

Гундар вернулся в сени и подхватил масляную лампу. Удерживая ее на вытянутой руке, он осмелился войти в хлев. Там было темно хоть глаз выколи. В кругу света лампы выступили несколько перьев. Грязная солома. Опрокинутое ведро.

Священнослужитель осмелился сделать шаг вперед. Коричневые ветки? Он поднял лампу повыше. Посреди хлева лежал труп лошади. От ног остались кожа да кости. На изможденном теле были видны все до единого ребра. Гундар судорожно сглотнул. Пожалуйста, только не здесь, Лут, в отчаянии подумал он. Пожалуйста!

Из-за деревянной стенки высотой по грудь выглядывал сапог. С бьющимся сердцем Гундар переступил через лошадь. Там лежал Торфинн! Его узкое лицо застыло маской ужаса. Прямо рядом с ним лежала Аудхильда, его жена. У нее задрались юбки, когда она пыталась уползти от чего-то. Ее тонкие ноги напоминали бледную сплавную древесину, которую можно было найти на берегах фьорда.

В руке Торфинн держал деревянную вилку, которой он пытался отогнать что-то.

— Пожалуйста, только не дети, — прошептал Гундар, проходя в дальнюю часть хлева.

Пламя масляной лампы затрепетало. Священнослужитель почувствовал легкий сквозняк на лице. Стоял жгучий холод.

Гундар обошел по дуге мертвую домашнюю птицу на полу. Нашел он и двух коз. Все они забились в дальнюю часть хлева. А затем он обнаружил старшего сына Торфинна. Светловолосому мальчику было двенадцать лет. Теперь Гундар вспомнил и его имя — Финн. Ребенок прислонился к боковой двери, ведущей из хлева. Его руки все еще прижимались к серому дереву. Дверь открылась лишь немного. В хлев залетал снег.

Гундар опустился на колени рядом с мальчиком. Для проверки надавил на дверь. Она не сдвинулась ни на дюйм. Священнослужитель поднял лампу и заглянул в щель. У двери намело сугроб высотой по бедро. Даже самый сильный мужчина не сумел бы открыть эту дверь.

Глаза Финна смотрели во тьму. Гундар хотел закрыть ему глаза, чтобы уйти от взгляда, но сухая кожа просто порвалась.

Где же остальные? Аэза, так звали дочь. И Тофи, самый младший. Мертвый мальчик смотрел на сани… Гундар судорожно сглотнул. Он боялся того, что найдет там. Колени подгибались, но священник пошел. На скамье валялась яркая попона. Под ней обозначились неясные силуэты.

Он рывком отбросил попону. Под ней оказалась только сбруя. Может быть, дети сумели уйти?

— Аэза! Тофи! Это я, Гундар, священнослужитель из Фирнстайна. Вам больше нечего бояться.

Гундар вслушивался в темноту. Под фронтоном крыши завывала буря. Стучало дерево. Священнослужитель испуганно обернулся. В сарае что-то было!

— Кто там?

Под фронтоном снова взвыл ветер. Где-то на границе слуха родился звук. Шепот!

Было так холодно, что изо рта у Гундара вырывались белые облачка пара. Рука, которой он сжимал ручку масляной лампы, задрожала. На стенах хлева заплясали тени.

Священнослужитель принялся негромко молиться. Шаг за шагом он отступал. Вилка! Она выпала из рук Торфинна. Должно быть, кто-то наткнулся на нее.

— Во имя Ткача Судеб, выходи!

Снова этот шепот. Прямо у него под ногами! Рот Торфинна вздрагивал. Губы высохли и настолько провалились внутрь, что можно было видеть желтые зубы крестьянина. Из его горла вырывались хриплые звуки. Небесно-голубые глаза Торфинна смотрели на Гундара.

— Дет…

Гундар наклонился вперед, чтобы лучше слышать.

— Дети… свет… Я вижу…

— Побереги силы, Торфинн. Я отнесу тебя к огню. — Священнослужитель попытался поднять крестьянина.

Рука Торфинна метнулась вперед. Она обхватила левую руку Гундара. Кожа была тонкой, словно выскобленный пергамент. Гундар почувствовал кости под кожей. Будто его схватила рука из могилы. Священник хотел сбросить ее, но Торфинн изо всех сил пытался удержать гостя.

— Нити жизни… жрать… волк-конь.

— Волк-конь?

— Дверь… Оно проходит… Просто сквозь…

— Где твои дети?

Истощенное тело задрожало.

— Просто сквозь… — По щеке Торфинна скатилась одна слезинка. Лицо его расслабилось. Похоже, он обрел покой. — Они жду…

— Я отнесу тебя в деревню, — беспомощно прошептал Гундар.

Из груди умирающего послышался хрип. Рука разжалась. Глаза перестали блестеть.

— Пусть боги осветят твой путь сквозь тьму, откроют тебе свои чертоги, сделают тебя гостем на вечном пиру, ибо ты был верен им и душа твоя…

Торфинн выгнулся дугой. На лице его снова отразился несказанный ужас, словно в пути сквозь вечную темноту он встретился с кошмаром, посетившим укрепленный двор. Рот его открылся. Крестьянин отчаянно пытался что-то сказать. Истощенное тело напряглось, а затем вдруг обмякло. Жизненный свет Торфинна угас окончательно.

Крохотный огонек масляной лампы начал коптить и меркнуть. Вскоре осталась только крохотная искорка. Гундар попытался прикрыть ее руками от сквозняка. Осторожно поставил лампу на пол. Через щель приоткрытой двери в хлев падал красноватый свет.

Гундар опустился на колени и стал страстно молиться о том, чтобы свет не погас. До двери было всего несколько шагов, но темнота казалась ему бездонной пропастью. Даже в детстве темнота не пугала его так сильно. Священнослужитель был уверен, что там таится волк-конь. Как только станет совсем темно, он заберет его. И только умирающая капля света защищала!

Гундар пытался бороться со страхом. Должно быть, зверь уже ушел, уговаривал он себя. Иначе он уже давно напал бы на него. Но далеко он уйти не мог… Подумалось о подгоревшей каше. Не более получаса прошло с тех пор, как семья бежала из комнаты в хлев. Гундар испуганно обернулся в темноту. Может, оно еще здесь?

Буря утихла. Маленькое пламя больше не трепетало. Оно медленно набирало силу. Круг света, ограждавший его от тьмы, рос с каждым ударом сердца. А затем Гундар увидел их. Обоих детей! Аэза обнимала Тофи, пытаясь защитить. Оба они спрятались под большими санями.

Тофи прижался головой к плечу Аэзы. Из глаз священнослужителя брызнули слезы. Он безмолвно плакал. Беспомощно сжал кулак и укусил его. Зачем нужны боги, если происходит такое?!

Какой-то звук? Тихий скрип шагов по снегу? Неужели убийца вернулся?

— Входи в комнату! — в гневе закричал священнослужитель. — Я жду тебя!

Едва эти слова сорвались с его губ, как он пожалел о них. Что он натворил?! Дрожащими пальцами он нащупал висевший на поясе нож. То был узкий клинок, длиной едва ли с ладонь. Всю свою жизнь он использовал его только для того, чтобы резать мясо и потрошить рыбу. Он никогда не сражался. Он был священнослужителем! Он должен был предотвращать бессмысленные сражения.

Гундар поднялся. Если бестия придет, он, по крайней мере, встретится с ней на свету. В последний раз взглянул на мертвых детей. Прятаться бессмысленно. Он поспешно зашагал к двери, которая вела в комнату. В теплом помещении бросил тонкую веточку в угли, вверх взметнулось яркое пламя.

Из сеней послышались звуки. Что-то возилось там. Тяжелый шерстяной занавес, отделявший сени от комнаты, шевельнулся.

Гундар поднял нож на уровень груди, приготовившись защищаться. Наконец увидеть бестию — в этом было, пожалуй, что-то освобождающее.

Полосы ткани разделились, В комнату вошло существо, маленькое, одетое в белое. В глазах Гундара еще стояли слезы, он заморгал.

То был Ульрик!

— Что ты здесь делаешь? — Гундар опустил нож.

— Я… Я хотел помочь тебе. Я… Ты ведь не прогонишь меня теперь, нет? — Сын Альфадаса говорил торопливо, избегая смотреть в глаза священнослужителю. — На улице совсем темно. Сегодня я уже не могу вернуться в деревню! Я… Я хотел переночевать в хлеву, чтобы ты меня не заметил. Но ты, наверное, слышал мои шаги, да?

Гундар опустился на тяжелую деревянную скамью у стола.

— Почему ты шел за мной?

— Я буду сражаться с чудовищем вместе с тобой, — страстно произнес мальчик. — Когда мы убьем его, с Хальгардой снова все будет в порядке. Так ведь всегда бывает, правда? Когда воины убивают чудовище, все становится хорошо.

Гундар почувствовал, как в горле образовался комок. Что же сказать мальчику? Что с Хальгардой никогда не будет все в порядке? Может, чудеса происходят только тогда, когда в них верят. То, что случилось с девочкой, в конце концов тоже чудо. Пусть и злое.

— Твоя мать знает, что ты здесь?

Ульрик покачал головой.

— Она никогда бы не позволила. Но я должен был…

У сына Альфадаса был плотный плащ с капюшоном из почти белой кожи, изнутри отделанный овчиной. Сапоги тоже из светлой кожи. Неудивительно, что мальчику удавалось так хорошо прятаться в снегу.

Ульрик расстегнул плащ. На поясе у него висел длинный кинжал.

— Это мой волшебный меч, — гордо объявил он. — Его выковали эльфы, чтобы мы могли победить любое чудовище, Гундар. Ты знаешь, Хальгарда — моя принцесса. Я всегда защищал ее. В деревне говорят, что ты ушел, чтобы избавить нас от зла. Я буду рядом с тобой. Я буду сражаться с тобой.

Священнослужитель озадаченно глядел на мальчика. Каждое его слово было сказано всерьез. Он действительно верил, что может спасти Хальгарду. Но можно ли брать его с собой? Что случится, если они встретятся с чудовищем? Но разве не может это произойти и в деревне? И если он отведет Ульрика обратно, сумеет ли снова найти мужество, чтобы прийти сюда? Теперь, когда он знает, что чудовище бывает и здесь, наверху?

Ульрик смотрел на него. Он не мог отослать мальчика.

— Будь моим соратником в этом приключении.

Гундар сам удивился тому, как хрипло звучал его голос. Мальчик распахнул дверь в мир, который был закрыт для него. Мир, в котором вера в то, что в конце концов все будет хорошо, убита десятилетиями горького опыта.

Полено, которое Гундар бросил в угли, наполовину прогорело. В углы комнаты снова возвращалась темнота, когда они заняли место за длинным столом. Священнослужитель наполнил две тарелки пшенной кашей из котла, отыскал старый хлеб.

— Где Торфинн и его семья? — вдруг спросил Ульрик, макая хлеб в кашу.

Гундар глубоко вздохнул. Можно ли сказать правду? Не закроет ли ложь снова ту дверь, которую только что открыл мальчик?

— Они ушли, — наконец сказал он, избегая прямого ответа.

— Куда? В такую метель нельзя оставаться на улице.

— Они мертвы, Ульрик. Волк-конь… Призрачная фигура… Она была здесь. Существо, которое едва не убило Хальгарду.

Мальчик положил краюху хлеба на стол.

— Зверь убил их всех? — тихо спросил он. — И детей?

Гундар кивнул.

— Да, и детей.

Он отодвинул миску. Это был бы ужин семьи Торфинна. Он не мог…

— Где они? — Ульрик придвинулся.

Гундар положил руку ему на плечо и притянул ближе к себе.

— Они в хлеву. Сейчас мы не можем похоронить их. Я велю перенести их, когда мы вернемся в деревню.

— И все они выглядят, как Альфейда?

— Да.

— Хорошо, что Хальгарда не могла видеть свою мать. Она выглядела так… — Внезапно Ульрик начал всхлипывать.

Гундар прижал мальчика к себе покрепче. Он сам едва не плакал.

Наконец они отодвинули стол и скамью в сторону. Расстелили плащи на усеянном тростинками полу. Спать в постелях погибших они не могли. Это показалось им кощунством.

Они молча лежали рядом и прислушивались к потрескиванию огня и вою бури.

— Ты тоже видишь это? — прошептал Ульрик. — Там, наверху, в самом углу. Оно сидит на балке и наблюдает за нами. — Голос его дрожал. — Это оно? Волк-конь?

Гундар заморгал. Там действительно было что-то белое. Голова? Снова вспомнились слова Торфинна. Оно проходит сквозь… Просто сквозь… Может, бестия уселась на крыше и просунула голову сквозь крышу, чтобы наблюдать за ними? Гундар опять заморгал. Он слишком плохо видит. Он отбросил в сторону плащ, вскочил на ноги и бросил в огонь пригоршню щепок. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем пламя устремилось вверх.

Ульрик обнажил кинжал, готовый нанести удар в любой момент. Похоже, мальчику неведом страх. Вдруг ребенок громко расхохотался.

— Там сидит курица!

Гундар прищурился. Действительно! То был не дух. Испуганная курица забилась в самый угол, прижавшись к скату крыши. Должно быть, она сбежала из хлева через щель в двери. Священнослужитель подхватил смех мальчика. Как будто вместе с ним из Гундара выходило напряжение. Вероятно, они действительно смогут победить и все снова будет хорошо, если они найдут оскверненного Железного человека и попросят прощения за святотатство Оле.

Старик и ребенок снова легли. Вскоре мальчик уснул. Гундар оперся на локоть и стал разглядывать Ульрика. Малыш улыбался.

Старый священнослужитель вытянулся на полу и завернулся в плащ. Интересно, он тоже иногда улыбается во сне? Какая глупая мысль, устало подумал он. Кто же станет смотреть на него во сне?

От огня осталось только матовое мерцание. В темноте за столом что-то шевельнулось. На них смотрел паук размером со свинью. Его челюсти негромко щелкали. Нет, он говорил:

— У паука под радугой лежит мой тебе подарок.

Дружба и мертвые рыбы

Олловейн достиг большого озера в центре Небесного зала и стал смотреть наверх, на Магдан Фалах. Где же она? У кого бы ни спрашивал он о Линдвин, все уходили от ответа или пожимали плечами. Она была недалеко. Филангана не покидала. Он чувствовал, что она рядом. Иногда она ему даже снилась.

Какая чушь! У него нет магического дара. Как он может ощутить, что она рядом? Желаемое за действительное! Он просто не хочет понять, что она обманула его. Она украла камень альвов и сбежала.

Олловейн догадывался, что это тоже неправда. Он поглядел на мост. Чего бы он не отдал за то, чтобы снова стоять рядом с ней там, наверху! Ощутить мягкое касание ее рук. Сердцем он чувствовал, что она не обманула. Ландоран знает, где она. Она решилась на какую-то глупую сделку с отцом, чтобы он помог ей соблазнить его. Если бы она пришла к нему, не подсылая сначала Люсиллу!

Олловейн провел пальцами по белоснежным цветкам лотоса. Тяжелый цветочный аромат висел над водой. Стояла давящая жара. Линдвин была права. Он никогда не подпустил бы ее к себе. Ей пришлось завязать ему глаза, чтобы он смог последовать зову своего сердца. Каким же он был дураком!

Топот подков заставил Олловейна прислушаться. По дороге вдоль берега приближался Оримедес. Через плечо у него был переброшен бурдюк с вином, в руках — два тяжелых кубка.

— Ну что, белый рыцарь, тебя нелегко отыскать. Поможешь мне уничтожить вино, которое ни в коем случае не должно стать трофеем троллей?

— Значит, ты тоже думаешь, что тролли победят?

Кентавр поднял брови.

— А ты нет? Вопрос ведь не в том, победят ли тролли. Это вне всяких сомнений. Вопрос только в том, сколько мы продержимся. — Он поднял бурдюк. — Поэтому мы должны это уничтожить.

— Может быть, тебе со своими лучше уйти? Время еще есть. Какой смысл погибать в бессмысленном бою?

Оримедес развязал бурдюк с вином и наполнил золотые бокалы.

— Ты ведь тоже остаешься?

— Это мой народ. У меня нет выбора и…

Он подумал о Линдвин. Он не бросит ее в беде. Камень альвов не должен попасть в лапы троллей. Он обязан оставаться рядом с волшебницей!

— И что? — не отставал Оримедес, протягивая ему бокал с вином. — Надеюсь, ты окажешь честь и выпьешь с таким варваром, как я.

Олловейн принял кубок.

— Ты не…

Бокал кентавра со звоном коснулся его бокала. Вино брызнуло в разные стороны, угодило на рукав Олловейна, стекло по ткани, не оставив ни следа.

— Не нужно мне ничего рассказывать, эльф. Я хорошо знаю, что ты думаешь обо мне и мне подобных. Ты терпеть не можешь никого из тех, кто хоть разок нагадил в бальном зале твоей королевы. — Кентавр широко ухмыльнулся. — Мне тоже очень жаль, но некоторые вещи просто сильнее меня. — Внезапно он посерьезнел. — Я пришел поблагодарить тебя. Если бы не ты, я умер бы в Вахан Калиде.

Мастер меча отмахнулся.

— Мы оба всего лишь служили королеве.

— Не говори глупостей. Ты был готов принести свою жизнь в жертву, когда мы вышли из цистерн. А ты доверил мне жизнь Эмерелль, несмотря на то что я — всего лишь неотесанный варвар. Я достаточно знаю эльфов, чтобы понимать, что большинство приняли бы иное решение. Они послали бы меня и моих ребят на троллей, вместо того чтобы доверить нам королеву. Это было одно из самых значительных мгновений моей жизни. И за это мы сейчас выпьем!

Оримедес поднес кубок к губам, и Олловейн сделал то же самое. Вкус был отменный. Аромат винограда хорошо сохранился и даже стал еще тоньше благодаря лесным ягодам и легкой примеси меда.

— Было бы действительно очень жаль, если бы это вино выпили тролли.

Оримедес довольно кивнул.

— Я же говорил. Что ты думаешь о людях? Ну, эта затея с кораблями довольно безумна. Я знаю, что ты вырастил Альфадаса, но его план… Такая идея не пришла бы мне в голову, даже если бы я был пьян в стельку.

Олловейну вспомнился спор, возникший в военном совете из-за ледяных парусников. Но в конце концов герцогу удалось настоять на своем.

— Я думаю, хорошо в его плане именно то, что он настолько безумен, что тролли никогда не догадаются, что их ждет.

Оримедес рассмеялся, в лицо эльфу полетел дождь мелких брызг.

— Собака тоже никогда не догадалась бы, что блоха в ее шерсти задумала ее убить. А если бы и знала, то не особенно обеспокоилась бы.

Олловейн отхлебнул большой глоток, подержал вино во рту, чтобы как следует распробовать. Замечания Оримедеса были справедливы. Но если удастся план Альфадаса, то Филанган и не будет осажден. Стоило рискнуть.

— Давай, осуши кубок до дна! — подбодрил кентавр. — Голова от этого вина тяжелой не будет.

Но, возможно, поможет забыть… Олловейн посмотрел на мост, затем обхватил металл обеими руками и выпил.

Оримедес дружески хлопнул эльфа по плечу.

— Должен тебе кое в чем признаться. Я тебя обманул. — Кентавр заговорщицки улыбнулся. — Я знаю, что впереди нашего народа бежит слава, будто бы мы пьяная банда грубиянов. Быть может, в этом есть доля правды… Но у наших пиршеств — строгие правила. Если двое мужчин пьют одно и то же вино до дна, то с этого момента они становятся друзьями, они уже не чужие друг другу.

Оримедес наклонился и заключил изумленного Олловейна в объятия.

— А теперь, когда все выяснено, можешь мне спокойно довериться. И знай, что я скорее откушу себе язык, чем выдам хотя бы одну из твоих тайн.

Олловейн озадаченно смотрел на кентавра.

— О чем ты говоришь?

— Может быть, я и варвар, но я еще не ослеп. Ты уже не тот мужик, которого я оставил у звезды альвов в Землях Ветров. Что-то тебя гложет. Выговорись! Пить и разговаривать — это помогает. Доверься мне. Послушай совета закоренелого пьяницы и болтуна. — Оримедес подлил вина.

Эльф невольно улыбнулся. Может быть, то, о чем говорит его новый друг, правда. А даже если и нет?.. Для всех в этой крепости дни сочтены.

— Все дело в Линдвин… Она… Она воспользовалась нашим бегством, чтобы украсть у Эмерелль камень альвов. И она… Это… — Он отчаянно пытался подыскать слова, чтобы описать то, чего сам еще не понимал.

— Вот ведьма! — проворчал его новый друг. — Я сразу понял, что ей нельзя доверять.

— Я в нее влюбился.

Оримедес поперхнулся вином. Закашлялся, пытаясь перевести дух. На миг воцарилось неловкое молчание.

— М-да… — осторожно произнес он. — Иногда именно ведьмы и кружат нам головы. А вы уже… Ну, ты понимаешь. — Последовал неприличный жест.

— Да, — коротко ответил Олловейн. — И мы поссорились. С тех пор я ее больше не видел. — Он рассказал кентавру обо всем. И действительно, когда он говорил о Линдвин, становилось легче. Он чувствовал правду, ощущал то, что находилось по ту сторону обмана. И понимал, что боль не облечь в слова. — Я пытался забыть ее, но… Она тронула мое сердце. Я…

Оримедес мягко положил руку ему на плечо.

— Боюсь, ты пропал, друг мой. — Он понимающе улыбнулся. — Ты влюблен. Отыщи ее, это единственное, что ты можешь сделать.

— Но где? — в отчаянии воскликнул эльф.

— Ландорану наверняка известно.

Олловейну вспомнилась юность. Разочарование в глазах отца, когда он не смог научиться творить чары, как ни старался. Он не был тем сыном, которого хотелось иметь князю нормирга. И отец отчетливо дал это понять. Ландоран никогда не поможет ему!

— Филанган хранит тайну. Происходит что-то, что скрывают от нас нормирга. И мой отец втянул Линдвин в это.

Кентавр задумчиво провел рукой по бороде.

— Мои ребята немного побродили по крепости. Нужно же знать, в конце концов, что защищаешь, — извиняющимся тоном произнес он.

— И нужно знать, где находятся запасы вина.

Оримедес громко рассмеялся.

— Вижу, мы родственные души. От Небесного зала ведет большая лестница. Если спускаться по ней, через некоторое время путь преградит стража. Думаю, ты найдешь то, что ищешь, если сумеешь пройти мимо нее.

— Ты имеешь в виду, что они держат Линдвин в плену? Это невозможно, Оримедес. У нее камень альвов, и она волшебница. Никто в этой горе не мог бы удерживать ее против воли.

— А если она находится там, внизу, добровольно? — заметил кентавр. — Она…

— Что?

Оримедес словно окаменел. С открытым ртом он смотрел на озеро. Будто в трансе поднял руку и указал на воду.

— Рыба. Ты только посмотри!

Из темных глубин на поверхность поднимались призрачно-бледные тела. Рыбы безжизненно плавали белыми брюшками вверх, покачиваясь на мягких волнах. Вскоре их стали сотни.

— Что там происходит? — Оримедес отошел на шаг от берега, словно опасался разделить участь рыб. — Озеро! Должно быть, оно отравлено. Их все больше и больше. Все мертвы!

Олловейн поглядел на зеленую воду. Она была цвета глаз Линдвин. Чудесных зеленых глаз с золотыми искорками!

Кентавр встряхнул его.

— Что это такое?

— Линдвин… — Олловейн заморгал. Оцепенение спало. — Оставайся здесь. Следи за тем, чтобы никто не пил из озера. А я приведу подмогу.

Паук под радугой

Гундар стоял на коленях в снегу перед идолом. Оле действительно осмелился сделать это! Здесь было то самое место, где закончилось его безумное паломничество.

Священнослужитель ощупывал грубую поверхность дерева. Изображение Лута было вырезано из толстого ствола дуба. Голова с выпуклыми бровями была хорошо проработана, но ниже плеч художник только обозначил тело. И то немногое давно скрылось под доспехом сросшихся от ржавчины кусков металла. Здесь были гвозди, куски жести, подкова. Вдоль тропы на перевале стояло более дюжины таких идолов. Каждый путник приносил им в жертву кусок старого железа и просил Ткача Судеб о защите на пути через горы. За столетия статуи оделись в доспех из железа и ржавчины. Их называли Железными людьми.

Ульрик подхватил каменный топор, лежавший рядом со статуей на плоской скале. Изо всех сил вгонял мальчик гвоздь в ногу идола.

Гундар все еще смотрел на бреши, сделанные в ржавом плаще статуи. Что навело Оле на мысль ограбить бога?

— Лут защитит нас? — спросил Ульрик, откладывая молоток.

— Твой дядя разгневал Ткача Судеб, — серьезно ответил священнослужитель. — Помолимся, чтобы настроить Лута на миролюбивый лад.

— Но ведь мы все вернули. Разве это не хорошо?

Гундар вздохнул.

— Может быть.

Он открыл кожаный мешочек с кусочками железа, которые Оле вставил в плеть. Затем священнослужитель принялся осторожно вгонять их обратно в дерево.

— Гундар? — Ульрик тер руки, покрасневшие от холода. — Если вонзить мой волшебный кинжал в Железного человека, Лут излечит Хальгарду?

Священнослужитель остановился и поглядел на небо. И что ответить на такой вопрос?

— Кинжал — твое самое большое сокровище, не так ли?

Мальчик кивнул.

— И ты принес бы его в жертву ради Хальгарды?

— Если Лут излечит ее.

— Ткач Судеб не обкрадывает нас. Я уверен, что Лут слышал, какую жертву ты готов был принести. И он знает, что ты говоришь от чистого сердца. Оставь кинжал себе. Лут сплел нить твоей жизни, чтобы ты повстречал эльфийского мастера меча и Олловейн сделал тебе такой подарок. Значит, кинжал — это дар Лута тебе. А подарки не возвращают. Тем самым ты обидел бы бога.

— Я не хотел его обижать, — расстроенно произнес Ульрик. — Иногда так трудно понять богов. Хорошо, что есть ты и можешь объяснить, чего они хотят.

Гундар судорожно сглотнул.

— Да, — негромко сказал он.

Подумал о том, что сам терзается сомнениями. Доверие ребенка утешало и в то же время было тяжкой ношей. Нельзя разочаровать Ульрика! Нужно надеяться, что этот волк-конь исчезнет.

Священнослужитель вглядывался в большие глаза статуи. Бог спокойно ответил на его взгляд. Лут послал ему сон прошлой ночью. Пауки сторожат золотой дворец бога. И иногда помогают ему прясть нити судеб.

— Я ведь рассказывал тебе о своем сне, Ульрик. Поищи для меня радугу. Лут пошлет нам знак, когда помирится с нами.

Мальчик с сомнением поглядел в сверкающее голубое небо. Ни облачка. Слишком холодно, чтобы рассчитывать на дождь. Откуда же взяться радуге? Гундар понимал, что они ждут чуда.

Священнослужитель снова принялся за работу, пытаясь вогнать украденные кусочки железа в дерево так, чтобы они не сломались. Принес он с собой и небольшой горшочек с липкой еловой смолой. Он использовал ее тогда, когда что-то казалось ему слишком хрупким, чтобы воспользоваться молотком.

Работа продвигалась медленно. Краем глаза он наблюдал, как Ульрик исследовал перевал на горной тропе. Разглядывал голые кусты, искал следы в снегу и скалах.

Закончив с железом, Гундар открыл второй мешочек. Каждый житель Фирнстайна вручил ему небольшой подарок для Лута. Священник неутомимо работал молотком, почти не оглядываясь на мальчика.

Внезапно пронзительный крик заставил его обернуться.

— Вот она! — Ульрик прыгал, словно молоденькая козочка, которую впервые выпустили из хлева после долгой зимы. — Ткач Судеб послал нам знак! Иди сюда, Гундар. Иди сюда! Здесь радуга. И я вижу паука!

Гундар заметил, что на серой скале пляшет яркое пятно света. Он встал, недоверчиво глядя на чудо. Его старые кости скрипнули, заболели колени. Хромая, он подошел к мальчику.

— Ты только посмотри, Гундар! Там, на скале. Нужно смотреть очень внимательно. Прямо под радугой!

Священнослужитель заморгал и потер глаза. Затем подошел ближе. Его пальцы ощупывали слабые линии, словно требуя доказательств для нечеткого видения, открывшегося его глазам. Почти стершееся, в скале было выцарапано изображение паука, не больше ладони. А над пауком сверкало всеми цветами радуги пятно света. Сердце екнуло. Это божественный знак! Как он мог сомневаться в Луте?! Их жертва принята.

Священник посмотрел наверх. Солнце стояло низко над горами. Сверкающая сосулька, свисавшая с ветки ели, привлекла внимание Гундара. Может быть, она и дала радугу? Но какая разница?! Лут ниспослал ему знак. Остальное не важно.

— Позволь, я уберу снег, — взволнованно попросил Ульрик. — Какой дар может скрываться там?

Гундар, смеясь, развел руками.

— Откуда же мне знать?

Он радостно поглядел на небо. Подарок Лута! Ткач Судеб выделил его из всех людей.

— Я дальше не могу. — Ульрик убирал снег голыми руками и наткнулся на слой смерзшихся листьев.

— Может быть, подарок ждет нас здесь очень давно. И покрылся листвой прошлых лет. Может быть, он вообще закопан? Как думаешь, сможешь разжечь огонь, чтобы земля оттаяла?

— У меня нет огнива и нет трута, — печально произнес мальчик.

— А у меня есть. Просто найди немного жухлой травы и сухих веток. Может быть, даже толстую ветку, которую мы можем использовать для копания. — Гундар снова поглядел на небо. Солнце стояло очень низко. Они не смогут добраться до укрепленного хутора до наступления темноты. Если они хотят достать свое сокровище сегодня, то придется ночевать здесь, наверху. Небо такое ясное, будет очень холодно. Священнослужитель указал на группу елей, окруженных зарослями. — Давай подготовим там место для ночлега. Мы будем защищены от ветра, к тому же есть большая скала, которая будет отражать тепло костра. Но сначала мы должны собрать дрова, которые помогут переночевать. Тогда снова займемся этим. Можешь поискать дрова, Ульрик? Я должен вбить в Железного человека еще несколько приношений.

Ульрик довольно кивнул и побежал искать дрова.

Два часа спустя они отодвинули палками угли у скалы. Ульрик немного перестарался и разжег костер, на котором можно было зажарить быка. Жухлая листва превратилась в пепел. Гундар беспокоился. Слишком поздно до него дошло, что дар Лута может сгореть.

Ульрик изо всех сил вогнал свою палку-копалку в землю. Требовалось приложить некоторые усилия, чтобы сдвинуть с места скрепленные гумусом камни. Священнослужитель держал факел, чтобы мальчику было видно. Ульрик работал, не жалея сил, и вскоре уже стоял на коленях в небольшой яме. Иногда Гундар помогал ему поднять крупные камни.

— Здесь расщелина!

— Можно я посмотрю? — Священнослужитель наклонился вперед. Сын Альфадаса обнаружил трещину шириной в палец у подножия скалы. Перед ней лежала группа камней величиной с кулак. — Эти камни выглядят странно. Как будто их сложили специально.

Ульрик выбрал тонкую ветку из остатков погасшего костра и сунул ее в расщелину.

— Там глубоко! Может быть, мы найдем внизу пещеру с сокровищами?

Гундар не сдержал улыбки. Он толком не представлял себе подарок, который мог преподнести им бог, но в пещеру с сокровищами не верил совсем. Он просунул в трещину палку. Рывком убрал камни в сторону.

Ульрик старательно помогал. Чем глубже они уходили, тем шире становилась расщелина. Наконец Ульрик смог просунуть туда руку. Он лег на живот и запустил пальцы в тайник.

— Там, внизу, что-то скользкое.

— Можешь вытащить?

— Оно тяжелое. Я не могу за него толком ухватиться. Все время выскальзывает.

Ульрик снова поднялся. Его белый плащ был весь покрыт грязью.

Они молча продолжали копать, пока отверстие не стало достаточно широким для того, чтобы туда смог просунуть руку Гундар. Его пальцы нащупали что-то холодное и скользкое. Из тайника поднимался затхлый запах. Когда священнослужитель наконец крепко ухватился за загадочное сокровище, ему пришлось приложить всю свою силу, чтобы поднять его.

Подарок Лута был завернут в заплесневевшую кожу. Внутри что-то негромко звякнуло, когда Гундар положил свою находку на землю. Очевидно, кожу когда-то тщательно смазали маслом. Там, где не было плесени, она все еще влажно блестела.

— Ты не хочешь открыть его? — нетерпеливо спросил Ульрик.

Гундар спокойно покачал головой. Он догадывался, что найдет внутри, но не мог себе представить, что делать ему с этим, будучи священнослужителем.

Похоже, Лут посылает его на войну. Но против кого? Может ли быть, что волка-коня послал вовсе не Ткач Судеб?

— Идем к месту ночлега и подложим дров в огонь. Мы ведь хотим рассмотреть наше сокровище при свете.

Судовой журнал ледяного парусника «Гнев роз»

1-й день путешествия, первая половина дня. Задолго до рассвета был созван военный совет. Недоброе знамение довлеет над днем нашего выступления из Снежной гавани Филангана. Все рыбы в озере Небесного зала погибли. Объяснения этому событию нет, равно как и смерти кобольдов, которых нашли три дня назад. Похоже, в крепости появился невидимый враг.

Вторая половина дня. «Гнев роз» пахнет свежей краской. Как и «Ветер в ивах», и «Битва меча», ледяной парусник был выкрашен в белый цвет, чтобы его было труднее обнаружить на фоне снежного ландшафта. Человеческий князь Альфадас пришел на борт. Он поведет эскадру. У его бортового офицера нет половины носа. Кроме меня на борту еще семеро эльфов. По приказу герцога были произведены многочисленные изменения. На поручнях установлены тяжелые арбалеты с лебедками. А вдоль корпуса корабля набиты длинные металлические листы, выкованные из стальных корабельных полозьев. Люди на борту — запущенные и грязные оборванцы. Несмотря на то что я сопровождаю флотилию только в качестве певца ветров, я не могу не вести судовой журнал, как бывало в более счастливые времена.

Вечер. Флот вышел из Снежной гавани в сумерках. Прощание было трудным для меня. Шалеен опасается, что я не вернусь. Я просил ее покинуть Филанган на борту следующего ледяного парусника, который выйдет из Небесной гавани. Над скальным замком душной тенью нависла беда.

2-й день путешествия, первая половина дня. Парусники идут хорошо. Мы надеемся, что еще до полудня достигнем холмов, у которых видели войско троллей в последний раз.

Вторая половина дня. Тролли исчезли. Альфадас выделил три маленьких ледяных парусника, чтобы они отправились на разведку. Флотилия медленно движется в восточном направлении.

Вечер. Один из маленьких снежных парусников не вернулся. Люди беспокоятся. Они горят жаждой настоящей битвы. Я предложил Альфадасу отправиться завтра с первыми лучами солнца вместе с моим соколом Снегокрылом поискать пропавшую лодку.

3-й день путешествия, первая половина дня. Я обнаружил останки ледяного парусника. Похоже, лодка на большой скорости врезалась в скалу. Невероятно! Несмотря на то что на снегу повсюду следы крови, трупов я не обнаружил.

Вторая половина дня. Мы обнаружили тролльского разведчика. После того как гнались за ним на парусниках по льду больше мили, Люсилла, капитан «Ветра в ивах», сошла на землю и убила его с неприличной легкостью. Не знаю, должен ли я восхищаться ею как мастером боя на мечах или презирать как убийцу намного более слабого противника. Флотилия продолжает держать курс на восток. Альфадас решил больше не использовать маленькие парусники. Вместо этого он попросил меня полететь с соколом.

Вечер. Обнаружил еще двух разведчиков троллей, от которых, впрочем, нам удалось укрыться. Идем хорошо.

4-й день путешествия, первая половина дня. Альфадас попросил меня полететь со Снегокрылом на восток, до Китовой бухты. Мы уже недалеко от Розенберга.

Ближе к вечеру. Тролли высадились в Китовой бухте. Их войско идет вверх по долине к Розенбергу. Колонна тянется от горизонта до горизонта. Нужно полететь еще раз и выяснить, где находится король. У меня нехорошее предчувствие…

Записано Фенрилом, графом Розенбергом, певцом ветра на корабле «Гнев роз», на 786-м году возвращения

Военный совет

Оргрим смотрел на бесконечную колонну, поднимавшуюся по долине Свельм. Гордость наполнила его сердце. Целая лавина плоти! Ничто, вставшее у них на пути, не сможет остановить их.

Пронзительный крик заставил его обернуться. Бирга прикрепила длинную полоску кожи к щиту величиной с дверь, который поставила в снег перед своей жертвой. Человеческий воин, которого она допрашивала, был голышом привязан ко второму щиту. С его груди и бедер шаманка сдирала широкие полоски кожи. Дело продвигалось быстро, не так, как с эльфами. Не требовалось слишком большого искусства, чтобы сломить волю человека.

Бранбарт и остальные князья троллей собрались вокруг шаманки и, словно завороженные, смотрели на нее. Была там и Сканга. Она уселась на узелок со старыми шкурами. Глаза ее были закрыты, но Оргрим знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она не спит.

— Ну, и что говорит этот парень? — полюбопытствовал Бранбарт. — Откуда они?

Шаманка говорила с воином на странном шипящем языке. Отвечая, он запинался. Какие слабаки! До сих пор они смогли поймать живьем только двоих людей. Первый подох во время первого легкого допроса. Второго они сохранили, чтобы допросить в присутствии короля. Оргрим знал, что Бранбарт ценит такие представления.

— Человек говорит, что он из большого города, который называется Хоннигсвальд. Похоже, город окружен крепким земляным валом.

— Хоннигсвальд? — Король произнес это слово медленно, словно пробуя чужое название на вкус, как кусок мяса. — Где это?

— Город находится во Фьордландии. Там правит старый король.

Бранбарт раздраженно махнул рукой.

— Знаю Фьордландию. В молодости я ходил на охоту в горы на севере этого королевства. Тамошние люди думают, что могут отогнать нас от перевалов, если поставят там деревянных людей, нашпигованных железом. — Он шумно высморкался и сплюнул. — Глупцы! Мы щадили их на протяжении десятилетий, и вот благодарность. Хоннигсвальд должен сгореть! А со старого короля снимешь кожу и отправишь ее мне! Они еще пожалеют, что послали своих жалких воинов эльфийской стае. — Он подошел вплотную к привязанному и заглянул ему в лицо. — Слышишь меня, трусливый маленький засранец? Город, породивший тебя, я сожгу. Подожгу каждую жалкую хижину. Снег на твоей родине скроется под слоем пепла. С вами, людьми, будет то же, что и с каждым, кто помогает нормирга! — Он засопел и сплюнул прямо в открытую рану над сердцем человека. — Маленькие надоедливые блохи!

Бранбарт положил руку на лицо человека. Оно полностью скрылось под большой серой ладонью.

— Мой король, неразумно… — начал Оргрим.

— Не рассказывай мне о разуме, всеведущая бездарь!

Человек пронзительно вскрикнул. Голова его затрещала. На руке Бранбарта выступили вены, отчетливо обозначились мышцы. Правитель дрожал от напряжения. Брызнула кровь. Довольно улыбаясь, он отступил назад, посмотрел на безголовое тело и небрежно вытер окровавленную руку о штаны.

— Блоху можно раздавить, — усмехнулся Думгар, герцог Мордштейна. — Сотня троллей могла бы полностью истребить человеческое королевство.

— Попадались мне блохи, которые сопротивлялись сильнее, — пробормотал Бранбарт, и герцоги заулыбались.

Оргрим подумал о войске с длинными копьями. Они понятия ни о чем не имеют, эти лизоблюды! За глупость и высокомерие их солдаты заплатят кровью.

— Ты мне кое о чем напомнил, Думгар! — Бранбарт развернулся к Оргриму. — Мой друг, который любит топить корабли, снова ухитрился опозорить наше войско. До моих ушей дошло, что этот трус окопался на холме и даже не попытался преследовать мягкоголовых и их эльфийских друзей, когда те бежали.

Оргрим не поверил своим ушам! Он сделал то, что было разумно, он нанес врагам сокрушительное поражение, когда те попытались штурмовать холм. Они трусы, они бежали! Как этот старый ублюдок может так искажать правду?!

— Оргрим! Я лишаю тебя командования стаей!

Оргрим положил руку на рукоять тяжелого боевого молота, висевшего на ремне. Нужно положить конец этим дурацким выходкам!

— Можно посмотреть совершенно с другой точки зрения, — раздался негромкий голос Сканги. — Эльфы поспешно оставили все замки, не считая Кенигсштейна. Можно сказать, что Оргрим вместе с двумястами пятьюдесятью воинами завоевал Снайвамарк. Никогда прежде троллю не удавалось одержать более внушительную победу над нормирга.

— Не вмешивайся в дела воинов, женщина! — закричал Бранбарт. — Я знаю, почему ты защищаешь этого маленького щенка. Тебя видели, старуха. Ведь правда, что после битвы за Вахан Калид ты провела с ним в пещере ночь! — Король язвительно рассмеялся. — Неужели он был настолько хорош, что ты теперь при каждой возможности вступаешься за него?

Бранбарт огляделся по сторонам, ожидая аплодисментов, однако никто из герцогов не отваживался смеяться над Скангой.

— Бранбарт, великие короли пользуются для того, чтобы думать, головой, а не той маленькой штучкой, которая болтается у них между ног. Однако с тех пор, как тебя ударили по голове, ты, сморкаясь, похоже, выплевываешь часть своего разума. Оргрим — воин, который во время похода принес тебе самый значительный успех. Или кто-то придерживается иного мнения? — Сканга одного за другим оглядела собравшихся герцогов. Никто не отважился возразить ей. — Оргрим был здесь первым. Он занял Волчью яму, и не важно, пришлось ему сражаться или нет. Одного его присутствия оказалось достаточно, чтобы вселить в эльфов такой ужас, что они бросили все скальные замки, кроме Кенигсштейна. И что это ему даст? Твой друг Думгар Мордштейнский получит Волчью яму, равно как и Мордштейн, потому что он, рожденный снова, имеет право требовать свои былые владения. А платой мужчине, который все это совершил, будет то, что ты отнимешь у него титул вожака стаи? Дурак! Пошли своих герцогов, и завоевание Кенигсштейна превратится в такую же резню, как и совершенно бесполезный поход на Рейлимее! — Она указала на марширующие войска. — Почти четыре тысячи мужчин погибли под стенами портового города. А кто был тот воин, что первым оказался на стенах Рейлимее? — Старуха снова вызывающе взглянула на герцогов. — Был ли среди них один из твоих князей?

Оргрим улыбнулся. Снял ладонь с оружия. Может статься, что он никогда не получит титул герцога, однако, имея в союзниках Скангу, он чувствовал себя сильнее всего военного совета короля.

— Женщины никогда не понимали необходимости военных походов, — вяло заметил Бранбарт. — Однако, поскольку я очень чту тебя, великая шаманка, я буду продолжать терпеть его в моем совете. А теперь нам нужно поговорить о том, сколько времени потребуется нашим воинам, чтобы дойти до Кенигсштейна…

Оргрим повернулся и снова посмотрел на широкую долину. В колонне он увидел огромные фигуры. Мамонты! В мире людей эти создания были очень редки. Однако во всех древних историях о Снайвамарке говорилось, что когда-то там жили большие стада мамонтов и были широко распространены шерстистые носороги.

И вот теперь мир этих историй возрождался вокруг них. Сколь несправедливо ни относился бы к нему Бранбарт, он принимал участие в великом походе, отвоевывая древнюю родину. И он вместе с королем — первые, кто ступил на эту легендарную землю. Уже только поэтому он сам когда-нибудь станет легендарной личностью, что бы ни предпринял против него Бранбарт. Когда они приведут женщин из скальных замков в Другом мире, с ним захочет лечь даже не одна. Он станет отцом многих сыновей!

Он удовлетворенно наблюдал за тем, как зовущие дичь вывели мамонтов на последний, крутой, отрезок пути. Он всегда восхищался этими охотниками и разведчиками. Они рождались с особым даром, позволявшим им связывать себя духовными узами с дикими животными даже на большом расстоянии, приманивать их и навязывать свою волю. Стая, в которой был зовущий дичь, никогда не будет голодать!

Мауравани ненавидели зовущих дичь. Насколько было известно Оргриму, эльфы не владели даром призыва дичи. Они придерживались мнения, что охотники должны бегать за добычей часами или даже днями. Факта, что охота может быть гораздо проще, они не хотели принимать. В былые времена мауравани то и дело покидали свои леса, чтобы отыскивать и убивать зовущих дичь в Снайвамарке. Якобы потому, что они забирали дичь из их лесов. Но к этому могучему войску маураванам не подобраться. Здесь им нет защиты, как в лесах. Нет возможности послать стрелу из укрытия. А если они все же осмелятся, то никогда не сумеют уйти от праведного гнева разъяренных троллей.

Первые мамонты уже добрались до высокогорного плато. Они были нагружены тюками с провизией, оружием, дровами и всевозможным обмундированием и оружием. Некоторые тянули за собой тяжелые сани.

Оргрим с удовольствием отметил, что сюда привезли еще несколько военных приспособлений эльфов. Когда войско дойдет до Кенигсштейна, мамонтов забьют. Животные донесут груз до ледяной пустыни, и единственное, на что они сгодятся, — это набивать желудки голодных троллей.

На некоторых тюках сидели плотно укутанные в меха и одеяла кобольды. Они будут выполнять ту работу, для которой требуются маленькие ловкие пальцы. А в скальных замках они будут хорошими слугами.

Прошлое возвращается, удовлетворенно думал Оргрим, зябко потирая руки. Кое-что изменилось… Внезапно появился неестественный холод, пронизавший его до костей. Холод, не имевший ни малейшего отношения к зиме!

Он испуганно огляделся по сторонам. Бранбарт замер посреди своей бесконечной речи о нападении на Кенигсштейн. Бирга тоже казалась обеспокоенной. И только Сканга снова закрыла глаза и сделала вид, что спит.

Внезапно изо льда под ногами короля возникла призрачная голова. Бранбарт испуганно отскочил назад и споткнулся. Думгар ударил вылезавшее изо льда существо булавой, однако оружие скользнуло сквозь призрачную фигуру, не причинив вреда.

Теперь Оргрим понял, что перед ними. В то время как герцоги испугались, отпрянула даже Бирга, он сохранил спокойствие, несмотря на то что его сердце при виде этого противоестественного создания билось, словно военный барабан.

— Приветствую тебя, князь Шахондин, — послышался негромкий голос Сканги. — Ты принес известие, которое снова облачит тебя в плоть?

— Я принес известия, которые помогут многим тролльским воинам не лечь костьми, — язвительно ответил гость.

Голос его звучал в голове у Оргрима. Тролль схватился за лоб. Как этот проклятый эльф, или что он там сейчас такое, забрался в его черепушку? Остальные воины, входившие в королевский совет, тоже выглядели озадаченными.

— Только так наш друг может говорить с нами, — успокоила их Сканга. — Докладывай, Шахондин.

Эльф подробно описал защитные сооружения Филангана, войска противника. Когда он закончил доклад, повисла мертвая тишина. Похоже, даже Бранбарт понял, каких ужасных жертв потребовало бы нападение на Кенигсштейн.

Оргрим содрогнулся при воспоминании о кровавой бане под стенами Рейлимее. А теперь им предстоит штурмовать узкую долину, которую защищают дюжины эльфийских катапульт и несколько сотен арбалетчиков. И им придется пробивать ворота, рассчитанные на то, чтобы противостоять даже троллям.

— Нам нужны тараны, которые будут тащить мамонты, — сказал Бранбарт. — Они сумеют открыть ворота Кенигсштейна.

— Однако огромные стволы для таких таранов мы можем отыскать только в лесах на горах Сланга, — заметил Думгар. — Мауравани набросятся на нас, словно дикие шершни.

— Боишься шершней? — презрительно поинтересовался Бранбарт. — Может быть, Сканга права и я должен подумать, прежде чем возвращать тебе твои скальные замки.

— А ты не можешь открыть ворота изнутри? — обратился к эльфийскому князю Мандраг.

Шахондин направился к старику и остановился прямо перед ним. Внезапно его голова устремилась вперед, прошла сквозь тело Мандрага и почти мгновенно вернулась обратно. Старик захрипел и схватился за сердце. Его губы стали сине-серыми, ноги задрожали.

— Я не могу сдвинуть ничего, что имело бы материальную форму, — прозвучал в голове Оргрима жуткий голос эльфийского князя. — Пока я являюсь пленником этого существа, я не могу помочь и открыть ворота. Я проскользну сквозь подъемные цепи и рычаги. Если бы я получил свое тело обратно, то все, возможно, было бы иначе.

— Я не позволю торговаться, — резко ответила Сканга. — Ты знаешь, что должен мне. Иного пути для тебя не существует!

— Дай мне пять сотен воинов, и я открою тебе ворота Кенигсштейна, Бранбарт, — заявил Оргрим.

Он внимательно слушал рассказ эльфа и удивился тому, какие дефекты обнаружились в крепости.

— Хочешь пройти через звезду альвов? — спросил Шахондин. — Она находится на мосту, обрывающемся над пропастью. На другом конце — крепостная башня. Там не пройти.

— Пять сотен воинов, мой король, — потребовал Оргрим. — Если тебе повезет, навсегда избавишься от меня. А если открою тебе ворота, сделаешь меня герцогом.

Бранбарт задумчиво почесал подбородок. Внезапно на лице его появилась улыбка.

— Хорошо, я принимаю твое предложение! Открой мне ворота Кенигсштейна — и получишь то, чего добиваешься.

— Ты посылаешь своих воинов на верную смерть. — Эльфийский князь подошел вплотную к Оргриму. Холодное дыхание коснулось тролля. — Запах смерти уже прилип к тебе.

— Это запах убитых мной врагов. — Оргрим обернулся к Сканге. — Ты должна провести меня и моих ребят по тропам альвов. А ты, эльф, ответишь мне на все вопросы. Сегодня же ночью я отберу ребят.

Он бросил взгляд на небо. Сумерки окрасили горизонт в кроваво-красный цвет. Высоко над их головами описывал круги одинокий снежный сокол.

Холодное дыхание

Асла стояла в дверях длинного дома, уперев руки в бока. Когда Ульрик вернется, он получит порку, которую запомнит до конца своих дней! И Кальфу здесь в ближайшее время тоже лучше не показываться!

— Смилостивься над ними, Фирн, — прошептала она.

С сумерками пришел снегопад. Ульрика и Гундара не было уже три дня. Кальф был уверен, что они укрылись от непогоды на хуторе. Буря бушевала два дня без перерыва. Тот, кто окажется в горах в такую погоду без надлежащей защиты, самым жалким образом замерзнет.

Пальцы Аслы вцепились в ткань платья. Альфадас получит хорошую взбучку, когда вернется! Это он вбил мальчику в голову всю эту чушь!

Пять дней назад Асла попросила Кальфа поискать ее мальчика. Рыбак прочитал след Ульрика до перевала. Он видел, что мальчик нашел пристанище на хуторе. Туда вели также и следы Гундара. Однако вместо того, чтобы забрать Ульрика, Кальф вернулся один и принялся рассказывать, как важно для мальчика пережить такое приключение.

Асла глубоко вздохнула. Все они безумцы, эти мужчины! Ульрику семь лет! Нечего ему одному делать в горах, и рыбаку это тоже хорошо известно.

К женщине подошла Йильвина, вгляделась в наступающие сумерки.

— Видишь его? — спросила Асла.

— Нет. Но священнослужитель присмотрит за твоим сыном. Он разумный мужчина.

«Разумных мужчин не существует», — подумала разъяренная Асла и вернулась в длинный дом. После свежего воздуха душное тепло действовало угнетающе. Глаза слезились от дыма. Она задернула за спиной занавеску, отделявшую сени от комнаты.

От Оле воняло ужасно. Даже дым не мог больше прогнать запах разложения. Дядю сильно лихорадило. Просыпался он лишь изредка. Ничто не могло спасти его. В краткие мгновения, когда он приходил в сознание, мужчина стонал от боли и проклинал лося, который его обманул.

Асла на минутку заглянула к Кадлин. Малышка лежала в своей спальной нише и прижимала к груди соломенную куклу, которую сделала для нее Йильвина. Асла краем глаза наблюдала за эльфийкой. Та сидела неподвижно, словно вырезанная из дерева, а не созданная из плоти и крови. Было в ней что-то жуткое. В ее присутствии Асла чувствовала себя неловкой и неуклюжей. И уродливой… Хоть бы Эмерелль наконец проснулась! Королева наверняка настоит на том, чтобы как можно скорее вернуться в Альвенмарк.

Кровь подняла свою тяжелую голову и негромко фыркнула. Асла вернула собаку в дом, когда два дня назад началась буря. Псина была привязана крепкой веревкой к опорной балке неподалеку от входа и даже не пыталась перегрызть толстую пеньку. «Кровь благодарна за то, что снова находится в теплой комнате», — подумала Асла. Здесь и Кадлин может с ней поиграть. И тем не менее женщина постоянно посматривала на чулан, где находился Оле. Похоже, собака ждала смерти своего мучителя.

Внезапно Кровь навострила уши, вскочила и уставилась на тяжелую занавеску, за которой находились сени.

Входная дверь со скрипом отворилась. Асла вскочила.

— Ульрик?

Из-за занавески показалось заросшее щетиной лицо. Эрек, ее отец.

— Мне надоело смотреть дома в потолок, девочка. — Он потер замерзшие руки, вошел в комнату, повесил мокрый меховой плащ на крюк неподалеку от очага. — У тебя найдется миска супа? — Он со вздохом опустился за стол, а затем, нимало не смущаясь, стал смотреть на Йильвину. — Ничто так не согревает старые кости, как вид прелестной девы. Ты мне еще не рассказала, ждет ли тебя дома возлюбленный. Хоть я уже не самый красивый мужчина в деревне, но зато очень опытный. — Он смело улыбнулся. — Поверь мне, это кое-что уравнивает.

— Отец! — Асла поставила на стол перед гостем миску пшенной каши. В принципе, ей нравилось, когда он начинал бесстыдно шутить с неприступной эльфийкой. Но под своей крышей она этого не потерпит. — Что бы сказала мама, если бы услышала тебя сейчас?

Эрек обхватил красными руками миску с супом.

— Твоей маме очень нравились мои сальные шуточки. — Он кивнул в сторону Йильвины. — И, думаю, моей красивой подружке, что сидит там, тоже нравятся. Как бы то ни было, она еще ни разу не стала протестовать.

Даже сейчас эльфийка никак не отреагировала на слова старика. Внезапно Асле стало стыдно. Конечно, королева и ее охранница — не самые лучшие гости, но для них тоже справедливы законы гостеприимства. Непростительно терпеть, чтобы ее отец мучил чужачку, нашедшую приют под крышей ее дома.

— Довольно, Эрек! — негромко, но с нажимом произнесла она. — Оставь ее в покое, иначе ты вынудишь меня указать тебе на дверь.

Отец удивленно воззрился на дочь. Неужели он думал, что угождает ей? Надо было раньше что-то предпринять!

На улице заржали лошади. Прежде чем выпал снег, с тыльной стороны длинного дома сколотили грубый хлев. И о чем только думал Альфадас?! Асла не была готова к тому, чтобы прокормить зимой четверых огромных лошадей. Ей пришлось скупать корм во всей деревне. А зачем? Один раз она запрягла большую повозку и проехалась. И за это удовольствие платит каждый день дополнительным трудом! Пусть бы этот бездельник хотя бы находился здесь! Тогда она послала бы его в бурю в хлев. На глаза набежали слезы. Да, если бы он только был здесь…

Кровь вскочила. Рыча, она неотрывно глядела на дальнюю стену дома. Снова заржали лошади. Послышался удар грома. Нет… Наверное, одно из крупных животных ударило копытом по стене хлева. Что там происходит? Асла схватила плащ. Нужно выйти и посмотреть.

Кадлин отбросила занавеску спальной ниши в сторону. В комнату ворвался порыв холодного воздуха. Кровь принялась лаять, словно обезумев, отчаянно стала тянуть веревку, к которой была привязана.

— Мама…

Малышка расплакалась. Лицо ее покраснело от холода. Неужели снова проковыряла дыру в прокладке мха и глины, которой конопатили щели между тяжелыми балками длинного дома? Асла наклонилась и подхватила ее на руки. Ребенок был таким холодным, будто стоял на улице в одной ночной сорочке. Асла вытащила Кадлин из ниши. Изо рта у девочки вырывались облачка пара.

Несмотря на лай Крови, послышалось короткое шипение. Йильвина вынула из ножен оба своих меча.

— Отойди в сторону, дочь человеческая!

Теперь начала хныкать в своей спальной нише и Хальгарда. Эрек поднял постаревшую девочку на руки.

Йильвина осторожно при помощи меча отодвинула занавеску спальной ниши Кадлин. Ткань негромко захрустела.

Изнутри шерстяное одеяло покрылось изморозью. Спальная ниша была пуста.

— Что здесь происходит? — Асла терла руки Кадлин, чтобы малышка согрелась.

Губы девочки совсем посинели от холода. Мать поднесла ее к очагу, в котором тлели, отсвечивая темно-красным, дрова.

Йильвина недоверчиво огляделась. Эльфийка по-прежнему сжимала два обнаженных меча и медленно поворачивалась вокруг своей оси. Чего она ждет? Здесь же никого нет. Единственный путь в дом вел через маленькие сени.

Кровь перестала лаять. Шерсть на загривке у псины стала дыбом. Она навострила уши, хвост поджала. Внезапно дрова в очаге потемнели. Что-то белое протиснулось между поленьями. На миг Асла приняла это явление за дым, а затем увидела звериную голову. Кровь взвыла, продолжая сражаться с поводком.

Асла с Кадлин на руках отпрянула. Из углей поднималась волчья голова размером с лошадиную. Ее окружало бледное свечение. Клыки длиной с кинжал. Поднимавшееся из очага чудовище становилось все больше и больше. В то же время матовое свечение поленьев угасало. Стало темнее, по комнате распространился ледяной холод.

Йильвина атаковала, словно сокол. Она обрушилась на призрачную фигуру. Ее клинки слились в сверкающие полосы света. Они снова и снова проходили сквозь тело бестии, но та не обращала на эльфийку внимания.

Совершив сальто назад, Йильвина увернулась от смыкавшихся челюстей. Она приземлилась рядом с Кровью. Удар ее меча разрубил веревку, удерживавшую крупную собаку.

С угрожающим рычанием прыгнула Кровь на существо. Ее движения были неловкими. Она боролась с собственным страхом.

Теперь бестия полностью выбралась из очага. Она была ростом с лошадь, худая, даже отощавшая. Асла схватила тяжелый деревянный черпак, лежавший в котле с супом. Вооружившись таким образом, она почувствовала себя немного лучше, несмотря на то что видела, насколько бесполезными оказались мечи Йильвины. Эльфийка отступила к ложу, на котором спала ее королева.

Негромкий звук заставил Аслу обернуться. Обрубком руки Оле отодвинул занавеску своей спальной ниши. Лицо его было до ужаса бледным. Темные глаза лихорадочно блестели.

— Лосиха! — Он со стоном попытался выпрямиться. Культей ощупывал постель рядом с собой. — Возьмите божественную плетку! Прогоните ее!

Последние слова превратились в пронзительный крик. Он лихорадочно искал плеть. Он не видел разрезанных кожаных ремней, все еще валявшихся у очага, там, где Гундар вырезал из них дары, похищенные у Железных людей. Не было больше плетей!

Существо повернуло голову к Оле. Его губы раздвинулись в подобии жадной ухмылки. На удивление быстро призрачная лошадь оказалась рядом со спальной нишей дяди. Ее голова ринулась в грудь Оле.

Асла услышала негромкое потрескивание, похожее на шуршание пергамента. На миг ей показалось, что она видит что-то золотое. Кровь замерла.

Асла подала Эреку знак следовать за ней. Она осторожно кралась к сеням. Отец понял ее. Он крепко зажал Хальгарде рот рукой, чтобы слепая девочка вдруг ничего не сказала.

Существо мгновенно обернулось. Кровь прыгнула на него и просто проскользнула сквозь призрачное тело. Волк-конь преградил им единственный путь к отступлению.

Йильвина атаковала еще раз. Но клинки ее мечей скользнули сквозь тело бестии, не причинив вреда.

В мысли Аслы проник голос. Он говорил протяжно. Слова были похожи на медленно капающий воск.

— Я ищу свет. Особенно ярко сияет он у тебя под сердцем. Остановись. Это не больно.

Асла хотела было поднять черпак, но ее словно парализовало. Кадлин расплакалась, тесно прижимаясь к ней.

Призрачная лошадь медленно приближалась. Кровь преградила ей путь. Словно мимоходом, существо вытянуло из крупной собаки что-то золотое. Та взвыла и рухнула.

Асла услышала, как потрескивают ее волосы, — настолько холодно стало. Теперь призрачная лошадь находилась всего в шаге.

Путь в глубину

— Мы не можем пропустить тебя.

Олловейн отступил на шаг и смерил троих стражей взглядом. На двух мужчинах и женщине были только легкие доспехи. Эльфы излучали самоуверенность опытных воинов.

— Вы знаете, кто я? — спросил Олловейн.

— Сын князя, — ответила женщина.

— Командующий войсками Филангана, — резко ответил мастер меча. — Вы пойдете и получите задание в Снежной гавани. В нем будет больше смысла, чем в охране лестницы посреди замка.

— Прошу прощения, мастер меча. Мы входим в число личной гвардии твоего отца Ландорана. Он единственный, от кого мы получаем приказы.

Олловейн хлопнул в ладоши. Выше по винтовой лестнице послышались стук подков и едва слышные шаги. Появились Оримедес и несколько его воинов-кентавров.

— Это князь Земель Ветров, — коротко пояснил Олловейн. — Я призываю его в свидетели в том, что вы отказываетесь мне повиноваться в крепости, которая готовится к осаде.

Шаги на лестнице стали отчетливее.

— Мастер меча! — Эльфийка сжала правую руку в кулак и снова разжала пальцы. Затем положила ладонь на рукоять меча. — Ты не можешь упрекать нас в том, что мы выполняем приказ. Мы подчиняемся только твоему отцу.

Олловейн обернулся к князю кентавров.

— Тот, кто не подчиняется приказам военного главнокомандующего Филангана, является для меня мятежником. Не будешь ли ты так любезен просветить этих троих относительно решений военного совета? Очевидно, им трудно понять меня!

Его друг-кентавр смерил троих эльфов презрительным взглядом.

— Я нахожу, что ты и так использовал слишком много слов. С ними нужно поступить, как с мятежниками в Лесном море. Разобраться на месте. Я улажу этот вопрос в военном совете, если там вообще будут заниматься такими мелочами.

В конце лестницы показался отряд из десяти кобольдов с тяжелыми арбалетами. Они встали в два ряда на нижних ступеньках. Треноги уперлись в серый камень. Кобольды занялись скрипящими воротами и натянули пружины.

Эльфийка облизала губы.

— Ты же не можешь…

— Почему же? Может, — перебил ее Оримедес. — И сделает это не в первый раз.

Кобольды вложили болты в арбалеты. Некоторые с сомнением поглядели на Олловейна. Долго такая игра продолжаться не могла.

— Что находится в конце лестницы? — ледяным тоном поинтересовался Олловейн.

Стражи озадаченно переглядывались. Наконец один из них ответил:

— Залы Огня. Нам запрещено пропускать вниз кого бы то ни было. Так приказал Ландоран.

Удушающая жара стояла на лестнице, ведущей сквозь массивную скалу вниз, к сердцу горы. Олловейн почувствовал, как на лбу у него образовалась капелька пота. Он отер ее тыльной стороной ладони.

— Предлагаю следующее. Вы позволяете мне пройти, и я своими глазами убеждаюсь в том, что Залы Огня настолько важны, что из-за них мы должны отказаться от опытных воинов, которые нужны для защиты внешних крепостных сооружений. До тех пор пока я не вернусь, вы под арестом. Мои люди будут вас стеречь. — Он быстро глянул в сторону кобольдов. — Болты в колчаны! — резко приказал он.

Испытывая очевидное облегчение, арбалетчики выполнили приказ. Стражи тоже перевели дух.

— Ты ведь не приказал бы им стрелять в нас, не так ли? — спросила эльфийка.

— Почему же? — Олловейн поднял бровь — жест, который он когда-то оттачивал на протяжении нескольких недель, чтобы иметь возможность выразить при помощи него любое настроение, от презрительного удивления до едва сдерживаемого гнева. — Думаешь, что народ, для которого я — пустое место, настолько близок мне, что я не решусь проливать его кровь, когда того требует дисциплина в крепости?

Эльфийка пристально посмотрела на мастера меча. Похоже, она ждала улыбки, которая лишила бы его слова резкости. С каждым проходившим мгновением девушка становилась все более напряженной.

— Дорогу! — приказал Олловейн.

Мужчины повиновались.

— Как зовут старшего в твоем роду? — резко спросил мастер меча у воительницы.

— Сенвин.

— Сенвин из рода Фарангель?

— Да, он…

— Я знаю, кто он, девочка. В прошлой войне против троллей он сражался на Шалин Фалахе под моим командованием. Он отличный воин. Ему не приходилось объяснять, что на войне беспрекословное подчинение — мать всякой победы.

Эльфийка пристыженно опустила глаза и пропустила его.

Настроение Олловейна колебалось между яростью и разочарованием по мере того, как он спускался все ниже и ниже по лестнице. Не впервые ему приходилось командовать в безнадежном на первый взгляд бою. Но можно распроститься с последней надеждой на победу, если за его спиной плетутся интриги и он не может рассчитывать на то, что каждый защитник в крепости безусловно доверяет командиру. Однако чего можно ожидать от отца! Недоверие и разочарование — вот и все, не считая крови, что объединяет их двоих.

От кобольдов Филангана Олловейну удалось кое-что узнать о крепости. Несколько безобидных вопросов, как элементы мозаики, собрали пугающую картину. Почти две трети боеспособных жителей крепости исчезли. Похоже, горы они не покидали. Многих кобольдов тоже откомандировали на какую-то загадочную службу в глубине. И никто из них не вернулся, чтобы рассказать о ней.

Чем ниже спускался по лестнице мастер меча, тем жарче становилось. В воздухе витал тяжелый запах теплых камней. Здесь, внизу, царила сухая жара, совсем не такая, как наверху, в просторном Небесном зале, где было невыносимо жарко и влажно.

Больше стражей Олловейн не встретил. На винтовую лестницу не выходили коридоры. Через равномерные промежутки обнаружились полукруглые площадки, на которых каменные скамьи приглашали отдохнуть. Здесь стены были украшены прекрасными фресками, изображавшими горные пейзажи и бескрайние небесные просторы. Некоторые картины были настолько совершенны, что невнимательному наблюдателю могло показаться, будто он смотрит в отверстие в скале и видит долину. Они заставляли забыть о том, что находишься глубоко под горой.

Крупные янтарины в стенах окутывали лестницу мягким бело-голубым светом, словно пасмурным утром. Иногда было слышно, как шумит в стенах вода. Олловейну вспомнились рассказы Гондорана, того хольда, который провел их через цистерны Вахан Калида. Когда-то нормирга создали там магический насос, напоминавший стальное сердце, которое держало воду под городом в постоянном движении. Похоже, здесь, в камне скалы, таилось похожее чудо.

Лестница закончилась просторным залом. Красные колонны, неровная поверхность которых напоминала кору деревьев, переходили в капители, из которых разветвлялись изогнутые опоры, похожие на ветви, чтобы наконец закончиться густым золотым орнаментом в виде листьев. Зал был лесом из камня и золота. С лестницы мастер меча не видел стен, ограждавших этот искусственный лес. Где-то впереди послышалось эхо шаркающих шагов. Олловейн двинулся на звук, казалось, каждый миг доносившийся с другой стороны.

Между колоннами мерцал неясный красноватый свет, горячий туман двигался по каменному лесу. Мастер меча достиг мраморного фонтана. Струи горячей воды взлетали вверх из стилизованных золотых цветов. Одежда Олловейна прилипла к телу.

Он поспешно обошел фонтан. Теперь он заметил вдалеке группу одетых в белое эльфов. Усталые, с опущенными головами, они, словно духи, брели по каменному лесу. Никто из них не замечал Олловейна.

Мастер меча спрятался за одной из колонн, решив затаиться до тех пор, пока эльфы не скроются из виду. Затем направился туда, откуда они пришли. Вскоре он очутился посреди горячего водяного пара. Вокруг шипели фонтаны. Пар обжигал лицо. Жара становилась все невыносимее. Наконец он обнаружил стену и зашагал вдоль нее до широкой арки, украшенной золотым цветочным орнаментом.

Через арку мастер меча попал на террасу, с которой открывался вид на пещеру шагов в двести длиной. Стены и своды были здесь из черного базальта, полностью сохраненного в естественном состоянии. Только пол пещеры был выровнен. Здесь в базальт были вставлены плиты из красного камня, соединявшиеся в причудливо извивавшийся пламенный узор. Они танцевали вокруг большого золотого диска, занимавшего центр пола пещеры. Там сидела одетая в белое эльфийка с волосами черными, словно вороново крыло: голова опущена, а обе руки прижаты к золотому диску. Несмотря на то что Олловейн не видел ее лица, сердце подсказало ему, что он нашел Линдвин.

Вокруг волшебницы стояли на коленях более сотни других эльфов. Все в белом, как и Линдвин. Они сидели, прижав руки к камню и опустив головы, на красных плитах, там, где сплетались языки пламени. Казалось, они погружены в глубокую медитацию. Олловейн почувствовал мощные магические силы. В воздухе витало электричество, как перед грозой.

Прямо над полом воздух растекался, распадаясь на стеклянные нити, танцевавшие в жаре. Между эльфами туда-сюда сновали кобольды. Они промокали влажными губками лица стоявших на коленях.

В стену пещеры были встроены широкие скамьи. Там сидели эльфы, готовые сменить усталых волшебников. Они подкреплялись фруктами и напитками, которые подносили им в охлажденных графинах.

Во рту Олловейна пересохло. Зачем нормирга сделали пещеру, в которой царит настолько неестественная жара? И что происходит там, внизу?

Вдруг один из эльфов запрокинул голову. Рот его широко раскрылся, словно в крике, но ни одного звука не сорвалось с губ. Из горла вырвался яркий язычок пламени. Казалось, он светился изнутри, будто красный фонарик. Свечение становилось все ярче. Теперь пламя вырвалось и из его глаз. Эльф рухнул навзничь. Его белая одежда была охвачена огнем. Мелкие хлопья пепла вместе с горячим воздухом поднялись к своду пещеры. А затем жуткое представление закончилось. От эльфа не осталось ничего, кроме витавшего в воздухе праха.

Похоже, никто в пещере не обратил особого внимания на случившееся. Погруженные в себя эльфы не удостоили умирающего даже взглядом.

Молодая волшебница с длинными светло-русыми волосами, находившаяся среди ожидавших на лавке, поднялась и заняла место умершего. Она опустилась на колени и, покорившись судьбе, опустила голову.

— Вижу, ты все же нашел путь в Залы Огня, — раздался за спиной Олловейна хорошо знакомый голос.

Мастеру меча не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто там. Ландоран подошел к нему и глянул вниз, на собрание обреченных на смерть.

— Что происходит там, внизу? — взволнованно спросил Олловейн.

— Они сражаются за Филанган, так же как твои войска вскоре будут сражаться на стенах и в переходах.

Мастер меча прищурился и покачал головой. Вернулось воспоминание о сгоревшем эльфе. Он видел, как горят живые. Видения ужаса, пережитого в Вахан Калиде, захлестнули его. Сила огня… Что здесь происходит? Снова огонь!

— Тебе нужно уйти отсюда, мальчик.

Впервые обращение из уст Ландорана прозвучало по-отечески, не презрительно. Мальчик!

— Идем! — Князь нормирга мягко обхватил его за плечи. — Идем, я все объясню, но тебе нужно уйти отсюда. В этом месте ты не можешь победить, мастер меча.

Линдвин! Она сидела опустив голову. Если бы она только взглянула на него! Никто в пещере не смотрел наверх. Всеобщее внимание было приковано только к полу под ногами.

— Мы поговорим, сын мой.

— Но Линдвин… Она не должна… — Снова перед глазами встал сгоревший эльф.

— Она не может уйти. Если она уйдет, то это будет, как если бы ты вынул замковый камень из арки. Все рухнет. Линдвин и камень альвов не могут покинуть это место!

Вагельмин твое имя!

Дыхание со свистом вырывалось из груди Гундара. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Он ведь старик! Он не может! Два дня продержала их эта проклятая буря, запершая их на хуторе. Два дня рядом с трупами! И два дня возвращался этот сон — стоило лишь закрыть глаза… Тогда он видел Фирнстайн, словно пролетал над ним птицей. Он садился на фронтон длинного дома. Дома ярла! Закат только-только отгорел. Между деревянными черепицами крыши выполз паук. Он рос и рос… И он говорил:

— «Вагельмин твое имя!» — вот что ты должен сказать ему. И что он должен забрать твой свет, если захочет снова стать тем, кем был когда-то. «Вагельмин твое имя!» Не забудь. И смотри, не опоздай!

Гундар заморгал, стряхивая снег с ресниц. Он пробежал мимо своего дома. Какую ношу взвалил на него Лут! Он старик, а вовсе не воин!

Был еще и второй сон. Он оставил Ульрика в снегу. Он должен был сделать это, шептал ему голос внутри головы. Жизнь мальчика кончена. Ты должен сделать это!

И вот кошмар стал реальностью. Ульрик споткнулся. Это случилось на последнем отрезке тропы на перевале. Мальчик вывихнул ногу. Он не мог больше идти. Гундар молился, умолял, Ульрик пытался, но все было напрасно. Впервые в жизни священнослужитель накричал на ребенка. Он ведь не мог бросить Ульрика! Над горами на севере собирались темные тучи. До Фирнстайна было два часа пути. И еще два часа обратно, если он сразу пошлет подмогу. Слишком долго, чтобы оставлять ребенка на заснеженном склоне. Еще до рассвета покинули они хутор. Они шли так быстро, как только могли.

Ульрик так же вспотел под плащом, как и Гундар. Оставить мальчика одного в такую погоду на много часов… Это значило обречь его на верную гибель от холода.

Теперь Гундар крепко прижимал Ульрика к себе. Старый священнослужитель еле двигался. Только ярость, решимость не принимать судьбу гнала его вперед. Он закрыл глаза и просто переставлял ноги. Теперь нужно подняться на холм. Пятьдесят шагов. Мальчик легкий. Гораздо легче, чем дар Лута, который они вытянули из расщелины в скале. Этот дар душил его. Все болело. Он с трудом дышал, словно загнанный охотничий пес, преследовавший добычу до тех пор, пока его не оставили силы.

Гундар невольно улыбнулся. Ему нравилось представлять себя охотничьим псом Лута. Но обессилевший охотничий пес… Что говорил голос во сне?

«Вагельмин твое имя!»

— Что такое? — спросил Ульрик. — О ком ты говоришь?

Гундар прислонился лбом к двери длинного дома. Он поднялся на холм! Он совершенно не помнил, как это произошло. С трудом переводя дух, он опустил мальчика на землю.

— О ком ты говоришь? — Ульрик оперся на стену.

Снег большими белыми хлопьями приклеивался к дереву.

Гундар хотел вздохнуть с облегчением, но что-то железным обручем сдавило его сердце. Божественный дар мучает его! Нельзя сдаваться!

— Прошу тебя, Лут! — выдавил он из себя. — Прошу тебя, дай мне силы!

Гундар налег на дверь. В лицо ему ударили душная жара, запах дыма буковых поленьев. Он отодвинул тяжелую занавеску в сенях и едва не споткнулся. Его пальцы вцепились в грубую материю. Вот оно! Чудовище! Оно стояло прямо перед Аслой. Хозяйка дома подняла черпак и собиралась ударить им призрачное существо.

— Вагельмин твое имя! — прохрипел старик.

Порождение ужаса обернулось. Его голова действительно немного походила на волчью. Мгновение чудовище смотрело на него, и от этого взгляда Гундар содрогнулся. Это была обретшая плоть тьма. Зло!

Волк-конь снова отвернулся. Он потянулся к животу Аслы!

— Вагельмин твое имя! — Занавеска выскользнула из пальцев Гундара. Он рухнул на колени. — Мой свет должен ты забрать, если хочешь снова стать тем, кем был когда-то. Вспомни! Вагельмин твое имя! — на последнем дыхании прохрипел священнослужитель.

Мимо него протиснулся Ульрик. Сжимая обеими руками эльфийский кинжал, он, хромая, вошел в комнату.

Волк-конь обернулся. Одним прыжком перелетел он через комнату. Его тело пронеслось сквозь мальчика, рухнувшего на пол. Гундар раскинул руки. Посмотрел на широко раскрытую пасть бестии. Длинные, словно кинжалы, зубы вонзились в его грудь. Железный обруч на сердце лопнул. Старика охватил холод. Борода затрещала. Его охватило голубое сияние. Странный запах, будто перед грозой, витал в воздухе. Голубое сияние исчезло. Дух тоже.

Гундар смотрел на потолок сеней. Должно быть, он упал, но не помнил, как ударился об пол.

Над ним замаячило лицо Аслы. Она действительно красивая женщина… Священнослужитель уже не чувствовал усталости. Теперь рядом с ним появилась и эльфийка. Если бы он был немного моложе… Она расстегивает его жилет!

Кто-то подложил ему под спину одеяло. Голова Гундара откинулась назад. Он уже не видел эльфийку. Нет… Внезапно она снова появилась над ним. Их губы соприкоснулись. Никогда он и мечтать не мог о том, что его поцелует эльфийка! Наверное, она хочет поблагодарить за то, что он спас ее королеву. Проклятый волк-конь наверняка убил бы всех в доме.

— Что это такое? — «Голос Аслы», — подумал Гундар.

— На нем ржавая кольчуга. Давай, Эрек, помоги мне. Мы должны снять ее.

Эльфийка снова наклонилась к нему. Поднесла щеку к его губам. Затем немного приподнялась и удивленно посмотрела на него своими чудесными темными глазами.

— Он не дышит.

Эльфийка произносила слова так певуче. Гундар хотел усмехнуться, но слишком устал. Какие красивые глаза! А зрачки черные, словно уголья. Как будто они затягивают его. Да… Потемнело. Он падает? Нет. Там свет. Длинный дом, весь из золота. Какой роскошный чертог! Широкие створки ворот распахнуты. Гундар услышал радостный шум пира. В нос ударил аромат жаркого. Во рту собралась слюна. Как же долго он толком не ел!

Как хорошо занять место за столом, поесть, а потом немного отдохнуть…

Укрощенный огонь

Ландоран повел мастера меча через Каменный сад обратно к лестнице. Князь, наверное, предпочел бы оказаться как можно дальше от Зала Огня, но у подножия лестницы Олловейн остановился.

— Довольно! — До сих пор отец и сын не обменялись ни словом. Красноречивое молчание и ощущение, что отец действительно хочет как лучше, когда уводит его от волшебников, медленно переросло в давящее напряжение, царившее между ними со времени загадочной смерти матери. — Что происходит там, в Зале Огня?

Ландоран казался еще более усталым, чем обычно. Он опустился на каменную скамью, прислонился спиной к скалистой стене и скрестил руки на груди.

— Как ты думаешь, почему в детстве тебе никогда не приходилось пользоваться заклинанием защиты от холода в скальных замках Карандамона? Глубоко подо льдом находится жидкий огонь. Наш народ живет в стране вечной зимы, и мы используем силу скрытого огня. Мы создаем гейзеры и загоняем кипящую воду в систему труб, скрытую за скальными стенами. А в больших пещерах мы установили опоры или полые колонны. Тепло из недр земли поднимается в самые дальние уголки скальных замков. Но игра с огнем коварна. Это почти то же, что жить с кошкой. Она дарует тебе приятные мгновения, иногда даже тебя посещает мысль, будто бы ты понимаешь ее и можешь предугадывать ее действия. А потом, когда ты уверен, что в полной безопасности, она вдруг укусит или вонзит когти в твою плоть, а тебе и невдомек, зачем она это сделала. Так и с огнем в сердце земли. На протяжении столетий он согревал нас. А теперь собирается сжечь.

— Я лучше многих представителей нашего народа знаю, что такое мерзнуть! — раздраженно ответил Олловейн. — И еще ребенком понял, откуда берется тепло в стенах скальных замков Карандамона! Не нужно мне этого рассказывать, отец! Я ведь тоже когда-то жил здесь. Что такого особенного в Филангане? Зал Огня — такого ведь нет ни в одном другом скальном замке.

— Каменный сад — часть древнего вулкана. Глубоко под нашими ногами есть большая пещера, наполненная жидким камнем. Там высокое давление и лава поднимается по кавернам наверх. — Ландоран устало вздохнул. — Вся гора пронизана сетью трещин и расселин. Не считая труб, которые мы проложили в скале, чтобы использовать тепло глубин. Теперь по ним поднимается газ. Горячая вода вырывается из опор в Небесном зале, сера поднялась в озеро, чтобы отравить все живое в нем. Но это только прелюдия. Под нашими ногами нарастает сила, способная разорвать всю гору.

Мастер меча слушал отца с нарастающим ужасом. Эти новости превосходили его самые худшие опасения. Усталое спокойствие отца возмутило его до глубины души. Как он может просто сидеть, усталый, но — это же очевидно — довольный собой? Нужно покинуть Филанган, пока еще есть время!

— Когда мы начнем вывозить войска через Небесную гавань?

— Хочешь сдаться? — непонимающе поглядел на него Ландоран. — Позволить рухнуть самому роскошному из скальных замков? Мы дважды оказывались в сходной ситуации, вынужденные сражаться с огнем. И каждый раз побеждали. Справимся и на этот раз!

— А как тот волшебник, который загорелся…

— Необходимые жертвы, — холодно ответил князь. — Ты, будучи воином, должен бы знать об этом. Или ты никогда не посылал войска на верную смерть, чтобы выиграть время и в конце концов достичь славной победы?

Олловейн спросил себя, что вообще знает о нем отец. Этот вопрос не случаен!

— По крайней мере я не стал бы называть такую победу славной.

— Не нужно ничего рассказывать, мальчик! Если бы ты действительно рассуждал таким образом, то никогда не отдал бы тело и душу воинскому искусству. Тот, кто ведет солдат в бой, знает цену победы. Волшебника, сгоревшего там, внизу, звали Таэнор. Его способности были средними. Насколько мы видели, он не ушел в лунный свет. Значит, он родится снова. Может быть, в теле, которое позволит развить большую силу. Что значит такая смерть, как не дар нового начала?

— А что произойдет с кобольдами, кентаврами и людьми? Им нельзя надеяться на новую жизнь. Они — твоя ставка в игре с огнем. Как ты можешь так поступать?

Ландоран презрительно усмехнулся.

— Я никого не заставлял сражаться за нас. Они пришли, и я с благодарностью принимаю их помощь. Да, я даже признаю, что завишу от их помощи, поскольку у нашего народа недостало бы силы сражаться и здесь, внизу, и на стенах одновременно.

— Ты должен сказать им правду! — настаивал Олловейн.

— Зачем? Они ничего не могут изменить в том, что происходит здесь, внизу. Если они будут знать, это только поколеблет мужество слабых. Я молчу ради их же спокойствия.

— Тогда об этом должен знать по крайней мере военный совет.

— Собрание, где твой друг-человек объединил вокруг себя такие фигуры, как тот парень с половиной носа? Нет, Олловейн. Довольно и того, что мы зависим от помощи сынов человеческих. Мы не станем делить с ними еще наши тайны. Этот парень — Ламби, не так ли? — он скажет своим ребятам. И через два дня об этом будут знать все, начнется паника. Расскажи о том, что происходит в Зале Огня, и Филанган падет прежде, чем первый тролль окажется у наших врат.

Олловейн тяжело вздохнул. Отмести аргументы отца было нелегко.

— Неправильно это — лгать своим же союзникам, — негромко произнес он.

— Но ведь мы никого не обманываем. — Ландоран выбрал отеческий, утешающий тон, словно разговаривал с ребенком. — Мы кое о чем умалчиваем. Да! Ну и что такого? Ты знаешь все о воинах, которые сражаются за тебя? Это бремя полководца. Мы видим дальше большинства, которое служит нам. Мы лучше понимаем мир, и в первую очередь вещи, происходящие вокруг нас. И чтобы защитить тех, кого мы ведем, мы не имеем права делить с ними наши знания. Никто ведь не раскрывает всех своих тайн.

Олловейн раздраженно махнул рукой.

— Что мне до тайн любого сына человеческого? Они не угрожают моей жизни! Ты не можешь сравнивать их со своими!

— Не нужно этих рыцарских глупостей! — ответил Ландоран. — Не считая этого, я с тобой даже согласен. Нельзя сравнивать людей и нас. Они никогда нас не поймут… Альфадас и его воины. Не пойми меня превратно. Я вовсе не упрекаю их. Я иду гораздо дальше. С моей стороны было бы ошибкой требовать от них понимания, на которое они просто не способны. Поэтому я не обременяю их знанием перспектив, от которых они в лучшем случае придут в ужас. Я ведь даже не знаю, как объяснить тебе, который не сотворил ни одного заклинания, то, что происходит в Зале Огня.

— О, я ожидал такого поворота. Когда мы беседуем, в какой-то момент все сводится именно к этому.

Олловейн отвернулся и пошел к лестнице. Все как обычно. Каждый спор с отцом в конце концов приводит к тому, что Ландоран упрекает его в неумении колдовать. Не хватало еще, чтобы он начал свои обычные рассуждения о людях и других простых существах, которым не суждено испить из источника истинной мудрости.

— Не убегай, упрямец. Ты называешь себя воином, более того, мастером меча? Посмотри правде в глаза! Как ты можешь объяснить слепому, что такое дневной свет? — взволнованно крикнул ему вслед эльфийский князь. — Некоторый опыт нужно просто разделить, поскольку его нельзя облечь в слова. Или ты можешь поведать мне, что связывает тебя с Линдвин? Я вижу это в твоем сердце, сын мой… Пожалуйста, не убегай сейчас.

Олловейн остановился на первой ступеньке.

— Я не знаю, как объяснить тебе то, чего ты никогда не испытывал.

Ландоран поднялся. Устало оперся рукой на стену. Впервые Олловейн увидел признаки дряхления в отце. Тот слишком обессилел, чтобы скрывать их.

— Я никогда не стал бы упрекать тебя, если бы не мог понять твоих слов, отец. Если что и разделяет нас — так это то, что ты никогда даже не пытался…

— Ну хорошо… Магия… Она начинается с того, что ты погружаешься в глубокую медитацию. Ты пытаешься оставить позади темницу в виде плоти и найти в себе то, что бессмертно. И если тебе удается, то это подобно второму рождению. У тебя возникает ощущение, что ты выходишь из тела. Видишь себя со стороны. Мелкие потребности вроде голода и жажды уже не волнуют. У тебя больше нет тела, которое диктовало бы тебе море обязанностей. Тебя охватывает всеобъемлющее чувство свободы. А затем ты слышишь пение мира. И ты чувствуешь его, как бы странно это ни казалось, когда речь идет о песне. Ты осознаешь силу магии, которой пропитано все. Отделившись от тела, ты можешь создать самое чистое заклинание, потому что можешь стать единым целым с этой загадочной силой, лететь вместе с ней. А для стороннего наблюдателя ты просто сидишь. Тот, у кого никогда не открывалось внутреннее магическое око, никогда не сможет увидеть тебя, когда ты оставляешь тело. — Ландоран очень сильно побледнел. Он говорил отрывисто, но страстно. — Когда ты находишься внизу, в Зале Огня, то слышишь зов, как только покидаешь тело. Он не отдает приказы, однако противиться ему невозможно. Он тянет тебя туда, где горит в недрах этой горы вечный огонь. И внезапно ты становишься частью чего-то великого… Веселье, страхи и воспоминания о любви сотен жизней переполняют тебя. Ты запутываешься, а потом вдруг все складывается. Ты становишься частью большого хора. То, что отличает тебя, становится крохотной искрой воспоминаний, почти поблекшей рядом с великой мелодией, частью которой ты являешься. Линдвин руководит этим хором. Она проводит каждый голос на свое место. Никогда прежде не встречал я эльфийку, которая в столь юном возрасте достигла бы такого мастерства в магии. А камень альвов многократно увеличивает ее силу. Все, даже самые могущественные волшебники, подчиняются ей, потому что чувствуют, что это правильно. Даже я полностью подчинился ее мудрости и пою ее песню, когда занимаю место в Зале Огня. Так нам удается охладить раскаленный камень, уменьшить накопившееся давление. Однако силу, которой мы противостоим, нельзя измерить ни одним известным тебе мерилом.

Олловейну невольно вспомнился Таэнор, эльф, который сгорел. То, что рассказывал отец, было таким гармоничным и безобидным… Но ведь мастер меча своими глазами видел, что в действительности все иначе. Значит, Ландоран снова говорит не все.

— А что может убить, если ты всего лишь поешь песнь? — цинично поинтересовался он.

— Страх. Ты покидаешь тело. И, несмотря на то что оставляешь плоть, все еще способен утомиться. Это усталость духа. А потом есть еще жар. Ты принимаешь его в себя, чтобы лучше понять его. Ты должен слиться с ним, чтобы подавить его. Если тебе страшно или если вдруг ты вернешься в свое тело, то сгоришь изнутри, потому что в тебе есть частичка огня. Когда мы сознательно возвращаемся в свое тело, это происходит очень медленно. Мы должны отделиться от великой песни, что очень печально. Затем должны отыскать искру воспоминаний, в которой тлеет то, что делает нас отдельными личностями. Когда мы осознаем искру, в которой горит наш собственный свет, то можем снова объединиться со своим телом. Но если во время возвращения поспешить и пламя в душе будет еще слишком горячо, то оно уничтожит наше тело. Так произошло с Таэнором. Но это случается реже с тех пор, как великой песней дирижирует Линдвин.

— Что значит реже? Скольких мертвых мы должны оплакать?

— Когда я пел великую песнь, у нас было две-три… потери ежедневно. С Линдвин бывает одна или же ни одной. Она очень хорошо следит за хором волшебников.

Олловейн пристально поглядел на отца. Правду ли он говорит? Его лицо превратилось в безразличную маску. Единственное, что читалось на нем, — это безграничная усталость.

— И именно в тот миг, когда появляюсь я, умирает один из певцов? Какое странное совпадение!

В глазах Ландорана вспыхнул гнев, несмотря на то что внешне он остался совершенно спокоен.

— В общем-то нет. Между тобой и Линдвин существует очень сильная связь. Я ведь говорил, мы разделяем чувства друг друга, когда все волшебники-певцы сливаются в единую великую симфонию. Я почувствовал, что испытывает она к тебе. Как сильно хочет быть любимой тобой, как боится твоего презрения. Линдвин очень чувствительна. Должно быть, она ощутила, что ты пришел в Зал Огня. По этой причине я и не хотел, чтобы ты спускался сюда. Твое присутствие ее отвлекает.

— Ты всегда был мастером слова. Теперь ты, выходит, обвиняешь меня в смерти Таэнора. Как можно так искажать действительность?

— Я ни в чем не обвиняю. Это делаешь ты, чтобы сохранить душевное равновесие. Я называю вещи своими именами. Факт таков — певец умер в тот миг, когда ты появился на террасе. Это может быть связано с тобой, а может быть случайностью. Я научился жить с тем, что великие задачи требуют жертв. Душевное спокойствие ты можешь обрести только сам. Можешь ненавидеть меня за то, что я говорю. Это ведь чувство, знакомое тебе. Меня это уже не трогает.

— Это никогда тебя не трогало, отец. Не обманывайся! Ты похож на эту землю. Глыба льда! И кто не может защититься при помощи заклинания от твоего холода, того он убьет или изгонит.

Ландоран снова оперся на стену и закрыл глаза.

— Не думаю, что ты можешь оценить, как все выглядит для меня, для моей души. Я знаю имя каждого певца-мага, каждой певицы-волшебницы, которые погибли внизу, в Зале Огня. Я могу назвать тебе имена всех, кто распростился с жизнью, когда мы сражались с огнем прошлые два раза. Здесь, в Филангане, в хороший год рождается трое детей. Победы над огнем уничтожают мой народ. Не думай, что это оставляет меня равнодушным.

— А почему ты просто не оставишь Филанган?

— Потому что тогда смерти всех, кто сражался с огнем, будут напрасны. И на этот раз мы тоже победим. Благодаря Линдвин и камню альвов наша сила больше, чем когда-либо.

Эльфийский князь снова закрыл глаза. Его голос звучал глухо, словно он повторял литанию, произнесенную уже столько раз, что слова казались затасканными и незначительными.

— Я не стану приносить наш народ в жертву твоему безграничному тщеславию. Можешь быть уверен в том, что с этого момента я буду пристально следить за тем, что происходит в Зале Огня. И брошу Филанган, уведу всех защитников на высокогорное плато Карандамон, как только заподозрю, что Линдвин проигрывает. Я спасу ее и камень альвов от тебя.

Ландоран открыл глаза.

— Я был готов к тому, что ты обманешь народ нормирга. Ты слишком долго был вдали от нас, чтобы суметь понять. Я буду готов к твоему предательству, Олловейн. Бойся этого дня!

Танец клинков

Колдовское сияние погасло на ночном небе, когда три тяжелых парусника постепенно стали набирать ход. Рагни и Люсилла только что вернулись на борт своих судов. Альфадас еще раз подробно изложил им план. Он не хотел битвы, только коротких стремительных атак. На протяжении последующих дней тролли не должны чувствовать себя в безопасности ни мгновения, пока будут идти по широкой ледяной равнине. Герцог с раздражением вспоминал ссору с Ландораном. Прятаться за стенами Филангана — ошибка. Вплоть до последнего часа перед отправлением Альфадас пытался убедить упрямого князя в том, чтобы рискнуть использовать ледяные парусники. В Снежной гавани столько кораблей. Если их перестроить так же, как «Гнев роз», «Ветер в ивах» и «Битву мечей», не нужно будет сидеть в крепости и ждать, пока тролли займут ее. Он ненавидел ожидание!

Альфадас невольно улыбнулся. Воины считали его спокойным, выдержанным человеком. Сколь же мало они знают его!

Герцог ухватился за рукоять на поручне. Порывистый ветер стегал по лицу. С каждым ударом сердца увеличивалась скорость «Гнева роз». Боги были благосклонны к ним в это утро, особенно Фирн, повелитель зимы. Он даровал им ясное небо и постоянный западный ветер. Вот и все, что нужно, чтобы сразиться против врага, имеющего стократное численное преимущество.

Лед брызнул из-под острых полозьев. Иногда тяжелый корабль содрогался, раздавливая крупную глыбу льда. «Гнев роз» все ускорял ход. Строго за ним следовали «Ветер в ивах» и «Битва мечей». На всех судах паруса были убраны. Мачты негромко поскрипывали под давлением ветра. Ледяная пыль сыпалась с промасленных снастей, когда они натягивались.

Из-за мелких неровностей на широкой ледяной равнине палуба слегка вздрагивала. Альфадас любил скорость. Страхи, испытанные во время первой кратковременной поездки, были давно забыты. Теперь его пьянило ощущение, что он несется надо льдом, словно сокол.

Все на борту находились на своих постах, готовые к бою. У поручней с обеих сторон были выставлены тяжелые арбалеты, на носу — поворотная катапульта. Все стоявшие у поручней мужчины обвязали вокруг бедер широкие кожаные ремни с закрепленными на них страховочными веревками, чтобы не снесло с палубы во время сражения. Кобольды, люди и эльфы жаждали боя. Все на борту верили в идею герцога и были убеждены в том, что сумеют победить.

Фенрил стоял у руля рядом с Альфадасом. Эльфийский граф, прищурившись, вглядывался в сверкающие льды. Наставало время надеть снежные повязки. На востоке показалась узкая серебряная полоска, но уже скоро восходящее солнце ослепит людей.

Альфадас отвернулся от ветра, поглядел на Ламби и Велейфа, стоявших вместе с ним на кормовом возвышении. Ярл понял командира, несмотря на то что тот не произнес ни слова. Он снял с пояса полоску кожи с прорезями и повязал ее на глаза. А затем громовым голосом прокричал:

— Эй, закоренелые развратники! Надеваем снежные повязки, или я спущусь вниз, надеру вам задницы и заставлю позавтракать тем, что в них найду!

— Надеюсь, он не всерьез! — крикнул Фенрил, уже немного выучивший язык людей. — Определенно сейчас не время завтракать.

Альфадас затянул завязки на затылке.

— Это метафора, — ответил он на родном языке князя. — Ярл любит яркие выражения.

— Он совершенно не производит впечатления…

— Вижу врага! — прокричал впередсмотрящий в «вороньем гнезде».

Теперь и Альфадас заметил на горизонте тонкую черную полосу.

— Приготовиться к бою! — спокойно отдал он приказ.

Стрелки вложили болты в арбалеты. Два эльфа замерли на носу, готовые спустить тяжелый рычаг тайного оружия, когда придет время. Внезапно Альфадас почувствовал себя неуютно. Действительно ли он продумал все? Или ведет три корабля на верную погибель?

Линия на горизонте на удивление быстро приобретала четкие очертания. Альфадас ясно видел маршевую колонну и лагерь. Фенрил скорректировал курс, чтобы они не отклонились в сторону от лагеря.

Герцог глянул через плечо. «Ветер в ивах» и «Битва мечей» повторили маневр.

Еще три сотни шагов — и они достигнут лагеря. Альфадас подошел к поручням и надел страховочный ремень.

— Так, парни, прижали уши, поджали яйца и вперед! — заревел Ламби, перекрикивая шум ветра.

Еще сто шагов! Большинство троллей удивленно пялились на три ледяных парусника. Они не подозревали об опасности.

Правой рукой Альфадас подал условный знак. Эльфы на передней палубе перевели тяжелый рычаг. С резким щелчком устремились вперед длинные полозья, расположенные сбоку на корпусе. Они не касались льда! Поставленные под правильным углом, они выступали, словно огромные косы, готовые пожать кровавый урожай.

Арбалетчики начали стрелять. Зажужжали лебедки, натягивая стальные направляющие. Отдельные тролли среагировали и принялись бросать в корабль дубинками и каменными секирами.

Последовал легкий толчок. Кровь забрызгала борт. Альфадас поглядел на изувеченные тела на льду. Находившиеся на некотором расстоянии и разной высоте друг от друга лезвия кос кромсали своих жертв на уровне колен, середины туловища или прямо под головой. Истерзанные тела лежали на льду на расстоянии десяти шагов друг от друга.

Корабль снова дернулся. Альфадас увидел, как Люсилла направила «Ветер в ивах» совершенно безумным рискованным курсом. Клинками левого борта она достала голову маршевой колонны. Отделенные части тел мелькали в воздухе. Уже через несколько шагов Люсилле пришлось уклониться, поскольку возникла опасность слишком сильно сбавить ход. С корпуса «Ветра в ивах» срывало струи крови. Они брызгали выше поручней, в лица стрелков. Лишь Люсилла стояла на кормовом возвышении в безупречно белых одеждах и звонким голосом отдавала приказы.

«Гнев роз» совершил прыжок. Полозья заскрежетали об лед. Парусник перепрыгнул через ложбину. На миг большой корабль покачнулся. Альфадас сжал зубы и крепко вцепился в поручни. Затем последовал удар. Герцога швырнуло к борту. Ноги подкосились. Только кожаный ремень помешал ему слететь на лед.

— А ну, не спать, кучка лентяев! — прокричал Ламби.

Один из кобольдов-арбалетчиков вылетел за пределы палубы и висел теперь на поясе, зацепившись через перила.

Ламби сам потирал ушибленные ребра и негромко ругался.

— Там! — крикнул Фенрил. — Вот это место.

Он указал в точку неподалеку от края скалы. Там в снегу торчали два деревянных щита. С одного свисало что-то вроде яркого лоскута ткани.

— Там вчера собирались их предводители.

Альфадас выругался. Сейчас он не видел никого, кто производил бы впечатление важной персоны. Вчера Фенрил им подробно описал вожаков троллей. Их не было видно.

Вздохнув, Альфадас оглядел огромный лагерь, простиравшийся на несколько миль вдоль дороги через перевал. Он надеялся в буквальном смысле слова обезглавить войско захватчиков. При помощи ледяных парусников он хотел изрубить на куски предводителей прямо посреди лагеря. От такого удара враг бы не оправился несколько недель. А они смогли бы выиграть время и создать великий союз с другими народами Альвенмарка. Может быть, война вообще бы закончилась….

— Ты видишь эти грузовые сани? — закричал Альфадас, пытаясь перекрыть шум битвы.

Фенрил помедлил, оглядывая огромное поле боя. Повсюду лежали штабеля провианта, военная добыча и различный хлам, который тащило войско. Граф уверенной рукой вел тяжелый парусник меж смертоносных препятствий. Если бы под полозья ледяного парусника попало бревно или что-то в этом роде и затормозило его, троллям могла бы прийти в голову идея взять «Гнев роз» на абордаж. Скорость — вот самая лучшая защита.

Альфадас озадаченно оглядывался по сторонам. Они были посреди войска из тысяч троллей. Несмотря на сильный бриз, парусник быстро терял скорость. Слишком много тел попадали под лезвия кос. Пора было убираться прочь. Они не достигли того, чего хотели, однако тролли наверняка еще долго будут помнить о них!

— Там! — крикнул Фенрил, указывая на невысокий холм, на вершине которого стояли сани. Группа троллей занималась тем, что убирала навесы с груза. — Вот они! Орудия!

— Мы поднимемся по склону? — спросил герцог, хотя догадывался, каким будет ответ.

— На склоне мы слишком потеряем в скорости. Даже не думай об этом! Мы остановимся прямо перед орудиями.

— Кто научил этих немытых ублюдков пользоваться орудиями? — выругался Ламби.

Альфадас наблюдал за тем, как тролли на холме готовят катапульты к бою. Часть этой толпы была пугающе дисциплинированной.

— Поворачиваем! Быстро! Поднять красный флаг! — крикнул он на главную палубу.

Красный флаг на грот-мачте был знаком для «Ветра в ивах» и «Битвы меча» к прекращению атаки и отступлению.

Кобольд открыл сундук, привязанный к грот-мачте. Покопался в различных флагах и наконец отыскал красный.

Первый снаряд пробил круглую дыру в главном парусе. Выругавшись, Альфадас посмотрел на вершину холма. Неужели тролль, который командует расчетом катапульт, каждый раз будет пакостить ему?

— Мы не можем допустить много таких попаданий! — крикнул Фенрил от румпеля. — Каждая дыра в парусах замедляет нас!

— Знаю! — закричал в ответ Альфадас. Не нужны ему сейчас нравоучения! Он снова поглядел на холм. Он был так близко и в то же время так недосягаем. — Курс вест-зюйд-вест! Мы прекращаем атаку!

Полозья заскрежетали. На палубу брызнули мелкие кристаллики льда. Корабль опасно накренился. Альфадас вцепился в поручни. Мгновение ледяной парусник мчался только на одном полозе. Кобольд, стоявший у ящика с флагами, покатился по палубе и сильно врезался в фальшборт. Ругаясь, он начал подниматься. Оглушенный, покачал головой — и вдруг исчез. Там, где он миг назад цеплялся за поручни, зияла рваная дыра.

— Боюсь, Норгримм подтирает нашим сигнальным флажком задницу! — возмущенно завопил Ламби. — Ненавижу шутки богов!

— Держи курс! — приказал Альфадас эльфу. — Остальные последуют за нами и без сигнала.

Каменные снаряды летели мимо «Гнева роз».

— Очевидно, им трудно попасть во что-то, что движется быстрее отряда копьеносцев, — усмехнулся Ламби.

Альфадас заметил, что некоторые снаряды угодили в троллей. «Скоро они перестанут стрелять», — с мрачным удовлетворением подумал он. Люсилла последовала за судном герцога, но Рагни выбрал другой курс. В грот «Битвы мечей» угодило семь или восемь снарядов. Парусник потерял скорость и выполнял отчаянный маневр поворота. Ярл обеими руками замахал своим людям. А затем перешел к румпелю.

На борту корабля царила неразбериха. Люди спускались с мачт. Похоже, все хотели попасть на кормовое возвышение. А затем стали прыгать. Альфадас не верил глазам. Эльфы, кобольды и люди покидали надежный корабль посреди вражеского войска. Они прыгали через корму, чтобы не попасть под смертоносные серпы корпуса.

— Поворачивай! — яростно закричал герцог.

Фенрил видел, что произошло на «Битве мечей». Он повернул румпель, однако ледяному паруснику нужно было заложить слишком крутой вираж. Паруса затрепетали на ветру, «Гнев роз» опасно сбавил скорость.

Троллю, пытавшемуся перебраться через поручни, Ламби вонзил меч в горло.

— Прикройте наших ребят на льду! И докажите мне, что можете перезаряжать быстрее, чем бабки, у которых пальцы свело подагрой! — набросился он на арбалетчиков.

Мысли Альфадаса путались. Спасать прыгнувших на лед было равносильно самоубийству. Но он просто не мог отдать их пожирателям человечины!

— Убрать серпы в корпус! Подготовить канаты, чтобы принять на борт наших товарищей!

Несколько воинов тут же заняли место у лебедки на носу. Над канатами виднелись смертоносные серпы. Лезвия медленно двигались по направлению к борту. Они были связаны с ручными лебедками. Их можно было выпустить в мгновение ока, однако для того, чтобы убрать, требовалась большая сила.

Среди троллей послышались радостные крики. Они валом бросились к людям на льду, в то время как Рагни направил «Битву мечей» по направлению к утесам. Его корабль снова набрал ход. Тролли, на которых он мчался, бросались ничком на снег, чтобы уйти от смертоносных серпов.

А положение людей на льду было критическим. Окруженные троллями, они сражались, словно обезумевшие кошки.

— Сбавить ход! — крикнул Фенрилу Альфадас.

Эльф с сомнением посмотрел на него, но приказу подчинился. Если они будут идти слишком быстро, никто не успеет ухватиться за спасительный канат. Если же скорость будет слишком маленькой, тролли валом попытаются взять «Гнев роз» на абордаж.

Альфадас удостоверился, что конец страховочной веревки крепко привязан к поручням, схватил свисавший канат такелажа и обвязался им. Балансируя на изогнутой опорной балке полозьев, он по крайней мере не будет вынужден просто наблюдать за учиняемой над его людьми расправой. Легче ухватиться за протянутую руку, чем за канат, который мечется по льду из стороны в сторону.

Внезапно рядом с ним оказался Ламби.

— Один ты это делать не будешь! — Он тоже обвязал себя канатом. — Я лучше подохну вместе с тобой, чем буду рассказывать твоей жене, что ты подох, потому что танцевал в бою на полозьях едущего ледяного парусника. И зачем ты мне только повстречался, безумец?!

Улыбка Ламби смягчила резкость его слов. А затем он первым перебрался через фальшборт. Альфадас последовал за ним.

Лезвия серпов «Гнева роз» снова плотно прилегали к борту. Альфадас поглядел на стальной полоз, с угрожающим звуком вонзавшийся в лед. Он был не шире лезвия меча. С корпусом корабля полозья соединяли деревянные дуги толщиной в руку. Герцог слегка качнулся вдоль поручня и приземлился на опору. Он обхватил дерево ногами и сцепил их, чтобы крепче держаться. «Надеюсь, Асла никогда об этом не узнает», — подумал он. Еще раз проверил, как закреплен канат.

«Гнев роз» сильно потерял скорость. Теперь он двигался не быстрее бегущего человека и направлялся прямо в густую толпу троллей.

— Хей-хо, вы, огромные говноеды! — вопил ярл. — Вот идет Ламби, чтобы погладить вас по заднице! — Сидя, как и Альфадас, верхом на одной из опорных дуг, вытянувшись далеко вперед, он махал троллям левой рукой.

Обнаженный тролльский воин с боевым молотом подбежал к ледяному паруснику сбоку. Он смотрел прямо на Альфадаса. Тролль с легкостью поравнялся с парусником и подобрался к нему поближе. При этом он размахивал над головой боевым молотом.

Альфадас осознал, насколько мало у него возможности увернуться от удара, если он не хочет упасть со своего насеста. Он посмотрел на стальные полозья, со скрежетом скользившие по льду. Они покраснели от крови. Упасть было плохой идеей!

Внезапно тролль на бегу опрокинулся навзничь. Темный арбалетный болт торчал у него изо лба прямо над носом.

Велейф перегнулся через борт.

— Я приказал всем арбалетчикам присматривать за тобой и Ламби. Мы будем…

Слова скальда потонули в яростном крике. «Гнев роз» врезался в группу троллей. Несмотря на то что лезвия серпов были убраны, корпус корабля свалил немало врагов. Альфадас увидел, как острые, словно ножи, полозья отделили обе ноги одного из воинов от тела.

Герцог пригнулся, уходя от удара секирой. Кто-то вырвал оружие из руки нападающего, когда лезвие вонзилось в дерево борта. Теплая кровь брызнула с полозьев в лицо Альфадасу. Моргая, он пытался понять, что происходит перед корпусом корабля. Горстка выживших стояла спина к спине. Тролли немного отступили, чтобы уйти от полозьев ледяного парусника.

Тень промелькнула мимо «Гнева роз». «Ветер в ивах» тоже ринулся спасать выживших. Однако корабль двигался гораздо быстрее. Люсилла и два других эльфа, которых Альфадас не знал по имени, обвязались канатами и упирались обеими ногами в корпус корабля. Люсилла прикрывала товарищей двумя мечами. Небрежным ударом она отразила метательное копье, летевшее в нее, и нанесла троллю уверенный удар в глаз. А затем они оказались рядом с выжившими.

Крепкие руки обхватили одна другую. Люсилла отбросила оружие и подняла на борт раненого эльфа.

Альфадас отвел взгляд, чтобы не пропустить момент, когда придется хватать товарищей по оружию. Вокруг звучали резкие щелчки арбалетов, при помощи которых команда корабля держала троллей на расстоянии.

Среди выживших, бежавших к ним с отчаянно вытянутыми вперед руками, герцог узнал Эгиля Хорзасона, сына короля. Молодой человек поддерживал двух раненых.

Первые воины добрались до Альфадаса. Он поймал протянутые руки, подтянул бегущих к себе и помог им ухватиться за канаты, свисавшие с борта. Того, кто успевал ухватиться за канат, в мгновение ока подтягивали на борт. Словно утопающие, вцеплялись люди в Альфадаса. Некоторые не успели за парусником.

Несмотря на то что корабль двигался очень медленно, для раненых его скорость была значительной. Герцог видел мужчин, беспомощно кричавших и тянувших к ним руки. Хромая, ползком, они пытались нагнать «Гнев роз».

Эгиль помог обоим своим товарищам ухватиться за канаты. А затем отстал и еще раз побежал на лед. Он не был ранен. Королевский сын поднял одного из людей. Рывком взвалил его на плечи и побежал.

Ламби замахал ему рукой.

— Оставь его, дурень! Ты не успеешь!

Тролли забрасывали суда кусками льда. Темноволосому эльфу угодили в спину. От удара он рухнул на руки Альфадасу. Дитя альвов кашлянуло ему в лицо теплой кровью. Альфадас поднял его. Чьи-то руки подхватили его и перетянули через поручни.

Тем временем Эгиль продолжал нестись, насколько позволяли ноги, и, казалось, сам Норгримм поддерживал королевского сына. В него не попал ни один снаряд. Он медленно настигал корабль.

Альфадас вытянулся вперед настолько, насколько было возможно. Их разделяла всего пара дюймов. Эгиль протянул правую руку. Кончики их пальцев соприкоснулись. Сын короля ухватился за запястье Альфадаса. Лицо его было искажено от напряжения.

— Возьми его! — задыхаясь, произнес он, поднимая руку герцога так, чтобы тот мог ухватиться за пояс воина. — Я как-нибудь сам!

Альфадас выругался. Ухватился за пояс и рванул. Над ним о стену борта разбился кусок льда. Холодные осколки осыпали спину. Он поспешно обвязал конец каната вокруг пояса раненого. Мужчину подняли наверх.

Эгиль немного отстал. Он с трудом переводил дух. Лицо королевского сына покраснело от напряжения.

— Давай, мужик! У тебя получится! — подбадривал Альфадас.

Кончики их пальцев снова соприкоснулись. Альфадас отчаянно тянулся к нему. Эгиль обессилел. Пальцы хватали воздух. Альфадас ринулся вперед. Канат его удержит. Если он схватит Эгиля, то их поднимут обоих.

Их руки сцепились. Альфадас упал на лед между полозьями. Падая, он утянул Эгиля за собой. Герцог развернулся. Он отчаянно хватался за королевского сына. Заметил в корпусе секиру. Над ним на ветру трепетал конец разрубленного каната.

Корпус корабля скользнул над ним. Альфадас попытался левой рукой поймать одну из поперечных перекладин, на которых был закреплен корпус судна. В смертельном страхе он сомкнул пальцы вокруг обледенелого дерева. На коленях он ехал по льду. Правой рукой герцог все еще сжимал руку Эгиля.

— Хватай меня за пояс! — закричал он. — Мне нужны обе руки, иначе я не удержу нас! — Его пальцы медленно соскальзывали с перекладины.

Мышцы Альфадаса были напряжены до предела. Он хотел подтянуть Эгиля к себе, чтобы тот мог поймать перевязь.

Что-то легко коснулось плеча герцога. Белые холмики летели мимо. Неровности на льду! Глыба полоснула колено Альфадаса. Он застонал от боли. Сил больше не было! Перекладина, за которую он цеплялся, была слишком толстой.

Эгиль поднял голову и посмотрел на командира. Левой рукой он держался за штанину Альфадаса. Молодой воин улыбался.

— Правильно, что я пошел с тобой, герцог. А теперь спасайся сам! — И с этими словами он разжал пальцы.

— Нет! — во весь голос закричал Альфадас.

Но все было бессмысленно. Он уже не мог спасти Эгиля.

Дрожа от боли и усталости, Альфадас ухватился за перекладину и второй рукой. Между перекладинами он видел, как Эгиль выпрямился, когда корабль отошел на достаточное расстояние. Королевский сын обнажил меч. К нему несся тролль с боевым молотом. Эгиль побежал ему навстречу и исчез из поля зрения Альфадаса.

Перехватывая руки, герцог двигался вдоль перекладины к борту. Если ему удастся снова подняться на палубу, он прикажет кораблю повернуть. Может быть, Эгиль сумеет продержаться достаточно долго. Он ведь не может просто бросить своего солдата!

Альфадас уперся пятками в перекладину, чтобы получить дополнительную опору. Сбоку со свистом проносились ледяные комья. С каждым мгновением парусник набирал ход. Альфадас поглядел на нос. Когда он сорвется — лишь вопрос времени. Герцог отчаянно искал возможность выбраться. Единственный путь наверх вел через деревянные дуги, соединявшие стальные полозья и корпус. Широкие балки отделяли поперечную перекладину под кораблем от боковых дуг.

Альфадас напряг спину и выбросил руки вперед. На миг он повис головой вниз, держась за перекладину только ногами. Он увидел, как далеко позади, на льду, упал Эгиль. Тролль убил его. Все кончено.

Альфадасу удалось ухватиться за опорную дугу. Подтянулся из последних сил. Один из арбалетчиков обнаружил герцога. Сильные руки поддержали его и подняли на борт.

Ламби улыбнулся командиру.

— Так и знал, что ты прилипнешь к кораблю, как блоха к собачьей заднице. Ты нас неслабо напугал, негодяй. — Он протянул герцогу руку. — Поднимайся и посмотри, что делает Рагни, этот проклятый ублюдок.

Еще не совсем придя в себя, Альфадас подошел к поручням. «Битва мечей» на полном ходу мчалась вниз по дороге, прокладывая кровавую тропу в маршевой колонне, поднимавшейся на высокогорное плато. Не было возможности уйти от ледяного парусника. Внезапно «Битва мечей» врезалась в большие грузовые сани, наклонилась набок и перевернулась. Мачты сломались. А тяжелый деревянный корпус продолжал скользить вниз.

— Никогда еще один человек не убивал столько троллей, — благоговейно произнес Велейф.

— Он принес ради этого в жертву свою команду. Для меня он не герой, — расставил точки над «и» Альфадас.

— А ты разве в битве не приносишь в жертву людей каждым своим приказом? — спросил скальд. — Разве Рагни поступил не так, как ты?

У Альфадаса не нашлось слов. Он устало отвернулся. Они сумели спасти семерых.

— Сколько поднялось на борт «Ветра в ивах»?

Ламби пожал плечами.

— Думаю, всего трое-четверо. Более семидесяти остались на льду. А кто был тот парень, который тащил раненых? Я уже где-то видел его лицо. Но не помню где.

— Его можно было встретить в свите короля Хорзы.

Ярл нахмурился. Затем у него отвисла челюсть.

— Это был…

— Да, это был Эгиль Хорзасон. Жаль, что я не передал ему командование «Битвой мечей». Он не пожертвовал бы своими людьми ради славы. И, быть может, однажды из него получился бы великий король. — Альфадас махнул рукой стоявшему у румпеля эльфийскому графу. — Вези нас в Филанган.

— Сегодня ты привел нас к великой победе! — непривычно торжественно произнес Ламби. — И раздвинул для Эгиля место на лавках за пиршественным столом Норгримма. У парня, которого я видел сегодня, мало общего с тем болтливым козлом, который когда-то был сыном Хорзы.

Два сердца

Асла смотрела вниз, в глубокую яму, вырытую в мерзлой земле. Полночи она слушала звуки мотыг, которые сражались с твердой, словно камень, почвой. Ислейф, высокий темноволосый крестьянин-одиночка, в густой шевелюре которого поселилась первая седина, принес тело Оле из длинного дома. Ислейф был другом ее отца Эрека и единственным, кто вызвался помочь Оле проделать последний путь. Никто из деревни не пришел, чтобы проводить собаковода. Только Асла, дети и Эрек стояли у открытой могилы.

Тело Оле исхудало. Ислейфу было нетяжело нести его. Ярко светился кол, торчавший из груди мертвеца. Они пришли на рассвете… Обеспокоенные тем, что Оле не найдет покоя из-за своей страшной смерти. Они и кол притащили. Он был вырезан из светлого ясеня. Не слушая доводов Эрека, они вонзили деревянный кол в грудь его брата. Туда, где когда-то билось его сердце, если оно у него вообще было. В тот миг, когда они сделали это, Кровь пронзительно взвыла. Асла была уверена, что об этом будут шептаться всю зиму.

Ислейф осторожно спустился в могилу. Он прижимал к себе труп, словно мать, несущая на руках большого ребенка. Даже в смерти лицо Оле выражало муку. Никогда не узнают, что он сделал, подумала Асла. За что боги так жестоко покарали его и деревню. Все были едины во мнении, что именно он призвал призрачного пса. После того как его, изувеченного, нашли в лесу, и начались убийства.

Асла несла Кадлин на руках. Девочка играла с ее волосами. Поверх теплых шерстяных вещей на крошке было тонкое голубое льняное платье, которое так любил ее отец. Асла с тоской подумала о теплых летних днях, когда она с Альфадасом ходила на галечный пляж и они оба наблюдали за малышкой… А та, покачиваясь, бегала по гальке. Что принесет следующее лето? Женщина взглянула на Ульрика. Мальчик сжал губы так, что они превратились в узкую полоску. Он казался очень серьезным, совсем не по-детски.

Ислейф осторожно положил тело Оле на дно могилы, покрытое тонким, словно мука, слоем снега. Высокий крестьянин перевернул тело лицом в грязь. Извиняясь, он посмотрел наверх.

— Они требовали, чтоб я сделал так, — негромко произнес он.

— Я знаю, — прохрипел Эрек.

Асла вздохнула. Так хоронили мертвых, насчет которых опасались, что они могут восстать из гроба. Если они проснутся в могиле и попытаются проложить себе путь в мир живых, то станут только зарываться глубже в землю. Хотя и считалось, что ясеневого кола в сердце достаточно, чтобы навеки удержать мертвого в могиле, старейшины деревни хотели, чтобы уж наверняка.

Асла подумала о том, как Оле, когда она была еще маленькой девочкой, подарил ей бело-коричневого щенка. В детстве она любила дядю. Он не всегда был таким, как последние годы. Может быть, если бы он нашел себе жену… Одиночество выедает сердце, с горечью подумала она. Это ей слишком хорошо известно! Она уже столько ночей провела одна в постели. Запах Альфадаса, который, когда она закутывалась в одеяло, заставлял верить, что муж рядом с ней, постепенно уходил. Скоро он совсем исчезнет из ее жизни.

Ислейф выбрался из могилы и стал опускать в яму тяжелые валуны, которые подкатили туда. Несмотря на то что он пытался действовать осторожно, Асла услышала, как хрустнули кости Оле, когда камни посыпались на труп. В деревне действительно хотели быть уверены, что ее дядя никогда не покинет эту яму, подумала молодая женщина. Она посмотрела на отца. Эрек не пролил ни слезинки по своему младшему брату, но губы старого рыбака дрожали, когда он наблюдал за тем, как товарищ его детства исчезает под камнями. Отец всегда чувствовал себя ответственным за Оле. Он вступался за младшего брата, когда в деревне начинались ссоры. Он защищал его, даже когда точно знал, что Оле не прав. Асла провела рукой по золотистым волосам Ульрика. Будет ли он столь же безусловно вступаться за свою маленькую сестру?

Взгляд ее зацепился за камень, торчавший рядом со свежим земляным холмом. Вчера Эрек едва не надорвал себе спину, чтобы принести его от берега к длинному дому. Полночи царапал он старым гвоздем камень, чтобы изобразить на нем собачью голову. Он не хотел, чтобы забыли, в каком месте покоится его брат.

— Мама, когда мы пойдем к Гундару? — смущенно спросил Ульрик.

Асла посмотрела на Эрека. Отец коротко кивнул. Он отпускал ее, ведь она отдала последний долг Оле.

Опечаленная Асла отправилась вместе с детьми к могиле священнослужителя. Она была глубоко обязана Гундару, и никогда больше не будет у нее возможности отблагодарить его. Он спас Ульрика. Мальчик рассказал, как Гундар нес его на руках весь долгий путь до деревни. Асла знала, что это было выше сил старого человека.

Плоский могильный холм священнослужителя был окружен тонкими прутьями. Выбирали прямые ветки и украшали их полосками ткани, негромко шелестевшими на зимнем ветру. Те, кто приходил на могилу Гундара, чтобы почтить его память, привязывали к пруту лоскуток. Камня здесь еще не было. Может быть, он не хотел камень? Или кто-то старается выбрать для последнего приюта Гундара очень красивый камень и еще не закончил работу.

Асла опустилась на колени, чтобы помолиться про себя и поблагодарить старика. Вчера, когда его хоронили, она не смогла прийти. С такими людьми, как Оле, когда не было уверенности, что они действительно останутся в могиле, очень строго соблюдалась традиция караула. И никто не захотел снять с нее этот груз. Даже отец. Эрек был слишком потрясен, чтобы быть надежным караульщиком. Сомнительных мертвецов клали на носилки посреди жилой комнаты. Меж сложенных рук вставляли свечу и не спускали с них глаз целый день и целую ночь. Нужно было убедиться, что они уже не шевелятся. Поэтому Асла не смогла прийти на похороны Гундара.

Единственным утешением ей служило то, что она помогла собрать его для похорон, поскольку тело старика лежало в ее доме. Женщина стянула со священника тяжелую кольчугу, затем обрядила его в лучшие одежды и старательно расчесала волосы и бороду.

Ульрик взял полоску ткани, повязанную вокруг пояса. Она была в два пальца шириной. Украшение его лучшей туники. Он настоял на том, чтобы преподнести Гундару этот подарок. По щекам его текли слезы, когда он привязывал ткань к одному из длинных прутьев. Но мальчик ни разу не всхлипнул.

Кадлин играла в снегу, когда Асла от имени дочери привязала к ветке полосу от ее тонкого летнего платья. Зябко поеживаясь, молодая женщина завернулась в просторный красный плащ. Альфадас привез его из одного из походов. Он утверждал, что когда-то он принадлежал королевской дочери. Плащ был сшит из тяжелой, выкрашенной в красный цвет шерсти. На ткани не было ни катышка. Асла часто спрашивала себя, как можно спрясть настолько тонкую нить. Свой дар Гундару Асла отрезала от этого плаща.

— Надеюсь, ты нашел свое место за богато накрытым столом, — удрученно произнесла она. — Я столько всего хотела тебе еще сказать. Ты вернул мне сына. Этого я не забуду до конца своих дней.

Внезапно рядом с Аслой оказался кто-то в светло-коричневых сапогах. Женщина не слышала шагов по снегу. Неужели настолько глубоко погрузилась в свои мысли? Асла подняла голову. Рядом с ней стояла Йильвина.

— Как думаешь, мне тоже можно украсить его могилу? — спросила она со странным акцентом, постоянно придававшим ее словам певучесть. — Он спас мне жизнь. — Она говорила, но лицо ее не выражало ничего.

«Интересно, что она чувствует?» — спросила себя Асла. Стыд оттого, что сын человеческий защитил ее и королеву от чудовища? Или благодарность?

— Думаю, Гундар порадовался бы, если бы знал, что ты тоже будешь вспоминать о нем с приязнью.

— Я знаю, — ответила эльфийка.

Такой самоуверенный ответ рассердил Аслу.

— Меня беспокоит, не отнесутся ли жители деревни плохо к тому, что я тоже почту умершего по их обычаю.

— За других говорить не могу, — холодно ответила Асла. — Но меня ты не обидишь тем, что выкажешь уважение Гундару.

Эльфийка опустила голову. Некоторое время она задумчиво смотрела на могилу. Наконец вынула из ножен кинжал, отрезала полоску ткани от плаща и привязала ее к одной из веток.

— Я была очень близко к нему, когда он умер.

Асла вспомнила о поцелуе, который даровала эльфийка умирающему священнослужителю. Поведение Йильвины показалось ей странным, но не неправильным. Женщина не поняла, что произошло, но почувствовала, что эльфийка сражается за жизнь Гундара.

— Стенки его сердца были тонки, словно пергамент. Должно быть, его бог защищал его. Вообще-то старец давно уже должен был погибнуть. Обильная пища, прогулки у фьорда… Всего этого должно было быть достаточно, чтобы убить его. Он очень любил твоего мальчика. То, что он нес Ульрика, не стало причиной его смерти. И не укус призрачного пса. Его время пришло. Он ушел с миром.

Асла закусила губу. Хотела что-то сказать, но комок в горле задушил ее голос. Откуда знала Йильвина об упреках, которыми она себя осыпала? До сих пор она думала, что эльфийскую воительницу не волнует ничего, кроме благополучия ее королевы. Она всегда казалась такой холодной и безучастной. И тем не менее своими зоркими глазами разглядела, что тревожит сердце Аслы.

Йильвина взяла Ульрика за руку.

— Пойдем в дом. Гундару скорее придется по душе, если его почтут за хорошей трапезой, чем если кто-то будет мерзнуть на его могиле.

Каменное время

…Тягостнее, чем грядущие бои, было время ожидания. Одиннадцать дней прошло, прежде чем тролли подступили к Филангану. Дней, исполненных надежды и напряжения. Мы знали, сколь крепка наша твердыня. Штурм врат, ведущих к Снежной гавани, должен был превратиться в резню. Почти все наше войско заняло позиции на длинных склонах горы. Была занята каждая бойница. Завершено было и строительство башни на Магдан Фалахе. Кто бы ни захотел войти в Филанган через звезду альвов, его встретят сотни стрел. Промахнуться по противнику на узком мосту было почти невозможно.

Однако, несмотря на то что военачальник Олловейн источал уверенность, многие испытывали тревогу. Не удивят ли тролли и на этот раз — вот тот страшный вопрос, который многие втайне задавали себе. Напряжение спало лишь тогда, когда на горизонте появилось большое войско. Несмотря на то что я видел их армию у Розенберга, я был напуган одним только их количеством. Словно черная полоса, застлали они горизонт. И страшно было видеть, как сильно они изменились. Они были дисциплинированны! Они разбили лагерь по всем правилам военного искусства! Конечно, их никогда нельзя будет сравнить с войском эльфов на марше, но тогда мне показалось, что они более дисциплинированны, чем наши союзники кентавры.

Целых два дня тролли тянули время, чтобы подготовиться к атаке. Лишь спустя годы я понял, что это и было их главным оружием: самодовольное спокойствие и ожидание. Они очень сильно изменились за столетия изгнания!

Когда я вспоминаю дни перед атакой, ничто так не занимает мои мысли, как ужас, который сеял в Филангане злой дух. Казалось, он был повсюду, и везде оставлял он следы смерти. Раз мы обнаружили в оружейне, где изготавливали луки, семерых убитых кобольдов. Другой раз пятерых людей нашли мертвыми на койках. Особенно же тяжело забыть вид двух кентавров, которые, очевидно, хотели проспаться после опьянения. Я был потрясен тем, что сотворил этот дух с крупными, источающими силу телами.

Его убийства нельзя было спутать ни с чем. Казалось, он обгладывает плоть с костей. От мертвецов не оставалось ничего, кроме бледной крошащейся кожи, обтягивавшей кости и сухожилия. Волосы их были седыми или побелевшими. А иногда, когда они успевали увидеть своего убийцу, на лицах читался невыразимый ужас.

Настораживало, что он никогда не убивал эльфов. Наши союзники тоже скоро заметили это. И в то беспокойное время ожидания этот факт вбил меж нами клин.

Они нашли много имен для невидимого убийцы. «Холодный свет» называли его кобольды, «Дыхание мороза» — кентавры и «Убийца» — сыны человеческие. Сколько бы стражей они ни выставляли, он приходил и уходил, когда ему заблагорассудится. Вскоре он начал пугать защитников больше, чем тролли, и все с нетерпением ждали дня, когда начнется атака, поскольку надеялись, что тогда прекратятся убийства, совершаемые непонятным существом. Даже я присоединялся к этой наивной вере. Как глупо было воображать, что враг отбросит одно оружие, когда у него появится второе!

В эти каменные дни страха, когда мы ждали гибели, запертые в стенах крепости, военный совет заседал почти постоянно. Теперь, когда я возвращаюсь мысленно в те дни, меня наполняют печаль и непонимание, когда я вспоминаю, в каких вопросах мы не могли договориться. Целыми днями тянулись споры о том, можно ли разрешить сынам человеческим хоронить своих умерших в земле Небесного зала. Ландоран решительно возражал. Он не хотел терпеть того, чтобы это чудесное место загрязняли тела детей человеческих. Чтобы деревья питались разлагающимися телами.

Спор был настолько ожесточенным, что человеческий князь Альфадас однажды даже сообщил, что он и его воины не станут долее загрязнять безупречные ландшафты Филангана своим присутствием. Оримедес встал на его сторону и пригрозил, что уйдут и кентавры, если крепость покинут сыны человеческие. Наконец Ландоран был вынужден подчиниться требованию, поскольку даже его собственный сын, военачальник Олловейн, поддержал сынов человеческих.

Теперь для меня очевидно то, что тогда знал Ландоран о будущем, и этот спор кажется мне мелочным, меня охватывает глубокий стыд. Но тогда, несмотря на то что я был обязан сынам человеческим, я был на стороне князя нормирга. Мне тоже была невыносима мысль о разлагающихся трупах в прекраснейшем из наших чертогов.

Сколь бы горьки ни были эти воспоминания, об одном происшествии в те далекие дни я вспоминаю с улыбкой. Олловейн и Ландоран снова спорили о том, чтобы всех детей и женщин увезти через Небесную гавань, когда в зал совета вошло маленькое седовласое существо, хольд, одетый по традициям своего народа. На нем были только набедренная повязка и вышитый золотом обруч, он казался чужим, даже смешным в просторном зале из золота и мрамора. Все уставились на него. Только Ландоран поднялся со своего места, пошел навстречу ему и, к нашему удивлению, поклонился хольду.

— Приветствую тебя, Гондоран из рода Брагана, Повелитель Вод в Вахан Калиде.

Как оказалось, Олловейн и Оримедес тоже знали хольда, но тот скрыл от них свой титул. Ландоран предложил Повелителю Вод место в военном совете, однако хольд ответил, что, по его мнению, Филангану не нужен еще один спорщик. Вместо этого он попросил планы цистерн, водных туннелей и скрытых источников. Он пояснил, что, по его расчету, каменное сердце скального замка страдает и он сделает все, что в его силах, чтобы исцелить его. Таким образом он сможет послужить князю лучше, чем на стенах крепости с мечом в руке. Тогда я лишь улыбнулся дерзкому требованию хольда. А Ландоран с радостью выполнил его желание и выдал ему на время Око Конструктора Скал, один из самых дорогих наших артефактов. Это был рубин, вставленный в золотой обруч так, что он оказывался посредине лба носящего драгоценное украшение. И он позволял владельцу формировать скалы таким образом, словно они созданы из глины. Со времени появления в зале совета я более не видел Гондорана, а ему еще предстояло доказать, что он — не взбалмошный дурак и что в его груди бьется сердце воина.

Гондоран из рода Брагана стал зеркалом моего высокомерия, воспоминания о нем показывают, что не следует путать очевидное с истинным.

Когда тролли наконец приблизились, в мои обязанности входило служить разведчиком Каменного сада. Однажды я пролетал вместе со Снегокрылом над их лагерем. Они принесли с собой много дерева. Из него они стали вырезать грубые защитные стены и крыши для трех огромных таранов. Казалось, тролли совершенно точно знали, что их ожидает, когда они примутся штурмовать широкий перевал, ведущий к Снежной гавани. Пусть готовятся, думал я, исполнившись высокомерия. Так они сумеют защититься от стрел, но ведь я знал, сколько орудий смотрят на перевал и что помимо стрел и каменных ядер ожидает троллей. Против этого деревянные сооружения не помогут.

Уже собираясь улетать, я почувствовал темную силу, глубокое уныние, зарождающееся во мне вместе с мыслями о скорой смерти. Подобное мне уже доводилось испытывать — в долине Свельм. Здесь же это ощущение было еще отчетливее. Говорили, что шаманки троллей занимаются магией крови.

Тогда я понял, что они, пронизанные глубокой злобой, плетут заклинание, насмехающееся над всеми силами природы. И еще я почувствовал их уверенность. Тролли были убеждены в том, что победят нас…

Из «Взгляд сокола», с. 783; воспоминания из жизни Фенрила, графа Розенберга

Удар в сердце

Оргрим взвалил на плечо кожаный мешок из козьих шкур с тяжелыми железными шестами. Он был вынужден воспользоваться помощью раба-кобольда, чтобы тот сковал эти палки. Даже через кожаный мешок он чувствовал неприятное покалывание на коже из-за металла.

Свежий ветер несся надо льдом. По небу плыли широкие волны зеленого зимнего сияния. Под командованием тролля находилось пять сотен воинов. Таким войском обычно командовал только герцог. Его дни в качестве вожака стаи сочтены, уверенно подумал Оргрим. Если на этот раз он победит, то у Бранбарта не будет выбора и он дарует ему титул герцога. Кровавая баня, которую устроили три ледяных парусника посреди войска троллей, укрепила его в желании совершить этот смелый шаг. А призрачная собака Сканги дала ему все необходимые знания.

Оргрим разглядывал массивную деревянную стену с колесами по бокам. Три длинные оглобли позволяли двигать тяжелую конструкцию. В то же время они поддерживали стену, как только их опускали на землю. Справа и слева от стены откидывались деревянные щиты величиной с дверь, удлиняя сооружение. Призрачный пес Сканги клялся, что там, где он собирался атаковать, не было катапульты. Победа или поражение зависели от того, правду ли говорила эта тварь.

Вожак стаи поглядел на Бруда. Рана в его груди затянулась. Во время атаки ледяных парусников разведчик получил глубокие порезы. И теперь казалось, что соколу на его груди перерезали горло. Бруд был обозлен сверх меры из-за этой некрасивой раны и вот уже несколько дней говорил лишь о том, как скроет этот шрам под другими шрамами-украшениями и вернет своему соколу былое достоинство.

Бруд нес толстый моток веревок. Половина троллей была экипирована подобным образом. К ним подошел Болтан, мастер-оружейник.

— Сканга говорит, все готово.

Оргрим глубоко вздохнул. Шаманка стояла рядом с устремляющимся к небу черным столбом, торчавшим изо льда. Он обозначал большую звезду альвов, находившуюся рядом со скальным уступом.

— Боишься? — негромко спросил Оргрим.

Мастер-оружейник нервно рассмеялся.

— Когда мы наконец окажемся там, все пройдет. Эльфов я не боюсь. Но дороги!..

— Боятся только трусы, — рассмеялся Гран, стоявший за ними и слушавший разговор.

— Можно ли быть по-настоящему мужественным, если никогда не приходилось укрощать свой страх? — раздраженно бросил Болтан.

Гран нахмурился.

— Ты назвал меня трусом?

— Нет, только глупцом!

— Довольно! — зашипел Оргрим.

Затем поднял руку и подал Сканге условный знак. Почти в тот же миг на льду выросла арка из сияющего света.

— Ты знаешь, что должен делать? — с нажимом спросил вожак стаи.

Болтан коротко кивнул.

— Я пою песнь о короле Слангамане, все строфы. Только после этого мы следуем за тобой, группами по пять воинов.

— Нам нужно время. Ты знаешь, как мало места там, куда мы отправляемся.

Болтан обхватил его запястье в воинском приветствии.

— Удачи, вожак стаи. Если на этот раз мы победим, скоро будут петь песню о герцоге Оргриме.

— Будем надеяться, что пес Сканги не соврал. — Вожак стаи отвернулся и подхватил среднюю оглоблю деревянной стены.

Несколько воинов подбежали помочь ему. Бруд и Гран были рядом.

Испытывая странное чувство, он потянул тяжелое деревянное приспособление по направлению к вратам света. Сканга переступила через оглоблю.

— Я поведу вас, — скрипучим голосом произнесла она. Она коснулась тонкими пальцами лба Оргрима. Это было похоже на царапанье сухой ветки. — Если ты победишь, нам нужно будет поговорить, вожак стаи. Есть кое-что, что ты должен знать. — Ее слепые глаза смотрели на него. — Ты должен победить сегодня!

— Чего ты хочешь?

Шаманка покачала головой.

— Сначала победи. Тогда я поговорю с королем и с тобой! Вперед!

Оргрим молча повиновался. Руки его стали мокры от пота. Он не боялся сражений, но тоже опасался пути сквозь Ничто.

— Отпустите и держитесь за мной! — приказал он воинам, шедшим справа и слева от него.

Оргрим сжал зубы и оперся плечом на деревянную стену. Гран подхватил оглоблю за его спиной и принялся помогать. Путь сквозь Ничто представлял собой узкую тропу. Деревянная стена будет выступать за нее. А на все, что не находится на тропе, могут напасть. Поэтому они потеряли столько кораблей во время вторжения в Альвенмарк.

На деревянной стене плясало мерцающее сияние. Северный ветер коснулся плеча Оргрима. Затем тролль сделал шаг. Он стоял в темноте. Здесь не было ветра. У его ног мерцала золотая тропа. Деревянная стена закрывала обзор. Вожак стаи видел только отрезок пути прямо перед собой. Но он чувствовал тени по ту сторону света. Чувствовал их жадные взгляды.

«Иди дальше, — мысленно приказал он себе. — Только не отводи взгляд от тропы». За его спиной раздался пронзительный крик и тут же резко смолк. Не сходить с тропы!

Прижавшись плечом к деревянной стене, опустив голову, он смотрел вниз. Сканга защитит их! Они просто должны двигаться. Что-то потянуло деревянную стену, словно ее терзал порыв ветра. Но здесь ветра не было.

Оргрим изо всех сил дернул в свою сторону. Не сдаваться! Внезапно под его ногами засветился белый камень. Над ним сомкнулась влажная жара. Вожак стаи посмотрел наверх. Высоко над ним раскинулся странный прозрачный свод пещеры цвета ясного неба. Под ним плыли большие облака. Небесный зал!

За спиной Оргрима послышалось ликование, когда из ворот стало выходить все больше и больше воинов. Пещера выглядела потрясающе. Пес Сканги рассказывал о ней Оргриму. О величии и роскоши. Но все его слова не могли подготовить тролля к тому, что предстало перед ним. Это было великолепно и в то же время неправильно. Как и все, что делали эльфы! Вожак стаи знал, что находится внутри горы. Однако ощущение было такое, будто стоишь посреди просторной долины. Эльфы украли у пещеры в скале ее торжественную тьму. Это было неверно! Пещеры не должны так выглядеть! Эльфы украли у замка его сердце! Источили его, как черви яблоко. Когда-то этот замок был Кенигсштейном! Скальным замком короля троллей! И как он снова сможет стать им после того, что с ним сотворили эльфы? Гора без сердца и без достоинства больше не может быть резиденцией короля!

Оргрим в ярости отвел взгляд. Эльфы за это заплатят! Словно червей, раздавит он их ногами!

Послышались сигналы рогов. Начался танец.

— Занять оглобли! — приказал вожак стаи, уступая место молодому воину.

Отполированный камень моста был коварно гладким. Поручней на Магдан Фалахе не было. Такую глупость могли сделать только эльфы! Оргрим балансировал на краю. Их защитная деревянная стена сильно выступала справа и слева. Вожак стаи отпустил засов. Большой деревянный щит с треском откинулся. На другой стороне отпустил второй щит Бруд.

Стрела прилетела с неба почти вертикально и вонзилась в мост совсем рядом с Оргримом. Деревянная стена защищала от прямого обстрела с башни в конце моста. В его воинов можно было попасть только в том случае, если стрелять вертикально вверх, чтобы стрелы летели по восходящей траектории, а затем устремлялись вниз, как только пройдут верхнюю точку. Но к этому вожак стаи тоже был готов.

— Щитоносцы, к оглоблям! — спокойно приказал он. — Защищайте своих товарищей!

Воины с длинными деревянными щитами устремились вперед. Они подняли щиты над головами и таким образом прикрыли остальных. Оргрим вернулся к центру стены.

С глухим стуком ударялись стрелы в щиты. Тролль смотрел на мост и улыбался. Еще ни одного солдата не потерял он на Магдан Фалахе! Теперь воины первой волны собрались на мосту. Сканга быстро махнула ему рукой, а затем исчезла во вратах из света. Скоро появится Болтан с остальными. Нельзя терять времени.

Оргрим приоткрыл в стене небольшое отверстие и глянул на башню, возвышавшуюся в конце моста. За зубцами он увидел сверкающие серебром щиты эльфов. Они посылали к своду пещеры одну за другой тучи стрел, но не могли видеть, что происходит за толстой деревянной стеной.

Вожак стаи прикинул расстояние до ворот. Нельзя уходить слишком далеко! Звезда альвов, через которую скоро придет подкрепление, обязательно должна находиться в непростреливаемой зоне, Оргрим оглянулся. Они отошли с деревянной конструкцией примерно на десять ростов мужчин; Этого должно хватить!

— Стоп! — приказал он. — Опустить оглобли!

Вожак стаи снял с плеча мешок из козьей кожи. Железные палки негромко звякнули. Сейчас Оргрим находился на одной высоте с огромной опорой моста. Это самое лучшее место! Тролль опустился на колени. Следующий маневр он отрабатывал со своими воинами дюжины раз.

— Носильщики! По местам!

От группы троллей отделились трое воинов и опустились на колени рядом с Оргримом.

Вожак стаи намотал на руки толстые полоски кожи. Затем запустил руку в мешок и вынул оттуда железную палку. На одном конце она была острой, как шип. Кобольды уверяли, что эти наконечники заострены особым способом. Достаточно ли?

— Молотоносцы, ко мне! Щитоносцы, прикрывайте!

К Оргриму подошел Гран. Огромный тролль взвесил в руке тяжелый боевой молот. К ним присоединились и другие воины, в конце концов рядом с каждым стоявшим на коленях воином застыло по два молотоносца.

С шорохом сомкнулись над головами щиты, образуя деревянную крышу.

Оргрим держал железную палку обеими руками. Осторожно поставил острие на полированный камень. Вот теперь пробил час истины! Если не удастся вбить железные палки в мост, их атака провалится.

Крик заставил Оргрима поднять голову. Один из его воинов упал. Из его ноги торчала стрела с черным оперением. Стрелы густо обрушивались на крышу из сомкнутых щитов. Отдельные попадания будут всегда.

Вожак стаи посмотрел на Грана.

— Начинайте! И если ты попадешь мне по пальцам, я прикажу сбросить тебя с моста!

Великан усмехнулся.

— Твои руки тебе еще понадобятся. Может быть, сегодня тебе наконец удастся убить столько же эльфов, сколько убил я. Бой будет для меня испорчен, если ты не сможешь сражаться.

— Не болтай. Бей! — резко ответил ему Оргрим.

Со звоном обрушился на палку тяжелый каменный набалдашник. Железо завибрировало в пальцах Оргрима. Гран и второй воин быстро подхватили ритм. Они попеременно наносили удары. Острие железной палки не находило опоры на отполированной поверхности моста. Снова и снова обрушивались вниз молоты. Руки у Оргрима болели. Его пальцы совершенно онемели — так крепко сжимал он палку.

Затем вожак стаи наконец увидел, как отскочил крохотный кусок камня.

— Стоп! — приказал он, переставляя острие железной палки в тонкую трещину. — Продолжайте!

И снова застучали в своем ритме молоты. Краем глаза Оргрим заметил, как одна из палок медленно вонзается в камень. Все получится!

Работа двигалась бесконечно медленно. Эльфы перестали стрелять. Может, они отважатся вылезти из башни, чтобы столкнуть с моста тяжелую деревянную стену?

— Займите места у оглобель! — снова приказал Оргрим, не отводя взгляда от железного стержня.

Пока его воины будут держать стену, слабым эльфятам не удастся сдвинуть ее с места.

Оргрим уже мог выпустить стержень из рук. Он вошел в скалу более чем на длину ладони. Достаточно глубоко, чтобы выдержать груз? Вожак стаи поглядел на звезду альвов. Сколько времени пройдет, прежде чем Болтан пошлет сюда первого воина? Даже сейчас занятый ими крошечный участок моста был переполнен.

— Стоп!

Молоты замерли в воздухе. Оргрим схватил стержень и навалился на него всем весом. Тот не шелохнулся.

— А ну дай я!

Гран опустился на колени. Скривился, когда его обнаженные пальцы коснулись железа. Мышцы сильных рук напряглись. Ничего! Стержень не двигался.

— Я бы повис на нем, — серьезно заявил великан.

— Канаты! — приказал Оргрим.

Толстые мотки полетели на кладку рядом с ним. Канаты были изготовлены из переплетенных кожаных ремней. Они хорошо ложились в руку. На концах их были петли. Вожак стаи набросил одну на стержень, вбитый в мост. Поглядел на Грана.

— Только четыре каната на каждый стержень! И следи за тем, чтобы на одном висело не более двух воинов. Больше они не выдержат! Перебрось канаты справа и слева от моста, чтобы мы не мешали друг другу во время спуска.

Гран поглядел вниз.

— Я пойду первым. Внизу может быть опасно. Нельзя защищаться, когда висишь на канате.

— Поэтому первым пойду я. Хорошая перспектива для тебя стать герцогом вместо меня, если со мной что-то случится. — Вожак стаи вложил боевой молот в кожаную петлю за спиной, чтобы он не мешал во время спуска.

Великан криво усмехнулся.

— В принципе, ты прав. Спускайся спокойно.

Оргрим обвязал себя канатом, затем скользнул с моста спиной вперед. Боковые клапаны деревянной стены защищали его от обстрела. Он уперся обеими ногами в опору моста. Ладони были обмотаны кожей. Отталкиваясь от гладкой стены, он длинными прыжками несся вниз. Под ним по склонам Небесного зала тянулся густой туман. Здесь было невыносимо жарко. «Хуже, чем в болотах Вахан Калида», — подумал Оргрим. Но ведь нормирга пришли оттуда. Вероятно, им нравилось в мангровых зарослях… Кто может знать, что происходит в голове у эльфов?

Оказавшись в тумане, Оргрим замедлил продвижение. Несмотря на кожаные повязки, руки его горели. Теплая вода текла по обнаженной коже. Пахло тухлыми яйцами.

Вожак стаи остановился и посмотрел вниз. Что-то здесь не так! Эта вонь совершенно не в духе эльфов! Где-то в дымке послышался булькающий звук.

«По крайней мере в тумане лучники не заметят», — подумал Оргрим, продолжая спуск. Всего несколько мгновений, и под ногами он ощутил твердую почву. Рядом с троллем торчал куст, листья которого увяли. Что происходит?

Туман может быть опасен для них. Нужно отыскать вход в широкий туннель, на пять миль вгрызающийся в глубь горы и связывающий между собой обе гавани. Тот, кто владеет этим туннелем, владеет и Кенигсштейном. Оттуда ведут ходы во все пещеры. И тем, кто намеревается покинуть скальный замок, тоже придется воспользоваться им. Оргрим уверенно улыбнулся. Они подумают, что он пойдет к Снежной гавани, чтобы открыть ворота нападающим. Но у него совсем иные планы. Планы, которыми он не поделился даже с королем и Скангой. Если немного повезет, они победят эльфов в крепости всего за день.

Рядом с ним по канату спустился еще один воин. Скоро в сердце эльфийской крепости будет пять сотен троллей. И кто же сумеет их удержать?

Огонь отступает

Олловейн смотрел на широкий проход. Мастер меча находился в каземате на сто шагов выше Снежной гавани. В обширной комнате внутри скалы был устроен оборонительный командный пункт. У восточной стены в высоких нишах стояли катапульты, обращенные к перевалу. На деревянных пьедесталах несколько тяжелых арбалетов были готовы стрелять в любого врага. В центре комнаты громоздился большой стол для карт, заваленный планами крепости. Хрустальные графины с сидром, мечи и кинжалы прижимали бумагу, чтобы она не сворачивалась. По столу было расставлено несколько стаканов с водой и разбавленным яблочным вином. На втором столе, поменьше, стояла тарелка с холодным жарким. Нарезанный хлеб источал приятный аромат.

Мастер меча замер в средней орудийной нише. По бокам ее возвышались пирамиды тяжелых каменных снарядов и несколько мешочков с арбалетными болтами. Позади Олловейна из скалы торчали золотые трубы, воронкообразные отверстия которых были закрыты деревянными пробками.

С того места, где стоял Олловейн, через бойницу было видно всю долину. Четыре каземата, подобные этому, располагались в отвесной стене под ними.

Катапульты выстреливали камень за камнем в приближающихся троллей. На перевале было черно от вражеских полчищ. И они платили кровавую дань. Их то и дело обстреливали из казематов над гаванью и скрытых на склонах позиций. Они должны были, потерять уже сотни воинов! И у них не было возможности отомстить эльфам, людям и кобольдам, которые стояли, скрытые за узкими бойницами.

Почти у всех воинов-троллей были мощные деревянные щиты. Солдаты образовывали колонны и пытались прикрыться со всех сторон. Но все это — лишь иллюзия безопасности, поскольку колонны на марше представляли собой легкую добычу для катапульт. Их выстрелы то и дело оставляли кровавые бреши в рядах нападающих.

Некоторые тролли обвешали себя вязанками хвороста и, похоже, полагались на то, что ни одна стрела не сможет пробить эти странные доспехи. Они становились прекрасной добычей стрелков, стреляющих огненными стрелами.

Самым грозным оружием троллей были огромные тараны. Их снабдили защитными крышами, поверх которых располагались толстые, наполненные травой кожаные маты. Большинство камней отскакивали от матов, не причиняя вреда. Огненные стрелы тоже не могли ничего сделать с обледеневшей кожей.

Это построили рабы-кобольды, раздраженно подумал Оргрим. Сами тролли никогда не додумывались до такого!

Первый из таранов дотащили до врат Снежной гавани. Когда орудие впервые ударило по воротам, звук был такой, словно ударили в гонг. Олловейн увидел, как дрогнули хрустальные бокалы на столе. Звук проник до самого желудка. Для обычного шума, создаваемого троллями, это было необычайно торжественно.

Мастер меча высунулся из бойницы, чтобы лучше видеть, что происходит внизу, у ворот. Снова прозвучал удар гонга. Тролли медленно выводили на позицию второй таран.

— Они сумеют пробить ворота? — обеспокоенно спросил Альфадас, из соседней бойницы наблюдавший за нападающими.

— Ворота из золота, толщиной примерно в руку. Я не думаю, что они сумеют их разрушить. Не смогут они и раскачать при помощи ударов какие-либо из петель. Створки втягиваются по бокам при помощи цепных лебедок, когда нужно их открыть. Впрочем, золото легко деформируется. Вполне вероятно, что они настолько сильно деформируют ворота в том месте, где сходятся обе створки, что сумеют найти лазейку. Но через такой лаз сумеют одновременно пройти один или два тролля. А с другой стороны ворот две сотни кобольдов с тяжелыми арбалетами и пять катапульт. Если тролли не смогут атаковать широким фронтом, то не смогут пройти мимо наших маленьких братьев по оружию.

Второй таран принялся лупить по воротам. Олловейн почувствовал, как дрожит под ногами пол. Должно быть, под защитными навесами тролли прячут огромные стволы. Интересно, они оказались глупы настолько, чтобы взять необходимое для этого дерево из лесов маураван?

Мастер меча отступил от бойницы и подошел к золотым трубкам, торчавшим из стены. Каждая из них была закрыта пробкой орехового дерева. Маленькие золотые цепочки не позволяли пробкам упасть внутрь.

Олловейн потянул деревянную пробку ближайшей трубы.

— Масло готово? — громко крикнул он в нее.

Затем наклонился и прислушался.

— Масло кипит, полководец! — послышалось в трубе, слова сопровождало металлическое эхо.

— Закрыть бойницы! Передайте приказ во все казематы!

Олловейн отошел от переговорной трубки и отправился на наблюдательный пункт. Внизу, на льду, тролли выводили на позиции третий таран.

Мастер меча велел Люсилле подойти к переговорной трубке. Звук таранов превратился в равномерный гул. Олловейн махнул эльфийке рукой.

— Сейчас!

— Сколько котлов? — крикнула она.

— Все двадцать!

Он подал знак воинам у катапульт.

— Закрыть бойницы!

Олловейн бросил последний взгляд в глубину. Из плоских жерл под первым казематом веером брызнули фонтаны масла. Послышались стократно усиленные крики. Масло в буквальном смысле слова ручьями текло по льду. Олловейн закрыл деревянную задвижку бойницы.

Послышался шипящий звук. Яркий свет засиял сквозь мелкие щели в деревянных ставнях. Затем в каземат проник тяжелый маслянистый запах, сопровождаемый запахом горелой плоти. Олловейн боролся с подступившей тошнотой. В этот миг далеко внизу на льду умирали сотни троллей. Он приказал убить их. Никто из тех, кто подошел к воротам ближе, чем на двадцать шагов, не выживет. Кипящее масло при соприкосновении с крохотным язычком пламени в мгновение ока превращалось в облако огня. Мастеру меча вспомнилась огненная ночь в Вахан Калиде. Теперь огонь, принесенный троллями в Альвенмарк, вернулся к ним.

Он снова подошел к переговорной трубке.

— Пламя пробилось через сливы?

— Нет, командир. В каземате очень жарко, однако несчастья не произошло.

— Тогда наливайте в котлы новое масло.

Мастер меча вставил заглушку в воронку переговорной трубки и подошел к бойницам. Когда он открыл заслонку, в нос ему ударила дикая вонь. Густой черный дым застил вид на область у ворот. Вдалеке мелькали полыхающие фигуры, тролли с криками катались по снегу. Ручьи огня расползались до сотни шагов по леднику. Довольно большая часть войска в панике бежала. Но некоторые тролли продолжали стоять.

Олловейн видел, как они при помощи длинных крючьев пытаются оттащить от ворот горящие тараны. Будут ли они готовы после такого вести мирные переговоры? Даже их упрямому королю должно быть ясно, что он никогда не сможет захватить Филанган! Еще две-три такие атаки, и его войско начнет разбегаться, быть может, даже восстанет против него. Каменный сад — сильнейшая твердыня Севера. Ее завоевать невозможно.

Альфадас стоял у одной из бойниц и с каменным лицом смотрел вниз. «Интересно, что происходит в душе сына человеческого?» — спрашивал себя мастер меча.

Люсилла холодно улыбнулась.

— Что ж, пожалуй, этим тролльская война и закончится.

Олловейн удивился: все больше и больше троллей бежали обратно к воротам. Они изо всех сил пытались убрать тараны. Может быть, из первого каземата будет лучше видно, что происходит там, внизу? Он подошел к переговорной трубке.

— Что происходит у ворот?

Вместо ответа послышался лишь металлический скрежет.

— Докладывайте! — крикнул Олловейн, раздраженный отсутствием дисциплины.

Во время сражения всегда кто-то должен находиться неподалеку от переговорного устройства!

Полководец откашлялся. Все вокруг смотрели на него.

— Я требую немедленного отчета о положении у врат Снежной гавани, — подчеркнуто спокойно произнес Олловейн.

Внезапно в трубке послышался пронзительный крик. Снова раздался металлический скрежет, а затем все услышали низкий голос:

— Выходи из трубки, эльфеныш, чтобы Гран сожрал тебя!

Мастер меча глубоко вздохнул. Как это возможно? Как тролли могли попасть в крепость? И где они еще могут быть? Нужно действовать и в то же время сохранять холодную голову.

— Люсилла, передай через переговорную трубку приказ остальным казематам собрать всех воинов на северной лестнице перед третьим казематом. Пусть снимут команды с катапульт и арбалетов.

Олловейн подошел к столу. Неужели троллям удалось ворваться в Снежную гавань? Оттуда можно попасть к казематам. Но как они прошли через ворота?

— Командир! — На выходе к северной лестнице показался граф Фенрил.

Его левая рука висела плетью вдоль тела, белые кожаные доспехи были забрызганы кровью.

— Они в крепости. Пришли из Небесного зала. Их сотни!

— Где они?

Граф подошел к столу для карт.

— Здесь, в большом туннеле. И в туннельных системах параллельно ему. Саму Снежную гавань атаковать не стали. — Он указал на комнату. — Они заняли северную комнату с воротными лебедками, и боюсь, что находятся и с другой стороны, в южной.

Ничего не понимая, Олловейн покачал головой.

— Они пришли из Небесного зала? Как они сумели так быстро взять штурмом крепость на Магдан Фалахе?

Он снова посмотрел на планы. И неожиданно понял, что происходит.

Кто бы ни командовал этой атакой, в крепости у него должен быть шпион. Ему были прекрасно известны слабые места крепости. В комнатах с воротными лебедками можно было открыть не только ворота к Снежной гавани. Любой, кто решил бы попасть к оборонительным позициям на склонах горы, откуда было видно перевал, должен был пройти через комнаты. Если троллям удастся занять эту часть крепости и удержать ее, то две трети защитников Филангана окажутся запертыми на внешних крепостных сооружениях. Хотя они по-прежнему могли обстреливать перевал, они не могли покинуть свои позиции, путь наружу был только один — через комнаты с воротными лебедками! И в довершение всех несчастий из комнат, конечно, можно открыть ворота в гавань. Полчища с перевала устремятся в крепость. Если не действовать быстро, Филанган будет потерян!

Олловейн схватил лежавшую на столе перевязь.

— Спускайтесь со мной! Люсилла, закрой на засов южные ворота каземата! Позаботься также о том, чтобы были закрыты южные врата казематов, которые расположены ниже. Нам не нужно, чтобы враг напал со спины.

Пока они неслись по широкой винтовой лестнице, мастер меча пытался вызвать в памяти планы крепости. Было много туннелей, которые вели в Небесный зал с востока. Но лишь один — с запада: главный туннель, проходивший сквозь гору от гавани к гавани. Судя по всему, им не удастся удержать восточную часть Филангана. По ту сторону Небесного зала можно организовать оборонительную линию. Однако первостепенная задача — сохранить войска, не допустив окружения. Тролли не должны отрезать их от основных сил.

Лестница вела вниз бесконечной спиралью. И по спирали бежали мысли Олловейна, вращаясь вокруг вопроса, как троллям удалось столь быстро прорваться и как он может спасти по крайней мере часть Филангана.

Сражаться с этими грубыми великанами в узких туннелях равносильно самоубийству. Преимущества на их стороне. С учетом массы тела и габаритов одного тролля достаточно, чтобы блокировать небольшой туннель. А у эльфа в узком пространстве почти нет возможности увернуться от мощных ударов дубинкой.

На площадке перед третьим казематом к ним присоединилась Сильвина. Мауравани сопровождали несколько лучников.

— Как обстоят дела? — поинтересовался Олловейн.

Эльфийка горько рассмеялась.

— Какая погода снаружи? Хороший ли день для того, чтобы умереть?

— Где тролли? — спокойно, но настойчиво спросил мастер меча.

— Они захватили второй каземат. Мы еле успели уйти. Затем снова спустились вниз. Думаю, теперь они устремятся к Снежной гавани.

Олловейн взглянул вверх и увидел Люсиллу. Он махнул ей рукой.

— Ты со мной!

У него созрел план. Сначала они атакуют вдвоем. Больше воинов все равно нельзя разместить на лестнице. Он пожалел, что с ними нет Йильвины. С ней он был бы совершенно уверен в успехе, мастер меча мог положиться на ее мастерство и сноровку.

Альфадас выжидающе смотрел на бывшего учителя. Взять с собой сына человеческого означало лишить его жизни. Но он должен получить военную задачу. Нельзя бесцеремонно обращаться с союзником.

— Ты со своими ребятами прикрываешь нам спину, Альфадас. Позаботься о том, чтобы все двери за нами были закрыты!

Сын человеческий кивнул.

Олловейн обнажил меч. Во множестве битв служило ему верой и правдой это оружие. Но никогда еще положение не было настолько отчаянным.

Беловолосая эльфийка встала рядом с ним. Ее кроваво-красные глаза насмешливо сверкали.

— Насколько самонадеянно с моей стороны было бы пригласить тебя сегодня вечером на бокал хорошего сидра?

Олловейн улыбнулся.

— Только если считаешь, что я не приду, но тогда ты сможешь выпить в память обо мне.

Мастер меча легко сбежал по лестнице. Первый тролль, с которым они встретились, был очень удивлен, увидев их. Олловейн прыгнул на него ногами вперед. Его клинок молниеносно устремился к цели и перерезал воину горло. Сделав сальто через падающего врага, он несколько неуверенно приземлился на лестницу.

— Следующий мой! — холодно улыбаясь, сказала Люсилла и обогнала его.

Мастер меча пропустил даму. Он пытался сконцентрироваться, делая глубокие и равномерные вдохи и выдохи. На этот раз он был готов к бою. Не так, как тогда, в Вахан Калиде, когда они сражались в парке фонтанов.

Эльфы обнаружили, что оба каземата покинуты троллями. Глубже в недрах горы слышались крики и шум битвы. Олловейн повел их по короткому переходу, который поворачивал на север. А затем они вдруг оказались в проходе, ведущем к комнате с воротными лебедками.

Слово «комната» было вполне уместным, если сравнивать ее с просторным Небесным залом. Помещение представляло собой просторный зал с куполообразным сводом. Противоположную от входа стену полностью занимали тяжелые золотые цепи. Звенья были длиной в руку. Ряд крупных янтаринов под потолком источал слабый голубоватый свет. Там тоже висели длинные золотые цепи.

Повсюду на полу лежали мертвые тела. Очевидно, защитников застали врасплох. Среди убитых не было ни единого тролля.

Несколько серокожих великанов стояли полукругом у восточного выхода. Рыча и шутя, они играли в смертельную игру с воинами, которые пытались прорваться.

Олловейн увидел все это и сразу оценил ситуацию. Эльф не поверил своему счастью. Это место было словно специально создано для того, чтобы сражаться по правилам мастера меча. Впрочем, в зале имеются еще двое ворот. За одними начинается спуск к Снежной гавани, а от вторых тянется туннель в сердце горы. Если оттуда к троллям подоспеет подкрепление, то сражение с великанами будет практически безнадежным.

Люсилла ожидала Олловейна у врат в комнату с воротными лебедками.

— Ты все еще настаиваешь на том, чтобы провести следующую атаку? — спросил он эльфийку.

Перед порталом, ведущим к внешним защитным сооружениям, он насчитал более десяти троллей.

— Я просто ждала, пока ты нагонишь меня, чтобы быть свидетелем, старик. — И с кошачьей грацией она устремилась через зал.

Олловейн уже подумал, что она просто заколет первого противника без предупреждения, но беловолосая мечница неожиданно выкрикнула вульгарное оскорбление на языке троллей.

Мастер меча поспешил догнать Люсиллу. После первых легких побед тролли, очевидно, уже не считали эльфов серьезными противниками. От группы у ворот отделилось всего несколько воинов.

Первый умер с перерезанным горлом прежде, чем успел поднять боевой молот. Второму Люсилла хотела раздробить колено, но ее удар пронесся мимо цели и оставил всего лишь кровавую борозду на бедре, не остановив атаки тролля. Эльфийка пригнулась, уходя от удара. Олловейн оказался рядом с ней. Удар пришелся наклонившемуся противнику прямо в живот.

Слегка провернув клинок, мастер меча высвободил оружие и прыгнул в гущу воинов, блокировавших выход. Они стояли слишком густо, чтобы воспользоваться своим оружием, и были совершенно беспомощны перед атаками Олловейна.

Воины по ту сторону ворот почувствовали поддержку и отважились на еще один прорыв. Шеренга троллей распалась.

Олловейн танцевал с клинком, словно в экстазе. Он прыгал, колол, делая сальто, отскакивал в безопасное место и уже в следующее мгновение вновь атаковал. Один раз он взвился к потолку и, пригнувшись, пробежал по тяжелым звеньям цепей, чтобы нагнать бегущего тролля, намеревавшегося прорваться к Снежной гавани за подкреплением.

Когда защитники казематов устремились в зал, судьба троллей была окончательно решена. Олловейн приказал закрыть ворота к Снежной гавани и оттянуть все войска с северных передовых укреплений. Он сам убедился в том, что все посты брошены.

Когда же мастер меча выглянул через бойницу, желая оценить позицию катапульт, то увидел, что ворота в гавань открыты. Большие тараны все еще пылали, но их оттянули, чтобы они не блокировали вход.

Тысячи троллей устремились внутрь горы, и уже не было надежды прорваться ко второй комнате с воротными лебедками.

Усталый Олловейн приказал отступать к Небесному залу. Троллям удалось в первый же день преодолеть мощные защитные укрепления и уничтожить либо блокировать половину защитников. Казалось, Филанган был потерян прежде, чем началась борьба.

Герцог Нахтцинны

Сканга переступила через кобольда, и в смерти цеплявшегося обеими руками за свой до смешного крохотный меч. В большой пещере за золотыми воротами приятно пахло жареным мясом. Вздрогнув, шаманка поглядела на пришвартованные ледяные корабли. Она узнала оба парусника, собравших кровавую жатву среди воинов троллей. Гневно бросила взгляд назад, на ворота. Сотни обуглившихся тел лежали на льду. С тех пор как много столетий тому назад зрение оставило ее, она стала воспринимать смерть гораздо отчетливее. Теперь она видела, как угасают огоньки жизни умирающих. Иногда огоньки не хотели сразу покидать мертвые тела. Но они никогда не светили дольше, чем до следующих сумерек.

Этот зал и весь перевал были полны погасших огней. Ее народ заплатил страшную цену за штурм золотых врат. Теперь Сканга поняла, почему эльфы не пытались атаковать на ледяных кораблях. Отродье Эмерелль полагалось на то, что крепость неприступна и они смогут обороняться, не неся больших потерь.

Шаманка гордо улыбнулась. Сколь многие тролли сражались сегодня, но в конце концов дело решил один. Она уже видела его, знала, что он выжил.

За спиной она слышала голос Бранбарта, велеречиво хвалившего своих солдат. Король уселся на бочонок. Завидев Скангу, он подозвал ее. Короля окружала обычная свита из дураков и лизоблюдов. Если бы Бранбарт однажды отказался от них, перестал собирать вокруг себя только тех воинов, которые глупее его, то, быть может, со временем стал бы великим властителем.

Рядом с бочонком, который облюбовал Бранбарт в качестве трона, лежала куча отрубленных эльфийских голов. Воины все несли и несли новые головы. Некоторые связывали головы по нескольку штук при помощи длинных волос. Бранбарт для каждого находил слова похвалы.

— Что это за глупости? — спросила Сканга.

— Мы измеряем победу, — ответил вместо короля Думгар. — Говорят, что нормирга всего три-четыре тысячи. Здесь уже более двух сотен. И это еще не все! Некоторые эльфы растворяются прежде, чем успеваешь отрезать им голову. Народ Эмерелль будет истреблен! Эта кучка голов — как песочные часы. — Думгар улыбнулся, гордясь сравнением.

Сканга усомнилась в том, что герцог Мордштейна сам его придумал. И обернулась к королю.

— Я должна поговорить с тобой. Наедине!

Бранбарт шмыгнул носом и выплюнул зеленые сопли на кучу голов. Затем, слегка махнув рукой, отпустил окружавших его болтунов.

— Чего ты хочешь, Сканга? — Хорошее настроение резко ухудшилось.

— Ты знаешь, кто он?

— Это мне было ясно еще в Рейлимее, когда он явился со странным предложением штурмовать стены гавани. Тролли так не сражаются. Мосты на мачтах, большие деревянные стены, которые ставят между реями… Мы всегда побеждали эльфов силой наших рук.

Сканга вздохнула. Вообще-то Бранбарту лучше знать. Кое-кто и раньше следовал необычными путями.

— Ты же понимаешь, что после сегодняшнего дня уже нельзя скрывать дольше, кто он такой. Пойдут слухи. Начнут вспоминать… Былые победы… Битвы, ставшие легендами…

— Я знаю! — Бранбарт хлопнул ладонью по своему изувеченному лбу. — Может быть, голова у меня и похожа на кусок мяса, но думать я еще не разучился! Я дам ему его чертово герцогство!

— Почему ты так его боишься?

— А ты не понимаешь? Ты ведь обычно такая умная, Сканга. Я мыслю дальше. Что станет с Оргримом, когда он будет герцогом? После этого добиваться уже нечего. Только стать королем.

Шаманка вздохнула. Какой же Бранбарт все-таки глупец! Возможно, было бы лучше, если бы он погиб в бою.

— Ты знаешь законы. Так же как Оргрим родился герцогом Нахтцинны, так и ты всегда будешь рождаться королем. Даже если Оргрим убьет тебя, его правление не будет долгим. И носить титул короля он не вправе. Он ничего не может тебе сделать. И он это понимает.

Бранбарт казался очень усталым.

— Ты посмотри, как он выигрывает сражения. Он такой… непохожий. Может быть, однажды он найдет способ отправить меня во тьму. Он единственный тролль, от которого я этого ожидаю. — Бранбарт пристально посмотрел на шаманку. — Единственный, кроме, быть может, тебя! В последнее время у меня такое впечатление, что твое внимание занято в основном Оргримом, а не мной, твоим королем.

— А почему так? — строго спросила Сканга. — Тебе нужен Оргрим, чтобы сегодня ты смог победить. Мне пришлось защищать его от твоих глупостей, потому что его смерть означала бы поражение под стенами Кенигсштейна. Теперь он тебе не нужен. Сделай его герцогом, отошли в Нахтцинну. Дай ему незначительное задание. Он долгое время будет доволен, отдаст свои силы женщинам, которых теперь сможет получить.

Сканга осознавала, что не сможет предсказать поведение Оргрима. Он слишком порывист, чтобы можно было утверждать, что займет его в следующую луну. Нужно будет наблюдать за ним. Но Бранбарт должен чувствовать себя в безопасности.

— И давно ты знаешь, что он — родившийся снова герцог? — вдруг спросил король.

— С тех пор как первый раз коснулась его. Ты же помнишь, от меня не скроешь, когда древняя душа снова облекается в плоть. — Сканга намеренно ответила неопределенно. Бранбарт не должен догадаться, что она обрела уверенность только в Вахан Калиде.

— Существуют ли препятствия тому, чтобы я убрал со своей шеи эту обузу — нашего великого полководца?

Сканга устремила на правителя слепые глаза. Она видела горящую в нем ревность. Он отдал бы все ради того, чтобы быть таким, как Оргрим. Но знал, что это ему не удастся. А после сегодняшней победы он не мог отважиться на то, чтобы просто убить герцога.

— Что ты задумал?

— Воины любят, когда после кровавых сражений произносятся громкие речи. — Бранбарт поднялся с бочонка и вышел в просторный зал.

Сканга последовала за королем. Бранбарт был не самым умным троллем, но у него было чутье власти. Ей было любопытно, как он поведет себя с Оргримом.

Они нашли вожака стаи у золотых ворот. Скрестив руки на груди, он смотрел на усеянный трупами перевал и казался напряженным и рассерженным.

— Подойди к своему королю, Оргрим! — громко крикнул Бранбарт.

Все посмотрели на него. Мародеры замерли. Воины, уносившие раненых в безопасные пещеры, остановились. Испуганно обернулся даже отряд пленных кобольдов.

— Думал, можешь скрыть от короля то, что таится у тебя на сердце?

Сканга увидела, как напрягая Оргрим. После этой победы он больше не потерпит укоров от Бранбарта.

— Подойди ко мне, а затем встань на колени перед Скангой. Она должна заглянуть в твою душу. Пусть все услышат, что она увидела в тебе! — Бранбарт шмыгнул носом и сплюнул.

Шаманка мысленно улыбнулась. Король хорошо делает свое дело. Все в зале замерли затаив дыхание. А Оргрим вдруг заволновался, однако приказ повелителя выполнил. Он послушно подошел к Сканге и опустился на колени. Та положила руку ему на лоб. Да, она прекрасно чувствовала, чья душа находится в этом теле.

— Правда ли то, что я предполагал?

Все в зале затаили дыхание. Сканга решила подыграть королю. После бойни у ворот Бранбарту понадобится этот патетичный миг, чтобы восстановить свой авторитет правителя.

— Да, мой повелитель, ты прав. Эта душа протестует против того, чтобы быть твоим воином.

Оргрим испуганно поглядел на нее. Своими словами она выразила его сокровенные мысли.

— Твои поступки выдали тебя, Оргрим! — громовым голосом прокричал король.

Сканга почувствовала, что молодой вожак стаи не сдастся без боя. Лучше Бранбарту не заходить слишком далеко!

— Поднимись, Оргрим! Ты узнан! — Король подошел к смущенному вожаку стаи с распростертыми объятиями. — Добро пожаловать в наши ряды, герцог Нахтцинны. Я очень рад, что ты нашелся.

В зале началось ликование. Герцог Нахтцинны был самым известным военачальником былых времен. Герой множества легенд, несмотря на то что на нем лежала тень. Говорили, что один эльфийский воин преследует его, питая лютую ненависть. В последней реинкарнации герцога убили в его собственных покоях посреди крепости. Но это могла быть интрига — так говорили…

— Во время пира сегодня ночью ты будешь сидеть рядом со мной, — нарочито приветливо произнес Бранбарт.

Он положил руку на плечо Оргриму, словно они всегда были добрыми друзьями.

— У меня на тебя большие планы, мой полководец. — Бранбарт снова возвысил голос, чтобы его было хорошо слышно. — Теперь, когда Кенигсштейн практически пал, мы отомстим всем, кто помогал нашим заклятым врагам! Ты пойдешь к людишкам, Оргрим. Уже завтра Сканга отведет тебя в Нахтцинну. А затем ты отправишься во Фьордландию и сожжешь каждую человеческую хижину, которая попадется тебе на глаза. Пусть узнают, что значит бросать вызов нам, троллям!

Объявление Бранбарта о новом походе было встречено всеобщим ликованием. Оргрим, казалось, испытывал облегчение и в то же время был немного растерян.

— Могу ли я еще сегодня собрать свои войска?

— Конечно, герцог, конечно! — Король похлопал его по плечу. — После пира у тебя будет довольно времени. Возьмешь с собой двадцать своих лучших солдат. Среди охранников наших женщин в скальном замке ты найдешь еще воинов, которые будут рады отправиться в бой. А потом ты перейдешь горы и нападешь на Фьордландию с севера. А своего доброго друга Думгара я пошлю с пятью сотнями воинов с юга. Он сожжет столицу и пройдет вверх по фьорду, чтобы соединиться с твоими войсками. Будь ему хорошим советчиком. Иногда он ведет себя несколько необдуманно.

Оргрим глядел на Бранбарта, ничего не понимая.

— Я получу двадцать воинов? И я не главнокомандующий, я должен только давать советы Думгару?

Король с улыбкой кивнул.

— Да, так и будет. Без такой умной головы, как твоя, Думгар наверняка проиграет. Ты мой лучший военачальник. Я полагаюсь на то, что ваши совместные победы будут столь же блистательны, как и сегодняшний штурм.

Сканга отошла. Бранбарт озадачил ее. Он подчинился неизбежному. Оргрим достиг своей цели. И в то же время был наказан — нельзя было задеть его больнее. Если Думгару повезет, то герцог Мордштейна пожнет всю славу. Но если его победят, то всю ответственность Бранбарт взвалит на Оргрима.

Сканга пошла к ледяным кораблям. Где-нибудь там она отыщет спокойное место и поспит. Шаманка тяжело оперлась на посох. После победы она ощущала груз столетий особенно отчетливо. Давно уже она не приходила в хорошем настроении на победные пиры. Обычно она удалялась.

Пусть спокойно празднуют волчата, не знающие, каково это — выдерживать дыхание времени. Они никогда не узнают…

Шаманка остановилась. Почувствовала, как задрожала под ее ногами земля. Слегка. Что-то там есть, в глубине горы.

Шахондин не смог отыскать туда путь. Нормирга славятся своими волшебниками. Но ни один плетущий заклинания не сражался, обеспокоенно подумала Сканга. Где же они? Что происходит в глубине горы? Она одернула себя. Нет, эта битва еще не выиграна. Может быть, эльфы хотели, чтобы они вошли внутрь горы?

Она снова почувствовала легкую дрожь. Нужно выяснить, что происходит там, в глубине!

О забытых героях

«Строили столетиями, потеряли за несколько дней». Так сегодня говорят о Филангане. Но по большей части это гордые, еще молодые воины, которые не были там в дни гибели. Они ничего не знают об одиноком мужестве тех, кто всеми силами противился неизбежному.

Не забудут никогда Олловейна, стража Шалин Фалаха. Он всегда был там, где пели песнь мечей. Его холодные шутки придавали силы всем, кто нес, казалось, бесконечную вахту.

Но сколь много было тех, чьи имена сегодня не вспоминает никто!

Там были Гондоран, тот самый хольд, Повелитель Вод из далекого Вахан Калида, друг князя Оримедеса, который вел одинокое сражение в темноте и остался неузнанным даже тогда, когда даровал Каменному саду последнюю победу.

Забыт тот сын человеческий, благородной крови и злой на язык, разрушивший со своими людьми туннель и наполнивший переходы камнями, чтобы блокировать троллям путь в Небесную гавань. Даже когда от усталости они не могли поднять мотыги, ни один из сынов человеческих не колебался перед тем, как идти в бой, когда противник превосходящими силами шел на прорыв. Никогда не узнают, откуда они черпали мужество, ведь единственной наградой, которой они могли ожидать, были шрамы на их смертных телах.

Четверо золотых ворот были в широком туннеле, который вел от Небесного зала к оставшейся гавани. Его строили так, чтобы со сложенными мачтами из одной гавани в другую мог попасть даже самый большой ледяной парусник. По имени тех врат зовутся сегодня последние битвы в Филангане. Там были врата Садов, которые вели в Небесный зал, Лилейные врата у некрополя, где покоились во льду те, кто не нашел пути в лунный свет, Старые врата, неподалеку от дворца князя Ландорана, и Небесные врата, последний бастион перед оставшейся гаванью.

Один день понадобился троллям на каждые врата, чтобы разрушить их таранами и топорами. А если им это удавалось, их ожидал путь, где за каждый шаг они расплачивались кровью.

Отчаянно сражались защитники у наскоро возведенных баррикад, они протискивались через узкие туннели, чтобы неожиданно атаковать противника с флангов через скрытые потайные двери. Они пускали горящие остовы ледяных кораблей по покатым туннелям и при помощи кузнечных мехов высотой в человеческий рост, доставленных из кузни, гнали пламя и дым навстречу троллям.

Двадцать два дня сражались они, те, кому давали самое большее неделю. А затем тролли разбили Небесные врата.

Конная атака, возглавляемая Оримедесом и его кентаврами, последний раз отбросила удивленных врагов. Но каждый из защитников знал, что настало время покинуть Каменный сад. И выжившие бросили жребий, кому остаться, чтобы подарить отступающим еще несколько часов.

Белый камень означал место на последнем ледяном паруснике, который покидал крепость. Черный камень предвещал смерть…

Из «Взгляд сокола», с. 912, воспоминания из жизни Фенрила, графа Розенберга

Золото и камни

— Пусть мой нос не вводит тебя в заблуждение, Далла. — Ламби хлопнул себя по бедрам. — Здесь, внизу, все по-прежнему в порядке.

Королевская шлюха перевязала ему голову. Затем посмотрела на него своими зелеными глазами. Ламби всегда относился с предубеждением к рыжеволосым женщинам. Говорили, что от них нельзя ждать ничего, кроме неприятностей.

Подумал он и о камне, который лежал у него в кармане. Не важно, какие неприятности он на себя навлечет, долго это не продлится. Он усмехнулся.

— Ну, так как насчет нас? До отхода остается достаточно времени.

Далла положила руку ему на грудь, туда, где билось сердце.

— Я знаю, что здесь у тебя все в порядке, Ламби. Это единственное, что меня интересует в мужчинах.

Ярл не поверил своему счастью.

— Тогда идем? Я знаю местечко, совсем рядом, там…

Она покачала головой.

— Ты же знаешь, я должна присматривать за ранеными.

— Ты только что ранила меня в сердце. Рана убьет меня, если ты немедленно не сделаешь что-нибудь!

Далла рассмеялась. Затем поднялась.

— Да сплетет Лут тебе долгую нить.

— Никогда не везло мне с рыжеволосыми, — проворчал Ламби достаточно громко, чтобы она услышала его. — Вечно они от меня уходят.

Целительница покачала головой, волосы заплясали на плечах.

— Может, ты просто не вовремя спрашиваешь… — Она подарила ему пленительную улыбку и взошла на парусник, где размещались раненые.

Ламби катал в руке камень. У него уже не будет подходящего времени для вопроса.

— Ладно, все равно она рыжая, — проворчал он. — Надо было попытать счастья с блондинкой.

Он пошел к саням под красным пологом. Они были последними, которые нагрузили сегодня утром. Рагнар, один из его воинов, сидел на козлах. Он был крепким парнем с короткими светлыми волосами. Вообще-то он был лесорубом, но, насколько Ламби помнил, Рагнар никогда не упускал возможности подраться. Его покрытое шрамами лицо и широкий, сломанный в нескольких местах нос говорили о многом.

— Смотри мне, не вздумай удрать, старый развратник. На то, что находится в санях, можешь купить себе все дома радости в Гонтабу и бесплатно трахаться всю жизнь.

Лесоруб заговорщицки улыбнулся.

— Вот за это мы и выбрали тебя ярлом, Ламби. Ты всегда придумывал все лучше всех. Мне такое и в голову не пришло!

Краем глаза Ламби увидел, что Альфадас бежит к саням. Этого еще не хватало! Как бы он ни ценил Альфадаса, были вещи, которые эльфийскому ярлу никогда не понять, а значит, ему о них и знать не следует.

— Поезжай, Рагнар!

— Но…

— Езжай, проклятье, когда ярл тебе приказывает!

Альфадас размахивал руками.

— Да езжай же, — прошипел Ламби и, улыбаясь, помахал рукой в ответ.

— Он ведь хочет, чтоб я остался на месте, — возразил Рагнар.

— А я хочу, чтобы ты уехал, тупоумный теленок!

Рагнар отложил поводья.

— Герцог дважды спас мне жизнь. Если он чего-то хочет от меня, то можешь катиться со своими приказами куда подальше!

Было уже слишком поздно. Альфадас подошел к саням. По его виду Ламби понял, что тот знает.

Герцог убрал в сторону полог шатра, провел рукой по золоту, словно ему нужно было коснуться, чтобы удостовериться в увиденном.

— Значит, это правда, — негромко произнес он.

Когда Альфадас снова поднял глаза, в его взгляде читалось безграничное разочарование.

Ламби захотелось, чтобы Альфадас накричал на него, ударил по лицу. К такому он привык. Но взгляд… Этого он не мог вынести! Он пристыженно отвернулся.

«И ведь при всем при этом он прав», — рассерженно думал ярл.

— Это одна из проклятых дверей, — наконец сказал он. — Тот, у кого есть золотые двери, не должен удивляться, если однажды одна потеряется.

— Они наши союзники. Гостеприимные хозяева…

— Да, а мы — гости, которые настолько любезны, что подставляем свои головы под мечи вместо хозяев. Что нам с того? Почти половина людей, которые пришли с тобой в Альвенмарк, мертвы. И, несмотря ни на что, тебя боготворят! Альфадас, который лежит с нами в грязи. Альфадас, который вытаскивает нас, когда мы по уши в дерьме. Альфадас здесь, Альфадас там! Я слышать уже этого не могу!

— И поэтому ты решил украсть у нормирга парочку дверей? Что ты можешь сказать по этому поводу? — строго ответил герцог.

— То, что я хочу тебе сказать, не предназначено для ушей Рагнара. Идем!

Ламби потянул Альфадаса за собой к пустому доку. Он злился уже несколько недель, и теперь было самое время выговориться.

— Ты ослепляешь их своей славой, но на самом деле они тебе до одного места! Они восхищаются тобой, эльфийский ярл, герцог, гость за столом королей. Ты рискуешь ради них своей головой. И поскольку такой важный господин делает для них все, они чувствуют себя важными. А потом твой скальд сочиняет красивые песни, где все становятся героями. Но на самом деле тебе на них наплевать!

— Ты пьян, Ламби! Ты знаешь, что я делаю все для своих людей!

Ярл зло рассмеялся.

— Конечно! А еще я знаю, чего ты не делаешь. Ты никогда не думаешь о том, каково им будет, когда они вернутся. Думаешь, героическими историями можно насытиться? Во Фьордландии они уже через несколько лун станут таким же отребьем, каким были, до того как их засунули в твое войско. Что ты делаешь, чтобы изменить это, герцог?

Альфадас огорченно посмотрел на него. Теперь он отвел взгляд.

— Ты вообще не думаешь о возвращении, не так ли? Ты решил здесь подохнуть. И это твое дело. Но позволь уж людям не участвовать в этом! Называй меня вором, потому что я забрал парочку дверей из отдаленных коридоров. Мы выломали их из тех стен, где никто не будет сражаться. И все равно через пару часов здесь будет полно троллей и никто не пожалеет об этих дверях. Не знаю, кто нажаловался, пока ты сражался бок о бок с эльфами, а мы ломали камень. Но это знали все. Я позаботился о том, чтобы каждый, кто вернется во Фьордландию, стал богатым человеком.

Альфадас поднял руки, словно защищаясь.

— Довольно. Я понял, ярл. Может быть, я действительно ищу смерти… Но мне не стоило тянуть вас за собой навстречу гибели. — Он вынул из кармана белый камешек. — Мой жребий. Возьми его! Я видел, какой камень вытянул ты. Можешь идти.

Ламби выбил камень у него из руки.

— Думаешь, я недостаточно хорош, чтобы подохнуть здесь вместе с героями, которые вызвались на это добровольно? Когда дело доходит до смерти, мы все равны, ты… ты… надутый…

Герцогский кулак настиг его совершенно неожиданно. Ламби не представлял, что этот жилистый мерзавец может так сильно врезать. За ударом в живот последовал удар в подбородок.

— Забери своего ярла, Рагнар. — Герцог казался опечаленным.

«Вот ублюдок!» Оглушенный Ламби покачал головой. Он не мог поверить: двух ударов хватило, чтобы разделаться с ним. Должно быть, все из-за раны в голову! Ярл почувствовал, как его подняли. Рагнар уложил его на сани и набросил на плечи одеяло.

— Мне жаль. — Альфадас подошел к Ламби и вложил в руку проклятый белый камень. — Ты прав. Я уже не гожусь для того, чтобы быть вашим предводителем. До сих пор хорошо было иметь герцога, который защищает своих людей в битве, насколько это возможно. Теперь нужен человек, который отведет их домой. Такой, как ты.

Ламби хотел было подняться, но тут же снова рухнул. Он чувствовал себя так плохо, словно целую ночь пил дешевое вино.

— Ты не можешь…

Альфадас подал знак Рагнару.

— Поезжай! Отвези его к Далле, пусть еще раз осмотрит его голову.

Сани рывком тронулись с места. Через одеяло Ламби чувствовал холодное золото украденной двери.

Альфадас остался стоять посреди зала-гавани. Он обнажил меч и отсалютовал ярлу поднятым клинком.

— Прощай, герцог Ламби. Да сплетет тебе Лут долгую нить!

От последних врат послышался звонкий сигнал рога. Тролли возвращались. Альфадас развернулся и присоединился к горстке обреченных.

По крайней мере вода

Гондоран потел, словно свинья. Хольд разгладил стены туннеля и рассеянно провел рукой по лбу. Тяжелая диадема впивалась в плоть.

Несмотря на то что на Повелителе Вод были толстые фетровые сапоги, у него было ощущение, будто ноги горят. Он находился слишком близко! Здесь, внизу, воздух был спертым, маленький фонарь, висевший рядом на канате, давал слишком мало света, а на расстоянии нескольких пальцев под ним таилась смерть. «Можно ли выбрать более приятное место, чтобы сражаться против троллей?» — мрачно подумал он. Он предпочел бы галопировать на спине Оримедеса по просторным равнинам Земель Ветров или принимать участие в разгульных пирах кентавров. А он даже не смог попрощаться с полуконем…

Хольд наклонился вперед в узкой трубе. Она входила в скалу почти вертикально над ним. Его пальцы касались горячей земли. Вообще-то белый известковый туф должен бы получше защищать от жары. Он, вероятно, уже очень близко к цели. «Нужно быть осторожным!» — думал хольд. Он открыл свой дух силе короны. Убрал в сторону немного известкового туфа. Пол задрожал под ним. Где-то высоко в скале послышался скрежет. Сверху посыпались пыль и мелкие осколки. С самого утра гору каждые несколько мгновений сотрясали мягкие толчки.

«Должно быть, я сошел с ума», — подумал Гондоран. Никто не ползает по узким водяным туннелям внутри горы, когда каждый миг может разразиться землетрясение. Но он и так уже живет взаймы. Вообще-то он не должен был пережить прикосновение колючего покрывала. Он должен был лежать вместе со своими мертвыми товарищами в мангровых болотах близ Вахан Калида. Князю не следует покидать свой народ! Но остаться там значило бы предать королеву.

Гондоран был убежден: он выжил только потому, что должен совершить что-то важное. И когда он увидел фонтаны водяного пара, взлетающие вверх в Небесном зале, ему стало ясно, в чем заключается его задача. С оружием в руках он принесет очень мало пользы в сражении против троллей. Он был плохим арбалетчиком, а над его умением метать камни тролли бы только посмеялись. Зато он кое-что понимал в воде во всех ее проявлениях.

— Поторопись, Гондоран! — Голос молодой эльфийки несколько раз отразился от изломов в узкой трубе и прозвучал здесь, внизу, довольно резко.

Фалин помогала ему с тех пор, как военный совет разрешил ему заботиться о водяной системе горы.

Нужно было иметь мужество, чтобы ползти по узкому туннелю, когда дрожит гора. Молодая эльфийка была необычайно храбра. Гондоран не понял, что имеет против Фалин Олловейн. Он не стал терпеть ее среди защитников, несмотря на то что она принадлежала к числу личных гвардейцев его отца и, несомненно, была хорошим воином. Она была из древнего рода Фарангель.

Хольду вспомнилось детство. Чудесные дни, проведенные вместе с дядей. Старик часто часами рассказывал о разном, когда они толкали шестом лодку сквозь приветливую тьму цистерн Вахан Калида. Его истории были о нормирга и о том, как они в годы изгнания жили вместе с хольдами. Эльфы пришли с далекого севера, мангровые болота были местом, которое не ценил никто из детей альвов, за исключением хольдов. И только нормирга смогли возвести среди мрачных прибрежных болот тот чудесный город, в котором впоследствии каждые двадцать восемь лет собирались дети альвов со всех концов света, чтобы стать свидетелями того, как Эмерелль, самую значительную личность нормирга, снова и снова выбирают королевой.

С тех времен, когда закладывался фундамент Вахан Калида, род Фарангель был тесно связан с хольдами. Эти эльфы породили многих строителей каналов и цистерн. Гондоран гордился тем, что спустя столетия он первый Повелитель Вод, снова работающий с одним из рода Фарангель. «Круг замыкается», — подумал хольд.

Вместе они изучили планы скрытых водяных путей. И оба знали о тайне Ландорана, о том, что происходит глубоко в недрах горы, под их ногами. Они использовали некоторые крупные отрезки водопровода, чтобы отводить горячий пар наружу, на склоны горы. Так они уберегли Небесный зал от того, чтобы он наполнился горячим паром. И их работа принесла плетущим заклинание в Зале Огня облегчение, поскольку снимала напряжение, постоянно накапливавшееся внутри скалы.

Гондоран снова отер мокрый от пота лоб. Он знал, как обстоят дела наверху, у защитников. Иногда он слышал отдаленный шум битвы, несмотря на то что был почти на милю удален от Небесного зала. Вчера вечером и до поздней ночи, когда защитники сражались в отчаянной схватке дальше к югу, он обрабатывал светлую скалу на последнем отрезке большого туннеля. Он размягчил камень, а затем просунул сквозь него длинный шест — до большой трубы, которая таилась внутри. Несколько дней тому назад он изолировал ее от водопровода и соединил с другими трубами, которые вели в недра. Теперь настал час его сражения! Он создал более сотен соединительных туннелей к главным воротам.

Скала задрожала! Град каменных осколков застучал по трубе.

— Идем, Гондоран! Пора! — крикнула Фалин высоко над ним.

Он услышал совсем слабое эхо одиночного сигнала рога.

Хольд подергал за страхующую веревку, чтобы эльфийка поверила, что он начал подъем.

— Иди вперед, к шахте колодца! Я сейчас тебя догоню!

Ему было жаль, что приходится заканчивать их совместное дело ложью. Однако сегодня настал день, когда истекло время в его песочных часах. Заемное время прошло. Хольд задул фонарь. Он был рад, что убежал от колючего покрывала. Если посмотреть на ситуацию в целом, то по крайней мере его убьет родная стихия. Это достойно Повелителя Вод.

Хольд наклонился вперед. Сила короны потекла в его руки. Скала под ногами стала мягче. Он ухватился за длинный шест, стоявший рядом с ним. Несколько мгновений Гондоран ждал и прислушивался. А затем услышал. Троекратный сигнал горна! Так они договаривались с Олловейном.

Хольд вогнал шест в мягкий камень. Горячий водяной пар ударил ему в лицо.

По ту сторону детства

Олловейн ощупал оцарапанную щеку. Кровь струилась по его шее. Эльф устал. Еще вчера он не поймал бы этот удар! Вспомнился огромный тролль с булавой в обсидиановых осколках. Этот негодяй чуть не снес ему голову с плеч! Мастер меча едва успел пригнуться.

Примерно в двухстах шагах от эльфа собирались под защитой больших деревянных щитов тролли. При следующей атаке серокожие опрокинут их, сметут защиту. Взгляд Олловейна скользнул по последнему отряду. Там были Альфадас, Маг и еще двое людей; кобольд, имени которого он не знал, устало опирался на арбалет. Рядом с ним стояла Сильвина. Она наложила на тетиву стрелу и выжидала, не появится ли брешь в стене тролльских щитов. Один воин из личной гвардии Ландорана. Слишком мало! Сражаться не имеет смысла.

Мастер меча посмотрел на длинный ряд отверстий в стене туннеля, не крупнее большого пальца. Настало время принять предложение хольда. Вопреки всякой вероятности они отбили две атаки. Но третьей им противопоставить нечего… Кроме оружия Гондорана!

Последние беженцы должны быть уже далеко на обледенелом высокогорье. Троллям их не догнать. По крайней мере сегодня. Олловейн снял с пояса серебряный рог и поднес его к губам. Три длинных сигнала были его прощальным приветом Филангану.

— Что это значит? — устало поинтересовался Альфадас. — Приглашаешь троллей?

— Нет, зову нашего последнего союзника. — Мастер меча обернулся к остальным. — Назад. Бегите к Небесной гавани. Бегите настолько быстро, насколько позволяют ноги. Наш друг освободит драконье дыхание, так он сказал мне.

И прежде чем кто-то успел о чем-либо спросить, послышалось далекое угрожающее шипение. Олловейн спрыгнул с баррикады.

— Бегите! — крикнул он. — Возьмите небольшие ледяные парусники, которые еще остались!

Шипение стало громче. Его товарищи побежали. Мастер меча схватил кобольда и перебросил его через плечо. Он извинится за бесцеремонность. Позже.

— Что происходит, командир? — испуганно пискнул кобольд.

Чтобы ответить, Олловейну не хватало дыхания. Остальные бежали чуть впереди него. Сильвина оглянулась. Ее глаза расширились. Шипение ворвалось в туннель. Олловейн не оглядывался. В ушах стояли пронзительные крики. Предсмертные крики.

Кобольд завизжал.

— Беги! Беги, не то драконье дыхание настигнет нас.

Мастер меча широким прыжком перемахнул через искореженные обломки Небесных врат.

— Держитесь слева! Все к докам! Не бегите прямо!

Олловейн повернул в сторону за воротами и пронесся вдоль выкрашенной в белый цвет стены. Крики за спиной стихли. Слышно было только угрожающее шипение. Густой белый дым прорывался сквозь разрушенные Небесные врата. Лейб-гвардейца его отца поглотило облако. Короткий вскрик. Только теперь Олловейн осознал, что прокричал предупреждение на языке людей.

Остальные ушли. Они мчались к ледяным парусникам, пришвартованным в доках.

Пар медленно распространялся по широкому залу. Пол Небесной гавани был покрыт льдом, через широкие ворота, выходившие на равнину Карандамона, проникало дыхание зимы.

Олловейн спустил кобольда на землю. Борода маленького воина была покрыта мелкими серебристыми водяными жемчужинами. В лицо Олловейну ударило неприятно теплое дыхание, обожгло щеки.

— Спасибо, командир, за то, что ты забыл все формальности и перебросил меня через плечо, словно я мешок с мукой.

Олловейн устало улыбнулся.

— Кто знает, как часто твои арбалетные болты спасали мне жизнь. Ты ничего мне не должен.

Кобольд упрямо покачал головой.

— Я обязан тебе жизнью, командир. Можешь потребовать возмещения в любой момент. Меня зовут Мургим. Ты найдешь меня…

— На ледяном паруснике! — перебил Олловейн велеречивого кобольда. Их окутал густой туман. Маленький воин превратился в размытый силуэт. — Держись за стену, ты обязательно доберешься до дока.

— А ты не пойдешь с нами, командир? — крикнул ему вслед Мургим.

Олловейн ощупью двигался вдоль стены. Скала была скользкой от сконденсировавшейся воды. Он уже не командир. И, несмотря на поражение, Олловейн почувствовал бесконечное облегчение. Филанган был потерян. Он сражался до последнего, но спасти скальный замок было невозможно. Теперь он сделает то, что должен был сделать уже давно!

Он отыскал лестницу, по которой спускался только раз, и отправился в глубь горы. Теперь здесь не было стражи. Каменный сад опустел, колодец меж колонн запечатан. Земля под ногами все еще дрожала. Ощущение было, словно идешь по тонкому льду, который вот-вот треснет под лучами весеннего солнца.

Из прохода в Зал Огня струился дрожащий поток горячего воздуха, похожий на жидкое стекло. Жаркое дыхание гнало перед собой крупные хлопья пепла. Словно черные мотыльки, плясали они, выписывая безумные узоры. В горле у Олловейна пересохло. Пот сползал по лицу и спине, обжигая раны. Пахло каменной пылью. На языке — горький привкус.

Горячий воздух опалил, когда эльф вошел в зал. На полу осталось не более полусотни нормирга. Скамьи вдоль стены опустели. Резервы в сражении с горой были исчерпаны.

Олловейн осторожно продвигался между плетущими заклинание в центр зала. Никто не обратил на него внимания.

Линдвин по-прежнему стояла на коленях на золотом диске, словно за все эти недели не сдвинулась с места ни на дюйм. Лицо ее было бледным, черты его — преисполнены молчаливой строгости. В черных волосах сверкало первое серебро.

Мастер меча опустился перед ней на колени. Мягко положил руки на плечи.

— Ты меня слышишь?

На лице Линдвин не отразилось ничего. Глаза смотрели безучастно.

— Все закончилось. — Он нежно провел рукой по одной из серебряных прядей. — Мы отдали все. А теперь идем!

Линдвин не слышала его. Олловейн подумал о том, что говорил отец о хоре плетущих заклинание. Что случится, если он вынет замковый камень из свода, если просто заберет с собой свою возлюбленную? Сгорит ли сна, если слишком быстро очнется от транса? Этого он не знал! Но знал, что случится, если он просто будет стоять здесь рядом с Линдвин. Придут тролли. Опьяненные победой, они перебьют всех.

Олловейн нежно поднял волшебницу на руки. Он нес ее, крепко прижимая к груди, чтобы защитить.

Похоже, оцепенение спало! Все плетущие заклинание подняли головы. Молодую женщину рядом с ним охватило пламя.

— Предатель! — Меж магов поднялась стройная фигура. Отец.

Олловейн не остановился. Не обращая на Ландорана внимания, он шагал к воротам, ведущим наружу, в Каменный сад.

— Мы еще могли победить гору! — обвиняющим тоном крикнул князь. — Твой поступок сделал все наши жертвы напрасными!

Мастер меча молчал. Слишком долго подчинялся он отцовскому безумию.

— Я проклинаю тебя, мой сын! Я проклинаю тебя! Бери ее, она не принесет тебе пользы. Линдвин знает, где ее место. Ты больше не можешь владеть ею. Даже сейчас, в этот миг, она пытается изгнать дисгармонию из великой песни. Тебя! Никогда не возляжешь ты с ней! Это мое проклятие!

Олловейн не хотел слушать. Отец больше не имел власти над ним. Его волшебная сила была связана песнью.

Эльфы снова опустили головы. Тишина воцарилась в Зале Огня. Стих даже отдаленный рокот. Только звук собственных шагов сопровождал мастера меча.

С Линдвин на руках он пересек Каменный сад. Земля вибрировала сильнее. Мелкая пыль сыпалась с золотых ветвей у свода. Олловейн целовал девушку, шептал уверения в любви, но она не просыпалась — как и Эмерелль.

В отчаянии нес он Линдвин вверх по длинной лестнице. Он знал, что не пройдет в Небесную гавань. Там уже не будет ждать их ледяной парусник. Тролли, должно быть, давно взяли гавань штурмом. Олловейн повернул на запад. По потаенным переходам он бежал на восток, к сердцу горы. А затем вернулся далекий рокот. Пол качался под ногами. Вдоль перехода мчалась паутина тонких трещин.

Олловейн понесся как ветер. Иногда он слышал шаги и гортанные крики троллей. Наконец он достиг лестницы, ведущей высоко над озером в Небесном зале в светящуюся скалу. На ступеньках лежали камешки. Сухой горячий воздух ударил в лицо мастеру меча, когда он спешил по широким мраморным ступеням над пропастью.

Глубоко под ним простирался зал. Многие деревья горели. Там, где было озеро, из земли вырывались струи жидкого огня. Сотни троллей бежали через Магдан Фалах, на конце которого светилась золотая арка.

Все выше и выше взлетали над озером фонтаны. Олловейн знал, что есть только одно спасение — те ворота, у которых он так часто стоял мальчиком и проходить через которые ему всегда запрещалось.

Мраморные ступени задрожали. Олловейн оглянулся назад. Часть лестницы рухнула, далеко внизу навстречу огненному озеру опускался Магдан Фалах. Две из устремлявшихся к небу опор были сломаны.

Медленно, словно склоняясь перед ним на прощание, белый мост опускался навстречу огню. Тролли толпами скатывались по гладкой поверхности. Наконец мост опустел. Стал безупречен. Он стряхнул с себя незваных гостей и снова засверкал, стал белым, как свежевыпавший снег.

— Ты погибнешь с нами, эльфеныш! — Покрытый пылью тролль с длинным окровавленным шрамом на лбу стал на лестницу над пропастью.

Олловейн ускорил бег. Ноги болели. Длинный путь исчерпал его силы. Шлепанье босых ног тролля по мрамору все приближалось.

На конце лестницы находился маленький грот. Сталактиты сверкали здесь маслянисто-черным. Раньше в этой пещере было хрустально чистое озеро. Теперь в полу зияла широкая трещина. Вода исчезла.

Олловейн задыхался. Воздух полнился мелкой каменной крошкой, от которой пекло глаза и пересыхало во рту. Каждый вдох становился мучением. Всего несколько шагов до запретной двери! Наполовину ослепший, он двигался вперед. Когда он закроет ворота за собой на засов, то будет спасен.

Наконец он достиг потайного уголка. Дверь исчезла! Она была выломана!

Тролль почти настиг. Олловейн осторожно положил Линдвин на широкую скамью, высеченную из камня, устроил ее голову на покрытой пылью каменной подушке. Затем повернулся и обнажил меч.

Тролль тоже казался усталым. Он смотрел на Олловейна красными воспаленными глазами.

— Проклятые эльфы! Не могли оставить его нам! Лучше уничтожить Кенигсштейн, чем проиграть, отдать его троллям! — Замахнувшись секирой, он атаковал.

Мастер меча хотел поднырнуть под широкое лезвие, но в последний миг тролль изменил направление удара. Каменное оружие едва не угодило Олловейну в плечо. Эльф поскользнулся на камнях. Чуть не упав, он отскочил на недосягаемое для противника расстояние.

— Тогда сначала погибнет твоя самочка! — проворчал тролль и потопал к скале.

Олловейн хотел закричать, но истерзанное горло издавало только хрип. Он прыгнул вперед. Его меч скользнул по руке великана.

— Вот надоеда.

Локоть тролля угодил в грудь. Пролетев некоторое расстояние, Олловейн больно ударился о скалу.

Противник тут же атаковал снова. Оглушенный мастер меча бросился в сторону. Слишком медленно! На этот раз секира нашла свою цель! Кольчуга порвалась. Эльф почувствовал, как сломалась кость. Перед глазами заплясали круги. Тролль наклонился к нему и хотел было поднять. Правая рука Олловейна устремилась вверх.

Враг поспешно поднялся, чтобы уйти от клинка. Послышался скрежет. Слишком утомленный, чтобы атаковать еще раз, мастер меча стал ждать смертельного удара.

Тролль не шевелился. Кровь лилась у него из подбородка.

Олловейн заморгал. «Гора все же победила тебя», — подумал он. Из горла тролля торчало острие сталактита. Каменный шип пробил ему голову, когда тот поднялся.

Эльфийский князь потащился к Линдвин. Она по-прежнему была в трансе. Левая рука Олловейна плетью свисала вдоль тела. Из глубокой раны била темная кровь.

Со стоном он оторвал широкую полосу ткани от истерзанного камзола и заткнул ею рану. Спрятав меч в ножны, он поднял Линдвин. Еще несколько шагов!

Сильный удар заставил гору дрогнуть. Сталактиты посыпались со свода, разбиваясь об пол. Мертвый тролль скатился с каменного шипа.

Олловейн переступил порог, всегда бывший для него запретным. Тот, кто переступал его, оказывался по другую сторону юности. Моргая, мастер меча осмотрелся в узкой комнате, знакомой только по рассказам. Двое саней с высоко загнутыми полозьями стояли на полу у круглого входа в туннель. Сюда в почетной процессии являлись те, кто проходил последнее испытание.

Олловейн поднял Линдвин и положил на сани. Затем оттолкнулся ногами. Сталь заскрежетала по камню. Сани покатились.

Они быстро мчались вниз по туннелю навстречу увеличивавшемуся пятну света. Затем их окружило ослепительное сияние. Сани подпрыгнули и врезались в крутой ледяной склон.

Ветер обжигал щеки Олловейна. Эльф почти ничего не видел. Он из последних сил обнимал Линдвин, пытаясь управлять санями. Все коварные скалы были удалены с этого отрезка горы, и мастер меча знал об этом. Нужно просто держать сани на курсе. Если они будут держаться прямо, то окажутся за много миль отсюда. С такой поездки в санях начиналось ледяное испытание. Молодые эльфы, от которых ожидалось, что их магического таланта хватит на то, чтобы защититься от мороза и выстоять в сражении со стихиями, начинали здесь свое путешествие. И если они своими силами через ледники и пропасти могли достичь Небесной гавани на другой стороне горы, то с этого момента считались среди нормирга взрослыми.

Олловейн опустил подбородок на грудь. Волосы Линдвин хлестали по лицу. Они пахли каменной пылью. Перед его глазами размывался ослепительно белый склон. А затем остались только свет, визг полозьев и пение ветра в скалах.

Под ясенем

Она танцевала на теплом ветру. Далеко под ней было пламя, гаснувшее тогда, когда ее взгляд касался его. В голове шептали голоса. Они бормотали, что нужно задушить пламя. Но как она ни старалась, огонь полыхал, более того, он набирал силу. Теперь его языки вырывались высоко. Ее платье горело. Кто-то сорвал его с ее тела. Призрачная фигура. Сильные руки обхватили ее. Огонь отдалился. Холодное дыхание касалось ее щек.

Линдвин заморгала. Она лежала на снегу. Что-то угрожающее было совсем близко. Она не решалась вздохнуть. Как она сюда попала? Она помнила Зал Огня, хор плетущих заклинание… И ту ночь с Олловейном.

Что-то прозрачное промелькнуло рядом. Принюхивающееся, жадное. Линдвин почувствовала камень альвов на груди. Ничто не может победить ее. Она потянулась и выпрямилась. С одежды осыпался снег. Она лежала на склоне горы. Рядом с ней из сугроба торчал полоз саней.

Услышав далекий рокот, волшебница подняла взгляд. Она находилась у подножия горы. В нескольких милях позади вздымалась огромная темно-серая колонна дыма. Ее вершина расходилась веером, словно крона дерева. Ветер уносил дым на запад. Темно-красное свечение полыхало под тучей. Сквозь дым пробивались горящие языки, чтобы устремиться в небо. Там, где они опадали, поднимался светлый пар. Снег исчез под серым пеплом. Вершина изменилась. Она казалась шире. Линдвин увидела красный поток, катившийся по южному склону. Волшебница почувствовала, как земля несколько раз дрогнула под ее ногами.

Она вспомнила хор. И почувствовала, что все певцы смолкли навеки.

Как она сюда попала? Девушка огляделась по сторонам. Дальше по склону виднелась скрюченная фигура, наполовину засыпанная снегом С трудом держась на ногах, эльфийка стала спускаться. Колени болели при каждом шаге.

Длинные светло-русые волосы… Белый камзол! Линдвин побежала, уже через несколько шагов упала в глубокий снег, поднялась и снова побежала. Это Олловейн! Он пришел за ней!

Дрожащими руками обхватила она его лицо. Его щеки были холодны как лед! Глубокая рана зияла в плече. Плетущая Заклинания положила руку эльфу на лоб. Закрыла глаза и попыталась ощутить его тело. Его сердце билось слабо, но ровно. Он потерял очень много крови. Ключица слева от шеи была раздроблена, лопатка надломлена. Сломалось одно ребро.

Она дала возлюбленному тепло. Больше тепла, чем дарил амулет на его шее. Затем потянулась к камню альвов. С помощью мысли исцелила кости, срастила разорванные сухожилия. Только потерянную кровь не могла она восполнить.

Его сердце забилось сильнее. Он крепко спал. Линдвин уложила его голову себе на колени.

— Как же трогательно снова стать свидетелем молодой любви.

Плетущая Заклинания обернулась. Голос звучал в голове!

— Это я, Шахондин. Не бойся, внучка.

— Где ты? — Линдвин удивленно огляделась по сторонам.

Кроме нее и Олловейна, на белом склоне не было видно никого.

— Пожалуйста, пообещай, что не испугаешься. — Голос звучал бесконечно печально. — Тролли взяли меня в плен. И сотворили со мной нечто ужасное, девочка моя. Я уже не тот, кого ты знала.

— Докажи, что ты мой дед! Расскажи что-то, что можешь знать только ты.

— Умная девочка! Зачем верить чужому голосу? Ты всегда была умной. Помнишь, как мы придумали птицу из света в павильоне у моря? Луна низко стояла в небе над бухтой, когда ты впервые выпустила птицу в полет. Ты была еще маленькой девочкой. Она выглядела несколько бесформенной, твоя первая птица. Ее крылья были словно пергаментные свитки, а голова — лишь шар.

Линдвин не сдержала улыбки. Да, она помнила эту первую птицу. Тогда она была еще ребенком. Шахондин учил ее, как важно смотреть внимательно, чтобы ничто живое не имело случайной формы.

— Покажись, дед.

— Прошу, дитя, пусть моя внешность не обманывает тебя. Тролли совершили нечто страшное. Но я чувствую силу, которая тебя окружает. Силу, которая может все изменить. Ты можешь вернуть меня.

Линдвин была готова ко всему, но то, что поднялось из снега, оказалось таким, к чему невозможно было подготовиться. У огромной призрачной собаки с одним кроваво-красным глазом не было ничего общего с ее дедом, таким, каким помнила его она.

— Не пугайся, дитя мое. Коснись моей души. Почувствуй, что это я!

Существо открылось, и то, что увидела Плетущая Заклинания, было ей хорошо знакомо. И мрак в душе Шахондина! Это было единственное, что закрывало его от нее. Его темная сторона. И она не хотела видеть этого.

— Позови меня! Вспомни мужчину, которым я был. Ты одной силой мысли можешь вернуть то, что украли у меня тролли. Вспомни о деде, с которым ты провела столько часов. Воспользуйся камнем альвов! Он обладает силой, способной вернуть меня.

Линдвин усиленно стала вспоминать дни в Аркадии, совместные путешествия со строгим и таким мудрым дедом. О том, как он хмурился, когда она не могла проследить его мысль, его звонкий, словно колокольчики, смех, когда она оказывалась слишком неумелой в плетении заклинаний. С годами смех исчез. У нее появились тайны от него.

Плетущая Заклинания почувствовала, как потеплел камень альвов на ее груди. Мысленно она создала искру яркого света и пустила ее в пляс. Так же как тогда, в Вахан Калиде, когда она создала птицу из света. Сначала она имела грубые очертания. Затем нить начала сплетаться с нитью, вытягивая суть призрачной собаки. Наконец Линдвин забрала его жизненный свет, сплетая его со вновь созданным образом деда.

Закончив свой труд, свет погас. Шахондин стоял перед ней в снегу, обнаженный. Он поднял руки, недоверчиво ощупал свое тело.

— Какое чудо! — Его голос был чужим, более низким. И слова были размыты, словно их произносил пьяный. — Похоже, мне снова придется учиться говорить. — Он протянул руку. — Какая сила! А теперь отдай мне камень альвов. Мы используем его, чтобы прогнать троллей.

Линдвин отступила на шаг. Низкий требовательный голос пугал ее. Должно быть, в заклинание закралась ошибка.

— Ты ведь не станешь противиться деду! Камень! Мы хотели получить его еще в Вахан Калиде. Или ты забыла? Он должен находиться в руках истинного волшебника. Не в руках девочки! Ты…

Он схватился за грудь. Что-то внутри него пришло в движение. Его ребра выгнулись вперед. Под кожей живота стало прорисовываться что-то вроде лица, прижатого к тонкой шелковой ткани.

Шахондин закричал. Прижал обе руки к животу. На губах выступила кровь. Что-то темное вырывалось из его тела. С хрустом лопнули ребра. Они разрывали мышцы и кожу. Высунулась темная собачья голова. Шахондин рухнул в снег. Лапы с длинными когтями разрывали тело, созданное Линдвин.

От собаки веяло ледяным холодом. Холодом, от которого задрожала бы сама зима.

— Не бойся, дитя мое.

Снова в ее голове появился этот голос. Он звучал жадно и фальшиво.

— Несчастный случай. Просто небольшая неудача. Твое заклинание было несовершенно, как тогда, с первой птицей, созданной тобой. Дай мне камень! Мы можем это изменить. Мы можем все изменить.

Линдвин произнесла слово силы. На снегу запылал заградительный круг. Она позволила себя обмануть. Что бы ни родилось из тела ее деда, это был уже не Шахондин. Этого существа не должно быть!

Плетущая Заклинания вспомнила свой танец над огнем. Хор магии. Жару. Мысль о жаре она вплела в созданное ею же самой тело.

Собачья голова выгнулась назад.

— Ты не можешь меня…

Линдвин закрылась от звучавшего внутри нее голоса. У нее камень альвов! Она может справиться с любым заклинанием, зло подумала девушка.

Казалось, черная фигура хочет влезть обратно в тело Шахондина. Она скулила, словно молодой волчонок. Внезапно она будто засветилась изнутри, похожая на темный шелковый лампион, в который поставили свечу. Пламя вырвалось из ее пасти. Тело, созданное Линдвин, исчезло во вспышке ослепительного света. Осталось всего несколько хлопьев пепла, которые ветер понес по заснеженному склону.

Девушка устало опустилась в снег. Было ли это существо на самом деле ее дедом? Оно так много знало о ней… Но оно не было тем Шахондином, которого она любила! Она посмотрела вслед клочьям пепла. Далеко на склоне что-то двигалось. Тролли! Должно быть, они увидели свет.

Линдвин посмотрела на возлюбленного. Пройдет еще не один час, прежде чем проснется Олловейн. И даже тогда он будет слишком слаб. У нее нет сил нести его. И нет никакого укрытия. Еще пара часов — и тролли настигнут. Только если…

Она печально склонилась над Олловейном, нежно поцеловала его в губы.

— Ты пришел, чтобы забрать меня из огня, мой белый рыцарь. Теперь я спасу тебя.

Она вложила камень альвов в его правую руку. Ей не хватало силы для заклинаний, после того как она создала тело для деда, а затем снова уничтожила его. Но был и иной способ спасти возлюбленного.

Она поднялась. Последний раз с тоской взглянула на Олловейна. А затем отправилась навстречу троллям.

«Меня зовут Бирга»

Линдвин привязали крестом к большому щиту. Узкая кожаная петля сдавливала ей шею, руки и ноги тоже были стянуты петлями. От щита пахло кровью и экскрементами. Один глаз эльфийки заплыл, и тем не менее до сих пор можно было считать, что она дешево отделалась. До сих пор…

Немного в стороне была расстелена светлая кожа. По ней были разбросаны маленькие ножи различной формы. Примитивные клинки из костей и кремня. Темные пятна красноречиво свидетельствовали о том, для чего применяют эти клинки.

Второй щит был вонзен в снег напротив Линдвин. Шаманка стояла там и разговаривала с согбенной старухой, опиравшейся на клюку.

— Говорю тебе, она не такая, как другие, которых приводили ко мне до сих пор, Сканга. Я чувствую ее силу, когда касаюсь ее. Она устала, иначе бы три простых разведчика никогда не поймали бы ее. — Троллиха в отвратительной маске посмотрела на Линдвин.

Эльфийка была уверена в том, что шаманка нарочно говорит так, чтобы пленница услышала.

Старая карга оставила все сказанное без внимания. У Линдвин возникло чувство, что эта женщина обладает большой властью.

— Сегодня вечером с наступлением темноты ты уйдешь, Бирга. Оргрим скоро достигнет деревни неподалеку от большой звезды альвов. Ты легко отыщешь его. Ты нужна ему. Он не должен наделать глупостей, путешествуя с этим надутым зазнайкой Мордштейном. Ты за ним присмотришь!

Троллиха в маске засопела.

— До сих пор Оргрим отлично присматривал за собой сам.

— Не пойми меня превратно, Бирга. Я не прошу. Я ожидаю этого от тебя.

— Но эта эльфийка… — Шаманка указала на Линдвин. — Я думаю, что она важна. Было бы разумнее не перегнуть здесь палку. Она наверняка…

— Смотри мне! Все ответы ты должна получить до часа темноты. Теперь, когда Кенигсштейн навеки потерян, а перевал в Карандамон завален, важно очень немногое из того, что могла бы рассказать нам эта эльфийка. Вот если бы она была благородной, то, может быть… — Старуха пожала плечами. — Делай с ней что хочешь, только быстро! — И с этими словами троллиха ушла.

Шаманка что-то пробормотала себе под нос, Линдвин не разобрала, что именно. Затем она подошла к расстеленной коже, где лежали ножи. Выбрала темный, слегка загнутый каменный клинок.

— Пить хочешь? — вдруг спросила троллиха.

— Нет. — Плетущей Заклинания было неинтересно выяснять, что ей предложили бы в качестве питья.

— Мне жаль, что все должно происходить в спешке. И за это мне хотелось бы извиниться. — Огромная женщина выпрямилась. Провела по лицу Линдвин обмотанными тряпками руками, от них воняло разложением. — Хорошая у тебя кожа. У вас, эльфов, самая совершенная кожа из всех. Такая нежная…

Шаманка стояла вплотную, и Линдвин чувствовала ее дыхание. От нее пахло кислым молоком.

— Я знаю, что ты могущественная волшебница. Что-то истощило тебя… Но ты скоро оправишься. Может быть, мне следовало бы вырвать тебе язык и ослепить тебя, чтобы защититься от чар.

Троллиха наклонилась и принюхалась. Линдвин пожалела, что не видит лица под маской и не может прочесть мысли шаманки.

— Очень хорошо, эльфиечка моя. От тебя начинает пахнуть страхом. А теперь скажи мне, как ты оказалась на склоне горы.

— Волшебством.

— Не думаю. Не похоже, что ты настолько глупа, чтобы наколдовать свое появление не на той стороне горы. Сначала вы все пытаетесь меня обмануть. Но я помогу тебе сказать правду. — Она схватила правую руку Линдвин и оттянула в сторону мизинец.

Эльфийка выгнулась дугой, но ничего не смогла противопоставить силе троллихи.

— Меня зовут Бирга. Разговор клеится лучше, когда знаешь имена. Ты скажешь мне, как тебя зовут?

— Линдвин.

— Красивое имя. — Шаманка подняла нож. — А теперь я причиню тебе немного боли. Это не очень страшно. Я просто хочу, чтобы ты представляла себе, что я могу с тобой сделать.

Она осторожно надрезала кожу на мизинце. При этом внимательно следила за тем, чтобы Линдвин все хорошо видела. Порез тянулся от кончика пальца до того места, где он соединяется с ладонью. Здесь шаманка сделала второй надрез, вокруг основания пальца, словно тонкое кольцо.

Линдвин стало дурно.

— Я оказалась на склоне горы не при помощи волшебства — это можно рассказать. Это не тайна.

— Я так и знала. — Голос шаманки звучал приветливо. — Сейчас мы продолжим этот разговор. Еще совсем чуть-чуть. — Она осторожно просунула узкое каменное лезвие под кожу пальца и начала отделять ее от плоти.

Линдвин извивалась, но вырваться из железной хватки троллихи было невозможно.

— Не брыкайся ты так, малышка. — Шаманка рывком сорвала всю кожу с мизинца. — Ты только посмотри, как хорошо видны твои мышцы и сухожилия. И крови почти нет. Нужно долго тренироваться, чтобы так аккуратно снять кожу. — Троллиха подняла костяной нож и насадила маленькую полоску кожи на стоявший напротив щит, чтобы Линдвин хорошо видела его.

Эльфийке стало дурно. Палец горел, словно его сунули в огонь. Она не отваживалась посмотреть на него. «Ты справишься с этим, — напомнила она себе. — Так ты спасешь Олловейна!»

Бирга провела закутанной в тряпки рукой по ее лицу. На ткани сверкало немного свежей крови.

— Ты даже не представляешь, какое сокровище твоя кожа. По вам, эльфам, не видно, считаете ли вы свой возраст десятилетиями или столетиями. — Она вздохнула. — Ты хотела рассказать мне о склоне горы?

Теперь Линдвин утверждала, что ушла через туннель. Иначе как Олловейн мог оказаться вместе с ней на склоне?

Шаманка удовлетворенно кивнула.

— Оставим это! А теперь скажи мне, что ты за волшебница! Что-то отличает тебя от других.

Линдвин прикинула, достанет ли у нее мужества откусить себе язык. Нельзя говорить о камне альвов! Что бы ни делала с ней Бирга.

— Вижу, ситуация снова усложняется. — Шаманка посмотрела на деревянный щит, где висела кожа с пальца. Затем коснулась своей маски. — Ты знаешь, что это сделано из кожи лица шлюхи, которая хотела обмануть моего короля? Она была очень красивой женщиной. Красивой и глупой! — Она снова провела рукой по лицу Линдвин. — Ты тоже красивая. Может быть, и глупая?

— Я помогала плетущим заклинание нормирга держать в узде огонь под горой, — выдавила из себя Линдвин.

Троллиха рассмеялась.

— Ну вот, видишь, рассказать это было несложно. А теперь ты должна узнать мою тайну.

Она подняла маску, чтобы Линдвин увидела ее лицо. Зимний свет безжалостно осветил бесконтурную массу. То, что предстало перед глазами Плетущей Заклинания, напоминало растопленный воск… Нет, скорее плачущую свечу. Что это, бородавки? Капли плоти набегали на капли плоти, покрытые серой кожей. Они наслаивались на веках, превращали нос в бесформенный комок, даже губы были неровными. Капли плоти перерастали друг друга, некоторые части лица были словно опухшими. Некоторые отделялись и висели на тонких полосках кожи. Бирга провела рукой по щеке Линдвин.

— Ты всю жизнь была красивой. Ты никогда не поймешь, что значит это. — И она снова надела маску. — А теперь мы поговорим о твоей королеве. Ты знаешь, куда она бежала?

— Я не нормирга! — уклончиво ответила эльфийка.

— А, вижу, мы приближаемся к скрытой истине. — Бирга подняла нож и разрезала платье Линдвин от воротника до пояса. Тщательно убрала ткань. — Есть в тебе некая чопорность, красавица моя. Возможно, ты мало бывала с мужчинами. Это нас роднит. — Шаманка проверила пальцами мягкую плоть ее груди, провела рукой по ребрам вниз, к пупку.

— Палец ты сможешь скрыть легко, Линдвин. Может быть, ты станешь даже интереснее, нося перчатку. Как думаешь, что еще ты сможешь скрыть от взглядов мужчин? Или ты хочешь рассказать мне что-нибудь о королеве?

На лбу Линдвин выступил холодный пот.

— Я не нормирга, — повторила она.

— Что ж, это я уже слышала.

Бирга подняла нож.

История из далекого детства

Асла взглянула в красное от мороза лицо Ислейфа. У него был жар, изо рта несло самогоном. Его, обессилевшего, нашли перед воротами палисада, защищавшего деревню.

Ворота закрывали обычно с заходом солнца. Но ранним вечером далеко на севере видели столб дыма. Поэтому у ворот оставили стражу.

Ислейф совершенно промерз и обессилел, когда его принесли в дом. Он бессвязно бормотал о чудовищах с гор. Теперь он, закутанный в одеяла, сидел у очага Аслы. Ее дом был самым большим в деревне, поэтому крестьянина принесли сюда. Почти все жители столпились в комнате.

— Это великаны… больше, чем пещерные медведи… — бормотал живший в глуши мужчина. — Они подожгли мой двор. — Он взглянул на Аслу. — У тебя есть еще попить? Ну, ты понимаешь… того, что греет душу?

— Да он же пьян, — прошептал кто-то за спиной Аслы. — Каждому известно, что он пьет, как в бездонную бочку льет. Может быть, он перевернул свечу и сам поджег свой дом. А теперь сказки рассказывает.

— То, что я видел, я видел! — Покачиваясь, Ислейф поднялся на ноги. — Они огромные, как пещерные медведи!

— Может быть, с гор действительно спустился пещерный медведь? — сказал Кальф. — Иногда они просыпаются посреди зимы.

— Их было много… Целое стадо… — Крестьянин-одиночка срыгнул. — Асла, где водка?

— Хватит с тебя! — строго ответила она. — Эти великаны пошли за тобой?

Крестьянин пожал плечами.

— Не знаю… Ну, Асла, всего глоточек. Маленький-маленький… Для души!

Эрек присел на корточки рядом с другом. Положил руку ему на плечо.

— Сейчас тебе нужно поспать, старик. А завтра мы пойдем к твоему двору и посмотрим, что да как.

— Нет! Только не к великанам, — решительно воспротивился Ислейф. — Только не к великанам. Видел я, что они сделали с Клыком. Один удар дубинкой… Такая большая собака… Волков рвал, знаете ли. Хороший дворовой пес был… Один из лучших псов Оле… Один удар дубинкой, а потом они оторвали ему лапы. Он был еще жив. — Ислейф захныкал. — Такой хороший пес! Я не пойду обратно!

— Ну, довольно! Я больше не стану слушать этого пьяницу. — Свенья схватила плащ и подошла к двери. — Мы все слишком хорошо знаем, что он постоянно пьет…

— А если он все-таки прав?

— С этими глупостями? Великаны, которые поджигают двор… Ладно тебе, Асла. Это детские сказки. Не бывает никаких великанов. Только если напьешься вдрызг.

Собравшиеся согласно заворчали.

Асла могла понять соседей. Но все это напоминало одну историю из далекого детства. Ту историю, которую она слышала чаще других от своего отца, потому что он был частью ее. Историю о Мандреде и человеке-кабане. О том чудовище, которое спустилось с гор. Тогда тоже в деревню пришел человек и предупредил об угрозе. И ему не поверили.

— Нужно послать во двор к Ислейфу кого-нибудь, кто посмотрит, что случилось. Кого-то, кому мы все доверяем. — Она бросила взгляд на Кальфа.

Высокий рыбак кивнул.

— Да, это разумно — сходить на его подворье. Может быть, я смогу согнать его скотину, если она не сгорела прямо в хлеву.

— Не ходи, парень! — крикнул Ислейф. — Они забьют тебя, как моего пса. Моего доброго пса…

В большой комнате стало тихо. Крестьянин-одиночка сидел у огня, спрятав лицо в ладонях.

— Мы должны также послать гонцов в другие дворы! — решила Асла. — И подготовиться покинуть деревню. Через два дня мы можем быть в Хоннигсвальде, если не будет бури. Нам нужны сани!

Из толпы вышел Ивейн, крестьянин, которому принадлежала большая часть скота в деревне. Он был полным рыжеволосым человеком, печально известным своей вспыльчивостью.

— Твоего мужа здесь нет, а у тебя в доме эльфы. Я могу понять, что ты боишься, Асла. Но сейчас ты преувеличиваешь. Нет никаких причин волноваться. Давайте предположим, что, в худшем случае, парочка разбойников подожгла двор Ислейфа. Они никогда не сунутся в деревню. Нас слишком много, чтобы они представляли для нас опасность.

— А если это все-таки великаны или тролли? — не отступала Асла.

Ивейн покраснел.

— Глупая болтовня! Нет никаких великанов. А тролли никогда не отваживались заходить так далеко на юг. — Внезапно его настроение изменилось, он широко улыбнулся. — Кроме того, тролли ведь в Альвенмарке, воюют с эльфами.

Асла оглядела соседей и прочла на их лицах, что выставляет себя в глупом свете. Над ней будут насмехаться до конца дней, если Ислейф действительно все это выдумал. Она вполне готова была поверить в то, что он, пьяный, случайно сам поджег свой дом. Но история с псом… Такие вещи не выдумывают!

— Некоторые из вас достаточно стары, чтобы знать моего свекра Мандреда. Вы знаете также историю о человеке-кабане и, быть может, еще помните ночь, когда пришла эльфийская королева, чтобы забрать моего мужа.

Асла указала на нишу, где лежала Эмерелль. Йильвина стояла перед ней, скрестив на груди руки. До сих пор она молча слушала собравшихся.

— Вы сами стали частью событий, в которые толком не верит никто даже в Хоннигсвальде, — продолжала Асла. — Думаете, я так просто потащила бы своих детей в лес посреди зимы? Кальф пойдет, чтобы разведать, что случилось у Ислейфа. И если нам угрожает опасность, он зажжет сигнальный огонь на Январском утесе. Я не могу приказать вам, могу только советовать. И вполне готова к тому, что с этого дня и навеки буду считаться сумасшедшей бабой… Однако советую вам всем подготовиться к бегству. В любом случае я запрягу большие сани. Лучше я проведу одну бессонную ночь, лучше пусть надо мной будут потом смеяться, чем я увижу огонь на утесе и окажусь не готова…

— Я с ней согласен, — сказал Кальф.

Аслу подмывало обнять его за эти слова. Теперь кивала головой и Свенья. Настроение постепенно начинало меняться.

— Ну отлично, подготовимся, — проворчал Ивейн. — Соберем кое-какие пожитки и смажем сапоги.

— Это не все. Твои сыновья уже взрослые, Ивейн. Тебе легко говорить. А моей Кадлин нужно тепло.

Животновод схватился за голову.

— Ты что, совсем с ума сошла, женщина? Может быть, ты хочешь поставить на полозья свой дом? Как ты себе представляешь возможность обеспечить теплое место?

Она постучала костяшками пальцев по столешнице.

— Именно так, как ты и сказал, Ивейн. Я подумывала о домике на полозьях. Вместо того чтобы натягивать над моей повозкой тент, который защищает от ветра, но не от мороза, мы сделаем надстройку из столешниц, досок, дверей. И поставим внутрь жаровню. Так у нас будет теплое место для детей, стариков и всех уставших.

Ивейн покачал головой.

— Не хотел бы я оказаться на твоем месте, когда твой муж увидит, что ты сотворила с красивой повозкой. Все эти волнения из-за одного пьяного… Становимся на уши среди ночи, а утром окажется, что твои тролли были просто бредом одинокого мужика. Вот увидишь, Асла.

Лестница Альфадаса

Сигнальный огонь горел очень ярко! Высоко к небу устремлялось пламя. Кальф видел, как в далекой деревне на лед фьорда вывели большую повозку. За ней следовали крохотные фигурки… Деревянные сани, которые тянули люди… Стадо овец, сбившихся в кучу, почти сливалось с белизной зимнего ландшафта.

«Хорошо, что Асла послала меня к двору Ислейфа», — думал Кальф. Он встретил троллей в лесу. Грубые голоса и гортанный смех предупредили рыбака, и он нашел укрытие в зарослях ежевики. Сквозь покрытые снегом ветки он наблюдал за незваными гостями. Они были огромны! Три шага, а то и больше было в каждом от пяток до темечка. Большинство, несмотря на мороз, были почти голышом. Лишь набедренные повязки. Один из них тащил на плечах пса Ислейфа. По оружию было видно, что это не охотники; почти ни у кого не было ни лука, ни копья. Тролли были вооружены секирами и широкими каменными кинжалами. Так выглядят мародеры!

Один из троллей, самый высокий парень, украсивший брюхо кровавыми отпечатками ладоней, прошел так близко от укрытия Кальфа, что, вытянув руку, рыбак мог бы коснуться его пальцем. Кальф молча возблагодарил Лута за то, что тролли не привели с собой собак. Его не заметили…

Банда воинов шла по следу Ислейфа. Так они попадут прямо в Фирнстайн. Кальф пожалел, что они не застигли старого пьяницу в постели! Может быть, тогда они не отыскали бы дорогу в деревню.

Сани Аслы отмахали по льду фьорда уже почти полмили. Деревню покидали опоздавшие. Интересно, нашелся ли кто-нибудь, кто отказался этой морозной ночью бросать свою хижину только из-за истории пьяного крестьянина и сигнального огня на утесе? Кальф надеялся, что дураков не нашлось. Рыбак видел троллей, и для него уже не было сомнений в том, что рассказывали о чудовищах. Так выглядят людоеды!

Рыбак протянул руки к огню, надел толстые, подбитые мехом рукавицы. Он старался не пересекать каменный круг, венчавший вершину. По козьей тропе он поспешил на противоположный склон Январского утеса. А затем увидел их! Три огромные фигуры. Они широкими шагами топали по глубокому снегу, ориентируясь по его следу.

Кальф судорожно сглотнул. Нельзя было долго оставаться у огня! Его сияние, должно быть, видно далеко в лесу. Он буквально позвал людоедов. И им наверняка понравится, что огонь, на котором они его зажарят, уже разведен!

Кальф поглядел на каменный круг. В нем много лет назад спасся Мандред. Случилось чудо, и он попал в Альвенмарк. Но туда Кальфу не хотелось! Асла не должна потерять еще и его. Довольно того, что Альфадас бродит где-то в далеких эльфийских землях, вместо того чтобы находиться здесь и помогать своим.

Тролли приближались. Они заметили, как от утеса отъехали маленькие сани. Кальф отошел назад. Утес упирался во фьорд.

В свое первое лето в Фирнстайне Альфадас часто бывал здесь. Тогда он постоянно рассказывал о том, как все обернулось бы, спустись его отец другой дорогой. И в какой-то момент начал строить эту дорогу. Впрочем, это сильно сказано… Насколько Кальф знал, кроме Альфадаса, этой дорогой никто никогда не пользовался. Да и ярл ходил по ней только летом при хорошей погоде. Не посреди зимы.

Стоя на краю, рыбак обернулся. Тролли были так близко, что он слышал, как они переговариваются между собой. Где же этот проклятый спуск?

Наконец Кальф отыскал скрытый в снегу ржавый крюк. С него свисала веревка, совершенно почерневшая от грязи и плесени.

Первый тролль показался на краю каменного круга. Издав гортанный крик, он указал на Кальфа.

Рыбак снял рукавицы, ухватился за веревку и принялся спускаться по краю скалы. Пусть лучше он упадет, чем его сожрут!

Веревка обледенела. Лед впивался в голые пальцы Кальфа. Чем ниже он спускался, тем страшнее скрипели волокна. А затем веревка закончилась. Посреди отвесной скалы! Рыбак в отчаянии огляделся. На уступах лежал снег. В некоторых местах камень был покрыт прозрачным ледяным панцирем.

Чуть в стороне Кальф обнаружил изогнутый железный крюк. Там был узкий уступ, над которым, словно поручни, висела еще одна веревка. Кальф потянулся. Он почти ухватился за железо.

Грохот заставил его поднять голову. Тролли швыряли с утеса камни. В отчаянии Кальф подтянулся и оказался на уступе. Там был навес, защищавший его от неожиданного нападения. Вцепившись в веревку обеими руками, рыбак продолжил спуск. Уступ стал шире.

Под скальным навесом Кальф обнаружил нишу, на полу которой лежали почерневшие остатки дров. Очевидно, когда-то Альфадас устраивал здесь лагерь. На скале головешкой были вычерчены причудливые узоры. Странный человек ярл! Кальфу никогда не пришло бы в голову устроить лагерь на неприступной скале!

Рыбак посмотрел вниз, на фьорд. Беглецы уже отошли от деревни довольно далеко. Они сумеют уйти! Хорошо, что Асла так осторожна.

Сверху, с утеса, камни уже не летели. Кальф отважился выглянуть из укрытия. Тролли исчезли. Он осторожно выбрался на пару шагов. Ничего. Очевидно, людоеды прекратили охоту. Он выживет!

С легким сердцем рыбак стал искать другие следы лестницы Альфадаса. По железным крючьям, узким ступеням и веревкам он спускался по отвесной скале, пока наконец не достиг широкой осыпи, переходившей в ельник.

Осторожно продвигаясь вперед, он приближался к фьорду. Кальф прошел половину пути, когда камни за его спиной пришли в движение. Размахивая руками, он попытался удержать равновесие, рухнул навзничь и заскользил по камням. Ударился о крупный валун, перекувыркнулся. Больно стукнулся лодыжкой о скалу. Теперь он неудержимо приближался к елям! В холодном свете звезд он отчетливо видел мертвые ветки, торчащие из стволов, точно кинжалы.

Затем рыбака подбросило и он перевернулся в воздухе. Последовал болезненный удар. Кальф зажмурился и оказался в сугробе. Оглушенный, он огляделся по сторонам. До опушки оставалось едва ли пять шагов. Рыбак ощупал свое тело. Правая лодыжка, похоже, была вывихнута. Все кости болели. Но он ничего не сломал.

Со стоном Кальф выпрямился и захромал по направлению к темному еловому лесу. Если он продержится, то, возможно, через два часа нагонит беглецов на льду.

Мрачные знамения и героическая смерть

…С тех пор как сын Эгиль оставил отца, короля мучили дурные сны. Часто его находили одного среди ночи, одетого только в рубаху, сидящего в зале для празднеств. Правитель, до преклонного возраста обладавший медвежьей силой, угас за несколько недель.

То было время мрачных знамений. Рыночный зал в Гонтабу, который строили три года и который был первым зданием из камня в королевской столице, рухнул, когда на его крышу лег первый снег. И однажды днем на солнце появилась тень.

Это было ночью после первой сильной бури, когда Хорза послал за писарем, чтобы сделать завещание. Также позвал он к себе старейшего священнослужителя храма Лута. В тот день всем во дворе показалось, что Хорза вернул себе былую силу. В обед он пил крепкое вино. Вечером его настигла весть о троллях. Они появились на берегу, сожгли рыбацкую деревню и шли вдоль фьорда к королевской резиденции в Гонтабу.

Хорза послал гонцов во все концы, собрал войско перед воротами города. Через три дня на его зов откликнулись семь сотен человек. На конях и санях прибывали они по глубокому снегу, в то время как отчаявшиеся беженцы толпами стекались в столицу.

Под красным знаменем с орлом собрались солдаты, и король был среди них. Далеко раздавался громкий стук подков по льду, когда король повел войско в свою последнюю битву. Но что может сделать сила человеческая против гнева троллей! Даже самые храбрые королевские витязи были убиты. Слишком неравен был бой, проигранный прежде, чем меч обнажила рука воина. Хорза Крепкощит пал, но спас жизнь своему юному знаменосцу, ярлу Освину. И затихающим голосом приказал мальчику собрать вокруг себя выживших и уходить с ледяного поля, чтобы в другой день сразиться и победить.

— Приведи мне ярла Фирнстайна, — были последние слова Хорзы с крепким щитом.

Жизнь Хорзы Крепкощита (33–35), записанная Эгингардом из Далуфа

Сброшенная кожа

Лагерь у склона Олловейн обнаружил покинутым. Здесь в истоптанном снегу терялся след Линдвин. Мастер меча не знал, сколько проспал на склоне. Должно быть, аркадийка наложила на него заклятие. Его раны зажили, но он чувствовал сильную слабость. Обнаружив в своей ладони камень альвов, он испугался до смерти. Позвал Линдвин… Затем пошел по ее следу, который привел его прямо к троллям. И понял, что произошло. Не колеблясь, он спрятал камень альвов, чтобы не носить его с собой. А затем отправился на поиски…

Ему понадобился целый день, чтобы достичь цели. Осталось только широкое затоптанное поле снега. Тут и там в снегу валялись какие-то тряпки и кое-что из награбленного в Филангане, что, однако, не сочли достаточно важным, чтобы тащить за собой. Войско повернуло на восток, туда, где находились старые скальные замки. Кенигсштейн, за который они так ожесточенно сражались, был захвачен и утрачен в одночасье. Красное сияние окутывало далекую вершину, над которой по-прежнему стояла туча дыма.

Некоторое время Олловейн бесцельно бродил по лагерю.

А затем решил пойти за троллями на восток. Он отыщет Линдвин… Множество костей, лежавших повсюду у очагов на снегу, напоминали ему о том, сколь бессмысленны его поиски. Ведь, в конце концов, он знал, как они поступают с пленными. Но для него Линдвин будет жить до тех пор, пока он не найдет доказательства ее смерти. Но даже тогда еще будет надежда. Однажды она родится снова. Нужно только подождать.

Путь вел его мимо замерзших кобольдов, клыков мамонтов и брошенных щитов, которые усталые воины просто оставили на снегу.

— Олловейн…

Голос был еле слышен, терялся на ветру. Мастер меча замер. Определить, откуда доносился этот тихий зов, было невозможно. Затем он заметил движение. Разорванный плащ трепетал. Из-под него показалась рука. Четыре пальца согнулись и распрямились. Они звали его!

— Линдвин?

Олловейн бросился к лежащей. Она пряталась с подветренной стороны тролльского щита, на который костяными ножами были приколоты полоски шелка и бледная маска.

Фигура была плотно закутана в плащ. Когда он подошел ближе, она закрыла лицо руками, но он сразу узнал длинные черные волосы.

— Линдвин! — облегченно вздохнув, он опустился на колени.

Она выжила. Он не верил своему счастью! Все снова будет хорошо!

— Я не предала ее, королеву. — Голос Плетущей Заклинания был едва различим, настолько тихо, запинаясь, говорила она.

— Я знаю, — сказал Олловейн. — Прости, что не верил тебе.

Тело Линдвин задрожало; он не мог сказать, плачет она или смеется в отчаянии. Он хотел нежно обнять ее, но она вздрогнула от его прикосновения.

— Прости, я не могу. Теперь я должна покинуть тебя. Моя сила иссякает… Сеть последнего заклинания, которое я сплела, рвется… Я знала, что ты придешь. Я хотела еще раз взглянуть в твои глаза, мой прекрасный белый рыцарь. А теперь иди и спаси королеву. Меня ты уже спас…

Серебряный свет окружил дрожащую фигуру.

— Пожалуйста, нет! Не уходи… Я…

Зеленые глаза сверкнули неестественным светом.

— Я буду ждать тебя… — Ее голос доносился издалека. А затем ее не стало. Линдвин нашла свой путь в лунный свет. Ее судьба в Альвенмарке исполнилась.

На снегу лежало разорванное покрывало. В последний миг он увидел лицо Линдвин. Эльф поглядел на щит. То, что он счел маской, исчезло. Он вспомнил, что давным-давно говорил аркадийке. «Тебе нужно сбросить кожу, чтобы я поверил тебе».

Мастер меча зарылся лицом в разорванный плащ.

Валы Хоннигсвальда

— Дерево настолько прогнило, что можно было бы всунуть в щели палец, если бы оно не обледенело. Тебе нельзя здесь оставаться! — умоляющим тоном произнес паромщик. — За этими валами все мы в опасности!

Асла вздохнула. Два ужасных дня на льду помогла пережить мысль о городе с увенчанными палисадом земляными валами. А теперь, когда они не провели в Хоннигсвальде и половины дня, надежда улетучилась. Кодран, паромщик, пришел к Асле ближе к вечеру. Он объявил себя другом ее мужа и не давал покоя до тех пор, пока она не согласилась вместе с ним подняться на оборонительные сооружения.

Асла бросила взгляд на Кальфа. Его лицо все еще было покрыто корочкой. Тысячи раз благодарила она богов за то, что рыбак выжил после падения с Январского утеса. Это будто чудо!

Кальф вынул из-за голенища нож для разделки рыбы и царапнул дерево. Негромко выругался.

— Кодран прав. Тролли сильны, как медведи. Этот гнилой палисад их не задержит. Нужно уходить!

Асла в ярости пнула столб. Она чувствовала себя в безопасности в большом городе! Словно в насмешку, палисад устоял. Нога болела. Она ведь не тролль.

— Мы не можем идти дальше, — устало произнесла она. — Нам нужно больше саней. — Женщина подняла голову и поглядела на высокого паромщика. — Отведи меня к тому парню, который всучил моему мужу сани.

— Не думаю, что он нам поможет, — нерешительно заметил Кодран. — Нам лучше сразу же покинуть город, а не задерживаться ради болтовни с Зигвальдом. Он дурной делец.

— Тогда с ним поведу дела я! У нас нет выбора. С нами слишком много стариков и детей, да и… — Асла откашлялась. Она едва не рассказала о королеве. Эмерелль лежала в большой повозке. Но об этом в городе не должен знать никто. — Отведи меня к этому Зигвальду. Немедленно!

Кодран повиновался и повел ее по людным улицам к берегу фьорда. Весь город был заполнен беженцами. Далеко был виден дым, поднявшийся над Фирнстайном. Рыбаки и крестьяне вместе со своими семьями и скотом бежали под обманчивую защиту городских стен. Асла выругалась про себя. Нужно предупредить этих людей! Но сначала она поговорит с Зигвальдом.

Каретных дел мастер работал в своем сарае, словно суета в городе его совершенно не касалась. У него были седые волосы, зачесанные назад. Асла заметила, как ремесленник оглядел ее красный плащ и, очевидно, решил, что она богата.

— Чем могу служить?

— Сколько у тебя саней?

Похоже, вопрос застал его несколько врасплох.

— Какого рода сани ты бы хотела, госпожа?

— Я хотела купить все сани, которые у тебя есть.

Мастер откашлялся. Затем посмотрел на Кодрана и Кальфа, сопровождавших Аслу. Никто из них не улыбнулся.

— Это будет очень дорого… — наконец нерешительно произнес Зигвальд.

— На моей повозке стоит сундук, полный золота. Мой муж — герцог Альфадас. Я женщина небедная. Золото будет твоим, если до полуночи ты подготовишь сани. По возможности на большинстве из них должны быть деревянные надстройки для защиты от непогоды. — Асла указала на Кальфа. — Этот человек останется с тобой и подскажет, как перестроить сани. Если ты приготовишь более пяти повозок, за каждую я заплачу тебе тысячу серебряных монет в качестве залога. Когда мы будем в безопасности, ты получишь свои повозки обратно и сможешь оставить сокровища себе. Но мы уезжаем в полночь. Ни в коем случае не позже! Ты будешь сопровождать нас, чтобы по дороге ремонтировать повозки.

— Мои сани крепки! Никаких поломок не будет!

Асла подняла брови.

— А кому же тогда я заплачу деньги за позаимствованные сани? Если ты останешься здесь, то не получишь их обратно. К Хоннигсвальду идет отряд троллей, а валы этого города вряд ли смогут их задержать.

Каретных дел мастер улыбнулся.

— Тролли. Дорогая госпожа, в этой стране нет троллей. Это просто мародеры…

Сегодня над Аслой смеялись добрую дюжину раз. Ей было жаль людей, но…

— Спроси Кальфа, как выглядят твои мародеры. Он с ними встречался. Но, может быть, ты просто поразмыслишь на досуге. Как думаешь, стала бы я отдавать целое состояние и бежать из большого города, если бы по фьорду действительно спускалась всего лишь парочка мародеров? — И с этими словами Асла покинула мастерскую.

Снова на льду

— Поверьте! — Асла умоляюще подняла руки.

Она стояла на бочонке в конце рыбного рынка. Площадь перед ней была заполнена людьми. Несмотря на то что царила глубокая ночь, Хоннигсвальд продолжал жить. По льду спешило все больше и больше беженцев.

Зигвальд отнесся к словам женщины серьезно. К условленному часу он пришел с девятью санями. Они стояли на северной стороне рыночной площади, готовые к отъезду.

— У нас есть повозки, в которых дети будут защищены от холода. Идемте со мной. Я отправляюсь в Гонтабу. Король Хорза сможет защитить нас. В Хоннигсвальде вы погибнете! Тролли разобьют валы города с такой легкостью, словно те сделаны из тонкого пергамента.

Асла напрягла плечи. На ней была кольчуга, в которой умер Гундар. Теперь она давила на ее тело и, похоже, совершенно не помогала. Женщина надеялась, что, может быть, Лут будет немного ближе, если она будет носить его дар священнослужителю. Она молилась Луту, чтобы ее слова убедили людей. Но очень немногие вообще захотели выслушать ее.

Отряд вооруженных воинов пробирался через толпу. Во главе его двигался худощавый лысый мужчина. То был Годлип, ярл Хоннигсвальда. Его люди схватили Аслу и стянули с бочонка.

— При всем уважении, которое я испытываю к твоему мужу, женщина, я более не потерплю того, что ты сеешь панику. Я изгоняю тебя из города. Забирай всех, кто захочет пойти с тобой, но не смей больше приходить в Хоннигсвальд!

Ярл поднялся на бочонок.

— Не слушайте эту безумную мужеподобную женщину! Вы только посмотрите, как она выглядит. Надела кольчугу, как воин! Хочет повести вас на лед! И это посреди зимы! Путь в Гонтабу продлится несколько дней. Как думаете, сколько из вас доберутся туда живыми? Хоннигсвальд переполнен. Я не буду задерживать никого из тех, кто хочет уйти. Ну и что, что у нас мало воинов, зато есть много вооруженных добровольцев. И еще утром я отправил гонца к королю. Если мы немного продержимся, к нам придет король и никому не придется умирать на льду. — Ответом стал одобрительный гул. Ярл указал вытянутой рукой на Аслу. — Для тебя, женщина, здесь больше нет места! Покинь город, имя которого ты поливаешь грязью!

Асла хотела возмутиться, однако Эрек схватил ее за руку и потянул за собой.

— Оставь этих болтунов! — в ярости прорычал отец. — Мы знаем, что ты права. Мы и так уже потеряли достаточно времени.

И под неодобрительные возгласы они стали пробираться к повозкам.

Ульрик сидел на козлах.

— Почему тот человек так злился на тебя, мама?

— Потому что он глуп! — ответил вместо нее Эрек. — А теперь оставь свою мать в покое.

— Но мы должны забрать Хальгарду! Ее нет в санях сзади!

— Я только что видела ее в повозке, которой правит Кальф, — сказала Асла. — Не беспокойся о ней.

Ульрик хотел спрыгнуть с козел.

— Я быстро приведу ее!

— Ты останешься здесь! — Эрек усадил его на место. — Слушайся мать! Здесь, в толпе, ты только заблудишься.

— Я сейчас посмотрю, где Хальгарда, — устало улыбнулась сыну Асла. — Мы никого не бросим. — И она направилась к концу колонны.

Едва она успела сделать несколько шагов, как оказалась в окружении воинов Годлипа.

— Мы должны вывести тебя из города, женщина, — грубо объявил ей предводитель. — Немедленно! — Он схватил ее и потащил за собой.

Асла махнула Кальфу рукой.

— Поезжайте! Прикажи всем трогаться!

Мысли ее путались. Обо всем ли она подумала? Они закупили еще провизии, одеял и мехов, дров для жаровен в повозках с навесами, даже самогон и перевязочные материалы. Асла невольно улыбнулась. Интересно, что сказал бы на это Альфадас? Все сокровища, которые он привез за последние годы из военных походов, растаяли. За один день она превратила его в бедняка.

Воины Годлипа позаботились о том, чтобы она смогла быстро покинуть город. Немногие послушали Аслу и присоединились к колонне. Теперь по льду на юг двигалось четырнадцать саней. Скот гнали рядом. У некоторых беженцев были только маленькие санки.

Асла сидела на козлах рядом с Кальфом и смотрела на вереницу людей. Должно быть, их уже больше четырех сотен, тех, кто все же поверил ей. Если бы только у нее было больше повозок!

Они объехали косу, на которой стоял светлый буковый лес. За ней к югу простирался фьорд, окруженный отвесными скалами. Здесь морской залив достигал в ширину более пятисот шагов. По усыпанному звездами небу тянулось колдовское сияние, погружавшее зимний пейзаж в загадочные зеленые цвета.

Асла зябко потерла руки. Больше всего ей хотелось прислониться к Кальфу. Рядом с ним было хорошо. Что бы ни происходило, он оставался спокойным и уверенным в себе. Ей достаточно было даже просто сидеть рядом с ним на козлах. Большей близости ей, как замужней женщине, не дозволено.

Внезапно мирную тишину нарушил крик.

— Тролли! — Незнакомый Асле мужчина указывал назад, на березовую рощу.

Пять огромных фигур выбежали на лед. Тролли направлялись прямо к колонне беженцев.

Кальф поднялся и схватил плеть. Их повозка ехала на довольно большом расстоянии от колонны. Перед ними правил большими санями, привезенными в деревню Альфадасом, Эрек.

Мужчины и женщины, шедшие рядом с санями, побежали. Кто-то передал Асле маленького ребенка. Она прижала его к себе и оглянулась. Тролли быстро настигали!

Кальф щелкнул плетью по головам запряженных в сани лошадей. Но это не помогло. Как ни старались животные, чудовища приближались. Асла уже могла отчетливо разглядеть их лица. У них были легкие метательные копья. Растянувшемуся на льду мужчине они на бегу вонзили копье в спину.

Строй повозок сломался, легкие сани отстали. Асла услышала, как отец ругается и стегает лошадей. Многие беженцы в отчаянии пытались ухватиться за сани. Асла увидела, как под полозья попала молодая женщина. Она осталась лежать на льду с перебитыми ногами.

Тролли метали копья. Ночь наполнилась хрипами, щелканьем хлыстов, криками и звонким скрежетом полозьев. У тех, кому приходилось бежать, не хватало дыхания на то, чтобы плакать или кричать.

И так же внезапно, как началась атака, преследование прекратилось. Тролли собрали со льда мертвых и раненых. А затем отступили.

— Охотники! — сказал Кальф. — Для них мы, наверное, всего лишь стадо животных. Они убили ровно столько, сколько могут съесть. По крайней мере в этот раз.

Асла удивленно поглядела на рыбака. Он сказал это с таким ледяным спокойствием, словно действительно было убито несколько животных.

— Это были люди, которые мне поверили! — взволнованно ответила она. — Не какой-нибудь скот!

Кальф коснулся ладонью ее руки.

— Успокойся. Мы должны понять действия противника, если хотим уйти.

— Остановись! — Асла спустилась с козел, чтобы посмотреть, как дела у тех, кто не мог двигаться слишком быстро. — Собери повозки! — приказала она ему строже, чем хотела.

Прошло больше часа, прежде чем колонна снова выстроилась. Асла помогала, где было возможно, терпеливо выслушивала жалобы тех, кто горько сетовал. Кровь неуклюже ступала рядом и, когда кто-то в гневе начинал слишком громко кричать, одним взглядом и негромким рычанием успокаивала любого.

Над горами появилась первая полоса серебристого цвета, когда Асла с Йильвиной, Кальфом, Зигвальдом и несколькими другими мужчинами подошла к голове колонны, чтобы посоветоваться, когда можно немного отдохнуть. На ней по-прежнему была кольчуга. В спине появилось ощущение, словно вместо позвоночника в ней торчит горящая палка. Женщина до смерти устала и охотнее всего отправилась бы к своим саням, когда на фьорде перед ними появился всадник.

Достигнув колонны, он направился прямо к Асле. Он оказался молодым человеком, борода и брови его были покрыты белыми кристалликами льда.

— Куда вы направляетесь?

— Мы бежим от троллей, хочешь верь, хочешь нет, — цинично ответил Зигвальд.

— Это я понял, — ответил всадник. — Но вы бежите не туда. Они же идут с юга. Целое войско. Всего два дня ходу отсюда. Перед вами движутся еще две колонны беженцев. Вам нужно на север! Иначе вы попадете троллям на обед.

Асле показалось, что ее ударили кулаком в живот. Этого ведь не может быть! Мужчины недолго посовещались, затем всадник помчался дальше в надежде пройти целым и невредимым мимо троллей, засевших в березовом лесу, и попасть в Хоннигсвальд, чтобы предупредить тамошнего ярла.

Все смотрели на Аслу, словно ожидая, что она сейчас же что-то придумает.

— Ну, так что теперь? — устало спросила она. — Есть какие-нибудь предложения?

Слово взяла молчавшая до сих пор Йильвина.

— Мы должны уйти с фьорда в горы. Возможно, там мы найдем безопасное место. Тролли используют фьорд в качестве дороги. По льду они продвигаются вперед быстро. А благодаря городам и деревням им не приходится тащить за собой провиант.

— И как мы заберемся в горы с санями? — ответил Кальф. — Мы должны бросить их, а через полдня нам придется бросить самых слабых.

— На фьорде погибнем все, — спокойно промолвила эльфийка.

— Давайте не будем обманываться! Она права, — воскликнул Зигвальд. — Но я знаю место, которое может послужить нам укрытием. Зунненберг! Это деревня, которая находится в горах неподалеку отсюда. Туда можно попасть по боковому ответвлению фьорда. Так мы уйдем с дороги тролльского войска. В Зунненберг мы попадем по дороге, которая не слишком крута для саней. Кроме того, на этой дороге будет два крепких деревянных палисада. Весной и осенью по тропе бродят олени. Жители Зунненберга используют перевал как огромный загон для скота. Они забирают нескольких животных, а остаток стада идет дальше. Расположено место удачно. Деревня живет за счет того, что держится палисад.

Это было похоже на решение. Асла приказала Зигвальду перейти во главу колонны беженцев и вести их в деревню. Позже нужно будет поискать других беженцев и разбежавшихся воинов Хорзы. Они отыщут всех, кого можно спасти. Когда решение было принято, Асла отправилась в свою повозку. Устало забралась на козлы. Отец сидел, слегка наклонившись вперед. Должно быть, он уснул.

Асла потянулась. Если она задремлет рядом с Эреком и прислонится к нему, никто ничего не скажет. Она мягко толкнула его.

— Эй, просыпайся. Сейчас продолжаем путь.

Эрек не шевелился.

— Просыпайся.

Она хотела схватить его за плечо и потрясти, когда увидела кровь. Его руки, штаны, поводья — все было в крови.

— Проснись! — умоляюще произнесла она, несмотря на то что знала — Эрек уже не услышит ее.

Кто-то стащил ее с козел. Кальф! Он крепко держал Аслу. Йильвина забралась в повозку к Эреку и осмотрела его.

Женщина пыталась воспротивиться, но Кальф был сильнее. Он крепко прижимал ее к груди.

— Метательное копье ранило его в бок. — Эльфийка взглянула на Аслу.

На лице Йильвины не отражалось ни следа волнения, несмотря на то что она неделями каждый вечер сидела за ужином с Эреком за одним столом.

— Он вытащил копье. Рана глубокая. Кровотечение не останавливалось. Он старался вести сани по следу. В какой-то момент, когда колонна стала двигаться медленнее, он, должно быть, уснул. А лошади, похоже, просто шли за остальными.

Асла слишком устала, чтобы плакать. Она слушала эльфийку, но все равно не могла понять, что произошло. Эрек всегда был рядом. Никогда не уходил дальше, чем на пару миль. Он постарел. Но хрупким не был. По крайней мере в ее глазах!

— Мы должны похоронить его, — наконец сказала она.

— Не получится, — мягко ответил Кальф. — Может быть, за нами завтра снова пойдут охотники. Мы не можем останавливаться. Пока что не можем. А везти с собой труп — к беде. И ты это знаешь!

— Неужели ты хочешь бросить его на снегу? — сдавленным голосом спросила Асла. — Ты знал его всю жизнь, а теперь хочешь оставить на поживу троллям!

— Нет. — Кальф по-прежнему крепко прижимал ее к себе. — Однажды он рассказал мне, что хотел бы покоиться на дне фьорда, как король Озаберг. Он считал, что это хорошая могила для рыбака…

Асла судорожно сглотнула. Ей Эрек тоже об этом говорил. Он хотел, когда умрет, отправиться к рыбам, которые кормили его на протяжении всей жизни. Знала она и то, что ждать нельзя.

— Отпусти, — негромко сказала она. — Я приведу из повозки детей. Пусть попрощаются с дедом.

Кровь крутилась рядом, когда Асла направилась к надстройке саней. Дрожащими руками она открыла клапан. В лицо ей ударил спертый воздух. На лавке с несколькими детьми сидела ее тетка Свенья. В жаровне матово тлела горстка углей. Эльфийская королева лежала, вытянувшись, на полу, на ложе из шкур.

Свенья заморгала.

— Что такое?

Асла хотела что-то сказать, но с ее губ не сорвалось ни слова. Она увидела Кадлин. Девочка мирно спала на руках у тетки. Но Ульрика не было!

— Где мой сын?

— А разве он не снаружи, не с Эреком?

Ноги Аслы подкосились. Она ухватилась за стенку повозки. Ей было плохо. Вспомнилась суматоха в Хоннигсвальде. Ульрик еще сидел на козлах. А потом… Она не видела его целую ночь. Он… Асла посмотрела назад, на север. Там в небо вздымались клубы дыма.

— Где Хальгарда? — в отчаянии спросила она. — Кальф! Хальгарда ведь сзади, у тебя в повозке?

Рыбак бросился назад. Искали во всех повозках. Но ни Хальгарды, ни Ульрика нигде не оказалось.

Кровь ткнулась в Аслу носом, словно желая утешить. Женщина запустила руку в густую шерсть на загривке собаки. Приблизила лицо к ее ушам. Она понимала, что нельзя вернуться, хотя отчаянно желала поступить именно так. Тролли поймают их. Это не поможет Ульрику. И нужно подумать о Кадлин…

— Возвращайся, — прошептала она на ухо собаке. — Возвращайся и найди Ульрика. Ты сможешь найти его.

— Я пойду с ней, — произнес странный певучий голос. — Через два дня я вернусь… Если все пойдет хорошо.

Асла подняла взгляд на Йильвину. Впервые ей показалось, что лицо эльфийки не похоже на каменную маску.

Новые задачи

Болтан носился по берегу меж сбившихся в кучку людишек. Они уважительно убирались с дороги и пригибались к земле, как только он подходил ближе. Какие жалкие существа! Он не знал, кого и выбрать. Все казались ему недостаточно хорошими для стола герцога.

Гордость переполняла тролля. Оргрим сделал его своим поваром! Он стал вторым человеком после герцога. Он отвечал за то, чтобы прокормить голодные рты. Это была серьезная должность. Нужно было вести списки едоков и припасов. И радовать нёбо своего герцога.

Оргрим был в скверном настроении. Думгар маршем направляется сюда и скоро соединится с отрядами герцога. И тогда будет командовать правитель Мордштейна…

Сегодня Болтан приготовил для своего господина кое-что приятное. Ничто не прогоняет тревоги лучше вкусной еды! Пару дней назад Бруд рассказал ему об особенном способе приготовления крупных зайцев. Нужно вскрыть тушку и вынуть внутренности, желудок и желчный пузырь. Затем обмазать глиной, пока они не станут похожи на большой серый валун. После этого положить их на угли в очаг. Закрытое в глине, мясо тушится в собственном соку. И оно становится удивительно нежным, когда его вынимаешь из огня и ломаешь серую корочку. Вся шерсть остается в глиняном плаще, и можно сразу есть.

Утром Болтан нашел под кострищем на берегу хорошую глину С тех пор в нем зрел план приготовить мясо по способу Бруда. Он возьмет для этого маленького человечка. Щенка.

Тролль бесцельно бродил по берегу. Ему хотелось чего-то особенного. Наконец он заметил маленькую женщину с седыми волосами. Она была несколько худощава, но ни у кого больше не было таких волос. Она казалась немного неуклюжей. И, только встав прямо перед ней, Болтан заметил, что она слепа. Ничего, это наверняка не отразится на ее вкусе!

Он уже хотел схватить ее, когда вскочил какой-то щенок и, защищая, встал перед ней. Маленький человечек сжимал в руках сверкающий кинжал и вел себя так, словно собирался вызвать тролля на поединок.

Болтан не сдержался и громогласно расхохотался. В тот же миг маленький человечек прыгнул и кольнул его в ногу. Эльфийская сталь опалила огнем. В ярости тролль разоружил малыша. Схватив человеческого мальчишку под мышки, он потопал к очагу. Кинжал он швырнул в кучку костей.

Несмотря на то что человечек так мал, у него уже сердце воина. Оргриму будет вкусно!

Прощание

Мы отошли к Адлерштейну, ближайшему к Филангану скальному замку. Четыре дня длилось наше путешествие. Все это время мы видели тучу пепла над потерянной горой. А ночью небо было красным от отсветов крови на земле. Иногда я думал, что сама земля положила конец войне. Единственный перевал между Карандамоном и Снайвамарком теперь был закрыт. А замок, за который ожесточенно сражались столько народов, погиб. Сколь ни была горька потеря Филангана для нормирга, сыны человеческие, похоже, испытывали облегчение. Я пообещал Альфадасу отпустить их на родину. Эмерелль должны были забрать из деревни герцога. Пусть мир с троллями и не предвиделся, но в войне наступила передышка. Обе стороны устали. И если бы тролли решили штурмовать Карандамон, им пришлось бы идти в обход через Земли Ветров. Или же через сеть троп альвов.

В Адлерштейне мы устроили праздник, чтобы попрощаться с нашими союзниками. Они должны были взять с собой сани и лошадей. Также каждый получил подарок, когда мы потребовали вернуть золотые амулеты. Я знал, что они взяли из Филангана, несмотря на то что воин без носа и с дурным языком считал, будто я ничего не заметил. Пусть забирают! Филанган погиб. Никто больше не спросит о его золоте.

Наш праздник близился к концу, когда под аркой ворот в Серебряном зале появилась бледная фигура. Олловейн, которого все считали мертвым, вернулся. Но был едва жив. Волосы побелели от мороза. Глаза глубоко запали, вместо плаща на плечах у него было грязное шерстяное одеяло.

Как он ушел из горы, мастер меча никогда мне не рассказывал. Он вообще больше молчал. Думаю, даже его приемный сын Альфадас так и не узнал, что произошло.

Олловейн захотел сопровождать людей обратно во Фьордландию. Когда настал час прощания, он снова предстал пред всеми безупречно белым рыцарем. Но это была лишь видимость. Он оставался молчалив, а глаза его были словно бездонные пропасти…

Из «Взгляд сокола», с. 903, воспоминания о жизни Фенрила, графа Розенберга

Возвращение домой

Мир людей встретил Альфадаса ударом в лицо. Ледяной ветер свистел над Январским утесом, гнал перед собой мелкие кристаллики льда. Буря трепала плащ, и герцог едва не поскользнулся на покрытой льдом скале. Была ночь, по небу неслось всего несколько облаков. На три четверти полная луна окутывала заснеженную землю призрачным светом.

За Альфадасом из ворот выходило все больше и больше людей. Они слишком устали, чтобы радоваться, но на лицах их отражалось облегчение. Немногие из его солдат верили, что им еще доведется увидеть Фьордландию. После гибели Филангана природа разделила враждующие войска. Тролли не рисковали вести атаку через сеть троп альвов, а эльфы были слишком слабы. И между ними лежали горы.

Теперь настало время вернуть Эмерелль. Она будет решающей фигурой в этой войне, когда наконец проснется.

Ветер стих. Альфадас осторожно приблизился к краю утеса. Луну скрыла туча. Фьорд и Фирнстайн лежали во тьме. Он не мог разглядеть деревню. Ни огонька… Но ведь стояла середина ночи, а тот, кто в такой мороз не закрывает все ставни, — глупец. Альфадас представил, как войдет в задымленное тепло своего длинного дома, как Кадлин заберется ему на колени, а Асла колко заметит, что он пришел очень поздно, а глаза ее будут светиться любовью.

Герцог глубоко вздохнул. Как бы ни принял его король Хорза, он испытывал облегчение оттого, что вернулся. Все сложится хорошо. Альфадас ухмыльнулся. А когда он явится ко двору во главе своих ветеранов, Хорза хорошенько подумает… и встретит его тепло и приветливо.

Фьордландец поглядел вниз, на вал из бутового камня, устроенный неподалеку от края скалы. Он служил защитой от ветра для сигнального огня. Его зажигали, когда кому-то требовалась помощь или в качестве предупреждения об опасности, грозящей деревне. Альфадас вспомнил историю, которую рассказывал его отец Мандред. Как он, тяжелораненый, тащился на холм, гонимый человеком-кабаном, как близка была смерть. Все, чего хотелось Мандреду, — это зажечь огонь, чтобы предупредить Фирнстайн. Он знал, что уже не сможет спуститься с Январского утеса и что чудовище, которое следует за ним, растерзает его. Все силы ярла были направлены на то, чтобы достичь вершины, но он, смертельно усталый, увидел, что камнепад сбросил поленья в пропасть. В тот час величайшего отчаяния открылись зачарованные врата в кругу камней. В Альвенмарк Мандред попал спящим. Он так никогда и не узнал, что провело его в мир эльфов и кентавров. Иногда он утверждал, что это было дерево, Атта Айкъярто, древний, наделенный душой дуб. А иногда, когда Мандред бывал пьян, он бормотал, что отблагодарит Атту. Он хотел как следует отпраздновать вместе с деревом. Альфадас усмехнулся. Когда отец говорил «праздник», имелась в виду попойка. Интересно, воплотил ли он в жизнь свой безумный план? И где сейчас бродит Мандред? Было бы здорово, если бы сейчас он был рядом… Улыбка исчезла с лица Альфадаса. Так всегда с отцом. Когда он нужен, его нет рядом.

Он посмотрел на Олловейна, стоявшего возле самих ворот. После смерти Линдвин эльфийский воин казался приемному сыну ссутулившимся, хотя в глазах других он держался так же прямо, как обычно. С окаменевшим лицом мастер меча застыл у ворот, открывшихся на звезде альвов, и изучал выходивших из Ничто мужчин.

На Олловейна всегда можно положиться, печально подумал Альфадас. Как мало он дал своему приемному отцу! Он пытался поговорить с Олловейном о Линдвин, но мастер меча был замкнут. Наверное, еще не пришло время… Интересно, свидятся ли они с эльфом? Олловейн пошел с сынами человеческими, чтобы забрать в Альвенмарк Эмерелль. Когда они окажутся в деревне, он по долгу службы будет рядом с ней. Может быть, ревностное исполнение своих обязанностей притупляет его боль?

Из врат показалась Сильвина. Альфадас отвернулся и подошел к валу на краю скалы. С той ночи на льду, когда она рассказала герцогу все, он старался избегать ее. Они не должны сближаться! Он посмотрел на темный фьорд. Там, внизу, его дом. Дети ждут его, а Асла… С ней никогда не будет, как с Сильвиной… Он выбрал ее, чтобы заживить рану, нанесенную эльфийкой. Теперь он знал, что эта рана не затянется никогда. Только если… Он посмотрел назад, на мауравани. Та повернулась к нему, словно почувствовав его взгляд, как прикосновение. Вот оно снова, эти узы, возникшие с той ночи, будто и не было этих горьких лет.

Нельзя поддаваться тоске! Асла была верна ему. Он не может предать ее. Она ему нравилась… Ему не хватало ее острого языка. Может быть, она встретит его упреком, а затем бросится на шею.

Альфадас с тоской улыбнулся. Нет, он никогда не покинет жену. Ни ее, ни детей. Сильвина и Мелвин достаточно сильны, чтобы жить без него. Его любовь к эльфийке была словно океан. Бесконечный, удивительно прекрасный, каждый день тысячи новых лиц, и в то же время в нем были скрытые глубины, внезапные штормы.

Его любовь к Асле была иной, будто хрустально чистый ручей, пробивающийся из скал неподалеку от берега. Его воды, пенясь, спешили вниз. Он был освежающим, в нем не было тайн. Альфадас знал исток и знал, в каком месте тот теряется в море. Его путь был ясен. Прочен. Герцог судорожно сглотнул. Он вернется к Асле. Его сердце полно любви к ней, хоть эта любовь никогда не утолит тоску по океану.

Сильвина кивнула. Она смотрела прямо на него. Ему снова показалось, что она умеет читать мысли по его лицу. Нельзя смотреть на нее! С каждым взглядом, которым они обменивались, узы становились крепче. Это неправильно! Он резко отвернулся и шагнул к стене из бутового камня. Там, внизу, у фьорда, — его будущее!

Луна опустилась к горизонту. Скоро маленькая деревня проснется. Если он поспешит, то, быть может, успеет опуститься на колени у постельки Кадлин, когда она откроет глаза. Он с любовью вспомнил ее сияющее лицо, которое часто освещало начало нового дня. В отличие от Ульрика, она еще не умела скрывать своих чувств. Иногда настроение у нее менялось быстро, словно весенний ветер. А крохотное личико было отражением ее души. Она всегда была такой чистой и искренней. Пока что…

Альфадас с тоской вгляделся во тьму. Ульрик наверняка упрашивал Йильвину дать ему несколько уроков боя на мечах. Когда с севера дул резкий морозный ветер и снега навевало до половины фронтона, все сидели по домам. Иногда целыми днями. То были дни, полные приятной скуки. Альфадас не сумел сдержать улыбку. Надо надеяться, что Ульрик не опробовал острие своего эльфийского клинка на лавках, ножках стульев и столешницах.

Из снега за стеной из бутового камня торчали наполовину обуглившиеся дрова. Словно бегло начертанные руны на свежем пергаменте… Они свидетельствовали о случившемся. Альфадас несколько ударов сердца глядел на жалкие остатки поленницы, когда-то уложенной за стеной, прежде чем понял, что видит. Кто-то приходил сюда, чтобы предупредить Фирнстайн об опасности! Сигнальный огонь прогорел, и, что гораздо хуже, никто с тех пор не поднимался на Январский утес, чтобы сложить новую поленницу!

Альфадас прищурился и стал напряженно вглядываться во тьму. Луну все еще закрывали темные тучи.

Что здесь произошло? Снедаемый беспокойством, он подошел к Олловейну. Обрисовав эльфу ситуацию, он попросил его повести людей вниз, к фьорду.

— Ты действительно считаешь разумным идти одному вперед, когда там подстерегает неизвестная опасность?

— Не важно, разумно это или нет, я не могу ждать. Там, внизу, моя семья!

И, не вдаваясь в дальнейшие рассуждения, он поспешил прочь. Он знал, что Олловейн прав. Эльф всегда прав.

Альфадас побежал. Первый отрезок склона был отвесным. В темноте герцог плохо видел дорогу. Иногда он проваливался по колено в покрытый коркой снег, затем снова проходил пару шагов. Герцог поскользнулся, попытался удержать равновесие, балансируя руками. Напрасно. Он во весь рост растянулся на снегу. Тут же поднялся, поспешил дальше, не тратя времени на то, чтобы стряхнуть снег с одежды.

Путь вниз показался ему бесконечным. Когда он наконец достиг фьорда, то взмок и устал. Холод пробирал сквозь одежду. Альфадас посмотрел на замерзший рукав моря. Если лед выдержит его, он сможет сократить путь в деревню на несколько часов. Стоит попытаться!

Он осторожно пробирался вперед. Опасности не было. Ледяная корка даже не хрустела под ногами. Герцог снова побежал. Легкие горели, сердце болело при каждом ударе. Но страх гнал его вперед.

Когда луна вышла из-за облаков, Альфадас увидел вдалеке обрушившийся причал. Темными силуэтами из снега и льда торчали обломки. Он должен был увидеть покосившийся от ветра лодочный сарай и хижину Кальфа. А еще маленький домик Эрека, с деревянным флюгером на крыше, прямо у самого берега. Но все это исчезло. Равно как и длинный дом на холме чуть в стороне от деревни.

Альфадас хотел закричать, но силы оставили его. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Он рухнул, словно кто-то ударил его под колени тяжелой дубинкой. Его взгляд бродил по неровным холмам снега, там, где когда-то стояли дома. Холодный лунный свет теперь показывал все с безжалостной отчетливостью. Черные балки крыш, торчавшие из снега, будто ребра погибших великанских тел. Обрушившиеся стены…. Холод пронизывал кости герцога. Легкий ветер пронесся над фьордом. Мелкие кристаллики льда касались щек Альфадаса. Застонав, как старик, он поднялся на ноги. Это только сгоревшие дома, напомнил он себе. Фирнстайна больше нет. Но его семья… Может быть, они бежали. В конце концов, на вершине Январского утеса горел сигнальный огонь. Значит, кто-то предупредил деревню!

Герцог посмотрел на холм, где когда-то стоял его дом. Там он отыщет ответ. Страх и надежда уравновесили друг друга. Да, там, наверху, он найдет ответ.

Он устало поднялся на невысокий берег. Обошел хижину Кальфа. По снегу были разбросаны сломанные удочки. Зима играла в свою собственную игру. В некоторых местах вдоль остатков деревянных стен лежали сугробы в человеческий рост. Кое-где снежное покрывало было тонким, как саван, и не могло ничего скрыть.

Альфадас прошел мимо хижины Свеньи. Его нога наткнулась на почерневший от сажи маленький медный котел, покатившийся в сторону с негромким звоном. Герцог боялся подняться на холм. Боялся уверенности, которую может там обрести. Пока он бродил по деревне, оставалась надежда.

Ни в одном из разрушенных домов он не обнаружил мертвых. Постепенно мужество крепло в нем. Их предупредили вовремя! Но кто, во имя Лута, атаковал Фирнстайн? Кто воюет среди зимы? Судя по всему, нападавшие не мародерствовали, они сожгли дома со всем, что в них было. Им важно было просто разрушить. Какая же польза от такой войны?

Он снова поглядел на холм. Больше откладывать нельзя. Только там он найдет ответы на все вопросы. Ушли ли Асла и дети?

С тяжелым сердцем он тронулся в путь. Несчетное множество раз поднимался он на этот холм. И так часто ждала его Асла в дверях. Или Ульрик бросался навстречу, крича от радости, чтобы прыгнуть на руки и едва не опрокинуть навзничь.

Теперь в дверном проеме виднелось покрытое шрамами лицо луны и Альфадаса встретила тишина. Он нерешительно ступил в руины, бывшие когда-то его домом. Длинная балка занимала большую часть пола. Огонь не сумел уничтожить ее, вокруг валялись обуглившиеся остатки крыши и разбитая мебель. Альфадас еще помнил, как валил огромный дуб в глухом участке леса на другой стороне фьорда. Тащить его на берег было сущей мукой. Оттуда его перетянули через фьорд на лодках. И только наверху, на холме, вырезали из ствола старого дерева крепкую балку, которая должна была держать крышу длинного дома.

Пальцы герцога задумчиво гладили дерево. В некоторых местах оно обуглилось и стало крошиться. Однако огонь не сумел проесть дерево до самой сердцевины. Даже большую часть причудливого узора, который он вырезал зимой на балке три года назад, еще можно было различить.

Его взгляд скользнул по снегу и пеплу. Ничто больше не пережило пожар так хорошо. От спальных ниш остались только очертания.

Альфадас вынул меч и поворошил им меж обгоревших кастрюль и сковородок. Они еще стояли там, где у Аслы был очаг. Под упавшей скамьей он нашел деревянную лошадку, когда-то вырезанную для Ульрика. Ноги и хвост исчезли. Пережили пожар только туловище и часть головы.

Альфадас очистил лезвие своего клинка и снова вложил его в ножны. Не было обуглившихся трупов. Аслы и детей не было здесь, когда горел дом. Странно, но уверенность в этом не принесла ожидаемого облегчения.

Рядом с опорной балкой он заметил один из сундуков Аслы. Он совершенно обуглился, но не треснул. Мужчина подошел. С некоторым трудом открыл крышку. Сверху лежало голубое платьице. Слезы выступили на глазах у Альфадаса. Замерзшими пальцами он неловко выудил вещь. Кадлин часто носила ее в конце лета, когда училась ходить. Герцог нежно провел рукой по тонкой ткани. Увидел темное пятно крови и вспомнил день, когда Кадлин оцарапала колено о камни на берегу. Тогда малышка почти не плакала. Она просто побежала дальше, чтобы охотиться на все те чудеса, которые только могут найти на пустынном берегу дети. Альфадас подумал о том, как ругалась Асла, потому что пятно просто не хотело отстирываться с голубого полотна. За колено Кадлин она его не ругала. Израненные детские коленки — неизбежное зло. Однако, по ее мнению, только бездельнику и мечтателю могла прийти в голову идея взять дочь на галечный пляж в ее лучшем платье.

Альфадас положил платье на место, затем тщательно закрыл крышку сундука. Последний раз огляделся и оставил руины, где жили теперь только ветер и воспоминания. Он спустился с противоположной стороны холма и отправился к месту захоронения. Там он увидел новые камни, и страх, на краткое время спрятавшийся в затаенный уголок его души, захватил его с новой силой.

Он торопливо перебегал от камня к камню. На большинстве не было знаков. На одном он нашел звериную голову. Она была выцарапана грубо, без особого умения. Похоже на собаку или волка. Может быть, здесь покоится Оле?

На последнем камне он обнаружил паука. Рисунок был выбит с особым тщанием. Геральдическое животное Ткача Судеб. Стражи нитей. Вокруг могилы в землю были вбиты палки с разноцветными полосками ткани.

Альфадас печально опустился на землю рядом с покрытым снегом холмом.

— Гундар, старый друг. Неужели праздничных столов Фирнстайна не хватило, чтобы утолить твой голод? — Он оторвал от плаща полоску ткани и привязал ее к одной из палок. — Мне будет не хватать наших споров о богах. Может, тебе еще удалось бы сделать из меня верующего.

Он негромко пробормотал молитву и пожелал священнослужителю хорошего пути сквозь тьму. Затем поднялся и поглядел на свежие могильные холмы. Возможно, Асла и дети тоже лежат здесь?

Нет, не может быть! По крайней мере на камне Аслы начертили бы знак. Может быть, колос в память о ее пшенично-золотистых волосах. Или дуб как знак ее спокойной силы. Ее не похоронили под камнем! Если только… Быть может, у выживших просто не хватило времени!

— Там ты ее не найдешь, — произнес негромкий голос.

Альфадас удивленно обернулся. Моргая, всмотрелся в темноту. С трудом различил неясный силуэт Сильвины. В белой охотничьей одежде она почти сливалась со снежным пейзажем.

— Я нашла следы. Снег присыпал их. Полозья прорезали глубокие выемки во льду. Есть там и ямки от больших подкованных копыт. Они бежали на повозке. — Сильвина указала на фьорд, на юг. — Они отправились по направлению к Хоннигсвальду.

— Кто опустошил деревню?

Вместо ответа эльфийка бросила ему под ноги что-то темное. Альфадас опустился на колени. Перед ним в снегу лежал кусок плохо обработанного кремня.

— Тролли?

— Да. Это кусок от лезвия их секиры. Я нашла его в одной из балок.

— Когда они были здесь?

Сильвина пожала плечами.

— Трудно сказать. Снег скрыл все. Это было больше недели, но меньше месяца тому назад. Не могу сказать, и сколько их было. Но здесь точно побывал не просто охотничий отряд.

Альфадас оглядел руины.

— Почему?

— Королева. Должно быть, они узнали, что Эмерелль здесь. Вероятно, от одного из твоих людей, которых схватили в Филангане. Нам следовало подумать об этом раньше, — негромко добавила она.

Герцог кивнул. Эмерелль. Это было единственное объяснение. Значит, война пришла во Фьордландию. Он поглядел наверх, на Январский утес. Огненная змея вилась по заснеженному склону. Его люди зажгли факелы. Два, быть может, три часа — и они будут здесь. Короткая передышка, затем он поведет их дальше, вниз по фьорду. Хоннигсвальд с его земляными валами и деревянным палисадом не задержит троллей надолго. Пару дней, быть может, неделю…

— Ты уверена, что нападение произошло раньше, чем неделю назад?

— Да, — коротко ответила эльфийка.

Альфадас снова поглядел на лед. Если он отправится навстречу своим людям и поведет их прямо под Январским утесом на юг, они сэкономят по меньшей мере час пути до Хоннигсвальда. Это до смешного мало, когда речь идет об упущенной неделе, но, возможно, именно этот час окажется решающим.

— Что ты задумал? — спросила Сильвина.

Она легко держала его темп.

— Выиграть войну, — ответил он. Его отчаяние словно улетучилось. Ему стало стыдно оттого, что он ни на миг не подумал об Эмерелль, до тех пор пока о королеве не заговорила эльфийка. — Ты отправишься обратно в Альвенмарк вместе с Люсиллой. Отыщите Оримедеса и всех, кто владеет мечом. Мы слишком слабы, чтобы в одиночку победить троллей.

— Я отправлюсь к своему народу. Наверняка удастся уговорить нескольких маураван.

— Вы станете сражаться, чтобы спасти Эмерелль? Я думал, что вы ненавидите королеву.

— Они придут ради меня и твоей семьи.

Альфадас пристально поглядел на Сильвину.

— Ты переживаешь за мою семью? — Он действительно был удивлен и не уверен, не прозвучала ли в словах эльфийки скрытая ирония.

— Я часть твоей семьи, Альфадас, и всегда буду ею. Я носила под сердцем твоего ребенка. Для меня это более прочные узы, чем какие-нибудь легкомысленно данные клятвы верности.

— Я думал, никто из твоего народа не знает о нашем ребенке.

Альфадас растерялся. Неужели она обманула его? Внезапный всплеск чувств был не в ее духе.

— Все знают, как я относилась к тебе. Этого довольно. Они придут, если я попрошу о помощи для тебя и твоей человеческой жены. Они помогут нам, потому что мы любим друг друга. Ради королевы никто не покинет лесов. Не пытайся понять их. Мы иначе относимся к любви и верности, чем люди. Не нужно жить под одной крышей, чтобы быть вместе. Даже в одном мире. Я вернусь, когда буду нужна тебе больше всего. — С этими словами она перешла на бег.

Альфадас слишком устал, чтобы догонять Сильвину. Он смотрел ей вслед, пока ее светлая фигура не слилась вдалеке с зимним пейзажем.

Первый вал

Большая узловатая ладонь опустилась на деревянный бруствер. Секира Кальфа обрушилась вниз. Подергивающиеся пальцы упали под ноги воину. Раздался пронзительный крик, тут же потонувший в шуме битвы.

Палисад задрожал под яростными ударами тарана. Стрелы, гудящие, словно огромные шершни, летели с ближайших склонов. В некоторых троллях торчало по десятку стрел, прежде чем они наконец расставались со своей проклятой жизнью.

Кальф пригнулся за бруствером, когда прозвучал залп. Пролетели огромные глыбы льда. Большинство снарядов не причинили вреда. Лишь немногие разбились о край палисада. Осколки брызнули по парапету. Асла выругалась.

Кальф поглядел на нее краем глаза. По ее щеке тянулась красная бороздка. Темная кровь стекала на шею. Женщина зажала рану ладонью. Он перепробовал все, чтобы удержать ее, отговорить от участия в обороне. Но она просто не стала его слушать! И запугать ее тоже не получилось. Может быть, и к лучшему, что она досталась Альфадасу. Кальф печально улыбнулся. Нет, не лучше. Она была именно той женщиной, которую он хотел видеть рядом с собой всю жизнь.

Рыбак осторожно поднял голову и выглянул за край палисада. Деревянная стена поднималась вверх на четыре шага. Достаточно высоко для того, чтобы быть серьезным препятствием для этих серокожих негодяев. И несмотря на это, они то и дело пытались перелезть через край ограды. Особенно когда защитники были вынуждены отходить в укрытие от ледяных глыб.

Ну вот, опять!

— Осторожно, Зигвальд! — крикнул Кальф.

Каретных дел мастер подпрыгнул и поднял секиру. Огромный кулак устремился вперед и заставил его попятиться спиной вперед с парапета. Удар сердца — и тролль перелез через бруствер. Издав пронзительный ликующий крик, он небрежным ударом убил крестьянина, которому не повезло оказаться рядом с Зигвальдом.

— За Фирнстайн! — заревел Кальф и прыгнул.

Нужно быстро убить тролля. Если этой твари удастся отбить часть хода по крепостной стене, чтобы втащить двух-трех своих товарищей, палисад будет потерян.

Один из воинов Хорзы атаковал чудовище. Его меч устремился вперед и нанес рваную рану троллю с кожей цвета гранита. Однако великан почти не обратил внимания на ранение. Его дубинка свистнула, устремляясь вниз. Воин машинально поднял щит. Кальф стиснул зубы. Он же говорил людям! Сто раз или даже больше. Пригнуться или отскочить в сторону. В крайней ситуации спрыгнуть с бруствера. Но ни в коем случае не парировать удары тролля! И именно воины то и дело допускали такую ошибку. Всю жизнь они учились сражаться с секирой или мечом и щитом. Парировать удары противника — эта привычка въелась в их плоть и кровь.

Булава тролля раздробила щит, руку под ним, шлем и голову. Кровь брызнула во все стороны и достигла того места, где стояла Асла. Ее лицо было белее снега. Кальф протиснулся мимо нее прежде, чем она успела сделать глупость.

Внизу к подножию палисада сбегались люди с длинными копьями. Они наносили бестии колющие удары, пытаясь отвлечь тролля от защитников. Множество легких ран, которые они наносили, должны были ослабить ублюдка. Никто из лучников на склоне не отваживался стрелять. Слишком велика была опасность попасть в одного из защитников на стене.

Тролль наклонился. Его дубинка описала широкий крут. Копья, которые ему подворачивались, ломались, словно тонкие ветки. Строй смешался.

Чудовище собралось выпрямиться снова, когда Кальф прыгнул ногами вперед и угодил троллю в бок. Тот хрюкнул, поднял руки вверх. А затем грохнулся со стены.

Копьеносцы с криками бросились врассыпную. Кальф упал в снег рядом с чудовищем. Удар выбил весь воздух из легких рыбака. Оглушенный, он заморгал и увидел, как поднимается тролль. Похоже, прыгнуть на него было не очень хорошей идеей.

Вокруг в снегу стало черно от стрел. Одна прошла на волосок от Кальфа. Рыбак выругался и пожалел, что среди лучников мало охотников и солдат. Еще чего не хватало — чтобы его застрелили случайно свои же!

Булава тролля со свистом обрушилась. Серокожий лупил с силой лягающейся лошади. Кальфа швырнуло на палисад. Перед глазами заплясали звезды. А среди звезд он разглядел ухмыляющуюся рожу тролля.

Левая рука Кальфа ухватилась за сломанное древко копья. Представь себе, что это всего лишь рыба. Очень большая, очень уродливая рыба. Ты можешь убить ее. Ты еще не встречал в своей жизни рыбу, которую не мог бы убить. Поступи с ним, как с крупным лососем, которому вонзаешь в глаз рыболовный крюк, чтобы втащить его на борт. Мысли Кальфа путались. «Я смогу», — уговаривал он себя. И все равно рука дрожала.

Что-то серебристое сверкнуло, угодило троллю в голову и оставило кровавый шрам. Кальф увидел лицо Аслы. Она лежала животом на стене и, вытянув руку, пыталась второй раз попасть в тролля. Огромная дубинка устремилась вверх.

— Нет! — закричал Кальф.

Он изо всех сил оттолкнулся от палисада. Копье вошло троллю в шею прямо под подбородком. Кальф почувствовал, как железное острие вонзилось в жесткую плоть. Последовал рывок, затем копье стало входить проще. Еще рывок — оно наткнулось на черепную кость.

Дубинка выпала из руки громадины. Словно пораженный молнией, тролль опрокинулся навзничь. Древко копья вырвалось из руки Кальфа. На стене и склонах послышались ликующие крики. Но рыбак не смотрел на славивших его мужчин. Он видел только Аслу. Тролль не попал. Слава богам!

Нельзя смотреть на нее при всех! Она жена герцога.

— Тебе надо было поговорить с ним! — крикнул Кальф. — Твой язык убивает быстрее, чем меч!

Асла улыбнулась.

— Я знаю. Но, к сожалению, не в случае с ребятами, которые слишком глупы, чтобы понять меня. В остальном я нахожу, что ты слишком долго лежал в снегу и бездельничал. Поднимайся, нам нужно защищать стену!

Мужчины рассмеялись. Вызывающее поведение Аслы заставляло забыть, что этот бой выиграть нельзя. Важно, что она стоит там, наверху. Никто, будь он воин или крестьянин, не побежит, пока на стене стоит женщина и насмехается над троллями. Она была веревкой, которая связала обороняющихся. Правильно, что она находилась здесь, и все равно Кальф до смерти боялся за нее. Он мог вынести что угодно, только не смерть Аслы.

Рыбак поднялся, распрямляя ушибленные конечности. Обеспокоенно оглядел бревна палисада. Долго они не выдержат. Настало время уходить на второй вал, выше по долине, хоть оборонительные укрепления там еще и не закончены.

Кальф огляделся в поисках предводителей, посвященных в планы. Невдалеке в снегу сидел Зигвальд. Лицо его было искажено от боли, он держался рукой за бедро. Рыбак подошел к каретных дел мастеру.

— Приказать отнести тебя в деревню?

— Пройдет, — проворчал Зигвальд. Затем криво усмехнулся. — Нужно быть довольно глупым, чтобы вступать с троллем в кулачный бой.

— А мне показалось, что ты решил проверить, каково это — летать, словно птица, по воздуху.

Зигвальд поднялся на ноги.

— С полетом все в порядке. Только вот, пожалуй, стоит потренироваться с приземлением.

— Просто удивительно, что все здесь еще шутят.

Зигвальд подмигнул ему.

— Когда никто не слышит, я вою во сне. Но оставим это. Чего ты хочешь от меня?

— Мы должны оставить палисад. — Кальф указал на среднюю часть деревянной стены. — Некоторые бревна уже треснули по всей длине. Скоро они расколются, и, если тролли пройдут, любое организованное отступление к следующим оборонительным сооружениям будет невозможно. Нас просто растопчут.

Улыбка исчезла с лица Зигвальда.

— Так быстро. Я надеялся, что мы продержимся немного дольше.

Кальф пожал плечами.

— У Лута свои планы насчет нас. Я полагаюсь на тебя, Зигвальд. Проследи, чтобы наш резерв встал на двадцать шагов позади палисада. Когда мы будем отступать, они могут прорваться. — Рыбак отвернулся, поднял длинную алебарду и снова залез на стену.

Тролли немного отступили и перестроились. Похоже, их предводители точно знали, что серокожие солдаты вот-вот прорвутся. Кальф поглядел на огромных воинов. Они казались неуклюжими. Руки слишком длинны по отношению к туловищу, серые лица словно из камня. Толстые разбухшие носы. Широкие надбровные дуги. Лысые головы. Они казались вылепленными из глины, но незаконченными существами. Зарисовка, но художник не прорабатывал детали. Из-за покатых лбов и широких ртов они даже немного напоминали рыб. И, несмотря на это, тролли были совсем не такими, как он думал о них. Сильные, словно медведи, кровожадные людоеды — все это вписывалось в его представление. Но они не были глупы. Они знали, как вести войну. Может быть, их предводители разбираются в военном искусстве лучше, чем он. Смешные палисады не задержат троллей надолго, а защитники становились все слабее и слабее.

Интересно, сколько времени у них осталось до того, как падет последняя линия? При мысли о том, что случится после, он вздрогнул. Белый потоп… Так они выиграют еще несколько дней для женщин и детей.

Асла подошла к нему. Нежно положила руку ему на плечо.

— Никогда не делай так больше, — тихо произнесла она. — Мое сердце на миг перестало биться, когда я увидела, что ты упал со стены.

Кальф отвел глаза. От ее прикосновения по телу пробежала волна сладостной дрожи. Нельзя, чтобы это видели! Никто здесь не должен знать, что он чувствует к жене герцога.

— Интересно, каково было бы жить с тобой, Кальф? — мягко спросила она.

— Не говори так! — прошипел он. — Тебя могут услышать. — Люди стояли на расстоянии десяти шагов от них, но он все равно переживал.

— Альфадас не вернется из Альвенмарка…

— Но ведь он говорил…

Она покачала головой.

— Красивая ложь. Я слишком хорошо знаю его. То, как он прощался… Он ушел с уверенностью, что погибнет в Альвенмарке. Он старался скрыть от меня свой страх, но его невозможно было не заметить — несмотря на то что я отчаянно хотела. Не пропади и ты, Кальф. Я не смогу… — Ее слова утонули в диком воинственном вопле троллей.

Кальф крепче перехватил алебарду. Крупный воин бежал прямо к его отрезку вала. Навстречу троллю обрушился град стрел, но они не смогли затормозить атаку великана.

Густой черный дым поднялся вдоль палисада. Зигвальд поджег пропитанные тюленьим жиром вязанки хвороста. Но им придется стоять здесь до тех пор, пока огонь не охватит тяжелые балки и пламя не переметнется на стену. Если они отступят слишком рано, тролли могут прорваться. И тогда все будет напрасно.

Кальф посмотрел вниз, на тролльских воинов. Он прыгнет! Рыбак видел это по тому, как бежал тролль. Негодяй смотрел прямо на него. Он попытается взобраться на палисад именно здесь.

Мимо Кальфа со свистом пролетел кусок льда. Позади он увидел нескольких троллей, которые, совершенно очевидно, выбрали его в качестве мишени. Вот они уже поднимают следующие куски, собираясь метнуть. Но пригибаться нельзя! Если тролль ухватится за бруствер, чтобы подтянуться, у рыбака будет всего несколько мгновений. Один-два удара сердца тролль будет беззащитен.

Снаряд угодил в палисад прямо рядом с ним. В лицо Кальфу ударили осколки льда. Он заморгал, затем поднял алебарду. Палисад задрожал от удара, когда тролль прыгнул. Правая рука гиганта ухватилась за деревянную стену, голова появилась рядом с Кальфом. Воин ловко подтянулся. Он вытатуировал себе на лбу вторую пару глаз.

Кальф упустил возможность ударить по пальцам. Он перехватил оружие и нанес удар длинным шипом. Руки дрожали. Он промахнулся мимо глаз… Нет. Он колол в вытатуированные глаза. Железное острие скользнуло по голове нападающего. А затем в серокожего угодила чья-то секира. Тролль хрюкнул. Второй клинок вонзился в серое плечо. Урод ослабил хватку и рухнул спиной в снег.

— Я не позволю тебе пропасть, — решительно сказала Асла и, повернув запястье, стряхнула кровь с меча.

Над парапетом дым становился все гуще. Сквозь доски под ногами Кальф ощущал жар огня.

— Спасибо, — просто сказал он и пожалел, что не обладает красноречием Альфадаса, у которого красивые слова легко слетали с языка.

Отчаянный крик заставил его обернуться. Они снова начали выуживать людей! У некоторых троллей были длинные веревки с кожаными петлями на конце. Тролли перебрасывали их через палисад и пытались вытащить защитников. Осажденные потеряли таким образом более дюжины защитников.

Кодран, светловолосый паромщик, пытался помочь молодому парню, которого поймали. Он поднял меч, чтобы перерубить веревку. Слишком поздно. Несчастного рывком перетянули за бруствер.

Кальф приказал лучникам стрелять в троллей с кожаными петлями. Но их было слишком много, и стрелы их не останавливали.

Рыбак с ужасом увидел, как чудовища набросились на молодого парня. Они отрывали ему руки и ноги и жадно запихивали в рот окровавленные куски мяса. На снег капала темная кровь.

Асла зарылась лицом в плечо Кальфа.

— Чем мы прогневили богов? — спросила она. — Почему это происходит?

Кальф обнял ее и крепко прижал к себе. В этот миг ему было все равно, что подумают другие.

Сквозь щели между досками, из которых была сколочена стена, пробивалось пламя. Огонь ревел, словно разъяренный зверь, а Зигвальд и его помощники то и дело подбрасывали в пламя новые вязанки дров.

Ритм ударов тарана ускорился. Тролли поняли, что вот-вот проиграют бой. Один из них снова прыгнул на палисад. Но Кодран перерубил ему руку, и тролль грохнулся вниз.

Первые воины стали спускаться по лестницам.

— Асла, — мягко произнес Кальф, — ты должна их остановить. Тебя они послушаются.

Он убрал руку с ее плеча. Она подняла на него взгляд. Губы ее были сжаты в узкую полоску, словно она боролась с внезапным приступом боли. Затем женщина отбросила со лба прядь волос, выпрямилась и посмотрела на стену. Почти половина защитников спустилась по лестнице или просто спрыгнула в снег.

— Какой же вы, мужчины, странный народ! — крикнула Асла, потирая руки. — Я впервые за две недели перестала мерзнуть, а вы не придумали ничего лучшего, чем уйти отсюда и оставить это уютное местечко троллям. Я вас не понимаю! Что касается меня, то я останусь еще на некоторое время. — Она подняла меч и увернулась от язычка пламени, выбившегося из досок у ее ног.

Некоторые защитники остановились. Многие из воинов, оставивших палисад, повернулись и посмотрели на нее. В тяжелой кольчуге, с мечом в руке, окруженная дымом и пламенем, она походила на одну из воительниц Норгримма или даже на саму Сванлауг.

В Аслу угодил кусок льда, сорвал с нее шлем. Она покачнулась. Кальф схватил ее, но она оттолкнула его. Женщина могла справиться с этим сама.

С громким треском сломалась одна из балок палисада. Тролли взревели.

— Спускайся вниз и позаботься о том, чтобы каждый, кто решит просунуть голову в брешь, получил по носу, — приказала Асла Кальфу. Затем обернулась к остальным мужчинам. — Каждый из нас умрет. Сегодня, завтра или через пятьдесят лет. Одному Луту ведомо, когда пробьет наш час. Но от нас тоже кое-что зависит! То, каким образом мы отправимся в последний путь. Я лучше сгорю здесь, наверху, чем позволю троллю убить себя во время бегства. Но каждый должен сам принять это решение.

Кодран, уже стоявший у лестницы, отошел на парапет.

— Асла права. Я не позволю троллям помешать мне слегка погреть задницу здесь, наверху.

Он поспешил обратно на свое место на валу. Остальные последовали за ним.

Звук трескающегося дерева перекрыл песню пламени. Кальф помедлил еще миг. И только когда уверился, что предстоящее отступление не превратится в паническое бегство, спрыгнул со стены.

— Лучники, ко мне! — крикнул он изо всех сил.

Вся тыльная сторона палисада превратилась в море пламени. Почти точно в центре деревянного вала тролли пробили брешь. Они отчаянно работали каменными секирами, стараясь расширить проем.

К Кальфу подбежали несколько юношей с луками. Самый старший из них повидал, пожалуй, не более четырнадцати лет. Они были последним резервом.

— Стреляйте в брешь! — приказал Кальф. — Зигвальд! Принеси к бреши последнюю вязанку дров. Мы ведь хотим посмотреть, что скажут наши друзья, когда после деревянной стены наткнутся на стену огня.

Мальчики делали свое дело хорошо. Несколько прицельных выстрелов — и они отогнали троллей от бреши. Пламя тем временем поднялось выше бруствера. Толстые стволы деревьев, из которых был сколочен защитный вал, загорелись. Пламя задержит троллей на несколько часов.

Кальф обеспокоенно поглядел на стену. Один мужчина с криком спрыгнул со стены, хлопая себя по горящим штанам. Асла все еще мерила шагами свой отрезок. Сохраняя видимое спокойствие, похожая на часового в теплую мирную летнюю ночь. Лицо ее почернело от сажи.

Рыбак выругался. Неужели она настолько безжалостна к себе? И тут Асла наконец махнула мужчинам рукой.

— Вниз, пока у нас не загорелись пятки!

Но даже теперь она дождалась, пока все покинут стену. Пламя преградило ей путь к ближайшей лестнице. Кальф побежал. Она не должна прыгать! Только не с ребенком в животе!

Асла качнулась вперед. Кальф видел, что приземлилась она неудачно. Жар огня растопил снег прямо у вала. Земля была каменистой. Покачиваясь, Асла поднялась на ноги.

Кальф подхватил ее под руки, чтобы поддержать. Лицо ее было черно, словно перья ворона, красивые светло-русые волосы опалило.

— Оставь меня! — зашипела она. — Если хочешь обнять, то будь сегодня ночью в моей хижине. Я буду ждать тебя! — И она высвободилась.

На них смотрели сотни пар глаз. Внезапно кто-то крикнул:

— Да здравствует герцогиня!

Все больше и больше людей подхватывали крик. Усталые бойцы подбежали к ней, чтобы нести ее на плечах. Ее подняли. И все громче звучал крик:

— Да здравствует герцогиня!

У Кальфа комок застрял в горле. Он смотрел ей вслед, но не видел, как ее уносили прочь. Множество ночей мечтал он о том, чтобы лечь с ней в постель. А теперь ему было страшно.

Полозья саней

Альфадас приказал своим людям встать лагерем за пределами Хоннигсвальда. Они добрались сюда от Фирнстайна меньше чем за полтора дня. Почти половина воинов была родом из этого небольшого города или его окрестностей. Страх гнал их вперед. Несмотря на густой снегопад и убийственный холод, они шли маршем. Без эльфийских амулетов они чувствовали зиму еще острее, чем до похода в Альвенмарк, но страх придавал им силы.

Альфадас стоял на берегу, там, где когда-то должна была находиться мастерская Зигвальда. Он был не совсем уверен. Маленький городок потерял свое лицо. Ничего знакомого… Почти ни один дом не пережил пожара.

Перед ним из земли торчал плоский кусок железа. Герцог наклонился, разгреб снег и наполовину обуглившееся дерево. Снова всего лишь обод бочонка. Альфадас глубоко вздохнул. Затем выпрямился, огляделся по сторонам в поисках ориентиров. Что находилось на другом берегу, когда он был у Зигвальда? Как найти место, где стоял сарай? Здесь? Или выше по берегу?

Он искал уже два часа, но следов не находил. Здесь, внизу, у гавани, похоже, повозки и сани не останавливались. Жители покинули город! И нигде не было остатков горевших повозок. Асла была здесь, в этом Альфадас был совершенно уверен. Хоннигсвальд был ближайшим городом. Сюда бежали бы, если враги пришли с гор, с севера. Но когда горел Хоннигсвальд, Асла была далеко. Это совершенно точно!

Герцог поднялся по городскому холму. Он искал другие следы. Несмотря на то что Хоннигсвальд был небольшим поселением, ориентироваться Альфадасу было тяжело. Широкая улица, которая вела от гавани к пиршественному залу, теперь только угадывалась. Узкие улочки исчезли. Они были погребены под обуглившимися балками крыш, обрушенными стенами домов и разбитой черепицей. И поверх всего этого зима набросила свой белоснежный саван.

Каждый раз, когда Альфадас видел среди обуглившихся останков плоский загнутый кусок железа, его охватывал страх. Однажды его одурачило лезвие косы. Разобрав лежавшие вокруг балки и удостоверившись, что это не сани, он недоумевал, как мог обмануться. Это все страх…

Так же как и он, по городу бродили дюжины других мужчин. Мужчины, которые перенесли все ужасы войны в Альвенмарке, ломались, обнаруживая обуглившиеся останки своих хижин. Маг, не проронивший и слезинки во время похорон своего брата Торада, бегал по руинам бледный, испуганный и звал Кодрана.

Альфадас кусал губы до тех пор, пока во рту не появился металлический привкус крови. Нельзя давать себе волю! Он должен вести своих людей. Они нуждаются в нем больше, чем раньше. Завтра, еще до восхода солнца, они отправятся в поход. Они будут преследовать этих кровожадных бестий до тех пор, пока не издохнет последний тролль, пришедший сюда, чтобы убивать женщин и детей, чтобы… Его мысли остановились. Нельзя себе такого представлять! Это сломает его! Асла жива! Она умна. Она наверняка не стала ждать, пока тролли придут в Хоннигсвальд. Они бежали дальше, вниз по фьорду.

Альфадас не обошел и половины сгоревшего города. Следов большой повозки не было! Он не хотел, чтобы она здесь оказалась. Этого не могло быть. Этого не должно было быть!

На глазах у герцога выступили слезы. Он двинулся вниз, к фьорду. Он не обнаружил повозку, но что это доказывает? Асла и дети все равно могли находиться в городе. Может, большую повозку у них украли. Что происходило за валами, когда атаковали тролли? Возможно, тяжелые сани разбили лед и навеки погребены на дне фьорда?

Альфадас прошел немного вперед по замерзшему рукаву моря. Стоял чудесный зимний день. Ярко-голубое небо раскинулось над заснеженной землей. С северо-востока дул ледяной ветер. Герцог почти не чувствовал его на лице. Он словно умер.

Ноги сами несли его на юг. Здесь, на достаточно большом расстоянии от городских укреплений, у самого берега, располагался брошенный лагерь троллей. Сегодня утром Альфадас сообщил своим ребятам о том, что здесь находится, но немногие отважились прийти сюда. Потерянные, молчаливые, они бродили меж заснеженных кострищ, ворошили снег, надеясь… не найти ничего. А затем шли к берегу…

Выживших горожан привели сюда. Похоже, что Хоннигсвальд был взят после первого же штурма.

Герцог посмотрел на жуткий холм, у которого стояли Ламби и Олловейн. Он знал, что милосердно скрывал там снег. И не отваживался подойти. Мужчины, у которых не было родственников в Хоннигсвальде, несли здесь свою жуткую службу. Они оттаскивали замерзших на берег, если труп можно было сдвинуть с места. А из горы костей, которую охраняли Ламби и Олловейн, выуживали то, что могло рассказать о мертвых. Узнаваемые вещи. Вышитые сапоги, пестрый шейный платок, юбка, на которой нашит мелкий речной жемчуг, детские куклы, браслеты с броскими украшениями, янтарное ожерелье… Утром Альфадас ненадолго подходил к мужчинам, которые только начали свою работу. Смотреть на них он не смог. Они сносили гору человеческих костей. На них отчетливо виднелись глубокие борозды, оставленные каменными ножами, когда тролли счищали мясо. Мозговые косточки были раздроблены и высосаны. Тролли вскрывали даже черепа. Они жрали все, эти твари. Альфадас вспомнил нежные детские косточки, разбросанные повсюду. Желудок судорожно дернулся.

— Асла взяла повозку. Ее здесь не было! — с нажимом, громко произнес он.

Не было никаких следов ее, детей или повозки!

Он снова глянул на берег. Там, скрючившись, сидели те, кто обрел уверенность. Нужно подойти к ним. Но он не мог. Искать в городе повозку — одно, а здесь… Герцог не мог заставить себя пройти вдоль ряда замерзших тел. В основном там были старики и совсем маленькие дети вроде Кадлин. Мокрые штаны на таком жгучем морозе означали верную смерть. Альфадас судорожно вздохнул. В том, что Асла бежала с детьми по льду, не было сомнений. Но они не обнаружили мертвых по дороге в Хоннигсвальд! Что бы ни сделала Асла, она спасла всех, по крайней мере довезла до городских стен, которые казались безопасными.

Олловейн оставил свой пост у костяного холма. Мастер меча шел прямо к нему! Альфадас отвернулся. Сделал вид, что не замечает эльфа. Герцог дрожал. Не хватало сил бежать. Сейчас он не хотел говорить о своих обязанностях полководца. И панически боялся того, что Олловейн направляется к нему по совсем другой причине.

Лед негромко потрескивал, но человек не слышал, как приближался эльф. Мастер меча двигался бесшумно, словно кошка. Приемный отец знал, что герцог его увидел. И хотел, чтобы герцог его услышал.

— Что случилось? — не оборачиваясь, тихо спросил герцог.

— Я должен поговорить с тобой.

Эльф обошел человека, и Альфадас был вынужден смотреть на него. Олловейн что-то прятал под широким белым плащом.

Альфадас вздохнул. Он не мог отвести взгляда от руки мастера меча, скрывавшей что-то. Что там?

— Идем к лесу. — Олловейн указал на небольшую березовую рощу чуть выше по фьорду. — Я хотел бы поговорить наедине.

— Мы наедине. — Голос Альфадаса дрожал, как он ни старался взять себя в руки.

— Никто не должен смотреть на нас. Ты герцог. Они не должны потерять веру в тебя. Не теперь.

— Я всего лишь человек. Они это знают. Я — один из них!

— Нет, ты — эльфийский ярл. Создание из древних саг. Герой, которого никогда не побеждали. Славный полководец. Вот кто ты для них.

Олловейн отвернулся и зашагал к березовой роще.

— Ты лучше всякого другого знаешь, что я лишь человек, учитель. Это все просто слухи. Тебе ведомы все мои слабости. Ты знаешь, кто я на самом деле. Эти саги — просто побасенки, которые выдумали скальды вроде Велейфа. В них ни слова правды!

Олловейн не ответил. Он продолжал идти к березовой роще.

Альфадас подавил в себе желание побежать за эльфом. Он знал, что за ними наблюдают с берега. Нельзя демонстрировать слабость! Он широким шагом последовал за эльфом, то и дело одергивая себя, чтобы не сорваться на бег. Но как он ни старался, догнать Олловейна не получалось. И только когда мастер меча достиг поляны посреди березовой рощи, эльф остановился.

— Что ты прячешь под плащом?

Олловейн обернулся. Лицо его было словно неподвижная маска. В руках он сжимал кинжал. То было длинное изящное оружие. Почти короткий меч. Рукоять из светлой китовой кости, на ней изображены два стоящих на задних лапах льва, схватившихся друг с другом в смертельном объятии. В серебряные ножны были вправлены крохотные осколки бирюзы. Альфадас знал, что осколков восемьдесят три. Ульрик посчитал.

— Я знаю, каков ты на самом деле, сын человеческий, — тихо произнес эльф. — Несмотря на то что ты не хочешь в это верить, в историях о тебе много правды. На тебя смотрят все. Именно в этот час горечи. Они будут черпать в тебе силу.

Герцог принял серебряный кинжал.

— Он лежал среди костей?

Олловейн кивнул.

— Пожалуйста, оставь меня одного, — негромко произнес Альфадас.

Дуб и большой кусок мяса

Наконец он вынырнул из-за деревьев. Оргрим ждал следопыта уже больше часа. Он тут же повел Бруда к костру Думгара.

— И что? — спросил герцог Мордштейна. — Нашел путь?

Бруд отряхнул снег с плаща.

— Пути нет. Эти проклятые людишки разумно выбрали место. Чтобы подняться в деревню, нужно пройти через долину. У них еще два вала. Один в конце долины и еще один прямо у хижин.

— Сколько их? — спросил Оргрим.

— И двух сотен не будет, тех, кто может сражаться.

Думгар вскочил со своего места у костра.

— Тогда получается, что на каждого человечка приходится по два наших воина. И мы не можем порвать их в клочья? Проклятые слабаки! Кто вы такие? Воины или мелюзга какая-нибудь?

Герцог схватил пару ребрышек, лежавших у костра на деревянной доске, и принялся глодать с костей нежирное мясо. Оргрим видел парня, которого выбрали для обеда. Худощавый с покрытым шрамами лицом. Он хныкал, словно щенок. «Его мясо я есть не стану», — подумал герцог Нахтцинны. Человечек выглядел нездоровым.

— Может быть, настроение наших воинов улучшилось бы, если бы они разок увидели тебя в первых рядах. — Оргрим смотрел на Думгара. Своего командира он презирал. Единственным слабаком в этом лагере был Мордштейн.

— Я вижу тебя насквозь, Оргрим. Ты хочешь, чтобы людишки убили меня и чтобы ты начал тут командовать. Но этому не бывать! Я слишком важен. Войско не должно потерять меня.

Оргрим провел рукой по корке на свежей ране от стрелы на плече. Он был среди воинов, которые пытались расширить брешь, в то время как Думгар держался на холме, на расстоянии дальше полета стрелы.

— Могу тебя успокоить, полководец. Пока ты не приближаешься к полю боя, наибольшую опасность представляет для тебя вероятность подавиться ребрышком.

Думгар швырнул кость в огонь и кисло улыбнулся.

— Не переживай. Едок я опытный.

«Прыщ ты на королевской заднице, — зло подумал Оргрим, но смолчал. — Однажды я раздавлю тебя!»

Думгар обернулся к Бирге. Шаманка сидела в стороне от костра. Тонкой палочкой она рисовала на снегу причудливые узоры.

— Ты совершенно уверена, что Эмерелль там, в деревне людишек?

Шаманка замерла. Вторая кожа, которую она натянула на лицо, немного соскользнула, когда она резко подняла голову. Но этого времени было слишком мало, чтобы разглядеть ее лицо в темноте.

— Поверь мне, Думгар, те, кого я допрашиваю, рады по возможности скорее выдать мне все свои тайны. Эмерелль там, наверху, в горной деревушке!

Герцог Мордштейна нервно облизал губы.

— Я не хотел оспаривать твое знание. Это просто… Сколько нам потребуется времени, чтобы захватить деревню?

— Я не могу видеть будущее, — раздраженно ответила шаманка. — А все та проклятая золотоволосая баба, которая их постоянно подстрекает. Я долго наблюдала за ней. Она носит дитя. Пленные говорят, что она — женщина эльфийского ярла. Мы должны убить ее! Тогда мы победим. Насколько быстро удастся это сделать, зависит от того, кто будет командовать во время следующих атак. — Она посмотрела на Оргрима. — Я уверена, что ты действовал бы не так, как мы до сих пор. Или я ошибаюсь?

Оргрим знал, что не может пойти против Думгара. Проще всего достичь своей цели, если льстить герцогу.

— Я полагаю, что Думгар выбрал верный путь. Но нам нужно приложить больше сил. Наши тараны слишком слабы. Все дело в поспешности, с которой мы атаковали. Нужно дать людишкам денек передышки. Даже если мы не станем нападать, они так испугаются, что не смогут успокоиться. А мы используем это время, чтобы найти большой дуб. Поистине большое дерево! И изготовим из него таран, который смогут поднять только тролли. Следующий палисад человеческих детей мы возьмем с наскока.

— Да, именно об этом я и подумал, — заявил Думгар. — Ты просто высказался раньше, Оргрим. Я позволяю тебе реализовать мою идею. Но поспеши! Ты же знаешь, что еды у нас на пару дней. Мы должны взять деревню, чтобы снова получить мясо!

— Конечно. — Оргрим поднялся. — Я немедленно позабочусь о самом необходимом.

И, испытывая облегчение от того, что может покинуть герцога Мордштейна, он удалился. Бруд последовал за ним.

— Ты что, собираешься ему еще и ноги целовать? — негромко поинтересовался следопыт. — Распори ему брюхо и задуши собственными кишками. Эта жалкая личинка не заслуживает того, чтобы командовать здесь!

— Пусть его. Я уверен, что он сам найдет способ погубить себя.

— А скольких воинов он заберет с собой? Тебе ведь не все равно!

— Ты уже пробовал новое блюдо Болтана? Запеченное в глине мясо — вкусно, доложу я тебе. Идем к моему костру, будешь моим гостем.

— Ты не ответил, — не отставал следопыт. — Он не послушал тебя, когда ты сказал ему послать пленных людишек в большие хижины, чтобы они принесли себе теплые шкуры. И что получилось? Они самым жалким образом погибли на льду, и у нас почти не осталось припасов. Что еще он должен выкинуть, чтобы ты освободил нас от него? Если тебе не хватает для этого мужества, то я пойду и перережу ему горло.

— Тогда можешь убить и меня сразу. Если с Думгаром что-то случится и будет хоть малейшая возможность обвинить в его смерти меня, Бранбарт велит меня казнить. Да пойми же, я ничего не могу поделать против этого дурака. Король только того и ждет! Поэтому он выбрал главнокомандующим такого глупца. Бранбарт уверен, что я не смогу долго выносить идиотских приказов Думгара. Но если я что-то предприму против Мордштейна, то окажусь на королевском суде.

— Ненавижу ваши княжеские игры во власть! — выругался Бруд. — Как только все это закончится, я уйду в леса, и меня долго, очень долго никто не увидит. То, что я нахожусь рядом с вами, отравляет мою душу!

— Помоги мне завтра отыскать хороший дуб, и я обещаю, что послезавтра мы сметем людишек. Как только Эмерелль окажется в наших руках, мы вернемся в Альвенмарк. И, может быть, нам повезет и Думгар потеряется по пути сквозь Ничто.

— У тебя такой дар — все, о чем ты говоришь, кажется очень простым.

Оргрим положил руку на плечо Бруду.

— Все и так просто, Бруд. А теперь забудь о своих печалях и давай как следует поедим.

Первый раз

— Вы знаете, что вас ждет?

Асла наблюдала за тем, как Кальф по очереди смотрел на троих мужчин и двух женщин. Он выбрал их и, похоже, не ошибся. Асла не знала этих пятерых, но они выдержали взгляд Кальфа. Казалось, они не испытывали сомнений или страха. Если им повезет и их разведчики действительно найдут остатки разбежавшегося войска Хорзы, а затем вовремя приведут их в Зунненберг, быть может, у них еще будет надежда. Слишком много «если», с горечью подумала Асла. Нельзя заблуждаться! Маловероятно, что кто-то в долине уйдет от троллей, когда падет последний палисад. «По крайней мере эти пятеро не погибнут», — упрямо подумала Асла. Одна из двух девушек была очень красива. У нее были чудесные карие глаза, словно у косули. На шее подвеска из темного янтаря. Он был цвета ее глаз. Наверняка однажды она сможет выбрать мужа из множества претендентов, если сумеет проскользнуть мимо стражи троллей. Опять это проклятое «если»!

— Разделитесь, — сказал Кальф. — Не пытайтесь помочь друг другу, если тролли поймают одного из вас. А когда выберетесь из долины, все вы должны пойти в разных направлениях. Но в первую очередь ищите на юге. Гораздо вероятнее, что остатки войска Хорзы находятся там. Не возвращайтесь, если найдете меньше тысячи. Иначе вам не пробиться сквозь ряды троллей. А если ваши поиски продлятся дольше пяти дней, не возвращайтесь. Все равно вы больше никого здесь не найдете.

— Но ведь тролли не атаковали два дня! Может, они устали сражаться? — заметил один из мужчин.

— Можешь представить себе волка, который мирно живет бок о бок с ягнятами? Точно так же не может быть и тролля, который устанет сражаться! Не знаю, что их задерживает, но я уверен, что они атакуют снова. Еще вопросы есть?

Асла подумала о спящей королеве, которую поселили в одной хижине с теткой Свеньей и Кадлин. Пока Эмерелль с ними, тролли не прекратят своих попыток. Разумно, что Кальф не говорит об этом прямо. Асла готова была скорее отдать жизнь, чем выдать королеву. Но не была уверена в том, что так думают все.

Асла посмотрела на пятерых. На их лицах читались усердие и почтение. У всех были длинные плащи из овчины. Беженцы и жители деревни дали одежду, чтобы разведчики были облачены во все белое. Это увеличивало шансы пройти через лагерь троллей живыми. По крайней мере Асла на это надеялась. Она так мало знала о троллях. Хорошо ли они видят? В некоторых сагах говорилось, что при свете солнца они обращаются в камень. Очевидно, это неправда. Может быть, у них чуткий нос, как у охотничьих собак? Может быть, они просто учуют людей? Как победить врага, которого почти не знаешь?

Кальф попрощался с разведчиками. Он нашел для них теплые слова.

— Да сплетет вам Лут долгую нить, — торжественно произнесла Асла.

Девушка с янтарным амулетом обняла Аслу и прошептала ей на ухо:

— Пожалуйста, удержите деревню. Здесь моя бабка. Она последняя из моего рода. Я доверяю тебе, герцогиня.

— Мы будем сражаться, — твердо сказала Асла. — И я верю в Лута и его милосердие.

Она не могла лгать девочке и просто сказать, что все будет хорошо. Асла прижала ее к себе.

Кальф уже стоял в дверях. Все было сказано. Какой-то миг пятеро еще цеплялись за уют маленькой хижины, на несколько ударов сердца оттягивая уход в неизвестность. Застыв на пороге между светом и тьмой, они не могли сделать шаг в ночь — и оставаться дольше тоже не могли. Наконец первой вышла девушка с янтарным амулетом. Все последовали за ней. Вскоре маленькая группа исчезла меж темных деревьев.

Хижина, которую выбрала для жилья Асла, находилась неподалеку от второго палисада, скрытая в лесу. Отсюда было меньше двухсот шагов до деревянной стены, у которой решится их судьба. Несмотря на то что они построили на входе в деревню еще и третий барьер, все знали, что это препятствие надолго троллей не задержит. Тот, кто будет сражаться на новых укреплениях, обречен на смерть. Нужно было просто продержаться какое-то время. Достаточно долго, чтобы высвободить белый потоп.

— Холодает, — спокойно произнесла Асла.

Может, уже завтра они все умрут. Она была исполнена решимости выяснить сегодня ночью, по какому пути могла пойти ее жизнь.

Кальф все еще стоял в дверях и всматривался в лес, несмотря на то что пятеро молодых посланников уже давно скрылись среди деревьев. Боится? Не хочет? Аслу охватила волна сомнения. Неужели она обманулась в нем?

Кальф откашлялся. Открыл рот, хотел что-то сказать, но не нашел слов. Наконец он закрыл двери. Он не мог смотреть ей в глаза.

— Я долгие годы тосковал по тебе. Но сейчас… Ты всегда была светом в моей жизни… Не сгорю ли я, если коснусь этого света? Правильно ли…

Сколько Асла себя помнила, она смотрела на Кальфа с восхищением. Еще будучи маленькой девочкой, она решила, что однажды станет его женой. Его широкие плечи, развевающиеся светлые волосы, самоуверенное спокойствие, которое исходило от него, — все это очаровывало. Он не был похож на остальных мужчин, которые пили, хвастали и считали себя неотразимыми. Его тихий характер притягивал ее, и уже тогда она думала, что он тоже любит ее. Она никогда не сомневалась в том, что однажды будет танцевать с ним вокруг камня.

Асла вспомнила, что рассказывал Альфадас о любви эльфов. Они обещают друг другу расстаться прежде, чем между ними возникнет первая ложь. Они считают, что если есть что-то, о чем нельзя друг с другом говорить, то пришло время отпустить любовь. Альфадас ворвался в ее жизнь словно ураган. Он очаровал ее и повернул ее жизнь в новое русло. Герой из эльфийской страны, обладавший женщинами бесконечной красоты, пришел к ней, дочери рыбака, и попросил ее руки. Тогда она чувствовала себя как в сказке, которая стала реальностью. Как она могла сказать «нет»? Прошли годы, прежде чем она поняла, что нельзя жить сказками. Поначалу ее не трогало, когда Альфадас стоял у их дома и смотрел на Январский утес, туда, где высился каменный круг, врата в другой мир. Постепенно она начала понимать его тоску. По ту сторону камней было что-то, что разделяло их, несмотря на то что она не могла облечь это в слова. Альфадас любил ее и детей, Асла знала. Он всегда был ей хорошим мужем. Относился к ней тепло и с большей приязнью, чем другие мужчины ее деревни к своим женщинам. Его красивые слова и улыбка все еще держали ее в плену. Он пытался исполнять любое ее желание. Но его взгляды наверх, на Январский утес, с каждым годом, который они проводили вместе, наносили все более глубокие раны. Там было что-то, чего она никогда не сможет ему дать. Он никогда не говорил об этом, и от этого было еще хуже.

В голове снова пронеслись слова, которые Альфадас сказал о любви эльфов. Если бы она была эльфийкой, то, наверное, уже давно рассталась бы с ним. Но она была Аслой, дочерью рыбака. Она не могла просто бросить мужчину, которому рожала детей. Она не хотела этого!

Может быть, она нашла бы в себе силы вечно жить с тоской, если бы эльфы никогда не вернулись в Фирнстайн. Теперь она знала, о чем он тоскует. Она видела женщин. Они были такими непохожими. Не только их красота сбивала с толку. Они источали силу и гордость, подобную которой Асла не видела ни у одной из человеческих дочерей. Все в них было совершенно. Они переходили грязную дорогу, и их ноги никогда не пачкались. Они могли разделать рыбу, и от них никогда не переставал исходить приятный запах, лучше аромата самых красивых цветов, которые знала Асла. Кто она по сравнению с ними? Неужели цветок, распускающийся в конце лета, лепестки которого уже обрамляет коричневая кромка?..

И всех этих женщин она должна была принимать в своем доме и угощать, а Альфадас ни на миг не задумался о том, что она при этом чувствовала. И все это она вынесла бы, если бы не одна из них! Сильвина! В ней было что-то кошачье. От нее исходил запах леса. Сильвина почти не входила в ее дом. Она держалась отстраненно. Альфадас тоже избегал ее. Но именно то, как он избегал ее, как не отваживался даже обменяться с ней взглядом, выдало его. Когда-то Альфадас любил эту эльфийку, и его чувства, быть может, были погребены, но не погасли. О ней думал он, когда смотрел на Январский утес. Асле хотелось никогда не встречать Сильвину!

Вспомнилось заверение мужа в любви. Его последние слова, которые он произнес, прежде чем пройти через врата в чужой мир. Он пообещал вернуться к ней. И, так открыто говоря о своих чувствах, он проявил слабость перед королем и всеми воинами. Мужчины так не поступали, это считалось женским поведением. Но ведь он никогда и не был таким, как другие мужчины, печально подумала Асла. Поэтому она и любила его. Даже теперь.

Она взглянула на Кальфа. Он все еще в нерешительности топтался у закрытой двери и старался не смотреть на нее. Годы оставили на его лице глубокие морщины, и тем не менее она все еще находила в нем то, за что всегда считала достойным любви. Он был более зрелым и сильным, хоть и не хватало ему мужества на то, чтобы подойти к ней и заговорить о своей любви. Он казался невинным, словно юноша. Насколько Асла знала, у Кальфа никогда не было женщины. Иногда он уезжал на пару дней в Хоннигсвальд, чтобы продать рыбу или меха зимой. Может быть, там… Но это было не в его духе. Асла была совершенно уверена в том, что если бы Кальф нашел женщину по сердцу, то отправился бы к ней… У Аслы сжалось горло. Он нашел свою женщину и поэтому остался. Из-за нее.

Она подошла к рыбаку и нежно взяла за руку.

— Хорошо, что ты здесь. Знание того, что рядом с тобой кто-то есть, придает столько силы.

Наконец он отважился взглянуть ей в лицо. В его глазах стояла бесконечная печаль.

— Да, — просто сказал он.

Асла устояла перед искушением обнять его. Он не был маленьким мальчиком, которого нужно утешить. Она хотела от Кальфа большего. Она хотела лежать в его объятиях, чувствовать его любовь, чувствовать себя защищенной. Если сейчас она обнимет его, то не получит всего этого.

Женщина вздохнула. Нужно найти другой способ.

— Я не понимаю, как мужчины могут целый день носить кольчугу. Она давит! А когда я снимаю ее, возникает чувство, будто я настолько легка, что хватило бы одного дуновения ветра, чтобы вознести меня к звездам. — Она развязала широкий пояс, несколько ослаблявший вес ее кольчуги, и уронила его на пол. Затем подняла руки. — Теперь я знаю, почему воины чаще всего носят короткие волосы. — Она улыбнулась. — Кольца кольчуги путаются в волосах. Если я поношу эту штуку еще луну, то стану лысой. Пожалуйста, помоги мне снять ее.

Руки Кальфа были сильны. Он осторожно освободил Аслу от тяжелых доспехов. Даже сквозь кольчугу она почувствовала его тепло. Так же терпеливо, словно чиня порванную сеть, он высвободил ее волосы, запутавшиеся в железных колечках. И наконец снял груз с ее плеч. Кольчуга со звоном упала на пол.

Только сейчас Асла осознала, что на ней было надето под кольчугой. Толстое стеганое зимнее платье, на которое она пришила толстые наплечники из тряпок. Из-за смазки, которой была натерта кольчуга, и без того неприглядное платье покрылось черными пятнами и полосами. Да и по запаху чувствовалось, что она таскала ее целый день. Носить стеганое платье было необходимо, потому что кольчуга становилась ледяной, вытягивала тепло из тела, если Асла не защищалась. Но сейчас в этой бесформенной одежде она казалась себе некрасивой сосиской. С растрепанными волосами, грязную и вонючую, ее не пожелал бы даже мужчина, у которого от желания разрывало штаны.

Кальф улыбнулся. Разгладил ей волосы. Она не осмеливалась посмотреть на него. Он смеется над ней? Интересно, о чем он сейчас думает? Со времени сражения на палисаде он избегал ее. Два бесконечно долгих дня. Когда вечером после битвы он не пришел к ней, она почувствовала себя грязной. Как похотливая шлюха. Она решила не разговаривать с ним больше никогда.

Клятвы хватило ненадолго. Без него было невыносимо. Он и Кадлин были теперь единственным, что придавало ей силы. Об Ульрике она даже думать боялась. Йильвина не вернулась, и это означало только одно…

Асла приказала пятерым разведчикам прийти в свою хижину для напутствия. Она знала, что придет и Кальф. Он выбирал этих пятерых и не мог просто отпустить их, не сказав и пары слов. Не тот человек он был. Конечно, существовала вероятность, что он будет ждать посланников у палисада, чтобы коротко переговорить с ними. Асла молилась о том, чтобы он ухватился за возможность прийти в хижину так, чтобы никто не счел это вызывающим.

Кальф мягко погладил ее по щеке.

— Ты прекрасная женщина.

Она рассердилась и подняла взгляд. Как он может называть ее прекрасной? Она выглядит как оборванка! Насмехается? Печаль исчезла из его глаз. Они сияли. Гнев Аслы утих. Он действительно сказал то, что думал.

Она взяла его руку и положила на свою правую грудь. Он не сопротивлялся.

— Нам нельзя…

— Почему? Ты не хочешь?

На этот раз он не стал отводить взгляд.

— Я хочу этого с тех пор, как первый раз заметил, что ты тайком наблюдаешь за мной с берега, когда я выхожу в море на лодке. С того дня я знаю, что ты — женщина, дарованная мне Лутом. Никакая другая…

Она печально улыбнулась. Почему они не были вместе? Какие планы у Ткача Судеб на их счет? Ей придется повести Кальфа на тропу любви. Мысль о том, что он никогда еще не был с женщиной, возбуждала и в то же время печалила ее.

— Мы не должны… Люди… — сказал он, впрочем, не убирая руку с груди.

— Забудь о людях! Прежде чем луна снова станет круглой, никого, возможно, не останется в живых из тех, кто видел, как ты входил в эту хижину. Мы были предназначены друг другу. Давай забудем о прошедших годах. — Асла кокетливо улыбнулась. — Представь, что сейчас снова та летняя ночь, когда ты крался за мной, чтобы подсмотреть, как я купаюсь в небольшом озерце в буковом лесу.

Кальф испуганно взглянул на нее.

— Ты знаешь об этом?

— Я хотела этого. Дорога мимо твоей хижины — не самый короткий путь к буковому лесу. — Она протянула руку к его поясу и развязала его.

Внезапно Кальф схватил ее, рывком притянул к себе и страстно поцеловал. Асла отдалась его поцелую, чувствуя, как шевелится ребенок внутри нее. На миг вспомнила об Альфадасе, но виноватой себя не чувствовала. То, что сейчас происходило, было правильно.

Она таяла в объятиях Кальфа. Ощущение было такое, словно ее несет теплая река.

Рыбак осторожно уложил ее на ложе из старых одеял, ни на миг не выпуская из объятий. Его страстные поцелуи и вес его тела мешали дышать. Большие сильные руки ощупывали ее тело. Проникли под стеганое платье. Неловко, страстно.

— Расстегни кожаные ремешки на боку, — прошептала она.

Асла услышала, как разорвалась старая ткань, когда он попытался вызволить ее из платья. Она нащупала ремешки, чтобы помочь ему. Их руки встретились. Пальцы сплелись.

И вдруг Кальф замер. Затем выпрямился.

Теперь это услышала и Асла. Долгий, протяжный звук сигнального горна. Тролли! Они атакуют палисад.

Кальф резко вскочил на ноги. Схватил перевязь. Остановился только у двери.

— Я вернусь, — сказал он и исчез в ночи.

Асла увидела маленького паука, бегущего среди разбросанных по полу тростинок. Она в ярости раздавила насекомое.

— Проклинаю тебя, Лут! Неужели ты не мог дать нам этот час? Один час за всю жизнь? Неужели это слишком много?

Она схватила меч. На то, чтобы надеть кольчугу, не оставалось времени. Асла выскочила на мороз. Она знала, что они оба никогда уже не вернутся в эту хижину. Лут не простит ее проклятия! И она тоже не простит капризному богу!

Пробуждение

Свенья задрожала, услышав сигнал горна. Тролли еще не атаковали в темноте! Она чувствовала себя в безопасности, когда садилось солнце. По крайней мере на время ночи. Она представила себе, как ее племянница Асла в этой ужасной кольчуге карабкается на вал, чтобы быть с мужчинами. Женщина не должна стоять в рядах сражающихся! И уж точно, если носит под сердцем ребенка. Что они сделали богам, раз те ниспослали им столь тяжкое испытание?

Свенья подняла голову, вспомнив о своих обязанностях. Она останется с детьми. Что бы ни случилось. Она не оставит их. Большинство малышей не умели даже ходить. Слишком много детей умерло! Она бросила взгляд на тяжелую сковороду у очага. Не должна женщина ходить с мечом! Но и беззащитной тоже быть не должна.

— Спой нам еще песенку, — упрашивал Локи.

Его отец умер два дня назад. Тролли вытянули его за вал при помощи веревки. Мальчик не плакал. Ему было шесть. Достаточно взрослый, чтобы понять.

— Летела пташечка моя… — начала Свенья и запнулась.

Ей обрыдло петь. Раньше она не задумывалась над словами детских песен. Она пела их так же, как пела ей ее мать. Но теперь…

— Дальше, — не отставал Локи.

Беспокойно заворочалась и спавшая у нее на руках Кадлин. Свенье привели всех маленьких детей. Их было всего семнадцать. Большинство спали спокойно у выложенного камнем очага. Как и королева. Эльфийка вселяла в Свенью ужас. Лежит, словно мертвая. Не шевелится, даже дыхания не слышно. Лицо ее бело как снег, холодная красота, будто фьорд зимним утром. Асла рассказывала, что королеве много сотен лет. Этого не может быть! Лицо у нее, как у девушки, которая еще только мечтает о мужчинах, потому что не знает, что да как. Не было шрамов, которые оставляет жизнь. Глубоких морщинок в уголках губ, свидетельствующих об отчаянии и разочарованиях.

— Песню! — сказал Локи. — Ты забыла, что там дальше?

Свенья улыбнулась.

— Да, забыла. Я спою вам другую. Песню о золотом короле. Она намного красивее. — Она глубоко вздохнула.

Кадлин шевельнулась во сне и прижалась головой к ее груди.

Сколько рыб есть

Глубоко на дне фьорда…

Вдруг Свенья смолкла. Эльфийка! Она открыла глаза и смотрела на нее. Какие глаза! Нянька задрожала. Теперь она верила, что королева живет уже не одно столетие.

— Не нужно бояться меня, дочь человеческая.

Эльфийка говорила мягким, приветливым тоном. Того, кто обладает таким голосом, не следует бояться, какие бы ни были у него глаза. Теперь и дети смотрели на королеву. Похоже, никто из них не боялся. Локи подошел к ней.

— Почему ты так долго спала? — спросил мальчик.

— Я была ранена и очень устала. — Эльфийка огляделась. Ее глаза напоминали Свенье две пропасти. Они жадно поглощали все, что видели. — Как я попала сюда, дочь человеческая? И как тебя зовут?

— Свенья мое имя.

Нянька удивилась тому, насколько уверенно звучал ее голос. Руки перестали дрожать. Ее охватило глубокое спокойствие. Она поведала, как в Фирнстайн пришли эльфы, как их посетил призрачный пес, которого в конце концов убил Гундар. Затем рассказала о троллях и бегстве по льду, о том, как они укрылись в Зунненберге. Пока она говорила, проснулась Кадлин. Маленькая девочка подошла к эльфийке, словно всегда знала чужую королеву.

Повелительница эльфов мягко провела рукой по волосам Кадлин.

— Ты дочь Альфадаса. Я знала твоего отца, когда он был таким же маленьким, как ты.

— Папы нет, — нечетко произнесла Кадлин.

По спине у Свеньи побежали мурашки. Малышка еще не умела разговаривать! Что королева с ней сделала? Свенья хотела подскочить и взять Кадлин на руки, но ноги отказались служить ей.

— Ульрика нет. Мама грустная. Хорошо, что ты проснулась. — Голос девочки становился все отчетливее.

Свенья почти тридцать лет присматривала за детьми, но такого еще не видела никогда.

— Отпусти Кадлин, — испуганно сказала она.

Малышка обернулась к ней.

— Со мной все хорошо, тетя. Не волнуйся.

Эмерелль убрала руку с головы ребенка. Вдалеке снова прозвучал рог.

— Троллям нужна я. Я пойду и сдамся им. Это не ваша война, дети человеческие. Этого не должно было быть. Я не видела этого…

Нянька не поняла, что хотела сказать своими последними словами королева. Она глубоко вздохнула. Внезапно почувствовала прилив сил. Поднялась и подхватила Кадлин на руки.

Эмерелль покинула ложе, словно отдыхала совсем недолго. Бледная, одетая в одну лишь ночную рубашку, она была похожа на призрак. Коротко поклонилась Свенье.

— Я благодарна тебе за то, что ты столько часов сторожила мой сон. У тебя очень красивый певучий голос, дочь человеческая. Это особый дар. Надеюсь, что скоро ты снова станешь петь детям веселые песни. — И с этими словами она открыла дверь. В маленькую хижину вползло дыхание зимы. — Кстати, Кадлин ты очень нравишься, Свенья. Она хотела, чтобы я тебе это сказала.

Женщина крепко прижала малышку к себе.

— Дада.

Кадлин указала на дверь. На хижину налетел порыв ветра, загрохотала деревянная черепица. Дверь со скрипом распахнулась.

— Закрой зиму, пока дедушка Фирн не пооткусывал нам носы, — велела Свенья Локи. Затем недоверчиво посмотрела на Кадлин. Ребенок был таким же, как всегда. — О чем ты говорила с эльфийкой?

Кадлин склонила голову набок и улыбнулась.

— Хавда.

Нянька облегченно вздохнула. Показалось.

Укрытие

Кровь прокладывала борозду в глубоком снегу. Недавно они видели огни на льду и поэтому ушли дальше в леса. Ульрик очень устал, но твердо намеревался не жаловаться. В конце концов, Хальгарда тоже держалась, несмотря на то что слепая девочка уже некоторое время негромко вздыхала на каждом шагу. Мальчик взглянул на эльфийку. Йильвина двигалась молча, прижимая левую руку к бедру. Повязка была пропитана кровью. Рана снова открылась, хотя прошло уже много дней с тех пор, как она пришла в лагерь троллей, чтобы забрать его и Хальгарду.

В животе у Ульрика заурчало. Три дня они почти ничего не ели. Эльфийка разорила несколько беличьих ореховых кладовых, но одними орехами сыт не будешь. Йильвина ушла глубоко в лес, подальше от фьорда. Она полагала, что там их не будет искать никто.

Ульрик знал достаточно историй об охоте. Он был уверен, что понимает, о чем думает эльфийка. Она была словно волчица, которой кабан распорол брюхо. Она знала, что силы ее постепенно уходят, и желала спасти малышей. Поэтому они вернулись к фьорду. Йильвина надеялась снова отыскать беженцев. Она хотела отвести его и Хальгарду в безопасное место. А потом уйти обратно в лес, чтобы умереть.

Вскоре после захода солнца на льду появились огни. Беглецы не могли разглядеть нечеткие силуэты. Должно быть, это тролли! Они двигались дальше на юг, чтобы искать себе новых жертв.

Вообще-то Ульрик полагал, что Йильвина на расстоянии мили может отличить цесарку от зайца-беляка. Но та сказала, что у нее так кружится голова, что она даже ног своих не различает. Поэтому они решили обойти фигуры на льду.

«Если бы я не был таким уставшим!» — в отчаянии думал Ульрик. Хорошо, что Кровь расчищала им тропинку. У Ульрика не хватило бы на это силы. Как только он сходил с тропинки, тут же по колено погружался в снег. Пожалуй, он и мили не прошел бы. Лучше положиться на силу собаки.

Хальгарда держалась за хвост Крови. Сначала Ульрик переживал. Он знал, что вообще-то собаки не любят, когда их тягают за хвост. Но Кровь терпела. Может быть, чувствовала, что у Хальгарды нет другого выхода. Иногда она даже опиралась на собаку. Без псины их бегство уже давно бы закончилось ничем.

Вчера они обнаружили двор. Сожженный и разграбленный. Ульрик узнал, что нет никакой разницы, ночевать в четырех стенах без крыши или между скал, защищающих от ветра.

Мальчик посмотрел на Йильвину. Было видно, как она стискивает зубы. Наверняка очень больно. Темная кровь сочилась сквозь повязку. Через каждые несколько шагов на снег падала густая красная капля. Но с учетом широкого следа, оставляемого собакой, об этом можно было не волноваться. Если кто-то решит преследовать их, ему не нужно быть опытным следопытом. Довольно иметь глаза. Даже ночью глубокая борозда хорошо видна на снегу.

Йильвина оглянулась. Оперлась на покрытый снегом ствол березы и заморгала. Сердито тряхнула головой.

Мальчик вздохнул. Что это, какой-то звук? Ульрик проглядел все глаза, но ничего не увидел. Уже через несколько шагов густо стоящие стволы деревьев сливались с ночью, образуя непроницаемую черную стену Неужели в снегу скрипят шаги? Или это ветки? Кто идет за ними?

Ульрик вспомнил сражение в лагере троллей. Йильвина и Кровь появились среди ночи. Эльфийка хотела забрать только его и Хальгарду. Остальные пленные ее не заботили. Это было несправедливо! Он возмутился. И привлек внимание. В темноте и холоде все были заняты только собой. Большинство спали. Некоторые просто застыли. Замерзли.

Теперь мальчик знал, как отличить мертвых от спящих. У мертвых снег не таял в узкой линии между губами.

Когда он потребовал, чтобы эльфийка спасла всех, остальные пленники собрались вокруг них и захотели, чтобы их взяли с собой. А потом пришли стражники. Два тролля с каменными секирами. Йильвине потребовалось меньше времени, чтобы убить их, чем нужно было маме, чтобы зарезать и выпотрошить курицу. Ульрику захотелось, чтобы однажды он тоже так сражался. Эльфийка двигалась быстрее, чем мог проследить его взгляд.

Когда тролли легли мертвыми в снег, Йильвина схватила его и Хальгарду. Среди остальных пленников поднялась суматоха. Все, у кого были силы пройти хоть пару шагов, попытались воспользоваться моментом и бежать. Наступила страшная неразбериха. Подбежали другие стражники, но Йильвине каким-то образом удалось уйти от них.

Они оставили лагерь далеко позади, когда вдруг возник этот парень. Воин, высокий даже по тролльским меркам. Его голый живот был украшен отпечатками окровавленных ладоней. В руке у него была свежевырезанная из дерева дубинка, и он бежал из леса прямо к ним.

Йильвина бросила их обоих в снег и атаковала тролля на бегу. Один из ее мечей нашел цель. Раненый тролль взревел, словно лось, рухнул на колени, прижал одну руку к промежности. Йильвина только собралась было отступить, когда тролль нанес ей удар левой рукой. Удар был такой силы, что она пролетела несколько шагов по воздуху, а затем с большим трудом поднялась на ноги. Левой рукой она держалась за бок. Из носа потекла, пачкая губы, тоненькая струйка крови. Один из мечей потерялся где-то… Воительница покачнулась и крикнула Ульрику с Хальгардой, чтобы они бежали. Но он не был трусом! К счастью, тролль больше не поднялся. Когда Йильвина увидела это, она просто пошла прочь. Эльфийка увела их далеко вглубь леса. С тех пор прошло немало дней, но лицо тролля все еще преследовало мальчика в кошмарных снах. В глазах его стояла неукротимая ненависть. Он будет искать их, как только заживут раны.

Ульрик тряхнул головой, словно таким образом можно было отогнать мысли о тролле. Обеспокоенно поглядел на эльфийку. Она была похожа на растрепанную куклу Кадлин. Согнувшаяся, волосы всклокочены… Какая-то сломанная. Все чаще, чтобы перевести дух, ей приходилось опираться о дерево. Долго Йильвина не выдержит. Кто-то должен помочь им. Хальгарда тоже на пределе. Кровь скорее тянула девочку, чем та шла. Им срочно нужно место для привала. Место, где есть сухие дрова и где можно развести костер. Но свет костра не должны увидеть. Одному Луту ведомо, кто еще бродит в ночи. Может быть, их все же преследуют тролли.

Ульрик попытался вспомнить, что рассказывал отец о хорошем месте для ночлега. Что нужно все учесть. На таком холоде огонь нужно разводить под защитой скал. Тогда тепло будет отражаться от стен. Зимой можно сидеть у костра и все равно получить обморожение, если неразумно выбрать место для стоянки.

Мальчик отчаянно огляделся по сторонам. Они спускались по пологому склону. Где-то слева должен находиться боковой приток фьорда. Вокруг деревья. Здесь нет места для ночлега. Но Йильвина и Хальгарда далеко не уйдут. Он должен найти место! Должен!

Ульрик боролся со слезами. Что делать? Если бы он только был немножко старше! Тогда он просто взял бы Хальгарду на руки и понес. А за Йильвиной вернулся бы, когда нашел место. «В рассказах скальдов все всегда гораздо проще», — сердито подумал он. В них у героев полно сил, чтобы нести свою девушку на руках.

Его отвлекло легкое свечение между деревьями. Кровь внезапно остановилась. По большому дереву, словно смола, тек золотистый свет. И вдруг показалась знакомая фигура. Гундар! Священнослужитель улыбнулся, раскинул руки и пошел им навстречу. Кровь приветствовала его дружеским лаем.

— Что это такое? — испуганно спросила Хальгарда. — Я чувствую свет.

Эльфийка подошла к детям. В руках она сжимала меч, готовая к нападению.

— Тебе это не понадобится, милая дева. Ты не сумела бы ранить меня, но тебе и не нужно. — И, будто в доказательство своих слов, священнослужитель прошел сквозь дерево.

— Ты дух? — недоверчиво поинтересовался Ульрик, положив руку на плечо Хальгарды в знак защиты.

— В первую очередь я ваш друг. И можешь мне поверить, мальчик: я не для того пронес тебя весь долгий путь со склона горы до дома твоей матери, чтобы увидеть, как ты замерзнешь. — Гундар остановился в нескольких шагах от них.

Ульрик почувствовал в горле твердый комок.

— Ты умер из-за меня, да? — Он закусил губу, чтобы сдержать слезы.

— Нет. — Гундар добродушно покачал головой. — Я умер потому, что Лут сплел мою нить до конца. Ты не виноват. Таково было решение Ткача Судеб. — Он подмигнул мальчику. — Обо мне еще частенько говорят, не правда ли?

Ульрик кивнул.

— У меня была хорошая смерть, — заявил старик. Затем посмотрел мимо них на склон. — Нити ваших жизней выбились из узора. Лут позволил мне вернуться, чтобы спасти картину, которую он плетет. Вас преследуют. Ужасный враг взял след. Есть только одно место, где он не сможет вас убить.

— Я смогу защитить детей, — выдавила из себя Йильвина.

Гундар печально поглядел на нее.

— Мне не нужно говорить тебе, как обстоят дела с твоей ногой, эльфийская дева. Доверься мне. В конце концов, я ведь и тебя спас, встав на пути призрачного волка.

— Я пойду с тобой, — тихо сказала Хальгарда. — Я… Я тебя вижу. — Слепая девочка постоянно смотрела туда, где между деревьями светилась фигура старика.

— Я тоже пойду с тобой, — решил Ульрик. Он очень сильно беспокоился за Хальгарду. Его подруга дрожала от усталости. Он крепко прижал ее к себе. — Далеко идти?

— Только до фьорда. Идемте же.

Похоже, Йильвина все еще колебалась, но Ульрик знал, что пойти за священнослужителем будет правильно. Он знал Гундара всю жизнь, и старик всегда был добр к нему. Ему можно доверять, даже если он дух.

Гундар повел их вдоль склона, до широкого бурелома. Там лежали дюжины деревьев, поваленные, словно солдаты в битве. Некоторые раскололись посредине надвое, остальные вместе с корнями были вырваны из земли. Они лежали, образуя непроходимые завалы из мертвой древесины. Из-под одного дерева сверкнули два глаза, похожие на отполированные золотые монеты. Послышалось негромкое рычание, но одного жеста священнослужителя оказалось достаточно, чтобы то, что сидело под деревом, умолкло.

Ульрик коснулся пояса. Жаль, у него больше нет эльфийского кинжала!

Наконец они достигли берега фьорда. Даже здесь были поваленные деревья. Они вмерзли в лед. Гундар скользнул сквозь один из стволов. Ульрику пришлось пригнуться, чтобы последовать за ним. Для Хальгарды это оказалось сущим мучением. Она запуталась волосами в корнях, и прошла целая вечность, прежде чем Ульрик сумел высвободить ее.

Что-то покатилось по склону. Камни и снег ударили о лед за их спиной.

— А теперь скорее! — настаивал Гундар. — Иначе все будет напрасно. Уже совсем чуть-чуть!

Прямо за буреломом приток фьорда заканчивался у отвесной скалы. Лед под их ногами угрожающе затрещал.

— Стоп! — крикнула Йильвина. — Он нас не выдержит. Под водой во фьорд, должно быть, впадает источник. Течение не позволяет льду нарасти и стать достаточно прочным. Если мы пойдем дальше, он проломится. Зачем мы здесь, священнослужитель?

Кровь озадаченно переводила взгляд с Гундара на эльфийку и обратно.

— Именно этого я и хочу, — серьезно произнес священнослужитель. — Вы должны провалиться под лед. — Он указал на отвесную стену. — Там есть пещера. Вход в нее скрыт за выступом скалы под водой. Это единственный путь. Там вы выживете. Никто не знает об этом месте.

— Выживем? Упасть в холодную воду — от этого можно умереть за мгновение, священнослужитель. — Йильвина угрожающе подняла меч. — Ты в своем уме? Говоришь, любишь мальчика? Как ты можешь подвергать его такой опасности?

— Мне ведома нить ваших судеб. Вода не убьет вас. В пещере есть немного дерева. Достаточно, чтобы разжечь костер и просушить одежду. Дым может выходить через узкое отверстие в скале. Там, внизу, вы будете в безопасности. Останьтесь здесь — и вас убьет или ваш преследователь, или холод.

— Я верю Гундару. — При мысли о холодной воде Ульрику стало не по себе.

— А я пойду с тобой, куда бы ты ни шел, — сказала Хальгарда, хватая друга за руку.

Руки ее были холодны как лед.

Ульрик помедлил. Идти на тонкий лед бок о бок с подругой — это было нечто совсем иное.

— И холодная вода ничего нам не сделает? — с сомнением спросил он.

— Нет. Но вы должны ждать в пещере, пока вас найдут.

— А я думала, никто не знает об этом месте, — заметила Йильвина. — Как же нас отыщут?

— Я не могу ничего говорить о вашем будущем, — ответил Гундар. Теперь его голос звучал очень устало. — Это один из законов Ткача Судеб. Я и так сказал слишком много.

Ульрик сделал шаг вперед. Под ногами угрожающе затрещало. Он увидел, что лед прорезала паутина тонких нитей. Сделал глубокий вдох. Ульрик вспомнил, как отец когда-то устроил ему хорошую порку кожаным ремнем за то, что он бросил в жар очага покрытый золотом рог. И ему захотелось вернуть тот день в теплой комнате их дома. Все лучше, чем быть здесь. На миг он закрыл глаза. Если захотеть достаточно сильно, то, может быть, всего этого не будет? Он будет лежать на коленях у отца и получать заслуженную долю наказания.

— Ульрик, — послышался приветливый голос священнослужителя. Гундар печально смотрел на него из-под кустистых бровей. — Так нужно.

Мальчик еще раз глубоко вздохнул. Затем сделал решительный шаг. Хальгарда крепко держалась за него.

Звук трескающегося льда стал угрожающим. Все в Ульрике противилось тому, чтобы сделать следующий шаг.

— Не делай этого, — прошептала эльфийка.

Он поставил ногу. Упрямо ступил на лед. Он хотел, чтобы все закончилось. Сквозь трещины во льду проступила вода. Внезапно послышался громкий хруст, будто сломалось дерево. Ульрика сбило с ног. Хальгарда пронзительно вскрикнула. Кровь залаяла, будто обезумев.

Ледяной холод охватил мальчика. Теперь закричал и он. Его тяжелая зимняя одежда пропиталась водой. Его потянуло вниз, словно невидимой рукой. Он не делал попыток ухватиться за изломанную кромку полыньи. Что-то острое коснулось его щеки. Ульрику с трудом удавалось держать голову над водой. Он поискал взглядом священнослужителя, но Гундар исчез.

Йильвина бросилась плашмя на лед, пытаясь достать мальчика вытянутой рукой. Хальгарда вцепилась в него. Ульрик изо всех сил работал ногами. А затем он ушел под воду. Она сомкнулась над его головой. Он задержал дыхание. Заморгав, открыл глаза. Он чувствовал себя застывшим, как замороженный лосось.

Хальгарда обеими руками держалась за него. Где же Гундар? Что-то темное скользнуло в воду рядом. Кровь! Она последовала за ними. Ульрик протянул руку, чтобы коснуться большой собаки, но не смог ухватиться за мокрую шерсть. Внезапно перед ними засиял яркий свет. Гундар вернулся!

Держись крепко за пояс Ульрика, Хальгарда, чтобы он мог двигать руками. Голос Гундара звучал в его голове. Наверное, Хальгарда тоже услышала его! Она подчинилась словам священнослужителя.

Греби руками, мальчик, и давай ко мне.

Ульрик давно застыл от холода. Внутри растекалась жгучая боль. Ему хотелось дышать.

Не делай этого. Иди ко мне. Ты сможешь!

Ульрик зашевелил руками. Медленно, дюйм за дюймом он плыл по направлению к священнослужителю. Хальгарда повернулась. Неужели и в ней горит этот огонь?

Скорее, Ульрик.

Рядом со священнослужителем в скале зияла темная дыра. Мальчик направился к ней. Но вода, вокруг него, похоже, становилась тверже. Руки не слушались. Он едва продвигался. Огонь поглощал его целиком. Нужно вдохнуть! Холодная вода погасит пламя.

Вдруг последовал толчок в спину. Что-то двигало его вперед. Кровь! Голова Ульрика оказалась на поверхности. С трудом переводя дух, мальчик ловил ртом воздух. Он смягчил пожар в груди и постепенно потушил его совсем.

Появился Гундар. Окружавший священнослужителя свет разогнал тьму. Из воды мягко поднимался скальный грунт. Там лежала белая, словно кости, сплавная древесина.

Неуклюже работая руками, Ульрик пробирался вперед. Зубы Хальгарды так сильно стучали, что она не могла говорить. Ее губы потемнели от холода.

Из последних сил Ульрик выбрался из воды. Кровь схватила Хальгарду за плащ и помогла вытащить ее на сухое.

— Ты должен сложить дерево в кучу, — сказал священнослужитель. Теперь его голос звучал не в голове у Ульрика. — Поспеши, мальчик. Я не могу остаться надолго, чтобы помочь. А вам нужно срочно снять одежду, иначе огонь не согреет вас.

Дрожа от холода, Ульрик собрал несколько веток и сложил их друг поверх друга. В пещере было не особенно много древесины.

Гундар вытянул ладонь над кучкой. Закрыл глаза. На лбу его прорезались глубокие морщины. Из дерева хлестнуло пламя. Оно было крохотным, но жадно лизало тонкие ветки. Ульрик видел, как оно набирало силу. Постепенно таял и призрак священнослужителя.

— Желаю тебе счастья, — затихающим голосом прошептал Гундар и стал единым целым с огнем, пожирающим ветки.

Кровь отряхнулась, на огонь обрушился дождь водяных брызг. Часть пламени погасла.

— Отойди! — закричал Ульрик. — Не делай так больше.

Он стал поспешно искать тонкие веточки у границы воды. Огонь терял силу.

— Пожалуйста, Лут, пусть он не погаснет, — взмолился он. — Я всегда буду делать все, что говорит мама. Пусть только он не потухнет!

Он сложил маленькие ветки вокруг последнего язычка пламени, который еще оставался. На жуткий миг затаил дыхание. Наконец огонь снова стал набирать силу. И теперь горел сильнее прежнего. Мощное пламя лизало бледные деревяшки, разрастаясь и перескакивая на другие ветки.

Дрожа от холода, Хальгарда поцеловала его в щеку. Она попыталась что-то сказать, но из-за того, что зубы у нее стучали, не смогла произнести ни слова.

— А теперь ты должна снять одежду, — нерешительно произнес Ульрик.

Девочка неловко стянула с себя плащ. Мальчик смущенно отвернулся. Он знал, что нельзя смотреть на девочку, когда та раздевается. Он тоже стал снимать одежду, пока не остался в шерстяных штанах. Словно лед, прилипли они к его бедрам, но руки и грудь чувствовали приятное тепло.

Хальгарда разделась полностью и уселась прямо у огня. Ее кожа была совсем сморщенной. Руки и ноги девочки были похожи на тоненькие веточки. Линии костей прорисовывались под кожей ее спины, сквозь плоть просвечивали ребра.

Ульрик нерешительно стянул короткие штаны. Только теперь он понял, что Хальгарда его не видит. Как он мог об этом забыть?! Облегченно вздохнув, он уселся рядом с ней. Кровь легла у костра. Большая собака испуганно смотрела на детей. От ее шерсти поднимался пар. Глубоко вздохнув, она потянулась. Словно щенок, перебирая лапами, она перевернулась на спину.

Что-то со звоном упало на камень. Ульрик и Кровь одним махом очутились на ногах. Хальгарда пронзительно вскрикнула.

— Что происходит? — испуганно спросила она.

Из воды вылезла эльфийка. Она бросила на берег свой меч. Ульрик попытался помочь ей. Просто ужас, насколько тяжела эта хрупкая воительница. Только когда Хальгарда поспешила ему на помощь, ему удалось вытащить Йильвину на сухое место.

Эльфийка говорила на языке, которого Ульрик не понимал. Глаза ее лихорадочно блестели.

— Мы должны раздеть и ее тоже, — сказала Хальгарда.

Обоюдными усилиями они стянули через голову Йильвины кольчугу. Девочка дотронулась до тела воительницы.

— Я никогда не касалась такой мягкой ткани, — тихо сказала она. — Какие чудесные одежды они, должно быть, носят.

Ульрик не нашел ничего особенного в подбитой тканью куртке и рубашке эльфийки, однако не стал говорить этого. В конце концов, он ведь не хочет лишать Хальгарду радости.

Снять с Йильвины сапоги оказалось почти невозможно. Их кожа обхватывала ее ноги, словно вросла в них. Ругаясь, возился с ними Ульрик, в то время как Хальгарда сняла с воительницы последнюю нежную шелковую рубашку.

Одежда эльфийки была пропитана кровью. Йильвина застонала и скорчилась от боли, когда они высвободили ее из рубашки, присохшей к ранам. Сбоку из тела торчала кость. И теперь сквозь толстую корку оттуда снова сочилась кровь. Грудь и большая часть живота были в синяках. Тело Йильвины казалось странно искаженным. Что-то смутило Ульрика, когда он разглядывал страшные ушибы. Ему пришлось смотреть достаточно долго, чтобы понять, в чем дело. С левой стороны груди не было видно ребер. Мальчик недоверчиво коснулся израненной кожи. Не могут же кости так просто исчезнуть! Он почувствовал в теле что-то твердое, что легко можно было сдвинуть с места.

Йильвина застонала. Она посмотрела на Ульрика, в глазах ее стояли слезы.

— Прости, — прошептал мальчик.

Эльфийка слабо кивнула. Губы ее дрожали. Ульрику пришлось склониться над ней, чтобы понять, что она говорит.

— Мой меч… Дай его… мне.

— Чего Йильвина хочет? — спросила Хальгарда.

— Свое оружие.

— Зачем оно ей?

— Ты не поймешь! — решительно ответил ей Ульрик. — Она воительница. Ей будет лучше, если рядом с ней будет лежать ее меч.

— Я действительно не понимаю, — обиженно произнесла Хальгарда. — Если точнее, все это кажется мне изрядной чушью.

Ульрик не стал отвечать. Сейчас ему не хотелось спорить. Впрочем, Хальгарда всегда выигрывала, когда они спорили. Она просто находила лучшие слова, и он чувствовал себя круглым дураком. Иногда после ссоры слова Хальгарды не шли у него из головы еще несколько часов. Он выдумывал всевозможные ответы. Но было слишком поздно. Они очень редко спорили по одному и тому же поводу дважды.

Мальчик огляделся в пещере. Йильвина захотела получить свой меч. Тут и обсуждать нечего!

Убежище было не очень большим, Ульрику хватило как раз, чтобы выпрямиться и не удариться головой. Их окружала серая скала, по которой пробегали белые и розовые прожилки. Пещера была неправильной формы. Было здесь несколько ниш, куда свет от огня не доставал.

Мальчик увидел меч, лежавший неподалеку, и устало поплелся за ним. Все, чего ему хотелось, — это вытянуться у костра и поспать.

Неяркий свет искажал его тень, плясавшую на противоположной стене. Ульрик нагнулся. Прямо перед ним стена отступала. Вода вымыла в скале продолговатую нишу. И там что-то было… Кто-то был…

Ульрик поспешно схватил меч. Там спал воин в зеленых доспехах!

— Что там? — спросила Хальгарда.

— Тихо! — прошипел Ульрик.

Он напряженно вглядывался в полутьму ниши. Спящий не шевелился. Глаза мальчика постепенно привыкали к темноте. На мужчине был зеленый крылатый шлем. Лицо его было скрыто за широкими нащечниками. Зеленый нагрудник доставал воину почти до бедер. Бледные руки сжимали дорогой меч с широким клинком. На мужчине были рваные брюки из ткани со странным узором. Кожа на ботинках совсем истрепалась.

Затаив дыхание, Ульрик наклонился, чтобы заглянуть в лицо спящему. Он никогда не слышал о воине в зеленых доспехах!

Ульрик подполз к нише и протиснулся в нее. Сердце стучало как бешеное. Нельзя касаться спящего! Одному Луту ведомо, что это за человек. Уж точно он не из Фьордландии! Здесь ни у кого не было таких странных доспехов.

Мальчик повернул голову. Ему пришлось опереться рукой о свод ниши, чтобы не потерять равновесие. Еще пара дюймов. Наконец-то! Лицо бледное… Нет! Ульрик испуганно вздрогнул и ударился головой о свод. Потерял равновесие и упал прямо на мужчину. Но тот уже не проснется. Никогда. Под шлемом скрывался череп.

Кровь вскочила и бросилась к Ульрику. С любопытством принюхиваясь, она протиснулась в нишу, и Ульрику пришлось приложить немало усилий, чтобы отогнать крупную собаку от мертвеца. Осторожно ощупывая пол, подошла и Хальгарда. Заставила мальчика подробно описать воина.

Теперь Ульрик обнаружил в нагруднике две дыры. В одной еще торчало гнилое древко. На своде ниши что-то было нарисовано почти выцветшей коричневой краской. Паук! Знак Лута.

— И его доспехи совсем зеленые? — вдруг спросила Хальгарда.

— Да.

— Возьми камешек и царапни.

Ульрик не поверил своим ушам. Что это за идея? Такое могло прийти в голову только девчонке!

— Сделаешь это для меня? — спросила Хальгарда.

Мальчик вздохнул. Ему было холодно. Больше всего ему хотелось вернуться к огню. А еще он должен принести меч Йильвине. Он осторожно поднял эльфийский клинок и царапнул им нагрудник.

— И что? — не отставала Хальгарда.

Ульрик прищурился.

— Под зеленой краской что-то золотится, — удивленно произнес он.

— Бронза, — ликуя, ответила девочка. — Я так и думала.

— Что? — раздраженно поинтересовался Ульрик.

Ей снова удалось добиться того, что он почувствовал себя до ужаса глупым.

— Это король Озаберг, — с благоговением в голосе объявила Хальгарда.

— Не может быть! — возразил Ульрик. — Озаберг лежит на дне фьорда. Наверное, ты что-то перепутала.

Но девочка не дала себя запутать.

— Должно быть, он попал в пещеру, как и мы, под водой. Здесь он спрятался от своих врагов. Хотел отдохнуть. Но был тяжело ранен. И тогда умер.

— Это какой-то воин, — упрямо возразил Ульрик.

— Нет. Лут даровал ему шлем с крыльями, а король кобольдов — меч, который никогда не ржавеет и чье лезвие не тупеет.

Ульрику почему-то не хотелось признавать правоту девочки. Он всегда представлял себе Озаберга как высокого сильного воина с длинными волосами, который лежит на дне фьорда и спит. Он был герой, который ждал возвращения. Не просто груда костей. Ульрик поднялся и пошел к огню. Положил меч Йильвины рядом со спящей эльфийкой. «Может быть, она тоже больше не проснется?» — испуганно спросил он сам себя.

Кровь последовала за ним к огню. Через некоторое время вернулась и Хальгарда. У нее снова стучали зубы. Она потирала свои тоненькие ручки.

— И все же это Озаберг! — упрямо пробормотала она.

Кровь зарычала.

«Ты тоже терпеть не можешь девчонок, которые всегда правы», — подумал Ульрик и усмехнулся.

Черная собака поднялась. Ее рычание стало более низким и угрожающим.

Волны бились о невысокий берег. Внезапно из-под воды показалась большая бесформенная голова. Ульрик тут же узнал лицо. Он постоянно видел его в кошмарах. Это был тролль, который так тяжело ранил Йильвину!

Всего лишь слово

Кальф поспешно взобрался на парапет второго палисада. Как раз за пределом полета стрелы собирались тролли. Их очертания отчетливо виднелись на снегу в лунном свете. Они образовывали колонну.

Кальф бросил взгляд вдоль укреплений. На некотором отдалении от него стоял каретных дел мастер. Зигвальд опирался на древко алебарды. Похоже, у него не было сил держаться на ногах.

— Где лучники? — крикнул Кальф.

Каретных дел мастер указал на отвесный склон к западу от палисада.

— Кодран послал их туда. Он хотел, чтобы на валу были воины, не дети.

Кальф кивнул. Запрокинув голову, он бросил взгляд на край утеса. Там ничто не шевелилось. Пешком отсюда туда было идти почти полчаса. Кодран хотел спасти детей и молодых мужчин. Рыбак вздохнул. Тролли два дня готовились к новой атаке. Может быть, им понадобится еще немного времени.

Второй палисад в конце холмов был не так высок, как тот вал, который они потеряли. Троллям будет легче подтягиваться. У них было слишком мало времени для того, чтобы укрепить защитные сооружения при помощи дополнительных бревен. Сражение будет более жестоким. Но мужчины, стоявшие здесь, были лучшими воинами. На первом палисаде погибли те, кто не был проворен в бою, или те, кому не повезло. Выжившие были серьезными противниками. А на баррикаде у самой деревни будут стоять самые лучшие.

Прозвучал сигнал рога. Тролли ниже по холму пришли в движение. Они возились вокруг чего-то, что лежало в снегу. Послышался барабанный бой. Медленный угрожающий ритм.

Кальф прищурился. Что происходит там, внизу? Воины троллей сформировали колонну. Рыбак поднял взгляд на утес. Лучники еще не добрались до позиций.

— Что делают эти ублюдки на дороге? — спросил хорошо знакомый голос.

Асла! Она не должна быть здесь! Кальф вздохнул. Пытаться отослать ее было бессмысленно.

— Думаю, тролли хотят произвести на нас впечатление, держась за руки, словно детишки, герцогиня! — крикнул Кодран.

Послышался смех. Усмехнулся даже Кальф. Вместе с Аслой вернулись надежда и смех. Он не понимал, как ей это удается. Это было похоже на чудо.

— Где твоя кольчуга, герцогиня? — спросил Зигвальд.

— Чтобы сражаться с троллями, которые держатся за руки, мне кольчуга не нужна. Возможно, если бы я вместо меча прихватила с собой большой половник, этого оказалось бы достаточно.

Внизу, на перевале, послышался одиночный крик. Тролли что-то подняли. Они не держались за руки, они что-то несли. Все вместе!

Под барабанный бой колонна пришла в движение. Кальф отказывался верить в то, что увидел. Это конец!

— Они несут ствол, — прошептал Зигвальд.

Это дерево, должно быть, видело приход и уход сотни лет и зим, прежде чем тролли срубили его. Ствол был более тридцати шагов в длину, а диаметром с большое колесо повозки.

Ритм барабанов внизу, в холмах, постепенно ускорялся. Несмотря на то что приходилось идти в гору, тролли ускорили шаг.

Кальф снова поглядел на утес. Лучников не было! Ничто не задержит троллей.

— Спускайтесь со стены! — крикнул рыбак. — Вниз, кому сказал! — Он схватил одного из мужчин и столкнул его обратно в снег. — Беги к длинным копьям.

— Что это еще такое? — яростно зашипела Асла.

— Вал не удержать. Они проломят его при первой же атаке. И тогда те, кто останется здесь, наверху, обречены на смерть. Беги в деревню! Я попытаюсь выиграть для тебя время. Возьми детей и стариков. Бегите в горы, в пещеры.

— Ты не можешь просто…

Кальф схватил ее и заставил посмотреть на троллей. До атакующих оставалось не более сотни шагов.

— Видишь бревно, которое они несут? Оно тяжелее всего того дерева, из которого сложен палисад. Как думаешь, что случится?

Асла оттолкнула его руки.

— Я останусь с тобой, — решительно произнесла она.

— И погибнут дети! Подумай о Кадлин. Вы должны бежать. Быстро!

Он поцеловал ее в лоб. А затем подхватил и спустил вниз со стены.

— Вниз, вниз, быстрее!

Большинство мужчин повиновались его приказу. Еще двадцать шагов. Барабанный бой грохотал в ушах Кальфа. Он прыгнул. Легко приземлился в снег.

— К длинным копьям! Мы пойдем в контратаку, чтобы сломать их строй!

Спотыкаясь, он спешил вперед, туда, где из снега торчал ряд тонких копий. Большинство мужчин просто пробегали мимо. Кальф не мог сердиться на них. Он просто схватил древко.

Тролли заревели, издавая вой, от которого кровь стыла в жилах. Их барабаны грохотали теперь быстрее, чем билось сердце Кальфа. Размахивая руками, рыбак собрал вокруг себя нескольких бежавших. Среди них были Кодран и булочник из Хоннигсвальда. Мужчины, которые никогда не стремились быть воинами. Они в отчаянной ярости сжимали длинные копья.

Кальф выстроил горстку храбрецов в ряд, когда таран с адским треском проломил вал. Тролли прорвались сразу же, при первом штурме. Бревна палисада надломились, словно травинки. В брешь тут же повалили первые враги.

— В атаку! — закричал Кальф.

Все вокруг померкло. Он видел только одного тролля-воина, нарисовавшего сажей широкие полоски на обнаженной груди. На троллей в бреши обрушился град стрел. Наконец-то! Однако обстрел не задержал чудовищ. Они чувствовали, сколь близка победа.

— В атаку! — все отчаяннее кричал Кальф. — В атаку! — Он кричал вопреки собственному страху.

Упершись ногами глубоко в снег, он вонзил копье в грудь троллю. Железное острие вошло глубоко в плоть, наткнулось на ребро, провернулось и вышло возле шеи.

Тролль запрокинул голову и зарычал. Внезапное движение вырвало копье из руки Кальфа. Он обнажил меч. Обеими руками обхватил длинную, обвитую кожей рукоять.

Противник сломал древко копья. Яростно размахивая им, он пытался держать Кальфа на расстоянии. Рыбак пригнулся, уходя от лезвия каменной секиры. Враг поднял левую руку. Меч угодил между исполинскими пальцами, со скрипом вспорол запястье и руку.

Кальфу заложило уши от крика. Его меч торчал из руки тролля. Серокожий отбросил человека в сторону. Мужчина упал в снег. Тяжелые ноги протопали мимо. Все больше врагов проникало в брешь, а у рыбака больше не было оружия, чтобы сражаться. Слезы ярости выступили на глазах, когда он поднялся и побежал. Он должен добраться до баррикады. Может быть, они смогут ненадолго задержать троллей там.

Тонкая линия копьеносцев, которых он повел на брешь, распалась. Большинство лежали мертвыми на снегу. Те, кто был еще жив, бежали.

Спотыкаясь, Кальф несся вперед. Тролли быстрее продвигались по глубокому снегу. Немного впереди он увидел Аслу. Она пыталась помочь нескольким мужчинам подняться и образовать новую линию. Здесь, на открытой местности, это было бесполезным актом отчаяния. Их сразу сметут.

Кальф наклонился и поднял меч убитого. Затем поспешил к Асле. Это было последнее, что он еще мог сделать, — умереть рядом с ней. Бежать было бессмысленно. Тролли догонят их задолго до последней баррикады.

Рыбак увидел, как поймали Кодрана. Тролль схватил его за волосы и рванул. Нога великана с треском опустилась на широкую грудь паромщика. Казалось, тролль давит насекомое. Паромщик сплюнул кровью и замер неподвижно.

Асла мягко коснулась руки Кальфа.

— Ты всегда рядом, — печально сказала она. — Жаль, я не поняла этого раньше.

Тролль, убивший паромщика, несся к ним. Он размахивал большой дубинкой.

«Так вот как выглядит смерть», — подумал Кальф.

В ночи прозвучало чужое слово. Тихо, но вместе с тем настойчиво. Противник опустил дубинку. Словно заколдованные, замерли сражающиеся. Из тени леса показалась хрупкая фигура в белой рубашке. Эльфийская королева проснулась!

— Возвращайся! — крикнула Асла. — Спаси детей!

Эмерелль шла прямо к ней.

— Значит, ты — Асла, — приветливо сказала она. — Благодарю тебя за гостеприимство.

Кальф наблюдал за тем, как постепенно отступали тролли, собираясь в небольшие отряды. Все они смотрели на королеву. Некоторые отчаянно жестикулировали. Мир крошился.

— Иди и спаси детей! — еще раз попросила ее Асла.

— Именно это я и собираюсь сделать. Пожалуйста, прости меня. Эта война не должна была перейти в мир людей. Я не видела этого… Я… Тролли пришли только из-за меня. Если я сдамся, сражения прекратятся.

— Нет, это не может так закончиться! — возмутилась Асла. — Столь многие умерли за тебя. Ты не можешь просто сдаться сейчас!

— Это единственный способ защитить детей. Если меня возьмут в плен, причины для сражений не останется. Прощай, Асла, и прости меня, если сможешь.

К Эмерелль подошел тролльский воин. Лунный свет сверкал на его лысине. Эльфийка и серокожий обменялись парой слов. Затем воин подал своим знак отступать.

Слезы ярости бежали по щекам Аслы. Кальф положил руку ей на плечо.

— Все закончилось.

— Ничего не закончилось! Какой властью обладает Эмерелль в качестве пленницы? Как она удержит троллей от того, чтобы завтра атаковать нас снова? Эти бестии сожрут нас. Они придут опять. Эмерелль не должна была уходить!

— Но, может быть…

Асла вырвалась из его объятий.

— Нет, может быть — недостаточно. Там, наверху, мой последний живой ребенок. Я заберу Кадлин и всех, кто захочет пойти со мной. Воспользуемся этим временем и бежим в горы.

— Я не пойду с тобой. Мое место — у последней баррикады. Если тролли нападут, я задержу их на столько, на сколько смогу. А если они отступят, то приду в горы и заберу тебя.

— Я… — Асла закусила губу. — Я буду ждать.

— Лут защитит нас, — уверенно произнес Кальф.

Он верил в Ткача Судеб. Этот бог всегда был к нему благосклонен.

Асла опустила взгляд.

— Может быть, — тихо сказала она.

А затем пошла наверх, в деревню.

Без чести

Кровь, яростно лая, бегала вдоль кромки берега. Тролль был слишком велик, чтобы выпрямиться в узкой пещерке. Ему пришлось встать на четвереньки, чтобы выбраться из воды. При этом он размахивал булавой, усыпанной каменной крошкой. Великан пытался ползком добраться до них, и это выглядело гротескно. Гротескно и пугающе.

Ульрик и Хальгарда отползли к самой нише-гробнице. На душе у мальчика было тяжко. От шума пришла в себя Йильвина. Нащупала рукой меч, который он ей принес. Нельзя же оставлять его троллю!

Удар дубины едва не угодил в Кровь. Крупная собака попыталась ухватить страшилище за горло, но негодяй повернулся на бок. Клыки Крови вонзились ему в плечо. Это было ошибкой! Гигант, хрюкнув, потянулся за собакой. Опершись на одну руку, другой рукой он схватил Кровь и швырнул ее о стену пещеры.

Ульрик услышал хруст. Лай превратился в высокий жалобный вой. Кровь встряхнулась, попыталась снова подняться на ноги, но задние лапы подломились.

Йильвина ринулась вперед совершенно неожиданно. Эльфийка провела удар двумя руками в конечность, на которую опирался тролль. Она попала чуть выше запястья. Серебряная сталь пронзила плоть и кости. Людоед взревел. В бессильной ярости он поднял обрубок руки. Темная кровь пульсирующим потоком потекла из раны. Она брызнула в лицо эльфийке.

Ослепленная, та попыталась отползти от врага, но тролль схватил ее за ногу. Он в ярости ударил изувеченной рукой ее по груди, там, где из тела Йильвины торчала кость. Эльфийка выгнулась дугой. Меч выпал у нее из рук.

Тролль снова ударил по ране. При этом он издавал странные хрюкающие звуки. Йильвина больше не шевелилась. А чудовище продолжало лупить ее.

Хальгарда с плачем вцепилась в Ульрика. Мальчик нащупал в нише меч. Убийство не может быть честным. Никто не следует рыцарским правилам, которым учил его отец.

Наконец тролль оставил Йильвину. Вытянул из огня тлеющую ветку и прижал ее к обрубку руки. При этом он выл и чесался. Пещеру наполнил запах паленого жирного мяса.

Ульрик встал. Чудовище было слишком занято своей раной, чтобы обращать на него внимание.

— Тролль! — громко произнес Ульрик.

От боли урод катался по полу. Наконец он повернулся к ребенку.

— Умри!

Ульрик вонзил ему в горло клинок мертвеца. Затем отскочил назад. В шее тролля зияла глубокая рана. Серокожий недоверчиво смотрел на Ульрика. Он обхватил горло оставшейся рукой, издал булькающий звук, попытался выпрямиться и ударился головой о свод пещеры. Изувеченная рука потянулась к лежавшей у костра дубинке. Культя беспомощно ткнулась в оружие.

Тролль снова взглянул на Ульрика. Он не отваживался отнять руку от шеи. Между пальцами била кровь.

Мальчик выдержал его взгляд. Он должен был убить монстра, повторял он себе, хоть это и был бесчестный поступок. Эта бестия была людоедом! Его нужно было убить, и не важно, как именно.

Хальгарда негромко всхлипнула.

Ульрик взял ее за руку.

— Все снова будет хорошо. Все будет хорошо.

Он наблюдал, как подыхает тролль, и сам чувствовал себя мертвым. Он не ощущал ничего. Ни триумфа, ни ярости, ни даже страха.

Великан грохнулся вперед. Ульрик ждал. Он держал девочку за руку и смотрел на тролля. И только когда костер прогорел до темных углей, он отважился подойти к серокожему. Кровь, хромая, подошла к мальчику. Обнюхала тролля. Ульрик осторожно пнул великана носком. Тот не шевелился.

Мальчик облегченно вздохнул. Затем собрал оставшиеся ветки и, разворошив угли, снова разжег костер. Когда пляшущее пламя разогнало темноту в самые дальние уголки пещеры, он встал на колени рядом с Йильвиной. Эльфийка еле дышала. Мальчик не знал, как можно помочь воительнице. Порез он смог бы перевязать. Но это…

Наконец с помощью Хальгарды он подтащил эльфийку поближе к огню. Тролля они оба сдвинуть с места не смогли. Он был тяжел, как обломок скалы. После нескольких тщетных попыток они уселись как можно дальше от тролля.

Кровь улеглась у ног Ульрика. Она облизывала рану на задней лапе и негромко поскуливала.

— Я проголодалась, — сказала Хальгарда.

А мальчику все еще чудился запах горелой плоти тролля. Он не мог есть. В кожаной охотничьей сумке эльфийки он отыскал лишь кусок затвердевшего сыра. Протянул его девочке.

— А что будешь есть ты? — поинтересовалась Хальгарда.

— Я не голоден.

Хальгарда положила сыр перед собой.

— Мы поедим, когда ты проголодаешься.

Ее слепые глаза смотрели прямо на него. Она выглядела жутко: с седыми волосами и морщинистой кожей.

Долгое время они молча вслушивались в потрескивание пламени.

— Эта пещера — могила, не так ли? — наконец произнесла девочка. — Король Озаберг, мертвый тролль, Йильвина умирает…

— Но мы еще живы, — пылко возразил Ульрик.

— Сколько осталось дров?

— Достаточно, чтобы продержаться еще несколько часов.

Мальчик подумал о темноте, которая настанет потом. От этой мысли стало неспокойно на душе. Он не боится темноты! Просто ее не любит…

— Если мы останемся здесь, то погибнем от голода. Если пойдем через воду, нас убьет зимний холод, — спокойно заявила Хальгарда.

— Мы пошлем Кровь. Она приведет подмогу. — Ульрик запустил пятерню в густую шерсть собаки. — Правда, Кровь? Ты немного отдохнешь, а потом пойдешь искать маму или Кальфа.

О чести и набитых животах

Бирга сняла янтарь с шеи умирающей человеческой женщины. В ее глазах без век читалось безумие. Шаманка сняла кожу с ее лица. И, несмотря на это, пленница улыбалась Оргриму. Герцог отвернулся. Вообще-то для него не было ничего нового в зрелище пыток. Такова жизнь. В каком-то смысле таким образом пленникам оказывали уважение. Они получали возможность отмыться от позора из-за того, что не сражались до смерти. Храбро державшийся под пытками возвращал себе благосклонность предков. Человеческая женщина была храбра!

— Что она сказала? — поинтересовался Думгар.

Бирга указала на другие трупы.

— Не больше, чем те. Похоже, Эмерелль скрывалась в мире людей на протяжении многих недель.

Герцог Мордштейна поковырял в зубах тонкой палочкой, затем сплюнул.

— Почему Сканга не знала этого?

Шаманка сунула янтарь в сумку, спрятанную в складках ее платья, спокойно вытерла окровавленные руки о снег. С каждым мгновением, оттягивавшим ответ, тишина становилась все более угрожающей. Думгар отбросил свою зубочистку и принялся нервно поигрывать кожаным ремнем, свисавшим с пояса. Тролльский князь носил только мех, обернутый вокруг бедер. Босой, как и большинство его воинов, он топтался в снегу.

— Ну так что, Бирга? Ты ответишь мне?

— Неужели поступков Сканги и нашего короля недостаточно для ответа? Неужели твой толстый череп состоит только из костей? Ты не понял, что произошло? Кто послал нас сюда? Сканга и Бранбарт! И кого мы находим? Эмерелль. Думаешь, они не знали, что тиранша здесь? Ты считаешь все это совпадением, игрой судьбы? Они хотели, чтобы мы поймали тираншу. Ты должен был получить возможность заслужить бессмертную славу. Поэтому ты здесь. А не ради того, чтобы сжечь парочку покосившихся от ветра хижин!

Герцог Мордштейна провел рукой по лбу.

— Пусть бы и сказали мне, чего хотят.

— Зачем? Чтобы ты шел на войну против людишек, дрожа от страха? Вспомни о пирах после твоих побед. Смог бы ты спокойно пировать, зная, что тиранша здесь? Преследовал бы врагов, словно волк на охоте, не давая им покоя? Ты знаешь ответ.

Оргриму нравилось, как шаманка играет с Думгаром. Но он ни на минуту не поверил ей. Если бы Сканга действительно знала, где Эмерелль, она послала бы его через звезду альвов на горе в самом конце фьорда. Хватило бы десяти воинов, чтобы захватить тираншу.

Думгар принялся беспокойно шагать взад-вперед.

— Все не совсем так! — Он посмотрел на Эмерелль. Эльфийка была связана и сидела на корточках с подветренной стороны разрушенного палисада. — Нам следовало бы убить ее прямо сейчас. Она — зло, которое нужно истребить. Разве вы этого не чувствуете? Она хочет нашей смерти!

Бирга рассмеялась.

— Ты видел мясо зайца, Думгар? Посмотри на нее, на тираншу. Ее руки связаны, она не может сплести заклинания. Во рту у нее кляп, она не может произнести слов силы. И глаза у нее завязаны, чтобы ее взгляды не натворили бед. Чего ты боишься, Думгар? Мысли о мести — вот и все, что осталось тиранше!

За словами Бирги последовала тишина. Оргрим разглядывал эльфийскую королеву. Она была такой маленькой и хрупкой! Ему не верилось, что она обладает огромной силой! Когда-то она приказала убить его. Оргрим думал, что, если когда-нибудь встретит ее, воспоминания о ночи на Шалин Фалахе и всех его прошлых жизнях вернутся. Но врата в минувшие дни оставались заперты. Может быть, так оно и лучше. Какое дело дереву до прошлогодней листвы?

— Разве вы не чувствуете зло, которое исходит от нее? — пробормотал Думгар.

Он опустился на колени в снег рядом с тираншей. Его рука нащупала каменный нож на поясе.

— Ты знаешь, зачем она нужна Бранбарту живой. Она должна встать на Шалин Фалах. И полететь, обнять пропасть, как мы когда-то. Как ты думаешь, что сделает Бранбарт, если узнает, что ты убил тираншу?

Думгар поднялся. Глаза его сверкали яростью.

— Ты мне угрожаешь?

Рука Оргрима словно ненароком скользнула к тяжелому боевому молоту, висевшему у него на поясе.

— Совсем напротив, Думгар. Я о тебе беспокоюсь. Я пытаюсь представить, что сделает Бранбарт, если узнает о гибели тиранши.

Тролль вообразил, как пробьет голову этому дураку. Нет! Нужно взять себя в руки! Нужно просто заставить Думгара действовать. Он был рожден для того, чтобы попадать в неприятности, если его не останавливать.

Герцог посмотрел на мертвых людей, привязанных к разбитым опорам.

— Может быть, он даст тебе возможность отмыть свою воинскую честь, отдав тебя Бирге. Боль очистит тебя, и твоя душа будет незапятнанной, когда снова облачится в плоть.

Думгар проследил за его взглядом. Нервно провел рукой по подбородку.

— Ну хорошо. Отведем ее обратно. Веди нас к ближайшей звезде альвов, Бирга! Мы пойдем в Снайвамарк.

— Ближайшая крупная звезда находится у деревни, которую уничтожил Оргрим, — пояснила шаманка. — Оттуда мы можем вернуться домой. Нам понадобится три-четыре дня, чтобы достичь этого места. По крайней мере если погода не изменится.

Оргрим выругался про себя. Он знал, что означает возвращаться.

— Значит, нам придется идти по разоренной земле, — заявил Думгар. — Наших запасов хватит еще на два дня. Нам нужно мясо. — Он решительно поглядел на Оргрима.

— Нет! — произнес герцог Нахтцинны. — Я дал тиранше слово.

— Тогда я освобождаю тебя от данного слова.

— Может быть, ты и распоряжаешься этим войском, Думгар, но не моей честью. Я обещал Эмерелль, что людишки будут жить, если она сдастся. И я сдержу слово.

— Какое мне дело до твоего слова, когда речь идет о пятистах голодных троллях? Мы завоюем деревню, и у нас будет достаточно припасов на обратный путь. Ты с ума сошел, Оргрим? Тиранша разве держала слово, когда сталкивала с моста тебя и меня? Ты ей ничего не должен! Завтра утром мы завершим эту битву, и я жду, что ты будешь сражаться!

— То, что когда-то сделала тиранша, для меня не имеет значения. Мое слово — это мое слово! И оно тверже гранита.

Думгар, на удивление, сохранил спокойствие. Даже улыбнулся.

— Значит, ты восстаешь против моих приказов, герцог Оргрим. Позволь напомнить, что король дал мне право верховного командования в этом походе. Бранбарт не одобрит того, что твое слово, данное Эмерелль, важнее для тебя, чем полный желудок его воинов. Я уже предвкушаю, как доложу ему об этом.

На Громовом склоне

На горизонте, далеко на другом берегу фьорда, забрезжила бледная серебряная полоса. Зигвальд отделился от колонны беженцев и скрылся среди деревьев. Никто не обратил на это внимания. Путь по снегу изматывал — почти никто и головы не поднял.

Из своего укрытия каретных дел мастер смотрел вслед Асле. Какая женщина! В мире было мало женщин, которым мужчины позволяли открывать рот вне родных стен. За женой Альфадаса он пошел с радостью, и его огорчало, что теперь он должен обмануть ее. Когда во время бегства из Хоннигсвальда они увидели за спинами красное зарево, никто уже не ставил под сомнение ее решения. Она была уникальной, такой женщины Фьордландия не знала ранее. Она была герцогиней! Полководцем горстки обреченных.

Зигвальд развернулся и направился в лес. Путь вел его к Громовому склону, там ожидали большие сани. Это была идея Аслы — оставить их там. Каретных дел мастер усмехнулся. Как он ругался, когда она рассказывала ему о своих планах! Герцогиня понятия не имела, чем все это может обернуться.

Громовой склон упирался в оленью тропу, спускавшуюся к фьорду. Асла планировала использовать большие сани, чтобы вызвать лавину, если падет последняя баррикада и защитники побегут по оленьей тропе. Хороший план! Но вчера ночью у Кальфа и его людей, оставшихся для защиты последнего рубежа, появилась идея получше.

Зигвальд достиг опушки и поглядел на крутой холм. Из снега торчали крупные зубья скал. Почти не было деревьев. Мало препятствий, которые сдержали бы снег… Здесь почти каждую зиму сходили лавины. Поэтому деревня лежала несколько в стороне от горной тропы.

Словно большой красный шар, стояло солнце над горами на востоке. На севере небо все еще было темным. Оттуда надвигалась буря, но пройдет много часов, прежде чем каретных дел мастер достигнет долины.

«Наверху, на склоне, можно почувствовать себя богом», — думал Зигвальд. Все было таким далеким и крошечным. Похожие на россыпь камешков хижины виднелись между деревьями, напоминавшими траву. Разрушенный палисад на входе в долину был всего лишь тоненькой темной веточкой на фоне снега. А тролли были точно мухи, ползающие по белому савану. И, как мух, он их и раздавит!

Зигвальд с гордостью оглядел сани, стоявшие в нескольких шагах от опушки. Они были роскошны! Грубо сколоченная надстройка над лавкой немного раздражала. Но это была не его работа.

Зигвальд потянул крепкую веревку, которая соединяла переднюю ось с мощным стволом ели. Мелкие кристаллики льда засверкали на светлой пеньке. Мастер задумывал транспорт на колесах, но сейчас колеса были сняты. Сани стояли на широких полозьях. Ими было тяжелее управлять, чем телегой. Мужчина посмотрел вниз. Ему показалось, что крупные обломки скал обзавелись молодняком. Неужели их всегда было так много?

Каретных дел мастер ухватился за веревку и приблизился к саням. Осторожно вынул из плотного снега крупные камни, фиксировавшие полозья, отбросил их в сторону. Не хватало еще, чтобы сейчас по склону покатился камень!

Когда работа была выполнена, Зигвальд уселся на козлы, смахнул снег со скамьи… Ему было приятно ощущать под пальцами полированное дерево. Жаль, что больше ему не придется делать повозки и сани, а ведь вчера в голову пришла идея, как улучшить подкосы полозьев…

Зигвальд подумал о том, какое будущее могло бы ожидать его мастерскую. Такая повозка сделала бы его знаменитым! В ней ночевал король Хорза. И королева эльфов! На ней ездил герцог Альфадас. А герцогиня Асла на этой повозке вела беженцев по фьорду. Знать Фьордландии непременно захотела бы иметь повозку от каретных дел мастера Зигвальда из Хоннигсвальда. Но теперь ему больше не удастся сколотить даже детских санок.

Зигвальд вынул из-за пояса небольшой топорик. Убрал остатки снега и вдруг заметил человечков, которых кто-то вырезал на дереве. Наверное, какой-нибудь дерзкий мальчишка, пробовавший свой новый нож. Досадно!

Мужчина положил топорик рядом с веревкой, которая тянулась через скамью к передней оси, сжал в кармане припрятанное заранее точило.

Размеренными движениями он принялся точить лезвие. Должно хватить одного удара. Зигвальд наклонился немного вперед. Асла снова оказалась права! Крохотные точки ползли по снегу к долине. Тролли покинули холмы и шли на штурм баррикады.

— Маленькие мухи, — пробормотал каретных дел мастер. Он запустил руку в свою подбитую мехом жилетку и нащупал плоский серебристый пузырек. Зубами вынул пробку и поднял бутылочку, словно собирался пить за здоровье долины. — Жаль, что напоследок я должен обмануть и тебя, Кальф. Было бы нехорошо просто перерезать веревку. На склоне слишком много скал. Тяжелые сани могут сбиться с пути. Кто-то должен указать им дорогу.

Зигвальд опорожнил бутылку одним духом. Да там и оставался-то всего глоточек. Затем тщательно закупорил ее и спрятал обратно в жилет.

«Ткач Судеб — бог с чувством юмора», — с улыбкой подумал Зигвальд.

— Спасибо тебе за то, что я могу закончить жизнь, проехавшись в санях. Может ли каретных дел мастер пожелать лучшего конца?

Он схватил топорик. Плохо только, что ему тоже придется оставить зарубку на скамье!

Белый поток

Кальф смотрел на приближающихся троллей. Последняя баррикада находилась в самом узком месте оленьей тропы. Плотным строем поднимались по ней людоеды. Рыбак с мрачным удовлетворением поднял алебарду. Осталось всего десять защитников. Его заговорщики! Остальных он отослал прочь, несмотря на все протесты. Те, кто стоял сейчас рядом с ним, потеряли все… Мужчины, жены и дети которых погибли, или те, у кого никогда не было жены, как у него.

Широко расставив ноги, Кальф стоял на козлах саней. Повозки, шкафы и сундуки — все они притащили на звериную тропу, чтобы построить эту последнюю линию обороны. Рыбак знал, что тролли сметут ее. Но нескольких мгновений будет достаточно. Больше им держаться и не нужно.

Во рту у Кальфа пересохло, а ладони вспотели. Так бывало каждый раз перед началом битвы. Тролль, нарисовавший на лице паука кровью и копотью, бежал впереди остальных. «За это Лут накажет тебя», — подумал Кальф.

Тролль метнул короткое копье. Рыбак ушел немного в сторону. Оружие едва не попало в него. Удар сотряс сани и едва не сбил Кальфа с ног. Метавший копье оперся плечом на борт саней, словно хотел их опрокинуть.

Рыбак был слишком занят тем, чтобы удержать равновесие. Льдина пролетела на довольно большом расстоянии от него. Баррикады достигли и другие тролли. Из сотен глоток раздавался яростный воинственный рев. Тихого молодого человека из ряда защитников вытащили за линию укреплений при помощи лассо. Он с криком исчез в толпе.

Высоко над головами нападавших и обороняющихся раздался глухой грохот. Одна из гор подала голос, и ее гнева испугались даже тролли. Людоеды задрали головы. Кальф наслаждался страхом, отражавшимся в их глазах. Кто-то что-то кричал. А затем побежал первый серокожий воин.

Рыбак взмахнул алебардой. Длинный шип исчез в глазу тролля, который оказался у стены раньше остальных.

— Пусть Лут побеседует с тобой о пауках!

Сани задрожали. С веток посыпались сугробы. Деревья отряхивались, словно собаки. В дикой панике тролли пытались сбежать от смерти. Они толкались и падали на узкой звериной тропе. Тех, кто оказывался на земле, безжалостно затаптывали насмерть. Некоторые пытались взобраться на отвесные склоны.

Кальф испытывал глубокое удовлетворение. Он извлек оружие из головы мертвого тролля и отбросил его в сторону. Рыбак даже не стал оборачиваться. С тех пор как он попрощался с Аслой вчера ночью, он знал, что погибнет. Герцогиня всегда оказывалась права, когда перед лицом опасности призывала бежать. Так было в Фирнстайне, в Хоннигсвальде. Почему же сейчас она должна ошибиться? И, несмотря на то что Кальф понимал это, он остался. Кто-то должен был остаться, чтобы могли спастись остальные.

Рыбак раскинул руки. Холодное дыхание смерти охватило его. Воздух полнился мелкими кристалликами льда. Мужчина глубоко вздохнул. А затем его настиг удар. Белый поток окружил, потащил за собой.

Кальф работал руками. Со всех сторон звучал глухой рев. Затем стало темно. Рыбак все еще сражался против силы, тянувшей его вниз. Что-то ударило в плечо. Его развернуло. Боль кольнула голову. И вдруг все стихло.

Кальф лежал, свернувшись калачиком, словно спящий ребенок. Холод сжимал его в объятиях, вгрызался в руки и ноги. В ушах по-прежнему звучал грохот лавины.

Рыбак вытянулся, но снег крепко держал его. Уперся ногами в землю. С хрустом вошли сапоги в слежавшийся снег. Мышцы на плечах напряглись, но темница не отпускала. Затем Кальф понял, что не разбирает, где верх, а где низ. Когда лавина потащила его за собой, он постоянно кувыркался. В темноте ледяной тюрьмы он не мог сориентироваться.

Надавливая на снежную стену, он немного расширил пещеру, пленником которой стал. Грохот в ушах стих. Теперь мужчина отчетливо слышал свое хриплое дыхание. Кальф ощупал себя. Все кости болели. Однако, похоже, он ничего не сломал, а холод приглушал боль. Перевязь потерялась, но у него оставался рыбацкий нож, спрятанный в сапоге. Он осторожно пошевелил лезвием в своде своей пещеры. Обеими руками стал убирать в стороны плотные куски снега. Он выберется на свободу!

Какой-то звук заставил его остановиться. Скрипел снег. Кто-то шел под ним! Кальф рассмеялся. Под ним! Он копал не в том направлении. И принялся работать с новой силой.

Вскоре снег стал менее плотным. Теперь Кальф мог разгребать его голыми руками. Наконец он увидел над собой лоскут серого неба. Осторожно, дюйм за дюймом, выбирался рыбак из холодного плена. Лавина протащила его за собой несколько сотен шагов. Слева от него валялся большой платяной сундук. Ниже по склону он увидел троллей, тыкавших древками копий снег и искавших засыпанных снегом.

Кальф осторожно вылез. Его одежда задубела от снега, волосы заледенели. Медленно пополз он по склону наверх. Не далее чем в сотне шагов темнел еловый лес, который пощадила лавина.

Теперь Кальф заметил нескольких троллей и выше по склону. Должно быть, один из них прошел над его снежным узилищем и таким образом указал путь на свободу. Небольшая группа остановилась, затем снова повернула.

Кальф вжался лицом в снег и замер. Он старался не дышать. Снова услышал скрип шагов. Людоеды медленно приближались. Затем остановились! Теперь отчетливо слышались голоса. Похоже, тролли ругались. Наконец тяжелые шаги удалились.

Рыбак подождал еще немного, потом поднялся и побежал к лесу. Он то и дело спотыкался и, лишь добравшись до деревьев, осмелился оглянуться. Никто его не преследовал. Не заметили или им просто безразлично, что уйдет один-единственный человек?

Плечо болело, и было такое ощущение, будто по голове потопталась ломовая лошадь. Кальф устало поднимался по заросшему лесом склону, стараясь держаться поблизости от звериной тропы. Он боялся, что по пути встретит троллей, поэтому оставался под прикрытием деревьев.

Целый день шагал он вперед. Солнце уже почти скрылось, когда рыбак почувствовал запах костра. Мужчина замер и поглядел выше по дороге. Какая-то женщина в красном плаще стояла, прислонившись к дереву, и прижимала к себе завернутого в платок ребенка. В свете вечерней зари золотистые волосы напоминали корону из света. Асла!

Наконец Кальф осмелился выйти на тропу. Широким шагом приближался он к Асле.

— Я знала, что ты придешь, — с улыбкой сказала она.

Ее вид придал Кальфу новых сил. Она была так прекрасна! Сияние, окружавшее ее, еще когда она была маленькой девочкой, не померкло. Ему страстно хотелось обнять ее, но он боялся чужих взглядов.

— Ваш лагерь в лесу?

— Там большая охотничья хижина. — Внезапно Асла словно замкнулась.

— Что-то не так?

— Я приказала распустить колонну беженцев. После этого возник спор. В хижине те, кто не захотел меня слушать. Больше так продолжаться не может. У нас слишком мало воинов, чтобы еще раз принимать бой. Будет как прошлой ночью, когда штурмовали палисад… — Она запнулась. — Я должна была отдать приказ! Тролли относятся к нам, как к скоту. А мы не скот! Олени собираются в большие стада, это дарует животным безопасность. Волки забирают самых слабых, тех, у кого нет сил бежать вместе со стадом. Но ни одно стадо еще никогда не гнала сотня волков. Нельзя идти большой группой. Наоборот! Если тролли отыщут нас, они убьют всех. Только если мы пойдем маленькими группами, если стадо распадется на отдельные семьи и каждый отправится в свою сторону, уцелеют хотя бы некоторые из нас.

Кальф указал на бледный столб дыма, поднимавшийся среди деревьев.

— Что с ними?

Черты лица Аслы стали строже.

— Там слабые и малодушные. И те, кто не может их бросить. Они решили остаться в охотничьей хижине и положиться на милость богов. — Теперь ее голос звучал хрипло. — Они… Если бы мы пошли дальше вместе, нам все равно пришлось бы их оставить. — Асла обняла Кадлин, которая спала, крепко прижавшись к матери. — Тролли не получат мою малышку! Большинство беженцев решили, что лучше замерзнуть в лесах, чем ждать, пока за ними придут, словно за скотиной.

— Куда ты хочешь отправиться?

Асла указала на запад.

— На другой стороне долины должны быть пещеры. Там мы можем найти приют.

Рыбак посмотрел на собиравшиеся на севере тучи. У них оставалось всего несколько часов.

— Сколько туда ходу?

— Если не будем отдыхать ночью, то завтра утром должны достичь пещер.

Кальф протянул ей руку.

— Тогда лучше выступать прямо сейчас.

Она права. Все лучше, чем ждать здесь.

Золотые волосы

Оргрим уважал мужество людишек. Никогда бы не подумал, что эти хрупкие существа способны нанести такой большой урон.

Герцог оглядел заснеженное поле. Заходящее солнце окутало склон бледно-розовым светом. Воины упрямо искали своих потерянных товарищей при помощи длинных палок. Они вытащили из снега уже более шестидесяти мертвых.

Оргрим покачал головой. Очевидно, людишкам было ясно: никто из тех, кто вышел на бой, не выживет. Их сооружение блокировало самое узкое место горной тропы. Место, где поток снега вместе с обломками скал, стволов и веток должен был бушевать сильнее всего. Они принесли себя в жертву, чтобы утащить в могилу как можно больше врагов.

Герцогу вспомнилась атака ледяных парусников в долине Свельм. Из-за своей фанатичной самоотверженности людишки становились почти так же опасны, как эльфы. Глупо вести эту войну во Фьордландии. Приходится расплачиваться слишком большим количеством тролльской крови! Нужно отступать. Обратно в Снайвамарк или скальные замки далеко на севере, на границе вечного льда. Оргрим подумал о женщинах, ждавших его в Нахтцинне. Он устал сражаться. Его народ отвоевал себе место в Альвенмарке. Людишки наказаны. Пришло время уходить!

Он посмотрел на длинный ряд погибших, лежавших на границе заснеженного поля. Если бы он не отказался подчиниться Думгару, то, возможно, теперь тоже лежал бы там, подавленно подумал Оргрим. Пора прощаться с герцогом Мордштейна. Его глупость становится все более опасной.

Оргрим наблюдал, как Бирга вытащила из снега маленького темноволосого человечка. Парень еще сучил ногами. Шаманка развернула его и толкнула коленом в спину. Она схватила его за волосы, оттянув голову назад, и полоснула по горлу костяным ножом. Ноги человечка задрыгались слабее.

Оргриму стало любопытно. Он подошел к шаманке. Кровь текла тоненькими струйками, многократно перекрещивавшимися, прежде чем утонуть в снегу. Бирга задумчиво изучала получившуюся картину.

— Какие тайны скрывает от нас будущее?

Герцог пытался говорить небрежным тоном, что не очень-то удавалось ему. Кровавые ритуалы безликой старой карги вызывали у него дрожь.

Резким жестом Бирга велела ему замолчать. Она перевернула человека на спину. В месте, где была шея, теплая кровь проделала в снегу дыру.

— С севера идет беда, — вдруг сказала шаманка. Она указала на темные тучи на горизонте, висевшие там с самого утра. — Ветер переменится и принесет стрелы.

Оргрим терпеть не мог, когда шаманка играла в оракула, чьи слова можно толковать как угодно.

— И что ты мне посоветуешь?

— Собери своих воинов и уходи в горы. Преследуй людишек. Есть одна, которую ты должен найти. Их предводительница. — Бирга издала короткий лающий смешок. — Они называют ее герцогиней, мой герцог. Подходящая женщина для тебя… Ее кровь обладает большой силой. — Шаманка поглядела на кровавый узор в снегу у своих ног. — Не такой, как эта.

Оргрим взглянул на тучи на горизонте.

— Как мне найти эту женщину? Если будет буря, она сотрет все следы.

Темные глаза троллихи сверкнули под кожаной маской.

— Я знала, что ты пойдешь, если я прикажу. Я была в хижине этой человеческой женщины. Опустись передо мной на колени!

Оргрим повиновался. Ему не нравилась шаманка, но он надеялся, что она выскажется в его защиту, когда Думгар обвинит его перед королем.

Бирга сняла с шеи кожаную ленту, вокруг которой запутались золотые волоски, осторожно сняла их и скатала пальцами в небольшой шар.

— А теперь открой рот, Оргрим.

Она положила шарик ему на язык. Ее забинтованные руки коснулись век герцога. Тонкая истрепанная ткань пахла смертью. Бирга пробормотала себе под нос что-то невнятное. Затем легонько стукнула Оргрима по лбу.

— Ты отыщешь следы человеческой женщины, даже если они скрыты под снегом или смешиваются с другими следами. Она не сможет уйти от тебя!

— Но это будет выглядеть так, словно я трус, покидающий со своими ребятами войско герцога.

Бирга снова ударила его по лбу.

— Воспользуйся своей головой, герцог! Скажи Думгару, что осознал мудрость его слов и повинуешься ему. Этот надутый дурак с удовольствием отпустит тебя с ребятами в горы, чтобы вы поохотились за мясом.

— А что будешь делать ты, Бирга?

— Я пойду с тобой. Мне нужна эта женщина. У нее храброе сердце. — Шаманка прищелкнула языком.

Оргрим подумал об обещании, данном тиранше. Посмотрел на север. Ветер переменился. Теперь темные тучи приближались гораздо быстрее.

Надежды

Альфадас собрал вокруг себя командиров войска: ветеранов кровавых дней в Филангане, двух молодых ярлов, прибившихся к ним со своими всадниками. То были выжившие в последней битве короля Хорзы. Храбрые мужчины. Одного из них, ярла Освина, Альфадас знал по прошлым походам. Но сейчас он не доверял ему. Освин и его люди уже однажды бежали от троллей. Завтра Альфадас собирался вести их лично.

Военный совет состоялся под открытым небом. Сани составили полукругом, чтобы хоть немного укрыться от ветра. В снегу торчали факелы. Их пламя плясало как безумное. С наступлением темноты войско настигла буря. Над фьордом свистел ледяной ураган. Кроме саней, защиты от ненастья не было.

Герцог указал мечом на небольшой холмик из снега, сооруженный Олловейном. То был макет перевала на пути в Зунненберг. Две ветки обозначали два палисада на оленьей тропе. Несколько серых камней отмечали местоположение деревни.

Острием клинка Альфадас указал на верхнюю ветку.

— Здесь сражаются наши отцы и братья! — Ему приходилось почти кричать, чтобы пробиться сквозь рев ветра. — Наши друзья детства. Они защищают женщин и детей, проливают за нас кровь. — Герцог посмотрел на молодого человека, которого днем на льду фьорда нашел Ламби с разведчиками. — Расскажи нам о боях, Олав.

Лесоруб говорил твердым голосом. Он поведал о том, как защитники три дня держали первый палисад. Страх и гордость наполнили сердце Альфадаса, когда он услышал, что Асла стояла среди воинов на стене. Его Асла! Судя по тому, что рассказывал Олав, исключительно ей воины были обязаны тем, что продержались так долго.

— Столь тяжелы были потери, что тролли не отваживались атаковать два дня. И это несмотря на то, что второй палисад был ниже и слабее. Вчера ночью, когда я прокрался по оленьей тропе, было перемирие.

Острие меча Альфадаса указывало на тропу.

— Здесь, возле руин первого палисада, стоят лагерем тролли. Я полагаюсь на то, что защитники удержат тропу еще один день. Но им очень тяжело. Мы нужны им. Отсюда до лагеря троллей более трех миль. Если немного повезет, в такую непогоду они не станут выставлять часовых. Вероятно, мы сможем застать их врасплох. Мы выйдем до рассвета и тогда с первыми лучами солнца будем у перевала.

— А что, если буря к тому времени не утихнет? — спросил Маг.

— Мы и в Снайвамарке сражались в бурю. Неужели ты забыл, как тролли трижды бежали от нас?

Альфадас по очереди посмотрел на каждого из мужчин. Битва на льду была не очень успешной. Но они никогда не повторят тех ошибок!

— Олав говорит, что защитники почти обессилели. Дорог каждый час. Ради них мы не должны задерживаться из-за бури. И, похоже, у троллей нет катапульты. Как бы там ни было, они не обстреливали палисад.

Альфадас провел тонкую линию перед перевалом.

— Здесь ты расставишь арбалетчиков, Маг. За ними встанешь сам с копьеносцами. Ты будешь командовать в центре. Если тролли не обнаружат нас к тому моменту, когда выстроится боевой порядок, мы привлечем их сигналом рога. Ты оттянешь арбалетчиков назад, когда тролли подойдут на расстояние сорока шагов. Я полагаюсь на то, что шеренга копьеносцев не дрогнет, когда эти бестии обрушатся на вас.

— Мы выдержим, как выдержали ребята на палисаде, — мрачно ответил Маг. — Может быть, когда битва закончится, ты увидишь, что лед усеян нашими трупами. Но ни у одного из нас не будет раны в спине. Можешь положиться на нас, герцог!

Альфадас провел на снегу вторую линию.

— Здесь, на левом фланге, будут стоять лучники. Велейф, командовать там будешь ты.

Скальд испуганно посмотрел на него.

— Я не воин, герцог! Я не умею.

Альфадас положил левую руку на грудь.

— В первую очередь битвы решаются в сердце сражающихся. Ты умеешь воспламенять сердца, Велейф Среброрукий. Сделай так, чтобы мои лучники были слишком горды для того, чтобы бежать.

Герцог повернулся к Ламби. Ярл казался обиженным.

— А мне куда? Я уже недостаточно хорош для того, чтобы пнуть тролля под зад? Неужели не простишь мне этого дела с дверьми? Я… — Он пожал плечами. — Эльфы не будут искать их. Жаль, мы не взяли еще несколько штук.

Альфадас не сдержал улыбки. Ему нравился ярл, о носе которого нельзя говорить. Он давно уже позабыл о ссоре в Филангане.

— Ты со своими головорезами будешь здесь. — Герцог нарисовал на снегу круг за обеими линиями. — Будь наготове, Ламби. Как только тролли столкнутся с Магом и его копьеносцами, ты нападешь на них с фланга.

Ламби усмехнулся.

— Они обоссут свои огромные ноги, когда завтра мы схватим их за яйца.

— Не просто схвати, оторви! — Рука Альфадаса скользнула к кинжалу Ульрика, который он носил на поясе. — Оторви, — повторил он, но уже тише.

«Нельзя сейчас думать о сыне», — напомнил он себе. Желание отомстить помешает мыслить ясно. Альфадас взглянул на Сильвину Она прибыла меньше часа назад на загнанном до смерти жеребце.

— Мауравани подойдут? — недоверчиво спросил герцог.

— Да, — решительно сказала она. — Тролли осквернили лес. Мой народ жаждет мести. На твой зов откликнулось больше моих братьев и сестер, чем я осмеливалась надеяться. Гораздо больше сотни. Никогда еще так много маураван не отправлялись на бой за пределы наших лесов. Они знают о твоих сражениях в Снайвамарке. О тебе идет хорошая слава. Они придут ради тебя, не ради королевы.

Альфадас с сомнением поглядел на север, затем указал на холмик с правого фланга боевых порядков, изображенных на снегу.

— Здесь мне нужны лучники маураван. Мне не хватает воинов, чтобы укрепить правый фланг.

— С кем из нас пойдешь ты? — спросил Ламби.

До сих пор Альфадас в каждом бою сражался в первых рядах. И знал, что среди воинов заключают пари насчет того, с каким отрядом он пойдет в бой.

— Я буду со всадниками. — Герцог нарисовал круг за холмом. — Здесь!

— Но вас слишком мало, — озадаченно протянул Маг. — И двадцати не будет. Тролли растопчут вас, если прорвутся через правый фланг.

— Я полагаюсь на маураван. Они удержат холм.

Альфадас улыбнулся, несмотря на то что его самого терзали сомнения. Он лучше остальных знал, сколь ненадежен лесной народ. Около полудня эльфы пришли через звезду альвов на Январском утесе. И у большинства не было лошадей. Он поглядел на Сильвину.

— Они умеют бегать по верхушкам деревьев, — произнесла она на языке своего народа.

Неужели его тревога столь очевидна?

— Завтра утром они будут на холме. Я немедленно отправляюсь, чтобы передать им известие. Доверься мне.

Ее последние слова были словно нож в сердце. Альфадас одернул себя.

— С большинством из тех, кто находится здесь, я прошел долгий путь. Быть может, завтра некоторых из нас уже не будет в живых. Я не хочу вас обманывать. Шансы у нас невелики. — Он указал на карту в снегу. — Если тролли проломят второй палисад, будет резня. Они пролили уже столько крови… Скажите своим людям, что я не даю приказа идти в бой. Я хочу, чтобы сражались только добровольцы. Так же как тогда, на берегу в Хоннигсвальде. Никто не должен говорить плохо о тех, кто сейчас уйдет. Передайте это всем. Не давите на совесть! Просто скажите это, а потом отправляйтесь отдыхать. Ночь коротка, и тому, кто завтра захочет стоять вместе со мной, понадобится много сил.

— Мои ребята — негодяи и головорезы, — взволнованно произнес Ламби. — Но именно поэтому ты можешь рассчитывать на то, что завтра мы будем там, где нужно, и будем резать глотки. Мы не бросим тебя в беде.

— Я знаю, — устало произнес Альфадас. Он поднял руки, призывая к тишине. — Я всем вам доверяю. Те, кто сейчас стоит у факелов, завтра будут на месте. А теперь отпустите меня на те несколько часов, которые еще остались у этой ночи. Оставьте меня одного с моими воспоминаниями и молитвами.

Он покинул круг командиров и начал один из своих одиноких походов, ставших для него привычкой в последние ночи.

Ноги привели его… к Крови. Он обнаружил собаку ближе к вечеру, скорее мертвой, чем живой, в сугробе на берегу. Ее шерсть была покрыта льдом. Несмотря на то что она обессилела и сломала лапу, она попыталась отползти в сторону, когда Альфадас подошел.

Герцог возился с собакой почти целый час. Он убрал лед с шерсти, накормил Кровь несколькими кусками сушеного мяса. Собака была привязана к саням толстой веревкой. Увидев Альфадаса, она вскочила и залаяла. Она снова хотела убежать.

— Спокойно, друг мой. Спокойно. Я знаю, чего ты хочешь. — Герцог опустился рядом с ней на колени. — Ты хочешь отвести меня к Кадлин, правда? Потерпи еще одну ночь. Завтра я пойду с тобой.

— Ты уверен в этом?

Альфадасу не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто за спиной. Он уже успел удивиться тому, что Олловейн во время военного совета не проронил ни слова.

— Ты уверен, что хочешь жить? Твой план — чистейшей воды безумие. Я присутствовал, когда молодой дровосек рассказывал о троллях. Он сказал, что их четыре-пять сотен. Может быть, твои ветераны и храбры, герцог, но ты должен выставить четверых против одного тролля, если хочешь их победить. Если завтра ты будешь сражаться, все они погибнут. Подумай об Асле и Кадлин, — напомнил эльф.

Альфадас провел рукой по взъерошенной шерсти Крови.

— Ни о чем другом я не думаю. Они не послали бы собаку, если бы не были в величайшей опасности.

— Тут ты обманываешься, друг мой! Асла ведь даже не знает, что ты вернулся. Зачем ей посылать собаку?

— Она чувствует, что я иду к ней, — сердито ответил Альфадас.

— Ты сам себя уговариваешь и понимаешь это. Есть только одна разумная причина того, что Кровь не рядом с твоей дочерью и женой. — Олловейн схватил герцога за плечи. — Не закрывайся от очевидного! Не отправляй своих людей на смерть, чтобы спасти то, чего давно уже нет!

— Они живы! — Альфадас оттолкнул от себя друга. — Они за вторым палисадом, и они ждут меня. Если боишься, не нужно завтра сражаться. Придут мауравани. Они — ключ к победе. И, может быть, придут еще Оримедес и его кентавры. Люсилла наверняка уже нашла их.

— Ты же знаешь, я не боюсь смерти, — печально сказал Олловейн. — Однако полководец, который наполняет ряды надеждами вместо воинов, действительно пугает меня. И, несмотря на это, завтра я буду с тобой, друг мой. И если уже ты за собой не следишь, то это буду делать я.

Альфадас посмотрел на юг. Порывы ветра стихли. Пошел снег.

— Они где-то там, — негромко произнес он. — И я им нужен.

«Она перед тобой!»

Олловейн оглядел строй. Пришли все, несмотря на то что Альфадас дал солдатам выбор. Или, может быть, именно потому, что он это сделал?

Герцог взглянул направо, на холм. Мауравани не пришли! Не вернулась даже Сильвина. Но тролли оказались на месте. Их, похоже, было не пять сотен, но, тем не менее, достаточно, чтобы разделаться с сынами человеческими.

Герцог с каменным лицом сидел на сером жеребце, подаренном ему на прощание графом Фенрилом. Отступать было поздно.

Тролли двигались вперед беспорядочной толпой. Они направлялись к правому флангу, к открытым позициям на холме. Если враги доберутся туда, могут смести строй людей.

Альфадас обнажил меч. С вымученной улыбкой он обернулся и поглядел на горстку всадников.

— Похоже, нам придется заменить наших эльфийских друзей из лесов.

Послышались металлические щелчки арбалетов. Дюжины болтов полетели в троллей. Воины спотыкались и кричали, но наступление на холм продолжалось. Великаны настолько низко оценили силы людей, что не взяли в их мир даже огромные щиты, знакомые Олловейну по боям в Филангане.

Лучники под командованием Велейфа давали залп за залпом. Но они были слишком далеко, чтобы нанести большой ущерб.

Альфадас поднял меч высоко над головой.

— Вперед, ребята! В последнем сражении Хорзы вас победили. Так покажите всем, что сегодня вы храбрейшие из храбрых!

И, не оборачиваясь, чтобы не видеть, кто последует за ним в этот безнадежный бой, Альфадас пришпорил серого жеребца.

Олловейн на своем коне несся рядом с сыном человеческим. Никто из воинов не оборачивался. Их было двадцать против пары сотен. Эльф улыбался одними губами. Не было никаких сомнений в том, как закончится этот бой.

По глубокому снегу лошади продвигались очень медленно. Тролли достигнут холма первыми. Мастер меча увидел, как Маг пытается развернуть часть копьеносцев, реагируя на изменившиеся обстоятельства. Несколько мгновений — и строй безнадежно смешался. Повернули ребята Ламби, но на пути у них стояли копьеносцы. Атакой на фланг троллям удалось разрушить позиции.

Олловейн погонял коня. Еще пятьдесят шагов, и тролли достигнут холма. Второй залп арбалетчиков сбил нескольких вражеских воинов. Великаны выкрикивали боевые кличи. Все предвещало смерть и бойню.

Внезапно по гребню холма прошла волна. Снег вздыбился. С земли поднимались стройные белые фигуры. Среди них Олловейн узнал Сильвину. Мауравани! Их стрелы устремились вперед с небольшого расстояния. Почти все воины в первом ряду троллей рухнули. Наступавшие сзади бежали по упавшим. Второй залп опрокинул атаку.

Олловейн не понимал того, что видел. Должно быть, мауравани заняли позиции еще ночью. Они вырыли в снегу ямки, накрылись своими белыми плащами и шкурами, чтобы остаться незамеченными. Выпавший снег засыпал следы, и все выглядело так, словно никто не ступал на холм.

Тролли постепенно оправились от шока. Преисполненные решимости не упустить победу, они неслись прямо под стрелы.

— Вперед! — ликуя, воскликнул Альфадас. — Ударим с фланга! Не дадим нашим соратникам из Альвенмарка пожать всю славу!

Послышался звонкий зов рога. По снегу еще раз пробежала волна. Из заснеженных укрытий поднялись всадники и лошади. Эльфы вскочили в седла. В белых доспехах из кожи и ткани, в серебряных шлемах с яркими плюмажами из конского волоса, они напоминали зачарованных детей зимы. На белых жеребцах, с развевающимися обледеневшими плащами, они потоком хлынули с холма. В утреннем свете сверкали длинные копья. Несколько мгновений — и они образовали клин, направленный прямо в центр вражеского строя.

Альфадас и его воины почти нагнали троллей. Над их головами свистели стрелы, затем лучники на холме отложили луки и обнажили полуторные мечи. Под предводительством Сильвины мауравани устремились вниз с холма.

Олловейн подобрался поближе к приемному сыну. Копья разлетались в щепы, когда они налетели на дрогнувший вражеский строй. Большинство троллей все еще были настроены на победу. Ржали лошади. Олловейн пригнулся в седле, уходя от удара дубинкой. Его копье угодило в шею одному из серокожих солдат, но ощущение было такое, словно он попал в булыжник. От удара копье вылетело из руки эльфа. Тролль схватил его коня под уздцы и швырнул оземь. Сапоги Олловейна запутались в стременах. Мастер меча отчаянно пытался высвободиться. Снег немного смягчил падение и спас ногу, когда она оказалась под лошадью. Жгучая боль пронзила бедро.

Конь наконец вскочил. Передними ногами он лягнул напавшего тролля в лицо. Теряя сознание от боли, мастер меча смог подняться.

Снег дымился от крови. Лошади, люди и тролли сплелись в адский клубок. Воздух полнился криками ярости, звоном оружия, проклятиями и всхлипами умирающих.

Брюки Олловейна прорвались. Бедро мучило пульсирующей болью.

Рядом с эльфом упал рыжеволосый сын человеческий. Удар секиры разрубил его спину пополам. Словно красные крылья, из страшной раны проглядывали легкие. Мужчина вывернул шею. Рот его открывался и закрывался, но он не мог издать ни звука.

Мастер меча пригнулся, отскакивая от летящей к нему дубины. Удар эльфа пришелся в запястье тролля. Дубинка вместе с кистью взвилась в воздух. Олловейн упал на колени. Раненая нога отказывалась держать. Завывая от боли, тролль попытался растоптать противника. Удар в промежность заставил великана отпрыгнуть, изрыгая проклятия. Следующий удар пришелся троллю в подколенную впадину. Он закачался. Пока гигант падал, Олловейн перерезал ему горло и перекатился на бок.

Альфадаса окружали враги. Словно берсерк, размахивал он мечом. Удар секирой перерубил передние ноги его серого жеребца. Пронзительно заржав, крупный конь упал. Альфадас перелетел через голову животного, но почти в тот же миг вскочил на ноги и описал вокруг себя мечом сверкающий круг. Тролли отступили. Подоспели и мауравани. Как ветер в сухой осенней листве, обрушились они на троллей.

Олловейн поднялся. За спиной Альфадаса раненый тролль замахнулся для удара дубинкой, стремясь раздробить герцогу ноги. Удар в плечо остановил серокожего. Взревев, тролль обернулся. Его правая рука плетью повисла вдоль тела. В лицо мастеру меча ударило зловонное дыхание. Оружие вырвали у него из рук. Раненая нога снова подкосилась.

— Тебя я заберу с собой во тьму, эльфеныш, — прошипел тролль.

Опираясь на левую кисть, от пальцев которой остались только обрубки, чудовище двигалось вперед, намереваясь раздавить Олловейна своим массивным телом.

Мастер меча попытался отползти, но путь ему преградило тело убитой лошади. Рассмеявшись, тролль бросился вперед. Олловейн хотел увернуться, но нога перестала слушаться. Поэтому он не смог уйти от врага. Тролль придавил его изувеченной рукой. Во рту у него сверкнули желтые зубы.

— Я еще не все оружие потерял, — прохрипел он.

Рука Олловейна метнулась к поясу. Огромный рот людоеда открылся. В тот же миг эльфийский кинжал устремился вперед. Скрипнули, крошась, зубы, когда серебряная сталь вошла в жуткую пасть. Клинок исчез глубоко в глотке. Умирая, великан пытался укусить Олловейна за руку.

— Какие отвратительные неприятности случаются с мечеглотателями! — проревел Ламби, выбравшийся из суматохи битвы.

Он протянул Олловейну руку и помог встать на ноги.

— Спасибо, — смущенно пробормотал мастер меча.

Затем извлек из плеча мертвого тролля свой меч.

— Ты бы поостерегся, приятель. Я не могу постоянно за тобой присматривать, а, судя по всему, ты не очень-то держишься на ногах.

Олловейн кисло усмехнулся. Он был благодарен Ламби, но никогда не сможет подружиться с ярлом из-за его варварских манер.

Человек махнул рукой воину, поймавшему жеребца, который потерял своего седока.

— Давай его сюда. Мастеру меча нужна парочка запасных ног.

— Благодарю тебя, ярл, — неловко ответил Олловейн.

Ламби отмахнулся.

— Ничего. Если действительно хочешь оказать мне услугу, то расскажи, как у тебя получается оставаться чистеньким в белой одежде. С учетом моего носа мне нужно следить за тем, чтобы все остальное было в порядке, если хочу произвести впечатление на баб.

Застонав, Олловейн сел на коня.

— Это легко, — с трудом выдавил из себя эльф. — Нужно просто избегать грязи.

Белый жеребец встал на дыбы и едва не сбросил мастера меча. Олловейн ухватился за гриву. Сверху ему хорошо было видно поле боя. Тролли отступали. Их теснили со всех сторон. Несмотря на то что они все еще оказывали сопротивление, их поражение было неминуемо. Собственно, битва была уже проиграна. То, что должно было произойти сейчас, называлось бойней.

В центре схватки находился Альфадас. У него тоже был другой конь. Олловейн спросил себя, не ищет ли его приемный сын смерти. Альфадас давным-давно перешел границу между мужеством и самоубийственной смелостью. Эльф пришпорил жеребца и погнал его в гущу сражения.

Крупный конь спотыкался. На льду вповалку лежали убитые и умирающие. Воняло кровью и экскрементами. Небо затаило дух. Ни малейшего ветерка…

Троллям еще раз удалось прорвать строй противника. Они бежали в сторону палисада. Если сейчас они забаррикадируются на перевале, люди и эльфы утратят преимущество.

Олловейн яростно погнал скакуна. Мучила глухая пульсирующая боль в ноге. Он предоставил остальным нагонять бегущих. Его целью был приземистый воин, стоявший в бреши вала. Он прижимал к себе крохотную белую фигурку. Мастер меча выругался. У них Эмерелль! Значит, палисад пал и сыны человеческие побеждены. Они опоздали!

— Я требую беспрепятственного вывода войск! — кричал тролль срывающимся голосом. — Я Думгар, герцог Мордштейна! Король Бранбарт страшно отомстит за мою смерть. — Тролль поднял правую руку. В ней он держал длинный костяной нож. — И я перережу тиранше…

Стрела выбила оружие из руки Думгара. Тролльский герцог вскрикнул. Эмерелль бросилась вперед, пытаясь отползти подальше от чудовища.

Олловейн рванул поводья на себя и выскользнул из седла. Горячая волна боли окатила его, когда он коснулся своей раненой ноги. Хромая, он поспешил навстречу королеве. Думгар попытался схватить Эмерелль. Поймал ее за длинные волосы. В левой руке он держал дубинку.

Внезапно перед Мордштейном возник стройный воин. Альфадас вонзил меч в живот троллю. Затем развернулся, пригнулся и всадил ему кинжал в подколенную впадину.

Олловейн добрался до Эмерелль. Руки королевы были связаны за спиной. Рот ей заткнули кляпом, глаза завязали кожаной повязкой. Олловейн обнял ее.

— Ты в безопасности.

Князь троллей прижимал руки к животу. Из раны валились на снег внутренности. Альфадас остановился перед Думгаром.

— Тебе знакомо это оружие, убийца? Оно принадлежало ребенку. Им я разделаю твою печень, а потом скормлю ее своей собаке. А если ты родишься снова, то, клянусь, я найду тебя и убью еще раз.

— Ты наверняка эльфийский ярл, — выдавил из себя Думгар. — Ты опоздал! — Он затрясся от кашля. Рухнул на колени, по-прежнему держась за живот обеими руками. — У тебя красивая светловолосая баба, которую ты обрюхатил, не так ли? Мои охотники нашли ее в лесу прошлой ночью. И от ее гордости не осталось и следа.

Альфадас опустил кинжал и побледнел.

Тролль убрал руки от живота. Голубоватые внутренности из его толстого тела плюхнулись в снег.

— Было очень вкусно повстречаться с ней. — Думгар закашлялся. — Она перед тобой, — с трудом дыша, прохрипел он. — Она перед тобой!

И, закашлявшись, он упал лицом в снег.

К свету

Ульрик потер голые руки. Мерз он ужасно. Гундар ошибся. Их одежда не высохла. И костер погас. Они сидели в темноте уже целую вечность. Холод разбудил мальчика. Нельзя было засыпать! Но он так устал. Он проспал и не подложил дров в огонь. От ярости он готов был завыть. Но это ничего бы не дало. Ульрик переворошил пепел в надежде найти хоть крошечную искорку. Тщетно. Нельзя было засыпать!

Хальгарда не упрекала его. Она уже давно ничего не говорила. У нее стучали зубы. Руки были ледяными.

Если бы Кровь вернулась! Интересно, жива ли она? Ульрик вслушивался в темноту. Он молился о том, чтобы услышать тихий плеск волн. Но тишина стояла мертвая.

Мертвая тишина! Ульрику вспомнились слова Хальгарды. Они лежали в могиле. Йильвина не дышала. Тролль… Иногда Ульрику казалось, что он слышит, как тот шевелится. Этот парень хитер! Может быть, он лишь притворился мертвым? Или на какое-то время потерял сознание, а теперь только и ждет возможности напасть?

Тролли — хитрые, подлые, непонятные существа! Мальчику вспомнилось, как тролль с ожогами на животе схватил его в Хоннигсвальде и отнял кинжал. Негодяй даже не стал сражаться с ним по-настоящему. Кинжал просто отбросил в сторону. А потом тролль отнес его в место, где все кричали. Ульрик знал, что там делают! Он видел.

Там должны были убить и его.

Но потом пришел другой тролль с каменным молотом на поясе. И они стали разговаривать. Потом тролль с каменным молотом долго смотрел на Ульрика, а затем произнес что-то на своем хрюкающем языке. Конечно, Ульрик ничего не понял, но догадался, что может идти. Он быстро нашел Хальгарду. Он умел находить Хальгарду!

Она очень обрадовалась, когда он вернулся. Совсем как тогда, в городе, когда он спрыгнул с саней деда. Сказал Эреку, что пойдет назад, к Кальфу и маме. Солгал. Надо надеяться, что дед простит его.

Хальгарда потерялась, когда сани тронулись, как он и опасался. Но он быстро отыскал ее. Они даже смогли бы догнать последние сани, если бы стражники не закрыли так быстро ворота… Когда тролли пришли в Хоннигсвальд, они отвели его, Хальгарду и остальных на берег фьорда. А потом начали забирать мужчин и женщин. Ульрик помнил крики. Это было ужасно. Нельзя думать об этом! От таких мыслей до сих пор становилось страшно.

Он вглядывался в темноту.

Если бы он хоть что-то видел! Ульрик поднял руку и медленно поднес ее к лицу. Даже когда ладонь коснулась кончика носа, он не смог ничего разглядеть. Дома никогда не бывало так темно. Даже когда шерстяная занавеска его спальной ниши была задернута, всегда можно было увидеть хоть немного света. А сейчас было ощущение, словно у него вообще нет глаз. Возможно ли это? Может быть, тролль заколдовал его и оставил без глаз?

Ульрик ощупал лицо. Нет, глаза на месте.

— Ты тоже боишься? — спросила Хальгарда.

Мальчик с трудом разобрал то, что она говорила, — настолько слаб был ее голос.

— Нет! — решительно произнес он.

Он ведь ее герой! Он не имеет права испытывать страх. Он защитил ее от тролля. И вернулся в Хоннигсвальд, чтобы забрать ее. Если бы только не было так темно… Не бояться легче, когда видишь что-то вокруг.

— Интересно, там, снаружи, день?

— Не знаю. — Ульрик сам себе казался бесполезным. — Я посмотрю, как Йильвина. Может быть, я могу что-то сделать для нее.

Вообще-то ему даже не нужно было вставать, чтобы коснуться эльфийки. Но мужчины всегда что-то делают. Они не могут просто сидеть!

Коснувшись тела Йильвины, он испугался. Она была ледяной! Все время, пока они бежали, у нее были теплые руки, холод ничего не мог ей сделать. Наверное, у эльфов всегда так. Они просто не мерзнут. Ему тоже захотелось быть эльфом! Если сейчас она холодна… Ульрик судорожно сглотнул. Наверное, она мертва. Мальчика снова охватил страх. Здесь, в этой пещере, умирают! Это не место для живых.

— Как там она? — поинтересовалась Хальгарда.

Ульрик не мог сказать правду Она наверняка испугается еще больше, чем он. Ведь, в конце концов, она девочка.

— Она спит глубоко и крепко. Йильвина наверняка поправится.

— Ей было плохо…

— Йильвина — эльфийка. Их так просто не убьешь. Она…

Внезапно он не смог сдержать слез. Все было так ужасно. Никто никогда не найдет их в этой пещере!

Хальгарда подползла к нему. Ее рука мягко коснулась его волос.

— Сейчас совсем темно?

— Да, — сдавленно всхлипнул он.

— Может быть, нам пойти в воду? Там ведь, снаружи, был бурелом, ты сам сказал. Там, где я зацепилась волосами. Мы наверняка найдем сухое дерево. И пещеру, куда сможем забраться и развести огонь. У Йильвины где-то был кремень. Я слышала, как она высекала искры. Мы возьмем его. И еще ее нож.

— Я думаю, все эти вещи в ее охотничьей сумке.

Ульрик взволнованно стал шарить вокруг. Это хорошая идея! Здесь, в темноте, им не удастся разжечь огонь. Нужно видеть, что делаешь! Но снаружи… Точно получится.

Он нащупал сумку. Торопливо перерыл ее. Там нашлись небольшой кинжал, круглые деревянные коробочки, приятные и гладкие на ощупь, кожаные мешочки, какие-то травы, шуршавшие между пальцами. И наконец он нащупал кремень.

— Я нашел, — гордо заявил он.

— Тогда идем к воде. Только ты держи меня за руку. Я боюсь потеряться.

— Я поищу пояс, — поспешно произнес мальчик. — Я застегну его на себе. Руки нужны мне для того, чтобы плыть, и для того, чтобы вытащить нас из ледяной дыры. А с поясом тоже получится!

Мысль о том, что они выйдут на свет, почти заставила его забыть о холоде. Глупо только, что эта идея пришла в голову Хальгарде. Он тоже мог бы додуматься. И наверняка додумался бы, если бы немного постарался!

Ульрик ощупывал пол, пока не наткнулся на свой пояс. Пальцы настолько затвердели от холода, что оказалось тяжело продеть стержень в одну из дырочек.

Внезапно Хальгарда оказалась рядом.

— Ты ведь не ушел бы без меня, правда?

Что ей только в голову взбрело?! Ведь он ее рыцарь! Он спас ее от чудовища, как в игре, в которую они играли раньше.

— Нет, — твердо произнес он. — Если ты еще раз скажешь что-нибудь подобное, я с тобой разговаривать не буду. С твоей стороны подло так думать обо мне!

— Я не хотела тебя обидеть… — расплакалась девочка. — Просто… Просто я вдруг перестала слышать тебя. И показалось, что ты ушел.

Ульрику стало совестно. Он терпеть не мог, когда она плакала. Погладил ее по спине.

— Я никуда никогда без тебя не пойду. Никогда! — Он взял ее руку и поднес к поясу. — А теперь держись крепко. Не отпускай меня, что бы ни случилось.

Он осторожно стал пробираться сквозь тьму. Медленно переставлял ноги, пока не достиг воды. Она как раз коснулась больших пальцев его ног.

— Мы сделаем глубокий вдох и вместе побежим, да?

— Да! — подтвердила Хальгарда. — Я считаю до трех, и мы так и сделаем. Раз. Два.

Ульрику показалось, что он стал меньше, потому что все внутри у него сжалось при мысли о воде.

— Три!

Он глубоко вздохнул. Хальгарда потащила его. Она побежала раньше. Он был еще не готов… Он закричал! Ощущение было такое, словно вода раздирает тело. Его трясло. Он поскользнулся на гладкой скале, растянулся во весь рост и потащил за собой Хальгарду. Он едва снова не закричал под водой. Оттолкнулся ногами. Его руки ощупывали гладкую скалу. Наконец он нашел проход. Его встретил серый свет. Придал сил. Он устремился навстречу свету и ударился об лед. Озадаченно стал ощупывать его. Где же то место? Где они провалились? Полынья исчезла! Замерзла!

Ульрик взял маленький нож и ударил. Хальгарда рядом с ним колотила по льду голыми руками. Потекла кровь. Бледно-розовые полосы потянулись подо льдом.

Движения Ульрика становились все более замедленными. Течение подхватило их и потащило. Теперь мальчик отчетливо видел солнце на небе. В этом было что-то успокаивающее.

Нож выскользнул из замерзших пальцев. Ульрик устал. Еще раз прижался лицом ко льду. Что-то схватило его. Темные руки обхватили его ноги. «Ветки», — устало подумал он. Посмотрел наверх. Холода он уже не чувствовал. Было приятно плыть по течению. Солнце так прекрасно! Так далеко! Так далеко…

Бледная детская ручка

Большая собака обессилела. Милю за милей брела она вниз по фьорду к узкому притоку, окруженному скалами. Одна из задних лап Крови была перевязана и закреплена двумя деревянными шинами. И все равно хромала она ужасно. То и дело спотыкалась, и каждый раз ей требовалось немного больше времени, чтобы подняться.

— Она заблудилась, — осторожно произнес Ламби. Он больше не мог смотреть на эти мучения. — Выжившие ушли в горы. Здесь ты не найдешь ни Аслу, ни Кадлин.

— Ты ошибаешься, — решительно возразил герцог.

Его словно лихорадило. В нем почти ничего не осталось от человека, которого когда-то знал ярл. После битвы Альфадас скормил печень князя троллей собаке. Это был древний обычай Фьордландии — расправляться таким образом с заклятыми врагами, но, если бы Ламби не видел собственными глазами, он никогда бы не подумал, что Альфадас, эльфийский ярл, способен на такое. С тех пор как они нашли кинжал в кучке костей на берегу в Хоннигсвальде, герцог изменился, и это пугало Ламби. В нем пробудилась темная, разрушительная сила. Может быть, наследие отца? Ламби знал много историй о Мандреде. Тот сражался секирой с яростью берсерка. В гневе его не мог удержать никто, по крайней мере так говорили. И теперь точно так же вел себя Альфадас. Холодный, сдержанный предводитель исчез. Он уступил место существу, которое двигалось своим путем, не обращая внимания на потери. Трое суток герцог почти не спал. Вообще-то он в любой миг мог упасть…

Ламби оглянулся. Холодные глаза эльфийской королевы околдовали его. Знает ли она, что здесь происходит? Почему она присоединилась к маленькой группе, сопровождавшей герцога в его страшных поисках? Может быть, именно она в ответе за темную сторону Альфадаса? Она была такой неприступной, словно закованная в броню изо льда. Ламби видел, как она стояла на поле битвы рядом с умирающими. Рядом с маураванами, которые принесли им победу в последнем бою. Казалось, смерть эльфов не трогает Эмерелль. Ее народ относился к смерти не так, как люди. Никто не плакал, не причитал. Редко стонал кто-то из раненых. Молодая женщина, тело которой было изуродовано ударом секиры, растворилась на глазах у Ламби и превратилась в серебристый свет. Подобное он видел и во время сражений в Филангане. Но оттого, что это происходило здесь, на его фьорде, среди знакомых с детства гор и лесов, было еще страшнее. Умирающая растворилась в этом свете. И, несмотря на страшные раны, улыбнулась напоследок. Воин вздрогнул при мысли об этом. Может быть, эльфы им и союзники, но все равно внушают страх.

Рядом с королевой шагал Олловейн. На них обоих были белоснежные одежды, подчеркивающие их холодную неприступность, превращающие их в детей зимы. Ламби не понимал мастера меча. Олловейн знал Альфадаса лучше, чем кто-либо другой. Он был приемным отцом герцога! Почему он не отговорит его от этой глупости? Если Альфадас не отдохнет вскоре, то может умереть! А ему нужно думать о будущем Фьордландии. Выжившие ярлы приняли такое решение после битвы. Но Альфадас не стал их слушать! А ведь они долго ждать не будут.

Кроме эльфов с ними на эти бессмысленные поиски отправились Велейф Среброрукий и молодой ярл Освин. И все они знали, что это бессмысленно, потому что отыскали выживших, подтвердивших, что Асла и другие беженцы бежали из Зунненберга по звериной тропе. Там их искали Сильвина и остальные, у кого еще оставались силы. Судя по всему, по оленьей тропе бежал и отряд троллей.

Лай заставил ярла поднять взгляд. Кровь добралась до широкого ствола дуба, застрявшего во льду. Вдоль берега громоздился бурелом. Лес выглядел так, словно какой-то огромный бешеный жнец поработал косой. Деревья были разбиты, вывернуты с корнем. Некоторые свалились прямо во фьорд. Кровь протиснулась под стволом, наполовину торчавшим изо льда. Всего в нескольких шагах за барьером из мертвого дерева боковой приток фьорда заканчивался отвесной скалой. Кровь завела их в тупик! Теперь это было совершенно очевидно. Отсюда не было иного пути, кроме как под поваленными деревьями. И на льду не было ничего!

Альфадас со вздохом опустился на ствол дуба, а большая собака продолжала ползти вперед.

— Пожалуй, наш путь заканчивается здесь, — тихо произнес Ламби. — Одному Луту ведомо, что нашло на собаку. Давай поговорим, герцог. Ярлы хотят вручить тебе королевскую корону. И ты будешь последним дураком, если откажешься. Фьордландии нужен такой человек, как ты. Мудрый правитель, в то же время достаточно сильный, чтобы его признали все.

— Как я могу править страной, если не смог защитить даже свою семью? — с горечью спросил герцог. — Я не хочу корону! Я буду искать жену и ребенка. Сейчас для меня больше ничего не имеет значения.

Это уже слишком! Альфадасу пора рассуждать здраво! Ламби в отчаянии схватил его за плечи.

— Да приди же в себя! Не знаю, что сказал тебе тролль, когда подох у твоих ног, но эти грязные ублюдки те еще лжецы. Забудь! Его слова были последним оружием, которое у него еще оставалось. Вонючая куча дерьма хотела задеть тебя, пойми же наконец! И, судя по всему, ему это действительно удалось. Мы соратники. Мы вместе шли по крови друзей и врагов. Ты вел меня в чужой мир и обратно. Верь моим словам, а не словам этого негодяя, мерзкого князя троллей! Я понимаю, почему ты ищешь свою семью. Но почему здесь? — Ламби указал на отвесную скалу прямо перед ними. — Этот путь ведет в никуда! Почему не в горах, на звериной тропе? Это не имеет смысла! Мне уже хочется ударить тебя дубинкой по голове, чтобы ты пару часов отдохнул. Если ты немного поспишь, то поймешь, что гоняешься за призраками!

Альфадас высвободился.

— Ты не понимаешь. Кровь — собака моей дочери Кадлин. Она никого, кроме нее, не слушает. Она приведет меня к ней. Иначе и быть не может. Вот увидишь. — Герцог пригнулся и полез под дерево.

Кровь находилась в нескольких шагах от стены. Она словно одержимая царапала лед лапами, но они беспомощно скользили по холодному панцирю, в который фьорд оделся на зиму. Холодный ветер носил снег тонкими лентами и завывал в скалах.

На глазах Ламби выступили слезы ярости. Что еще он может сделать, чтобы вернуть другу рассудок? Он пожалел, что не знает, что сказал этот проклятый тролль. Олловейн, который стоял тогда рядом, молчал, словно воды в рот набрал. Какие слова могут свести с ума такого человека, как Альфадас?

Велейф подошел к ярлу.

— Ты сказал ему? — спросил скальд.

— Корона ему до одного места! И я не пошел бы за ним, если бы он был другим. Дай ему пару дней, пока найдутся его жена и ребенок.

Велейф покачал головой.

— Люди могут ждать, а королевство — нет. Ты должен понять. Я не верю, что ярлы спросят еще раз. От короны не отказываются.

— И кого же еще они спросят? У каждого из них много завистников. Нет, Альфадас — единственный, на кого согласились бы все. Они спросят еще раз! — настойчиво повторил Ламби.

— А если бы спросили тебя?

Ярл засопел.

— Меня? Ты когда-нибудь слышал о короле с половиной носа? Забудь, Велейф. Я еще помню все их ухмылки, когда меня волокли в Альвенмарк в цепях. Они не считают меня равным себе. Ты скорее найдешь овцу, которая дает золотой помет, чем эти напыщенные жеребцы поставят меня над собой.

Скальд присел с подветренной стороны поваленного дерева.

— Может быть, стоит спеть о тебе героическую песню? Со временем на тебя станут смотреть по-иному.

— И о чем же ты собираешься петь? О герое, который крадет золотые двери? Оставь! Если ты сможешь собрать больше двух строчек обо мне в рифму, то жестоко солжешь.

Ламби перевел взгляд на эльфов. Они стояли в некотором отдалении. Ледяной ветер трепал их одежды. На королеве было лишь тонкое платьице, она была боса! Вздрогнув от холода, ярл пожалел, что им не оставили золотых амулетов.

К нему подошел Освин. В присутствии молодого ярла Ламби чувствовал себя неуютно. Освин был слишком красив для мужчины! С зелеными глазами, длинными золотисто-рыжими волосами и безбородыми щеками, он был больше похож на девушку. И, ко всему прочему, в присутствии людей, вернувшихся из Альвенмарка, он вел себя беспомощно, словно юнец, в котором впервые вспыхнула любовь. Для него все, кто вернулся из эльфийского королевства, были героями.

— Можно к вам присоединиться? — спросил Освин.

Ламби хотел было послать его — только ради того, чтобы посмотреть, как отреагирует ярл.

— Давай, — вместо этого проворчал он и посмотрел на Альфадаса.

Герцог сидел на льду и смотрел в темную воду под ногами. А сумасшедшая собака все пыталась что-то выцарапать.

— Интересно, что рассказала бы Кровь, если бы могла говорить? — произнес Велейф, зябко потирая руки.

— Говорящие собаки? Пожалуй, нужно быть скальдом, чтобы додуматься до такой чуши.

— Нет, ну какая-то причина должна быть у Крови, чтобы притащить сюда Альфадаса.

Эта глупая болтовня рассердила Ламби.

— У меня тоже всегда есть причина для поступков, которые я совершаю. Представь себе, иногда я чешу себе задницу, хоть и не чешется.

Освин смущенно уставился в землю. Очевидно, не таких разговоров ждал он от героя. Настроение у Ламби мгновенно улучшилось, когда он увидел, как смутился мальчишка.

— Значит, ты сравниваешь себя с собакой? — едко поинтересовался Велейф.

— Как тебе это в голову пришло? Это шутка? Еще одна такая фраза, и я так скручу твои пальцы, что одинокими ночами тебе придется пользоваться ногами!

— Ты же сказал… — начал Велейф.

Освин опустился на колени.

— Вы это видите? — Он отбросил в сторону снег. — Боги всемогущие! Это же дети!

Ламби посмотрел на бледные силуэты. Что-то запуталось под водой в темных ветвях. Оно мягко двигалось вместе с течением. Внезапно рука коснулась льда. Бледная детская рука! Показалось лицо. Всего на миг. Но этого оказалось достаточно, чтобы узнать его. Ламби видел мальчика лишь раз… Но эльфийский кинжал… Как это возможно? Малыша ведь еще в Хоннигсвальде…

Течение потянуло мальчика вглубь. Снова стал виден только бледный силуэт. Внутри у Ламби все сжалось. Он поглядел на Альфадаса. Как ему сказать об этом? Сказать ли?

— Это его сын, да? — прошептал Велейф. — Я думал…

Альфадас поднял голову. Собака продолжала царапать лед.

— Здесь лед был сломан, — тяжелым голосом произнес герцог.

Ламби подтянулся на стволе дерева. Зачем он только пошел сюда?! Альфадас должен знать. Он должен иметь возможность попрощаться со своим мальчиком!

Погребальный костер

Волосы прилипли ко лбу Альфадаса. Он был в пещере и прочел следы. Он отчаянно стиснул зубы, борясь со слезами. Его мальчик… Он защищал Йильвину и Хальгарду. Зачем Ульрик пошел в воду? Сколько времени он просидел в темноте? Сколько ждал, пока Кровь приведет подмогу? Герцог сжал правую руку в кулак и укусил ее, но эта боль не могла прогнать другую, более глубокую. Нельзя было ждать! Если бы он пошел за Кровью сразу… Он опоздал всего на пару часов! На каких-то пару часов!

Йильвина была еще жива. Эмерелль была уверена, что она выживет. Она расскажет ему, что произошло. Из горла Альфадаса вырвался горький смешок. Он думал, что его сын мертв. Вот так и произошло. И все равно ощущение было, словно Ульрик умер во второй раз.

Подошел Олловейн.

Герцог отмахнулся. Он ни с кем не хотел говорить. На берегу, невдалеке от бурелома, сложили погребальный костер. Последние лучи зари окутали склоны гор розовым. С востока летела на крыльях ночь.

Рядом с Олловейном показался Ламби. Эльф удержал ярла, не позволил подойти к герцогу. Альфадас молча кивнул приемному отцу. Затем взглянул на погребальный костер. Так прощается с героями Фьордландия. Их не отдают земляным червям. Их тела должны стать дымом и пеплом, поднявшись к небу. А еще костер — знак богам, что в их небесные чертоги направляется герой. Они наблюдают за миром и следят за знаками, так говорят священнослужители. Альфадасу было жаль, что он не может поверить в это. Тогда было бы легче… Если бы он знал, что Ульрик не станет просто дымом… Что там есть что-то, по ту сторону жизни…

Если бы Гундар был еще жив… Как часто он насмехался над священнослужителем! Гундар нашел бы верные слова, чтобы Ульрик…

Тяжелыми шагами направился Альфадас к берегу. Сумерки быстро превратились в темноту. Он должен зажечь костер Ульрика в этот час. Тогда боги особенно внимательны. Альфадас знал, что сын верил в эти истории. Он ведь был ребенком. И он любил рассказы о богах, героях и троллях.

Герцог снова укусил себя за руку. Теперь и сам Ульрик — просто еще одна история.

Рядом с погребальным костром в прибрежной гальке торчал факел. Последнее ложе Ульрика было вырезано из ствола березы. Пахло свежей смолой. Рядом с его сыном покоилась Хальгарда. Олловейн отдал свой белый плащ, чтобы прикрыть обнаженных детей. Их лица были спокойны, словно они спали, скрестив на груди руки.

Волосы Хальгарды рассыпались по плащу. Эмерелль стояла в головах у детей. На ней было тонкое белое одеяние. На груди — необычный камень на тонком кожаном шнурке. Он был похож на обломок скалы. Ветер играл волосами правительницы. Услышав шаги Альфадаса на гальке, Эмерелль подняла голову. Затем безмолвно отступила.

Там, где был разложен погребальный костер, к берегу спускались бледные стволы берез. Их тонкие ветви шептались на ветру. Деревья пели погребальную песню об Ульрике.

Альфадас поглядел на сына. Лицо мальчика стало уже с тех пор, как он видел его в последний раз. Оно казалось строже. Губы, так часто улыбавшиеся ему заговорщицкой улыбкой, были сжаты.

Герцог вспомнил их игры — дуэли на деревянных мечах, летние дни, когда они лежали на горной лужайке, смотрели на облака и он рассказывал мальчику истории. Сказки и саги, вещавшие о мире, полном чудес.

— Я был в пещере и читал следы. — Слезы душили Альфадаса. — Ты любил их, мои истории, ты жил ими. Для тебя и Фьордландия была местом, где храбрые витязи спасают заколдованных принцесс. Местом, где добро побеждает зло. Такие люди, как ты, очень ценны, мой сын; именно потому, что они не утратили веру в чудеса, они могут дарить их другим. — Герцог вложил эльфийский кинжал в сложенные на груди руки сына. — Лут сплел для тебя очень короткую нить, Ульрик, но ты был таким, каким и мечтал быть, — героем. Велейф наверняка сочинит о тебе сагу. Наверное, она будет короткой, как твоя жизнь… Но, я думаю, люди в этой стране всегда будут помнить тебя, как помнят короля Озаберга. Ты отправился в путь, чтобы спасти свою принцессу, и убил тролля — в возрасте, когда другие дети катаются на деревянных лошадках. Вы с Хальгардой вместе прошли свой последний путь. — Альфадас запнулся, голос не слушался его. — Вы…

Ему вспомнились слова короля Хорзы. Ты же знаешь, наши героические истории всегда заканчиваются трагически и кроваво. Так уж повелось во Фьордландии.

— Жаль, что ты родился во Фьордландии.

Золотая березовая пыльца плясала в последнем свете зари. Альфадас опустил факел. Дерево погребального костра было полно молодых побегов. Оно не будет хорошо гореть. Пока герцог глядел на бледные стволы, из свежей почки проклюнулся зеленый листок.

Альфадас поднял голову. Воздух полнился золотой цветочной пыльцой. Свежая зелень украшала березы на берегу, они стояли в цвету… Посреди зимы!

— Убери факел, — мягко произнесла Эмерелль. — Он тебе не понадобится. Свет жизни детей не совсем угас. Осталась последняя искра. Я подарила им немного своего света. Они вернутся из темноты. Дай им время.

Королева казалась утомленной. В уходящем свете Альфадас увидел морщинки вокруг ее глаз, которых не замечал раньше. Она провела рукой по простому камню, висевшему у нее на груди.

— Ты прав, Альфадас. Люди, которые не утратили веру в чудо, могут иногда даровать чудеса другим. А теперь ложись и отдохни. Я буду стеречь твой сон.

Король

Преисполненный робкой надежды, глядел Альфадас на оленью тропу в угасающем свете вечерней зари. Десять дней прошло после битвы с троллями. Он вернулся в Зунненберг вместе с детьми. С Ульриком и Хальгардой все было хорошо. К его огромному удивлению, Эмерелль осталась с ними. Она заботилась о детях, а также о других раненых и стариках. Она изменилась. Эльфийка по-прежнему казалась неприступной, однако он никогда бы не подумал, что она войдет в вонючую, переполненную беженцами комнату, чтобы вылечить старух от подагры, спасти детям обмороженные пальцы и излечить раны воинов.

В Зунненберг отовсюду стекались выжившие в тролльской войне. Люди, потерявшие все, кроме своих жизней. Не сразу открылось, сколь яростно свирепствовал полководец троллей. Все города и деревни, расположенные к северу от Гонтабу, были сожжены. Повсюду вдоль берега можно было встретить груды черепов, вроде той, где нашли кинжал Ульрика. И никто не знал, сколько людей пустились в бега. Сотни замерзли на фьорде и в лесах.

Альфадас разослал всадников и сани на поиски беженцев. Герцог смотрел на долину. Загорались первые огни. Вокруг костров в снегу толпились мерзнущие люди. Словно лоскутное одеяло, ютились вдоль оленьей тропы жалкие лачуги. Они были построены наспех из всего, что попалось под руку: из парусины, старых одеял и сплетенных между собой еловых лап. В некоторых стены были из слежавшегося снега. Многие хибарки представляли собой только навес. Они не могли противостоять зиме, которая продлится еще много недель.

По приказу Альфадаса больных и раненых перенесли в немногие прочные дома Зунненберга. Получили приют также и старики, и дети.

Несмотря на то что сумеречный свет все быстрее уступал место мраку ночи, в долине ритмично стучали топоры. Через четыре дня после битвы на льду к людям и эльфам присоединился Оримедес с войском из более чем тысячи кентавров. Союзники пришли слишком поздно, чтобы воевать с троллями, но как раз вовремя, чтобы принять участие в сражении против зимы и разрухи. Они великодушно делились припасами с людьми. С тех пор как они пришли, никто не голодал. Поначалу многие беженцы сторонились полуконей, более того, смотрели на них с нескрываемым страхом. Слишком чужими представлялись непривычно высокие фигуры, наполовину человеческие, наполовину звериные. Но грубоватый характер кентавров делал их для фьордландцев ближе, чем эльфов. Оримедес и его воины помогали чем могли. Князь кентавров послал охотников в леса, чтобы запастись дичью. Большая часть кентавров участвовала в строительстве новых хижин из еловых бревен. Ежедневно вырастало по семь зданий. Новые жилища строили по мере того, как прибывали новые беженцы, и совсем скоро лоскутное одеяло палаточного городка должно было исчезнуть.

Эмерелль послала Йильвину в Сердце Страны, чтобы затребовать у мастера Альвиаса припасы и одежду. Благодаря волшебной силе королевы эльфийская воительница быстро оправилась от ран. От нее Альфадас узнал обо всех ужасах бегства его сына. Как изменит ребенка пережитое?

Уже сейчас истории, которые рассказывали друг другу беженцы об Ульрике, приобретали сказочные черты. Говорили, что он убил тролльского князя мечом мертвого короля Озаберга и таким образом спас жизнь девочке и эльфийке. В рассказах говорилось о том, что Ульрик и Хальгарда ехали по лесам верхом на Крови, под защитой древесных духов. Другие уверяли, что дух короля Озаберга явился детям, чтобы отвести их к своей потайной могиле и спасти от мороза.

Действительно ли в пещере лежал Озаберг? Крылатый шлем, бронзовый доспех и роскошный меч — все это совпадало с описанием мертвого короля из легенды. Но все равно это были лишь предположения.

Альфадас беспокоился из-за Ульрика. Нехорошо это — чувствовать себя героем, когда тебе всего семь. Интересно, как сложится его жизнь? Хорошо, что рядом с ним Хальгарда. Девочка вернет его с небес на землю, если он станет слишком задаваться. Альфадас слышал историю о призрачной собаке, которая украла у Хальгарды юность. Эмерелль вернула все. И сделала даже больше: она даровала Хальгарде зрение. Ребенок был слеп с рождения. Теперь он очень медленно привыкал к новому дару. Девочка носила снежную повязку, чтобы защититься от яркого света. Но королева заверяла, что эта чувствительность скоро пройдет.

Альфадас посмотрел на палаточный городок. Многому потребуется больше времени, чтобы исцелиться, как бы ни старалась Эмерелль. Фьордландия уже никогда не будет такой, как раньше. Половина ее городов разорена, большая часть воинов погибла или покалечена. Как защищаться, если тролли вернутся?

Когда Альфадас думал о том, что предстояло сделать, он чувствовал себя старым и усталым.

Герцог отвернулся и снова взглянул на оленью тропу. Где же его друг? Вот уже пять дней нет эльфа. Опаздывает, потому что нашел? Сердце Альфадаса забилось быстрее, несмотря на то что в последнее время он запрещал себе надеяться. Мауравани не смогли обнаружить Аслу и Кадлин. А лучших следопытов, чем они, и искать не стоило. Но его друг будет неутомим. Если и существовал тот, кто мог обнаружить то, что ускользнуло от маураван, то это Олловейн!

Альфадас услышал топот подков задолго до того, как увидел эльфа. Крупная лошадь осторожно спускалась по покрытой снегом горной тропе. Всадник держался в седле прямо. Он плотно завернулся в плащ. Заметив герцога, он хлопнул лошадь по шее и спешился. Путник казался очень усталым.

Альфадас глянул на темную тропу. Всадник был один. Нельзя было надеяться, с горечью подумал фьордландец. Надежда — это страх, сладость которого слишком легко превращается в горечь.

— В ночь после того, как сошла лавина, их застигла метель, — бесцветным голосом произнес Олловейн.

Альфадас испуганно поднял взгляд.

— Ты…

Голос его прервался. Он предпринял еще одну попытку, но вопрос не хотел срываться с губ.

Его друг покачал головой и устало соскользнул с седла.

— Их не было среди замерзших, которых я обнаружил. Но я повстречал женщину, которая видела, как Асла с Кадлин ушли в леса. С ними был Кальф. Это было незадолго до того, как разразилась буря.

— А Сильвина? Ты встречал ее? Я не видел эльфийку уже несколько дней. Может быть, она…

— Да, я действительно видел ее. В одну из ночей мы делили с ней лагерь. Мауравани все еще ищут беженцев. Но больших надежд не питают. Очень трудно выжить на таком морозе без припасов и теплого ночлега.

Альфадас заметил, что Олловейн старается не встречаться с ним взглядом.

— О чем ты умолчал?

Эльф вздохнул.

— Уверенность, которую ищешь, ты, наверное, не обретешь никогда. Долина очень велика. Асла, Кадлин и Кальф могли потеряться в метели. Никто не может сказать, куда они отправились. Как бы мы ни старались, с каждым днем растет вероятность, что мы ничего не обнаружим. Тебе следовало бы… — Он покачал головой. — Нет, кто я такой, чтобы указывать тебе, что делать?

— О чем ты молчишь? Неужели веришь, что князь троллей сказал правду? Именно это ты не можешь мне сказать?

— То, что некоторые тролли поднялись по оленьей тропе наверх после лавины, — правда. Беглецы видели их. — Эльф впервые посмотрел на Альфадаса. — Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, что Думгар был лжецом. Он не мог победить тебя оружием, поэтому хотел ранить по крайней мере словами. И это ему удалось. Я не думаю, что Аслу и Кадлин привели к нему… Проблема с верой заключается в том, что она остается бездоказательной. Ты можешь вынести то, что придется просто поверить?

— В лагере под палисадом нашли детские кости и светлые волосы, — подавленно ответил Альфадас.

— А сколько светловолосых женщин? — резко спросил эльф. — Это ничего не доказывает. Мы с Сильвиной стояли лагерем в пещере, где были остатки большого костра. Там были и человеческие кости. Детские кости! И в пещере воняло троллями. Но следов крови не было. Так что, наверное, они просто жарили на костре припасы.

— Или тела тех, кто замерз, — произнес герцог.

— Да, это тоже возможно. Ты не обретешь уверенности, Альфадас. Я отправился вместо тебя в ту долину, чтобы победить твои сомнения. Но я потерпел поражение. Однако если ты силен, то в неизвестности есть и свобода. Ты можешь сам выбрать, во что верить. И я думаю, что Аслу совершенно точно не съели тролли. Я говорил со многими беженцами, которые выжили в ночь страшной бури. Они радовались ей. Предпочитали замерзнуть, чем попасть в плен к троллям.

Альфадас хорошо понимал, что Асла мыслила точно так же. Ведь он знал ее воинственное упрямство! Он представил, как она вызывающе выставляет вперед подбородок и упирает руки в бока. Ни один удар судьбы не мог сломить ее. Она всегда была сильнее его. Когда они ссорились, он в конце концов уступал. Никогда больше не услышать ее голос… Этого он не мог себе представить. Но она сделала именно то, что говорил Олловейн. С Кадлин на руках пошла навстречу метели. Она долго держалась; опираясь на Кальфа, шла вперед до последнего. В конце концов рыбак, наверное, нес Аслу и Кадлин. Кальф был сильным мужчиной. И даже если бы он был измотан до предела, он все равно искал бы защищенное от ветра место…

На глазах Альфадаса выступили слезы. Они наверняка защищали Кадлин, согревая ее своими телами. А затем Фирн накрыл всех троих белым покрывалом. Они уснули, чтобы никогда больше не проснуться. Говорили, что если повелитель зимы забирает тебя таким образом, то боли не чувствуешь.

Олловейн обнял приемного сына. Последний раз он делал это, когда маленького мальчика то и дело побеждали учившиеся фехтованию эльфы. Как сын человеческий ни старался, ему не удавалось быть настолько ловким, как они. Тогда мастер меча сказал ему, что он все равно сможет победить, если нанесет больше ударов, чем другие. Эльфы до синяков били его деревянными тренировочными мечами. Он отбивался, сцепив челюсти. И действительно, с тех пор иногда побеждал.

Альфадас сжал зубы. Все повторяется. Он должен выдержать те удары, которые наносит ему жизнь. По крайней мере у него остался чудесный сын.

— Сейчас я должен идти, — сдержанно произнес герцог. — Ты же знаешь, чего они хотят.

— Да. И думаю, что это правильно!

Альфадас не был в этом уверен. Вспомнилось, как покидал Филанган Ламби. Его упреки были обоснованными. Герцог не думал о том, что станет с его людьми, когда они вернутся во Фьордландию.

Альфадас молча спускался по оленьей тропе плечом плечу с Олловейном. Затем они свернули налево, к большому сараю за деревней.

— Я уж думал, ты сбежал! — Из-за группы елей показался Ламби. — Я ищу тебя целую вечность, Альфадас. Скажу тебе одно: ты ведешь себя хуже, чем девушка перед свадьбой! Пошли уже!

Под мышкой ярл держал нечто, завернутое в белую ткань. Заметив взгляд герцога, он нахмурился.

— Сегодня праздничный день. Я не хочу с тобой спорить.

— А почему мы должны спорить?

Ламби развернул ткань и показал сверкающий золотом крылатый шлем.

— У короля должна быть корона. Надень ее! У меня есть и пергамент, чтобы сделать набивку, если шлем окажется тебе велик.

Альфадас сразу узнал шлем.

— Ты украл его из могилы. Ты…

— Его владелец ничего не имел против, — перебил Ламби. — А королю нужна корона или по крайней мере что-то, что хоть немного похоже на корону.

Олловейн рассмеялся.

— Пускай, Альфадас. Королем не стать без церемонии коронации. А последней не бывает без короны. Даже Эмерелль то и дело позволяет совершать над собой ритуал.

Герцог с сомнением смотрел на старый шлем.

— Ты не понимаешь. Люди думают, что это шлем известного короля. Это…

— В этом и заключается чертов план! — вырвалось у Ламби. — Говорят, что король Озаберг вернется, если будет очень нужен Фьордландии. И именно это произошло. Его не было много столетий. Фигура из древних сказаний. А потом он вдруг возвращается — в самый тяжелый для народа час. Старое пророчество стало реальностью! Он пришел, чтобы дать твоему сыну меч, которым он зарубил тролля. А теперь он дает тебе свою корону. Твое правление начинается…

— …со лжи! — возмущенно перебил его Альфадас. — Не Озаберг коронует меня, а мой лучший друг, у которого, к сожалению, совершенно отсутствует мораль.

— Доверься ему, Альфадас. То, чего хочет Ламби, хорошо и правильно. Королей меряют иной меркой. Люди будут смотреть на тебя снизу вверх, и в зависимости от того, что они увидят в тебе, они либо будут черпать в тебе надежду, либо придут в отчаяние. Воспользуйся историей о короле Озаберге. Чудеса просто так не случаются, Альфадас. Их творят. А кому ты навредишь чудесной историей о своей короне? Будь великодушен! Подари будущим подданным чудо, которое придаст им силы в это непростое время!

— Послушай того, кто хорошо знаком с королями и князьями! — пробормотал Ламби. — И идем уже наконец.

Альфадас уступил, несмотря на то что сомнения его не рассеялись. Друзья привели его к сараю, и он вошел в узкую дверь с тыльной стороны строения.

Внутри стояла давящая жара. Большая комната была полна людей. Воняло потом, копотью и давно не стиранными одеждами. Многие из ветеранов Альвенмарка захотели присутствовать на коронации. Были здесь и беженцы: мужчины, женщины и дети с грустными лицами, в глазах у которых, несмотря ни на что, светилась надежда. Альфадас подумал о том, что сказал ему Олловейн о чудесах. Теперь чудеса должен творить он. Он должен решиться.

В конце сарая сколотили небольшой помост, чтобы все могли видеть, как коронуют эльфийского ярла. Когда Альфадас поднимался по ступенькам, его охватило такое чувство, словно он восходит на эшафот. Когда он спустится, с прежней жизнью будет покончено.

В первом ряду он увидел своего сына рядом с Эмерелль. Ульрик смотрел на него с гордостью. За руку он держал Хальгарду. Глаза девочки были скрыты за узкой снежной повязкой.

Ламби велел Альфадасу опуститься на колени. Затем он извлек шлем Озаберга и поднял его высоко над головой. Ярл произнес трогательную речь о золотом короле и его возвращении во время величайшей беды. Кульминацией стал рассказ о том, как костлявая рука протянула ему шлем и Озаберг глухим голосом приказал ему сделать эльфийского ярла королем.

От такой наглой лжи Альфадас утратил дар речи. Но он видел, как под сценой слушали воины, крестьяне и рыбаки. После всех страданий они хотели поверить в чудо.

Наконец Ламби короновал его тяжелым крылатым шлемом. Альфадас поднялся. Его охватило ликование. Среди шума зазвучала лютня.

Альфадас почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он узнал мелодию. Ликование переросло в пение.

Вот идет Фирнстайна ярл,

Он с мечом своим удал.

Победитель многих битв,

Посланный богами.

Преувеличенно героическая песня Велейфа была Альфадасу неприятна. Он подумал о том, что нужно будет дать скальду при дворе важное задание, чтобы в будущем удержать его от стихосложения. И Ламби тоже лучше держать поближе к себе. Может, он сгодится на роль герцога?

В дверях сарая появилась стройная, одетая в белое фигура. На нее почти никто не обратил внимания. Она показалась королю детищем зимы, порождением снега. Совсем как в тот далекий день, когда он увидел ее впервые при дворе в Альвенмарке. В тот день, когда он влюбился в Сильвину.

Лето

С любовью смотрел рыбак на светловолосую женщину на берегу. Она сидела на камне на солнце и качала их маленькую дочь. Они дали девочке имя Сильвина. Мальчика они назвали бы Лутсоном, поскольку Ткач Судеб так щедро одарил их. Из-за кустов выскочила маленькая девочка. У нее была длинная палка, и она опустила ее в воду, словно собираясь рыбачить. Но скоро потеряла интерес к игре и побежала к матери.

Рыбак привязал к бечевке птичью лапку, которая так часто служила ему. Вспомнилась метель и тролли. Он так и не понял, почему эти жестокие людоеды отвели их в пещеру. Они разожгли большой костер и собрали немало дров. Он не очень хорошо помнил то, что тогда произошло. Его трясло в лихорадке. В какой-то момент он проснулся, а тролли исчезли. Они даже оставили им несколько орехов и плодов бука.

А затем пришла Сильвина. Рыбак снова поглядел на свою жену на берегу. Она махнула ему рукой. Это она приняла решение не возвращаться.

Сильвина помогла им отыскать эту затерянную долину с озером. Оно находилось среди лесов, похожее на большое голубое око. Здесь было довольно рыбы и дичи, чтобы прокормить маленькую семью. Рыбак молча благодарил Ткача Судеб.

Он снова подумал о троллях и эльфийке. Наверное, глупо, будучи человеком, пытаться понять, что подвигает детей альвов на те или иные поступки.

Рыбак поднялся и повел лодку к берегу. Какое ему дело до детей альвов?! Он был счастлив. Это единственное, что имело значение.

Приложение

Действующие лица

Айлеен — возлюбленная Фародина. В притче Олловейна — легендарная лучница из сказания о Назирлуме и Айлеен.

Алатайя — эльфийская княгиня из Ланголлиона. Она враждует с Эмерелль. О ней говорят, будто бы она вступила на темные тропы магии.

Альвиас — эльф, называемый всеми «мастер Альвиас», гофмейстер при дворе королевы Эмерелль.

Альфадас Мандредсон — ярл Фирнстайна, в военное время — герцог Фьордландии, сын Мандреда, вырос при дворе королевы Эмерелль в Альвенмарке.

Альфейда — прачка в Фирнстайне. Мать Хальгарды.

Антафес — воитель-кентавр эскорта Эмерелль во время праздника в Вахан Калиде.

Асла — жена ярла Фирнстайна.

Атта Айкъярто — наделенный душой дуб, спасший героя Мандреда.

Аудхильда — крестьянка из укрепленного хутора неподалеку от Фирнстайна.

Аэза — дочь крестьянина из укрепленного хутора.

Бирга — шаманка троллей, приемная дочь Сканги.

Болтан — тролль, мастер орудий на борту «Громовержца».

Бранбарт — король троллей.

Бруд — следопыт на службе у Сканги.

Вагельмин — сын Шахондина, известный охотник.

Велейф Среброрукий — скальд при дворе короля Хорзы.

Гальти — рыбак в Фирнстайне.

Годлип — ярл Хоннигсвальда.

Гондоран — мастер-лодочник королевы Эмерелль в Вахан Калиде, Повелитель Вод.

Гран — необычайно высокий тролльский воин, соперник Оргрима.

Гундар — священнослужитель Лута в Фирнстайне.

Далла — целительница на службе у короля Хорзы.

Долмон — кобольд в Филангане.

Думгар — тролль, герцог Мордштейна, доверенное лицо тролльского короля.

Зигвальд — каретных дел мастер из Хоннигсвальда.

Ивейн — скотовод из Фирнстайна.

Йильвина — эльфийка из числа лейб-гвардейцев Эмерелль.

Ингвар — воин из свиты Ламби.

Ислейф — крестьянин, живущий на отдельном подворье неподалеку от Фирнстайна.

Кадлин — дочь Альфадаса и Аслы.

Кальф — рыбак, в прошлом ярл Фирнстайна.

Кодран — паромщик близ Хоннигсвальда, старший из братьев.

Ламби — ярл из Фьордландии, изгнан королем Хорзой.

Ландоран — эльф, князь Снайвамарка и Карандамона, отец Олловейна.

Ландорин — эльф, целитель при дворе королевы Эмерелль.

Линдвин — внучка Шахондина, эльфийского князя из Аркадии.

Локи — мальчик-сирота, за которым присматривает Свенья, тетка Аслы.

Лут — Ткач Судеб, во Фьордландии — бог, ткущий все нити судеб и соединяющий их в прекрасный ковер.

Люсилла — эльфийка из народа нормирга.

Маг — паромщик близ Хоннигсвальда.

Махаван — эльф, в прошлом — возлюбленный Эмерелль.

Мандраг — соратник тролльского короля, временный правитель троллей после их изгнания.

Мандред — легендарный герой людей и эльфов, отец Альфадаса, ярл Фирнстайна.

Марук — вожак стаи троллей на службе у Сканги.

Мата Мурганлевк — наделенное душой магнолиевое дерево во дворце Эмерелль в Вахан Калиде.

Мелвин — сын Сильвины и Альфадаса.

Меченосец — см. Рольф Меченосец.

Мургим — кобольд из Филангана.

Мъелнак — боевой скакун короля Хорзы Крепкощита.

Назирлума — легендарный король ламассу.

Нессос — воин-кентавр из праздничного эскорта Эмерелль в Вахан Калиде.

Номья — эльфийская лучница, когда-то была в гвардии Эмерелль.

Норгрим — бог войны из божественного пантеона фьордландцев.

Нороэлль — эльфийская волшебница, изгнанная королевой Эмерелль.

Нурамон — легендарный герой эльфов.

Озаберг — легендарный король Фьордландии.

Олав — дровосек из Зунненберга.

Оле — собаковод в Фирнстайне, дядя Аслы.

Олловейн — мастер меча королевы Эмерелль, принадлежит к народу нормирга.

Оргрим — сначала вожак стаи, позднее — герцог Нахтцинны, самый способный из полководцев троллей.

Оримедес — кентавр, князь Земель Ветров.

Освин — молодой ярл из Фьордландии, знаменосец короля Хорзы.

Рагнар — воин из свиты ярла Ламби.

Рагни — лейб-гвардеец короля Хорзы, сопровождавший Альфадаса во время военных походов.

Ральф — имя, под которым Эгиль Хорзасон служил в войске Альфадаса.

Рольф Меченосец — воин из свиты Ламби.

Ронардин — эльф, страж Магдан Фалаха.

Сандовас — эльф из Филангана, посланник на службе у Ландорана.

Санселла — дочь эльфийского князя из Рейлимее.

Санхардин — эльфийский воин из личной гвардии королевы.

Сванлауг — богиня победы, дочь Норгримма, бога войны.

Свенья — тетка Аслы, живет в Фирнстайне.

Сенвин — эльф, старший из Фарангелей, рода нормирга.

Сильвина — эльфийка, лучница из народа мауравани.

Сканга — влиятельная шаманка троллей.

Славак — кобольд-слуга, некогда служил в доме Шахондина, затем — в свите короля Бранбарта.

Слангаман — легендарный тролльский король.

Снегокрыл — сокол графа Фенрила.

Сольвейг — мужчина из Фирнстайна.

Таэнор — эльф, юный маг из Филангана.

Торад — паромщик под Хоннигсвальдом.

Торфинн — крестьянин из укрепленного хутора неподалеку от Фирнстайна.

Тофи — младший сын крестьянина из укрепленного хутора.

Ульрик — сын Альфадаса и Аслы.

Ульф — лейб-гвардеец короля Хорзы.

Урк — тролль, любитель белок.

Уса — рабыня в Фирнстайне.

Фалин — молодая эльфийка из Филангана, принадлежит к роду Фарангель.

Фарангель — эльфийский род нормирга в Филангане.

Фародин — легендарный герой из народа нормирга.

Фенрил — эльфийский граф из народа нормирга.

Финн — старший сын крестьянина из укрепленного хутора под Фирнстайном.

Фирн — бог зимы в божественном пантеоне фьордландцев.

Фредегунда — рабыня в Фирнстайне.

Фрейя — супруга Мандреда, мать Альфадаса.

Халландан — эльфийский князь из Рейлимее.

Хальгарда — слепая девочка из Фирнстайна, дочь Альфейды, прачки.

Хорза Крепкощит — король Фьордландии.

Шалеен — супруга эльфийского графа Фенрила.

Шахондин — эльфийский князь из Аркадии.

Эгиль — сын Хорзы Крепкощита, наследник трона Фьордландии.

Эгингард из Далуфа — хронист короля Хорзы Крепкощита.

Элеборн — князь под волнами, правитель всех детей альвов, живущих в океанах Альвенмарка.

Эмельда — одно из имен, данных людьми Эмерелль, королеве эльфов.

Эмерелль — эльфийка, королева Альвенмарка, одно из древнейших созданий в своем мире.

Эрек — рыбак из Фирнстайна, отец Аслы.

Места действия

Адлерштейн — скальный замок в Карандамоне.

Альвенмарк — общее название для мира детей альвов.

Аркадия — важное княжество в Альвенмарке.

Вахан Калид — портовый город на берегу Лесного моря, основанный изгнанным народом нормирга.

Волчья яма — крепость троллей, расположенная на западной оконечности долины Свельм; эльфы называют это место Розенберг.

Голова Альва — окруженная тайнами гора на севере Альвенмарка.

Гонтабу — гавань на юге Фьордландии, резиденция короля Хорзы Крепкощита.

Горы Сланга — родина мауравани, эльфийского народа, живущего в уединении в лесах.

Долина Свельм — долина в Снайвамарке, выходящая к Китовой бухте; на западном конце ее расположена тролльская крепость Волчья яма.

Друсна — лесное королевство в мире людей.

Земли Ветров — степная земля на севере Альвенмарка, населенная преимущественно кентаврами.

Зунненберг — маленькая горная деревушка на оленьей тропе.

Иолиды — горы на границе Сердца Страны.

Искендрия — важная торговая метрополия в мире людей, славная своей библиотекой, печально известная жестоким богом этого города.

Кандастан — легендарный/ое город/королевство далеко на востоке в мире людей.

Карандамон — высокогорное плато в вечных льдах, изначальная родина нормирга.

Кенигсштейн — тролльское название Филангана.

Королевство под волнами — княжество на дне океана в Альвенмарке.

Ланголлион — остров к юго-востоку от Китовой бухты.

Лесное море — мелкое море на юге Альвенмарка.

Магдан Фалах — мост между мирами, расположен в Небесном зале Филангана.

Рейлимее — важный портовый город эльфов.

Розенберг — поселение эльфов, находящееся на западной оконечности долины Свельм; тролли называют это место Волчьей ямой.

Сердце Страны — провинция в Альвенмарке, здесь находится двор эльфийской королевы Эмерелль.

Снайвамарк — регион, первоначально принадлежавший троллям.

Филанган — крепость, также именуемая Скальный сад или Каменный сад, стоящая на страже прохода на высокогорное плато Карандамона.

Фирнстайн — маленькая деревня во Фьордландии.

Хоннигсвальд — маленький городок, находится примерно в полудне пути к югу от Фирнстайна.

Шалин Фалах — белый мост, один из путей в Сердце Страны.

Глоссарий

Дети альвов — общее название для всех народов, когда-то созданных альвами (эльфов, троллей, кентавров и т. д.).

Тропы альвов — магические пути.

Звезды альвов — пересечение от двух до семи троп альвов; через звезды альвов можно ступить на тропы альвов.

Апсары — водные нимфы.

Луговые феи — маленький крылатый народ детей альвов.

Бандаг — красно-коричневый сок, добываемый из корней куста динко. Дети альвов используют этот сок для раскраски тела.

Девантар — наполовину мужчина, наполовину кабан, заклятый враг эльфов.

Динко — куст, из которого дети альвов получают сок для раскраски тел.

Железнобородые — деревянные фигуры, в которые в качестве жертвоприношения Луту вбивают железные предметы.

Железные люди — см. Железнобородые

Эльфы — последний из народов, некогда созданных альвами.

Фавны — козлоногий народ в Альвенмарке.

Гри-на-Лах — проклятая стрела, заклятая стрела, летящая, пока не убьет врага, имя которого написано на ее древке.

Хольды — один из народов кобольдов в Альвенмарке. Они живут в мангровых зарослях вблизи Вахан Калида, своего князя называют Повелителем Вод.

Ярл — титул предводителя во Фьордландии, каждый год выбирается заново всей деревней.

Ламассу — народ в Альвенмарке, создания с телом быка, большими орлиными крыльями и бородатой головой.

Лутины — народ лисьеголовых кобольдов, знаменитых грубыми шутками и магическими способностями.

Кентавры — народ в Альвенмарке, наполовину лошади, наполовину эльфы.

Военный мастер — эльфийский титул для верховного главнокомандующего их войск.

Мауравани — эльфийский народ, живущий в лесах на горах Сланга.

Минотавры — быкоголовые великаны, народ Альвенмарка.

Нормирга — эльфийский народ, населяющий высокогорное плато Карандамон и Снайвамарк.

Ореады — робкие горные нимфы, живущие большей частью в Иолидах.

Ши-хандан — пожиратели душ, порождения тьмы.

Тролли — воинственный народ Альвенмарка; были изгнаны эльфийской королевой Эмерелль в мир людей.

Зовущие дичь — подгруппа троллей с особой способностью образовывать духовные связи с дикими животными, приманивать их и подчинять своей воле.

Певцы ветра — особая группа волшебников среди эльфов.

Ингиз — загадочные существа, изгнанные альвами во тьму между мирами.

Благодарность

Несмотря на то что стереотипы часто представляют автора как борца-одиночку, сидящего в мансарде далеко от мира, по крайней мере эта книга не была бы закончена без помощи множества скрытых эльфов и кобольдов. Моими помощницами и помощниками в сражении с Альвенмарком были: Менексе, отпускавшая меня, когда это было необходимо, Эльке, которая знает тяжеловозов лучше, чем я, хоть и не может их понюхать, Карл Хайнц, дававший советы даже в полуночный час, Эймард, проводивший меня по глубинам навигационных терминов, Грегор и Беттина, которые были там, где не было меня, а также моя преподаватель Мартина Фогль, никогда не терявшая веры, и Ангела Кюппер, которая кроме всего прочего заботилась о том, чтобы моим читателям не доставались бесконечно длинные предложения вроде этого.

Бернхард Хеннен, декабрь 2005 г.