Судьба дракона

( Из историй о Банде Четырех - 4 )

Эд Гринвуд

Банда Четырех продолжает странствовать в поисках магических Камней, а на трон Аглирты тем временем взошел юный бард Ролин.

Однако знатные бароны и наместники ропщут, не желая подчиняться безродному мальчишке-королю. Их недовольством спешат воспользоваться жрецы, бывшие служители Великой Змеи, жаждущие власти над всем королевством. Они насылают на жителей Аглирты страшную болезнь — Кровавый Мор, который сводит людей с ума, делает их необузданно жестокими и даже превращает в зверей.

Овладев силой древних заклинаний, новой Великой Змеей — магическим воплощением мрака — становится Ингрил Амбелтер, и опять ему противостоит дракон, олицетворяющий добро и очищение.

Кто победит в этой борьбе? И какова будет цена победы?

Эд Гринвуд

«Судьба дракона»

Брайану, который помог мне все правильно понять

Esse Quam Videri

Есть то, что кажется

Но тем, кто знает древность Аглирты,

Уж ведомо, что грядет.

Народ, как был, несчастен,

Бароны не стали лучше,

И зло таится всюду.

Темная магия совратила и поработила владеющих ею,

Но не ослабила их жадных рук.

Это могло свершиться в Аглирте в любое время.

Так что слава бардам и герольдам за то,

Что следят за этой прекрасной

И все же проклятой богами Долиной,

За то, что они хотя бы помогают нам видеть, в чем наши беды.

Из «Свитка хроники Аглирты», написанного Джалреком Халантаном, писцом Силптара

Пролог

ВНЕЗАПНЫЙ ЛИВЕНЬ, принесенный ветром с моря, обрушился вечером на крыши Силптара. Дождь барабанил по слюдяным окнам и черепичным крышам, почти затушив дым каминов, которыми славилась и в честь которых носила название таверна «Вздыхающая горгулья». Из-за шума дождя Флаерос Делкампер едва слышал звук собственной арфы, но он, только что ставший придворным бардом на острове Плывущей Пены, старался, чтобы первое его выступление в легендарном Сверкающем Городе прошло без сучка без задоринки.

Но, даже возвышая голос в припеве своей новой баллады о Владычице Самоцветов и падении Змеи, он понимал, что мог бы и не стараться. Никто его не слушал.

Все завсегдатаи «Вздыхающей горгульи» оживленно переговаривались, потягивая пиво, или внимательно слушали чужие речи. И речи эти были явно невеселыми.

— Ну вот и еще год прошел, а в Аглирте лучше не стало.

— Да уж, урожай хуже некуда, половина народу в стране перемерла. Кому же пахать да жать? И вместо короля у нас мальчишка!

— Ох, как же надоело — двадцатое лето минуло, а все чародеи да бароны, чародеи да бароны, и все как один негодяи!

— Точно. Чародеи всегда были еще теми мерзавцами, и вся их порода такая, клянусь Троими!

— Всех их на вилы надо! Всех наших баронов-самодуров, они тираны похлеще древних королей!

— А нам все хуже год от году, а Аглирта из-за них кровью истекает!

Пустая кружка грохнула по столу. Ее хозяин порывисто вздохнул, беспомощно сжал кулак и с горечью добавил:

— И самая большая наша надежда — Кровавый Меч оказался не лучше прочих.

Старый писец кивнул.

— Все наши мечты втоптаны в грязь, — печально сказал он.

Какой-то гуртовщик с такой злобой посмотрел на Флаероса, что у того даже пальцы свело, и прорычал:

— Вместо короля у нас мальчишка, и четверка его ручных Высочайших Князей шерстит страну в поисках баронов да чародеев, что оружие против него подняли, а вот до нас никому дела нет!

1

КАК ЗАВОЕВАТЬ КОРОЛЕВСТВО

ЗВОН КЛЮЧЕЙ пробудил эхо в темном каменном мешке. Скрипнула тяжелая дверь, затопив светом факелов десятилетиями царящую здесь тьму. Старый Таннасо, который смазывал жиром замки и дверные петли, а также ведущие к огромному колесу на стене цепи, что сверкнули сейчас в отблесках пламени, был слеп как крот, так что ему свет не был нужен.

Невысокий худощавый человек, в обтягивающем сером кожаном костюме, с легкой улыбкой на мрачно-красивом лице, поднял факел повыше, чтобы осмотреть все углы камеры. По южной стене слабо сочилась вода, поблескивая, как струйки дождя на камне, но, кроме маленьких паучков, разбежавшихся в стороны от света, никого в камере не было. Бывший квартирмейстер Краер Делнбон был одним из лучших воров во всем Асмаранде. Достаточно сказать, что после многих лет подвигов, которых хватило бы и на дюжину мошенников, он был еще жив. И если глаза Краера не заметили здесь никого, то, значит, никого и не было.

Женщина, стоявшая рядом с ним, тоже ничего подозрительного не увидела. Она была почти одного роста с Краером и держалась так, словно они были давними напарниками, но воровкой она не была. Тшамарра Талазорн была чародейкой из благородного силптарского семейства, последняя в роду, острая на язык, что выявляло ее столь же острый ум. Краер не раз испытал это на собственной шкуре. Его Таш, как он называл подругу, носила костюм такого же покроя, что и он, но из люрекса и шелка, сверкавших в свете факелов, как и ее большие внимательные глаза. Она тоже ничего опасного в камере не усмотрела, хотя основное ее внимание было отдано грузу, который несли следом за ней.

А грузом был здоровенный толстяк в богатых одеждах, застывший, как каменная статуя, в неудобной позе — только глаза яростно бегали из стороны в сторону, как у того, кто знает, что вскоре ему вообще ни на что смотреть не придется. Неподвижного человека нес громадный мускулистый латник, за которым, поддерживая ноги пленника, следовал воин чуть постарше и не столь крепко сложенный. Двигался он с уверенностью человека, привыкшего командовать.

Хоукрил Анхару был добрейшим великаном — если только не сходиться с ним в битве. Он нес пленника с такой легкостью, словно тот вообще ничего не весил. Чтобы пройти в низкую дверь камеры, ему пришлось пригнуться и развернуться боком. В своих доспехах он напоминал дружелюбного быка.

Некогда черные как вороново крыло волосы старшего воина сейчас сильно поседели, но Эзендор Черные Земли, некогда известный по всему Асмаранду как барон Черные Земли, удалой военачальник, утонченный аристократ, соблазнитель высокородных дам и девиц, равно как и простолюдинок, — был все еще красив. Он держался настороже, следуя за Краером по подземельям замка.

Голову их пленника окружал бледный светящийся ореол — магический свет исходил из пятнистого камня, который сжимала в ладони высокая хрупкая женщина, замыкавшая группу. Слегка нахмурившись, она не сводила взгляда с пленника.

Эмбру Серебряное Древо некогда называли Владычицей Самоцветов из-за хранящихся в ее гардеробе замысловато расшитых и украшенных драгоценными камнями платьев, но роскошным нарядам она предпочитала простые кожаные штаны, солдатские сапоги и шелковые рубахи вроде той, что была на ней сейчас. Длинные темные волосы Эмбры рассыпались по плечам и спине, закрывая, словно плащом, самую могущественную сейчас чародейку Аглирты.

Вошедшие в камеру мужчины носили титул Высочайших Князей Аглирты, а их подруги-чародейки — Высочайших Княгинь. Дарованный королем титул был не просто красивым названием, обладатели его немало сил тратили на поддержание порядка в Аглирте и решение всяческих проблем. Вот и сейчас им придется выполнить неприятный, но необходимый долг.

Эмбра не сводила взгляда с пленника, пока Хоукрил опускал его на пол вверх ногами, словно тот был невесомее лепестка розы.

Краер и барон Черные Земли умело занялись наручниками. Делнбон попробовал маленький ключ, который дал им Таннасо, и, кивнув барону, приладил оковы на запястья толстяка, затем, встав на сложенные руки барона, потянулся, чтобы приковать пленника вверх ногами к колесу на стене.

По телу узника пробежала дрожь. Боги, этот человек обладает драконьей силой, если так сопротивляется магии Дваера! Эмбра судорожно вздохнула. Хоукрил коротко глянул на нее, отступая в сторону от прикованного к колесу, но она ободряюще улыбнулась ему, хотя по лицу ее бежали струйки пота.

— Я готова, — прошептала более низкая смуглая женщина, стоявшая рядом с Эмброй, и та, глубоко вздохнув, кивнула.

Тшамарра Талазорн без запинки произнесла заклинание и под конец шагнула вперед, расставив руки так, чтобы ладони находились по обе стороны головы прикованного — поверх магической ауры Эмбры.

Бледный ореол тут же угас, чтобы смениться более ярким золотистым свечением, исходившим из пальцев Тшамарры.

— Да не старайся, — сказал пленник скорее устало, чем зло. — Я не стану сопротивляться. Этот Дваер разнесет меня в клочья или испарит мои мозги, как плевок на углях. Он же у меня прямо под носом. В самонадеянности меня еще можно обвинить, но не в глупости же.

— Да уж. Чародеи процветают и гибнут в Долине уже много веков, — сказал барон Черные Земли. — И Змея возвращается, и Безликие, и иноземные маги не перестают конфликтовать и плести интриги, а Повелитель Летучих Мышей от этого только жиреет. Достаточно могущественный, чтобы дать по носу любому, кто пытается взять власть силой, но достаточно осторожный, чтобы не угодить в ловушку.

— За исключением вашей ловушки, Банда Четырех и лорд Черные Земли, — откликнулся пленник. — Или ты все же входишь в банду, барон, а эта шлюшка, чья магия нынче сковывает меня, та, пятая, — с вами по случаю? Не слышал я, чтобы юный королек провозглашал нового Высочайшего Князя… Правда, у меня не было времени обращать внимание на всякие слухи, пока вы выслеживали меня. А если я, по вашим словам, так умен, чтобы не допускать промахов, то почему же вы меня обнаружили и теперь держите тут? Я понятия не имею, чем вызвал недовольство его юного величества. С чего он взъелся на меня?

— Да ничего особенного, Гулдейрус, — мрачно ответил барон. — Но твоя сила — это угроза для Аглирты, и больше мы терпеть этого не намерены. Безликие постоянно тревожат Речной Трон, да и десятки других опасностей грозят нам, так что настал, даже уже минул срок, чтобы очистить королевство, переловить врагов короны… или чародеев, отказавшихся преклонить колени перед королем Ролином и принести ему клятву верности. И твой отказ, как ты сам должен признать, был наиболее вызывающим. — Он критически осмотрел одну из цепей и заключил: — По крайней мере, мы переловили врагов прежде, чем они успели появиться в тронном зале с обнаженными мечами или заготовленными заклятиями.

Повелитель Летучих Мышей скривился, его руки задрожали от тайного усилия вырваться из кандалов.

— Значит, если я сейчас припаду к августейшему башмаку и произнесу нужные слова, я могу быть свободен? И чего бы вам сначала именно это не попробовать…

— Нет, Аркл Гулдейрус, — тихо, но твердо сказала леди Серебряное Древо. — Все было бы иначе, если бы ты принес присягу искренне, но этот Дваер обладает заклятием, которое я сама не осмелилась бы составить или наложить, и одну вещь он говорит мне совершенно ясно с того самого момента, как мы тебя захватили, — в тебе нет ни верности, ни добрых намерений по отношению к королю Аглирты.

— Так зачем вы тогда все время просили меня принести клятву, словно бы я мог или хотел, — пробормотал прикованный чародей. Лицо его налилось кровью. — Я думал, вы просто издеваетесь.

— Нет, — тихо ответила Эмбра, — ты не так думал. Ты думал, что мы пытаемся наложить на тебя заклятие, чтобы принудить тебя быть верным королю. А еще ты думал, что мы дураки, которые могли бы стать тиранами, не будь мы столь безмозглыми. Еще ты думал, что этот Дваер в наших руках используется попусту и что ты очень умно поступил, отсиживаясь в сторонке, пока Змея и Дракон дерутся за остров Плывущей Пены, да и во время прежних беспорядков. А потом ты стал думать, что ты такой умный, раз пересидел очередной приступ нашей дурости и сбежал при помощи трех летучих мышей, которых ты и сейчас прячешь на себе.

— Ой-ой, значит, этот огрызок камня все тебе показывает? — скорее устало, чем насмешливо сказал Повелитель Летучих Мышей.

— Трех летучих мышей? — резко спросил Краер. — Где? Я его обыскал с ног до головы, и, Темный его побери, он ни за что не спрятал бы этих тварей от меня. Где они?

— Сейчас, — спокойно объяснила Эмбра, — они под его наручниками. Металл лучше всего скрывает их от нас. А прежде, когда мы обыскивали комнату, они прятались в наших тенях.

— И почему это меня не удивляет? — пробормотала Тшамарра.

Краер достал длинный кинжал, сунул его под один из наручников и быстро провел им вокруг запястья пленника. Сразу же показалось темное крыло, и его обладатель вынырнул с другой стороны наручников — и тут же превратился в кровавые ошметки и дымок, когда Эмбра, нахмурившись, взмахнула рукой и ее Дваер вспыхнул.

Гулдейрус потемнел лицом от злости, но сопротивляться не стал. Краер выковырял еще двоих летучих мышей, и они погибли точно так же.

— Он ведь и больше попрятать может, так? — пробормотал он, берясь за одежду мага и держа наготове кинжал.

Эмбра покачала головой.

— Не надо, Краер, — сказала она. — Я не настолько бессердечна, чтобы оставить его голым в этой холодной темноте. Он тут умрет от холода через десяток дней.

— Конечно, ты не такая, — уныло подтвердил маг. — Но тебе хватит бессердечности оставить меня здесь подыхать в одиночестве от голода, пока мои кости не выпадут из кандалов на пол. Правда, может, тут водятся черви, что жрут людей заживо, или другие милые зверушки, которые соберутся пообедать, как только вы унесете факелы.

— Знаешь, ты мне нравишься не больше, чем я тебе, — категорично заявил Эзендор Черные Земли, — уж поверь. Или не верь, как хочешь. Кормить тебя будут ежедневно, перевернув как надо, и мы будем порой тебя навещать и задавать тебе вопросы. И может быть, если станешь вести себя хорошо, мы расскажем тебе о том, что творится в Долине.

— А вы понимаете, — спокойно сказал чародей, обводя их взглядом, — какого приобрели себе врага?

— Гулдейрус, — холодно сказала леди Серебряное Древо, — мы знаем, что ты и без этого всегда был опасным противником. Ты позабыл о своих жестокостях в Индраевине, причем устроенных как бы мимоходом, ведь тебе это все казалось таким пустяком. Но я этого не забыла.

Взгляд, пылавший злобой, остановился на ней, но ответил чародей с холодным спокойствием:

— Значит, теперь ты хочешь мимоходом поупражняться в жестокости на мне?

— Я могу наложить на тебя заклятие, чтобы ты все время спал. Если пожелаешь, конечно, — мягко ответила Владычица Самоцветов. — И пока кто-нибудь тебя не разбудит, время для тебя остановится.

— Нет уж, — твердо ответил Повелитель Летучих Мышей. — Лучше повишу здесь да поразмышляю. Может, осознаю свою глупость и воспылаю верноподданнической любовью к королю Ролину, если проболтаюсь тут достаточно долго. Как знать…

— Ты отвергаешь заклятие сна? — осторожно спросила Тшамарра Талазорн. — Ты уверен, что это правильное решение, Повелитель Летучих Мышей?

— Очень даже, леди, — вежливо ответил прикованный головой вниз человек. — Я узник короля, заточенный здесь его верными Высочайшими Князьями, меня лишили свободы ради блага Аглирты. Я хочу об этом подумать.

— Хорошо. Мы уходим и оставляем тебя с твоими мыслями, — сказал барон Черные Земли и отвернулся.

Краер внимательно смотрел на прикованного и увидел то, что и ожидал, — Гулдейрус открыл рот, собираясь сказать нечто такое, чтобы все они задержались. Далее, как опять же ожидалось, чародей снова закрыл рот, не произнеся ни слова, и вновь принял непроницаемый вид.

О да, Повелитель Летучих Мышей был мастером своего дела!

Обменявшись быстрыми взглядами, все четверо и Тшамарра решили двинуться к дверям вместе. Хоукрил и Краер держались позади, не выпуская рукояти мечей и внимательно следя за узником.

Гулдейрус сверлил им спины взглядом — почти вызывающе бесстрастным. Когда Краер стал закрывать дверь, держа факел перед собой, в камере стало уже почти совсем темно. Лицо чародея скривилось, как если бы он ожидал прощальной издевательской шутки от Краера.

Но Делнбон лишь покачал головой и сказал ласково, как нянюшка:

— Всего тебе хорошего, Аркл Гулдейрус.

Тяжелая дверь с грохотом закрылась, и Повелитель Летучих Мышей остался один в непроглядной тьме.

Он ждал, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Тьма плотно и тяжело обступила его.

Он ждал, вслушиваясь в шепотки и шумы своего нового обиталища. Шуршание воды, сочащейся по камню, тихое эхо его собственного дыхания.

Он ждал.

Когда наконец он решил, что прошло достаточно времени и что молодым победителям — Высочайшим Князьям королевства — наверняка надоело торчать под дверьми в ожидании дальнейших действий беспомощного узника, Аркл Гулдейрус прошептал высвобождавшее заклинание, которое он применял много десятилетий назад и придерживал до этого дня, во все тяжелые времена.

— Маэрлуэдаум, — тихо сказал он в темноту и хладнокровно перетерпел неприятное ощущение. Волосы сползли с его головы и, как змеи, скользнули по его прикованным рукам и ногам к левой голени, где штаны были тщательно смочены его собственной кровью — туда, где ткань уже шевелилась и поднималась…

Три летучие мыши слетели с прикованного тела, ободряюще коснулись лица пленника, и Повелитель Летучих Мышей усмехнулся в темноте. В двери был глазок, чтобы можно было посмотреть на узника снаружи, и через пару мгновений маленькие соглядатаи выберутся через него и полетят по острову Плывущей Пены, наблюдая и разведывая. Придется постараться, чтобы никто их не увидел, когда они будут подглядывать за тем, где этот воришка Делнбон спрячет ключи, но…

Внезапно в мозгу чародея вспыхнуло пламя вместе с разрывающей болью, а две летучие мыши, одна за другой, разлетелись в клочья. Он в отчаянии пытался удержать последнюю своей волей, вырвать ее у…

— Не так-то ты искусен, Гулдейрус, — прозвучал у него в голове голос Эмбры Серебряное Древо, и последняя из его ручных тварей вспыхнула и исчезла. — Я только-только успела устроиться поудобнее…

Закованный маг яростно атаковал чародейку силой своей воли, стараясь вышвырнуть ее из своего мозга, но вонзившееся в него копье магии рванулось по нитям его собственного заклинания, болезненно выжигая все на своем пути, и он задрожал, забился в конвульсиях…

— Я не собираюсь выжигать твой мозг, — твердо сказала Высочайшая Княгиня, — и не собираюсь подвергать тебя пытке, Гулдейрус. Я просто лишу тебя магии, которую ты используешь во зло. Спасибо, что показал мне такой скорый путь в твой разум. Это значит, что я, по крайней мере, смогу оставить тебе достаточно рассудка, чтобы ты оставался самим собой и в грядущем когда-нибудь смог вернуться к занятиям магией.

— Пощады, — прошипел скованный маг тонким от подступающего ужаса и ненависти голосом. — Умоляю тебя… шлюха!

— Очаровательно высказанная просьба! Успокойся, Гулдейрус. Я не собираюсь причинить тебе никакого вреда, просто лишу тебя возможности устраивать нам здесь маленькие сюрпризы.

Повелитель Летучих Мышей ощутил несколько тоненьких ледяных уколов, когда заранее заготовленные им магические уловки активировались, а затем разрушились и выгорели еще до того, как начать действовать. Потом в его мозгу словно бы поднялся занавес, и перед ним возник залитый солнцем прекрасный вид утренней Долины с острова Плывущей Пены, когда последний туман поднимается над могучим течением реки Серебряной, словно призраки, бегущие от лучей солнца. Это было что-то из прошлого. Он увидел на берегу у ближайшей излучины фигурки женщин, стирающих белье. Он вглядывался в них, пытаясь увидеть их лица и услышать голоса и смех…

— Поразмысли над этой сценой, — произнесла Эмбра таким теплым и словно осязаемым голосом, что это потрясло Гулдейруса.

Это вкупе с последствиями удара сковородой по голове, который нанес ему Краер, когда Гулдейрус несколько часов назад произносил заклинание в окружении Банды Четырех, подействовало на Повелителя Летучих Мышей сильнее, чем все, что случалось с ним до сегодняшнего дня. Он беспомощно задрожал.

Потом чародейка ушла, и он остался в одиночестве.

Теперь он был по-настоящему один. Последние клочья заранее заготовленных заклятий были сорваны с него, и летучих мышей у него тоже не осталось. Он снова погрузился в созерцание реки Серебряной. Он почти ощущал кожей влажность тумана, он слышал веселые разговоры — и вдруг гневно отогнал от себя видение. Еще настанет время, когда ему придется искать убежища в этой картине, чтобы спастись от отчаяния или безумия, но сейчас ему есть над чем поразмыслить.

Эта девка, по крайней мере, не врала. Она не стала выжигать его мозг, навеки лишив его магии и воспоминаний о том, кем он был. О нет. Он прекрасно помнил, кто он такой.

Он был беспомощным, оставленным без силы магом, прикованным к колесу вниз головой на стене темницы под дворцом на острове Плывущей Пены. Сейчас в голове у него все сильнее пульсировала боль — результат удара усиливался приливом крови. Повелитель Летучих Мышей стиснул зубы и прошипел несколько ругательств в окружавшую его тьму.

Ненависть и боль цеплялись друг за друга, бушевали в его голове, а он висел в цепях, и тело его то немело от тяжести, то трепетало от боли. То и дело постанывая, Аркл Гулдейрус болтался на волнах этой бури, уже не сопротивляясь…

Он уснул — или ему показалось, что уснул. Но ему почудилось, что во мраке он уже не один, и тут вокруг него загорелся свет.

Холодный, бело-голубой, лишенный теплоты огня в очаге. Он лился из противоположной стены, прежде скрытой мраком. И двигался. Двигался?

Гулдейрус уставился на свет. Он спал или эта мерзавка Серебряное Древо или другая, ее тихая подружка, — запустили заклятие в его мозг, пытаясь свести его с ума?

Свечение обрело форму и выступило из стены… скелетом с двумя маленькими звездочками ледяного пламени вместо глаз. Эти глаза смотрели на него, и чародей почуял в этом взгляде древний жестокий разум, усмешку, которая ничего хорошего не сулила живому существу. Костлявая рука весело махнула ему, костлявые стопы прошествовали к другой стене, скелет еще раз помахал ему рукой и исчез. Свечение потускнело и совсем угасло.

Аркл Гулдейрус моргнул, но темнота не рассеялась.

Он помотал головой и вздохнул. Дурной был день, и утро следующего не сулит ничего хорошего.

Он почти позавидовал скелету — тот так легко проходил сквозь стены!

В подземном зале царил холод, но гладко выбритая голова молодого человека была липкой от пота. Подол его робы, украшенный узором из змеиных клыков, крутанулся вокруг его босых ног, когда пробудившаяся магия заплясала вокруг него белыми огоньками, отражаясь в зеркальном полу. Широкие рукава были расшиты узором из переплетенных змей с широко разинутыми пастями, а на блестящей коже его рук виднелись чешуйки.

Человек сделал два размеренных шага вперед и вытянул руки, словно держал на них большой шар из воздуха. С кончиков его пальцев слетели искорки белого пламени, обрисовывая контуры сферы, а затем магия, словно плетьми ползучих растений, окутала змеиного жреца, беззвучно вспыхнув ослепительным пламенем.

Этот разгорающийся свет отражался в глазах бесстрастных жрецов, молча сидевших на двух скамьях вдоль стен пещеры, поодаль от собрата, читающего нараспев заклятия.

Холодное сияние разгоралось, по мере того как вызывающее его заклинание звучало все громче, — разгоралось и росло, превращаясь в медленно вьющиеся вокруг жреца спирали, которые тут же обратились в тела змей, составленные из искорок, и заскользили вокруг бритого жреца в волнообразном, все убыстряющемся танце.

Наблюдающие жрецы сидели молча, хотя некоторые в нетерпении подались вперед. Никто не отвел взгляда даже на мгновение. Заклинания следовали одно за другим, жрец громким, уверенным голосом выкрикивал слова, пальцы его извивались, как разозленные змеи, все быстрее и быстрее.

Вот белые искры уже совсем скрыли тело жреца, окружив его плотной вихрящейся пеленой, словно все новые и новые змеи кружились вокруг своего создателя. Постепенно жрец поднялся над полом и теперь висел в воздухе почти на высоте своего роста, яростно шевеля руками.

Каждое новое заклинание с силой рвалось к потолку пещеры. Казалось, они притягивали сюда из темноты что-то огромное, незримое…

В самой середине очередного заклинания он задохнулся и сбился. Пот прошиб его, пальцы задрожали, тело задергалось, словно он пытался устоять под порывом бешеного ветра.

Заклинание рассыпалось вихрем искр, и со стороны жрецов-зрителей послышался короткий шепот — отчасти испуганный, отчасти восхищенный. Бритый жрец содрогнулся, в отчаянии что-то выкрикнул и вцепился в воздух, словно отпихивая напавшее на него чудовище.

Искры угасли, затем последовал другой взрыв. Яркие и потом темные точки огня разлетелись во все стороны, а бритый жрец горько всхлипнул. Взрыв за взрывом быстро разрывали танцующих змей, превращая их в вихрящееся облако.

И посреди этого облака одинокая фигура отчаянно размахивала руками, ее пальцы вытянулись на невероятную длину. Жрец пытался выкрикнуть какие-то слова, но из горла вырывалось только громкое шипение. Из перекошенного рта выстрелил раздвоенный язык, а искры взметнулись вверх, чтобы тысячей змеиных голов обрушиться вниз, на размахивающего руками человека.

Бритый жрец пронзительно завопил от боли, причиненной этими обжигающими клыками. Его внезапно удлинившиеся руки беспомощно пытались сбить с себя кипящее пламя, — и вдруг они вспыхнули.

Он опять завопил, корчась в пламени. Плоть, оплавляясь, стекала с его костей со страшной быстротой. Скрюченная фигура расцветала язычками крохотных вспышек, когда высвобождающиеся заклинания стекали с обреченного жреца и становились призрачными белыми змеями, мерцающими магической силой и извивающимися в неестественной темноте.

В кругу раскачивающихся призрачных голов кружился умирающий жрец. Он уже почти не вскрикивал — тихо и слабо стонал, а затем опустился на пол, все еще беспомощно подрагивая, как ярмарочная марионетка на потеху ребятне.

Распростершись на каменном полу, жрец быстро плавился, превращаясь в скелет. Высвобожденные заклятия вращались вокруг него, струясь между костей. Когда они исчезли, кости распались, превратились в струйки дыма и спиралями потекли прочь…

Теперь жрец представлял собой лишь пылающий череп и кучку костей, сложившихся на полу в форме кольца.

Угасающие призрачные змеи дернулись в последний раз, злобно свернулись — и череп разлетелся в прах. Кости тоже рассыпались, исторгнув последние дымные завитки магии, и устремились к чему-то, затаившемуся под потолком во мраке.

Мгновение они огненными точками вращались вокруг пятнистого камня величиной с ладонь, висевшего в воздухе. Вспыхнули, словно растворились в камне — и все кончилось.

Когда в пещере снова воцарился мрак, жрецы, мрачно поджав губы, посмотрели вниз, откуда только что струилась магия, и вздохнули — кто-то задумчиво, но большинство с облегчением.

— Эта неудача не была неожиданной, — проговорил один из них в тишине холодным, громким и решительным голосом. — Следует ли нам повторить?

Другой жрец поднял руку.

— Мы повторим. Сейчас, когда Гулдарт сгинул вместе со своими похвальбами, ясным остается одно: никто из нас не владеет Траэлем. Великая Змея к нам не вернется.

Третий жрец, помоложе, спросил:

— А может, каждый из нас произнесет по заклинанию Траэля, и так мы вместе сможем составить Траэль? Разве тут нужен только один человек?

Первый жрец встал и ответил:

— Я слышу голос не только твой, Лотоан, но и всех подобных тебе — молодых, горячих и нетерпеливых, жадных до власти. Вам наплевать на то, к чему могут привести перемены, если они сулят вам быстрое обретение силы. Слушайте меня, вы, щенки! Слушайте и внимайте.

Карантом, Повелитель Клыков, медленно окинул взглядом всех жрецов на скамьях. Здесь не было женщин — старшие жрецы позаботились об этом. Жрицы были порочны и вероломны, но обольстительны, они могли бы повлиять на некоторых членов братства. Когда дойдет дело до открытой схватки, их успеют наделить силой. Такие качества смогут послужить братству — и они же послужат оправданием уничтожения женщин, когда нужда в них отпадет.

— Змея, которая породила нас всех, никогда не была богиней. Она была смертной или смертным, могучим чародеем, как и все последующие Великие Змеи, что сменяются через определенный срок. Никому из нас не по вкусу служить тирану, но так должно быть. Только один может быть назван мастером Траэля в одно и то же время. Траэль существует как паутина магии, которая убивает всех, связанных с ней, если кто-то пытается вырвать контроль над Траэлем у его создателя или сотворить второй Траэль, который контактирует с первым. Когда мы возносим молитвы Великой Змее, мы посылаем их по Траэлю, и она может их услышать. Ежели она пожелает, она посылает нам в ответ заклинания целительной энергии или дикую силу, выражая этим свою мощь через всех нас, осененных прикосновением Траэля. Наши жизни и жизни наших жертв, которых мы убиваем особым образом, буквально питают Траэль и Великую Змею, и она воздает нам мощью, когда считает это нужным. Уж простите меня за прямые слова, но я в первый и последний раз говорю вам это — без всякой священной чуши, которой мы вынуждены прикрывать истину, дабы скрыть нашу тайну от мирян.

Карантом вздохнул, закинул голову и продолжил:

— Потому я снова повторяю: Змея была человеком, не богом. Великая старшая магия дает ей проявлять себя постоянно, как и Дракону, ее противнику. Божественная магия, если хотите, — магия, которую мы уже не можем контролировать, усиливать или разрушать. От Змеи пришло к нам учение, тайны заклятия Траэля и его действия и священные письмена о прошедшем, в которых — урок нам, дабы знали мы, что делать и чего не делать, чтобы обрести Силу.

Он медленно пошел вдоль скамей, прямо глядя в глаза некоторым из жрецов, и добавил:

— Вот почему мы созвали совет. Как всегда, мы должны лелеять наши замыслы и совершенствовать планы, добиваясь большей власти в Аглирте, ибо никакой бог не помогает нам. Все мы видели попытку Гулдарта сплести Траэль и видели его гибель. Я без стыда говорю об этом, потому что, если не принимать во внимание слишком честолюбивые его помыслы и надменную глупость, Гулдарт был самым опытным и могучим среди тех из нас, кто взыскует власти над Траэлем. Никто из нас не пережил бы такого.

Встал второй жрец.

— Каждое слово твое — истинная правда, Карантом. Да будет ясно всем молодым и нетерпеливым, что ныне наш совет должен решить одно очень важное дело.

Он тоже встал и медленно пошел вдоль рядов.

— Вы знаете меня — я Раунтур Мудрый. Слушайте же мои нынешние мудрые слова и примите их как непреложную истину. Мы собрались обсудить, как нам взять власть в Долине, но не могли приступить к об суждению, не убедившись, станет ли Гулдарт новой Великой Змеей. Его провал означает, что мы должны найти для этой цели достаточно искусного чародея на стороне. Он станет Великой Змеей, по крайней мере, на то время, которое потребуется для завоевания Аглирты. Каждый из нас — даже пока мы боремся против власти короля-юнца — должен искать подходящего человека, который мог бы стать нашим вождем. Говоря словами Старой Гадюки, нашего с Карантомом учителя, «найдите тирана, коему мы будем повиноваться».

Один из молодых жрецов заерзал, и Карантом мгновенно насторожился.

— Да, Тульдран? Говори!

Молодой жрец вспыхнул и потупился. Оба старших жреца стояли теперь перед ним и жгли его взглядами. Медленно, неохотно подняв взгляд и съежившись, он увидел, что они по-прежнему смотрят на него. Тогда он неохотно выдавил:

— М-мне… это не нравится. Как же мы призовем чужака? А вдруг он предаст нас и будет править вовсе не на пользу нам?

— Хорошо сказано, — заметил Раунтур. — Конечно, никому из нас это не нравится. Никто не хочет чужака в Великие Змеи. Дабы избежать опасности, считают старшие жрецы, мы должны выбрать нужного чужака. Найти его и направить так, как нам надо, — дело долгое и нелегкое.

— А пока, — добавил Карантом, — запомните: мы будем беспощадны, искореняя в рядах братства все честолюбивые замыслы, способные завести нас на ложный путь. Мы, старшие маги, весьма опытны, а иных уже и нет — сгинули. Мы склоняемся перед Траэлем, но пока новая Великая Змея не восстановит его, братством будем управлять мы, и никто иной. Говорите без страха, спорьте — но повинуйтесь нашим приказам, или мы вас уничтожим. В то время, когда у нас нет вождя, предательство и внутренние раздоры — слабость, которой мы не можем себе позволить и не потерпим. Внимайте моим словам — или умрите.

Жрецы на скамьях замерли в ожидании. Воздух звенел от напряжения. Раунтур мягко улыбнулся.

— Я не предлагаю вам сидеть по углам, ожидая явления Великой Змеи. О нет. Вместе, даже всего лишь сидя здесь, мы самая мощная и хитроумная сила Аглирты, и в бездействии мы оставаться не будем. Если эти тупые бароны могут держать власть в Долине, то и мы сможем.

— И потому, — ласково добавил Повелитель Клыков, — нам нужна помощь каждого из вас в низвержении короля-юнца. Некоторые из вас, вне сомнения, уже догадались, в чем состоит наш план. Кое-кто из вас чересчур любопытен, и с этой минуты я за такое буду карать смертью. А чтобы утолить ваше любопытство, скажу вот что: перед тем как покинуть это место, каждый из вас получит заклинание. Потом наши братья дадут вам и другие вместе с четкими указаниями по поводу того, когда их использовать, а когда — нет.

Впервые старый жрец, учитель почти всех присутствующих, позволил себе улыбнуться.

— Первое заклятие превращает напиток в отраву вроде яда очень редкой змеи. Только намного сильнее. Большинство тех, кто его выпьет, впадает в безумие, о котором повествуют нам древние предания. Недуг этот называют Кровавым Мором, жертва его набрасывается на всех окружающих. Когда Мор распространится по Аглирте вместе со слухами о божьей каре за дурное правление — а распространите эти слухи вы, — это ослабит власть острова Плывущей Пены. Когда настанет время, все вы окажетесь в нужных местах по всей Долине и сможете заменить придворных этого сопляка короля.

Снова вступил Раунтур:

— Таков наш план. И прекратите подглядывать и подслушивать. Вы все равно узнаете обо всем по мере осуществления плана. Салаунтус?

Со скамьи поднялся старый жрец с покрытым шрамами лицом, почтительно поклонился Раунтуру и Карантому, прокашлялся и сдержанным тоном сообщил:

— Испытания прошли успешно. Мои новые заклятия могут уничтожать действие этой отравы, многократно и безошибочно. Я… мне больше нечего сказать. — Он снова сел.

Повелитель Клыков кивнул.

— Артрун?

Поднялся жрец с красивым, но злым лицом, холодно улыбнулся и заявил:

— Белгур Артрун из Древопада. Это маленькая деревушка, потому я осмелился применить заклинание только к нескольким винным кувшинам и ведрам с водой. Успех несомненен. Вскоре я доложу о дозах различных видов напитков, необходимых для достижения нужного результата.

Повелитель Клыков кивнул, и Артрун сел.

— Мы надолго оставили без присмотра наши жилища и посты в Долине, — сурово сказал Карантом. — Потому пусть совет неотложно рассмотрит все оставшиеся у вас вопросы и пожелания. Говорите, братья, и затем мы передадим вам свитки с заклятием отравы.

Никто не поднялся, но жрецы на скамьях оживленно зашептались. Многие подались вперед, словно вожделенный свиток нужно было выхватить из воздуха, как ястреб хватает крысу. Карантом окинул их взглядом и снова улыбнулся.

— Что же, закончим совет. Раунтур?

Старший жрец по прозвищу Мудрый подошел к двери, которая на миг озарилась призрачным светом, когда он приложил к ней ладонь, и со скрипом отворилась.

— Свиток, каждому, — коротко бросил он наружу. — Дверь не толкать.

Если бы жрецы осмелились выказать свое любопытство и подсмотреть, они бы увидели, как по темному коридору, которым редко пользовались, быстро идет молодой жрец со свитками. Жрец, наклонившись, вошел в низкую дверь, поднялся вверх и вошел в другую дверь, светящуюся от охранных заклятий, столь же сильных, как и те, которыми Раунтур запечатал свитки. Войдя, молодой жрец вытянул руку, которая оказалась на три фута длиннее его другой руки или вообще человеческой руки, и коснулся камня в кладке стены. Тот повернулся, открывая пустоту внутри, и жрец бросил туда свитки и вдобавок свою одежду.

Как только камень встал на место, нагой жрец повернулся в другую сторону. Его тело и лицо стали меняться. Он снова протянул руку, которая теперь вовсе не была человеческой, и коснулся другого тайного камня. Оттуда появились кафтан, штаны и сапоги. Умелые пальцы проверили охранные заклятия на обеих каменных плитах и с обратной стороны двери, в которую он вошел, и теперь уже сельский работяга сделал какой-то особый жест, в результате чего в воздухе закружилась светящаяся спираль. Он шагнул в нее — и исчез. А потом исчезла и спираль.

Только после этого темное, незримое око, парившее в одном из углов прохода, дважды моргнуло и исчезло.

В комнате неподалеку моргнуло другое око. Там стоял жрец с только что полученным свитком.

— Так-так, — пробормотал он. — Среди нас опасный оборотень. Надо же! С этим надо что-то делать. — Черты его лица расплылись и стали совсем иными. — Схватка может быть очень тяжелой…

— Напомни-ка мне, — прогудел Хоукрил, — на кой нам снова болтаться по Долине, подставляясь под удар в поисках этих Дваеров? Разве ты не можешь с помощью своего камня выследить их на расстоянии?

Эмбра вздохнула.

— Да, могу, но только в том случае, если хозяин Дваера использует его для совершения очень сильной магии, или вызывает его силу, или по глупости носит его открыто, освещая себе путь в темноте. Иначе я его увидеть не смогу. Если я не пользуюсь своим Дваером, то другой человек, который использует свой Камень для поиска, может стоять со мной рядом и ничего не заподозрить. Есть кое-какие приемчики, когда ищешь с помощью двух Камней, но все равно надо находиться очень близко к Дваеру.

Тшамарра кивнула.

— Более того — саму по себе силу Дваера можно обнаружить издалека, но если его владелец пользуется им только для того, чтобы творить собственные заклинания, то никто ничего не увидит.

— А что, если мы посадим тебя в какую-нибудь башню, будем кормить-поить, а ты будешь работать с Дваером? — предложил Краер.

Эмбра улыбнулась.

— Мой Камень все время будет задействован. Кто-то — или что-то — наверняка обнаружит меня и придет забрать Дваер и расправится со мной.

— И попадет прямо к нам в руки, — торжествующе заявил низкорослый квартирмейстер, — так что играть мы будем на своем поле!

Леди Талазорн вздохнула.

— Сомневаюсь, что они возвестят о своем приходе, милорд. Они будут следить и выжидать момент, когда удастся накрыть нас всех сразу. И ты увидишь только вспышку, которая разорвет тебя в клочья.

Краер посмотрел на нее — и внезапно расплылся в улыбке.

— Между прочим, в это время года в Долине так красиво! Что-то захотелось мне проехаться верхом.

Черные Земли промолчал, с трудом скрыв усмешку.

2

ОХОТА ЗА КАМНЯМИ СУЛИТ НЕПРИЯТНОСТИ

КУЗНЕЦ ВСТРЯХНУЛ КЛЕЩИ, проверяя крепость захвата, и сунул остывающий брус железа в чан с маслом. Послышалось шипение, и показался дымок. Кузнец сплюнул туда задумчиво и опустил молот, с кряхтением распрямляясь.

— Готово?

Два человека, закончив возиться с пряжками и путами, удерживавшими огромную тягловую лошадь, глянули на него.

— Да, Ральд. Он в сбруе.

Кузнец кивнул.

— Ну, тогда за дело. Река, как говорится, никого не ждет.

— Да уж, — ответили крестьяне и почти в один голос закончили поговорку: — Даже если Пробужденный король прикажет.

Ральд фыркнул и пошел через полную звона кузню.

— Пробужденный король! Проснулся да ушел, а в результате на троне сидит глупый мальчишка. Если уж им нужен был безродный юнец, выбрали бы лучше из крестьянских детей, они хоть знают, как урожай растить.

— Верно, верно! Лучше какой-нибудь силптарский недотепа, чем этот мальчишка на троне, — закивал Аммерт Бранджак, поглаживая коня по крупу, чтобы успокоить. — Могли бы взять и торгаша с другого края света. И чем только они думали?

— Вот-вот, — добавил его приятель Дрантер, задумчиво сплевывая на груду ржавого железного лома в углу. — Они вообще не думали, эти дурни там, на острове Плывущей Пены. Думали бы — у нас тогда полкоролевства не перемерло бы, каждый третий бандюга не звал бы себя бароном и змеиные прислужники не прятались бы под каждым деревом.

— Ну-ну! — проворчал кузнец. — Может, про их злобу все врут. Змеиные жрецы платят доброй монетой не хуже любого барона, а ни один барон прежде мне и кружки воды не давал задаром!

Он отер лоб загорелой рукой, глянул на гвозди, согнувшиеся в его ладони, и покачал головой.

— Во имя Троих, жарко нынче, — проворчал он. — Непонятно почему… Не должен был я вспотеть так, ведь всего ничего торчу в кузне… — Он хорошенько глотнул воды из кувшина, закрепленного на столбе в двух шагах от наковальни, вздохнул и снова покачал головой.

— Что-то ты бледный нынче, — сочувственно сказал Данхальд Дрантер. — Небось вчера с девчонками перегулял, а?

Он хотел усмехнуться, но быстро убрал улыбку, когда кузнец кинул на него яростный взгляд.

— Хорошо хоть, погода держится, — решил сменить тему Бранджак. — Если так и дальше пойдет, хороший урожай будет.

Кузнец сплюнул и мрачно покачал головой.

— А кто растить-то его будет, когда столько народу перемерло? Зерно пойдет на корм воронью, если не сгниет прямо в поле. Силптарские купцы не станут платить за необмолоченное зерно и не станут платить полновесной монетой вообще, если скажут, что зерна и так выше крыши. Кое-кто уже так говорит, а ведь в Долине еще ни один росток толком не пробился!

— Ой, да ну, Ральд, мы и прежде видывали войны, и чужаков-разорителей, и дурное правление, да и погоды дурные видывали, и все равно урожая хватало, чтобы накормить всех и в Древопаде, и Аглирта как стояла, так и стоит. Бароны богатеют и мрут. Да, конечно, можно было и людей, и деньги сохранить, которых Земли Без Короля лишились в годы усобиц, и если бы правил новый, сильный король… Но чего только люди не видели за многие годы? И все же наше королевство для силптарцев, несмотря на все их деньги, — лакомый кусок.

— Ага, — ответил кузнец, и по его лицу прошла на миг странная волна багрового и зеленого. — Но я уверен, что в Аглирте было бы куда меньше баронской вольницы и крови лилось бы куда меньше, если бы Долиной правил Силптар. Мы б тогда в деньгах купались.

— Только вкалывал бы ты, Ральд, раз в десять больше, чем теперь, как и мы все, — ответил Дрантер. — И откуда бы взяться этой золотой Аглирте? Ну разве что боги заставят баронов измениться! И еще сделают так, чтобы погода каждый день была хорошей и все любили друг друга, а грабители из Дарсара и силптарские жулики сюда не совались!

Кузнец тряхнул головой, словно лошадь, отгоняющая назойливых мух, и снова проворчал что-то нечленораздельное, схватив молоток и подкову.

— Ты не подзуживай меня на умные ответы, дружище Дрантер, — проворчал он, подвешивая подкову на крюк и ловя массивное копыто, — и я не буду тебе сочинять веселых сказок, лады?

— Мудро сказано, Ральд, — быстро ответил Бранджак, почуяв недоброе в голосе кузнеца. — Мудрые слова! Будем делать каждый свое дело…

Кузнец выпрямился, по всему его телу прошла дрожь, — и вдруг, мгновенно обернувшись, он с размаху ударил Бранджака в лицо подковой.

С воплем крестьянин попятился и тяжело упал на спину. Скуля от ужаса, он пытался отползти в сторону, но кузнец, обливаясь потом, с дикими глазами, набросился на него и одним ударом молота свалил Дрантера наземь.

Череп Данхальда раскололся, как яйцо. С раскрытым ртом, с глазами, залитыми кровью и залепленными ошметками мозгов, Дрантер на сей раз — и в последний — не нашел достойного ответа.

Бранджак снова завопил, бросившись к двери кузни. Уже сбегались люди посмотреть, что творится, — Древопад был местечком небольшим, так что такие представления тут были в диковинку, а кузня Ральда была тем местом, где жители собирались компаниями поболтать под звон железа и среди отблесков огня, местом, где работал человек, мнение которого они почитали. Правда, он был неразговорчив, но другим позволял молоть языком сколько заблагорассудится.

Бранджак вцепился в первого же человека, который попался ему у дверей, — это сохранило ему жизнь ровно на то время, которое понадобилось кузнецу, чтобы убить его, потом второго, третьего и так далее. Все столпившиеся у дверей бросились бежать, а рыдающий, ревущий Ральд стоял посреди побоища, как волк, перерезавший стадо. Один из убитых, упав, забрызгал все вокруг мозгами, другой рухнул как мешок, со сломанной шеей. Голова его болталась, словно у куклы. Третий с руганью попытался выхватить кинжал, но кузнец набросился на него и забил насмерть молотом.

Бранджак пробежал почти половину пути вниз по переулку, когда брошенная кузнецом подкова ударила его сзади в плечо с такой силой, что он даже развернулся. Плечо онемело.

Оказавшись лицом к лицу с кузнецом, он не стал тратить время на бегство. А просто поднырнул под руку Ральда и бросился к кузне, почему-то вообразив, что кузнец не захочет разрушать собственную мастерскую, так что, может, удастся там укрыться…

Эта надежда умерла сразу же, как кузнец оказался на пороге. Он с такой силой ударил Бранджака по голове, что молот прошел сквозь череп почти до позвоночника.

Завывая, Ральд бросился с окровавленным молотом в одной руке и подковой — в другой сквозь теплую знакомую кузню и начал бешено бить лошадь Дрантера. Та попятилась, затем отчаянно заржала, и тут какой-то из ремней порвался, и лошадь со всей силой ударила кузнеца.

Неподкованное копыто проломило ребра Ральда, как сухой хворост, и тот отлетел в кузню. Лошадь вырвалась, снося все на своем пути, и кузнец, ударившись от броска о стену, в предсмертном тумане, задыхаясь, впервые увидел кровь повсюду, увидел трупы своих друзей.

— Нет, — выдохнул он вместе с кровью, пошатнулся и выронил молот.

Все поблекло…

— Нет! О, Трое! Нет!

Но Трое были сегодня не в настроении слушать. Баклунд Ральд сделал еще два шага, прежде чем упасть ничком и умереть.

— Так называемая Банда Четырех одолела всех наших братьев, которые могли их дважды уничтожить, брат Ландрун, — и торжествует. Пусть не обманывает тебя фиглярство Высочайшего Князя Делнбона и внешняя тупость Анхару, которые они выказывают на людях. Они вовсе не такие недотепы, какими кажутся.

— Да, господин. И, зная это, мы должны…

— Мы прежде всего в полной мере воспользуемся результатами Кровавого Мора. Мы с тобой будем проверять, следить — и также присматривать за нашим Чешуйчатым Владыкой Артруном и его Братом во Клыке Хаваном, пока они будут проводить свои очень даже успешные эксперименты. Ты знаешь, что Мор мало на кого не оказывает действия — большинство впадает в безумие. Узнай еще и вот что: иных оно превращает в хищников.

— Хищников? Бешеных, голодных и готовых убить всех, кого встретят на пути?

— В основном. И все же, если одна из наших самых тайных книг не ошибается, некоторые из этих тварей могут нам очень неплохо послужить.

— И как это?

— Терпение. Увидишь.

— Но…

— Ландрун, кто из нас двоих Повелитель Змей?

— Есть одна вещь, — изрек Краер Делнбон, ерзая в седле, — которую познаешь только в положении неустанно странствующего по Долине Высочайшего Князя. Начинаешь понимать, насколько эта самая клятая Долина огромна.

— Конечно, — поддразнила его Тшамарра, — куда лучше было бы, если бы все враги явились ко двору и выстроились рядком.

— Правильно, — весело отозвался Краер, — я бы тогда так не натер задницу, да и лошадь не выбилась бы из сил. Мы просто предали бы всех врагов мечу по предварительной записи, к вечеру бы закончили и отпраздновали завершение дела в винном погребке.

— А это избавило бы слуг от тяжкого труда носить бутылки вверх-вниз по лестнице, — подхватил Черные Земли. — Твоя забота о ближних просто восхищает меня, лорд Делнбон, — прежде эта сторона твоей натуры не была мне знакома.

— Мой добрый лорд Черные Земли! — патетически воскликнул Краер. — Вы меня поражаете. Вы ведь сами наняли меня как талантливого вора! Сделайте же глоток из полной чаши вашей памяти и вспомните, что воры освобождают людей от излишней собственности — или от того, что хозяева ценят так мало, что вовсе не берегут, и передают обретенное тем, кто ценит эту собственность столь высоко, что готов за нее заплатить.

— Краер, — нежным голосом попросила Эмбра, — умолкни! Воровской философии без доброго кувшина вина не поймешь — а мы тут совсем не пьяны.

— Именно потому я и вспомнил о королевских винных подвалах на острове Плывущей Пены, — незамедлительно отозвался Краер. — Носиться по королевству в поисках пропавших баронов и всяких там типов, скрывающих у себя Дваер, — знаете ли, от такой работы жажда очень разыгрывается.

— Думаю, король Ролин назвал бы такую работу скорее «мучительной и утомительной», а не вызывающей жажду, — спокойно заметил Черные Земли. — Но ты упомянул о жажде, а это напомнило мне кое о чем, что неплохо бы сейчас обсудить. Мы снова рыщем по Аглирте в поисках барона Фелиндара и Камня, который, предположительно, хранится у него, и еще двух неучтенных Дваеров. Наместники и бароны изо всех сил демонстрируют верность Речному Трону — но если бы не наши титулы, мы оказались бы всего-навсего пятеркой нежеланных гостей, и они не замедлили бы выставить против нас все свои силы. Значит, надо принять какое-нибудь решение о том, что будем искать потом… и насколько тесно нам надо сотрудничать с Ролином, чтобы придворные не убили или не испортили его в наше отсутствие.

Краер изобразил поклон.

— Вот и я о том же. Как тот самый Высочайший Князь, которому достанется первому, ежели на нас нападут…

— Ну просто напрашивается… — прошептала Тшамарра Эмбре, вглядываясь в деревья, смыкавшиеся тенистым пологом над разбитой колеей дороги.

— …и которого будут в первую очередь обвинять, если мы вляпаемся в ловушку. Я хотел бы разделить сию ответственность с вами и решить, куда же все-таки мы едем. Некоторые осторожные аглиртцы — брюзги и зануды, честно говоря, но тем не менее граждане этого прекрасного королевства, — обычно решают, куда едут, прежде чем отправляются из дому, но…

— Утопить — это слишком быстрая смерть, — заметила Эмбра, повернувшись к Хоукрилу. — Может, его придушить?

— Если ты настаиваешь, возлюбленная госпожа моя, — прогудел латник, — хотя я должен заметить, что в его словах есть смысл. Как ни странно.

— …с другой стороны, в древних сагах говорится, что если кто-то не хочет, чтобы наемник натворил глупостей, то не надо полагаться на вора и…

— Если он будет продолжать в том же духе, — заметил Черные Земли, — то его придушит собственная лошадь.

Тшамарра покачала головой.

— Нет, утопит, определенно утопит. Сбросит, прижмет копытом физиономией в лужу — и конец. Просто и легко, и крепкого сука искать не надо… О, кстати, вот и подходящий!

Краер фыркнул и сделал в ее сторону неприличный жест.

— Знаете, леди Талазорн, такие повадки вас не украшают. Даже уличные мальчишки в таких пыльных дырах, как Древопад, до такого не опускаются. Смею вам напомнить, что я уже давно не проходимец и не вор, а Высочайший Князь Аглирты, достойный…

—.. оказаться в обветшалом борделе среди ночи, — радостно закончила Эмбра.

Краер глянул на нее, проигнорировав предупреждающий жест Тшамарры, и горестно возопил:

— Леди баронесса Серебряное Древо! Такое замечание вас недостойно! Я могу не обращать внимания на поступки леди Талазорн, поскольку она чужеземка и, как говорят иные — хотя я и не принадлежу к их числу, — варварка, но ваше происхождение…

— Я беру назад свое предупреждение, — фыркнула Тшамарра, с насмешливым смирением складывая руки. — Доброй встречи с веткой, братец.

— …куда выше и, можно сказать, идет от самых корней Аглирты, как у моего бывшего нанимателя барона Черные Земли, здесь присутствующего, и…

Лошадь Краера пошла рысью, и нависавшая над дорогой ветка оказалась перед носом у Краера, как будто сама прыгнула ему навстречу. Коротышка испустил немного придушенный вопль, когда ветка врезалась ему в бок и столкнула с седла. Но Делнбон, проворный и быстрый как змея, кувыркнувшись в воздухе, схватился за сук и, качнувшись, приземлился на седло позади Тшамарры.

Его довольно болезненное приземление на заднюю луку седла перепугало коня леди Талазорн, и тот попятился, тревожно фыркая. Эмбра взялась за Дваер, чтобы в случае чего наложить на коня успокоительное заклятие, но Тшамарра успела справиться с конем, несмотря на то что Краер вроде бы случайно — по крайней мере, как он явно хотел показать, — шарил по ее телу руками, якобы ища, за что бы повернее ухватиться.

— Может, перестанешь дурака валять? — прикрикнул Золотой Грифон на неугомонного квартирмейстера.

Краер одарил рассерженного барона лучистой улыбкой.

— Лорд Черные Земли, если вы хотите ответа — то нет. Если моя дурость помогла мне добыть титул Высочайшего Князя, то я буду продолжать дурить. Это не значит, что я больше ни на что не способен, но я не хочу становиться мрачным старым вельможей как некоторые. Если Краер Язык-без-Костей был пока достаточно хорош, чтобы спасать Аглирту от самой себя, то тот же самый Краер сумеет присмотреть за Долиной и дальше. Я не стану степенным лизоблюдом. А будете настаивать, так я распрощаюсь с титулом и снова вернусь к обычной жизни и привычным занятиям!

Ко всеобщему удивлению, Эзендор всего лишь кивнул.

Когда конь леди Талазорн успокоился и Черные Земли подъехал достаточно близко, чтобы взять его под уздцы, Хоукрил поймал коня Краера и постепенно остановил его.

Они собрались тесной кучкой в том месте, где дорога сужалась до тропки и уходила в узкую тенистую лощину. Тшамарра вздохнула, посмотрела налево, потом направо, подбоченившись и совершенно игнорируя сидевшего в седле позади нее Краера, и заключила:

— Подходящее местечко для засады.

Хоукрил посмотрел на чародейку.

— Ну и как? — пророкотал он.

Эмбра что-то сделала с Дваером, отчего воздух вокруг тоненько зазвенел, затем покачала головой.

— Тут никого нет.

— Тогда давайте держать совет, — твердо сказал Черные Земли. — Краер, возвращайся в свое седло.

Делнбон, на удивление всем, молча кивнул и ловко вскочил на своего коня.

— Тот ярмарочный городок, что мы проехали утром, был Маклар, — сразу же заговорил барон. — Впереди Осклодж. С тех пор как его опустошил пожар еще в пору моего детства, там ни один наместник не устраивал себе гнезда, и сейчас там спорная земля. Оттуда наш путь раздваивается, и обе дороги не шире той, по которой мы едем сейчас. Одна идет на юго-восток к Сторнбриджу, другая на запад — к Джаланту. Если со времени нашей последней ночевки ничего не изменилось, то наш камень не указывает на какие-нибудь задействованные в этой округе Дваеры. Все по-прежнему, Эмбра?

Леди Серебряное Древо кивнула, и барон продолжал:

— Что до второго вопроса, я вызвал Флаероса Делкампера — сейчас он, судя по докладам, на пути к острову Плывущей Пены. Я попросил его быть при Ролине в качестве личного телохранителя и соглядатая и обратился с той же просьбой еще к двум придворным. Этим людям я доверяю, поскольку вел с ними весьма напряженные переговоры, которые при помощи своего Дваера прослушивала леди Эмбра. Они знают друг о друге и о Флаеросе, но бард об их клятве понятия не имеет. Надеюсь, в таком окружении юный Дворцовый Плащ будет иметь, по крайней мере, шанс противостоять предательству, ежели оно случится в наше отсутствие.

Краер хмыкнул.

— Не знаю, какая из ваших надежд призрачнее — надежда на возможность нашего гения музыки Делкампера сделать хоть что-нибудь или надежда на то, что какой-либо наместник Аглирты сумеет устоять против искушения и сохранить верность королю.

— Не суди всех по себе, — сурово заметил Черные Земли. — Если бы мы все были столь себялюбивы, Долину давно залило бы кровью по самые края, и она превратилась бы в страну диких зверей, странствующих изгоев и ужасных заклятий убитых магов.

— Самое лучшее описание Аглирты, какое я когда-либо слышал, — отозвался Краер.

Тшамарра кивнула.

— Простите мне мои прямые слова, лорд Черные Земли, — промурлыкала она, — но многие чужестранцы согласились бы с этим. «Проклятая Аглирта» — такое часто услышишь повсюду на берегах Асмаранда.

— Действительно, и не без причины. Но мы-то знаем, что это не так, и делаем все для того, чтобы это название забылось.

— Мы сбились с пути, — прогудел Хоукрил. — Давайте допустим, что король находится в полной безопасности, какую только мы можем сейчас ему обеспечить, и вернемся к нашим насущным делам. Куда мы едем — в глушь напрямик или проведем ночь в Осклодже, а то и в Джаланте?

— В Сторнбридже, — сразу же сказал Краер. — Там есть чем заняться.

— В смысле, поворовать? — подняла бровь Эмбра.

Делнбон заморгал, уставившись на нее.

— Леди Серебряное Древо, вы причиняете мне боль. Жестокую боль…

— Пока нет, лорд Делнбон, но вскоре вас постигнет эта судьба, если вы будете продолжать нести чушь, — отрезала Эмбра. — Кончай вилять и говори прямо. Тебе нравится Сторнбридж. Мне, в силу некоторых других причин, тоже.

Краер ухмыльнулся.

— Там можно поспать в приличной постели и есть где накупить платьев?

— И кто кого пытается поддеть? Я считаю, что надо ехать в Сторнбридж, потому что чем больше город, тем легче там спрятать Дваер, если учесть, что наши друзья из Долины народ нетерпеливый и не в силах долго скрывать сокровище.

— Сараспер все же сумел, — заметил Хоукрил.

Повисло молчание. Краер вздохнул и посмотрел в направлении вверх по реке, словно взгляд его мог пронизать мили деревьев, холмов и речных изгибов и достигнуть того поросшего травой кургана на мысу острова Плывущей Пены, где теперь спал вечным сном их друг.

— Он хранил его до старости, — тихо сказала Эмбра, — как и Старый Ворон Кардасса, помнишь?

Черные Земли проворчал в ответ:

— Сейчас и я себя молодым не ощущаю.

Краер усмехнулся.

— Значит, вы едете с нами, чтобы вернуть свою молодость. Еще одна возможность побывать в разных переделках, погулять, поволочиться, как зеленому юнцу!

— Да? Значит, я с вами только поэтому? — ласково спросил, наклоняясь в седле, мужчина, который был известен во всем Асмаранде как Золотой Грифон, самый красивый и удалой из баронов. — И ты говоришь это при моей дочери?

Эмбра снова подняла бровь.

— А прежде это вас стесняло, сударь?

Ее отец ответил улыбкой, в которой сквозила печаль.

— Я не из тех людей, что перед каждым собеседником надевают разные маски, хотя порой мне приходилось страдать из-за этого. Многие бароны считают, что с лучезарным взглядом легче править, но это заблуждение, которое в конце концов приведет их к гибели.

— Но как же тогда быть с долгом барона перед его людьми? — негромко сказала Тшамарра. — Если барон скажет или сделает что-то не так, а из-за этого сильный сосед начнет воевать с ним, то какая же, с позволения сказать, «сила» в таком его поведении? Он обрекает на смерть людей, которые ни сном ни духом не причастны к этой сваре! Не обижайтесь, лорд Черные Земли, но опять же — в других краях есть люди, которые стараются улыбаться, зажав сердце в кулак, чтобы поладить с соседями и не допустить кровопролития, и Долину они считают местом постоянных междоусобиц.

— Такова Аглирта, — мрачно согласился Черные Земли. — Я никогда не считал себя мудрым правителем, да и вообще пригодным править. В Землях Без Короля власть достается любому, кто способен захватить ее. Я пользовался этим и ради добра, и во зло — сколько жизней я загубил в бездарной и ненужной попытке захватить Иеремборские острова! Самое большое мое безумие! Мои руки по локоть в крови. Но я сознаю это и признаюсь в своих грехах, а ведь многие улыбчивые, хитрые псы-бароны никогда даже и не подумают об этом, пока их не прикончит кто-нибудь в ими самими же затеянной сваре. Мне нравится то, что я делаю, и всегда нравилось. Мне нравилось быть гордым и прямым и самому отвечать за свои ошибки. Я не жалею о прошлом — я взял от жизни лучшее, что мог, в отличие от тех баронов, которые интриговали втихаря, опасаясь яда и кинжала в спину и живя как трусливые крысы.

— Ну-ну, — сказал Краер. — А я-то думал, что барон только отдает приказы, задирает юбки шлюхам да кладет ноги на стол. В конце концов, это не так уж отличается от жизни вора по призванию…

— Действительно, — согласился Черные Земли. — Но, боюсь, мы опять возвращаемся к воровской философии, а леди Серебряное Древо совершенно права насчет ее запутанной природы и непригодности в повседневной жизни для тех, кто еще не прошел испытаний и не платил за свои преступления.

— Отец, — тихо сказала чародейка, — меня зовут Эмбра.

Снова воцарилось молчание. Краер и Тшамарра переводили взгляд с волшебницы на высокого, все еще красивого барона.

Черные Земли коротко махнул рукой, позволяя говорить. Эмбра кивнула и медленно продолжала:

— Если бы не указ Келграэля, я бы не имела никаких прав на имя Серебряное Древо. Меня воспитали в ненависти к тебе, вдалбливали в голову, что ты злодей, заставили поклясться, что я убью тебя, если смогу… Но я была только благодарна тебе за то, что с первого мгновения, как ты появился в моей жизни, ты избавил меня от мысли о том, что во мне течет кровь жестокого Фаерода Серебряное Древо.

Снова молчание, нарушаемое только звоном сбруи, когда кони нетерпеливо мотали головами. Наконец Эзендор Черные Земли тихо произнес:

— И все же между нами есть некая неловкость. Да, я переспал с твоей матерью. Да, я зачал тебя. Да, такое я проделывал во многих других постелях…

— И в каютах, в полях и на столах, — прошептал Краер, но его никто не слушал.

— …по всей Долине, со многими женщинами. И ни разу не пожалел. Женщины — моя слабость и моя сила. И все же, девочка… Эмбра, я лишь одного ребенка признал своим. Я гордился тобой задолго до того, как ты повзрослела и стала чародейкой, поскольку ты в одиночку встала против Темной тройки и человека, которого считала своим отцом, — и осталась жива. Выжила, сохранила свой разум и любящее сердце, не стала тенью того, кто держал тебя в плену, не стала его рабыней. Я… я так ищу твоего одобрения и понимаю, что у меня нет на это никаких надежд, поскольку я наградил тебя таким страшным прошлым и ничего не сделал, чтобы избавить тебя от этого. — Он помолчал, затем добавил шепотом: — Я всегда хотел…

— Жениться на мне, как только мой о… Серебряное Древо и его чародей умрут, и объединить наши баронства, — спокойно ответила, кивнув, Эмбра. — Я понимала это так же ясно, как и народ баронства Серебряное Древо, когда ты блудил по всей Серебряной. Я мечтала, что ты когда-нибудь ворвешься ко мне в спальню с окровавленным мечом и потребуешь меня. — Она чуть улыбнулась уголком рта. — Половина Аглирты — женская половина — томится такими же мечтами. Разве ты не видел, как дамы в годах бросают на тебя взгляды исподтишка?

Черные Земли глубоко вздохнул, словно с плеч его упал тяжкий груз, и мягко возразил:

— Дамы в годах? Ты меня обижаешь.

— Хм-м, — протянула его дочь. — Ты пристройся позади Краера — так хотя бы меч в меня не попадет. А я смогу пронзить вас одним ударом.

Все четверо захихикали, и обстановка несколько разрядилась.

— Так Сторнбридж? Или Джалант? — пробасил Хоукрил.

— Звучит как-то неприятно, — сказал Краер Эзендору, когда они повернули коней. — Никогда я так остро не ощущал меча в моем «джаланте».

— Поверь мне, в «сторнбридже» будет еще хуже, — отозвались хором Черные Земли и Хоукрил и тут же разразились смехом.

Тшамарра и Эмбра переглянулись и молча покачали головами. Краер вдруг поднял руку — смех сразу же утих — и наклонил голову, прислушиваясь.

— Фургоны. И не один, — быстро сказал он, показывая рукой вперед. — Хватит пока душераздирающих историй, пора снова войти в образ титулованных героев. Высочайшие Князья должны поражать своим видом.

Хоукрил чуть выдвинул меч из ножен и прорычал:

— Я готов.

— И я, — ответила Тшамарра, набросив повод на руку и закатав рукава, чтобы обнажить тонкие пальцы. — Хотя, должна признаться, печально сознавать, что несколько возчиков могут развязать битву.

Хоукрил пожал плечами.

— Это Аглирта, — ответил он.

Они ехали вперед, держась по привычке на таком расстоянии друг от друга, чтобы при необходимости у каждого было пространство для боя. Эмбра подъехала поближе к Золотому Грифону и на миг коснулась его колена.

— Отец, — сказала она, — потом еще поговорим. — Их глаза встретились, и она быстро добавила: — Пожалуйста.

Черные Земли на миг испуганно воззрился на нее, затем горячо кивнул и решительно ответил:

— Да. Конечно.

Отдаленный грохот телег и топот копыт приближались по мере того, как пятеро путников ехали вдоль реки вниз по течению, то спускаясь в лощину, то поднимаясь на пригорки. Скрип тяжело нагруженных старых повозок и ругань становились все отчетливей.

Возможно, несколько телег… Местные жители везут домой закупленные на ярмарке товары или то, что не сумели продать, в соседний городок, чтобы попытаться подзаработать еще и там. Дорожные патрули юного короля по крайней мере сумели восстановить этот обычай в Долине, хотя люди все еще собирались для поездок в большие группы и всегда были хорошо вооружены.

Еще один подъем, и Высочайшие Князья увидели то, что и ожидали: три повозки, запряженные быками, одна открытая, а другие под низкими навесами, сооруженными из плащей. Повозки были окружены торговцами и верховыми погонщиками. Несколько человек отсалютовали путникам поднятыми кнутами, но очень многие выглядели усталыми и больными, они шатались в седлах и то и дело отирали пот.

— Похоже, вчера они изрядно заложили за ворот, — пробасил Хоукрил, когда Князья подъехали поближе к телегам.

— Видать, домашнее вино, — пробормотал Краер, — раз их так развезло. Заметьте — настроение у них явно не радужное. Так что давайте-ка проедем по обочине, чтобы не мешать.

Черные Земли удивленно глянул на него, а Тшамарра саркастически промурлыкала:

— Неужели? А я-то так надеялась врезаться прямо вон в ту телегу и посмотреть, как вся эта шваль расступится перед моей царственной персоной…

— И вот такие, — обратился Краер к Хоукрилу и Эмбре, указав на леди Талазорн, — варварские речи я вынужден выслушивать каждую ночь за закрытыми дверьми, и…

— Уверена, ты заслужил их, как никто иной, — ласково сказала ему леди Серебряное Древо сквозь грохот телег, — а я…

Первый погонщик кивнул Хоукрилу, который ехал во главе отряда, а Эмбра неожиданно прикрыла рукой свой Дваер, когда первая телега со скрипом проехала мимо нее.

Второй погонщик, ближайший к ним, вдруг задрожал в седле, позеленел, и глаза его стали дикими. Тшамарра прищурилась, глядя на него, и подняла руку, словно предостерегая или готовясь сотворить заклинание.

Казалось, этот человек только-только заметил их, когда поравнялся с бароном Черные Земли. Он раззявил рот, словно хотел что-то сказать, но не мог ничего выговорить и вдруг с диким воплем прыгнул из седла, вцепился в ногу барона, выхватывая длинный кривой нож.

Золотой Грифон с силой ударил его в лицо рукоятью зажатого в кулаке кинжала, и голова мужчины дернулась, как у тряпичной куклы. Он без звука упал под копыта, и тут же, словно по зову труб небесных, в ответ послышался бешеный рев из десятка глоток. Люди полезли на телеги, схватились за мечи и кинжалы и с воплями устремились на проезжавших.

— Это все потому, что мы Высочайшие Князья! — возвестил безразличному миру Краер, выхватил кинжал и одним точным движением метнул его, одновременно вынимая следующий. — Как олени, мечемся мы по Долине, приманивая любого прохожего с кинжалом своей обнаженной грудью и голым задом и воплями: «Вот я! Напади на меня! Лучше мишени не най…»

Краер не договорил, уворачиваясь от тяжелого сапога, летевшего ему прямо в голову. Принадлежал он одному из погонщиков, который вслед за этим броском налетел на Тшамарру и выбил ее из седла. Конь ее попятился, забил копытами, а голова нападавшего разлетелась на куски от заклятия леди Талазорн. Взрыв испугал ее коня настолько, что он рванулся вперед и врезался в телегу. И разгорелась битва в круговерти хлещущих вожжей, бьющих копыт и вопящих людей.

Краер выпрыгнул из седла на помощь Тшамарре, которая каталась в пыли, уворачиваясь от конских копыт, а рядом подпрыгивало от ударов обезглавленное тело убитого ею мужчины. Следом за Краером спрыгнул наземь ревущий в ярости погонщик.

Делнбон увернулся от несущегося коня, пытаясь встать в боевую стойку над леди Талазорн, но еще одно копыто чуть было не раздавило ее и швырнуло бывшего квартирмейстера на дорогу.

Он попал прямо под бешеный удар кинжала погонщика, успел всадить свой собственный ему в бок по рукоять и тут же лишился оружия, поскольку заоравший от боли погонщик вырвал его. В этот момент копыто чуть не угодило Краеру в лицо. Он бросился к лошади, подпрыгнув как можно выше, и сумел отвернуть ее в сторону, отведя смертельную угрозу от себя и своей леди.

На него набросился другой погонщик, рычащий, словно злобная собака. Краер увернулся от первого удара ржавого и зазубренного меча, нырнул вперед, чтобы уйти от второго удара, и умудрился сбить нападавшего с ног, прежде чем меч достал Тшамарру, которая с мрачным видом выбиралась из-под безголового, окровавленного туловища.

Краер вырвал свой утраченный было кинжал из стонущего, содрогающегося тела, перерезал убийце глотку и успел отпрыгнуть в сторону, как раз чтобы встретить погонщика с мечом. Они столкнулись, как два быка в сезон гона, но когда низенький Делнбон неожиданно упал на колени, нападавший перелетел через него, и Краер распорол ему живот и стремительно поднялся, чтобы перерезать глотку противнику прежде, чем тот начнет уж слишком пронзительно орать.

Тшамарра с трудом поднялась на ноги и снова упала ничком, когда ей по груди и горлу пришелся хлесткий удар вожжей, и Черные Земли, который схватился на мечах с двумя возчиками, крутясь среди телег и отгоняя лошадей, даже испуганно вздрогнул от этого звука.

— Когти Темного! — ругнулся Хоукрил. — С чего они так взбесились?

Кто-то бросился на него, и он отвел удар собственным мечом. Возчик зарычал и ринулся вперед снова, даже не пытаясь защищаться — скорее как пьяный дебошир, чем как воин. Снова сталь звякнула о сталь, и нападавший пошатнулся. Вместо того чтобы перерезать врагу горло или зарубить его, Хоукрил со всей силой ударил противника по голове тяжелой рукоятью. Тот рухнул на землю, как подрубленное дерево.

Хоукрил свалил еще одного бешено вопящего возчика ударом в кадык и, повернувшись в седле, встретился с мрачным взглядом барона Черные Земли. Его бывший хозяин показывал на что-то за плечом Хоукрила, и латник успел обернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как трое возчиков выбираются из-под навеса телеги, которую бык поволок подальше от этого опасного места.

Три клинка метнулись к Хоукрилу. Он взревел и отбил два одним яростным ударом, понимая, что третий обязательно достанет его беззащитное горло…

Эмбра что-то выкрикнула, Дваер вспыхнул в ее руке, и мир взорвался иссиня-белым пламенем, от которого у Хоукрила волоски на теле стали дыбом. Три человека на телеге застыли как статуи и начали падать, Тшамарра вскрикнула, Краер выругался… и все вокруг поверглось в ослепительное, обжигающее пламя.

3

МАГИЧЕСКОЕ БЕДСТВИЕ

ПО СЛЯКОТНОЙ УЛОЧКЕ, проходившей через самый центр Древопада, разносились испуганные, визгливые голоса. Мужчины ругались и срывали со стен оружие или поспешно загоняли детей в дома. Слишком возбужденные, чтобы сдерживаться, женщины громко передавали друг дружке новости через грязные заборы, и повсюду народ бегал взад-вперед.

— Теперь посмотрим, — нервно сказал кто-то в зарослях, наблюдая за происходящим.

Но тут же чья-то рука железной хваткой взяла его за горло, и палец предупредительно лег на его губы. Человек закивал и больше не издавал ни звука, даже когда его отпустили.

Деревенские жители смотрели на лежавшие поодаль в переулке тела, над которыми уже кружились мухи. Несколько мужчин из Древопада бесстрастно переглянулись, затем, взвесив в руке оружие, медленно и неохотно двинулись к мертвым. Выглядели они как брошенный против дракона отряд смертников, которые понимают, что им не выжить, но все же вынуждены идти вперед.

— Трое вроде готовы! — хрипло выдохнул первый, пересчитывая убитых приятелей. — Дрантер и Гелгарт, мельников сын, и Гулдин… Кровищи-то! Мозги размазаны, как незрелый сыр…

Он быстро отвернулся, и его вырвало; его спутники отвели глаза, торопливо проходя мимо знакомой лужи, которая теперь была темно-красной. Остальные, с бледными лицами, просто молча смотрели на все это. Никто больше не присоединился к отряду добровольцев.

Стиснув оружие так, что даже костяшки побелели, они шли дальше. На пороге кузни лежали еще трупы, и над всем царила неестественная и пугающая тишина. Молот Ральда больше не стучал по наковальне.

Сапожник, осмелившийся первым заглянуть в кузню, вышел оттуда бледный как мел. Губы его шевельнулись несколько раз, прежде чем он сумел выговорить хоть слово.

— В живых никого не осталось. Приведите священников.

Медленно и опасливо, но все же не в силах сидеть по домам, женщины начали собираться в переулке, к ним присоединились самые смелые из детей, и наконец большая часть жителей Древопада собралась толпой вокруг кровавой лужи в молчаливом ужасе.

Сквозь заросли кустарника возле кузни за этим наблюдали две пары глаз.

— Я доволен, — прошептал один из наблюдавших, поигрывая висевшей поверх рясы маленькой подвеской в виде змеи. — Мор распространяется быстро, уже началась эпидемия. А теперь, пока все тут не принялись завывать, нам надо скоренько сделать кое-что, ведь оставшиеся в живых обязательно начнут рыскать по округе, чтобы найти виновного.

— А мы тут чужие… — ответил второй, осмелившись наконец раскрыть рот. У него до сих пор болело горло, и он осторожно потирал его, глядя на узкую тропинку, шедшую от кузни к ручью и бочажку, где Ральд обычно смывал с себя копоть, сажу и пот после дневных трудов. По всем другим направлениям деревья были изрядно прорежены, а кустарник, наоборот, был слишком густым, чтобы передвигаться в нем без шума. — Значит, идем по ручью, и поскорее. А куда дальше, Белгур?

Старший змеиный жрец покачал бритой головой.

— В другом месте, Брат во Клыке Хаван, я — Чешуйчатый Владыка Артрун. Потому вот мой приказ: никуда ты не пойдешь. И я тоже. Нам лучше на время затаиться, чтобы эта чернь не набросилась на нас, бедных путников, из-за этой, так сказать, опасной загадки, — но мы должны остаться. Наша работа здесь еще не закончена. Нужно проследить, не способен ли кто справиться с заразой, не впадая в ярость и жажду убийства, а вместо этого просто превратившись в зверя.

Хаван уставился на своего начальника и затем кивнул на собравшихся поселян:

— Значит, вот какова «забытая магия», которая вызывает Кровавый Мор?

Белгур Артрун молча смотрел на него.

— Ах да… Чешуйчатый Владыка Артрун?

Старший жрец холодно улыбнулся.

— Воистину так, — ответил он. — Мы должны узнать, кто погибнет, кто будет драться, кто обратится в зверей и кто не поддастся Безумию вообще, прежде чем я отправлюсь на охоту за баронами, наместниками, сопливыми королями и Высочайшими Князьями.

— За Бандой Четырех? — выдохнул Хаван.

Артрун все так же холодно улыбался.

— Конечно.

Ревущее пламя прошло волной, заставив коней с диким ржанием попятиться, а выступавшие ветви деревьев затрещали в огне и попадали наземь. Затем пламя исчезло, и остался только дым да едкий запах гари.

По счастью, ни одно дерево не рухнуло, ни одно поле не загорелось, хотя для пятерых всадников это было бы лучше. В высокой траве ведь могут прятаться бандиты… или волшебники.

Эмбра напряженно вглядывалась в тающий дым, пока последние телеги быстро грохотали прочь, — но ни одного живого человека не осталось, чтобы направлять быков.

Мертвые возчики валялись на травянистом склоне в пятнистой тени древних дурманных деревьев, росших по обе стороны дороги. Леди Серебряное Древо что-то прошептала своему Дваеру, все еще поглядывая по сторонам, но никаких затаившихся врагов она больше не обнаружила. Поля за деревянными изгородями казались пустыми.

— Откуда взялся этот огонь? — спросила Эмбра, ни к кому конкретно не обращаясь, пока заклинание, сотворенное с помощью Камня, успокаивало коней.

— Прошу прощения, — переводя дух, проговорила Тшамарра Талазорн, стоя на коленях в дорожной пыли. — Заклинание… как-то само вырвалось.

— Да, только ты вот так же легко от меня не ускачешь, — весело сказал Краер, привлекая ее к себе.

Оба упали. Она отвесила ему звонкую оплеуху и, вывернувшись из его хватки, когда он чуть подался прочь, двинула ему в чувствительное место. Он послушно издал сдавленный вопль.

— Дай мне встать, дурак, — прорычала она.

Краер только стонал в ответ. Она поднялась на ноги и хмуро посмотрела на него. Он попытался улыбнуться ей, но Тшамарра повернулась к нему спиной, стряхивая пыль и оглядываясь по сторонам.

Черные Земли, Хоукрил и Эмбра обменялись с ней озадаченными взглядами и все разом посмотрели на почерневшую дорогу, заваленную телами мертвых возчиков. Но по крайней мере один был еще жив. Хоукрил легонько тронул мечом того, которого оглушил в драке, но человек был все еще без сознания. Глаза его были закрыты, из угла рта ползла слюна. Хоукрил еще раз пошлепал его плоскостью клинка по лицу — безрезультатно.

Краер к тому времени поднялся на ноги и медленно выпрямился, кривясь от боли.

— Так что же тут все-таки стряслось? — спросил он, выразив вслух то изумление и раздражение, которые владели ими всеми. — На них нет ни чешуи, ни змеиных татуировок, так ведь?

Хоукрил надел перчатку, чтобы не коснуться яда и избежать укуса какой-нибудь твари, и склонился над оглушенным.

— Нет, — коротко ответил он, осмотрев не слишком чистую одежду и тело. Он глянул на Эмбру из-под кустистых бровей. — Они под заклятием были, да?

Его возлюбленная нахмурилась, посмотрев на него, и обменялась таким же взглядом с Тшамаррой.

— Похоже на то, если еще учесть, как внезапно они на нас набросились, если только они не искушенные силптарские лицедеи…

— Да еще то, как они отчаянно дрались, — ответила дама Краера, садясь в седло своего уже успокоившегося коня.

Эмбра кивнула.

— Сейчас уже поздно выяснять. Только если заклятие очень сильное, или сталкивается с другой сильной магией, или влияет на охранные и другие заклинания длительного действия, тогда остается слабый след магии, который мог бы нам о чем-то сказать. — Она осмотрела распростертые тела и вздохнула. — Если такое повторится и у нас будет время и возможность наложить нужные заклинания, прежде чем кто-то из этих одержимых погибнет в драке, тогда мы сумеем все узнать.

Краер обыскивал ближайший труп — высокого, хорошо одетого возчика, который во время драки держался позади, шатаясь и потея куда сильнее прочих. Человек казался зажиточным, так что кошелек у него мог быть весьма увесистым. Вороватый квартирмейстер достал пару мягких, тонких перчаток, которые всегда держал наготове в поясной сумке. Его пальцы забегали по телу мертвеца, словно пауки, но вдруг он замер.

— У этого есть чешуя, — мрачно сказал он.

Эмбра горестно переглянулась с отцом. По сжатым губам барона Черные Земли можно было понять, что его это сообщение радует не больше, чем ее.

— Значит, все же магия, — тихо сказала она. — Но какая? Похоже, снова змеи закопошились, а если это не они, то кто на сей раз?

Черные Земли пожал плечами и знаком приказал ей и Тшамарре отъехать вместе с ним в сторонку, на вершину холма.

Поскольку у них не было лопат, чтобы похоронить убитых, Хоукрил с Краером перенесли тела в самую глубокую канаву. Делнбон быстро срезал кошели и забрал пригодные кинжалы и ножи. Оглушенного Хоукрил прислонил к дереву неподалеку от тропы.

— Давно не видели мы змеиных прихвостней, — задумчиво произнес Краер, беря очередной труп за лодыжки.

— Да? — прогудел латник. — Если они сбросят свои рясы да оденутся как простые люди, попрятав чешую, то как мы узнаем их? Они ведь не шипят и не плюются, так?

Краер ворчливо согласился, и они, сбросив тело в канаву, отправились за следующим.

Жена торговца сидела перед бокалом вина, но так и не пригубила ни разу.

— Да что могло его задержать? Лессра, пойди и приведи хозяина! Скажи, что кубок полон, что уже темнеет, а завтра у нас тяжелый день!

Ее служанка внимательно слушала, ожидая дальнейших указаний, пока хозяйка не потеряла терпение и не рявкнула:

— Ступай!

Наталессра выскользнула из освещенной свечами комнаты, словно тень.

Ее госпожа вздохнула и сердито посмотрела на ближайшую свечу. Неужто Голберт опять набрался? Сколько же можно одеваться? Он ведь обещал ей ночь любви уже два месяца назад! Всегда занят, всегда надо загрузить или разгрузить очередной фургон, до отъезда в Силптар осталась одна ночь, и она напрямик ему так и сказала — нет, она предлагалась ему, как шлюха, чуть не плакала… Прямо как…

Наталессра завопила — высоко, страшно. И вдруг крик оборвался каким-то хлюпаньем.

Хозяйка нахмурилась.

— Лессра? Лессра! Что ты там увидела? Что он делает?

Ответа не последовало.

— Лессра?

Свечи мигнули, но ответа по-прежнему не было. Недовольно ворча, женщина встала и подошла к двери. Если Голберт задрал юбки ее собственной служанке прямо у нее под носом, то…

Что-то возникло в дверном проеме, прежде чем она успела туда подойти. Что-то небольшое, длиннорылое, с запятнанной кровью шерстью. Оно двигалось медленно, оставляя за собой кровавые отпечатки лап. Желтые голодные глаза уставились на нее, а в зубастой пасти тварь держала окровавленную голову Наталессры. Она болталась, оторванная, вместе с шеей и одним плечом служанки.

Тварь по-прежнему угрожающе приближалась к жене торговца. Когда чудище полностью вышло на свет — прежде чем женщина, попятившись, наткнулась на стол и упала, — дикий женский вопль прорезал темноту.

На твари болтались лохмотья того, что прежде было туникой, рубахой и штанами.

Туникой, рубахой и штанами Голберта.

Змеиный жрец подавил дрожь — он надеялся, что ее не успел заметить Повелитель Змей, стоявший перед ним с ласковой улыбкой. Надежда угасла сразу же, когда старший жрец спросил:

— Кажется, злозуб тебе не понравился, брат?

— А… да… — ответил брат Ландрун, с трудом сглотнув. — Нет.

Повелитель Змей улыбнулся и жестом успокоил его.

— Ну и ладно. Я тоже не слишком люблю подобных тварей. Я предпочитаю, чтобы заклятие превращало во что-нибудь поприличнее и поудобнее. — Он замолк, явно ожидая, что брат спросит, во что, к примеру.

На сей раз Ландрун сумел сдержать дрожь. Когда жрецу доверяют очередной секрет, рождается еще одна причина для того, чтобы этот самый жрец через некоторое время скончался. Он не жаждал узнавать секреты. Но, видя улыбку старшего жреца, понял, что выбора у него нет.

— Я задумался, господин, — смиренно проговорил он, дабы оправдать свою медлительность, — но не смог придумать, какие же формы могут быть более удобными. Смею ли я…

Повелитель Змей улыбнулся, почти как злозуб. Через магическую спираль он видел, как тварь перервала глотку жене торговца и пошла прочь, еще сильнее вымазавшись в крови.

— Конечно. Зачем оставлять пораженного Кровавым Мором сапожника, или пастуха в облике злозуба, или волка, когда можно, зная заклятия, заставить человека делать и говорить то, что тебе нужно, когда он в обличье наместника… или Высочайшего Князя?

Эзендор Черные Земли и две чародейки оставили грязную работу Хоукрилу и Краеру и теперь, оседлав коней, поднялись на холм и оглядывали долину Серебряной. Внизу сверкала спокойная, широкая река.

— Так что ты думаешь, отец? — В голосе Эмбры звучал гнев. — Змеиные прихвостни объединились или просто несколько отдельных жрецов схватились в борьбе за власть? Кто бы ни наложил это заклятие, он уже ушел или исподтишка наблюдает за нами… Хотелось бы знать, это была лишь проба, удар по потерявшим осторожность Высочайшим Князьям, или спланированный удар против короны?

Черные Земли пожал плечами.

— Ты знакома с магией и куда лучше меня знаешь, кто ею владеет, полагаются ли они на змеиное шипение или ритуальные песнопения. Я умею действовать мечом да приказывать, помню тайные тропы, знаю, как дразнить и подстрекать собратьев-вельмож… Неужели я должен разбираться еще и в змеиных прислужниках?

— Грифон, — сквозь зубы выговорила Эмбра, — помоги мне! Я… я хорошо разбираюсь в заклятиях, но и только, а Краер с Хоукрилом воспринимают меня прямо как полководца! Ты странствовал по Аглирте задолго до того, как я появилась на свет, и потом, когда я росла в заточении в замке Серебряного Древа, потом ты был регентом, жил во дворце… а я познавала Аглирту во время наших странствий. Я до сих пор так мало знаю о том, что должна делать, и порой просыпаюсь по ночам от страха, что поведу вас на смерть или погублю королевство одним-единственным неверным словом!

Черные Земли долго смотрел на нее.

— Я рад слышать твои слова. Хорошие правители и военачальники много времени проводят в тяжких раздумьях. А никчемные трясутся только за собственную шкуру.

— Лорд Черные Земли, — тихонько встряла в разговор Тшамарра Талазорн, наклонившись вперед в седле, — вашей дочери еще раз вас попросить или мне присоединиться к ее просьбе? Говорите, прошу вас! Поведайте нам о ваших ощущениях по поводу того, как обстоят сейчас дела в Аглирте. Прошу вас.

Черные Земли вздохнул и поднял руки.

— А когда я умру, у кого вы спросите совета? У смеющегося над вами противника?

— Без твоего совета, — мрачно сказала Эмбра, — у нас мало шансов пережить тебя. Я способна всех погубить.

Человек, зачавший ее, посмотрел на текущую внизу Серебряную, затем снова вдохнул, наклонился вперед и тихо сказал:

— Я много лет имел обыкновение угощать «старых друзей» в трактирах кружкой пива, чтобы послушать разговоры за столом. Я многое узнавал из обрывков речей или из шепота, на который люди переходили, вспоминая, кто я таков. Немало узнавал я и из того, что они мне рассказывали без опаски. Хотя я сомневаюсь, что такой подход сгодится для тебя, принимая во внимание твой вид и настороженное отношение народа к магии. Так что иногда тебе лучше прятаться, прибегая к заклинанию.

Эмбра поерзала в седле, но Черные Земли положил руку ей на плечо и добавил:

— Я понимаю, что сейчас у нас нет времени, в любой момент на нас могут напасть — вот так, как сейчас. Так что я в последний раз поделюсь с вами своим самым впечатляющим опытом. Не жди от меня великого откровения. Вы девушки неглупые и не мечтательницы — я уверен, что вы не хуже меня знаете, каково сейчас несчастным аглиртцам.

Тшамарра кивнула.

— Они считают, что «король-мальчишка» не способен править, — сказала она. — Им хочется мира и процветания, хочется безопасности в собственной стране.

Теперь вздохнула уже Эмбра.

— Они грезят о золотых днях, которых никто из нас уже не помнит, даже если таковые и были когда-нибудь. Долгие годы невыносимо тяжелой жизни заставили их ненавидеть баронов и наместников — и, кстати, змеиных жрецов. Жуткие сказки заставляют их бояться еще и чародеев, а надежды на Пробужденного короля в сверкающей короне рассыпались в прах.

Золотой Грифон согласно кивнул и жестом велел ей продолжать.

Эмбра глубоко вздохнула и повиновалась.

— Они очень рассчитывали на Кровавого Меча, но и он ушел во тьму, показав им, что сам ничем не лучше баронов, которых ниспроверг. И лишил аглиртцев последней надежды. — Она раздраженно махнула рукой в сторону реки. — Это изменится. Людям нужна надежда, и она у них возродится, как только появится кто-нибудь достойный. Но сейчас времена тяжелые, повсюду разгуливают бандиты, никто не признает королевских законов и приказов — иногда, впрочем, люди даже и не знают их. Именно мы для большинства населения Долины олицетворяем остров Плывущей Пены и власть короля.

— Да помогут нам Трое, — с невеселой улыбкой сказала Тшамарра, глядя на раскинувшуюся перед ней во всей красе Долину — от взгорий Клыков Бурь на севере до Талаглатлада на юге. Она вглядывалась в дымку, затянувшую баронства низины, Силптар и море, потом вздохнула. — Такая прекрасная страна — и такой несчастный народ. На побережье много деревень, где рыбаки выходят в море даже в шторм, питаются одной рыбой или вообще умирают с голоду. Эти люди считают себя любимцами богов, когда попадают сюда.

Она резко повернула свою красивую темноволосую голову и печально посмотрела на барона Черные Земли.

— Сдается мне, Аглирта всегда воюет и ее народ всегда несчастен. Это болезнь или проклятие чародеев или богов? Или все, кто живет вдоль Серебряной, сумасшедшие?

Эзендор пожал плечами и криво усмехнулся ей в ответ.

— Задаешь вопрос, над которым мудрецы и простые люди — да и я среди них — без толку бьются уже много веков. Как и все, мы злимся, когда нам о таком говорят чужаки, хотя сами все время сетуем по тому же поводу… И все же мы ничего толком не знаем, какие бы выводы ни делали. Говорят, что в стране нашей нет покоя из-за вечной борьбы Дракона и Змеи. Одни согласны с этим, считая, что на то воля Троих, а другие убеждены, что во всем виноваты люди. А третьи полагают, что Аглирта мужает в усобицах, пусть остальные по всему Дарсару отрицают это или не видят и считают нас недоумками, проклятыми богами, глупцами, которые не могут ценить и хранить мира, считают, что мы просто не можем без свар. Еще говорят, что Дарсар завидует Аглирте и постоянно засылает к нам своих шпионов, чтобы испытать ее силу, или захватить ее, или, по крайней мере, установить в Долине свое влияние тайно или силой, и что за всеми сварами стоят алчные мерзавцы. Есть ли правда в этих словах или нет — все они служат оправданием для продолжения войн, так что нам остается делать то, что должно, и так, как можем.

Он снова пожал плечами и добавил с горечью:

— Конечно, когда я был молод, я, с уверенностью юности, не сомневался, что знаю правду, — когда, конечно, мог думать о чем-то другом, кроме своих чресл, желудка и меча. Потом я понял, что я — всего-навсего вспыльчивый драчун… А потом меня накрыло взрывом Дваера, и моя память и мысли разлетелись в куски. И теперь я всего лишь солдат.

Он улыбнулся леди Талазорн.

— Думаю, большинство аглиртцев похожи на меня. Они пережили столько разочарований и перенесли столько войн, что не забыли только одного — как сражаться.

— «Аглирта — наковальня под молотом судьбы», — прошептала Эмбра старинную пословицу Долины.

— Я не думаю, что все эти «почему» имеют значение, когда надо либо мечом махать, либо подыхать, — пророкотал Хоукрил, подъезжая к ним вместе с Краером. — Наша задача — защищать королевство. Как всегда. И как это сделать — вот главный вопрос.

— Наша задача? — отозвалась Тшамарра. — Как Высочайших Князей?

— Как Высочайших Князей, — сурово кивнул латник. — Наше дело простое — обнаружить, кто сейчас целится в глотку Аглирте, и разобраться с ним, прежде чем начнутся неприятности.

— Я жалею только об одном, — вклинился в разговор Краер, — что именно Высочайшим Князьям приходится тратить жизнь, гоняясь то за одной напастью, то за другой. Неужто неприятности не могут гнездиться в одном и том же месте или хотя бы расти на одном кусте?

— Не горюй, Ловкопалый, — ласково сказала Эмбра, — ты можешь вскоре лишиться этих бесконечных погонь, словно никогда и не носился взад-вперед по королевству.

— Что возвращает нас к тому, о чем я вам твердил как раз перед тем, как возчики посходили с ума, — с триумфом заключил бывший квартирмейстер. — Если недовольство и беззаконие царят по всей Долине, несмотря на то что мы уже переловили всех скверных баронов и опасных чародеев, о которых знали — если не считать задевавшегося куда-то Фелиндара и его Дваер, — то куда же нам теперь торопиться? Может, легче осесть где-то в приятном местечке, где полно вина, хорошей еды и податливых девок, и подождать, пока враги сами придут? Мы можем устроить несколько ловушек или что-нибудь вроде того…

— Милорд Делнбон, — подозрительно вкрадчивым голосом произнесла леди Талазорн, — мне не послышалось? Вы сказали: «податливые девки»?

— Я думал лишь об удобствах лорда Черные Земли, миледи! — поспешил объясниться Краер. — Честное слово! Я…

— Краер, — холодно сказала леди Талазорн, — я твое вранье за сто миль вижу. И потому будешь ты спать начиная с этой ночи в куда более холодной постельке.

Коротышка поморщился и умоляюще глянул на Тшамарру, но она отвернулась и уставилась на запад, за реку.

— Холодная постелька! — обратился Хоукрил к ближайшему дереву. — Не хотел бы я такое испытать.

— Чем реже леди Талазорн и лорд Делнбон будут браниться, тем лучше, — решительно заявил Черные Земли. — И чтобы мне не выглядеть суровым старым папашей, давайте будем говорить о чем-нибудь другом. Краеру в будущем придется поползать на брюхе, и чем больше слов будет сказано сейчас, тем солонее ему придется потом. Так что ради нас же самих давайте будем честны друг с другом. Насколько я помню, двое из нас высказывались за Сторнбридж. Эмбра, прошу, расскажи нам как военачальник, по какой причине лучше направиться туда.

Его дочь кивнула.

— Как начал говорить Краер, прежде чем его язык уехал вместе с ним в сторону, явные враги короны либо разбежались, либо уже в наших руках, либо затаились. Нам нужны сведения об их местонахождении, делах или информация о странных происшествиях, а также надо узнать, как на самом деле оценивают Ролина местные жители, а не полагаться на слова наместников или баронов, которые только о себе и думают. — Она криво улыбнулась, затем продолжила: — Некоторым из нас знаком наместник Сторнбриджа — по крайней мере, мы можем составить о нем мнение. Болван, растяпа и пьяница. Так?

— Согласен, — сказал Черные Земли.

Хоукрил и Краер кивнули, показывая, чтобы чародейка продолжала.

Эмбра на сей раз улыбнулась по-настоящему.

— Вино развяжет ему язык, а мы с Тшамаррой усилим действие вина заклятиями, если понадобится, чтобы вытянуть из него правду. Если даже он не знает ничего, кроме того, что у него под носом, мы узнаем, как народ в его владениях относится к королю и всей Аглирте. Может, мы узнаем даже больше, чем хотелось бы, но мы должны с чего-то начать, раз уж легкая охота кончилась.

— Тут еще одно, — помедлив, добавила Тшамарра. — Не хочу обидеть вас всех, указывая на очевидное, но мы уже долго охотимся на чародеев и до того полкоролевства прошерстили, уничтожая змеиных жрецов. И если мы сейчас не встречаем ни одного из них, то это не значит, что мы очистили от них Долину, — просто они научились прятаться. Мы странствуем по королевству и замечаем, когда персона, которую мы недавно встретили в Друнгарте, благополучно перебирается в Оверембер, но крестьяне этого не видят. Они привыкли к бродячим торговцам, к беглецам из баронских владений и не подозревают, что эти путники могут быть не теми, за кого себя выдают. Не все чародеи или змеиные жрецы надменны и глупы. Многие очень даже умеют прятаться… И я подозреваю, что за последние годы большинство из них научилось осторожности и терпению.

— Хорошо сказано, — кивнул Черные Земли. — Будем искать болтунов и хвастунов и посмотрим, что они смогут нам рассказать. Наместник Сторнбриджа, может, и не знает ничего, кроме праздников да постельных утех, и не ведает, откуда идут к нему деньги, но те, кто жаждут власти, скоро это увидят и попытаются его использовать. Если так, то мы по крайней мере узнаем их имена и лица. Мои магические способности — смешной пустяк по сравнению с вашими, милые дамы, но я и этим воспользуюсь в наших целях.

— Хорошо, — пробурчал Хоукрил, взгромождаясь на коня, — похоже, мы пришли к согласию. Замок дурня, которого мы наметили, недалеко, и мы еще до исхода дня туда доберемся — если, конечно, какие-нибудь сумасшедшие возчики не помешают. Так что в путь.

На восточной дороге в Осклодж они не встретили никого, кроме одинокого крестьянина, что шел рядом с телегой, запряженной волами. Он, разинув рот, уставился на них, затем по аглиртскому обычаю кивнул в знак приветствия — не раболепствуя перед Высочайшими Князьями, но и не выказывая враждебности.

— Слава Троим, — сардонически пробормотала Эмбра, и спутники поддержали ее ироническими взглядами. По дороге в полях они видели крестьян за работой. Большинство выпрямлялись, чтобы посмотреть на проезжающих особ, но только один помахал им рукой.

Постепенно дорога становилась все более безлюдной, и тропинки к воротам ферм уступили место деревьям, тесно обступившим дорогу.

Под пологом густых ветвей свет был тусклым и зеленоватым. Краер повернулся в седле и молча махнул Хоукрилу. Латник кивнул и знаком приказал своим спутникам придержать коней, быть настороже и двигаться как можно тише.

Делнбон поспешил вперед, сильно оторвавшись от Хоукрила. Тшамарра услышала тихий шорох вынимаемого из ножен меча — Черные Земли готовился к схватке. Нахмурившись, она начала творить заклинание.

В этот момент Эмбра осознала, что по обеим сторонам дороги вдруг перестали звучать птичьи голоса.

Лес внезапно погрузился в странную тишину. Сбруя коней привычно позвякивала, но звуки эти в полном безмолвии казались необычно громкими, и Высочайшие Князья внимательно прислушивались, приглядывались и… ждали.

Тшамарра внезапно замерла в седле, и почти тотчас же Краер молча поднял руку, предупреждая об опасности. Еще мгновение стояла тишина — а потом заросли вдоль дороги словно взорвались. Огромные темные твари бросились на всадников, ломая ветви и срывая листья, кувырком вылетая на дорогу. Шестилапые чудовища величиной больше медведя, с зубастыми пастями шире, чем у самой здоровенной и мерзкой чернорыбы, что когда-либо попадалась в силптарские сети. Злобные, голодные глаза горели красным огнем. Твари набросились на попятившихся от страха коней.

Эмбра в сердцах ругнулась, шаря в поисках Дваера и пытаясь удержаться в седле. Свистнул меч Эзендора, и тварь, пытавшаяся вцепиться чародейке в руку, рухнула с разрубленной мордой. Оранжевая кровь ударила фонтаном, послышался полный боли дикий вой — и ему хором ответили остальные твари, мимо которых к друзьям несся на своей испуганной лошади Краер, на скаку швыряя метательные ножи в красные глаза и глотки.

Хоукрил встал в стременах, бросил повод и удержал своего огромного скакуна на месте, взяв его за голову железной хваткой. В другой руке он сжимал меч и без устали вращал им, так что вскоре размытый круг стали начал разбрасывать капли оранжевой крови.

Тшамарра громко крикнула и схватилась за голову, когда три холодных, враждебных разума разрушили ее заклятие поиска и тут же устремились прочь из ее мозга, словно три ледяных меча вонзились и тут же были вырваны. И как только эти магические клинки исчезли, бешеная атака тварей прекратилась и звери с ревом бросились прочь во все стороны.

Трещали и ломались ветви, мохнатые тела ломились сквозь подлесок. Хоукрил кинулся в погоню. Многие из тварей пали под тяжелыми ударами меча Анхару. Эмбра вызвала пламя прямо под носом у одной из них, все еще угрожавшей чародейкам, а Черные Земли зарубил еще одну, когда та неуклюже пыталась протиснуться между деревьями.

Краер, который оставался впереди отряда, тихо выругался, когда шестилапое чудовище увернулось от него и бросилось в сторону, унося в себе один из лучших его кинжалов. Спрыгнув с седла, он перекувырнулся в воздухе и, приземлившись, бросился в погоню. Короткий быстрый рывок — и он схватился за рукоять кинжала, словно утопающий за соломинку, сильно потянул и увидел, что сидит на трясущейся, вонючей спине твари, а навстречу ему несется толстый сук. В то же время он заметил, как другая тварь повернулась к нему мордой, разинув зубастую пасть, и вовремя вспомнил, что это не баллада и чересчур отважные герои долго не живут.

Схватившись одной рукой за рукоять, а другой — за ветку дерева, Краер крутанулся и повис над землей с окровавленным кинжалом в одной руке. Челюсти клацнули где-то внизу.

Он ударил ногой по морде твари, но та развернулась среди поломанных ветвей, чтобы снова броситься на него. К счастью, тут на помощь подоспел Хоукрил.

Латник размахнулся, держа меч обеими руками, словно лесоруб, собирающийся свалить дерево одним ударом, и тварь взвыла от боли: одна ее лапа была отрублена. Мохнатое чудище бросилось в заросли и, с треском ломая ветви, исчезло.

Тем временем Черные Земли пусть не с такой силой, но не менее успешно орудовал своим мечом, рубя чудовище, которое все никак не оставляло попыток наброситься на леди Эмбру и Тшамарру.

— Как будто кто-то направляет их, — задыхаясь, произнес он, рубя по и так уже исполосованной морде.

Наконец тварь, заскулив, бросилась прочь в заросли.

И тут все остальные мохнатые создания исчезли, и Высочайшие Князья Аглирты, переводя дух, посмотрели друг на друга, на окровавленные и переломанные ветки, дрожащих и испуганно фыркающих коней.

— Да, прогулки по лесным дорогам Аглирты в наши дни полны приключений! — прокомментировал Краер.

— Ч-что это было? — пробормотала, заикаясь, Эмбра. — Я таких никогда прежде не видела…

— Дларгары, — прорычал Хоукрил. — Этих тварей иногда еще называют бегающими медведями или злозубами. Они водятся на болотах близ Элгарта. Я никогда раньше не встречал их в Долине.

— Значит, их призвали? — резко спросил Краер. — Призвал кто-то, все еще находящийся поблизости?

— Да, — ответила леди Талазорн, — да их призвали, но…

— Но поблизости не чувствуется никакой магии или подсматривания, — сказала Эмбра. — Они убежали.

— Змеелюди?

— Да, — мрачно отозвалась Тшамарра. — Этих тварей направляли трое змеелюдей, и они разрушили мое следящее заклинание. И мысли у них… неприятные.

Хоукрил нахмурился.

— Те же, что натравили на нас возчиков?

Леди Талазорн только пожала плечами.

— Как думаешь, они попробуют еще раз? — осторожно спросил Черные Земли.

Чародейка покачала головой.

— Их нет поблизости — сбежали от магии. Один был страшно зол, но не меньше и напуган. Он по своей воле против нас снова не полезет, пока не сотворит заклятия получше.

Краер встрепенулся.

— Тогда скорее снова в путь, пока кто-нибудь еще не решит, что Высочайшие Князья — хорошая добыча!

Все пятеро одновременно пришпорили коней. Перепуганные кони были только рады удрать с этого страшного места и пустились галопом вверх по холму, подальше от зарослей. Всадники настороженно осматривались. Наконец кони перешли на рысь, фыркая и тяжело дыша. Бока их ходили ходуном и были мокрыми от пота.

Эмбра вопросительно посмотрела на отца и показала на своего коня, но Черные Земли лишь покачал головой и показал на дорогу впереди. Тяжко им или нет, придется коням дождаться, пока можно будет отдохнуть.

По пути они почти не разговаривали. Дорога спускалась с пологих холмов, петляла, то и дело выходя к журчащей речушке, набиравшей силу по мере впадения в нее ручейков. Наконец с вершины холма они увидели впереди, над широкой полосой леса, крыши Сторнбриджа.

Это был довольно крупный город. От рыночной площади отходили несколько извилистых улиц, застроенных домами. Среди деревьев виднелись сады, в которых трудились люди. Поскольку уже перевалило за полдень, большинство домов Сторнбриджа оказались в тени замка, возвышавшегося наподобие связки каменных копий над озерцом, служившим ему крепостным рвом.

— Нас заметили, — сказал Краер, показывая на маленькую фигурку, исчезающую в лесу.

— Будем надеяться, что нам не придется прорываться в город с боем, — заметила Тшамарра. — Мои заклятия не бесконечны.

— Эмбра, — вежливо сказал Черные Земли, — а у тебя нет заклинания, защищающего от стрел?

— Есть, конечно, — ответила Владычица Самоцветов, — но даже с Дваером я не смогу сотворить заклинания, которого бы хватило, чтобы прикрывать нас всех, да еще со всех сторон, если мы будем ехать верхом. Будут прорехи, пусть и перемещающиеся и невидимые. Если собьемся в кучку и будем не слишком шевелиться, то может быть, но…

Ее отец поднял руку.

— Забудь. Это всего лишь так, мысль. Наверное, глупая…

Краер оглянулся на него.

— Вам тоже не нравятся вон те деревья, как и мне? — спокойно спросил он, показывая на густые заросли впереди, где дорога уходила в лесной сумрак, поворачивала и быстро скрывалась из виду.

— Да, — просто ответил Черные Земли, потянувшись за небольшим, почти бесполезным щитом, висевшим на высокой задней луке его седла. Хоукрил уже взял свой.

Эмбра посмотрела на Тшамарру, которая оглянулась и пожала плечами.

— Как обычно, придется полагаться на собственное обаяние, — с грустью констатировала чародейка из рода Талазорн.

Краер пришпорил коня, остальные тоже, и все вместе они въехали в лес.

Здесь по обе стороны попадались вырубки, но в основном лес был дремучим — темным и густым. Ветви переплетались над дорогой, образуя темный свод. Но когда по мере пологого спуска удавалось что-нибудь увидеть в просветах, перед ними неизменно вздымались высокие башни замка Сторнбридж.

Скользкая листва заставила их двигаться осторожнее, и Хоукрил прорычал:

— Прямо как нарочно устроено для засады!

Он придержал коня и поравнялся с Эмброй. Чтобы прикрыть ее с другой стороны, места не оставалось, даже если бы у них был для сопровождения отряд вооруженных всадников. Черные Земли посторонился, пропуская вперед Тшамарру. Краер остался впереди один, громко благодаря своих товарищей за оказанную ему честь. Они миновали последнюю лесную полосу, наконец выехали на солнечный свет и опять увидели крыши Сторнбриджа.

— Мы прямо-таки параноиками стали, — печально сказала своему другу-латнику Эмбра, когда лес поредел.

Кусты листокрута и дроздовника густо, словно живая изгородь, росли по обе стороны дороги. Впереди послышался стук топоров и скрип тележных колес. Хоукрил что-то проворчал и поднял щит повыше.

Следующим звуком, который они услышали, был свист стрел с деревьев вокруг дороги, а потом раздался короткий крик Краера, сбитого с седла угодившей в плечо стрелой. Ее окровавленный наконечник торчал из его спины.

Тшамарра вскрикнула и попыталась объехать Хоукрила, чтобы прикрыть упавшего Делнбона. Их кони столкнулись, о щит латника звякнули три стрелы, одна пробила щит и задрожала чуть ли не у самого носа Тшамарры. Почти тотчас же очередная стрела вонзилась в бок ее коня, тот заржал и встал на дыбы. Леди Талазорн вцепилась в его гриву, стараясь удержаться в седле, а Эмбра принялась нараспев произносить заклинание. Черные Земли что-то крикнул, и Хоукрил начал стрелять.

Увидев копыта у себя над головой и медленно проваливаясь во тьму, Тшамарра вскрикнула еще раз. Стрелы обрушились словно град…

4

ГОСТЕПРИИМСТВО СТОРНБРИДЖА

КРУГЛОЕ ОКНО выходило в самый красивый и роскошный сад во всем богатом солнечном Арлонде. Седобородый мужчина в простом, но дорогом широком одеянии стоял у окна, глядя в сторону Аглирты, раздумывая об этих Землях Почти Без Короля.

Долмур Радужный Дракон часто в последние дни думал об этой стране.

Он ощущал что-то тревожное в состоянии Аррады, словно где-то тайно была задействована могучая магия… где-то в долине Серебряной. Конечно, такое то и дело случается в Аглирте, стране вольных магов и злобных чародеев, зовущих себя «жрецами Змеи». Именно потому Долмур постоянно следил при помощи заклинаний за этим королевством, сердцем которого являлась великая река — больше там ничего интересного не было.

Так кто же в этой самой Аглирте баловался магией, что потрясала весь Дарсар, в то время как жрецы занимались отравами и подкупами, а королевские солдаты хватали каждого чародея, которого только удавалось обнаружить?

Такие вопросы терзали его каждый раз, когда он наблюдал за Аглиртой, и так и будет… словно ему и без того мало тяжести на сердце.

Ненавистная Аглирта, королевство, которое пожрало почти всех молодых Радужных Драконов. Они погибли в расцвете юности, их блистательная магия угасла еще до того, как они сумели достичь настоящего мастерства… Всего лишь горсточка среди тысяч мертвых и позабытых чародеев, что пали в бесконечной усобице, которая и была настоящим правителем Земель Без Короля всегда, насколько помнил Долмур.

И насколько могли припомнить его родители и, возможно, их родители. Как же все это бессмысленно…

— Они мертвы, — прошептал он окну, — мертвы, потому что были глупцами и сами нарывались на неприятности. Дорогие и близкие мне глупцы, но тем не менее — глупцы.

Окно было выше человеческого роста, с рамой, усыпанной драгоценными камнями изнутри и снаружи — массивные кабошоны таили в себе заклинания, что отгоняли птиц от стекла и предохраняли окно, когда Долмуру Радужному Дракону приходило в голову испытать его прочность острым оружием. Он улыбнулся, вспоминая, как самый здоровенный, сильный стражник, какого он только сумел найти, разбежался со всей скоростью и в полном доспехе прыгнул в окно, размахнувшись боевым топором. Оружие разлетелось на куски, хозяин его потерял сознание и чуть не задохнулся от силы удара, но на стекле не осталось даже отметины. Это было хорошее, сильное заклинание, одно из последних, поддерживаемых медленно источавшейся жизнью скованного заклятием чародея, который был погребен заживо в глубине под этим домом. Мага по имени Эйраскул, врага отца Долмура.

Долмур предпочел бы поддерживать долговременные заклинания с помощью магического кольца, жезла или камня, которые он мог бы контролировать, а не силой погруженного в сон мага. Ведь его когда-нибудь могут освободить, и тогда он начнет искать способ уничтожить всех Радужных Драконов.

Долмур вздохнул и сказал, обращаясь к окну:

— Придется работать с тем, что есть. А мечтать о несбыточном — удел слабых.

— Теперь это так называется? — произнес у него за спиной спокойный голос. Этот голос не должен был звучать здесь.

Долмур Радужный Дракон быстро обернулся. Для чародея такие неожиданности — трещина беспечности в доспехах магии или такая неудача, которая обычно означает смерть. Но ни один человек не может устоять перед желанием увидеть своего убийцу или столкнуться лицом к лицу со своей судьбой.

Охранные заклинания его кабинета и дома должны были накрыть незваного гостя, не принадлежащего к касте магов, и предупредить Долмура о появлении любого чародея, способного преодолеть их… Но человек в длинной мантии, с черными как смоль волосами и легкой снисходительной улыбкой на губах мог быть только магом.

И этот незваный гость стоял в его собственном кабинете всего в шаге от плиты, на которой лежало одно из самых сильных защитных заклятий Долмура — любой вмиг оказался бы насаженным на штырь огромной люстры в виде шипастой драконьей головы высоко под потолком.

Его посетитель широко улыбнулся и осторожно обошел плиту.

— Простите меня за столь внезапное появление, да и за само проникновение в ваш дом, лорд Радужный Дракон. Я пришел с миром, чтобы сделать вам предложение, а вовсе не для того, чтобы тягаться с вами в искусстве заклинаний.

— Тогда добро пожаловать, лорд Неизвестный, — спокойно сказал Долмур, показывая на кресла у камина, и сам повернулся и пошел к ним. — Меня всегда интересуют предложения. Вина? Или горячего шербета?

— Нет, спасибо, — ответил посетитель, следуя за ним.

Гостю пришлось пройти по определенным плитам — как и хотел Долмур, — но сигнала тревоги не прозвучало. Значит, это не гость, а «посланец». С виду вполне материальный, но на самом деле это иллюзия, стало быть, пить он не может. Этот дух мог следить за ним уже много месяцев… и хочет, чтобы Долмур это знал, поэтому нарочито и обошел ту плиту у порога.

— Тогда чувствуйте себя как дома. Итак, что у вас за предложение? — Патриарх дома Радужных Драконов показал на камин, предлагая гостю занять любое из четырех кресел. Или, скорее, предоставляя возможность стоять возле камина. Гость снова удивил его, решив сесть. Послышалось тихое шуршание одеяния и легкий скрип кресла. Долмур внутренне улыбнулся. Он понимал, что все эти звуки неестественного свойства, поскольку знал, из чего сделано кресло, — стало быть, посетитель использует магию, «добавляя» звуки, чтобы дурачить Долмура и заставить его думать, что посланец очень даже живой. Тратить магию на такие пустяки…

Долмур сел в кресло, решив воспользоваться заклинанием, которое усиливало его голос для призыва слуг, чтобы создать эхо для этого самого шороха и поскрипывания и дать гостю понять, что хозяин разгадал его, — но передумал. Такие уловки маги используют, чтобы произвести впечатление на собеседника, когда им что-то очень нужно. А Долмур Радужный Дракон уже давно был не в том возрасте, когда пытаешься поразить собеседника.

По крайней мере, он надеялся. Приняв расслабленную позу, он выжидательно посмотрел на гостя.

— Мое имя Ингрил Амбелтер, я маг и некогда служил барону Серебряное Древо из Аглирты. Я поддерживал его в честолюбивых стремлениях править Землями Без Короля, и, признаюсь, мне совсем не по нраву новый король, этот мальчишка Ролин Дворцовый Плащ, и Высочайшие Князья с бывшим регентом, что короновали его. Они доставили мне много неприятностей, хотя моя магия достаточно сильна, чтобы я остался в живых и потом мог вполне благополучно существовать. Эти люди нанесли большой урон и вам, убив многих Радужных Драконов без причины, без предупреждения, даже без честного вызова на бой. Теперь они охотятся за чародеями, убивая их или заточая в тюрьму без суда и следствия, а когда они очистят долину Серебряной от магов, они обратят свой взгляд на другие края и доберутся и до вас. Недаром наши соотечественники советуют бояться магов Аглирты. Высочайшие Князья даже сейчас наблюдают за вами и будут угрожать вам, покуда живы.

— И? — спокойно спросил Долмур, подумывая о кубке вина, но не желая прерывать Амбелтера.

— Я хочу предложить вам возможность отомстить за смерть ваших родичей, и даже больше. Я здесь для того, чтобы умолять вас присоединиться ко мне, дабы свергнуть и уничтожить нового короля Аглирты и его Высочайших Князей.

После этих слов воцарилось молчание. Оно тянулось достаточно долго, оба бесстрастно смотрели в глаза друг другу. Затем Долмур медленно покачал головой.

— Дело в том, — спокойно пояснил он своему нежданному гостю, — что мне совсем не интересно убивать вельмож и верховных правителей и еще менее интересно свергать их короля. Мне довольно моего искусства магии, упражнения в которой занимают большую часть моего времени. Моя единственная защита, если эти самые аглиртцы доберутся до меня, как вы меня предупредили, — та магическая мощь, которой я могу достичь. Если, конечно, они вообще до меня доберутся.

— Они доберутся, будьте уверены. Я знаю, что они наблюдают за вами при помощи магии даже сейчас. Повторяю: бойтесь магов Аглирты!

— Ингрил Амбелтер, вы тоже маг Аглирты.

— Простите, но я вынужден вас поправить: я некогда был магом Аглирты. Я не тамошний уроженец и воспитывался не там, я просто был взят на службу бароном из этого королевства, а потом он вышвырнул меня, когда счел, что я ему больше не нужен. Теперь я изгнанник и враг Аглирты.

— Я принял вашу поправку, и все равно я не хочу никого ни убивать, ни свергать. Такие действия приводят к беззаконию и усобицам, а для их прекращения понадобится новый правитель… А быть таким правителем или даже быть ответственным за то, что я кого-то поставлю на это место — не важно, знает ли он меня, будет он советоваться со мной или нет, — все это мне не интересно.

— Даже если такой человек передаст в ваши руки волшебный Дваер или даже не один? — Амбелтер раскрыл руку, и внезапно круглый пятнистый камень повис или, скорее, закружился над его ладонью, вспыхивая странным светом и испуская крошечные молнии.

Гость Долмура улыбнулся патриарху Радужных Драконов.

— Это образ того камня, который уже находится под моим контролем. Я не настолько глуп, чтобы думать, что могу контролировать более двух Дваеров. Потому мне нужен доверенный человек, с которым я могу быть заодно, которого я чту, чтобы владеть третьим и, возможно, четвертым, как только мы добудем их. Я уже знаю, где находится еще один Дваер — он в руках Высочайших Князей, которые охотятся за нами обоими. Он у леди Эмбры Серебряное Древо, его надо у нее отнять, или нам обоим грозит опасность. Мне нужна ваша помощь, Долмур Радужный Дракон, а в награду вы получите то, о чем мечтают все чародеи Дарсара, — могучий Дваер.

Амбелтер протянул руку, и камень, вращавшийся над ней, поплыл к старейшему из оставшихся в живых Радужных Драконов. Маленькие искорки света побежали по нему, окружили его кольцом и засверкали в бесконечном пламенном кругу готовой вырваться магии. Долмур, прищурив глаза, посмотрел на него, затем выпрямился в кресле и мрачно сказал:

— Нет. Мне это пока не интересно.

— А! Значит, скоро придет день, когда вам станет это интересно?

— Такой день может наступить, когда я изменюсь настолько, чтобы поддаться соблазну такой мощи, — бесстрастно ответил Долмур Радужный Дракон. — Но это изменение не обрадует меня. И торопить его я не стану.

— Значит…

— Значит, уходите, Ингрил Амбелтер. Забирайте вашего посланца, вашего соглядатая и оставьте меня в покое.

Ингрил Амбелтер кивнул, и мерцающий камень исчез. Ладонь была пуста.

— Я понимаю и чту ваши желания, лорд Радужный Дракон, и не желаю обижать вас и приобрести в вашем лице врага. Во имя вашей погибшей родни я молю вас не забывать о моей просьбе. Если вы пожелаете отомстить…

— Уходите! — отрезал Долмур Радужный Дракон, вставая на ноги.

Он сделал один угрожающий шаг к Амбелтеру, но посланец просто сидел, слабо улыбаясь ему, и Долмур кратким жестким заклинанием уничтожил его.

Тяжело дыша, он подошел к окну и уставился на сад невидящим взором, не замечая ни единого дерева, ни единого цветка.

— Итак, началось, — прошептал он. — Куда раньше, чем мне хотелось бы… Но так всегда бывает.

Сжав губы, он резко отвернулся от окна, беззвучно проговаривая заклинания, дабы усилить свою защиту. Магическая энергия зазвенела и засветилась в воздухе вокруг него, и он неохотно добавил:

— Надо быть начеку. Настало время оправдать недобрую славу, которая так или иначе липнет к каждому чародею.

Дрожа, Эмбра прижала Дваер к груди и поспешно проговорила заклинание — и внезапный порыв ветра разметал стрелы, как рассеивает сухие листья буран предзимья.

Хоукрил пригнулся, уклоняясь от тучи стрел, и тут же бросился вперед, бешено вращая мечом, словно собирался отбивать стрелы.

Не вышло. Одна стрела скользнула по металлу и вонзилась в плечо достаточно глубоко, так что не выпала, пока он бежал. Вторая вошла в бок, как раз там, где шнуровкой соединялись пластины панциря, выбив воздух из легких Хоукрила и развернув его боком. У него в груди все вспыхнуло огнем, когда он попытался двинуться дальше. Еще две стрелы вонзились в него, лучник едва успел нырнуть в заросли, убегая от его меча, и тут бешеный ветер ударил его в спину, сбивая с ног.

Хоукрил ругнулся, не в силах терпеть жгучую боль в груди, но бросился вперед, пытаясь достать еще кого-нибудь среди деревьев, — и ветер бросил его прямо на затаившегося в лесу человека. Они оба тяжело рухнули наземь, рыча и катаясь, как звери, пытающиеся вонзить друг в друга острые стальные зубы.

Владычица Самоцветов смотрела, как сносит все на своем пути ее колдовской ветер. Он швырнул Тшамарру на землю, откатил в сторону от Эмбры ругающегося Краера, но… иначе каждый бы получил не меньше дюжины стрел.

Черные Земли полетел на траву, и даже Хоукрилу пришлось бороться с магическим ветром. Его, согнувшегося от боли, толкнуло в заросли, и Эмбра неохотно убрала заклинание. И сразу же на нее со всех сторон обрушился град стрел — на сей раз целились в нее.

Ловя ртом воздух, Тшамарра Талазорн обнаружила, что снова способна шевелиться. Вой ветра затих. Она валялась в дорожной грязи, пытаясь вздохнуть, не способная даже увидеть, не намеревается ли кто всадить в нее нож. Она быстро перевернулась на спину, увидела шевеление в зарослях, пятнышки безоблачного неба, проглядывающие сквозь листву, и летящие стрелы. Буря, вызванная заклинанием Эмбры, все еще качала ветви и листья прямо у нее перед носом.

Судорожно втянув воздух, Тшамарра попыталась прикинуть, какое бы ей самой применить заклятие, чтобы защитить сейчас и себя, и остальных. Она услышала вскрик Хоукрила, прерывистое дыхание, как и у нее самой, — наверное, то была Эмбра, — и стоны Краера, быстро удалявшиеся от нее. Она даже не осмелилась поднять голову, когда стрела за стрелой зажужжали в воздухе прямо над ней…

Эмбра бросилась прямо в грязь. Что-то больно ожгло ее локоть так, что рука онемела. Этот ожог быстро превратился в пронзительную, лишающую сил боль. Чародейка закусила губу, чтобы сдержать позыв рвоты. В ушах стоял звон от стрел, прошедших в каких-то дюймах от нее. Раненая рука стала мокрой, что-то струилось между пальцев. Ей не надо было смотреть, чтобы понять, что это кровь.

Ладно, раз вызванный Эмброй ветер собирается катить его, как пивную кружку, то пусть закатит прямо в заросли, где он хоть кого-то сумеет пырнуть. Хоть что-нибудь сделать, чтобы отвлечься от жгучей боли в плече, пронзенном стрелой…

Краер живенько катился, вобрав в грудь воздуху, чтобы издать боевой клич, но вместо этого ругнулся, когда ветер внезапно утих, а он все еще был слишком далеко от ближайшего дерева. А за этим деревом что-то шевелилось: судя по звуку, лучник менял позицию, чтобы получше видеть неподвижного противника и не промахнуться.

— Когти Темного! — ругнулся Краер, резко отталкиваясь ногами и поеживаясь — так было больно.

Он схватился за раненое плечо и на миг ослеп от боли. Вырвался из багрового тумана и бросился вперед, на сей раз с криком: «Чтоб вы все провалились!» — перекатился и расшиб себе костяшки пальцев, но так и не выпустил зажатых в кулаках кинжалов. Если боги будут благосклонны, он успеет использовать их, если только добежит до дерева…

— Довольно! — выкрикнула леди Эмбра и яростно направила свою силу в вышину, поверх деревьев, превращая воздух не в бешеный ветер, а в гигантскую руку, способную бить и швырять.

Воздух пошел волнами от тяжести. Она услышала ругань Краера, а потом перепуганные, злые крики где-то поодаль.

Огромный ствол с резким, оглушительным треском рухнул. Эмбра смотрела, как он падает и как, словно по сигналу, во все стороны полетели мелкие щепки и ветки. Обступающие ее деревья заскрипели и начали отклоняться от нее, все дальше… дальше…

Дорога под Эмброй дрогнула, и огромный корень выдернулся. Она успела вскочить на него и подняться, как раз чтобы увидеть, как в нее пускают стрелы пригнувшиеся лучники. Стиснув зубы — о, Трое, как больно! — Эмбра послала порыв ветра, который снес стрелы вправо, подальше от ее товарищей.

Деревья вокруг медленно валились, как открываются лепестки цветка. Одно упало со звуком, похожим на рев быка, и треск его падения заставил кое-кого из лучников завопить от ужаса. Эти вопли все еще раздавались, когда Эмбра услышала и еще кое-что: топот убегающих ног, обутых в тяжелые сапоги.

Кто-то взвизгнул от ужаса, кто-то прокричал нечто напоминающее боевой клич, а чей-то вопль резко оборвался в треске тяжело упавшего наземь дерева. Кто-то отчаянно сучил ногами, придавленный упавшим стволом, — это продолжалось недолго. Вопли людей мешались со стонами деревьев, когда магия Эмбры впечатывала в их стволы беззащитных лучников. Луки ломались, и те, кто все это видел, выскакивали из укрытий и, с ужасом глядя на Эмбру, разбегались в стороны.

Владычица Самоцветов балансировала на корне дерева, надеясь, что рука не сломана. Она чувствовала себя слабой и беспомощной, а ей нужны были покой и тишина, чтобы справиться с болью и вспомнить, как лечить раны при помощи Дваера. Это так просто, когда вокруг не бушует сражение и маг не ранен, но сейчас…

«Рогатая Владычица, как же больно!»

Ветер, вызванный Эмброй, ударил коня Эзендора, скакун испуганно попятился и под порывом ветра повалился на землю.

Черные Земли успел спрыгнуть с седла, и ветер отнес его в прыжке в сторону от упавшего коня. Пригнувшись, Эзендор бросился назад по дороге в ту сторону, откуда они приехали, преследуемый двумя стрелами, которые ветер отнес в сторону. Он оказался среди деревьев и стал, пригнувшись и перебегая от ствола к стволу, возвращаться в сторону Эмбры. С подветренной стороны четвертого дерева его ждали люди с обнаженными мечами и явно недружелюбными лицами. Эзендор Черные Земли одарил их хищной усмешкой и бросился вперед.

Когда ветер утих, он прошел сквозь них уже при помощи собственной силы. Довольно скоро мечи пробили его доспехи, но враги уже валялись, агонизируя, на земле, и он бросился к другому дереву. Поджидающим его там он тоже приветливо улыбнулся.

Эмбра тряхнула головой, сгоняя сон, и попыталась разглядеть что-нибудь сквозь слезы. Сколько же времени эта боль терзала ее, ослабляя ее магию?

Ну, по крайней мере, к ней больше не бежали лучники. Друзья собрались вокруг нее. Насколько она видела, Черные Земли не был серьезно ранен — лишь несколько порезов. Остальные получили по нескольку стрел, но один за другим они мрачно кивали ей, подтверждая готовность, если надо, продолжить битву.

Запрокинув голову назад, чтобы глотнуть побольше воздуха — похоже, скоро ей придется покончить с этой воздушной магией, иначе она просто уснет от слабости или недостатка кислорода, — леди Серебряное Древо приказала Дваеру успокоить и призвать назад лошадей.

Тут же вернулись две, фыркая и встряхивая головой. Похоже, только конь Эзендора остался цел и невредим, хотя конь Эмбры был, скорее всего, испуган, а не ранен. Конь Краера был убит, конь Тшамарры умирал позади них на дороге, а здоровенный жеребец Хоукрила хромал так, что вряд ли мог быть пригодным для дальнейшего пути.

Все поле битвы было освещено яркими, радостными лучами солнца. Чародейка огляделась по сторонам, выискивая врагов, слишком глупых, чтобы опять попытаться стрелять в них, но заметила лишь несколько ошарашенных лесорубов, которые застыли с разинутым ртом и совсем позабыли о топорах. Судя по виду, они вовсе не собирались нападать, напротив, мечтали оказаться как можно дальше от этой ужасной колдуньи или даже перебраться куда-нибудь в страну, где и слыхом не слыхивали ни о каких волшебниках.

— Кто вами командует? — вопросила Высочайшая Княгиня холодным и ровным тоном, глядя на перепуганные лица.

Лесорубы застыли, но ни один явно не торопился с ответом, так что она спросила еще раз.

Молчание.

— Ну хорошо же, — отрезала она. — Значит, мне остается предположить, что вы оба — наместники Сторнбриджа, виновные в измене короне. У меня не остается выбора, кроме как убить вас одного за другим, и начну я прямо сейчас.

Нарочито медленно шагнув в их сторону, она подняла руки над головой. Это был просто театральный жест, поскольку ей необходимо было держать Дваер в одной руке и направлять ее другой — раненой, неуклюже поднятой вверх. Боль оказалась такой, что она пошатнулась и ее чуть не вывернуло.

Вздрогнув, леди Серебряное Древо заставила себя выпрямиться, при помощи магии запустив вокруг себя хоровод искорок. Эти огоньки ничего не могли и ничего не значили, но Эмбра надеялась, что выглядят они впечатляюще. И действительно, многие смотревшие на нее неверно истолковали боль, перекосившую ее лицо, приняв ее за ярость. Молчаливые лесорубы ежились от страха.

— Л-леди, — пробормотал после некоторого замешательства старший, — как нам заслужить жизнь? Что мы должны сделать?

Эмбра одарила его самым холодным стальным взглядом, на который только была способна.

— Приведите ко мне наместника Сторнбриджа. Или того, кто приказал напасть на нас, если это не наместник. Приведите его. Быстро.

Человек с ужасом оглянулся через плечо, как и некоторые его сотоварищи. Теперь не имело значения, хватит ли им духу повиноваться ей, поскольку леди Серебряное Древо знала, какое дерево испепелить, если боль начнет одолевать ее.

Шатаясь, она повернулась к толстому стволу, видневшемуся на дальнем краю лесистой лощины.

— Выходи, Сторнбридж! — закричала она, приказав Дваеру направить ее пронзительный голос к деревьям как дротик.

Снова воцарилось молчание, и она почти с ленцой добавила, надеясь, что никто не поймет, насколько она близка к обмороку:

— Выходи. Или умрешь.

Послышалось какое-то шевеление, и из зарослей выехал человек — с обнаженной головой и без оружия. Он быстро перевел коня на рысь, затем на шаг, а когда Хоукрил предостерегающе поднял меч, вообще остановил коня.

— Это не наместник, — пробормотал Краер, почти не раскрывая рта.

Черные Земли кивнул и криво усмехнулся, заметив, как глаза дочери подозрительно сузились. Он подобрался поближе, чтобы подхватить Эмбру, если она вдруг упадет. Чародейка поблагодарила его, чуть заметно кивнув, но выражение ее лица осталось по-прежнему ледяным.

— Рарандар, наместник Сторнбриджа, — ласково обратилась Эмбра к деревьям, — я хочу видеть тебя, а не верных тебе латников. Я испытала на себе силу твоей стрелы, и терпение мое иссякает. Очень быстро иссякает.

Человек, выехавший из зарослей на сей раз, был куда крупнее и к тому же закован в роскошную броню, как и его конь. Все вооружение наместника было богато украшено гербами Сторнбриджа — алые ястребы на золотых арочных мостах.

— Темный меня побери! Прямо придворное платье! — пробормотал Краер.

Тшамарра положила руку ему на плечо, он поморщился и попытался ей улыбнуться.

— Я… я смиренно прошу прощения, высокочтимые лорды и леди, — патетически произнес наместник, всплеснув руками и делая горестный вид. — Опустите луки, воины Сторнбриджа!

Он подъехал ближе, стараясь изобразить улыбку. Его тщательно подстриженные на уровне плеч светло-русые локоны странным образом не соответствовали водянисто-голубым глазам и нелепому сломанному носу.

— Простите меня, милорды Высочайшие Князья, но мне совсем недавно пришлось сражаться с таким количеством бандитов — здесь, прямо у моих ворот! И я принял вас… Я понятия не имел… Если бы я хоть краем уха слышал о вашем приезде, если бы я увидел королевские стяги или услышал трубы герольдов…

— Значит, в вашем обычае встречать любых быстро едущих и хорошо экипированных всадников стрелами? Силптарских торговцев, например, или герольдов острова Плывущей Пены? — перебила его Эмбра.

— Ну, я… я…

— Или любого барона или наместника королевства, едущего в сопровождении своих латников?

— Леди Серебряное Древо, — вспылил наместник, — я сам наместник, назначенный на этот пост той же короной, которой и вы служите, и мой долг — держать в порядке дороги, защищать моих людей и земли! Здесь только бандиты носятся во весь опор в полном вооружении! И если честный житель Сторнбриджа не успеет всадить в такого стрелу, он будет убит!

— Оно и видно, — проворчала Эмбра. — А еще, осмелюсь вам заметить, если вы будете сразу стрелять во всех, кого видите, то перебьете куда больше честных жителей.

— Леди, я протестую! — рявкнул Раранд.

— Лорд, я ранена, — сердито ответила Эмбра и многозначительно подняла свой Дваер.

Наместник и собравшиеся вокруг него люди одновременно напряглись, а Черные Земли с Хоукрилом поднялись на ноги и передвинулись туда, где могли перехватить выстрел, направленный в Дваер или хрупкую руку, его державшую.

Все Высочайшие Князья холодно смотрели на наместника, а он смотрел на них, и недовольство мешалось на его цветущем лице со страхом. Его слова никого не убедили, и он это понимал.

— Конечно, — вдруг сказал Раранд, возвысив голос. — Я позабыл и о манерах, и об опасности, которой вы подвергались. Вот мое слово: вы будете в безопасности, и вам воздадут все полагающиеся почести в замке Сторнбриджа. Весь Сторнбридж повергнут в стыд от этой ужасной ошибки! — Он обернулся и проорал: — Освободите мне подводу! Пусть Высочайших Князей доставят в замок со всеми почестями и как можно бережнее!

Со всех сторон послышались шорохи. Черные Земли с Эмброй озирались по сторонам, ожидая очередного залпа или внезапного нападения, но, если не считать того, что люди прятали глаза, опасаясь яростного гнева высоких гостей, воины Сторнбриджа всего лишь торопились как можно скорее выполнить приказ господина.

Посреди суматохи Хоукрил протянул руку и помог Краеру встать. Тшамарра бросилась к бывшему квартирмейстеру. Тот морщился, шатался и харкал кровью.

— Ну вот и все, — проговорил он сквозь зубы, глядя, как с подводы скидывают дрова и застилают дно плащами поверх щепок и коры. — Разве я не верно его описал?

— Хвастун в роскошных доспехах? — с отвращением процедила Тшамарра. — Прямо в точку. А теперь молчи. Ты и так уже много крови потерял!

— Леди, — прогудел Хоукрил, склоняясь над Эмброй.

— Эмбра, Ястреб, — прошептала она дрожащими губами, едва сдерживая внезапные слезы. — Зови меня Эмбра — и продержись еще немного. Пожалуйста.

Когда им помогли взобраться на подводу, чародейка окружила себя золотистым, сверкающим безобидными искорками кольцом охранного заклинания и среди золотистого тумана оперлась на Эзендора и прошептала:

— Отец, будь готов, если я упаду в обморок. Тшамарра, возьми меня за руку. Мы вместе должны… должны…

«Исцелиться», — молча послала им всем мысль Тшамарра простым быстрым заклинанием, которое связало их всех, так что любое нападение, любое слово или жест, замеченный любым из них, сразу станут известны всем им…

И в таком полуобморочном состоянии они тряслись в подводе всю дорогу до замка Сторнбриджа.

Хоукрил и Краер внимательно смотрели на возвышающийся замок, выискивая, не смотрит ли кто на них из окна или бойницы, но так и не заметили за спинами глуповатых служанок, приседавших и толкавшихся на пороге, четверых слуг. Четверо затаившихся в тени молча переглянулись… и исчезли. Задними дверьми они поспешили прочь из замка, пересекли ров по мостам, не видным от передних ворот, в которые въезжала подвода с Высочайшими Князьями в сопровождении наспех составленной встрепанной почетной стражи из помятых лучников и ошарашенных лесорубов.

Удравшие слуги торопились не так, как бежит в страхе человек, чтобы никогда не возвращаться. Нет, они торопились, как те, кто жаждет поскорее передать донесение кому-то, живущему в домах Сторнбриджа, и поскорее вернуться в замок, прежде чем их отсутствие заметят приехавшие, изрядно помятые Высочайшие Князья.

Брат во Клыке Хаван в довольно мрачном настроении взирал на грязные пастбища Боушуна. Он вдоволь уже насмотрелся на пыльные, неприглядные деревеньки в медвежьих углах Аглирты, так что ему такого до конца жизни хватит. Колючие ветки царапнули его по носу, когда он попытался отвернуться от невероятно вонючего свинарника весьма процветающего свиновода, так что ему пришлось снова повернуться туда, куда магической железной хваткой направлял его Чешуйчатый Владыка Артрун. Толпа крестьян Боушуна — наверное, вплоть до самых маленьких мальчишек и девчонок, способных что-нибудь понимать, — жадно впитывала каждое слово змеиного жреца, но как непохожа была эта дыра на те места, где жили истинные правители долины Серебряной.

Но все же они были здесь — змеиный брат, которого он прежде никогда не видел, сам Хаван и хладнокровный, безжалостный Чешуйчатый Владыка Артрун. Метать бисер перед этими вонючими свиньями, сползшимися со своих полей, чтобы тупо смотреть на ворчливого слугу Змеи, — пустое дело.

— Поймите, — возбужденно потрясал в воздухе кулаком жрец. — Дракон — это зло! Да, Великая Змея одолела его — но с огромными потерями! Ей нужны ваше поклонение, ваши деньги, ваши крепкие руки!

Брат замолк, окинул взглядом молчаливых слушателей, ожидая хоть какого одобрения. Но никто не проронил ни слова.

— Поклонитесь Змее! — взревел он. — Окажите нам помощь, дабы мы очистили остров Плывущей Пены, изгнали короля-мальчишку и мерзкого, развратного барона Черные Земли, который указывает ему, что говорить и что делать!

По толпе прошел шепот, народ согласно закивал. Жрец усмехнулся, думая, что наконец пробил стену недоверчивости и страха в сердцах поселян.

— О, я знаю, что многие из вас еще не готовы бороться за наше святое дело. Вы честные и надежные люди, и я восхищаюсь вами. Вы — становой хребет, крепкие руки и преданное сердце Аглирты, и, когда придет час, вы будете знать, что делать!

Он подался вперед и заговорщицки зашептал. В зарослях кустарника позади толпы Чешуйчатый Владыка Артрун и Брат во Клыке Хаван сидели неподвижно, как статуи, но змеиный жрец говорил не с ними.

— Некоторые из вас уже знают — мудрейшие из вас, те, кто первыми понял, в чем благо для Боушуна, для всей Аглирты. Нынче ночью, когда луна осветит Эмделеву лощину, приходите почтить Священную Змею вместе со мной. В лощине я расскажу больше, и вместе мы увидим великое будущее Аглирты. Я говорю вам, что прежде, чем минет еще одно лето, Земли Без Короля станут богатыми и могучими! И вы станете наконец богатыми и могучими!

Он запахнул свою рясу и улыбнулся им.

— Под луной в Эмделевой лощине вы узнаете больше. Я жду вас там. — Подняв руку, змеиный жрец начертал в воздухе сложный знак Змеи.

Несколько рук робко повторили его жест — и он улыбнулся их владельцам сверху вниз со скирды сена, повернулся и спустился с обратной стороны.

Поднялся ветерок, над ближним полем лениво пролетела птица, а крестьяне Боушуна молча стояли и смотрели на стог, на котором только что стоял жрец. Молчание тянулось довольно долго, прежде чем кто-то пошел прочь. Еще больше времени прошло, прежде чем люди начали переговариваться, и брат Хаван впервые был поражен.

Он по-прежнему не понимал, что может противопоставить закованным в латы воинам Аглирты горстка беззубых, старых крестьян, перемазанных навозом юнцов и обожженных солнцем простаков-работяг. Однако теперь он поверил, что они представляют собой какую-то силу.

В конце концов, жрецы именно для этого сюда и пришли.

5

ПИРЫ И МОЛЬБЫ

— ЭТОГО ВПОЛНЕ ДОСТАТОЧНО, — холодно ответила леди Серебряное Древо, указывая старому управляющему на дверь.

Он допустил ошибку, попытавшись держаться с ней надменно, — в конце концов, она ведь выглядела всего лишь замарашкой, утверждавшей, что носит какой-то высокий титул там, выше по течению. Сопровождавшие ее казались горсткой вооруженных голодранцев и бродяг, которые наверняка стянули все, что на них надето. Но первое впечатление оказалось ошибочным, весьма ошибочным.

Управляющий Урбриндур был достаточно стар, так что успел приноровиться к непростому характеру и острому языку двух баронов, прежде чем поступил на службу к нынешнему своему господину, шумному хвастуну. Он умел отличить настоящего вельможу по виду и по речам. Эта заносчивая девка была благородной, Темный всех их побери! Его ли вина, что люди сейчас выглядят не так, как подобает в их положении?

Он на негнущихся ногах вышел из комнаты, куда проводил пятерых взбешенных гостей, и несколько мгновений пялился на закрывшуюся у него перед носом дверь, затем резко повернулся и пошел прочь по коридору, отвесив по дороге своим жезлом несколько ударов по плечам и головам подвернувшихся под руку слуг. Он не обращал внимания на полные ненависти взгляды, которыми пострадавшие сверлили его спину. В конце концов, вполне уместная реакция — а управляющий Урбриндур был решительным приверженцем всего, что правильно и уместно.

— Они хорошо постарались и погубили столько наших коней, сколько смогли. — Краер мрачно смотрел на потрепанные остатки своих седельных сумок, вытаскивая последний обломок древка стрелы из надорванного кожаного узла. — Не сомневаюсь, на ужин подадут жареную конину.

— Потом, Ловкопалый, — сказала леди Серебряное Древо почти умоляющим голосом. — Вот упаду в обморок, как буду Дваером пользоваться?

Несмотря на стрелы, которые все еще торчали в нем, Хоукрил сразу же оказался рядом с ней и поддержал ее за плечи. Эмбра с благодарностью оперлась на него и позвала:

— Отец!

— Сядем в кресла или все ляжем на пол? — спросил Черные Земли, с мечом в руке осматривая комнату и выискивая потайные двери и глазки.

— На пол, только осторожнее…

Краер злорадно посмотрел на нее.

— Леди, я и не думал, что когда-нибудь услышу, как вы о чем-то просите, да еще так откровенно!

Тшамарра сделала страшные глаза и осторожно положила руку на сломанное древко стрелы, торчавшее из плеча Краера. Тот согнулся пополам, задохнувшись от боли, и она помогла ему лечь на пол, шепча:

— Лорд Делнбон, не надо причинять себе больших страданий, вам и без того худо. Прошу вас сейчас подчиниться мне и вести себя разумно — так дольше проживете. Может быть.

Хоукрил фыркнул в ответ на эти сладкие речи и торопливо опустился на колени, когда последняя из рода Талазорн смерила его жестким взглядом.

— Поближе, — сказала Эмбра, — чтобы мы могли коснуться друг друга. — «Сила Дваера не беспредельна, — добавила она мысленно, используя последние угасающие следы заклинания Тшамарры. — Не за такое короткое время. Я и так уже многое сделала с его помощью».

— Это так, — прошептал ей на ухо Черные Земли, опуская Эмбру на пол. — Хотя, если, конечно, моя искореженная память меня не подводит, дело все же в границах разума владельца Камня, а не в истощении Дваера.

— Как утешительно, — прошептал Краер сквозь стиснутые от боли зубы.

— За нами следят, — прошептала Тшамарра, наклоняясь к лежащим на полу. Пару раз она глянула прямо верх, словно проверяя, не грозит ли им оттуда смертельная опасность.

— Не сомневаюсь. Магия? — прошептал Черные Земли.

— Нет, глаза. Вон, на том гобелене у вас за спиной. Они движутся.

— Ну, хорошо, что только следят, а не стреляют. Надо прикрыть Эмбру, пока…

— Конечно, — прошептала в ответ Тшамарра, насмешливо улыбаясь. — Магически?

— Нет, — ответил Черные Земли нарочито ворчливо, изображая брюзжащего «старого барона». — Вашими очаровательными формами — и моими старыми костями.

Волшебница из рода Талазорн смерила его оценивающим взглядом.

— Хм-м. Очень привлекательное мясцо облекает эти старые косточки, сказала бы я.

Золотой Грифон принял горделивую позу, призванную произвести впечатление на самую соблазнительную придворную даму, затем снова принял обычный суровый вид.

— Я встану здесь, — прошептал он лукаво улыбающейся Тшамарре. — Посмотрим, сможете ли вы прикрыть остальных так, чтобы наш упрямый лев-латник не попытался встать на дыбы и выполнить свой долг, невзирая на раны.

— Лорд Эзендор, — начал Хоукрил откуда-то снизу, но Черные Земли жестом руки заставил его замолчать.

— Я тебе уже не лорд. Я просто Эзендор и твой друг. И говорю тебе: заткнись и ляг. В тебе торчит стрел больше, чем в нас всех, вместе взятых. Эмбра?

— Прости мне мой эгоизм, но все пройдет лучше, если меня не будет отвлекать боль. Сараспер показал мне… о, да…

Они ощутили, как она содрогнулась всем телом, а потом открыла глаза, улыбнулась — и исцеление хлынуло в них, словно теплый и щекочущий прилив.

Четверо ее друзей стонали и вздыхали, ощущая, как боль уходит, а Черные Земли, словно внимательный ассистент врача, повинуясь ее взглядам, осторожно вынимал ту или иную стрелу. Краер дернулся, когда стрелу извлекали из него, тихонько зашипев от боли, но Тшамарра удержала его железной хваткой. В тишине исцеление за неожиданно короткое время было завершено, и все они снова чувствовали себя здоровыми.

— Надо очень постараться не потерять эту штуку, — Хоукрил погладил Камень, разминая руки и плечи. — Не хочу снова воровать всякую дрянь в Си…

— Цыц, — сурово перебила Эмбра, легонько шлепая его по щеке. — Тут у стен есть уши, забыл?

— И еще глаза, — сухо добавила Тшамарра, — что на время лишает меня обычных шуточек, усмешечек и мудрых замечаний лорда Делнбона и возможности принять ванну в гордом одиночестве — о, мятный настой, они тут не лишены цивилизованности — и соответственно одеться для пира.

— О да. Гора еды, приправленной снотворным и отравой, — хмыкнул Краер. — Надеюсь, хоть гарнир мне придется по вкусу.

— Я использую магию, чтобы обнаружить малейшие следы, — пообещала Эмбра, поворачиваясь со сверкающим Камнем в руках к седельным сумкам. — Посмотрим теперь, с чем оставили нас усердные лучники Сторнбриджа.

— У меня мало что осталось, — с отвращением сказала Тшамарра, оглядывая ошметки изорванного в клочья платья. — Мое платье испорчено окончательно.

Краер подмигнул ей.

— Оно с честью пало на поле брани. Однако мне так даже больше нравится.

Леди Талазорн смерила его холодным взглядом.

— Лорд воришка, вы еще не прошли испытания, так что ведите себя соответственно.

Краер посмотрел на Хоукрила, ища поддержки, но огромный латник в ответ только усмехнулся, подмигнул и сказал:

— Ты хочешь выбить из колеи нашего хозяина? Тогда сам это платье и надевай!

— В Аглирте тысячи мужчин, — обращаясь к потолку, из-под которого им по-прежнему никакая опасность не угрожала, произнесла Эмбра. — А мне приходится странствовать с двумя, которые считают, что их остроумие достойно лучших дворов Юга!

Черные Земли обернулся.

— С двумя?

Эмбра предупреждающим жестом подняла руку.

— Не пытайся вступить в их ряды. Даже не думай.

Золотой Грифон медленно расплылся в улыбке.

— Вечер будет занятным.

— Но, милорд Высочайший Князь, — заикаясь, бормотал стражник, — господин мой наместник дал весьма четкое указание…

— Значит, — прорычал возвышавшийся над ним более чем на две головы латник, — ты такой же предатель Аглирты, как и он? — Он взвесил в руке свой меч. — Тогда…

— Ах, зачем же проливать кровь, — торопливо заговорил рыцарь. — Я уверен…

— Я тоже, — с мрачной усмешкой проревел в ответ огромный человек в броне.

За соседней стеной два человека в рясах, расшитых извивающимися змеями, обменялись взглядами.

— Получается! — прошипел брат Латрун. — Он наверняка не встречал Анхару прежде — еще мгновение, и он поверит, что это и есть Высочайший Князь!

Владыка Змей поднял бровь и обнажил в улыбке клыки.

— А как же!

Юный паж, которому дали это ответственное поручение, заикаясь, объявлял их имена и титулы, но Черные Земли прервал его:

— Довольно, парень. Все и так знают, кто мы. Сказал — Высочайшие Князья, и этого достаточно. Покажи наши места и представь нам этих прекрасных лордов Сторнбриджа.

Юноша уставился на него, что-то пролепетал и торопливо бросился выполнять приказ.

— Лорд Черные Земли, — прошипела Тшамарра, — я не из аглиртской знати, и…

— Теперь из аглиртской и из знати, — проворчал барон, — по крайней мере, на нынешний вечер. Утром можешь отказаться от титула Высочайшей Княгини, но попытайся только сделать это сейчас, и я заголю тебе задницу и выпорю — да-да, на глазах у всех лордов. Это просто-напросто обычный ритуал, можешь у Краера спросить.

Леди Талазорн ожгла обоих взглядом. Краер осклабился, а Черные Земли просто поднял бровь. Смерив обоих долгим взглядом и не сказав ни слова, она вздохнула и пошла следом за ними к пиршественному столу, куда указал герольд.

В дальнем его конце уже сидели пятеро мужчин, выжидающе глядя на Высочайших Князей. Позади суетились шестеро слуг, но в комнате не было женщин — хотя никто из Высочайших Князей не сомневался, что глаза, наблюдающие за ними из окон галерей наверху, принадлежат женщинам. Открытая галерея прямо над слугами, однако, была пуста, как и большинство мест за длинным обеденным столом. Похоже, наместник Сторнбриджа не склонен был выставлять свое унижение напоказ.

Юный герольд отвел каждого гостя на предназначенное ему место, объявил его имя и по очереди, стоя за креслом каждого из приглашенных на пир, объявил имена и титулы присутствующих.

Каждый из Высочайших Князей мысленно урезал поток цветастых слов — в небольшом городишке не может быть много высоких должностных лиц — до простых имен. Старик с пышными усами, смотревший на них с неприкрытой враждебностью, был местным капитаном стражи. Звали его Лорнсар Риетрел. Человек рядом с ним, помоложе и поэлегантнее, был уже знакомый им управляющий Урбриндур, а во главе стола восседал сам наместник. С другой стороны от лорда Рарандара сидел казначей и чеканщик монет, некто Эйреваур. Рядом с ним возвышался человек с покрытым шрамами лицом и взглядом убийцы, представленный как телохранитель наместника.

«Скорее палач», — подумала Эмбра. Она подозревала, что телохранитель Фельдан под шелковой одеждой и вправду носил броню. Он смотрел на нее, словно она была шлюхой, слишком дорого запросившей за себя. И он намеревался снизить эту цену. Причем скоро.

Черные Земли сел рядом с мрачным телохранителем. Напротив него рядом с Лорнсаром уселся Краер. Эмбра перехватила взгляд Тшамарры и округлила глаза. Да, вечерок явно будет веселеньким…

По короткому кивку управляющего замешкавшийся герольд удалился. Высочайшие Князья расселись по местам, Хоукрил как бы невзначай перевернул свое кресло, словно игрушку, чтобы посмотреть на его ножки и обивку, а Эмбра даже и не попыталась скрыть певучего звука, исходящего от Дваера: создавался барьер для защиты от стрел.

— Ваше нежданное прибытие — великая честь для Сторнбриджа, — лучезарно улыбнулся наместник. — Прошу прощения за то, что наша встреча из-за недопонимания доставила вам неприятные минуты, но поверьте — нынешний ужин мы проведем в обстановке сердечности, как истинные и верные друзья Аглирты.

— Мы также надеемся на это, — вежливо ответил Черные Земли, приветственно подняв кубок, но не поднеся его к губам.

Краер чуть пригубил и легонько толкнул ногой под столом Эмбру. Та коснулась Дваера и послала в него магию через это прикосновение.

Делнбон чуть пошатнулся, когда жгучий вкус яда прошел, и улыбнулся наместнику.

— Вам так нравится мрэвор в вине? Для меня вино с его примесью чуть солоновато, но, возможно, таковы местные вкусы.

— Вы смеете… — прорычал Лорнсар Риетрел, поворачиваясь к нему.

Краер нежно улыбнулся ему.

— О нет, капитан, я боюсь, что кое-кто другой смеет. Если, конечно, вы сами не отопьете из этого кубка.

Он протянул его Лорнсару. Взбешенный капитан стражи оттолкнул его, словно намереваясь выплеснуть содержимое в лицо Краеру, но внезапно замер и покрылся потом, ощутив холодное острие кинжала Краера, упирающееся ему прямо в гульфик.

— Или вы, управляющий? — мягко спросил Краер, протягивая тому кубок, словно Риетрел ничего и не сказал. Когда Урбриндур одарил его непроницаемым взглядом, он поднял брови и удивленно спросил: — Никто не хочет?

— Возможно, весь бочонок отравлен, — небрежно сказала Тшамарра, протягивая свой кубок Краеру. Он пригубил, кивнул и снова ткнул под столом Эмбру. На сей раз исцеление пришло быстрее, а за ним последовало заклятие, которого он не знал.

Содержимое кубка Тшамарры вспыхнуло голубым пламенем прямо у него под носом, так что он осторожно поставил кубок. Вино тут же выплеснулось, как и из всех кубков Высочайших Князей. Кубки людей Сторнбриджа на миг вспыхнули голубым, но не загорелись.

— Похоже, жажда моя прошла, — обратилась к побледневшему наместнику Эмбра с мрачным вызовом во взгляде. Под столом она дала своему заклятию рассеяться, и голубое пламя угасло. Если такое будет продолжаться весь вечер, то Дваер ей понадобится для более важных вещей, чем для таких вот застольных трюков…

— Я… я не знаю, как такое могло случиться, но… — заблеял лорд Рарандар, одновременно с бешенством и испугом во взгляде.

— Да, — кивнул Черные Земли, глядя на него. — Могу в это поверить. Толкование приказов иногда просто ошарашивает тех, кто их отдает. Я на своей шкуре испытывал это в течение многих лет. Может, просто обменяемся кубками и тарелками, милорды, и таким образом устраним все подозрения? Я был бы рад сегодня заключить с вами договор о мире и дружбе.

Наместник несколько мгновений открывал и закрывал рот, затем почти с отчаянной поспешностью пробормотал:

— Да, давайте сделаем это! Я… я…

— Не понимаю, почему это прежде не пришло нам в голову, — закончила за него Эмбра, холодно встретив взгляд капитана, управляющего и телохранителя. У казначея был просто задумчивый вид.

Наместник горячо закивал и залпом осушил свой — безопасный — кубок.

— Да будет мне позволено задать щекотливый вопрос: что за счастливая судьба завела вас в Сторнбридж? В конце концов, мы не самое важное место в Аглирте.

К всеобщему удивлению, ему ответил Хоукрил.

— Лорд, — осторожно начал он, — у нас свой долг перед Речным Троном, у вас — свой. И в частности, наша обязанность — разъезжать по Долине и расспрашивать простой народ, купцов и местных правителей об их нуждах и тревогах. Любой пастух в самой дальней деревеньке Аглирты знает, что Ролин Дворцовый Плащ не похож на прежних королей, но вот в чем именно — в этом они порой ошибаются. А отличие не в том, что он простой паренек не королевского рода, а в том, что он хочет знать, что творится в Долине, как от высшей знати, так и от простого люда, и издавать соответствующие законы. И в этом мы его глаза и уши.

— Д-да, — дрожащими губами улыбнулся Рарандар, словно воочию увидел, как королю передают доклад о нападении и отравленном вине.

Очевидно, управляющий куда быстрее понял это. Увидев, что у наместника не хватает слов, он спросил:

— А король еще не говорил с вами о том, каким он видит будущее Аглирты? Все мы устали от усобиц, от грабежей, от религиозных распрей, но каким путем Дворцовый Плащ — простите, король Ролин — выведет нас из этого мрака?

В это мгновение занавеси позади наместника раздвинулись, и слуги внесли блюда с дымящейся свининой и гарниром из долек симракессы — оранжевого фрукта, которым изобиловала далекая Саринда, но редкого на севере в Эгларте.

— Мы наносим удар первыми, — резко ответила леди Серебряное Древо, нарушив обычай не говорить о политике в присутствии слуг, — чтобы изгнать, схватить или предъявить жесткий и недвусмысленный ультиматум всем сильным чародеям в Долине. Все, кто желает жить в Аглирте, должны тесно сотрудничать с короной, а не таиться в тени или наниматься на службу какому-нибудь военачальнику, жадному до власти.

— Всем сильным чародеям? — насмешливо спросил капитан.

— Всем, лорд Риетрел, — отрезала Эмбра, глядя на него ледяным, словно зимняя стужа, взглядом. — Я не исключение.

Воздух вокруг них заколебался, словно предупреждая о той магии, которой владеет наследница рода Серебряное Древо, — или о том, что она сейчас проверяет, нет ли в поданных им блюдах яда или магии. Слуги принесли грибы в золотистом соусе с приправами и хлеб различной формы, но Эмбра не обращала на еду внимания. Что было важнее для ее спутников, она не пыталась никого из них коснуться под столом.

— По тем же причинам, — сказал Черные Земли, — мы выступаем против змеиных жрецов, которые пытаются руководить баронами и наместниками. Король желает, чтобы все, кто носит пожалованный им титул, принимали решения сами, покуда они подчиняются королевским указам, а не прислушивались к шепоту тех, кто выступает против законной власти короны.

Лорнсар кивнул, словно бы это его удовлетворило, но управляющий нахмурился и спросил:

— А если кто-нибудь из почитателей Змеи выдвигает дельную мысль или предложение?

— Поступайте так, как всегда поступают король, его бароны и наместники, да и Высочайшие Князья, — посоветовал Краер. — Подумайте — зачем он выдвигает такое предложение, чего на самом деле добивается от вас и какая ему от этого выгода. И если вы принимаете его предложение, то не подтолкнет ли он вас этим к чему-нибудь и зачем?

— Сам совет или предложение может и не быть преступным, — спокойно сказала Тшамарра, — даже если он идет от змеепоклонника, злого мага или жадного силптарского торговца. А вот если вы не оповестите о таком предложении или совете королевского посланца или герольда — тогда это уже будет преступлением. Частные дела в Долине нас не касаются, но разбираться с чародеями, священниками и чужаками во всем, что относится к магии, оружию и наемникам — это наша задача.

Наместник и управляющий заморгали, но казначей достал из рукава узкий свиток и быстро сделал в нем заметку, пробормотав:

— Весьма, весьма предусмотрительно.

Управляющий кинул на него убийственный взгляд, но этот приятный молодой человек просто присыпал чернила, чтобы просушить их, кивнул Урбриндуру вежливо и бесстрастно и снова обратил все свое внимание на леди Талазорн.

— Я понимаю, — вежливо ответил Тшамарре лорд Рарандар, тщательно стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало ни упрека, ни насмешки, — что вы и чародейка, и чужестранка. Так почему же король вам доверяет?

Управляющий с одобрением кивнул в ответ на этот укол, и телохранитель Фельдан подался вперед, мгновенно преобразившись из холодного наблюдателя в сделавшего стойку пса.

— На то у него есть свои причины, — смиренно ответила леди Талазорн. — Так же как и у вас есть причины доверять тем, кто служит вам. Все мы проходим испытание на верность, не так ли?

Управляющий Урбриндур поднял кубок и повернул, словно изучая игру свечей на его блестящей поверхности. Будто бы в сонной задумчивости он спросил:

— Но как нам узнать, насколько истинна верность могучего чародея? Какое испытание не подвержено магии?

— Деяния, — напрямую ответил Черные Земли. — Когда на одной чаше весов личная выгода, а на другой — опасность, страдания, тяготы и верность. Все мы, носящие титул Высочайших Князей, прошли такое испытание. — Он пододвинул к себе тарелку и спокойно добавил: — Если вы намерены продолжать свои угрозы и оскорбления после того, как пытались нас отравить, милорды, то у нас не останется другого выхода, кроме как сделать заключение, что вы это испытание не выдержали, — а мы все знаем, что случается с предателями.

— Да, нам всем это известно, — мягко сказал капитан Риетрел с другой стороны стола. — Они объявляют себя регентами, затем присваивают себе титул Высочайшего Князя, а потом разъезжают по Долине, изрекая напыщенные поучения, и осмеливаются судить тех немногих аглиртцев, которые пережили развязанные ими междоусобицы.

Краер задумчиво посмотрел на капитана.

— А он с Островов.

— Знаю, — ответил Черные Земли, сцепившись взглядами с Риетрелом. — Это тот самый человек, который сжег замок в Нантантуте вместе с несколькими десятками местных жителей, в основном женщин, поскольку замок обыскивали несколько моих воинов, а он хотел прикончить гостей, с которыми не решался сойтись в ближнем бою.

Капитан стражи привстал было, но с каким-то бульканьем застыл, когда тонкий, острый как бритва клинок, появившийся неведомо откуда, вдруг уткнулся острием в его горло. Не было видно руки, которая держала его, он уперся острым концом в кадык Риетрела словно по мановению… магии.

Краер с изумлением смотрел на все это. Клинок принадлежал ему, но он не…

Кинув взгляд на ножны, находившиеся прямо у него под локтем, он убедился, что они пусты. Тогда он поднял взгляд и, нахмурившись, посмотрел в глаза Тшамарре, которая лукаво улыбнулась ему.

— Простейшие заклинания лучше всего учат правилам поведения за столом, как мне кажется. Разве не так?

Наместник Сторнбриджа разевал рот уже несколько минут, пытаясь подобрать слова. На лице его сменяли друг друга гнев, изумление и страх. Однако его телохранитель оказался человеком более решительным.

— Магия! — взревел Фельдан, вскочил на ноги и потянулся к кинжалам, не глядя на Эзендора и леди Талазорн.

Золотой Грифон вспрыгнул на стол, протянув руки, чтобы перехватить запястья крепыша Фельдана. Охранник наместника был раза в два шире и вполовину моложе Золотого Грифона, но седой барон удерживал его с легкостью. Фельдан яростно ревел, потом попытался вырваться резким движением, но его кинжалы так и остались в ножнах.

Лорнсар внезапно поднял руку, и пустой балкон заполнили лучники — но запел Дваер, и солдаты тут же попадали без чувств, выронив луки и стрелы.

Фельдан рявкнул и изо всех сил ударил толстым, как бревно, коленом в пах барону — и взвыл от боли, когда шипы на гульфике Эзендора впились ему в ногу.

Телохранитель рухнул в кресло, подвывая и всхлипывая. Черные Земли крепко держал его за руки, наступив ему на ноги. Он медленно обвел пылающим взглядом всех сидящих за столом и перепуганных слуг в дальнем углу и мягким голосом, который не сулил ничего хорошего, заявил:

— Я по-прежнему хочу обрести в Сторнбридже друзей, а не заполнять трупами свежие могилы. Надеюсь, вы стремитесь к тому же. — Он одарил долгим взглядом Лорнсара Риетрела и молча опустился в кресло.

Капитан стражи сидел весь багровый и дрожал от ярости, но заклинание Тшамарры продолжало удерживать у его глотки острое жало тонкого как игла клинка, потому он не сказал ни слова.

Наконец наместник Сторнбриджа справился со своим языком.

— Лорды и леди, — начал он, обводя взглядом стол и нелепо улыбаясь, — мне предложение Высочайшего Князя лорда Черные Земли кажется чрезвычайно разумным, и, невзирая на неприятности, сопровождавшие прибытие Высочайших Князей в Сторнбридж, прошу поверить, что ни один наместник или барон в Долине не хранит такой преданности королю, как я. Я смотрю на правление короля Ролина как на начало, на новый шанс для нашего прекрасного королевства! Иметь короля, который неустанно заботится о нас, — это само по себе великая вещь!

Он попытался засмеяться, но никто не поддержал его. Однако он почти сразу же снова взял себя в руки и продолжил:

— Но более всего мне по сердцу пришлась привезенная вами весть, высокочтимые Высочайшие Князья! Иметь короля, который понимает наши чаяния — даже простых кузнецов и фермеров! Какая мудрость, какие надежды на будущее! Я…

Восторги наместника на миг угасли, когда он перехватил многозначительный взгляд, которым Краер обменялся с Эмброй, показав глазами на свою тарелку. Собравшись с духом, Рарандар снова изобразил лучезарную улыбку и забормотал:

— Я чрезвычайно восхищен перспективой новых идей, тем, что сильная рука поспособствует мне в попытках моих сделать дороги безопасными и уладить мелкие свары, разделяющие города и семьи, — такого в Сторнбридже вы не увидите! Ах нет, я рад вам, отважные Высочайшие Князья, и надеюсь, что вы хорошенько изучите обстановку, поговорите с людьми и оцените мое правление!

Наместник снова сбился, на сей раз окончательно. Хоукрил с Тшамаррой едва удерживались от смеха, хотя Рарандар и понятия не имел, что это не из-за его неуклюжих слов, но из-за реакции на них казначея Эйреваура (забавно вытаращившего глаза) и управляющего Урбриндура (открывшего в крайнем изумлении рот, а затем брезгливо поморщившегося).

Наместник явно взвешивал последствия своей гневной реакции на действия двоих наглых гостей и наконец спросил сдавленным голосом, в котором звучали холодность, неловкость и неуверенность:

— Я в чем-то не прав? Или, может, вы недовольны тем, как вас устроили?

— Рога Владычицы! — прошептала младшая повариха Маэльри со своего с трудом отвоеванного местечка на верхней галерее. — Это куда интереснее, чем выступление целых шести бардов!

Буфетчица Клаэдра хихикнула и ткнула Маэльри в бок.

— Тихо! Не пропущу ни словечка!

Они переглянулись с усмешкой и снова припали к перилам, увлеченные суматохой внизу.

— С магией будет проблема, — резко ответила наместнику Эмбра. — В этой комнате — следящие заклинания.

— Что… Но кто? Зачем? — Похоже, что наместник Сторнбриджа был искренне потрясен.

— Чтобы подслушивать то, о чем мы говорим, конечно же, — ответил Краер тоном, который явно подразумевал невысказанное «болван ты эдакий» в конце фразы.

Тшамарра и Черные Земли вопросительно посмотрели на Эмбру.

— Эта магия способна пробить мою защиту и ускользнуть от вашего внимания, — бросила она. — Направлена не прямо на нас, а чтобы наблюдать глазами и слышать ушами кого-то, находящегося в этой комнате… а, понимаю, слуги, что стоит прямо за казначеем Эйревауром.

Краер тут же вскочил на стол, ловко приземлился среди тарелок и прыгнул прямо на слугу. Другие слуги побежали к нему, чтобы остановить его, но тот, кого он хотел перехватить, опрометью кинулся в арочный проход. Делнбон бросился за ним.

— Осторожнее, Краер! — Тшамарра поднялась в кресле.

С торжествующим рыком капитан Риетрел сбил в сторону застывший у его горла кинжал и схватился за меч, горящими глазами глядя на Эзендора.

Золотой Грифон даже не пошевелился, чего нельзя было сказать о кинжале. Лорнсар Риетрел вдруг увидел, что кинжал висит где-то в дюйме от его лица, теперь нацелившись острием прямо ему в левый глаз.

— Или лучше правый? — ласково осведомилась Тшамарра Талазорн.

Лорнсар выпустил рукоять и осторожно опустился в кресло, не говоря ни слова. Кинжал последовал за ним.

— Вижу, телохранитель Фельдан почти пришел в себя — по крайней мере, пока сидит и не опирается на ногу, — сказала Эмбра тоном гостеприимной хозяйки. — Надеюсь, он поразмыслит над тем, с какой легкостью я могу одарить его бесконечным наслаждением испытывать то самое чувство, которое он претерпел, когда повредил колено, и просто посидит спокойно.

— Чтоб тебя гром разразил, сука! — взвыл Фельдан. — И тебя, и твои паршивые заклинания!

Он потянулся в ярости к своему кубку, но этого движения хватило, чтобы ногу его снова пронзила жестокая боль. Он согнулся пополам, скуля и подвывая, его перекошенное лицо покрылось испариной.

— Или, — продолжала как ни в чем не бывало леди Серебряное Древо, — я могу успокоить боль, хотя рана останется. Ну как?

— Чтоб тебе провалиться, дрянь такая! Чтоб тебе рожу разнесло! — рявкнул Фельдан.

Совершенно неожиданно, с не изменившимся выражением лица Черные Земли с размаху ударил его по физиономии так, что Фельдана шатнуло в кресле. И тут же его скрутило от вызванной заклятием боли.

Лорнсар и слуги тут же насторожились, но управляющий Урбриндур рявкнул:

— Стоять! Он получил по заслугам. Да будет мир за столом!

Владычица Самоцветов одарила Урбриндура теплой, благожелательной улыбкой.

— Как приятно услышать такие слова среди потока угроз! Мне будет приятно трапезничать в обществе людей, которые способны вести умные беседы и аргументировать свое мнение, вместо того чтобы рычать и скалить зубы, как псы, спорящие за кость.

Наместник Сторнбриджа снова рассмеялся. Правда, искренним этот смех уже не казался — да и воспринят он был не слишком благосклонно, как и прежние его попытки, но он снова заставил себя вступить в разговор, пытаясь хоть как-нибудь спасти свою репутацию.

— Ну, так давайте же поговорим о судьбе Аглирты! Например, я, как наместник, постоянно ощущаю нехватку денег, необходимых для найма и экипировки солдат, чтобы патрулировать все дороги столь прилежно, как мне хотелось бы. Будь вновь установленные королем налоги пониже, я нанял бы больше народу и лучше бы выполнял королевский закон. Меньше было бы воровства, меньше чужестранных купцов избегали бы уплаты пошлин. Королевские сундуки были бы полны, и все процветали бы в мире и законности!

Эмбра кивнула.

— Все бароны и наместники так думают, и большинство говорят нам об этом. Но стоит только вспомнить последние десять лет, чтобы увидеть, что получается, когда каждый правитель, большой или малый, получает возможность нанимать солдат. Война по поводу любого спора, гибель урожая, нарушение правил торговли, никакого порядка и безопасности на дорогах, никакого закона, и, наконец, смерть почти каждого барона или наместника, каким бы уважаемым или мудрым он ни был. Вспомните о Старом Вороне Кардассе.

Лорд Рарандар знаком приказал наполнить свой кубок.

— Но, леди, ведь у нас теперь есть король! Так что тяжелые дни позади! Разве…

— У нас и тогда был король, — напомнила ему леди Серебряное Древо. — Тот, кто сидит на Речном Троне, видит с высоты его по всей Долине множество замков вроде этого, набитых стражниками и латниками, причем каждый местный правитель командует своим войском как пожелает. И если мы снизим налоги для тех, кто покупает наемников, то к чему это приведет, кроме новой войны? Лорд Рарандар, зачем нанимать новых поваров, если вы не собираетесь есть больше, чем прежде?

У наместника был такой вид, словно он хотел что-то прорычать в ответ, но затем на его лице снова появилось тревожное выражение.

— Я… я… леди, поймите, я не хочу подвергать сомнению политику короля. Я просто…

— Конечно, — Эмбра подняла свой по-прежнему полный кубок. — Я прекрасно понимаю, я просто показываю вам, как выглядит ситуация с точки зрения королевского двора. Ведь приходится учитывать интересы всех сторон. Не выслушав и не узнав чаяний и нужд населения Долины, местных проблем, мы не сможем издать верных законов.

— Значит, вы хотите сказать, что за короля принимают решение Высочайшие Князья? — Эти резкие слова принадлежали управляющему Урбриндуру. — Или вы имеете в виду ту кучку чародеев, которых вы так усердно собираете последнее время по всей Долине? Или старших баронов, как вы и Черные Земли?

— Ну-ну, — отозвался Золотой Грифон, глядя в свою тарелку, — а я так люблю пристойные разговоры. Урбриндур, меня забавляет ваше невежество. Вы и правда верите, что старшие бароны или горстка чародеев могут прийти к согласию хоть по какому-нибудь вопросу?

Казначей неожиданно захихикал. Наместник Сторнбриджа удивленно вытаращился на него, затем тоже рассмеялся. Хоукрил согласно кивнул, заметив, что слуги тоже невольно заулыбались.

Управляющий с непроницаемым видом подождал, пока волна смеха уляжется, и сказал:

— Но сейчас в Аглирте царит хоть какой-то мир, основанный на согласии, каким бы путем оно ни было достигнуто. Мы также знаем, что король Ролин Дворцовый Плащ — сын барда, юноша, у которого нет ни земель, ни денег, ни влияния, ни воинов, чтобы на что-то претендовать, тем более на Речной Трон. Мы также знаем, что именно благодаря согласию он был коронован — или, по крайней мере, было достигнуто соглашение не свергать его силой и не требовать трона для себя — и что его на этом троне поддерживают, в том числе и вы, иначе он там не усидел бы. Почему вы избрали юнца? Может, он более уступчив, и вам при нем легче сделать Аглирту такой, как вам надо?

Эмбра открыла было рот, чтобы ответить, и вид у нее был более чем недовольный, но Черные Земли поднял палец и заставил ее замолчать. Затем он спокойно произнес:

— Это действительно самое очевидное объяснение, которое приходит на ум каждому, кто начинает над этим думать. Будь вы в тронном зале в нужное время, чтобы самому все увидеть и услышать, то вы бы узнали, что я очень легко мог сделаться из регента королем, и что от меня этого ожидали и даже подталкивали к этому, и что Хоукрилу тоже предлагали корону.

Управляющий развел руками.

— Это только ваши слова, милорд. Нас там не было, как и многих других правителей Долины. Большинство баронов и наместников было поставлено Келграэлем или вами, когда вы были регентом, или королем Ролином, потому мы обязаны землями, богатством и властью острову Плывущей Пены, и совсем недавно нам напомнили, как легко и необратимо все это может быть отнято от нас. И потому мы тем охотнее идем навстречу вашим требованиям — те, кто еще жив.

Черные Земли усмехнулся.

— Значит, вы хотите, чтобы мы изменили пути мира, Урбриндур? Показали Троим, как изменить все, что создавали они в течение последних десяти столетий?

— Вот как раз это и пытались сделать змеиные жрецы, — неожиданно вступил в разговор казначей Эйреваур. — Хотя их провал был столь же показательным и полным, как и Кровавого Меча.

Золотой Грифон кивнул.

— Горы с места не сдвинутся, ори не ори, бейся не бейся. За годы, которые потратил, стремясь добиться великих перемен в Дарсаре, я усвоил одну вещь — такие попытки слишком многим стоят жизни.

Лорнсар Риетрел мрачно посмотрел на него через стол.

— Так вот что вы нам хотите сказать, Высочайший Князь Черные Земли! Пусть вся Аглирта примет одну большую перемену — короля-мальчишку, и затем другую — новый порядок ведения дел, потому что третья перемена приведет к слишком большому кровопролитию? Ничем не лучше, чем угрозы любого барона — делай, как я хочу, потому что у меня есть мечи, а попытаешься сделать по-другому, станешь безответственным мясником, причиной разрушения всей Аглирты. Я не противлюсь королю Ролину, не умаляю важность вашей миссии или ваши полномочия. Я просто указываю, что вот такие милые разговоры для большинства из нас — всего лишь бархатная накидка поверх давно знакомой шипастой рукавицы.

Черные Земли усмехнулся.

— Именно так, Риетрел. Именно так. В конце концов, все наши великие планы сводятся к вопросу, у кого кулак больше, не так ли? Я хотел бы, чтобы было по-другому, но, увы. — Он посмотрел на скорчившегося телохранителя. — Ведь правда, Фельдан?

— Чтоб тебя затравили, как дикого вепря! — простонал тот, не глядя на него. — Чтоб тебя поджарили в собственной броне, сукин ты сын!

Черные Земли улыбнулся ему.

— Я тоже очень тебя люблю, Фельдан.

— Лорд Черные Земли! — почти заскулил наместник. — Леди Серебряное Древо! С самого вашего приезда в Сторнбридж вам приходится слышать грубые слова и сталкиваться с непочтительным обхождением, и я нижайше прошу у вас прощения, хотя простить такое невозможно… Но скажите: неужто вы считаете нас врагами короны из-за нашей прямоты? И мы обречены за одну нашу честность?

— Нет, милорд, вы — нет, — спокойно ответила ему Эмбра. — Мы ценим правду и видим истинные чувства за лживыми улыбками и пустой лестью, которыми нас встречают повсюду в Долине. Думаете, ваши взгляды удивили нас?

Сторнбридж молча смотрел на нее, затем медленно покачал головой. Владычица Самоцветов скупо улыбнулась ему, затем, уловив движение где-то наверху, снова воззвала к Дваеру, воздух загудел и заискрился, и те лучники на балконе, что пришли в себя и начали искать мечи и луки, снова попадали и уснули.

Еще не закончив одно заклинание, Эмбра начала второе, снова проверяя блюда на столе. Маленькие искорки побежали по ним. Она обмакнула свой аристократический пальчик в подливку, глаза ее сузились. Затем она тщательно облизала палец и обратила магию на себя.

— Что это? — спросил лорд Рарандар, словно не понимал до конца, что она делает. — Что не так, леди Высочайшая Княгиня?

— Многое, милорд, — ответила Эмбра, поднимая суровый взгляд и слизывая подливу с пальца. — Поскольку никто из нас не может быть достаточно осторожным. — Облизав палец, она одобрительно добавила: — У вас замечательный повар.

— Да! — яростно выдохнула младшая повариха Маэльри, засовывая кулак в рот, чтобы не завопить от восторга. — Она это сделала! Оно в ней!

— А ну тихо, — прошептала у нее над ухом буфетчица. Но это был злорадный шепот. — Не надо предупреждать наших господ Высочайших Князей, что они проглотили отраву, пока они все ее не попробуют.

Младшая повариха кивнула и немного отстранилась от высоких перил галереи. В темноте обе женщины обменялись тихими злобными усмешками.

— Славный день для Змеи, — прошептала Маэльри, с возбуждением вцепившись в плечо Клаэдры.

Буфетчица не стала вырываться и не отвесила Маэльри оплеуху за то, что та вообще посмела прикоснуться к ее драгоценной персоне, что само по себе показывало, как она была довольна.

6

БЕЗУМИЕ И ВОВРЕМЯ ПРИНЕСЕННЫЙ ГРАФИНЧИК

— ХОТЯ Я И ПОКОРЕН воле прекрасных дам, когда-нибудь эта покорность сведет меня в могилу, — тихо и насмешливо сказал Краер Делнбон, ныряя в незнакомый коридор и слыша за спиной стоны и ругань стражника, которому он только что въехал коленом в пах.

Чтобы разорвало этого ретивого стражника! Он задержал Краера ровно настолько, чтобы слуга, за которым он гнался, свернул вот в этот боковой коридорчик и нырнул в одну из почти десятка дверей, выходивших в него. Но, по крайней мере, этот дурак ее захлопнул, оставив хотя бы такой след. Пропади все пропадом!

— Будь я до дури ретивым и бдительным стражником, я бы ждал где-нибудь здесь… — поразмыслил вслух Краер, добежав до угла, и подпрыгнул, чтобы схватиться за скобу держателя факела. Схватился ровно настолько, чтобы сильно качнуться в воздухе.

Вот! Прямо там, где должны были бы находиться его лицо и глотка, прошел меч, и державший его стражник зарычал в кровожадном возбуждении. Но рычание превратилось в изумленный вой, когда Краер пролетел у него над головой, оттолкнулся от дальней стены и в обратном прыжке нанес резкий удар в шею.

Стражник хрюкнул от боли, затем засипел, когда Краер набросил ему на горло вощеный шнур. Квартирмейстер поймал дальний конец гарроты, умело потянул и дернул — и голова стражника врезалась в каменную стену. Он пошатнулся, затряс головой, слепо хватаясь за воздух, так что Краер, подпрыгнув, еще раз ударил его головой о стену.

На сей раз стражник сумел лишь отдернуть голову и еще успел разок моргнуть, прежде чем встретиться с каменной стеной и упасть на пол бесформенной кучей.

— Не надо меня благодарить, — бросил Краер бесчувственному стражнику, забирая свою гарроту. — Отдыхай на здоровье. Трое в небесах знают, как ты заслуживаешь отдыха. А я знаю, чего заслуживаю я.

Он бросился бежать — в своих мягких кожаных башмаках он передвигался очень быстро и почти бесшумно. Носки башмаков были жесткими и острыми — в каждом из них пряталось маленькое изогнутое лезвие, которыми Краер, сам их изготовивший, очень гордился, но подметки башмаков были мягкими и гибкими, как у туфелек, которые леди носят в своем будуаре.

За одной из этих дверей, Темный его побери, прячется слуга. Ну что же, воровское ремесло не располагает к мирной жизни…

Краер дернул запор первой двери, но тот не поддался. Он тряхнул его, тут же повернулся к другой двери, всего на расстоянии шага от первой через коридор. Первая дверь не приоткрылась ни на волосок, из-за нее не послышалось никакого звука, но вторая отворилась.

Пыль, темнота и штабеля простыней — это была кладовка. Краер размахнулся в темноте гарротой, как бичом, но ничего не встретил. Как только он понял, что беглец не тут затаился, он снова бросился к третьей двери в противоположной стене.

Эта распахнулась, открыв ему трех перепуганных швей над пяльцами. Они в унисон завизжали, а Краер одарил их наглой улыбочкой, захлопнул дверь и бросился к четвертой.

Она была заперта изнутри и содрогнулась под его напором. Оттуда послышался испуганный тихий женский вскрик и низкий голос взбешенного мужчины:

— Не сейчас, Талас! Ты обещал мне эту комнату до того, как начнут свечи гасить, так что вали отсюда!

Краер усмехнулся и бросился к следующей двери. Она отворилась — и он едва успел припасть к полу, когда на него с шипением бросилась какая-то клыкастая тварь.

Упав, он оказался у самых ног того, кто на него набросился, так что ему удалось захлестнуть гарротой лодыжки и дернуть.

Незнакомец выругался, замахал руками, схватился еще за кого-то, чтобы не упасть. К тому времени Краер уже был на ногах и пырнул незнакомца одним из своих ножей. Змеиный жрец взвизгнул и выхватил собственный кинжал — и тут уже завопил по-настоящему, вздрогнул и замер, поскольку кинжал Краера пронзил другую его руку. Краер дважды повернул свой клинок, и жрец, всхлипнув и заскулив, упал на колени. Свободной рукой Делнбон схватил за глотку другого человека — того самого слуги, за которым он и гнался.

— Это он наложил на тебя заклятие? — прошипел Краер, встряхивая окровавленный кинжал так, что потянул за ним жреца за пронзенную руку. — Ну?

— Д-да, — заикаясь, пробормотал слуга, вжимаясь в стену, словно пытался просочиться сквозь кладку подальше от страшного гостя — однако ничего не вышло.

— Ты его знаешь? — рявкнул Краер, усиливая хватку.

— Нет-нет, лорд, честное слово! Он только что приехал… в замок… два дня как… Я даже не знаю его имени!

Краер отшвырнул слугу и, пока тот летел, стараясь хоть за что-то ухватиться, подобрал выпавший из руки жреца кинжал — с изогнутым клинком и рукоятью в форме змеи с разинутой клыкастой пастью — и пригрозил им слуге, чтобы удостовериться, что у того нет оружия, а даже если и есть, он им не воспользуется.

Слуга, побледнев, попятился.

— Нет! Сжальтесь! Он отравлен!

Краер снова дернул кинжал, чтобы жрец, которому боль не давала сделать ни единого движения, так и оставался беспомощным, и поднес змеиный кинжал к свету. Его острие покрывал налет зеленовато-лилового цвета — явно не кровь.

Краер направил его на слугу. Тот завопил и попытался влезть на стену, но тут Краер повернул кинжал рукоятью вперед и сильно двинул слугу по затылку. Тот упал без единого звука, из носа его потекла кровь.

Краер одобрительно кивнул и по рукоять всадил кинжал в живот его владельца.

Змеиный жрец даже и крикнуть не успел, а просто упал лицом вниз, наконец навсегда избавившись от всякой боли.

— Что же, Краер, ты опять оказался лучшим, — сказал сам себе Высочайший Князь и затем спохватился: — Надеюсь, они не слопают всей не отравленной еды до того, как я вернусь!

Вырвав кинжал, он пошел назад тем же путем, что и пришел, остановившись только для того, чтобы постучать в дверь и проворчать:

— Это Талас. Вылезай, во имя Троих, я пришел!

— Талас, ублюдок! Вошеед чернозадый, сучий потрох! — послышался приглушенный, но весьма живой ответ на фоне бессловесных женских всхлипываний.

Краер осклабился и пошел из коридора прочь, прежде чем из двери успел кто-то выскочить.

— Да, этот тип когда-нибудь пристукнет меня, — покачав головой, проговорил Краер. — Но не сегодня. — Он на мгновение замедлил шаг, вспомнив первого стражника, который, наверное, уже очухался. — Надеюсь, не сегодня.

В замковой библиотеке — огромном зале с кроваво-красными стенами, украшенными резными золочеными головами крылатых драконов, среди множества высоких шкафов с книгами сидел чернобородый человек и наслаждался одиночеством.

Вино в золотом его кубке было лишь на тон темнее оттенка его одежд, а одежды — намного темнее того гневного пламени, что полыхало в его глазах.

Слуги знали, что следует поставить блюдо с жарким перед ним и сразу убраться как можно подальше, потому что маячить перед Мултасом Радужным Драконом не следовало: Черное Сердце (как прозвали его в Арлонде, хотя это прозвище никогда не произносилось в присутствии хозяина) обладал горячим нравом и большой силой.

Мултас трапезничал в одиночестве по собственной воле, поскольку имел обыкновение, наслаждаясь любимыми блюдами, смотреть в магические кристаллы и наблюдать за тем, что творится в Асмаранде. Волшебные кристаллы отбрасывали блики на его красивое лицо с тонкими чертами, которое могло бы принадлежать королю или жрецу, а то и могучему магу — но никак не мягкосердечному человеку.

Мултас Черное Сердце часто раздумывал над образами, реальными и воображаемыми, которые посылали ему люди и боги. И сейчас он тоже был погружен в размышления. Почему его старший брат Долмур сильнее его? Тихий Долмур, который тратит свое время на всякую чушь вроде цветочков, благотворительности и тому подобное. Почему такой человек пользуется куда большим почетом, чем его братья, даже не прибегая к открытым угрозам?

О, люди уважали Мултаса Радужного Дракона, очень уважали. Казалось, они готовы все сделать по его слову, даже не встречаясь с ним взглядом и не пытаясь изображать дружелюбие, не попадаясь ему на глаза, если, конечно, нужда не заставляла. С ним обращались с осторожной, опасливой вежливостью, без намека на любовь — но и без подобострастия и вызванной страхом торопливости, которую должно вызывать одно присутствие сильного мага.

Надо будет получше изучить людей, стоящих у власти. Их речи, их манеры, походку, одежду, образ ведения дел. Что толку быть великим магом, если приходится убивать людей, чтобы тебе повиновались? Другим магам стоит только улыбнуться или нахмуриться, и все бросаются выполнять приказ, только чтобы угодить господину.

— Эту тайну Троих я должен узнать, — пробормотал Мултас, поднимая взгляд на ближайшие фолианты, старые толстые книги заклинаний, написанные могущественнейшими архимагами давних времен — Корамонтом, Мельруном и…

— Трое раскрывают свои тайны, когда приходит время, Мултас. Думаешь, самый разумный способ — искать ответы в старых томах?

Мултас Радужный Дракон резко обернулся, чуть не сбив со стола тарелку.

— Кто посмел…

В дальнем конце комнаты стоял черноволосый незнакомец в дорожной одежде мага. Мягкая мудрая улыбка, одна рука спрятана в кармане плаща. Незнакомец… но Мултас где-то уже видел его. В хрустальном шаре. Да, это было много лет назад, когда он еще осмеливался смотреть на Аглирту, прежде чем…

— Мое имя, — с приятной улыбкой промолвил гость, — Ингрил Амбелтер. Я пришел с миром, чтобы сделать тебе предложение, которое, я уверен, ты сочтешь выгодным… и приятным.

Страх холодом прополз по спине Мултаса. Лишь огромным усилием воли он удержался от дрожи и не дал страху проявиться на своем лице.

Его незваный гость улыбнулся, словно все мысли Радужного Дракона прозвучали вслух. О, он знал Ингрила Амбелтера, самого мрачного из Темной тройки магов, служивших Фаероду Серебряное Древо, и содрогнулся — и Амбелтер понял это.

Мултас Радужный Дракон встряхнулся, позволив своему гневу одолеть страх. Как Амбелтер сумел попасть в его окруженную заклинаниями комнату, беспрепятственно пройдя через охрану? Какой же силой…

Этот человек называл себя Повелителем Заклинаний Серебряного Древа — а теперь и всей Аглирты. И если не врут силптарские слухи, которые он уловил в кристалле, именно Амбелтер убил барона Серебряное Древо, Пробужденного короля и даже Великую Змею!

Он перебил десятки силптарских магов много лет назад, по ночам посылая смертоносные заклятия, просачиваясь незаметно сквозь охранные заклинания, прямо как…

Черное Сердце глубоко вдохнул. Вполне возможно, это мог быть его последний вздох.

— Амбелтер, — повторил он, стараясь говорить ровно, медленно, без намека на слабость или приязнь. — Я слышал это имя. Маги Фаерода Серебряное Древо… Ты считался самым могучим среди Темной тройки.

Его гость улыбнулся.

— Да, и по праву. — Амбелтер показал своей остававшейся на виду — и пустой — рукой на окружавшую их роскошь. — Твои стражи одни из лучших, что мне приходилось встречать, но все же… — Он снова улыбнулся и больше ничего не сказал.

Воцарилось молчание.

Мултас позволил своим кристаллам угаснуть и потемнеть. Он не спешил отвечать, чтобы не открыть своих страхов. Мысленно он активировал жезлы, спрятанные в резных украшениях по всей комнате. Если дойдет до схватки…

— Очевидно, не лучшие, — сухо закончил он, принимая расслабленную позу, чтобы правой рукой прикрыть кольцо на своей левой руке. Оно разгоралось слабым свечением, которое потом перейдет в огненный вихрь. — Ты упомянул о каком-то предложении?

— Я предлагаю союз ради определенной цели. Это требует некоторого доверия друг к другу. Потому такая встреча с глазу на глаз предназначена для того, чтобы проверить, возможно ли такое доверие между нами или нет.

Мултас Радужный Дракон смерил своего посетителя бесстрастным взглядом.

— Изложи твое предложение.

— Много лет Аглирта служила полем брани для враждующих баронов, из которых каждый был корольком над парой ферм, лесов да лугов. Долина кормит великий Силптар, но, по сути дела, она королевством не является — это место безумных свар по праву называется Землей Без Короля. Истинными правителями Аглирты всегда были маги. Маги, воевавшие друг с другом, используя баронов так же легко, как те — самых последних своих стражников. Я был старшим магом у Серебряного Древа, и мне подчинялись крупнейшие бароны, хотя и не ведали этого сами.

— И что?

— А то, что я знаю истинную силу Аглирты. Если бы только ею правил настоящий король, то ни Арлонд, ни Силптар, никакая другая гордая держава Асмаранда не чувствовала бы себя в безопасности, ибо Аглирта могла бы завоевать их все. Те, кто сейчас грызутся в Долине, могут хоть завтра прийти за тобой и всеми Радужными Драконами, если найдется кто-то способный объединить их.

— «Если» на свете так много, но даже самые отважные наши морские капитаны редко осуществляют свои «если», — ответил Мултас. — Я не боюсь стражников, и даже латников в полных доспехах, и даже орд наемников. Пара заклятий — и… — Он махнул рукой.

Ингрил Амбелтер улыбнулся.

— Воистину так. Однако в Аглирте есть кое-что посильнее мечей — магия. Руины десятков городов, пронизанных магией, лежат под зеленью полей и корнями лесных деревьев долины Серебряной, равно как фамильные склепы, придорожные ограды и множество покинутых замков и домов. Большая часть магии улетучилась с веками, но куда больше просто утрачено. Этой магии достаточно, чтобы обладающий ею стал архимагом более могучим, чем те, кого когда-либо видел Дарсар. Тупые крестьяне выворачивают плугом во время вспашки заколдованные мечи, а бароны выбрасывают все, что не украшено драгоценностями.

Мултас Радужный Дракон сглотнул комок — в горле у него внезапно пересохло.

— И ты, пройдя сквозь мою магическую охрану, как сквозь простую занавесь, просишь у меня помощи в таком деле… Почему?

Амбелтер сделал шаг вперед — в полнейшей тишине, как заметил Радужный Дракон, — и горячо заговорил:

— Именно так, Мултас! В одиночестве я стану тираном, которого стали бы бояться силптарцы, да и весь Асмаранд, если Силптар падет. Это и так мне под силу, с твоей помощью или без нее. Но я хочу большего. Гораздо большего.

Он сделал еще шаг, и Мултас Радужный Дракон воззвал к силе огненного кольца. Возможно, это всего лишь уловка, и Амбелтер не собирается подходить ближе.

Магистр усмехнулся.

— Успокойся, Радужный Дракон, и утихомирь то, что ты собираешься в меня метнуть. Поверь, я могу это предотвратить. — Он взмахнул свободной рукой, словно держал речь перед собранием, и провозгласил: — Слушай меня! Я хочу иметь союзников, и мне нужны друзья. Друзья для того, чтобы основать новую Аглирту — королевство магов!

Хозяин замка Радужных Драконов ощутил, как зло сужаются его глаза, хотя сердце его запрыгало от возбуждения.

— Ты хочешь, чтобы я стал одним из твоих верноподданных?

— Нет! Я вижу совет магов, совет равных во главе государства, которому служат ученики магов, а ниже всех стоят обычные люди. Мы сможем очистить страну, сделать ее сильной и мирной, и аглиртцы станут счастливыми и богатыми, принося нам столько денег, сколько нам понадобится, чтобы жить по-королевски и заниматься еще более сильной магией, писать новые магические книги, дабы обогатить всех. Что скажешь, Радужный Дракон?

— Заманчиво, — кивнул Мултас, — но я все равно не понимаю, зачем тебе нужен и как я могу быть уверен в том, что ты не ищешь моей смерти, чтобы завладеть моей презренной магией.

Амбелтер снова улыбнулся.

— Я и не представлял, что какого-нибудь мага можно заговорить насмерть. Если бы я хотел тебя убить, то заклятие, которое могло бы снести башни Радужных Драконов, было бы сотворено без предупреждения, и ты даже не понял бы, кто это сделал. Сильная магия окутывает стены и всю обстановку вокруг тебя, Мултас, но такую магию можно разнести усилием воли, и есть несколько людей, способных это сделать. Но мне твоя смерть не нужна. Ты мне нужен живым, как соратник, которого я мог бы уважать, с кем мог бы говорить и работать. Как друг.

Он протянул руку успокаивающим жестом, как женщина, которая не смеет коснуться того, кого хочет утешить.

— Я понимаю, что это неожиданно, что это встревожило тебя. Ты хочешь подумать, рассмотреть дело со всех сторон. Я не стану настаивать, чтобы ты принял решение прямо сегодня. Но я уверен, что, обдумав как следует мой замысел, ты согласишься с ним. Только подумай: не зависеть от чванливых рубак и хитрых торговцев!

— Спасибо, тут я уже и так полностью свободен, — сдержанно заметил Мултас Радужный Дракон.

Магистр покачал головой.

— Только благодаря усилиям твоего брата Долмура, перед которым ты чувствуешь себя в долгу и который может заставить тебя повиноваться, как коронованный тиран или как торговцы, которым ты должен за каждый камень замка Радужных Драконов!

— Надеюсь, — прорычал Мултас, — наш разговор близится к концу?

Повелитель Заклинаний поднял руку.

— Прошу тебя, Мултас, не будь таким обидчивым. Я не желал тебя разгневать, но просто честно говорю все как есть — а часто ли другие маги вот так говорили тебе правду, а? Разве такая редкость не драгоценна сама по себе?

Хозяин замка Радужных Драконов вспыхнул, затем неохотно кивнул.

— Ты верно сказал. Но я все равно не понимаю, чего ты от меня хочешь. Аглирта до сих пор еще не пришла в себя, потому короновала на власть мальчишку. Опутай его заклятиями, управляй им — и королевство будет твоим без моей помощи!

Его гость кивнул.

— Я мог бы и так поступить, но потом мне пришлось бы вступить в такое сражение за Аглирту, которое опустошило бы ее. Ты не думал никогда о том, как этот безродный мальчишка стал королем? Его поддерживают сильнейшие бароны — Черные Земли и Серебряное Древо, и самозваные Высочайшие Князья… и они в союзе с сильнейшим магом, оставшимся в Аглирте.

Мултас показал на свои кристаллы.

— Да? Я провел много часов, издалека наблюдая за Долиной, и не заметил, чтобы там остался хотя бы один маг. В Силптаре — да, но не в Аглирте.

Амбелтер снова улыбнулся.

— Думаю, ты слышал о Повелителе Летучих Мышей?

— Да, но он не аглиртец, и в Долине его нет.

— А ты давно наблюдал за ним?

Черное Сердце мрачно посмотрел на гостя, затем отрезал:

— Положим, он и правда в союзе с этой шайкой вельмож с острова Плывущей Пены — и что? Ты ведь можешь одолеть любого мага, каким бы знаменитым он ни был!

— Да, но есть много других. Я могу одолеть их, да, но раз я работаю в открытую, они набросятся на меня, как стая голодных волков. Они будут следить за мной денно и нощно, и начнется затяжная борьба. Самые коварные удары наносятся с неожиданной стороны — например, с твоей. Ты можешь разбить моих врагов, отнять у них магию и исчезнуть прежде, чем они вообще поймут, что к ним пришла смерть, и уж точно не сообразят, кто на них напал!

— Так кто эти самые «многие другие»? Они настолько искусны, чтобы скрываться от меня все эти долгие месяцы? — Мултас махнул в сторону хрустальных шаров, показав готовое к атаке огненное кольцо.

Ингрил Амбелтер с самодовольной усмешкой смотрел на все это, но, встретившись с гневным взглядом хозяина замка, сделал серьезное лицо.

— Не все змеиные жрецы погибли, когда Великая Змея пала. Конечно, та совершенная магия, которой ты владеешь, дала тебе знать, что Великая Змея не божество, подобно Троим, а лишь чародей, владевший огромной паутиной заклятий. Жрецы Змеи — тоже маги, некоторые сильны вроде тебя или меня, но прочие немногим лучше, чем третьестепенные фокусники, которые бродят в лохмотьях по Асмаранду и болтают о великих чудесах по всем переулкам. Однако его магическая паутина объединяет их в великую армию — ту, которая знает меня и следит за мной, но спина их не защищена от тебя и других, о которых они не знают!

— И как, — спокойно спросил Мултас Радужный Дракон, вдруг обнаружив, что весь покрылся потом и даже с носа свисает капля, — я могу знать, что они не следят за тобой прямо сейчас и слышат каждое наше слово, внося меня в список своих врагов, чтобы убить, прежде чем вот эта тарелка остынет?

— О, — мягко сказал ему Повелитель Заклинаний, — этого тебе не стоит опасаться.

Медленно и небрежно он высвободил руку, до того спрятанную под одеждой, и поднял ее, с легкой улыбкой глядя на то, что лежало в его открытой ладони, — маленький пятнистый, коричнево-белый камень.

— Я уверен, — заметил он, — ты и без моего объяснения знаешь, что это такое, и мне не надо показывать его действие, уничтожая все жезлы, что ты прячешь в стенах, вот эту игрушку на твоем пальце и все до последнего заклинания Радужных Драконов во всем Арлонде?

— Дваер?

Ингрил Амбелтер широко улыбнулся.

— Да, и более того. Одному магу очень опасно держать у себя более двух Дваеров… но я знаю, где находятся остальные. И один из них очень скоро может стать твоим.

Он сделал еще один шаг вперед.

— Так что ты сам видишь, друг мой Мултас, что я могу испепелить тебя в любое мгновение — так же как и любого мага, барона или крестьянина в Дарсаре. Я много лет владею этим камнем, и я уже уничтожал баронов и архимагов с его помощью. Я уже много лет как мог уничтожить и тебя, и прочих Радужных Драконов. Но я не этого хочу, потому я здесь.

Он отступил, и облачко маленьких огоньков окутало камень в его руке.

— Мне нужны союзники. Нужны друзья. Подумай об этом, Мултас. Я приду еще раз. И хотя я даю слово, что, если ты откажешься, тебе это ничем не грозит, я надеюсь, что ты присоединишься ко мне. А теперь — прощай. Будет невежливо с моей стороны, если твой обед совсем остынет.

Человек с Дваером в руке вдруг стал дымком и исчез, прежде чем Мултас сообразил, что ему ответить. Он смотрел на место, где только что был маг, затем торопливо произнес заклинание, чтобы удостовериться в том, что Амбелтер не остался здесь, только невидимым.

Убедившись, что он на самом деле один в своем самом тайном кабинете — и, более того, все время был тут один, с тех пор как отослал слугу, принесшего ему обед, Мултас Радужный Дракон наконец нашел нужные слова и воскликнул:

— Долмур!

Его старший брат сердил и беспокоил его. В присутствии Долмура Мултас всегда чувствовал себя безответственным юнцом — ребенком, которого молча осуждал полный к нему жалости человек, всегда находивший его придурковатым и нисколько по этому поводу не удивлявшийся.

Но Дваер! Аглиртский маг, спокойно проходящий сквозь его охранные заклинания! Война магов и магическое королевство!

Соблазн, какой соблазн! И конечно, гнев — такой гнев, что у него даже руки дрожали, когда он погасил жезлы и кольцо и схватил свой самый могучий жезл. Но, помимо этого, он ощущал страх.

Да, будь оно все проклято, он боялся. Мултас Радужный Дракон метался по своему окутанному заклинаниями кабинету, как злой черный ураган, совершенно позабыв про обед. Ему не терпелось посоветоваться с Долмуром.

Блюдо уже остывало, но никому в кабинете не было до этого дела.

Однако кое-кто, кого в комнате не было, наблюдал за ним. Кто-то почти подвывал от возбуждения и в горячке нетерпения торопливо творил заклинания, с трудом переводя дух из-за бешено бьющегося сердца. Связав три магических кристалла своего дяди особым призрачным заклинанием, она могла незаметно проникать сквозь его охранные заклятия, чтобы он не обнаружил ее присутствия уже целых два года. А почему нет? В конце концов, Мултас сам смотрел с их помощью сквозь свои же заклятия, и кристаллы эти могли служить якорями для выслеживающего заклинания.

А если этот самый Амбелтер еще раз придет к дяде в эту же самую комнату? Почему бы и нет? Мултас вряд ли где еще бывает эти дни, так что если ей повезет, то она магически сможет его выследить.

Дядя Мултас — жадный хвастливый дурак. Его спесивость — его слабость. Он беспечен и как маг уязвим. Дядя Долмур никогда не присоединится ни к чему, что он не сможет контролировать, а ее отец кроток и впечатлителен, как девица, и как маг слабее даже Мултаса.

Нет, если Повелителю Заклинаний Аглирты, чтобы завоевать королевство, нужен настоящий союзник — или, может, даже спутница? — ему надо смотреть не на старших Радужных Драконов, а искать самых сильных среди молодых. Между прочим, он не такой уж старый и противный…

Маерла Радужный Дракон дрожала от восторга, когда ее последнее умело сплетенное заклинание легло на место, завершив тонкую сеть, которая отследит Ингрила Амбелтера, если он снова придет.

Она судорожно вздохнула, провела хрупкими руками по бедрам, чтобы вытереть ладони, и тогда уже предалась восторгу. Наконец-то перед ней открывается широкая дорога! Дорога к власти!

— И вот, — прошептала она зеркалу, — наконец-то настает день, когда весь Дарсар узнает и будет бояться имени Маерла!

Отражение ответило ей поистине пугающей улыбкой.

— А что, действительно в Аглирте может появиться новый Кровавый Меч? — спросил наместник Сторнбриджа среди звяканья столовых приборов и усиленной работы челюстей. «Кабан приготовлен замечательно», — заметил он себе. В нем есть что-то… этакое. Да, Маэльри превзошла себя. Клаэдра не зря доверила ей готовить жаркое. У нее на то была причина. Весьма веская причина.

Наместник выпрямился, подавив сытую отрыжку, чтобы услышать ответ Высочайшего Князя. Да, странные они люди, правду народ в Долине говорит.

И хвала за это Троим. Если бы он в былые дни попытался угрожать Фаероду Серебряное Древо или этому Эзендору Черные Земли так, как пытался сегодня, он умирал бы долго и мучительно и сам молил бы о смерти. Рарандар вздрогнул и отогнал прочь эти мысли, услышав спокойный голос леди Серебряное Древо:

— Пока змеиные жрецы бродят по Дарсару, ненасытными глазами глядя на Долину, они могут проложить усеянный трупами путь сюда другому Кровавому Мечу, вплоть до самого острова Плывущей Пены. Наша общая задача — не допустить этого.

Все люди Сторнбриджа слушали ее куда охотнее, чем за несколько мгновений до того. Так влияет на людей хорошая трапеза — и успокоительная магия вроде той, что Эмбра использовала против Фельдана. Никто не сказал бы, что капитан стражи или телохранитель испытывают к гостям дружеские чувства, но сейчас они вели себя вполне учтиво.

Хоукрил немного просветлел лицом, увидев гибкую знакомую фигуру, снова возникшую в проходе. Краер Делнбон держал в руках графин и весело улыбался.

— Прошу прощения за долгое отсутствие, — обратился он к сидевшим за столом. — В таких обширных погребах трудно сразу обнаружить лучшее вино. — Он вежливо поклонился Сторнбриджу. — Примите мое восхищение, милорд. Я ожидал, что у вас утонченный вкус, но даже не подозревал, что настолько.

Наместник, прекрасно знавший, что его погреба представляют собой заброшенную кладовку с дюжиной бочек самого дешевого вина, кивнул с несколько ошарашенным видом. Ловкий воришка явно схватил графин с сервировочного столика прямо у входа в зал, но… к чему он клонит?

— Вам следует попробовать, — обратился он к друзьям, ставя графин на стол. — Как змеиный укус, право слово!

Черные Земли с минуту разглядывал потолок, а Эмбра с Тшамаррой удивленно округлили глаза.

— Искусно, Краер, очень искусно, — пробормотала леди Серебряное Древо.

Краер весело пожал плечами, сел в кресло и спросил:

— Я что-то пропустил? Колючие угрозы? Драгоценные камни пламенной вражды? Или просто небольшую словесную перепалку?

Лорнсар Риетрел мрачно посмотрел на новообретенного соседа.

— Небольшую мирную передышку вы пропустили, милорд.

Хоукрил фыркнул, Тшамарра усмехнулась и сказала:

— А он зацепил тебя, Длиннопалый!

Краер надменно воззрился на нее.

— Лорд Длиннопалый, с вашего позволения.

— Не сочтите меня невежливым, но могу ли я спросить вас как управляющий этим замком, э-э-э… не лишился ли лорд Сторнбридж одного слуги? — осторожно осведомился Урбриндур.

Краер лучезарно улыбнулся ему.

— О нет. У него немного побаливает голова, а потому он прилег поспать — надеюсь, ему удобно. Рядом с ним покоится еще один человек — вернее, бывший человек, — который был при жизни змеиным жрецом. Он прибыл сюда всего пару дней назад, насколько я понял. Сейчас он мертв, и тот, кто выдернет из него кинжал, должен опасаться яда. О да, паре ваших стражников не помешает поупражняться на мечах, а некто по имени Талас слишком жаден до денег, раз сдает комнаты внаем.

— Простите?.. — спросил управляющий Урбриндур тоном оскорбленной невинности.

Однако казначей Эйреваур, сидевший по другую сторону неуверенно улыбавшегося наместника, усмехнулся, кивнул, сделал заметку и пробормотал:

— Опять этот Талас. Спасибо, лорд Делнбон.

Краер подмигнул ему, затем обратился прямо к управляющему:

— Нет. Боюсь, нет.

Урбриндур смерил его неодобрительным взглядом.

— Вы боитесь, милорд?

Высочайший Князь Делнбон отхватил добрый кусок мяса и запил его хорошим глотком вина.

— Боюсь, я не смогу простить вас, управляющий, хотя вы так горячо просили. Сейчас не могу. Однако пути Троих неисповедимы. Возможно, когда-нибудь я вас прощу, возможно, даже скоро — если вы избавитесь от прискорбной привычки осуждать всех вокруг себя. Принимайте людей такими как есть…

— Да, — пробасил Хоукрил, — по тому, что у них есть, как обычно поступает лорд Длиннопалый.

Краер одарил старого друга взглядом, в котором мешались притворная укоризна и насмешка, и продолжал:

— …и наслаждайтесь жизнью. Вина не хотите? Графинчик, принесенный вовремя, всегда к месту.

Он приподнял графин, но Урбриндур коротко покачал головой.

— Я продолжу, милорд Рарандар, — терпеливо сказала Эмбра. — Мы считаем, что главное для всех знатных людей Аглирты — постараться не следовать темными путями амбиций, которые так любили их не слишком умные соратники в прошлом. — Она изящно отпила вина и добавила: — Незачем набирать армию больше, чем нужно для патрулирования собственных территорий, и организовывать маленькие заговоры, чтобы в конце стать марионетками в руках змеепоклонников или еще одного Кровавого Меча, силящегося захватить трон.

Черные Земли кивнул.

— Если бы все вельможи Аглирты были верны престолу и завоевывали мир мудрыми решениями, верными мечами, справедливым судом и бдительностью, Аглирта вскоре снова стала бы великой и мир принес бы процветание всем.

— Ваше усердие на дороге нынче утром могло быть истолковано неверно, но оно говорит о вашей заботе о своих людях и Аглирте, — добавила Эмбра. — Хотя это может вас удивить, мы пока весьма довольны вами, наместник Сторнбриджа.

Лорд Сторнбридж расправил плечи и выпрямился с гордым видом. Краер отсалютовал ему кубком, затем вскочил и обошел вокруг стола. Слуги бросились наперерез, но Делнбон уже наполнял кубок наместника из принесенного с собой графина, не переставая говорить:

— Верно! Отпразднуем! Замечательное вино. Вы должны побольше рассказать нам о жизни в Сторнбридже — скажем, как тут рыбалка, какие виды на урожай, кто приехал торговать, какого товара вашим людям не хватает. Давайте перестанем огрызаться друг на друга и спокойно поговорим!

— Я… я даже и не знаю, с чего начать, — признался наместник с искренней улыбкой. Он поднял кубок и вдруг оживился: — Знаю — с хорошего глотка!

— Вот именно! — согласился Краер и плеснул вина в кубок управляющему, не обращая внимания на его раздраженный вид.

— Значит, можно не следить за языком? — проворчал капитан стражи. — Почему бы и нет? — Он поднял свой кубок, чтобы чокнуться с бывшим квартирмейстером. — Не каждый день пьешь с Высочайшим Князем!

— Хвала Чешуйчатому! — проворчала младшая повариха Маэльри, глядя вниз в окно. — Риетрел нрав: эта глупость именно для того, чтобы языки развязать! Пусть наместник пьет, и послушаем, чего он наболтает. Надо что-то сделать!

Буфетчица задумчиво улыбнулась.

— Я уже позаботилась об этом. Джосмер получил мой знак.

Повариха, просияв, уставилась на нее.

— Значит…

— Значит, поскольку наш гордый наместник больше всего на свете любит сахарный пирог с подливой из красного вина, это вино вскоре в изобилии поставят перед ним и остальными. Но только в вино наместника — поскольку эта мерзавка проверяет своей магией все, что ставят перед ней и Высочайшими Князьями, — Джосмер кое-что добавит. Лорд Рарандар зевнет раз шесть, прежде чем ляпнется мордой в свою тарелку и захрапит.

— Клаэдра, ты просто чудо!

Буфетчица снова улыбнулась, на сей раз плотоядно.

— Я знаю. Змеиный жрец сказал то же самое.

Она распахнула корсаж, и повариха разинула рот.

Клаэдра всегда носила на шее черную шелковую ленту, на которой висели на отдельных шнурках ключи, прячась у нее за корсажем. Маэльри знала эти ключи, но никогда прежде она не видела столько золотых монет — связка блестящих каррагласских зостарров с отверстием посредине висела на шнурке, прячась между полных загорелых грудей Клаэдры и исчезая где-то под поясом. Маэльри моргнула. Она ни разу не слышала многозначительного позвякивания, не видела самой связки, исчезающей где-то под широким темным платьем Клаэдры. Значит, связка достаточно длинная, чтобы пройти под этим широким поясом… Жрец целое состояние Клаэдре отвалил.

Она внезапно содрогнулась, прикидывая, сколько еще она позволит Клаэдре прожить и сколько монет та за это время успеет потратить.

7

КЛЫКИ ВО МРАКЕ

ЭМБРА подняла тревожный взгляд на отца, но ничего не сказала. Она постоянно держала магию наготове, под столом крепко стискивая в ладони Дваер. По жилам разливался огонь очистительного заклинания. Но в ней самой было что-то неладно. В желудке что-то тянуло, сводило в самой глубине, поднималось к груди, оставляя за собой резкую боль, как будто кто-то полз внутри нее вверх, цепляясь острыми когтями…

Черные Земли с мрачным видом еле заметно кивнул ей. Эмбра глубоко вздохнула — да, странное ощущение не пропадало — и резким движением головы отбросила волосы с лица. Воздух. Ей нужен воздух.

Ей было… тепло. Тепло — и в то же время она ощущала какое-то онемение. Она потянулась к кубку и как бы между прочим повернулась к Тшамарре, чьи глаза на мгновение тревожно блеснули ей в ответ.

Это был знак, что ее соратница-чародейка ощущает то же самое. Значит, времени осталось мало, если она не…

— Ваше прибытие к нашим воротам несколько удивило нас, — в легкой насмешливой манере опытного придворного сказал управляющий Урбриндур, — если учесть, что вас всего пару дней назад видели в Гилте и вы направлялись по западной дороге в Силптар. Или вы при помощи вашей магии носитесь по Долине из баронства в баронство в семимильных сапогах?

— Кто-то балуется магией, — отрезала леди Серебряное Древо, — или у кого-то просто очень живое воображение. Мы в этом сезоне в Гилте не были.

— О, да-да! — улыбнулся управляющий. — Можете не раскрывать своих секретов. Я не думаю, чтобы герольд острова Плывущей Пены сочинил историю о встрече с Высочайшими Князьями Аглирты или мог спутать вас с кем-то еще.

— Что за герольд? — спокойно спросил Черные Земли.

— Торнтрампет. Он часто проезжает через Сторнбридж, причем настолько часто, что мы уж заподозрили его в том, что он присматривает за нами. Для короля, конечно, но наша лояльность…

— Это даже не обсуждается, — твердо сказала Эмбра. — На острове Плывущей Пены лорд Рарандар считается одним из наиболее усердных и лояльных наместников.

Наместник Сторнбриджа радостно заморгал и расплылся в улыбке.

— Ну, миледи, — величаво заметил он со своего кресла во главе стола, — вы льете бальзам на мою душу, столь высоко оценивая мои дела. Заверяю вас, что Сторнбридж всегда-а-а-а-аххх…

Эмбра обернулась и увидела, как наместник упал носом в жаркое, разбрызгав подливу.

— Милорд? — вежливо осведомилась она, словно ей то и дело приходилось видеть, как вельможи Аглирты надают физиономией в тарелку, чтобы сладко захрапеть. С некоторым злорадством она увидела, как перепугались остальные четверо служащих Сторнбриджа, даже непробиваемый казначей. Управляющий Урбриндур был шокирован — на сей раз на самом деле.

Сначала она подумала, что Рарандар умер или того и гляди задохнется в своей тарелке, но тот всхрапнул, дав собравшимся за столом понять, что все не так плохо. За одним всхрапом последовал другой, и третий, и так далее. В любом случае, храпел наместник во все носовые завертки.

— Прямо как кабан во время гона, — удивленно прокомментировал Краер, салютуя храпящему наместнику поднятым кубком.

Хоукрил и Лорнсар Риетрел вежливо хихикнули, но у управляющего снова был взбешенный вид, да и телохранитель наместника выглядел немногим дружелюбнее.

Управляющий Урбриндур поднял руку, подзывая слуг, которые тотчас молча приблизились к нему.

Черные Земли и Хоукрил схватились за мечи, а рука Эмбры многозначительно засветилась, свидетельствуя о том, что магия готова вырваться.

Управляющий мрачно покачал головой.

— Такие предосторожности ни к чему, почтенные Высочайшие Князья. Никто не желает вам зла, но мы бы попросили вас все же удалиться в ваши апартаменты, что сделаем и мы. Наш лорд-наместник захворал, и было бы верхом неприличия продолжать застолье и легкомысленные разговоры, когда он, сраженный хворью, лежит перед нами.

Он кивнул капитану стражи, затем казначею. Оба встали, откланялись и пошли прочь.

Эйреваур бросил несколько слов кому-то из слуг в проходе, не видных гостям, и четыре стражника вошли вынести Фельдана вместе с креслом из пиршественного зала. По его ошеломленной физиономии было понятно, что эта помощь оказалась для телохранителя неожиданной и выбила его из колеи.

— Значит, до утра? — сказал управляющий Урбриндур гостям, давая понять, что им следует удалиться. Те встали, смерив взглядом слуг, которых к каждому из них, как оказалось, приставили. Слуги старались не встречаться взглядом с Тшамаррой.

— До утра, — ответил Черные Земли, ничем не выказывая одолевающей его тошноты, которая так явственно была заметна сейчас на лице его дочери и леди Талазорн. Лица Краера и Хоукрила были непроницаемы, но непривычное молчание друзей явно свидетельствовало о том, что и у них в желудках что-то неладно.

Когда Высочайшие Князья и их молчаливые сопровождающие двинулись из зала, Золотой Грифон спросил управляющего:

— Надеюсь, нас разместят в соседних комнатах?

— Увы, боюсь, нет, — ответил Урбриндур, прикрывая извиняющейся улыбкой скрытое самодовольство. — Архитектура замка, к несчастью, делает такое невозможным.

— Конечно-конечно, — довольно громко согласился Краер и заметил на лице одного из слуг мимолетную ухмылку.

— Как всякие странники, мы привыкли к лишениям, — ответил Черные Земли.

Повисло неловкое молчание, и в этом молчании они шли следом за слугами по выбитым тысячами ног ступеням винтовой лестницы, тянущейся от самого подвала до парапета верхней площадки башни.

После подъема на два этажа Высочайших Князей провели по длинному, тускло освещенному переходу. Вдоль стен коридора тянулись большие, щедро украшенные резьбой двери, по обе стороны от некоторых из них горели факелы, и под каждым стоял стражник.

— Получше следи за мной — я мишень, — шепнул Краер Хоукрилу, который улыбнулся в ответ почти так же натянуто, как и слуга, наклонивший голову, чтобы подслушать.

Эмбру провели в первую дверь. Она едва успела бросить предостерегающий взгляд на Хоукрила. Тшамарру отвели в другую, шагах в шестидесяти от комнаты Эмбры, за небольшой нишей. Троих мужчин проводили по боковой лестнице на другой этаж. Дверь открытой комнаты Эзендора Черные Земли выходила прямо на лестницу.

— Спокойной ночи, милорды, — на прощание сухо сказал он Краеру и Хоукрилу. Бывший квартирмейстер и латник обменялись взглядами и сменили темп: латник зашагал так быстро, что его слуга был вынужден бежать за ним, а Краер, наоборот, замедлил шаг, и второй слуга с несчастным видом отстал от своего приятеля.

— Вот ваша комната, милорд, — сказал слуга Высочайшему Князю Делнбону с явным облегчением в голосе, когда они дошли до другой двери с факелами и стражниками, и распахнул дверь.

На столе с каменной столешницей, окруженном высокими узкими креслами с резьбой в виде вьющихся виноградных лоз, тихо мерцал масляный светильник, кровать с балдахином, выполненная в том же стиле, стояла справа от двери, а слева — шкаф. Ширмами в углах были закрыты высокое зеркало и отхожее место.

На большом столе слева от Краера стояли кувшин и тазик для умывания и еще один кувшин с парой кубков. Перед ними на полированной столешнице были рядком разложены седельные сумки квартирмейстера и их содержимое. Похоже, ничего не пропало.

В комнате со стенами, обшитыми панелями темного дерева, не было других дверей и окон.

Краер усмехнулся, глядя на деревянные панели. Они были богато украшены резными барельефами, в которых можно было устроить сотни глазков. Несомненно, их тут полным-полно. А кое-где могли находиться и ловушки с самострелами, чтобы любопытные пальцы или глаза не шарили где попало, а может, за панелями были еще спрятаны маленькие ящички или ниши. Такие комнаты для вора — настоящая находка.

— Могу я чем-нибудь услужить вам, милорд? — спросил слуга, старательно глядя в сторону.

Краер проследил за ним взглядом, выискивая ловушки, входы и дополнительные свидетельства о наличии глазков. Вроде бы все чисто. Высочайший Князь Делнбон одарил слугу лучезарной улыбкой и сказал:

— Конечно. Покажи, где в этой комнате спрятаны потайные ходы, ловушки, глазки, амбразуры и все такое.

— Я… ну… я… — Слуга вытаращился на Делнбона так, словно тот сделал какой-то неприличный намек по поводу лошадей, соколов или самого наместника Сторнбриджа, побагровел и замотал головой. Краер с добродушной улыбкой смотрел на него, ожидая ответа.

Слуга снова взял себя в руки, смерил Высочайшего Князя полным ярости взглядом, в полной тишине повернулся на каблуках и покинул комнату.

— Доброго тебе вечера, — весело проводил его Краер, вздохнул и начал обследовать комнату в поисках того, о чем только что спрашивал слугу, бормоча под нос: — У меня-то вечерок будет препоганый, если желудок еще круче разыграется. Похоже, магия Эмбры не безгранична. В еду что-то подмешали. — Он тряхнул головой, затем махнул кулаком. — Если я подохну, переполнив вашу парашу, то я буду преследовать своего убийцу с того света и, клянусь, награжу его той же судьбой — а то и похуже.

Он склонил голову набок и прислушался, глядя в потолок, но если Трое и слышали его заявление, то ничем не дали этого понять. Как всегда.

Краер Делнбон стоял в самом сердце вражеского логова, а враг этот с радостью придушил бы всех четырех его товарищей и его самого — в то время как фальшивые Высочайшие Князья разъезжают по Долине и творят зло… и если настоящие Князья сгинут в замке Сторнбриджа, никто уже не помешает злодеям. Безликие могут на краткое время прикидываться тем или иным человеком — но не пятью вельможами, путешествующими по всей стране. Фальшивые Высочайшие Князья могли быть, конечно, змеелюдьми под магическими личинами… значит, как всегда в сражениях за престол Аглирты, нужно выжить и перебить змеиных жрецов.

Вздохнув, Краер осмотрел свои пожитки. Ничего новенького там не прибавилось, но надо же было чем-то заняться до темноты, когда настанет время для убийств и тому подобных развлечений.

— Прямо будто я всю жизнь проторчал, согнувшись в три погибели в этих кустах, — шепотом пожаловался брат Хаван.

Чешуйчатый Владыка Артрун одарил его вполне ожидаемым испепеляющим взглядом.

— Когда придет Великая Змея, те, кто не желал выполнять должное, будет сочтен ненужным. Не забывай об этом, Брат во Клыке.

Хаван кивнул и осторожно размял свои затекшие ноги одну за другой в беззвучной пародии на танец. Боль немного приутихла.

Они сидели в зарослях, перевитых колючими лозами, за Боушуном на краю маленького заднего двора, где ткач Аранглар и его жена Тейла кололи и хранили дрова и куда выбрасывали всякие отбросы. Там же находилось и отхожее место. Сейчас счастливая чета была как раз на заднем дворе, только занимались они не тем, чем обычно привыкли тут заниматься, а пытались убить друг друга.

Хрюканье и вопли, злобный смех и крики боли мешались с треском кустарника, в котором они катались, пиная и щипая друг друга. Тейла и Аранглар рвали друг друга за волосы, пытались разбить друг другу голову, схватить за глотку, бодали друг друга, словно бешеные быки, и даже пытались приложить друг друга головой обо что потверже. Сопя и дрожа, они рычали и плевались и, выкатив глаза, чуть ли не рвали друг друга в клочья.

Брат во Клыке Хаван поморщился. Его мутило, но он знал, что Артрун приглядывает за ним. Ткач и его жена были в крови с ног до головы, и Тейла только что с жуткой невозмутимостью выцарапала Аранглару глаз.

Хаван стиснул зубы, чтобы подавить рвотные позывы, и украдкой глянул на старшего. Чешуйчатый Владыка улыбался — его явно забавляли страдания Хавана.

— Эх, брат Блевун, — промурлыкал он, — мы ведь уже повидали немало последствий этой заразы. Я хочу еще кое на что посмотреть. Веди себя тише мыши, если не хочешь сам потерять глаза.

Пригнувшись, жрецы поспешили к хижине Аранглара.

— Куда бежим-то? — прошептал на бегу Хаван.

В ответ Артрун плашмя бросился наземь за покрытыми мхом камнями, с силой дернув Хавана за ногу и заставив жреца упасть рядом с ним.

— В этой хибаре живут трое, не только эти счастливые супруги, — прошептал он, не реагируя на стоны Хавана. — Это позволит нам наблюдать различное действие отравы — не просто тупое желание убивать. Вон, смотри туда.

Ветхая задняя дверь распахнулась от удара, и оттуда выглянул дряхлый старик. Его морщинистое лицо дергалось от боли. Он схватился за ребра, согнулся пополам и выблевал на землю весьма плотный завтрак, стеная, как женщина при родах. Затем, спотыкаясь, побежал по узкой тропинке к реке.

— Кто это? — спросил Хаван, скорее ради того, чтобы показать свою заинтересованность, чем из искреннего интереса.

— Старый папаша Тейлы, — ответил Артрун, вставая, словно охотник, взявший след зверя, слишком опасного, чтобы подходить к нему чересчур близко, но все же намеченного в качестве дичи. — Идем тихо. Очень неразумно будет позволить ему увидеть или услышать нас, если я не ошибся в своих подозрениях.

Как осторожные привидения, они шли по следу от дерева к дереву, скрываясь в тенях и держась подальше от старика, который шатался, чуть ли не падая, словно на грани обморока, и стонал все сильнее.

Вскоре его стоны превратились почти в звериный низкий вой. Хаван вопросительно глянул на Артруна, но Чешуйчатый Владыка только усмехнулся и продолжил терпеливое преследование.

Хаван вздохнул, постаравшись, чтобы Артрун этого не услышал. Покачав головой, он ускорил шаги, чтобы догнать Артруна, но Чешуйчатый Владыка вдруг поднял руку, приказывая Хавану остановиться.

Старик все еще брел по лесной тропе, завывая как зверь. Но теперь он еще и срывал с себя одежду. Хаван увидел, что его шею и руки покрывают волосы — кирпично-красные, густые, а не редкие седые клочья. Там, где одежда была разорвана, на теле тоже виднелись волосы, причем «рвать» было в этом случае самым подходящим словом — пальцы старика удлинялись, превращаясь в когти! Сутулое, слабое тело становилось выше, раздавалось, старая туника трещала по швам…

Хаван осторожно сделал шаг назад, но Артрун резко обернулся и кинул на него такой взгляд, что Брат во Клыке замер, дрожа всем телом, и так стоял, пока старик — или, точнее, тот, кто был прежде стариком, — не пригнулся к земле, принюхиваясь, затем поднял голову и с утробным рычанием повернулся к жрецам.

Вместо морщинистого старика перед ними была тварь с длинными клыками, чем-то смахивающая на медведя, но с длинным хвостом, и единственным напоминанием о том, что некогда это был человек, оставались клочья туники и остатки башмаков.

Чудище медленно и злобно двинулось в их сторону.

— Сейчас набросится, — заметил Чешуйчатый Владыка спокойно, словно говорил о каком-то растении.

Хаван сглотнул комок и торопливо бросил заклятие, чуть не сбившись впопыхах. Руки жреца саднило, пальцы онемели — и воздух вокруг них замерцал.

Словно по сигналу, зверь бросился на них, жутко подвывая и размахивая на бегу когтистыми лапами.

Хаван в ужасе попятился. Неужто заклятие не сработало? Почему…

И тут мерцание превратилось в темную массу. В воздухе между жрецами и тварью внезапно возникла стена шипящих, извивающихся змей, скользящих по воздуху. Разинутые пасти змей были направлены в сторону зверя. Раздвоенные язычки стреляли, глаза полыхали злобой — даже тому, кто призвал их, было страшновато на все это смотреть.

Хаван облегченно вздохнул и торопливо попятился, стараясь успокоиться и вспомнить заклинание «кислотного копья» на случай, если тварь прорвется через змеиный щит и придется познакомиться с этими когтистыми лапами. Артрун удовлетворенно кивнул, когда зверь метнулся к нему и встал на дыбы во весь свой немалый рост, размахивая лапами. Змеи зашипели все разом, и бывший человек попятился, пошатываясь и не решаясь коснуться лапой висящей в воздухе извивающейся массы. Змеи то и дело бросались, пытаясь достать приблизившегося к ним зверя, но все же он был вне досягаемости их клыков. Чудище взревело, дико выкатив глаза, затем, как-то странно всхлипнув, повернулось и побрело прочь.

Чешуйчатый Владыка чуть усмехнулся, слушая, как трещит подлесок. Хаван почти так же быстро отступил к своему змеиному щиту, страшась своего старшего напарника куда больше, чем зверя.

Он едва успел дойти до того места, откуда бросил заклинание, когда шорох листьев и треск веток взорвался ревом двух дерущихся тварей. За ними последовали еще более сильные треск, рев и хруст, визг и тяжелые удары, словно упало и покатилось какое-то огромное тело. Затем звук драки возобновился и удалился в сторону.

Чешуйчатый Владыка обернулся к Хавану.

— Отлично. Нам удалось возродить древний Кровавый Мор. Одни его жертвы гибнут от Безумия, а другие превращаются в зверей и набрасываются на все, что видят.

Он наставительно поднес палец к лицу Брата во Клыке, словно учитель, просвещающий особенно тупого ученика.

— Вскоре, — сказал он, — Аглирта будет наша.

— Наша?

— Наша, — твердо повторил Артрун, — навсегда наша. Поскольку любой, кто в этой стране пьет воду, будет либо под нашей защитой, либо мертв.

— А Высочайшие Князья? — осмелился спросить Хаван.

— Увидим. Они сейчас в Сторнбридже, пируют с тамошним наместником. А за столом прислуживают некоторые из тех, кто поклоняется Великой Змее. Скоро все узнаем.

Повелитель Змей Ханенхатер покачал головой.

— Плохо, Артрун, очень плохо. Ты позволил зверю уйти вот так, когда он мог напасть на вас, пока вы трепались? И как он тогда станет оружием в твоей руке? Или орудием нашей веры?

Зверь лежал мертвый, со вспоротым брюхом, — это сделал другой зверь, которого магически выследил брат Ландрун.

И этот зверь сейчас тяжело топал прямо к Повелителю Змей. Еще один злосчастный крестьянин превратился в результате действия отравы в чудовище — в жуткого хищника с крупной серой башкой и когтями. У него была толстая, непробиваемая шкура, а величиной и весом он мог сравниться с двумя дюжими быками.

Повелитель Змей снова покачал головой. Артрун даже не подозревал о его присутствии, и ему явно было наплевать на судьбу медведеподобной твари, которая могла бы в дальнейшем неплохо послужить братству. И такой человек нынче носит титул Чешуйчатого Владыки… Ну ладно же.

— Спокойно, Ландрун, — рявкнул он. — Ошибешься — и сам превратишься во что-нибудь похлеще своего зверя!

Брат Ландрун вздрогнул и испуганно глянул на своего старшего напарника. Ханенхатер, чуть усмехаясь, сплел заклинание. Глаза его были, как всегда, холодны, и Ландрун затрясся, видя, как его зверь вдруг согнулся, уменьшился — и превратился в человека.

Ссутулившись и спотыкаясь, он повернул прочь, к деревьям. Повелитель Змей ухмыльнулся, глядя ему вслед.

— Ступай, наместник Айронстоуна, и отдай те приказы, что я внушил тебе, — негромко проговорил он, — и вскоре война снова охватит всю Аглирту, эту страну кровожадных, бешеных глупцов!

Брат Ландрун сглотнул.

— А где настоящий наместник Айронстоуна, господин мой?

— О, боюсь, он умер очень быстро. Помнишь, что прошлой ночью сожрал на дороге наш ручной злозуб?

— Слизнезмея длиной с телегу, — медленно проговорил, нахмурившись, змеиный жрец и с ужасом глянул на собеседника. — Ты хочешь сказать?..

— Да. — Улыбка Повелителя Змей очень подошла бы сейчас злозубу. — Этот слизнезмей был весьма благородного происхождения.

Ландрун подавил приступ тошноты.

— Но ведь никто не будет тогда уверен, что его хозяин или жена настоящие…

— Мы погрузим всю Долину в кровавый хаос, — ответил Ханенхатер, — и увидим, как падут и Высочайшие Князья, и король-сопляк, и некоторые не слишком умные Чешуйчатые Владыки.

Он усмехнулся.

— Хорошая пирушка кое для кого. Идем, Ландрун, У нас есть дела. Тебе нужно попрактиковаться в управлении этими тварями. Похоже, настало время нескольким крестьянам попробовать себя в роли Высочайших Князей.

Воды в ванне было не слишком много — не хватило для блаженного отмокания. Как только чан на полу наполнился, Краер задул масляный светильник, погрузив все во тьму. Он не стал долго разлеживаться, вскоре вылез, вытер ноги и снова натянул башмаки. Кое-как привел себя в порядок. Конечно, все это было весьма неосторожно, если хотя бы половина того, что он ожидал, случится.

Первый раз обойдя комнату, он обнаружил под кроватью обычный ночной горшок и вытащил его на случай, если растревоженные внутренности побудят его немедленно опорожниться. Затем Краер припал к полу, словно кот, и начал обследовать свою темную опочивальню, выискивая на резных деревянных панелях хотя бы намек на свет, на приближающийся огонек свечи или что-то в этом роде. Ощупал одну резную панель с длинной вертикальной щелью, идущей от уровня головы вниз до уровня колен. На лице его появилась усмешка.

И тут в дверь тихонько постучали. Краер быстро сделал три шага к двери, встал сбоку и достал два кинжала, кончиком одного из них подтянул к себе башмак из запасной пары и кинул его на пол прямо перед дверью.

Никто не ткнул клинком под дверь или в подозрительно широкую щель у косяка, никто не бросил заклинания. Через мгновение Краер с опаской спросил:

— Кто там?

— Я, дубина, — послышался знакомый шепот.

Высочайший Князь Делнбон улыбнулся в темноте, подвинулся ближе и спросил:

— И кто же этот самый «я»?

— Ах ты, ублюдок, — ответили ему тихо, — ведь ты прекрасно знаешь, что это я, Тшамарра!

— Да? Я знавал нескольких женщин по имени Тшамарра, — весело шепнул в ответ Краер. — А где у этой Тшамарры шрам полумесяцем от моего укуса?

— На левой груди, куда ты меня тяпнул, Краер. А теперь открывай дверь, скотина, не то я ее разнесу!

— Ты одна и действуешь свободно?

— Да, чтоб тебя!

Краер убрал кинжалы в ножны и достал третий — тот самый, который он сунул между двумя плитами у двери, чтобы не дать ей распахнуться. Убрав два клина, вбитые между дверью и косяком, он вынул небольшой резной бронзовый засов, которыми наместник Сторнбриджа снабдил своих гостей, и, распахнув дверь, нырнул в тень с кинжалом наготове.

Тшамарра Талазорн стояла в дверном проеме, облаченная в черный кожаный костюм, любимую одежду многих воров — Краер одобрительно улыбнулся, — и в руке держала небольшой закрытый фонарь. Два светильника в коридоре у двери Краера, похоже, выгорели, а стражники под ними отключились, растянувшись на полу. Может, просто перебрали спиртного… Но при верном применении магии почти все происходящее может казаться случайностью.

— Прошу прощения, леди Талазорн, — прошептал Краер, когда Тшамарра осторожно вошла в темную комнату. — Предосторожность никогда не помешает. И по вашей одежде и повадке видно, что вы разделяете мое мнение. Говоря прямо, вы тоже наверняка ожидаете неприятностей, как и я.

— Более того, — мрачно ответила она, затворяя дверь и на мгновение прислоняясь к ней, чтобы унять рвотный позыв. — Надо немедленно найти Эмбру. Мне не просто нехорошо — наверняка в еде была отрава.

Краер наклонился к башмаку, что-то достал из него и протянул ей.

— Хочешь? Правда, боюсь, он уже полупустой.

— И что же это за неведомый напиток?

— А это уже мой собственный своевременный графинчик. — Краер сунул металлический предмет ей в ладонь. Ее кожа показалась ему невероятно холодной. — Я купил его много лет назад в одном силптарском городке, — добавил он, ободряюще улыбаясь и скрывая под улыбкой свою тревогу за нее. — Та карга, что продала мне его, клялась, что он нейтрализует все яды.

Тшамарра подняла бровь.

— И ты ей поверил? Неужто, лорд Краер, ты веришь всем старухам-лавочницам Силптара?

— Леди Талазорн, — с достоинством ответил Краер, — она была из Мудрых, и я оказал ей услугу, купив у нее еще и доспехи. Я выпил половину уже давно, и, как видите, до сих пор жив. Допей до конца. Прошу тебя.

Тшамарра кивнула — и вдруг по ее телу прошла дрожь, она сложилась почти пополам.

— Ладно, хуже не станет, — прошептала она, ставя фонарь на пол и беря флакон. Она с подозрением понюхала, затем выпила.

На сей раз ее скрутило куда сильнее. Тшамарра задыхалась. Открыла рот, схватилась рукой за стену, мотая головой и морщась.

— А, — сочувственно сказал Краер, — прости. Я забыл — питье крепкое.

— Не надо мне сказок рассказывать. — Она пригвоздила его к месту одновременно злым и изумленным взглядом полных слез глаз. — Пошли, отыщем Эмбру, прежде чем эта ночь преподнесет нам еще какие-нибудь сюрпризы.

Краер кивнул, подошел к той панели, которую он обследовал прежде, и сделал что-то с резной головой оленя. Панель бесшумно разошлась, открыв темное отверстие.

Тшамарра взяла фонарь, и Делнбон царственным жестом указал ей на скрытый до того тайный ход. Затем знаком дал понять, что нужно отойти в сторону, а другим жестом попросил прикрыть фонарь колпаком.

Чародейка из дома Талазорн быстро повиновалась. Она увидела, как Краер достал кинжал из рукава и неслышным скользящим шагом двинулся к одной стороне проема. Затем быстрый бросок и блеск стали — вор метнул кинжал наискосок в глубину прохода, оттуда послышался глухой звук падения и шипение.

Затем Тшамарра откуда-то услышала тихий шорох. Она попятилась, но ничего делать не стала. И почти тотчас же мелькнул свет — Краер поднял колпак ее фонаря как раз настолько, чтобы достать фитиль из другого фонаря. Он поджег его и тихо опустил колпак. Двое обменялись взглядами в свете пляшущего пламени. Коротышка тихо подмигнул ей, поднял свой фонарь повыше и шагнул в проход.

Как только он оказался в проходе, послышался звук спускаемых ручных арбалетов, столь любимых в Телне и прочих южных городах.

Краер отпрыгнул, взмахнув фонарем, чтобы отбить летящие в него дротики, и злобно осклабился. Еще одна ловушка, как он и предполагал. Хвала Троим за удачу — хотя любой вор прекрасно понимал, что это никакая не удача, а результат подготовки, предугадывания, подозрительности и сообразительности.

Он насмешливо хохотнул. Сквозь пальцы его текло горящее масло — дротик разбил стеклянный колпак фонаря. Высочайший Князь Делнбон отдернул одну руку подальше от опасного груза, стряхнул с нее масло, сорвал что-то с пояса и прошипел Тшамарре:

— Мой горшок, под кроватью. Быстро!

Она повернулась и схватила горшок. Он вытряхнул в него то, что миг назад сорвал с пояса.

— Порох, — выдохнула она, сообразив, что это.

Краер, хмыкнув, выхватил у нее горшок, подбежал к потайной двери и со всей силой из-за угла швырнул горшок в проем, целясь повыше. Было слышно, как он разбился о потолок прохода, а потом Краер, стиснув зубы, швырнул туда остатки своего фонаря.

Тшамарра плашмя бросилась на пол.

Взрыв потряс, казалось, весь Дарсар. Взрывная волна швырнула последнюю из рода Талазорн к стене. Она ударилась плечом, но комната вскоре перестала раскачиваться.

Тшамарра нашла фонарь рядом. Пол под ним уже стал горячим. Чародейка подняла и поставила его как надо, приподняв колпак, чтобы удостовериться, что он по-прежнему цел и действует.

Краер, ожесточенно жестикулируя, просил ее притушить даже этот слабый источник света. Она так и сделала. Силуэт Делнбона, припавшего к полу, был хорошо виден на фоне подсвеченного пламенем дыма.

Дым медленно и беззвучно полз из прохода, и квартирмейстер, все еще пригнувшись, медленно вошел туда, двигаясь на удивление тихо, что всегда восхищало Тшамарру. Да, она знала заклятия, способные приглушить всякий шум, но все равно слышала собственное дыхание, эхо взрыва в дальних коридорах и даже слабое шевеление воздуха вокруг нее — но не Краера.

Она выждала с минуту, осознала, что задержала дыхание, и осмелилась наконец осторожно, размеренно вздохнуть, все еще ожидая чего-то…

Коридор взорвался, мгновенно превратившись в пылающий ад, и пламя рванулось в комнату. Наверняка оно было магическим.

Тшамарра кинулась навстречу ему.

— Краер! — воскликнула она, и из пламени вылетел ей навстречу огненный шар, в котором с трудом угадывалась фигура человека.

8

НЕПРИЯТНОСТЬ ЗА НЕПРИЯТНОСТЬЮ

ЛУНА НАД БОУШУНОМ еще не поднялась, так что тьма стояла — хоть глаза выколи. Поэтому люди двигались неуверенно, спотыкаясь и ругаясь. Они собирались у Марагова ручья, на полпути к Эмделевой лощине. Их было немного, но зато все были с оружием наготове.

— Эрегар?

— Я, Тунн. А кто с тобой?

— Браумдур, — послышался в ответ низкий шепот. — И мой лучший клинок. Славно будет выпустить кишки этим змеиным жрецам!

— Точно, — согласился охотник Эрегар, в темноте нащупывая путь к любимому пеньку. Затем вдруг напрягся и, тихо ругаясь, стал вглядываться во тьму:

— Кто идет?

— Нарвус, — послышался сердитый голос. — И его топор!

— Хорошо. Значит, все на месте. Пора прикончить этих змеиных жрецов, пока они не слишком еще успели разинуть свои пасти и не превратили наших жен и подружек в своих шпионок. Прошлый раз я такого уже нахлебался по самые уши, а этот змеиный братец куда менее ловок на язык, чем те, что шипели на нас тогда. Да провалиться мне, если я дам таким, как он, разорвать Боушун!

— Ты сам сказал, — послышался новый голос, холодный, мрачно-насмешливый.

Четверо собравшихся едва успели глазом моргнуть, как вокруг них вспыхнуло желтое пламя. Оно осветило и Марагов ручей, и четверых мужчин, застывших в ужасе — буквально застывших, поскольку двигать они могли только глазами. Желтовато-коричневое свечение, которое уже начало гаснуть, держало их железной хваткой, а источником этого свечения был мужчина в одеждах жреца, который не торопясь вышел из-за деревьев. За ним шли и другие, некоторые в одеждах змеиных жрецов, а некоторые в разномастных доспехах наемников.

— Брат во Клыке, — удовлетворенно промолвил Чешуйчатый Владыка Артрун, — будь наготове.

Он отрывисто бросил несколько приказаний, и наемники двинулись к пленникам, обнажая клинки и поглядывая на Артруна. Он кивнул.

— Действуйте.

Четверым перерезали глотки с ужасающей легкостью, и тела, булькая кровью, попадали наземь.

— Сбросьте их в реку, — коротко приказал Артрун. — Уничтожьте все следы. Луна встает, и я хочу, чтобы их убрали прежде, чем люди Боушуна придут сюда, откликнувшись на призыв Змеи.

Брат во Клыке Хаван вызвал в воздухе пылающую голову змеи, которая двигалась, повинуясь его приказам. Чешуйчатый Владыка косо глянул на него, но не сказал ни слова упрека, когда наемники принялись за работу.

Когда все было кончено, с тропы послышались крики:

— Смотрите!

Приближающиеся люди увидели змеиную голову.

— Убирайтесь с дороги, — тихо приказал Артрун. — Как только пересечете ручей — остановитесь.

Змеиный отряд послушно растворился в гуще деревьев.

Холодный голубоватый лунный свет становился все сильнее, и в его свете змеиные жрецы видели, как жители Боушуна торопливо проходят мимо распростертых, невидимых им тел своих односельчан, спеша в Эмделеву лощину на призыв Змеи.

Маерла резко оторвалась от раздумий. Вот оно! Дрожь пробуждающейся силы!

Магия пыталась пройти сквозь самый большой хрустальный шар, который она связала заклятием. Это не дядя Мултас, поскольку, глядя сейчас тайком в самый маленький шар, она видела, как он бежит, сквозь занавеси сильных охранных заклятий, вверх по лестнице туда, где дядя Долмур развесил свои замечательные картины.

Она не осмеливалась продолжать наблюдение, опасаясь, что тот, кто сейчас послал сюда свою магию, засечет ее. Какое-то мгновение она злилась — она просто обязана услышать то, что скажет Долмур, — но затем все-таки прервала наблюдение, ожидая контакта, который, как она знала, непременно произойдет. Маерла освободила разум, ища успокоения, представляя себе пылающее пламя.

Несмотря на все усилия взять себя в руки, она все же на миг представила себя злобной крысой, затаившейся в углу, пока стражник проходит мимо, — и тут произошел контакт.

Соглядатай прощупал все магические кристаллы, чтобы обеспечить себе несколько путей отступления на случай бегства от разъяренного Радужного Дракона. Маерла по ощущению соприкосновения разумов поняла, что пришелец — мужчина.

Да, это был Ингрил Амбелтер. Он пришел проследить за братьями Радужными Драконами. Маерла торжествующе зацепилась за его заклятие-щуп, скорее скользя по нему, чем привлекая внимание мага. В ее разум хлынули изображения, и она стала ждать, наблюдая, пока Амбелтер сам добирался до Мултаса. Он нашел одетого в черное мага, который торопился на встречу с Долмуром, и проследил, как тот вошел в кабинет старшего Радужного Дракона. Маерла ощутила некоторое возбуждение Амбелтера и скользнула по его связи, теперь уже следя не за дядей, а за самим Повелителем Заклинаний.

Затем она полностью сняла наблюдение. Тяжело дыша и покрывшись потом, она сидела, держа заклятие наготове. Она написала его как раз для этого мгновения и сейчас с облегчением убедилась, что ее рука, потянувшаяся к листку, почти не дрожит.

Мгновение потребовалось, чтобы собраться с духом и начать читать шепотом первые строки — и заклинание начало действовать, и времени оглядываться уже не было, и все было так просто…

Сидя в одиночестве в убогой, заброшенной комнате особняка Марансура в Арлонде, Маерла Радужный Дракон эффектно закончила свое заклинание и начала магическое наблюдение за Повелителем Заклинаний, дабы найти его убежище.

— Ты на леди смотри, Ястреб, — прошептала Эмбра, прикрывая грудь, чтобы ее не поцарапали рукояти или застежки, — а не на свои доспехи!

— Это будет разумнее, — прорычал Хоукрил, тяжело садясь на огромную постель рядом с ней.

Хотя она не могла видеть его в темноте как следует, тем более что из-за занавесей тут было еще темнее, она слышала и чувствовала, что он все еще в пиршественном наряде, только теперь одежду его перехватывают ремни перевязи со всеми его клинками, и что он снова в высоких сапогах.

— Если не ошибаюсь, они придут к нам с арбалетами.

Леди Серебряное Древо вздохнула, провела рукой по бедру и, представив, как легко стрела пробьет ее кожаные штаны или все еще не застегнутую куртку, прошептала:

— И у них будет полно времени, пока я буду застегивать и затягивать все ремни на твоих доспехах…

— Девочка, ты так говоришь, будто на мне сбруя, как на трех конях! У меня нет заклинаний, нет Дваера, чтобы охранять меня во время прогулок босиком по замку Сторнбриджа, как тебя!

— Я надела сапоги, когда снимала ночную рубашку, — дразня, ответила Эмбра. — Я думала, ты подсматривал.

Латник фыркнул.

— Подсматривал. — Он наполовину вытянул из ножен меч, попробовав, легко ли он выходит, и добавил: — Но поскольку тут стали открываться потайные двери и отъезжать в стороны панели, а оттуда полезли всякие уроды с луками и прочим, то я смотрел не на твои ноги и не на пару сапог, которые ты повесила на шею. Ты великолепна в кожаном костюме, пойми меня верно, но без него, в своей собственной коже, ты куда лучше.

Эмбра улыбнулась. Как же приятно, когда ты желанна! И желанна для самого сильного и нежного человека в Долине.

— Интересно, когда управляющий обнаружит, что моя стража зачарована, и попытается зарубить меня, злодейку?

Хоукрил хмыкнул.

— Ну, это мы услышим. Ты поставила свою обычную огненную ловушку?

— Именно, — мрачно ответила Эмбра. — Как они посмели разделить нас? Как посмели обращаться с нами как с заключенными? Я натянула свой кожаный костюм, поверх надела платье, открыла дверь, чтобы выйти, — и тут они налетели на меня с мечами! Запретили выходить, пока утром не придет эскорт! Запретили — мне! Что, по их мнению, значит звание Высочайшей Княгини?

— Думаю, для них это то же, что и враг, — пробасил Хоукрил. — В конце концов, разве в этом они не правы?

Теперь уже Эмбра хмыкнула.

— После того как нас встретили стрелами на дороге как разбойников, а потом угрожали нам и унижали нас словами, да еще яду нам в еду подсыпали, вряд ли можно от них ожидать иного. — Она вздохнула и погладила его по руке. — Прости, Ястреб. Я ною, как слабонервная девица. Даже дважды прибегнув к помощи Дваера, я все еще чувствую себя не совсем в норме. Хотела бы я, чтобы тут был Сараспер, он бы вылечил всех нас как следует.

— А я хотел бы, чтобы никогда не приходила зима, и чтобы все в Дарсаре были счастливы и богаты, и чтобы никто никогда не поднимал на другого меча или топора, и чтобы каждый день была замечательная погода, а все столы во всех королевствах ломились бы от яств по воле Троих, причем никому бы не приходилось париться на кухне за их готовкой, — мечтательно сказал Хоукрил. — Но разве боги слышат меня?

— Нет, — сухо ответила Эмбра, — у них в ушах только трепотня Краера. Это же бесконечное развлечение. — Она зевнула, затем повернулась, уткнулась носом в грудь Хоукрилу и сонно добавила: — Как начнутся проблемы — разбуди меня.

Хоукрил с чувством обнял свою подругу и погладил ее по спине, пробасив:

— Уж тогда вообще-то мне полагалось бы расталкивать тебя с девяти твоих лет — и это только если иметь в виду те проблемы, которые были делом твоих рук.

— Не напоминай, — прошептала Драгоценная Леди, снова зевнув. — Мы не выбираем родителей. Мы можем только решать: становиться ли похожими на них или нет. Не слишком большой выбор…

И тут с одной стороны комнаты послышался треск, и такой же — с другой стороны.

— Вниз, — рявкнул Хоукрил в ухо Эмбре, спихнув ее в темноту.

Сам он нырнул в другую сторону, и Эмбра услышала, как он вытаскивает из-под постели щит. Она чуть не потеряла второпях свой Дваер, пытаясь заползти под кровать так, чтобы не напороться на собственный кинжал. И тут со стороны Хоукрила послышался лязг стали и топот множества ног…

— Краер! — воскликнула Тшамарра, переворачивая его. — Краер! Хоть слово скажи!

Дымящийся человек сипло закашлялся, выплюнул что-то на пол и хрипло прошептал:

— Я жив. Вроде бы.

Леди Талазорн отдернула руку, когда его одежда вдруг загорелась под ее пальцами. Она вскочила, схватила кувшин с водой для питья и вылила на него. Громкое шипение, дым и резкая вонь. Краер застонал, и Тшамарра чуть было не упустила звук крадущихся шагов в проходе.

Она встала, дрожа от молчаливого гнева, и осторожно шагнула вперед, во тьму, бесшумно, как кошка. Хотя она слышала свои шаги, она двигалась куда тише, чем тот, кто шел по тайному ходу навстречу ей.

Леди Талазорн прошептала заклинание — все, кроме последнего слова. У нее осталось в запасе мало боевых заклинаний, и жизни Высочайших Князей зависели от того, не потратит ли она их впустую.

За ее спиной Краер снова застонал и перекатился на бок, роняя клочья сгоревшей одежды. Он поднялся на четвереньки и стоял так, раскачиваясь и тихо ругаясь. Руки его дрожали от последствий жестокого магического удара. Шаги в проходе приближались.

Тшамарра ждала. Взгляд ее был ледяным. Она ждала… ждала…

Что-то двигалось в дыму, все еще клубившемся в проходе, и чародейка нежно, почти влюбленно проговорила последнее слово заклинания:

— Харандрет.

С ее вытянутых пальцев стекли тоненькие капельки дрожащей плоти, окруженные собственными мерцающими облачками силы. Они летели как злые осы. По дороге у них вырастали клыки и проступали темные угли глаз. Они ныряли в дым и устремлялись к цели.

Незримый до того фонарь вспыхнул, когда тот, кто его нес, споткнулся и попятился с хриплым вскриком, схватившись за лицо. Что-то темное, извивающееся впилось ему в один глаз. Он заорал и попытался оторвать это, но чуть не разорвал щеку, а потом его крик превратился в беспомощное полупридушенное бульканье, когда вторая тварь ввинтилась ему в горло, словно стрела.

Разбившийся фонарь залил все вокруг горящим маслом, и в его свете Тшамарра увидела упавшего человека и других людей, стоявших у него за спиной, — стражников, конюха и слугу, все еще в ливрее. Похоже, они утратили всякое желание продолжать путь, отбиваясь от магических тварей.

Тшамарра не знала заклинания, что возвращало бы чародею жизненную силу, которую забирала у него магия… и яд, кипевший в ее крови, убьет ее еще до рассвета. С этой горькой мыслью она помогла обожженному, шатавшемуся Краеру встать на ноги. Он тоже умирает, и все потому, что они поехали из Окслоджа по этой дороге, а не по другой. А Дваер, который они ищут, и враг, владеющий им, возможно, все же прячется где-то в этом холодном, враждебном замке. Да еще к тому же силптарские дамы, похоже, носят в этом месяце кушаки на полпальца короче… Когти Темного!

Шатаясь под весом Краера, леди Талазорн вернула одну из своих магических ос, чтобы та осветила путь к двери. Оса на глазах тускнела, сила заклятия почти иссякла — надо как можно скорее выбраться отсюда и найти Эмбру и Дваер. Он сможет питать самые простые их заклятия, как и заклятия Золотого Грифона, если его разум не слишком пострадал…

Осы превратились в искорки и исчезли совсем, когда они с Краером выбрались из его комнаты. Делнбон морщился и ругался, но держался уже лучше, и равновесие к нему вернулось.

— Вперед, Ловкопалый, — прошептала ему на ухо Тшамарра, таща его направо по коридору. — Надо найти Хоукрила и остальных!

— Ястреба там поселили, — задыхаясь, проговорил Краер. — Черные Земли… назад по коридору…

Они повернули за угол, и впереди замерцал свет. Проход перегораживали с десяток стражников, с мрачными усмешками на лицах и с мечами наголо, а за ними жалась к стене горстка слуг.

— Того, кто совершает убийство в Сторнбридже, ждет лишь одна судьба, — сказал один из стражников, и с угрожающей осторожностью все вместе они двинулись вперед.

Эзендор Черные Земли прожил достаточно долгую жизнь, чтобы заслужить яркие сны, хотя они не всегда были приятными. Лица умирающих, окровавленные клинки, холодный рассвет на поле битвы, хрупкие руки, готовые вонзить кинжал в то время, как бедра нежно раскрываются навстречу. Все это были старые знакомцы, сны, которые часто прогоняла вспышка огня Дваера, давние, затаившиеся в памяти взрывы и перекошенные ненавистью лица магов. Часто Золотой Грифон просыпался с криком, в холодном поту, стискивая в руках меховое одеяло, словно глотку врага.

Но на сей раз боль была настоящей — он очнулся от тяжелого сна в такой муке, какой не испытывал никогда. Красный вал подступающей жгучей боли заставил его проснуться и попытаться встать — он очнулся в липкой горячей луже собственной крови, а над ним в неверном свете фонаря склонились две осклабившиеся физиономии.

Он никогда не видел этих людей, но их намерения были совершенно ясны. Он лежал на спине, глядя в потолок в замке Сторнбриджа между высокими, похожими на копья столбиками кровати, над которой, по счастью, не было балдахина, хвала Троим, иначе ткань загорелась бы и Эзендор поджарился бы живьем.

Намерения двух слуг, склонившихся над Золотым Грифоном, были ясны, поскольку они налегали на пронзившие его копья, а двое других прижимали его к постели.

Старейший барон Аглирты, бывший регент, мог только корчиться от боли, а они смеялись, держа его. Его тело уже горело огнем, красный туман боли грозил полностью поглотить его.

— Принесите фонарь! — коротко приказал кто-то, стоявший в ногах постели, когда Эзендор Черные Земли схватился за древки пригвоздивших его копий и попытался сомкнуть на них дрожащие пальцы. Они блестели от его собственной крови, его руки все скользили и скользили.

Он попытался схватиться выше, и тут откуда-то справа, на уровне его колен появился фонарь.

— О, великий Грифон сражается, — глумливо произнес тот же голос. — Отлично. Пусть умрет сражаясь, зная, что Змея в конце концов забрала его жизнь!

Над его коленями появилась голова — лысая голова человека, откинувшего капюшон расшитой змеями рясы. На его щеках были вытатуированы маленькие красные змейки, отчего его усмешка казалась кривой. Жрец улыбался, медленно доставая кинжал с волнистым клинком. Он поднес его к свету, чтобы Эзендору было лучше видно.

Рот барона начала наполнять кровь. Так или иначе, скоро все кончится. За годы жизни он обзавелся некоторыми приемами и магическими штучками, но сейчас он ни до чего не мог дотянуться, разве что…

Он попытался сползти с кровати и понял две вещи: эта боль способна вызвать внезапную рвоту и он может плюнуть кровью и желчью в лицо тех, кто ближе к нему, а левый его бок не пригвожден к постели. С этой стороны стояли его сапоги, и если никто их не отодвинул, то спрятанный в одном из них кинжал давал ему слабый шанс забрать с собой своих убийц.

Слуга, которому он блеванул в лицо, взвыл от отвращения, попытался отодвинуться и уже не налегал на копье, но змеиный жрец ударил его по спине и рявкнул:

— Уйдешь — убью!

В другой руке жрец по-прежнему держал кинжал. Он улыбнулся Эзендору, с ленивой медлительностью поворачивая клинок, пока его острие не уперлось в грудь бывшего регента, а затем медленно — очень медленно — надавил.

Сверкающее острие двигалось слишком неспешно, чтобы сразу пронзить кожу — наверное, жрец думал сначала разрезать шелковую ночную сорочку барона, а затем уже пронзить обнаженную грудь. Но нет. Клинок словно бы зашевелился, пошел волнами и стал расти, превращаясь в серебряную змею, чьи клыки готовы были вонзиться в тело.

Эзендор Черные Земли был не из тех, кто сдается судьбе. Он как мог высоко ухватился за древки копий и внезапным рывком, застонав от боли и усилий, рванул копья навстречу друг другу. Слуги, державшие их, с испуганными криками столкнулись, зажав между собой руку жреца с кинжалом.

Змеиный слуга взвизгнул, пальцы его разжались, и змееголовый кинжал со звоном ударился о стену где-то рядом.

«Сейчас. Сейчас или никогда».

Судорожно вздохнув, Эзендор Черные Земли пнул ногой слугу, державшего левое копье, вырвал копье из себя и с размаху ударил им другого слугу по лицу. У того был сломан нос, хлынула кровь, он взвыл и попятился. Черные Земли приподнялся и оторвался от залитой кровью постели.

От боли он рухнул на колени, мир вокруг завертелся в желтом тумане…

Дрожа, все еще с копьем в боку, обмякшими руками Черные Земли нащупал сапоги и умудрился опрокинуть их.

— Владычица, одари меня улыбкой, — прорычал он, снова потянувшись за ними. — Предвечный, помоги мне…

Он попытался засунуть руку в сапог, но не получилось.

— Темный, порази врага моего, — взмолился он, снова пытаясь и опять терпя неудачу.

В другой стороне комнаты рыдал и крутился от боли змеиный жрец, стискивая перебитую руку.

— На помощь, болваны! На помощь, или вас поразит проклятие Змеи! — орал он, но слуги, столпившиеся у входа в спальню и перед скрытой до того за деревянной панелью потайной дверью в другом конце комнаты, пятились, разинув рот и совсем позабыв о своих мечах и кинжалах.

В третий раз Черные Земли попытался сунуть руку в сапог и наконец нащупал рукоять маленького кинжала, который он прятал там в потайных ножнах. Рогатая Владычица! Не тот, флакон с исцеляющим зельем был в другом!

В другом конце комнаты раскачивался из стороны в сторону, шепча исцеляющее заклинание, змеиный жрец. Черные Земли заметил, что прямо у его ног лежит кинжал.

Придется им обоим пока подождать с исцелением. Золотой Грифон вырвал из ножен найденный в сапоге кинжал, подхватил копье, оторвав его тупой конец от пола, и бросился через комнату. Слуги испуганно зашептались, когда древко копья врезалось жрецу прямо под дых, припечатав его к стене.

Боль от удара заставила Эзендора закричать, но крик его перешел в кашель, и он упал на колено. Перед глазами снова поплыл желтый туман. Сквозь мглу он смутно увидел, как жрец схватил змеиный кинжал в здоровую руку и с ненавистью уставился на барона.

— Сейчас, — прошипел он, — ты умрешь! — И сам бросился через комнату навстречу барону.

Черные Земли с трудом встал, увернулся от разбежавшегося жреца и как раз в нужный момент повернулся к нему лицом, еще раз преградив жрецу путь древком копья.

Служитель Змеи нырнул в сторону, чтобы увернуться. Но Эзендор быстро развернулся так, чтобы жрец, занеся руку с кинжалом для удара, налетел прямо на окровавленное острие копья.

Черные Земли сделал вид, что падает, согнул колени, что побудило жреца тянуться дальше и дальше, подставив руку с кинжалом под удар маленького кинжала барона.

Наверное, это было как ожог. Отрубленные пальцы полетели в стороны, змееголовый кинжал снова упал, и жрец опять разинул рот в вопле. Но вопль перешел в бульканье — Черные Земли распорол священную глотку.

Затем он отвернулся, не ожидая, пока жрец упадет, и, шатаясь, побрел туда, где лежали его сапоги. Слуги с белыми как мел лицами разбегались от человека, способного передвигаться с раскачивающимся, окровавленным копьем, торчащим из тела. А когда Золотой Грифон онемевшими пальцами нашарил тщательно спрятанный в сапоге флакончик и тот ярко вспыхнул, слуги с воплем бросились прочь, и комната в мгновение ока опустела.

Эзендор Черные Земли, вырвав зубами пробку, выпил все зелье до капли. Жгуче-ледяное, оно должно было через несколько минут утихомирить жгучую боль и наполнить его силой, которая была ему сейчас так нужна. Покрывшись испариной, он вырвал из себя копье и тяжело сел на постель. Кровь забила фонтаном. Он обвел мутным взором стены. Все темнело, погружаясь в желтый туман…

Он смутно увидел, как змееголовый кинжал снова стал обычным клинком.

— Эмбра, если я умру, шествуй к славе! Баронство Черные Земли принадлежит тебе или, если хочешь, Хоукрилу, и да охранят вас Трое, — задыхаясь, прошептал Эзендор, ощущая вкус крови во рту и гадая, хватит ли ему этой дозы зелья и не опоздал ли он его выпить.

Эмбра отчаянно извивалась под кроватью, пытаясь подтянуть ноги и отодвинуться от края — там сквозь соломенный матрас уже несколько раз прошли острые клинки, словно клыки, целясь в ее лицо. Ее куртка все еще была не застегнута, и грудь и шею прикрывал лишь тонкий шелк — латный воротник болтался на шее, а двигаться приходилось быстро. Еще мгновение, и они подумают, что под кроватью никого нет, а тогда набросятся на Ястреба сзади.

— Назад! — прорычала она, скорее чтобы сосредоточиться, а не потому, что это было необходимо, и с бешеной силой призвала Дваер, отшвыривая все живое от себя. Послышались испуганные крики, глухие удары и топот сапог внезапно оборвались, сменившись сочным чваканьем тел, ударяющихся о стены, двери и друг о друга. Сквозь удары прорезался несколько раз пронзительный крик, когда кто-то насаживался на чужие клинки и налетал на собственное оружие.

Эмбра стиснула зубы и напомнила себе, что она такого не хотела и что скоро она будет жить в Аглирте, в которой ей никогда не придется прикасаться к Дваеру, а у людей будут другие дела, вместо того чтобы пытаться по ночам прирезать спящих гостей.

Смирив свою силу, Высочайшая Княгиня удержала всех невидимых людей в комнате там, где они сейчас находились, и призвала Дваер снова, чтобы совершить следующее действие. Это получилось уже лучше. Ей хотелось повернуть постель набок, чтобы можно было встать, а поскольку она уже высвободила силу, которой было для этого достаточно, она решила, что может сделать два дела сразу. Чтобы Дваер сработал в этом случае, надо было бросить заклятия, которые в прошлом давали очень похожий эффект, а стало быть, вспомнить, как это ощущалось. Если удастся вспомнить точно, то Дваер воспроизведет давно сотворенное заклинание. По счастью, разбрасывать все вокруг себя умел любой маг-новичок, и она проделывала это в начале своего ученичества при помощи заклятий «толкай все».

Кровать перекрутилась и врезалась в стену напротив Хоукрила. Резные столбики с треском сломались. Судя по звуку удара, у стены кое-кого придавило, но, поскольку это был не Хоукрил, Эмбре было все равно.

Она встала, держа в руке Дваер, и со всех сторон послышались сдавленные испуганные стоны. От Камня исходило свечение, окутывая чародейку мерцающим ореолом. По всей Долине ходили слухи о Владычице Самоцветов — и вот она стояла перед ними, мрачно сведя брови.

Эмбра глубоко вздохнула, ощущая, как через нее течет магия, прижимающая взбешенных, закованных в латы людей к стенам. Теперь надо сплести более сильное заклинание — нужно чтобы воздух засветился и чтобы она могла увидеть, где находится Ястреб и его враги.

Заставить предмет светиться, как это называлось в книгах, «холодным пламенем», было довольно просто. Это могли даже ученики — надо только представить все как следует и правильно произнести заклинание. Дваер может заменить топливо и заклинание, если она сможет удержать «мысленное видение» свечения…

Медленно, беззвучно воздух пошел волнами и начал светиться. Леди Серебряное Древо увидела своего возлюбленного, который сумел подмигнуть ей, показав, что невредим. Дрожание его шеи и плеч показало ей, чего стоило ему повернуть голову, чтобы она могла увидеть его лицо. Вокруг него — и между ним и стеной — стояли семеро или около того людей Сторнбриджа. Еще несколько десятков были распластаны по всем стенам: слуги в ливреях, люди в одежде с гербом Сторнбриджа, видимо, лесники и конюхи, а также полностью вооруженные стражники с вышитыми на груди алыми ястребами на золотых арочных мостах. У всех в руках были мечи, и все со страхом и ненавистью смотрели на нее.

— Высочайший Князь Хоукрил Анхару наверняка польщен, — пробормотала Эмбра сама себе. — Столько противников на него одного! Чтобы отнять жизнь у одного-единственного отравленного, ослабевшего человека! Я — сюрприз, посланный Троими для того, чтобы разрушить ваши планы. Такое часто в жизни бывает. Все вы пришли отнять жизнь у человека, которого я люблю, и я не могу доверять вам. Наверняка вы снова попытаетесь это сделать. Значит, придется покончить с вами.

Она подошла к Хоукрилу, встала к нему спиной, чтобы видеть всех остальных, закрыла глаза и молча отдала приказ Дваеру.

Сила, прижимавшая людей к стенам, поменяла направление, причем резко, и еще раз. Тела столкнулись в середине комнаты, затем их швырнуло назад к стенам. Еще раз. Тем, кто еще не потерял сознание, хватило ума бросить клинки. Мечи попадали со звоном на пол, но когда люди Сторнбриджа снова столкнулись, послышались стоны и всхлипывания. Многие на сей раз уже обмякли, потеряв сознание. Некоторые шмякались о стены с каким-то мокрым звуком или хрустом.

Эмбра, с застывшим лицом, швыряла их снова и снова. Тошнота подступала к горлу, но это была война, и она не хотела, чтобы в комнате оставался хоть кто-то, способный стоять, или держать лук, или метнуть кинжал в спину, когда она освободит Ястреба и семерых жителей Сторнбриджа, попавших в ловушку вместе с ним. Еще раз. Еще.

Теперь многие тела казались просто бесформенными тюками, и на стенах от них оставались кровавые отпечатки. Все больше и больше они обмякали, уже не отвечая на ее магию, что означало, что они уже мертвы.

Эмбра Серебряное Древо судорожно вздохнула, почти всхлипнула, вышла на середину комнаты с Дваером в руке и прекратила действие магии. Она встала немного в стороне от Хоукрила и, когда он оторвался от стены, послала огненный вихрь, отделив от него людей, последовавших за ним.

Из пламени послышались вопли, но большинство пораженных повалились наземь без звука.

Когда Хоукрил и Эмбра остались единственными, кто в этой комнате еще мог шевелиться, латник повернулся к подруге и пробормотал:

— Спасибо, Эм, ты спасла мне жизнь. Напоминай мне, чтобы я никогда не сердил тебя по-настоящему.

Эмбра, бледная, дрожащая, уставилась на него, а затем, зарыдав, бросилась к нему на грудь. Хоукрил обнял ее и тихонько стал покачивать, одновременно медленно поворачиваясь, чтобы наблюдать за шестью открывшимися дверьми на случай появления вражеского подкрепления. Он подумал, что, ложась в постель, знал только о двух дверях.

Дваер, зажатый между ними, был твердым и холодным. Хоукрил подвел под него руку, чтобы поймать, если вдруг он начнет падать, когда они оторвутся друг от друга. Он обнаружил, что Эмбра мертвой хваткой вцепилась в Камень.

Когда их пальцы соприкоснулись, она вздрогнула, гневно глянула на него и снова разразилась слезами. Хоукрил дал ей выплакаться, а сам тем временем осматривал комнату. Его оружие было разбросано повсюду, сапоги оказались под останками разнесенного в щепки шкафа, там же ничком лежали, наполовину скрытые обломками, двое слуг, а из останков постели торчал кинжал, который, видимо, воткнула туда Эмбра.

Когда чародейка справилась со слезами, Хоукрил ласково сказал:

— Детка, лучше бы нам уйти. Мы должны найти остальных Высочайших Князей и встретить врага вместе. Держи Камень наготове, пока я соберу все, что нам нужно, и прикину, в какую дверь лучше отсюда выйти.

Эмбра сглотнула, высморкалась, снова сглотнула и кивнула. Лицо ее было белым, как снег под луной, но она сумела изобразить кривую усмешку.

Хоукрил на мгновение стиснул ее плечо и быстро принялся за дело, за какие-то мгновения нашел и протянул ей нагрудник своей кирасы.

— Дай мне Дваер и начинай застегивать.

Он терпеливо стоял, ожидая, пока она справится с приступом нервного смеха, а затем вытрет слезы, и Эмбра знала, что за это всегда будет его любить.

Она, как могла быстро, застегнула все пряжки и затянула ремни, не обращая внимания на расцарапанные пальцы и сломанные ногти. Она так любила этого здоровенного медведя за его бесконечное терпение и, прежде всего, за доброту…

9

ОШЕЛОМИТЬ И УНИЧТОЖИТЬ!

— ВСТАВАЙТЕ, МИЛОРД! — настойчиво взывал молодой голос.

Наместник Сторнбриджа протер глаза и рявкнул:

— В чем дело? Да убери ты эту свечу подальше от глаз!

— Вставайте! На замок напали!

— Ч-что?

— Высочайшие Князья убивают ваших людей, лорд, убивают по всему замку. Они поджигают его! Вставайте, пока они весь замок нам на головы не обрушили!

Лорд Рарандар от души выругался и с трудом поднялся, провел пятерней по спутанным волосам и скривился, увидев свое отражение в зеркале, стоявшем на столике у постели. Внезапно между ним и отражением возникла рукоять меча. Меч был знакомый — его собственный.

— Ваш меч, господин, — зачем-то пояснил слуга.

Наместник посмотрел на меч, затем на слугу. Глаза его сузились.

— А где Алаис и Джаундра? Я тебя не знаю!

Лицо человека с мечом пошло волнами и изменилось, и уже другой, куда более холодный голос произнес:

— Знаешь ты меня, знаешь.

Рарандар поморщился.

— Брат Мауриван!

— Он самый, — холодно ответил змеиный жрец. — Давай вставай, одевайся, а то будет еще хуже!

— Хуже, чем что?

— Вставай!!!

Наместник повиновался. Только дважды до того ему доводилось слышать, как Мауриван говорит таким тоном, и каждый раз за неповиновение, недопонимание или медлительность кто-то платил жизнью.

Когда он стоял, дрожа, в темноте — поскольку жрец находился между ним и одинокой свечой, — Брат во Клыке рявкнул:

— Вытянуть руки! Ноги раздвинуть!

— Ты что…

— Молчать!

Через мгновение последовал очередной приказ:

— И стой тихо, если не хочешь, чтобы тебя изуродовали!

Перепуганный наместник умудрился стоять не шевелясь, если не считать сотрясавшей его тело дрожи. Он устоял, даже когда увидел, как детали его доспехов сами плывут к нему из разных углов комнаты. Конечно, то была магия Мауривана.

Змеиный жрец стоял молча, глядя, как латы сами собой соединяются и находят свое место, как затягиваются ремни. Вот по молчаливому приказу затопали по полу сапоги и остановились прямо перед босыми ногами наместника. Он влез в них, покрывшись испариной и поморщившись оттого, что металл доспехов впивался в тело. Он прежде никогда не надевал доспехов без поддевки, и потому железо теперь болталось на нем, громыхая и врезаясь краями в тело.

Он постарался не раздражаться и не показывать Мауривану своего нарастающего страха, поскольку жрец отпустил меч и тот вместе с ножнами и перевязью с четырьмя кинжалами беззвучно поплыл к наместнику.

— Я готов, — резко сказал Рарандар, поймав в воздухе плывущий к нему шлем, прежде чем тот успел ударить его по физиономии, и стараясь водрузить его на голову. — Куда…

— В гостиную капитана.

— Риетрела? Ты и его тоже разбудил? Тогда почему он сам не…

— Да потому, что он мертв. Он напал сдуру на одного из них, которого они называют Ястребом, и вместе с остальными его размазали по стенке комнаты, в которой ты поместил этого человека-гору. Эта девка, с которой он спит, держит Дваер наготове и чуть что пользуется им не раздумывая.

Наместник открыл рот, чтобы что-нибудь ответить, но в голове было пусто. Тогда он опустил забрало и пошел прочь из комнаты вниз по лестнице к покоям капитана стражи.

Он даже не оглянулся, чтобы проверить, идет ли за ним Мауриван. Сторнбридж не сомневался в том, что, куда бы он ни пошел и что бы ни делал, жрец всегда будет это видеть. Он давно подозревал, что Брат во Клыке всегда следит за ним.

И, как и всегда, мысль эта была совершенно неутешительной.

— Еще немного, — задыхаясь, шептала Тшамарра, из последних сил волоча за собой Краера.

Брошенный со всей силы меч ударился в резную панель стены совсем рядом, слева от них, и квартирмейстер выругался, превозмогая боль. Он снова вцепился в чародейку, чтобы продолжать путь, когда снизу послышались новые голоса.

Они спустились на один пролет, поднялись по другому, и все время по пятам их преследовали стражники. У Тшамарры не осталось действенных заклинаний — она могла вызвать свет, создать небольшую иллюзию, чтобы изменить внешность, и все. А Краер быстро терял силы.

Нижний коридор, в котором отвели комнаты для чародеек, был полон стражников и слуг, которые неуклюже размахивали мечами и выглядели так, будто их только что выдернули из постели.

Это оставляло беглецам весьма небольшой выбор. Они отступили сюда, в то время как большинство обитателей замка пустилось следом за фальшивыми Краером и Тшамаррой, созданными лучшим заклятием иллюзии, каким только владела наследница рода Талазорн.

Краер убил двоих стражников, получив при этом колотую рану мечом в плечо, но зато дал Тшамарре время распахнуть двери достаточно широко и найти лестницу наверх.

Двое Высочайших Князей бежали, спотыкаясь, по залитым лунным светом или погруженным во мрак верхним незнакомым коридорам, стараясь опередить немногих, но упорных преследователей и раздумывая о том, что будет с ними на рассвете, когда весь замок поднимется на ноги.

Распахнулись еще несколько дверей, и еще несколько сладко храпевших слуг проснулись, но беглецы нашли наконец нужную лестницу. Она вела все выше — может быть, на башню, где они сумеют забаррикадироваться.

Тшамарре было уже все равно. Внутри нее словно бушевал огонь. Пот выступал так обильно, что в сапогах хлюпало, все тело немело, ею овладела какая-то дремотная беспечность, а внутри все сильнее разгорался гнев. Гнев, совсем не похожий на тот, что охватывал ее обычно, из-за резкого и непредсказуемого нрава. Этот гнев был темным, жарким и глубоким, он поднимался, словно прилив. Она ощущала, как сжалось горло. Что же случится, когда прилив захлестнет ее с головой?

Позади послышался приглушенный вопль, словно кто-то напоролся на меч. Тшамарра обернулась, призвав свет, чтобы увидеть, что там стряслось.

Она увидела то, что и ожидала. Умирающий стражник лежал бесформенной кучей у ног Эзендора Черные Земли, темноволосого, насмешливого Золотого Грифона собственной персоной — но покрытого с ног до головы засыхающей кровью. Он как раз вырывал блестящий от крови меч из тела упавшего.

За спиной Эзендора стояла Эмбра с Дваером в руке.

— Тебя легко отследить, когда ты пользуешься магией, — сказала напарнице леди Серебряное Древо, — но передвигаешься ты так быстро, что догнать просто невозможно.

— Краер ранен! — с отчаянием в голосе выкрикнула Тшамарра. — И тяжело.

— Мы тут, девочка, — прогудел Хоукрил откуда-то снизу. — Успокойся. Грифон был выпотрошен прямо как затравленный олень, когда мы его нашли, а сейчас, как видишь, жив-здоров.

Тшамарра глянула на лицо Грифона, покрытое потом, как и ее собственное, и спокойно сказала:

— Или нет. Яд может подействовать не сразу.

Черные Земли поднялся к ней по лестнице.

— Эмбра позаботилась о том, чтобы яда не осталось. Я вижу, что и тебе так же худо, как и мне. Советую — не проси ее пытаться лечить тебя при помощи Дваера, если не хочешь попробовать, каково мясу жариться на вертеле.

— Но когда проходит, все по-прежнему?

Черные Земли кивнул.

— Как видишь. А теперь давай-ка посмотрим, что с твоим молодым человеком. — Он наклонился над ним и принюхался. — Пахнет жареным.

Тшамарра фыркнула.

— Вы так замечательно умеете утешать!

— Нет, девочка, утешают пусть Хоукрил и моя дочь. Самые лучшие утешители во всем королевстве. Я еще беспощаднее тебя. Ожесточенный старик, которого преследует его темное, исковерканное прошлое.

— О? А посмотреть можно? — послышался слабый голос Краера.

Черные Земли осклабился.

— Да ты еще не совсем плох, если не можешь удержаться, чтобы сострить не по делу.

Эмбра опустилась на колени рядом с распростертым на ступеньках Делнбоном и посмотрела на Тшамарру.

— Кончайте дурачиться. Держи Краера. Он начнет сейчас брыкаться — отец, держи его за ноги, — а я хочу, чтобы ты была со мной, чтобы увидеть и почувствовать то, что я делаю. Если твоя слабость начнет мешать магии и я прикажу тебе отпустить его, то отойди от нас как можно быстрее и не касайся никого. — Не повернув головы, она спросила: — Ястреб?

— Стою на страже, — последовал спокойный ответ. — Пока никого из не видно.

Эмбра вздохнула.

— Они быстро обнаружат нас.

Она собралась с духом, темные волосы ее взметнулись, словно от порыва ветра, Дваер поднялся на пару дюймов над ее ладонью и начал вращаться.

Тшамарра быстро прекратила свое заклинание света, когда Камень ответил на него, засияв своим собственным светом, и тут Краер внезапно резко выгнулся под ее руками.

— Держи его! — рявкнула Эмбра, когда квартирмейстер не то застонал, не то всхлипнул и его скрутила судорога. Не раздумывая, она бросилась на него сверху, словно деревенская девчонка, что ловит поросенка, стиснула Дваер обеими руками, прижимая Краера к полу локтями, коленями и бедрами.

Тшамарра едва сумела убрать голову, чтобы Эмбра не попала по ней ногой, и вцепилась в плечи Краера, закусив губу, когда увидела, что Эзендор еле удерживает ноги Длиннопалого.

Судорога кончилась так же внезапно, как началась, и Краер заулыбался, глядя на них.

— Еще, еще, миледи! О, совлеките с себя одежды, Владычица Самоцветов, дабы я испытал полное наслаждение!

— Ему лучше, — заметил Хоукрил, когда Тшамарра отвесила Краеру оплеуху от всей души, а тот невинно улыбнулся в ответ.

— Вставай, Краер, — резко приказала Эмбра, слезая с него. — Ты нужен твоей подруге — ее очередь лечиться.

Тшамарра и моргнуть не успела, как Краер уже прижимал ее к полу, а Черные Земли держал ее за ноги. Эмбра снова призвала силу Дваера.

— Ты… ты знаешь, — задыхаясь, пробормотала Тшамарра сквозь судороги, стараясь не прикусить язык, — мы погибли бы… без этого. Я надеюсь, сила его бесконечна… Мы так часто… обращались… к нему…

Затем белое пламя охватило ее, и она на мгновение утратила способность видеть и говорить.

Когда зрение к ней вернулось, она лежала вся в поту, содрогаясь.

— Надеюсь на это, — не слишком уверенно ответила Эмбра, — поскольку единственная наша надежда дожить до утра — всем нам втроем призвать силу Камня. Краер и Хоукрил снова будут нашими славными охранниками, будут прикрывать нас с двух сторон — и, Краер, прошу тебя, никаких острот, ладно?

Высочайший Князь кисло посмотрел на нее.

— Никаких? Даже самых маленьких?

— Нет, — в один голос заявили Хоукрил и Черные Земли.

— Дай дамам передышку, Длиннопалый, — добавил латник. — Им надо думать над заклятиями, а не над твоими подначками, иначе мы так и не покончим со всей этой заварухой до рассвета. — Он посмотрел на Эмбру. — Эта лесенка наверняка кончается в башенке, и если здесь есть змеиные жрецы или маги, то мы уж точно окажемся в ловушке.

Леди Серебряное Древо кивнула.

— Согласна. Вы с отцом подумайте, куда нам идти и что делать. Вы знаете замки лучше всех нас.

— Если мы просто хотим выжить, — отозвался Черные Земли, — то лучше всего будет выбраться на стену, чтобы ты нас перенесла оттуда уже магически, хотя это может оказаться опасным, особенно если ночью в дозоре стоят стражники с луками.

— Вроде бы начинали вы с «если», — проговорила Тшамарра, разминая руки и думая: может, с ней что не так, если она почти сразу после лечения при помощи Дваера снова ощущает такой жар в теле.

Черные Земли улыбнулся.

— Да, мы можем попытаться сделать кое-что еще. Если мы найдем здешнего наместника, то от него недалеко и до змеиных жрецов, шныряющих по городу и замку. Если они тут, конечно, есть.

— Похоже, нам придется иметь дело со всеми остальными людьми Рарандара, чтобы добраться до самого наместника, — мрачно ответил Краер.

— Так чего мы ждем? — прогудел Хоукрил. — Даже если мы до рассвета успеем прикончить охранников и слуг наместника, то уже хоть что-то сделаем.

— Значит, вниз по лестнице, — заключил Черные Земли. — Всех, кто полезет с мечом, — убивать, а прочих, кто попытается поднять тревогу, — усыплять. Избегайте мест, где нас могут зажать в угол, заставляйте преследователей бегать по замку. Мы должны нанести хороший урон местному гарнизону, прежде чем уйдем. Если вам покажется, что заметили змеиного жреца, сразу кричите.

— Понятно, — сказала Эмбра со вздохом. — Как хорошо иметь четкий приказ и план.

— Осторожнее, — саркастически заметил ее отец. — Именно любовь к четким приказам привела к тому, что негодяи правят в Аглирте в течение последних пятидесяти лет.

Эмбра показала отцу язык. Как ни странно, он ответил ей тем же, спускаясь следом за Хоукрилом по лестнице.

— Может, в Сторнбридже все и болваны неуклюжие, — заметил Повелитель Змей Ханенхатер, — но, хвала Змее, яд нашей веры действует мудро и верно. Подозреваю, в Аглирте сейчас стало немного меньше Высочайших Князей.

Брат Ландрун осторожно хихикнул. Последние несколько дней настроение Ханенхатера предугадать было невозможно. Вот и сейчас он неожиданно воздел руки, чтобы начать заклинание.

— Изыди, длиннозуб, — рявкнул Повелитель Змей, когда его пальцы засветились в ореоле магии, — и приди, Владычица Самоцветов. Эта Эмбра Серебряное Древо, Ландрун, куда легче подчиняется моей воле, чем когда-либо будет подчиняться настоящая.

Ландрун смотрел, как мохнатая тварь с волчьей головой превращается в хрупкую женщину. Нагая и безмятежная, она непонимающе смотрела на них. Повелитель Змей потер подбородок и с досадой сказал:

— Глаза не те. Огня в них нет. Пока нет.

Он снова воздел руки.

— Оттащи эту суку в соседнюю комнату, прежде чем приведешь горную кошку, Ландрун. Мы ведь не хотим, чтобы она сожрала нашу милую чародейку, разве не так?

— Горную кошку, Повелитель?

— Да, брат. Примани ее — а затем убирайся, если не хочешь, чтобы я превратил тебя в этого мелкого воришку, что зовет себя Высочайшим Князем. Ну, укусит тебя она пару раз в худшем случае. Думаю, не больше.

Ландрун глянул на Ханенхатера. Тот, как всегда, еле заметно улыбался.

— Куда теперь, отец? — задыхаясь, спросила Эмбра, когда они остановились перевести дух на вершине лестницы, заваленной трупами стражников.

— Да, хотелось бы знать, — согласилась, тяжело дыша, Тшамарра. — Мы внимательно слушаем.

— Слушаете и слышите? — ответил Черные Земли. — Редкий случай. Значит, слушайте. Мы дойдем до конца коридора, пройдем через башню, затем к северной надвратной башне, спустимся вниз по черной лестнице, а не по главной, на которой полно стражи. Затем вернемся назад по коридорам первого этажа и поохотимся на змеиных жрецов. Прежде всего, держитесь вместе.

Тшамарра нахмурилась.

— Какая северная башня? Я не…

— Первое правило поведения в незнакомом замке, — заговорил Хоукрил. — Запоминай расположение и отслеживай свой путь внутри.

Тшамарра нарочито громко вздохнула.

— До того как я попала в Аглирту, жизнь была такой простой. Протяни руку, возьми то, что тебе сунет слуга, и не думай ни о чем.

— Вот так и приканчивали доверчивых королей в Долине, — сказал ей Краер.

Она округлила глаза в ответ и повернулась к Эзендору.

— Значит, сделаем так, как ты предлагаешь. Вперед!

— Ну, наконец-то! — отозвались хором Черные Земли и Хоукрил и обменялись насмешливыми взглядами.

— Мужчины… — с отвращением протянула Тшамарра.

— Нет, — поправила Эмбра, — мальчишки.

Первый стражник, дремавший на посту, встрепенулся лишь тогда, когда Краер с силой вырвал у него из рук копье. Не рассчитав сил, Делнбон отлетел назад, а Хоукрил не торопясь поднял с пола тяжелую койку и опустил ее на голову стражника.

Тот застонал, дернулся и потерял сознание. Князья уже устремились в дверь в противоположной стене караулки и выскочили в очередной коридор.

Здесь, в дальнем крыле замка Сторнбридж, не было башенок со стороны двора, и сквозь окна лился в коридоры лунный свет. Холодные лучи выхватывали из темноты портреты прежних владельцев замка, которые не только не думали нападать на пробегавших мимо Высочайших Князей, но даже глазом не моргнули при их появлении.

Дальше была еще одна дверь, на сей раз не охраняемая, а за ней вход в надвратную башню, откуда снизу, через два лестничных пролета, доносились голоса. Двери там не было, лестница выходила прямо в комнату, к которой они сейчас подкрадывались, и было понятно, что тут народ не дремлет.

— Понимаешь, Чаланс, — возбужденно говорил кто-то, — если они попытаются удрать, им придется пройти через южную башню или здесь. Я что-то не замечал, чтобы великие и могучие Высочайшие Князья добровольно прыгали со стен или бросались из окон в ров. Не думаю, чтобы они пробежали по всему замку до других ворот так, чтобы мы ничего не узнали, да и все стражники получили приказ убивать на месте. Значит, они придут сюда, трясись не трясись. Наше дело ждать, натянув луки, и стрелять, лишь когда подвернется случай, и только если он подвернется. Пусть поймут, что подъем сюда обойдется им чересчур дорого, и тогда они побегут по другой лестнице и попадут прямо в руки жрецов. Нам надо попытаться оставить одну из женщин в живых, но лишить ее возможности творить заклинания: сломать пальцы, или язык отрезать, или что еще. Фельдан очень просил.

— Надо же, какой сюрприз, — насмешливо прошептала Эмбра. — Мне тоже очень хотелось бы посмотреть на его физиономию.

— Если бы я ставила тут стражу, — сказала на ухо Эмбре Тшамарра, — я повесила бы здесь магический следящий глаз, чтобы они могли видеть наше появление и знать, по какой лестнице мы пойдем.

— Змеиные жрецы владеют заклинаниями, которые отслеживают чужие магические следящие глаза, так что думают, что и остальные точно так же поступают, — шепотом ответила ей Эмбра, потом замолчала и заговорила мысленно, с помощью Дваера. — Все равно глаз тут где-то есть — готова поспорить, что вон за той аркой, так что жрецы будут предупреждены о нашем появлении. Думаю, им наплевать, что будет с лучниками, и те тоже это понимают.

— И что? — спросил Краер, касаясь руки Тшамарры, чтобы присоединиться к немому разговору.

— Я пущу огненную реку по лестнице, где засели лучники, тогда все будем кричать, словно умираем, а затем тихо и быстро идем в эту дверь и тихонько затворяем ее. Затем ждем, когда они подойдут.

Черные Земли покачал головой.

— Хороший план, если бы десятки стражников не шарили по замку у нас за спиной. Я бы предложил послать иллюзию Дваера по той лестнице, где засели жрецы, за ним — наш собственный следящий глаз, но прежде нужно пустить пламя через арку, чтобы уничтожить их глаз. Затем Хоукрил со щитом прикрывает Эмбру, и они бегут по лестнице с лучниками, швыряя вперед пламя, чтобы уничтожить луки, прежде чем из них выстрелят. В конце лестницы бросаете огненный шар, затем возвращаетесь к нам, и мы спускаемся по лестнице со жрецами, зная уже, сколько их там засело. Краер, Хоукрил — следите за потолком, змеиные жрецы любят использовать заклятия, после которых на вас сверху падают кусачие змеи.

— Змея в волосах. Мерзость какая, — мысленно заявила Тшамарра таким тоном, что кое-кто поморщился.

— Согласны? — спросил Черные Земли товарищей.

Те мысленно ответили согласием, и все поспешили приступить к делу.

Глаз был как раз там, где и предполагала Эмбра. Он сразу же исчез, а снизу послышались крики, которые усилились до предела, когда прямо перед солдатами и жрецами выплыл иллюзорный Дваер. На него сразу же набросились с заклятиями и оружием, и, судя по приказам, как минимум один змеиный жрец поверил, что это невидимая Эмбра плывет по воздуху, держа в руке Дваер, который нельзя скрыть. И тут по другой лестнице с ревом прошло пламя, лучники побежали вверх по ступеням, стреляя наобум, а потом бросились вниз, пытаясь спастись от катящегося огненного вала.

— Вот наконец башенная лестница, — выдохнул Черные Земли через целое столетие бега и сражений. — Вверх или вниз, дамы и господа?

— Вниз, — прорычал Краер.

— Вверх, — проговорила запыхавшаяся Эмбра, — там больше выбора. Да и жрецы предпочитают сидеть наверху, чтобы все видеть и отдавать приказы. А ты вор, потому любишь прятаться…

— Леди Серебряное Древо! Экспроприатор, с вашего позволения! — тоном обиженной дамы проговорил Краер. — Ну ладно, вверх.

— Там и встретимся с ними нос с носу, — удовлетворенно проговорил Черные Земли, — и нанесем первый удар нашим настоящим врагам.

— Давай сначала создадим щит, — выдохнула Тшамарра. — Каждому, чтобы примкнуть к настоящему щиту Хоукрила. Нас могут встретить лучники.

Эмбра кивнула, и они побежали вверх по лестнице, и перед каждым из них мерцал незримый щит.

Верхний коридор был пуст, но Владычица Самоцветов торопила их.

— Если успеем первыми добраться до той комнаты и занять позицию у ее дверей, то они вылетят второпях, спасаясь от огня, и мы сможем…

Дверь в противоположном конце коридора распахнулась, и из нее посыпались вооруженные до зубов латники. Семь, нет, восемь воинов со щитами быстро выстроились угрожающей стеной. Краер присвистнул и ухмыльнулся.

— Ну, наконец-то настоящая драка!

— Эмбра! Щиты вверх, поворачиваем краем и швыряем вперед, — прошипела Тшамарра. — Сломаем им шеи!

Владычица Самоцветов улыбнулась и кивнула в ответ, а Черные Земли и Краер быстро встали с обеих сторон от Хоукрила.

Две группы вооруженных людей начали сближаться.

Из двери позади латников, как и ожидали Высочайшие Князья, появились телохранитель наместника в сверкающих доспехах и надменный человек в одеждах, расшитых узором из извивающихся змей. Телохранитель Фельдан торжествующе обнажил меч и встал рядом со жрецом, который драматически воздел руки и начал громко, нараспев читать заклинание.

— Не смотрите на него, это заклинание смертельно для тех, кто смотрит на его создателя, — прошептала Тшамарра.

Эмбра радостно вскрикнула, когда их незримые щиты сверкнули над головой Фельдана… и с двух сторон одновременно врезались в глотку змеиного жреца. Они не снесли ему голову, но мгновенно сломали шею.

Падая, жрец задел руку Фельдана, и тот в испуге обернулся; в то же мгновение Тшамарра преобразовала магию незримых щитов в иное заклятие, используя Дваер, чтобы послать молнию в латников, и поразила их шага за два до того, как они успели скрестить мечи с троицей Высочайших Князей.

Хоукрил и Черные Земли отпрыгнули, но не пострадали — леди Талазорн очень тщательно нацелила заклятие. А вот их враги, хоть и были еще живы, но совсем беспомощны. Все латники Сторнбриджа попадали на пол и лежали там, судорожно дергаясь.

— Можем идти? — спросил Краер.

Тшамарра ответила утвердительно, и три Высочайших Князя бросились прямо по телам к Фельдану, который, облизнув губы, попятился и приготовился удрать.

Краер догнал его, увернулся от жестокого бокового удара, подпрыгнул, перекувырнулся в воздухе и мечом преградил Фельдану путь к двери.

— Неужто вижу пред собою телохранителя наместника? — насмешливо спросил он. — Или труса?

Фельдан взревел и яростно бросился на него. Он должен зарубить этого воришку, прежде чем двое других Высочайших Князей доберутся до него, и вылезти через эту проклятую дверь!

Краер отразил мощный удар. Следующий был настолько силен, что меч Краера согнулся и сам коротышка упал на пол. Он перекатился через спину. Телохранитель снова занес меч.

Квартирмейстер подсек телохранителя под ноги, прежде чем тот успел проткнуть его. Фельдан зашатался, завопил и чуть не рухнул на Краера, но успел ухватиться за дверную ручку. Собравшись с силами, он распахнул дверь, сильно ударив ею по плечу Краера.

Теперь завопил Краер. Кость треснула, он беспомощно растянулся на полу. Телохранитель не стал тратить времени, добивая врага, а просто пнул Делнбона и рванулся к двери, но Хоукрил прыгнул вперед и врезался ему в локоть. Сила удара развернула Фельдана и отбросила к стене. Он пошатнулся, восстановил равновесие и снова рванулся к двери — но наткнулся на меч Эзендора, преграждавший ему путь. Фельдан попятился, и тут его перехватил Хоукрил, поднявшийся с пола.

Двое Высочайших Князей загнали Фельдана в угол, подальше от стонущего, корчащегося от боли Краера. Хоукрил отражал бешеные удары Фельдана, но в конце концов поднырнул под удар и всадил клинок по самую рукоять между сверкающим гульфиком и набедренником.

Кровь забила фонтаном. Фельдан закричал и попытался оттолкнуть Хоукрила рукоятью и крестовиной меча, но могучий латник стоял твердо. Мгновение они смотрели в глаза друг другу — один дрожал от ужаса и боли, второй кипел гневом.

— Пощады… — простонал телохранитель. — Целителя, и вы получите горы золота! Я…

— Ты, — голос Хоукрила звучал как глас судьбы, — ты воплощение всего самого мерзкого в Аглирте. Такие, как ты, лижут ноги змеиным прихвостням и берут их золото. Мне не нужны горы золота. Умри и избавь королевство еще от одного пятна грязи!

И он повернул клинок, со всей силой направив его вверх.

Фельдан всхлипнул от боли, выкатил глаза и дрожащей рукой очертил в воздухе знак Троих. Но исцеление не пришло, и стражники в сверкающих доспехах не прибежали на помощь. Похоже, боги были, как всегда, глухи.

10

НОЧЬ РАЗРУШЕНИЯ ЗАМКОВ

ХОУКРИЛ АНХАРУ еще раз повернул клинок. Человек, нанизанный на него, всхлипнул, закашлялся и, глядя через плечо латника на Тшамарру и Эмбру, последний раз в своей жизни увидел истинную красоту.

Они холодно наблюдали, как взгляд Фельдана застыл и меч выскользнул из недвижных пальцев.

Хоукрил вырвал меч. Труп упал, тяжело ударившись о стену, рядом со стонущим Краером.

— Кость сломана, — коротко сказал латник, переводя взгляд с Краера на двух чародеек.

— Понятно. А дверь-то цела? — криво усмехнулась Тшамарра, поспешив к нему вместе с Эмброй.

Хоукрил и Черные Земли стояли на страже, пока Дваер снова вращался над ладонью Эмбры, а Краер, морщась, вставал на ноги.

— Надо бы мне самому завести такой камешек! — мечтательно сказал он.

— Попробуй, — мрачно усмехнулся Золотой Грифон.

Сзади в проходе послышались крики. Все обернулись.

На них надвигались десятки вооруженных стражников Сторнбриджа с мечами наголо, а сзади их подгонял резкими командами человек в одеянии змеиного жреца. Краер посмотрел на передних и заметил:

— Самое время, леди Серебряное Древо, сотворить что-нибудь этакое, разрушительное.

— Да, — с достоинством ответила Эмбра. — Вот превращу эти щиты во что-нибудь смертоносное, если наш приятель вон там не…

Похоже, Владычице Самоцветов во время этой утренней пробежки по замку Сторнбриджа не суждено было закончить ни одной фразы. С другого конца прохода покатился шар ревущего огня, стражники по приказу мигом прижались к стенам.

Эмбра улыбнулась.

— Ему придется как минимум еще один огненный шар пустить. Надо выждать момент.

— Вот всегда маги так говорят, — заныл Краер, — но чтоб сказать, когда настанет этот момент и почему, — так нет! Этакая таинственность себе на пользу, или нам, сказал бы я…

Эмбра ожгла его испепеляющим взглядом и сделала что-то, отчего вокруг ее Дваера замерцали точечки света. Огненный шар катился к ним.

Он ударился о щит, жар обжег лица Высочайших Князей — и шар покатился обратно, причем куда быстрее.

— Ну, пошлет он второй шар или как? — поинтересовалась Тшамарра.

Эмбра осклабилась в ответ.

— Прикоснись к Дваеру и помоги мне укрепить щит. Нам это понадобится.

Оглушительный взрыв бросил всех на пол. По воздуху летели куски тел стражников, языки пламени стреляли во все стороны, разлетались осколки плит — и все это билось о незримый щит с такой силой, что Тшамарру и Эмбру подняло на ноги и выгнуло назад, словно кто-то с дикой силой тянул их за плечи. Они упали, но и Высочайшие Князья, и их конец коридора остались невредимы.

Очевидно, второй шар все же был. Пыль, огонь и дым клубились в проходе. Затем со скрежетом обрушился потолок.

— Назад! — крикнула Эмбра. — Мне не остановить Камень!

Краер стоял с разинутым ртом и смотрел, как из дыры в потолке медленно валится содержимое верхних комнат — мебель, гобелены, серебряные сосуды и портреты, и как все это несет к ним, но Хоукрил схватил его за плечо и выволок из коридора за мгновение до того, как кусок стены, величиной с большую постель, вывалившуюся только что сверху, полетел к ним, по дороге выбивая из стен огромные камни.

— Хотел я, — крикнул на бегу Черные Земли, — кое-что сказать тебе, дочь моя, перед тем как ты принялась разносить замок. Теперь, сдается мне, я скажу тебе кое-что другое!

— Когти Темного! — воскликнул Хоукрил. — Крыша!

Тшамарра подняла взгляд, споткнулась и чуть не полетела вперед, увидев, как по потолку разбегаются трещины и каменный блок того гляди упадет между ними.

— Эмбра!

— Просто… не дай… закрыться той… двери, — задыхаясь, пробормотала Высочайшая Княгиня, когда они приблизились к концу коридора. — Я превратила щит… в крышу над нами… но…

Хоукрил швырнул Делнбона вперед. Тот приземлился и помчался как ветер, распахнул дверь и встал рядом, словно слуга, с улыбкой приглашая каждого из друзей пройти. Эмбра осталась последней, поддерживая щит, и дружески шлепнула его, когда он знаками начал показывать «только после тебя». Когда она бросилась вперед, остатки потолка с грохотом обрушились вниз.

Тяжело дыша, все пятеро обернулись, глядя на облако пыли и камней.

— В ответ на твой вопрос, — коротко бросила Эмбра, отирая руки о штаны и улыбаясь Тшамарре, — скажу: да, я уверена, что он пустил и второй шар!

Леди Талазорн чуть нервно рассмеялась и резко замолкла.

— Я не ожидала такой прыти от вас четверых. Вы меняетесь. — Высочайшие Князья и лорд Черные Земли уставились на нее, и она тихо добавила: — И я тоже.

— Потом, девочка, — ласково сказал ей Эзендор. — Сейчас надо делать дело. Если сделаем все как надо, то у нас будет время поупражняться в философии.

Краер не утерпел.

— Вы только меня предупредите, когда начнете, и я винца добуду, ладно? — Он повернулся к Эмбре. — Прости, но почему мы не можем с помощью Дваера выследить жрецов, что рыщут по замку?

Эмбра вздохнула.

— Мы могли бы это сделать в любом открытом месте, в деревне, даже в большинстве городов, но во всех замках Долины столько заклятий, старых и новых, иногда наслаивающихся друг на друга, что отследить ничего невозможно, разве что какое-то отдельное заклинание, которое ты засек во время сотворения. Добавь еще эхо той магии, что погуляла тут сегодня ночью…

Квартирмейстер кивнул.

— Значит, назад с клинками наголо и так, чтобы нас не заметили. Ну, куда идем?

— Мы должны двигаться, даже если мы просто ошибаемся. Идем кругами по замку, — вступил в разговор Черные Земли. — Если будем стоять на месте или позволим загнать себя в угол, местные солдаты окружат нас. Стоять на месте — смерти подобно.

— Последние слова, — задумчиво произнес Краер, — могли бы стать девизом, сделавшим честь любому королю.

Тшамарра вытаращила глаза.

— Краер! Мы в чужом замке, среди врагов, готовых нас в клочья порвать…

— Хватит! — рявкнул Хоукрил таким тоном, что все вокруг тут же замолчали и посмотрели на него — а он чуть улыбнулся им и повернулся к лестнице. — Значит, спускаемся этажом ниже, затем по другой лестнице и опять на галерею, я так понял?

— Мне все равно, лишь бы выйти из замка, — отрезала Тшамарра. — Такие радости я могу найти в любой деревне! — Она зло глянула на Эзендора. — И все же зачем ты сделал меня Высочайшей Княгиней?

— Мне нужен был кто-нибудь, чтобы держать Краера в узде, — серьезно ответил Золотой Грифон, — а ты вроде бы с охотой за это взялась. А теперь помолчи и будь хорошей девочкой.

Леди Талазорн посмотрела на Эзендора так, что стало ясно: она ему это еще припомнит. Однако она повиновалась.

Когда они открыли дверь на первой лестничной площадке, то увидели лишь темноту. Эмбра нахмурилась и что-то сделала с Дваером.

— Это магический мрак, а за ним нас ждет толпа врагов.

Краер ухмыльнулся.

— А чего тогда мы ждем?

Эмбра не смогла удержаться от ответной усмешки. Она пошла вперед, а остальные последовали за ней.

Тут же на дальнем конце коридора вспыхнул свет — видимо, подняли колпаки фонарей. В их свете Высочайшие Князья увидели блеск доспехов — вокруг знакомой фигуры собрались несколько десятков полностью вооруженных стражников.

— Так-так, кто это у нас здесь? — послышался громкий и холодный голос управляющего Урбриндура. — Предатели короны и убийцы добрых жителей Сторнбриджа, поправшие законы гостеприимства, развязавшие против нас войну в нашем же собственном замке! Такие преступления караются смертью, и именем короля я приговариваю этих пятерых фальшивых вельмож…

Краер зевнул, вежливо прикрыв рот рукой, затем крутанулся и со всей силы метнул кинжал. Расстояние было большим, так что стражники успели заметить блеск летящей стали и сдвинули щиты. Кинжал ударился об один из них и, отлетев от него, звякнул о стену.

— Делнбон! Взять его живьем, но покалечить! За попытку напасть на меня, человечишка, ты будешь умирать долго и мучительно!

Краер снова зевнул.

— Ты, — сурово отчеканил он, шагнув вперед, — слишком начитался дурацких силптарских книжонок. Сейчас ты изречешь: умрите, мерзкие негодяи, ради блага Аглирты! Или этой книжки ты купить еще не успел?

— Убить его, — коротко приказал управляющий стражникам. — Не желаю больше слушать его наглые заявления!

Воины двинулись все вместе, подняв щиты стеной. По их тихой ругани и сузившимся глазам было понятно, что враги им очень не нравятся. Не то чтобы пятеро вельмож производили такое сильное впечатление, просто шли они рыцарям навстречу совершенно беззаботно, вроде бы вовсе и не готовясь к бою. Две женщины перешептывались, как кумушки-сплетницы, за спиной старого барона Черные Земли, а трое мужчин улыбались с беспечным видом, словно бы гуляли по лужайке собственного поместья после дневной трапезы.

Их разделяло около шести шагов. Краер усердно полировал о рукав клинок, в то время как какая-то незримая сила с пугающей неудержимостью стала вдруг тянуть стражников друг к другу. Они шатались, толкались — и вдруг их стянуло всех вместе в огромный, громоздкий, молчаливый узел. В коридоре воцарилась полная тишина. Люди кричали и роняли мечи — но не слышалось ни звука. Черные Земли поднял руку, с улыбкой отступил в сторону от жуткого клубка и послал молчаливое заклинание, которого Урбриндур не понял. А что это было, он осознал только тогда, когда Краер и Черные Земли оказались совсем рядом. Побледнев, управляющий обернулся к двери, пытаясь улизнуть в башню, что была прямо у него за спиной. Но дверь оказалась затворена слишком крепко — перед ним была сплошная каменная стена.

Урбриндур беззвучно что-то кудахтал, затем потянулся к кинжалам, торчавшим из ножен на его перевязях и портупеях. Но его схватили железной хваткой за запястья, заставив выронить клинки, которые он успел вытащить. И тут он понял, что заклинание молчания не абсолютно — если прикоснуться к кому-то, начинаешь слышать его мысли. И сейчас он понимал, о чем думает Черные Земли.

— В одном ты прав, — донеслось до него. — Предательство карается смертью, равно как и попытка убить знатного человека, осуществленная простым человеком не по королевскому приказу. И ныне Высочайший Князь Делнбон осуществит правосудие над тобой.

Краер прижал острие кинжала к горлу Урбриндура, затем сказал:

— Ой, да отпусти его. Противно закалывать беспомощного человека, как борова, да и погоняться за ним будет куда веселее.

Черные Земли кивнул и отступил на шаг. Урбриндур мгновение пялился на коротышку, дрожа всем телом, затем резко повернулся, что-то выхватил и метнул в него.

Краер отбил брошенный кинжал своим, посмотрел, как глубоко тот вошел в оконную раму, и заметил зеленоватый отблеск на металле.

— Отравлен, — с презрением протянул он. — Ах ты, гад!

Управляющему некуда было бежать, и он в отчаянии повернулся к Краеру, который метнул в него свой кинжал. Тот вошел Урбриндуру под подбородок. Управляющий выкатил глаза, хлюпнул горлом и осел на пол. Пятеро высоких гостей собрались вокруг.

— Ну, по крайней мере, мы избавили Долину от нескольких продажных служак, — заметила Тшамарра, — хотя, подозреваю, мне куда больше пришлось бы по сердцу, если бы сам наместник или змеиные прислужники, что его направляют, подохли.

Эмбра кивнула.

— За всем этим в Долине, если отбросить Безликих, всегда стоят змеиные жрецы. — Она указала на дверь. — Идем? Там ведь могут быть наготове луки или заклятия.

— Да открывай! — досадливо воскликнул Краер. — Надоело прятаться!

— Тебе, — сурово сказала Тшамарра, — надоел здравый смысл, причем уже давно! А скоро тебе еще кое-что надоест, а именно жизнь!

Заклятие Эзендора растаяло под светом Дваера, и Эмбра призвала другое заклятие, прежде чем открыть дверь.

На первый взгляд комната внутри башни показалась им роскошной, она была обставлена полированной мебелью, обтянутой золотым и алым. В темноте просматривались полки, забитые книгами, а пол был устлан роскошными коврами с изображениями отважных рыцарей, расправляющихся с фантастическими тварями.

Лицом к вошедшим за украшенными резьбой столами сидели казначей Эйреваур и два писца в черных одеяниях с гербами Сторнбриджа на груди. За их креслами застыли бесстрастные стражники с копьями.

Эйреваур с полуулыбкой посмотрел на Высочайших Князей и кивнул, сложив руки на столе. Перед ним лежала стопка пергаментов. Никакого оружия заметно не было.

Эмбра вошла в комнаты, заклятие незримым плащом клубилось вокруг нее. Она держала Дваер так, как леди держит маленькую сумочку. Она подошла к столу, коротко окинула взглядом потолок, пустую лестницу, уходящую наверх, такую же пустую лестницу вниз и закрытую дверь в коридор в другом конце комнаты.

— Доброго вам утра, господин казначей, — вежливо поздоровалась она. — У вас тоже есть приказ убить нас как предателей короны?

Он покачал головой.

— Я отказался играть в эти игры, — с некоторой грустью сказал он, — и сам оказался под арестом. Сижу под присмотром вот этих двух милордов.

Он показал головой на писцов по обе стороны от себя. И тут оба они вскочили, личины мгновенно спали, и Эмбра увидела две злорадно ухмыляющиеся физиономии, а из рукавов их одеяний в нее полетели змеи.

— Сдохни, сука! — рявкнул один из жрецов, когда змеиные клыки глубоко вонзились в грудь Эмбры, а хвосты бешено забились из стороны в сторону.

Леди Серебряное Древо вздохнула, спокойно подтянула свободное кресло и сама села за стол. Заклятие, окружавшее ее, мгновенно вспыхнуло золотистым сиянием; две змеи тут же обратились в огненные лоскуты и, не успев упасть на пол, испарились.

Эмбра холодно посмотрела на одного жреца, затем на второго — и обоих охватил огонь. Короткий вопль — и оба улетучились жирным маслянистым дымом.

Не обращая внимания на кровоточащие раны, леди Серебряное Древо устало спросила:

— Я должна поверить, что вы ничего не знали об их намерениях напасть на меня?

Казначей резко побледнел, но голос его был довольно тверд.

— Они и правда обсуждали при мне свои намерения. Они собирались убить лордов Краера и Хоукрила, а остальных взять в плен. Они хотели сохранить вам жизнь в обмен на то, что вы откажетесь от ваших должностей и отдадите им Дваер. Но, возможно, это были чужие планы, которые им передали как приказ, и я уверен, что бросить в вас змей — это было их личное решение, и для меня оно и правда оказалось неожиданным. — Он вздохнул. — Убейте меня, если таков ваш долг. Я виноват перед островом Плывущей Пены, хотя мой грех состоит лишь в утаивании денег, но не в кровопролитии.

— Я вам верю, — ответила Эмбра, и Дваер снова ожил. — Продолжайте же ваши честные признания, Эйреваур, и скажите мне: какие вам дали приказы насчет нас? Где лорд Рарандар? И есть ли еще змеиные жрецы в замке, а если есть, то где?

— Вы ведь хотите убить меня, да? — полным ужаса голосом спросил казначей, молча показывая на потолок и растопыривая пальцы, чтобы показать «пять». Затем он коснулся резного раскрашенного герба Сторнбриджа на спинке кресла, в котором только что сидел жрец, и опять показал наверх. Значит, насколько было известно Эйревауру, если он, конечно, не врал, наверху были пятеро жрецов и наместник Сторнбриджа, либо в этой башне, либо на прилегающих к ней стенах.

— Еще нет — если будете сидеть молча и не шевелясь, пока не получите от нас другого приказа. — Говоря эти резкие слова, она потянулась назад, коснулась бедра Хоукрила и мысленно произнесла: «Молчи. Коснись других, чтобы мы могли общаться мысленно».

Он быстро выполнил приказ. Когда Высочайшие Князья собрались вокруг кресла Эмбры, она мысленно передала:

«Мы должны быть очень осторожны. Мне кажется, кто-то пользуется другим Дваером, причем как — я не знаю, но он пытается тянуть силу из моего. Не думаю, чтобы им владели змеиные жрецы, но кто бы это ни был, он видит нас напрямую. Я намерена предоставить этому человеку возможность бежать, а потом мы втроем сотворим заклятия, которые используют силу Дваера только для того, чтобы отражать магию змеиных прислужников и противостоять ей, пока Ястреб и Краер не поднимутся наверх и не разберутся со жрецами и наместником острой сталью. Согласны?»

«А ты не можешь отправить нас наверх каким-нибудь другим путем, а не по этой лестнице? — прозвучала у нее в голове мысль Краера. — Поспорить могу — у них там лучники».

«Конечно. Нам надо осмотреть стены, чтобы наметить место, куда вас высадить. А потом идите».

Краер ответил одобрительно, как и Черные Земли с Тшамаррой.

«Милая! — как болезненный стон раздался мысленный голос Хоукрила. — Эти змеи! Как ты?»

Его подруга ответила беззвучно:

«Скажем так: мне напомнили, какую боль может причинять яд и каково это — побывать в целительном огне Дваера. Но жить буду, дорогой».

Эмбра призвала Дваер с такой силой, что они все это почувствовали, и Камень выплеснул струи густого тумана. Она подозвала казначея. Тот встал, несколько раз сглотнул и неохотно вышел из-за стола. Стоя среди Высочайших Князей и со страхом видя кинжал Краера прямо у своего гульфика и клинок Хоукрила у своего уха, он вдруг заметил, как туман окружил всех сферой и превратился в нечто более плотное.

Эмбра сурово посмотрела на трясущегося от страха казначея.

— Итак, Инскур Эйреваур, что вы выбираете — жизнь или смерть?

— Ж-жизнь, конечно.

— В Аглирте, после того как представите полный отчет королю на острове Плывущей Пены, или в ссылке в каком-нибудь закоулке Силптара?

Казначей уставился на нее, подумал секунду и сказал:

— В ссылке. В Долине мне везде будет опасно находиться, когда я открою их предательство.

— Их? Вы имеете в виду жрецов Змеи?

Эйреваур молча кивнул. Высочайшие Князья переглянулись.

— Так значит, они изрядно расползлись? — высказал догадку Краер. — По всем городам и весям?

— Д-да…

— Откуда вы знаете? — резко спросила Тшамарра. — Они вам сказали, у вас впечатление создалось или что еще?

— Леди, многие из них трапезничали в Сторнбридже, когда приезжали для передачи отчетов и приказов. Штук двадцать прибыло их, поодиночке или попарно. Добавьте еще имена тех, кого они называли, но я не видел. В целом их будет не меньше восьмидесяти. Они по-прежнему часто приезжают и явно затевают что-то. Я не знаю, что именно, но это нечто очень важное, и стрясется оно скоро. Они уверены, что это даст им власть почти над каждым жителем Аглирты.

— Какого рода? — спокойно спросил Черные Земли.

Казначей беспомощно развел руками.

— Лорд, если бы я знал, я бы сказал, поверьте. Что-то, что будет распространяться, и это было испытано где-то в Долине и, как оказалось, сработало. Это несколько дней назад привело к такой бурной радости среди них, какой я никогда не видел, — впервые они пили и веселились.

— Эйреваур, — сказала Эмбра, — примите благодарность Аглирты. Краер, дай ему что-нибудь существенное.

Делнбон воззрился на нее:

— Эм…

— Деньги, — прямо сказала Владычица Самоцветов. — Помнишь кошельки, что ты не так давно спрятал в своих сапогах? В Силптаре ему деньги понадобятся.

Краер обиженно посмотрел на нее, затем снял сапог и перевернул его. На пол вывалилась горка кошельков. Он разложил их на полу, чтобы проверить, не выпали ли вместе с ними кинжалы, отмычки или прочее, затем снова натянул сапог.

— А теперь второй, — сказала Эмбра.

Высочайший Князь Делнбон выругался, как портовый грузчик, снял второй сапог и вытряхнул из него вторую груду кошельков.

— Может, еще и кинжал ему дать?

— Нет, — спокойно сказала леди Серебряное Древо. — Я и отсюда вижу, что у него на поясе свой неплохой, а ходит он как человек, у которого в сапоге спрятан как минимум еще один. А двигается он так, что видно: у него в рукаве есть еще клинок, а то и несколько. Возможно, он даже довольно долго проживет в Силптаре, чтобы успеть поблагодарить нас.

Казначей воззрился на нее, затем обвел взглядом всех остальных и недоверчиво глянул на кучу кошельков. Краер бросил на него презрительный взгляд, с отвращением глянул на Эмбру и снял с пояса мешок из тонкой кожи. Подбросил его в воздух, и тот опустился на груду кошельков.

— Постарайся не просадить все разом, — проворчал Делнбон и отвернулся.

11

РАДУЖНЫЙ ДРАКОН БРОСАЕТ ВЫЗОВ

ЧЕЛОВЕК С ГЕРБОМ Сторнбриджа на одежде стоял, моргая, под яркой луной в вонючем глухом переулке Силптара, сжимая в руках небольшой, но тяжелый мешочек с монетами.

Всего за мгновение до того переулок был совершенно пуст, если не считать груд обломков двух обрушившихся домов да копошащихся в руинах крыс.

Поначалу казначей Эйреваур просто озирался, опасаясь нападения. Уверившись, что вокруг пусто, он встряхнулся, как проснувшийся пес, и изумленно посмотрел на небо, вдохнул резкий морской запах и, наконец, кивнул — да, он в Силптаре.

Затем он спохватился, что держит мешок с монетами в руках, на виду, а тут это было опасно. Медленно и очень осторожно, избегая красноречивого позвякивания, он спрятал мешок под одежду, придерживая его рукой сверху. Ссутулившись, он медленно двинулся вперед походкой нищего или изможденного бедняка. Эйреваур вышел на лунный свет, затем нырнул в тень и двинулся по переулку, ища безопасное место. Но он был слишком счастлив, чтобы полностью скрыть радостную улыбку.

Он наконец избавился от постоянно следящих за ним ледяных взглядов жрецов Змеи, своих жестоких и все более ненадежных приятелей из Сторнбриджа. Конечно, удрал он не слишком далеко, чтобы чувствовать себя совсем уж в безопасности. Поначалу он хотел было купить место на корабле и убраться как можно дальше от Аглирты, прежде чем она снова взорвется войной.

Грамотный человек, который умеет хорошо вести счета, легко найдет себе место в любом порту Асмаранда, а любой порт подальше от долины Серебряной сейчас казался ему весьма уютным местом.

Бывший казначей Сторнбриджа — боги, надо поскорее избавиться от этого герба, вывернуть мантию наизнанку в ближайшем дверном проеме! — Инскур Эйреваур шел по переулку, впервые за много месяцев обретя надежду.

Из двери пустого на первый взгляд дома за его спиной выскользнуло нечто, очень похожее на кошку, только гораздо крупнее. Тварь легко поднялась на задние лапы, словно человек, и беззвучно двинулась следом за Эйревауром. Она была все ближе… ближе…

Когда казначей дошел до намеченной им двери и быстро огляделся по сторонам, тварь упала ничком в кучу мусора, и он ее не заметил. Она не рисковала попортить себе морду о камни во время быстрого падения, поскольку морды — или лица — у нее просто не было.

Как только Эйреваур положил свой мешок и начал стягивать через голову мантию, безликая тварь поднялась из развалин, у нее появились огромные клыки и кривые когти, похожие на ятаганы, которые вытянулись в почти страстном предвкушении…

Луна клонилась к горизонту, но еще некоторое время она будет освещать высокие стены замка Сторнбриджа. Иногда порыв случайного ветра обдувал стоявших на страже взвинченных солдат, но с самого заката небо было ясным и обещало остаться таким до самого рассвета.

Или, по крайней мере, до последнего мгновения оставалось таковым, когда надо рвом ни с того ни с сего возникло облако, густое, как речной туман, заклубилось с обманчивой медлительностью и вдруг поднялось над замковой зубчатой стеной и поплыло к воинам.

Послышались тревожные крики, и кто-то окликнул змеиного жреца сквозь башенную бойницу, но прежде, чем кто-то из них успел вылезти на стены, чтобы разобраться с таинственным туманом или резким словом приструнить чересчур перепугавшихся стражников, из мглы возникли две фигуры, как раз на том участке стены, где обычно несли дозор часовые, но сейчас там было пусто, потому что все столпились возле башни.

— Скоро змеи высунут головы, — прошептал Краер. — К тому времени мы должны оказаться в самой середине, или Высочайших Князей поубавится!

Латник обернулся через плечо.

— Тот, в надвратной башне, нас видел. Он… ага, бежит сюда, да еще с сигнальным рогом.

— Как недружелюбно. Он один?

— Да, — ответил Хоукрил. — Я…

— Нет, нам надо взять его тихо. Пригодятся его шлем и доспехи. Пошли вниз.

Латник пригнулся с озадаченным видом, когда Краер вдруг улегся на плиты и спросил:

— Ты не захватил того плаща, что остался после казначея? Тот, на который я указал?

Хоукрил фыркнул.

— Конечно. Я не успеваю следить за всеми хитросплетениями твоего быстрого ума, но я тебе верю — только Трое знают почему! — Он извлек объемистый сверток из-за ремня щита и встряхнул его. — Вот.

— Отлично. Достань меч и положи рядом, чтобы был под рукой. — Квартирмейстер похлопал по плите слева от себя. — Потом хватай плащ и ложись сверху на меня… Ой, да не раздави, бык ты этакий, а то перед смертью так прокляну, что мало не покажется! Насколько близко наш резвый дружок?

Хоукрил снова оглянулся.

— Сейчас выбегает на последний пролет галереи.

— Хорошо. Накрой нас плащом, чтобы видны были только носки моих сапог. А разговор оставь мне и, пожалуйста, не пугайся.

— Как пожелаете, дорогая, — весело согласился латник, осторожно опускаясь на локти и накрывая обоих плащом.

— Готово? — спросил Краер снизу. — Подвинь немного левую руку, чтобы я мог смотреть из-под нее. Ага, вот так.

Через мгновение он завопил высоким женским голосом:

— О да! Еще! Еще! Не останавливайся, мой жеребец! О нет!

Хоукрил двигался так, словно они занимались любовью. Он услышал, как приближающиеся неуверенно остановились.

— О да-а-а! Еще! Еще, мой… ах! — верещал Краер, и Хоукрил трясся от еле сдерживаемого хохота.

— Чтоб тебя! — воскликнул стражник со смесью отвращения и удивления в голосе, и они услышали, как по камню царапнул опущенный меч. — Кто это, Орсор, и где ты ее откопал?

Краер положил палец на губы Хоукрила, напоминая ему, чтобы тот молчал.

— О, мой конь, — встревоженным голосом пропищал Краер, так похоже на ломающую комедию Эмбру, что Хоукрил чуть не загоготал, — на нас кто-то смотрит! Ой, быстрее! Ах! Быстрее! — Он на мгновение замолк и потом добавил, хихикая: — Разве что это кто-то из твоих товарищей…

— Отцы небесные! — прорычал стражник, наклоняясь поближе. — Орсор, это что за шлюха? — Он вгляделся, опираясь на меч, как на посох, и вдруг замер: — Да ты не Ор…

Следующие слова захлебнулись в клокотанье и бульканье, когда брошенный из-под руки Хоукрила кинжал вошел ему в горло по самую рукоять.

— Держи его, Ястреб! — прошипел Краер, и Хоукрил с удивительной быстротой обернулся и упер кулак в живот стражника, прежде чем тот успел рухнуть.

— Поставь его и наклони назад, — добавил Высочайший Князь Делнбон, поднимаясь на ноги. — Нельзя, чтобы кровь измазала плащ и шлем.

— На меня не налезут, — заметил Хоукрил, срывая шлем с головы мертвого стражника, прежде чем тот рухнул.

Квартирмейстер вырвал сигнальный рожок из ослабевшей руки и кисло глянул на друга.

— Просто тебе не нравится их форма. Надевай! — Он посмотрел на стену и резко сказал: — Быстро положи его! Возвращается змеиный жрец. Пытается разогнать туман Эмбры.

Хоукрил послушался. Одной рукой держа труп за пояс, другой он стягивал тунику. Краер пошарил по одежде мертвеца и через мгновение избавил покойника от пары кинжалов и небольшого кошелька.

— Брось его в ров, — прошептал он. — Только не швыряй, а опускай!

Хоукрил с укоризной посмотрел на него.

— Знаешь ли, я ведь не совсем тупой.

Краер послал ему воздушный поцелуй.

— О, я знаю, мой жеребчик!

Хоукрил выкатил глаза и опустил труп между двумя зубцами на всю длину своих рук, а потом выпустил.

Всплеск оказался громче, чем они надеялись, и жрец резко обернулся прямо к ним. Или, точнее, к Хоукрилу. Краер спрятался за другом и прошипел:

— Веди себя как замковый стражник, стоящий в дозоре!

— То есть как идиот? — прогудел латник. — Предлагаешь мне тупо пялиться со стены вдаль?

— Чтоб его, он заклятие сейчас бросит! Будем надеяться, что Эмбра с ним справится. Иди прямо к нему, как часовой. Я буду у тебя за спиной, но помни — меня здесь нет. Не поворачивайся ко мне, не пытайся заговорить. Ветер слишком далеко разносит слова.

— Да, мамочка. Еще будут советы дурачку? — ответил Хоукрил, прилаживая шлем и оглаживая перед алой туники с гербом и медленным решительным шагом направляясь вдоль стены. — Например, насчет того, что мне делать, когда я нос к носу окажусь с этим нехорошим жрецом?

— Я что-нибудь придумаю, — прошептал Краер, державшийся чуть позади латника.

— Вот этого я и боюсь, Длиннопалый, — послышался сухой ответ.

Через несколько шагов Хоукрил сложил свой плащ, засунул его за ремень щита и добавил:

— Мы уже на полпути, и жрец направляется прямо к нам. Думай скорее, воришка.

— С ним кто-нибудь есть?

— Конечно. Четыре стражника. Ты что думаешь, змеиные жрецы осмелятся разгуливать в одиночку?

— Луки? Арбалеты?

— Пока не вижу. Мечи и мрачные морды и, конечно же, заклятия.

— Надеюсь, твоя подружка с этим справится. Туман весь рассеялся?

— Да. Но Эмбра посылает еще. Возле башни еще с десяток сторнбриджевских мечников. Они и позвали жреца. Он оборачивается, чтобы посмотреть на туман, а тот ползет по стене, как угорь, прямо перед ним. Ага, этот туман кажется ему очень подозрительным.

— Ну-ну, пусть поупражняет свою могучую интуицию. Очень полезно для него.

Хоукрил вздохнул.

— Краер, люблю я твои свинцовые мозги, но как насчет того, чтобы малость меня просветить? Что я, во имя Троих, должен сейчас делать? Стена достаточно широкая, они могут наброситься на меня сразу вшестером или всемером, понимаешь ли.

— Иди. Мне надо подойти поближе.

— Краер! Я уже по уши сыт твоим «доверься моему хитроумию, тупой вояка». Я действую куда лучше, когда заранее знаю, что у тебя на уме и что я должен делать!

— Хорошее замечание. Право слово, хорошее. Только вот одна маленькая проблема, Столб ты мой Высоченный.

Хоукрил молчал, продолжая шагать вперед.

Наконец он вздохнул и остановился, чтобы посмотреть со стены.

— Ты что делаешь? — прошипел сзади Краер.

— Жду, когда ты сам поведаешь мне, что у тебя за маленькая проблема. Не хочу допытываться.

— А, вот оно что, — весело ответил квартирмейстер, — рад, что ты все же спросил. Она в том, что я никогда заранее понятия не имею, что делать. Я просто иду и делаю.

Хоукрил наклонился и очень нехорошо посмотрел на Краера. Тот криво усмехнулся, сверкнул глазами и развел руками.

— Ну, — добавил он, — ты должен признать, что пока наши стычки кончались хорошо.

Латник выпрямился, расправил плечи.

— Верно.

Затем, не обращая внимания на яростный шепот Делнбона, зашагал прямо к жрецу, который отчаянно пытался разогнать туман заклинаниями (практически безрезультатно), и позвал:

— Орсор! Орсор!

Священник обернулся и смерил его ледяным взглядом.

— Возвращайся на пост, дурак! Тебе что, приказа не давали? Подождет твой Орсор, иди на место!

— Простите, господин, но, боюсь, дело неотложное, — ответил Хоукрил. — Некто, называющий себя Великой Змеей, требует, чтобы Орсор прямо сейчас подошел к моему посту. Он сказал, что ему все равно и он не потерпит неуваже…

— Великая Змея? Ты уверен, что он именно так себя назвал?

— Да. Он дважды так сказал, словно боялся, что я неправильно запомню. Он очень страшен, господин, то есть в смысле непочтитель…

— Да-да! Где он!

— Орсор, господин? Я не…

— Да не твой паршивый Орсор, тупица! Великая Змея!

— А, да вон там! — весело сказал Краер, выныривая из-за плеча Хоукрила, опершись на его наплечники обеими руками. Змеиный жрец разинул рот — и коротышка выпрыгнул из-за плеча Хоукрила и обеими ногами нанес удар жрецу в шею. Острые лезвия, спрятанные в носках его башмаков, вспороли служителю Змеи горло. Он отшатнулся; его полуотрезанная голова неестественно запрокинулась.

— Придется теперь кого-нибудь другого спросить, куда делся Орсор, — почти досадливо произнес Хоукрил, увидев, что два передних стражника с изумлением смотрят сквозь туман на то, что случилось.

Краер метнул кинжал в раскрытый рот одного, затем бросился за вторым, который пустился бежать. Хоукрил помчался за ним, выхватив меч.

Любимой тактикой Краера в дыму или тумане, насколько он знал, было подсекать врагам ноги. Прямо впереди Хоукрил услышал ругань и звук падения. Причем не одного. Поэтому он размахивал мечом выше уровня головы Краера, чтобы быть уверенным, что любой, кто подвернется ему под удар, точно будет врагом.

— Длиннопалый? — окликнул он, чтобы удостовериться, что с другом все в порядке.

— Уже убит, — пропел в ответ Краер, и Хоукрил с ухмылкой бросился вперед, рубя туман.

Трижды меч рассек воздух, на четвертый раз с такой силой наткнулся на доспехи и плоть, что даже рука на миг онемела. Кто-то с воплем рухнул, выпавший меч звякнул о каменные плиты.

Хоукрил двинулся на звук, полагая, что Краер не будет сидеть там, где можно попасть под меч, и что на звук наверняка пошел какой-нибудь стражник.

Вскоре он наступил на меч и тут же начал рубить вокруг себя туман как сумасшедший, на случай, если кто-то сюда таки сунулся. Когда меч не встретил никаких препятствий, он осторожно опустил клинок, в любой момент готовый к атаке.

Прямо впереди и справа выругались и вскрикнули. Наверняка Краер кому-то глотку перерезал или подколенное сухожилие. Скрипнула незримая дверь, и кто-то холодным голосом осведомился:

— Что тут происходит?

— Змеиный жрец, клянусь всем золотом Асмаранда! — Хоукрил сделал выпад на голос.

Он был вознагражден сдавленным воплем — и злым криком:

— Запереть дверь! Тут эти Князья! Лучников сюда! Змеиные братья-а-а-а-а!

Вопль резко оборвался звуком тяжелого удара двери, потом раздался тревожный зов:

— Высоченный Столб! Дуй сюда!

— Иду, — проревел Хоукрил, поднимая меч и бросаясь в туман.

— Эй, Каланча! — снова послышался зов.

Что-то двигалось справа от него — мечник, выше Краера, скрывается в тумане…

Латные наплечники, алый сокол Сторнбриджа… И Хоукрил изо всей силы всадил меч солдату под мышку. Тот закричал и забился, пытаясь повернуться и нанести удар, но меч Хоукрила пригвоздил его к стене. Хоукрил повернул клинок, делая рывок вперед, стараясь вывести противника из равновесия. Стражник снова закричал, уже намного слабее, выронил меч, зашатался, и тут что-то сверкнуло в тумане, голова его отдернулась назад, и над перерезанной глоткой врага возникла ухмыляющаяся физиономия Краера.

— Привет, Высочайший Князь Анхару. Уверен, ты в восторге.

— Точнее, терплю пока, — прорычал Хоукрил, — но можешь это называть как хочешь. Конечно же, твое словечко гораздо больше подходит, как всегда. Так ведь?

— О да! Ну, пошли!

Латник поспешил за Краером к башенке, угрюмо возвышавшейся в тумане. В массивных стенах виднелись узкие бойницы, заколоченные старыми щитами, как и дверь, которую заметил Хоукрил.

— Двигайся тихо, как можешь, — прошептал Краер. — Забрось лестницу на зубец башни. Нам надо забраться туда без звука, чтобы те, внутри, не узнали, что мы ушли. Они того гляди выскочат, и не хотел бы я тут оставаться!

Хоукрил сделал так, как его просили. Они выбрались на верхнюю площадку башни без приключений и залегли возле кучи знаменных древков, совсем рядом с люком, прежде чем дверь внизу распахнулась, ударившись о стену.

Воздух был полон гневных выкриков и жужжания стрел. Лучники стреляли очень уверенно, сменяя попарно друг друга. Из тумана послышались стоны — пострадала пара своих же стражников. Большая часть стрел отскакивала от стен или перелетала через ров, втыкаясь в землю, словно зловещий подарок с ночных небес.

За свистом стрел, щелканьем тетивы и топотом ног Высочайшие Князья слышали злой, все более усиливающийся голос змеиного жреца, нараспев читавшего заклинание в попытке разогнать туман.

Из двери зелеными щупальцами пополз неприятный свет. Щупальца сразу же задымились. Но при соприкосновении с ними туман исчезал, и в какие-то мгновения озаренная лунным светом башня и стены возле нее снова стали видны — залитые кровью и устланные распростертыми телами. Откуда-то из-за зубца появилась одинокая фигура — Эмбра в порванном и заляпанном кровью, но сверкающем платье, прижимавшая к груди Дваер.

— Переговоры! — воскликнула она. — Милорд наместник, давайте поговорим! Здесь…

Щелкнули луки, две стрелы пронзили Владычицу Самоцветов и исчезли, словно их и не было. За ними полетели еще две — и Хоукрил, вскочивший в ярости, невзирая на все усилия Краера удержать его, понял, что это иллюзия, и снова лег, тяжело дыша.

— Не тратьте стрелы, — воскликнула Эмбра. — Я пришла с миром, не ради кровопролития. Вы и так уже убили многих моих друзей…

Со стены в нее полетел шар ревущего пламени, прокатился по стене до следующей башни, где стена поворачивала, вылетел в воздух и упал в ров с громким шипением.

— Лежи тихо! — прошептал Краер прямо в ухо Хоукрилу.

Латник так и сделал. Вместе они стали ждать, когда те, кто засел в башне, выскочат наружу с оружием или бросят какое-нибудь заклятие. Но вместо этого башня содрогнулась от внезапного магического удара, нанесенного с другой стороны. Над головами Высочайших Князей пронесся огонь. Испуганные вопли снизу дали им знать, что магическая атака оказалась неожиданной и для защитников Сторнбриджа и что от удара вылетели или открылись металлические двери и ставни, впустив в башню ночной ветер.

Реакция была вполне предсказуемой: очередной град стрел вдоль стены, на которой, насколько могли видеть Хоукрил и Краер, стояли только несколько совершенно обалдевших замковых стражников. Те, кому довелось выжить после такого обстрела, сгинули в очередном огненном шаре.

— Будем ждать, пока они окончательно умотаются или пока сами помрем от старости? — прошептал Хоукрил.

Краер ухмыльнулся в ответ.

— Похоже, ты прав. Надо поперчить похлебку. — Он достал из сапога стальной флакончик, второй снял с пояса и извлек странный маленький стеклянный шарик из-за пряжки. Шарик находился в середине короткой стеклянной трубки. Откупорив один из флакончиков, квартирмейстер осторожно вылил его содержимое в один конец трубки. Затем проделал то же самое с другим ее концом.

Хоукрил улыбнулся.

— Длины моих рук достанет, чтобы забросить твое произведение в башню. Стекло ведь должно разбиться?

Краер ответил хитрой усмешкой и протянул ему странную штуковину.

— Не могу сказать. Профессиональный секрет, понимаешь ли.

Хоукрил красноречиво фыркнул, наклонился и швырнул трубку в башенное окно.

— Закрой глаза! — рявкнул Краер.

Тот, кто отдавал приказы внизу, в башне, внезапно резко замолчал и завопил:

— Ложись!

Ночь взорвалась ярким белым пламенем. Хоукрил ждал, что башня рухнет под ними или верхняя площадка провалится, но вместо этого все, кто сидел в башне, стали громко орать.

— Это только слепящая вспышка, — прошептал Краер. — Пора спуститься и проредить местных вояк. Лучше всего выманить их наружу словами типа «сюда, милорд». Если это стражники, просто сбрасывай их по очереди в ров. Змеиных жрецов кладем на месте, а лорда Сторнбриджа оставим на случай, если Эмбре захочется попрактиковаться на нем в магии. Да, следи, чтобы эти жрецы не превратились в змей и не расползлись в стороны. Один из них только что посоветовал остальным сделать именно так.

Хоукрил усмехнулся и начал спускаться по веревочной лестнице.

— Амбелтер, опять ты за свое, — недовольно изрек барон Фелиндар, сидящий в кресле у окна.

Магистр резко остановился посреди тускло освещенной пещеры, в которой они оба отсиживались. Он раздумывал над сложным и еще не законченным Мечом Заклятий. С внутренним вздохом отвлекшись от этих мыслей, он обернулся.

— О чем вы, мой добрый барон? — вежливо спросил он.

— Все что-то замышляешь, встречаешься невесть с кем, используешь магию и управляешь событиями по всей Аглирте, а мне ни слова не говоришь. Мы ведь уже условились по этому поводу, забыл? Я тебе не предмет мебели.

Ингрил Амбелтер удержался от замечания насчет полезности барона по сравнению с мебелью. Вместо этого он вышел на свет окна, выведенного наружу из-под земли, глянул на прелестный вид Долины и сел в другое кресло.

— Вы правы, Фелиндар. Приношу свои извинения — это все многолетняя привычка, а вовсе не желание умалить ваше значение или оставить вас в стороне. Уверяю вас, я много думал и смотрел в кристалл, но во время посещений Радужных Драконов я вел себя… весьма сдержанно. Как я понимаю, вы ведь видели все?

Фелиндар кивнул.

— Видел. Твои заклятия работали блестяще. Но я сижу здесь, объедаюсь яйцами и жареной рыбой — кстати, я накрыл крышкой твою долю, чтобы не остыла, вон там стоит, — а ты все суетишься и бормочешь. Не у одних магов в Долине сильное воображение и Дваеры.

— Намек понял, — сурово ответил Повелитель Заклинаний. — Ладно, я скажу вам, о чем я думаю — думаю, заметьте, не делаю. Пока я потерпел неудачу во всех попытках привлечь к делу Радужных Драконов. И суечусь я сейчас, как вы изволили выразиться, в поисках способа заставить их присоединиться ко мне или выяснить: может, сила оставшихся в живых старейшин их рода уже настолько мала, что и стараться не стоит? Можем ли мы отнять у них книги заклинаний и волшебные предметы, или это путь к очередной войне, еще более кровопролитной?

Он махнул рукой, унизанной кольцами, в сторону мерцающих хрустальных шаров, которые висели неподвижно в воздухе над небольшим круглым столом в другом конце комнаты.

— Думаю, вы внимательно смотрели в магические кристаллы, с тех пор как я настроил их на вас?

Барон кивнул.

— В Аглирте творится что-то непонятное. Сосед набрасывается в ярости на соседа, люди превращаются в зверей и пожирают друг друга… Это не может быть следствием одной только вражды. Или боги прокляли Долину, или во всем виновата магия. Темная магия либо безумные маги, а их целая куча нужна, чтобы устроить такое кровопролитие, либо змеиные прихвостни. Разве что ты еще веришь в эти бардовские сказки про Безликих.

Амбелтер покачал головой.

— Безликие существуют, но это не в их духе. Нет, это змеепоклонники.

Фелиндар покачал головой.

— Но зачем? Зачем разрушать? Многие бароны казнят и пытают своих подданных, распространяя повсюду ужас, но выпускать на свободу то, что уничтожает слишком многих — мастеров, что работают на тебя, фермеров, что тебя кормят, верных вассалов, равно как и тех, кто поплясал бы у тебя на могиле с удовольствием, — где в этом смысл? Почему змеепоклонники всегда уничтожают все, как глупый мальчишка, впервые взявший в руки меч?

Магистр пожал плечами.

— Сумасшедшие, повинующиеся безумным приказам? Кто знает?

Барон подался вперед в кресле.

— Мы должны это узнать! — выпалил он. — Как мы сможем управлять Долиной, полной беспечных идиотов, которые могут на нас наброситься в любое мгновение? Или прикажут, например, совершить такое безумие, как сжечь весь урожай или отравить Серебряную?

Амбелтер кивнул.

— Истину говорите. Должен признаться, что я пытался не обращать внимания на жрецов и просто обходить их. Я полагал, что любая попытка разобраться с ними навлечет на меня ярость врагов, которым несть числа, и мне придется тратить на них все мое время, но вы правы. Мы должны попытаться узнать, кто направляет этих змеиных служителей, и выяснить их цели.

— Именно так! — согласился Фелиндар. Дваер выкатился из его рукава в ладонь, он подержал его, словно оценивая вес. — В конце концов, что значит полдесятка чужеземных магов по сравнению с армией безжалостных фанатиков, уже расползшейся по Долине? Если мы направим их в нужную сторону…

Магистр поморщился.

— Мой опыт говорит мне, что это, в лучшем случае, весьма неверный ход. Но я согласен узнать, что они хотят сделать. Хотя, если вспомнить об их пренебрежении к любым опасностям, горячности, численности и магической силе старших из их ордена, встает вопрос: рискнем ли мы посмотреть в магический кристалл? Может быть, они как раз поджидают, когда мы используем для наблюдения Дваер, чтобы выследить нас.

— А может, они озабочены только тем, как бы стать единоличными властителями в отдаленных землях, куда как раз сейчас прибывают целые армии их сообщников, чтобы доставить им их любимые яйца для завтрака, угрей или древесных червей, — проворчал в ответ Фелиндар. — Мы ни в чем не можем быть уверенными и только тратим время, сидя тут и рассуждая о том, что они могут замышлять…

И тут воздух рядом с креслом Повелителя Заклинаний замерцал. Потрясенный, он быстро выкрикнул заклинание и поднял руки, словно готовясь к удару. Мерцание сгустилось и приняло вид незнакомой юной женщины, красивой какой-то мрачной красотой. Она стояла перед ними, сложив руки, как смущенная девушка, впервые представленная ко двору. Длинные, черные как смоль волосы струились по плечам, ниспадая на облегающее черное платье. Стройные бедра, большие темные глаза, метавшиеся между двумя мужчинами, нерешительно приоткрытый рот…

Барон разинул рот, глядя на призрак, стоявший как ни в чем не бывало среди бури заклятий, вызванных Амбелтером. Фелиндар ощутил, как магистр потянулся к Дваеру, и тот поднялся и замерцал в ладони барона, усиливая заклинания.

Воздух вокруг незнакомки вспыхнул огнем, затем пламя превратилось в лед, оставив едкий запах гари. Маленькие молнии разили, как ножи в трактирной драке… и исчезли, а девушка осталась целой и невредимой.

Значит, посланец.

Амбелтер сумел справиться со страхом и изумлением и резко набросился на гостью.

— Не знаю, кто ты, но я Повелитель Заклинаний Аглирты и могу уничтожить тебя — не только этот образ, но и твою сущность! Я выслежу тебя и приволоку сюда, а потом уничтожу, но прежде вытяну из тебя, как ты нашла нас, и все, что ты знаешь… а еще придумаю, как развлечься с тобой! Готовься, дерзкая, принять свою судьбу!

Дваер вырвался из руки Фелиндара и завис перед ним, вращаясь и разгораясь. Барон опустил руку, не осмеливаясь потребовать его обратно.

— Лорд Амбелтер, — твердо сказал гостья, не шевельнувшись, — такая суровая магия — причем слишком заметная для тех, кто давно следит за тобой и ищет тебя и Дваер, — не понадобится.

Какое-то мгновение она казалась Фелиндару неподвижным изображением, портретом, который был явлен им, но затем он увидел, что она дрожит — от возбуждения, судя по ее голосу, но не от страха.

— Мое имя Маерла Радужный Дракон, и я уверена, что ты знаешь, кому я родня. Я видела твои встречи с моими дядьями и знаю, кто ты и чего желаешь.

Магистр сузил глаза.

— И?..

— И я хочу, чтобы ты знал: не все Радужные Драконы боятся Долины. Я… я хочу помогать тебе.

Снова вокруг них забурлила темная магия. Хоукрил поморщился, споткнулся и выронил лучника, которого тащил.

— Краер?

— Продолжай, — отрезал квартирмейстер. — Будем надеяться, что Эмбра с этим справится, иначе мы никогда не закончим. Я с самых Островов не видел столько лучников вместе!

Всплеск внизу подсказал, что лучник закончил свое путешествие.

Пока темное облако рассеивалось, Краер вернулся, отряхивая руки.

— Я отправил поплавать десятка два стражников. Похоже, они в первый раз в этом сезоне купаются. Ты все тетивы перерезал?

Хоукрил кивнул и показал на башню позади них.

— Около десятка еще там валяются — каждый раз, как наклоняюсь поднять лучника, эти проклятые змеи пытаются вцепиться мне в физиономию. Почему Эм не может помешать им превращаться в гадов? Не могу зарубить ни одну, не опасаясь укуса от остальных, хотя мне эта тактика кажется очень глупой.

Крякнув, он поднял безвольное тело стражника и положил его сверху на растущую кучу воинов Сторнбриджа. Бросать их, неподвижных, в воду — все равно что безоружных резать, но Хоукрил был намерен сразу же отправлять в ров любого, кто начнет шевелиться.

— Очень глупо и, главное, непонятно почему, — согласился Краер. — Наши дамы могли бы, наверное, сделать больше, если бы им удалось прикоснуться к жрецам, но… я давно оставил магические дела другим. Может, я и чокнутый, раз зарабатываю на жизнь воровством, но я хоть на дорогах не шакалю, как все знакомые мне маги.

Хоукрил хихикнул.

— Думаю, Эм и Таш были бы весьма польщены, услышав, что они, оказывается, шакалят. Кстати, я уверен, что они и сейчас нас слышат.

— Правда, — с достоинством ответил Краер, — сама по себе награда!

Хоукрил резко обернулся и вытащил из кучи тел третьего стражника, который украдкой, хотя и безрезультатно, пытался достать кинжал, хотя его уже давно не было в ножнах. Невзирая на отчаянные ругательства, латник спустил стражника за стену. Послышался слабый крик, затем всплеск воды. Хоукрил оглядел залитые лунным светом стены Сторнбриджа, но оставшиеся в живых стражники давно растворились среди башен.

— Надеюсь, никто не пытается построить остатки их людей.

— Цыц! — сурово сказал Краер. — Не подсказывай им! — Он резко обернулся и с силой метнул куда-то скамеечку для ног, оказавшуюся у него в руках.

Скамеечка ударилась в угол, и змеи, бешено извиваясь, поползли в стороны. Одна из них, с перебитой спиной, извивалась в конвульсиях, оставляя за собой на полу длинную блестящую ленту темной крови.

— Еще одним змеепоклонником стало меньше, — с печалью в голосе сказал Краер. — Какая утрата!

Высочайший Князь Анхару краем глаза уловил еще какое-то движение. Со вздохом он обернулся и вытащил из кучи тел очередного очнувшегося стражника. Тот сопротивлялся и ругался, цеплялся за Хоукрила, но все равно полетел, растопырив руки и ноги, в ров.

— Где же лорд наместник? — спросил латник, услышав всплеск воды внизу. — Думаешь, весь этот сыр-бор только для того, чтобы отвлечь нас, пока он спустится вниз или помчится по Долине, поднимая тревогу?

— Да нет, он где-то здесь, — ответил Краер. — Прячется вместе с высшими жрецами за какой-нибудь из панелей. Эти-то все — мелкая шушера. Они должны нас отвлекать, пока те приготовят что-нибудь по-настоящему мерзопакостное. Надеюсь, Эм держит это под контролем.

В лицо Краеру устремилась змея, но промахнулась.

— Значит, я прав, — заявил Делнбон, направляясь к двери. — Ястреб, я сейчас подожгу эту башню. Раньше или позже один из этих гадов до нас доберется!

По всей башне разнеслось шипение. Хоукрил выругался и поспешил следом за другом.

— Ястреб! — крикнул Краер из двери. — Беги!

Хоукрил выскочил и пустился во весь опор, а змеи за его спиной стали превращаться в людей. У них все еще оставались змеиные головы, и они тянулись изо всех сил, чтобы использовать свою последнюю возможность укусить, пытались ухватиться за его доспехи, но пальцы змеелюдей хватали пустоту, бесполезно скользя по стали. Рты на перекошенных, еще не вполне человеческих лицах изрыгали заклинания.

Латник догнал Краера. Делнбон метнул кинжал, потом второй, и змеечеловек, который с ухмылкой тянулся к нему, получил третий кинжал прямо в глаз.

Тут из башни с ревом вырвалось пламя и устремилось к ним. Коротышка-квартирмейстер нырнул в одну сторону, латник в другую, но Хоукрила уже со всех сторон охватил огонь. Он уткнулся лицом в колени, пряча лицо, волосы его тлели. Пламя перелетело через него и понеслось по плитам, а у него под носом остался еще один очаг огня — загорелся позаимствованный плащ. Хоукрил вскочил и сбросил с руки щит, поскольку опасался, что следующее заклинание вызовет удар молнии, затем посмотрел, что с Краером.

Делнбон почти без остановки метал ножи в дверь башни и окна, пытаясь выиграть время. Хоукрил увидел валявшийся на плитах меч стражника и, подобрав его, подцепил им горящий плащ и бросил его в дверь башни, целясь повыше.

Пылающий комок ударился о дальнюю стену, завешенную гобеленом, скатился вниз, рассыпая искры и разваливаясь на клочья, и в его свете Хоукрил на мгновение увидел трех змеелюдей, шипящих какие-то заклинания.

Еще один стражник зашевелился, пытаясь выбраться из-под тел сотоварищей. Хоукрил вытащил его рывком, поставил на ноги, словно куклу, и толкнул к двери как живой щит. В нескольких шагах от двери стражник закричал.

Жрец поразил его заклинанием: луч мерцающего темного пламени почти перерезал его пополам, так что стали видны кости, хотя над и под лучом тело осталось нетронутым. Хоукрил, подобравшись ближе, швырнул стражника через дверь прямо в жрецов, пригнулся и сам бросился внутрь.

Два жреца торопливо попятились, стараясь забиться куда-нибудь, откуда смогут поразить заклинанием латника и при этом остаться в живых, но Хоукрил перепрыгнул через мертвого стражника и швырнул в них стол, стоявший в середине комнаты.

Краер прыгнул в комнату в тот момент, когда стол ударился в стену с гобеленом, сорвал ткань со стены и бросил в огонь. Потом он заколол одного жреца и метнул свой последний кинжал через комнату, в лицо оставшегося в живых. Клинок рассек ему лоб и отлетел в сторону, а жрец, взвыв от боли, бросился к дальней двери башни и помчался по галерее вдоль стены.

— Отлично! — рявкнул Краер, хватая два сломанных лука. — Подожжем тут все!

Он бросился на последнего жреца.

Хоукрил сорвал еще один гобелен и бросил его в огонь. Затем расшвырял кресла и стал тыкать мечом по дальним углам, чтобы удостовериться в том, что больше нигде не прячутся змеи.

Снаружи последний из змеелюдей отчаянно завопил, когда Краер подсек ему ногу. Жрец рухнул лицом вниз, а квартирмейстер прыгнул ему на спину.

Стенная панель открылась прямо перед носом у Хоукрила, оттуда выскочили, чуть его не сшибив, и бросились к двери двое — жрец с перекошенным яростью и страхом лицом и наместник Сторнбриджа в полном вооружении с обнаженным мечом в руке. Хоукрил бросился следом.

— Останови его! — приказал жрец.

Высочайший Князь увидел, как Рарандар резко обернулся, пробежал несколько шагов и остановился. Хоукрил не стал ждать, пока наместник примет боевую стойку. Он отклонился в сторону, когда Сторнбридж размахнулся для удара, так что меч прошел мимо, затем все еще на бегу ударил кулаком прямо в глотку наместника.

Лорд Рарандар рухнул на спину, пытаясь вдохнуть и судорожно хватаясь за горло. Меч его отлетел в сторону, но Хоукрил продолжал бежать. Он должен был нагнать жреца, прежде чем змеепоклонник улучит мгновение, чтобы остановиться и бросить заклинание, иначе им с Краером тут же придет конец. Жрец обернулся, и Хоукрил, ни на миг не помедлив, рассек воздух мечом. Служитель Змеи скривился и кинулся к линии зубцов на стене со стороны рва. Хоукрил бросился за ним, не переставая размахивать мечом.

— Брат во Клыке Мауриван! — хрипло и слабо рыдал наместник у Хоукрила за спиной.

Жрец несся вперед, не обращая внимания на крики, но тут прямо перед ним возник Краер и, осклабившись, весело сказал:

— Добрый вечер, змея. Потанцуем?

Брат Мауриван снова метнулся в сторону, пытаясь протиснуться между двумя зубцами. Краер и Хоукрил оба прыгнули к стене, но всплеска не услышали. Облаченная в рясу фигура летела вниз, вниз и вдруг беззвучно исчезла во вспышке пламени за миг до того, как должна была плюхнуться в воду.

— Магия! — презрительно заметил Краер. — Ну, все?

— Наместник, — прорычал Хоукрил, и оба поспешили назад.

Рарандар уже стоял на ногах, одной рукой держась за горло, а в другой сжимая меч.

— Не сметь! — прохрипел он, пятясь.

— Милорд, — с укоризной протянул Краер, — как же мы можем перебить столько ваших верных стражников и змеелюдей, которых вы приютили у себя на груди, и не воздать по заслугам вам самому?

Наместник заскулил от отчаяния, а затем бросился с мечом на Краера. Делнбон уклонился влево, и меч царапнул по стене, высекая искры. Квартирмейстер нырнул вправо — клинок снова клацнул по камню, — а затем ударил наместника ногой, целясь повыше.

Спрятанные в носках сапог лезвия царапнули по кирасе, но Рарандар отшатнулся. Это ему не помогло: через мгновение Хоукрил поймал его врасплох.

Меч латника проник между пластинами роскошных доспехов наместника, прорезав лишь тунику под кирасой, но Рарандар снова попятился, и Краер, пригнувшись, подсек ему лодыжку и нырнул в сторону. Правитель Сторнбриджа рухнул, как подрубленное дерево, ударился о плиты и выронил меч. Хоукрил от души поддал меч ногой, пустив его по направлению к Краеру, затем пнул еще раз. Наместник подполз к двум валявшимся на плитах мечам и с ликующим воплем схватил их. Он издал победный клич и набросился на Высочайших Князей. Хоукрил отбил один удар и нырнул под руку наместника так, что бешеный удар вторым мечом рассек лишь воздух.

Хоукрил оказался за спиной у наместника, так что тот был вынужден обернуться, подставив спину Краеру. Квартирмейстер не преминул воспользоваться этим и тут же прыгнул наместнику на спину. Усевшись у него на плечах, он закрыл Рарандару глаза руками. Взбешенный наместник принялся пятиться, чтобы раздавить вора о камни стены, тогда Краер ловко соскочил, приземлился и прыгнул снова, как можно сильнее ударив обеими ногами по запястью противника. Послышался хруст костей, пальцы Рарандара разжались, меч выпал из руки. Хоукрил шагнул вперед, но Краер весело сказал:

— Э, нет! Ты разделался с Фельданом и Риетрелом, но этого оставь мне!

Вторым прыжком он приземлился на другое запястье наместника — вернее, на пальцы, и тот дернулся, снова завопил и откатился в сторону, а потом ухитрился встать и кинуться в бегство. Краер вздохнул и пустился вдогонку. Когда он еще раз прыгнул на спину наместника, тот потерял равновесие и споткнулся, а Краер протянул руку и изо всех сил въехал Рарандару в нос.

Зарычав, наместник стряхнул с себя Краера, выхватил кинжал и попытался нанести удар. Квартирмейстер хмыкнул, отклонившись так, чтобы кинжал его не достал, затем присел и ударил ногой вверх, распоров руку наместника одним из сапожных клинков.

Рарандар взвыл, пошатнулся и яростно стал бить кинжалом вниз, снова и снова, стараясь растерзать мерзкого человечишку. Краер вертелся, уклонялся, пригибался, уворачиваясь от кинжала. Наконец наместник потерял равновесие и, попятившись, уперся в стену. Задыхаясь, он злобно смотрел на низкорослого, но такого ловкого Высочайшего Князя, собираясь с силами, а затем снова бросился в атаку. Краер нырнул в сторону, к амбразуре, и наместник с ревом повернулся к нему, сделав выпад кинжалом.

Сильные руки перехватили его запястье и резко повернули. И, всхлипнув от внезапного ужаса и неверия, лорд Рарандар понял, что собственной рукой вонзает кинжал себе под мышку. Застонав от боли, он привалился к стене с зубцами, чувствуя, как кинжал выскальзывает из пальцев.

— Довольно бегать, — спокойно сказал ему Делнбон. — Ты прожил слишком долго для человека, причинившего боль моей Тшамарре, Рарандар. Да, забыл, ведь ты еще и Аглирту предал. А теперь умри и покорми своей тушей рыбок. Хоть на что-то сгодишься.

Лоб Рарандара словно огнем опалило, ремни его доспехов были ловко перерезаны. Слабо отбиваясь кулаками, наместник отогнал своего противника, услышал болезненный стон, но также звяканье падающей кирасы.

Снова взмах ножа — и наместник ощутил холодный воздух на своей вспотевшей груди. Неужто этот гаденыш…

И тут его грудь одновременно пронзили лед и пламя, и он больше не мог дышать, не мог двигаться, а только погружался в обжигающий холод.

Краер подцепил ногой колено наместника и, пользуясь рукоятью кинжала, словно ручкой, приподнял его — и на стене замка Сторнбриджа стало одним наместником меньше. Откуда-то у лорда Рарандара взялись силы и дыхание на последний предсмертный вопль, и холодные воды рва приняли его.

Краер с удовлетворением услышал всплеск и выпрямился, обменявшись взглядом с Хоукрилом. Тут их внимание привлек внезапно метнувшийся в небо язык пламени с соседнего холма. На глазах у них он стал закручиваться в спираль, превращаясь в злобную огненную змею, вставшую на хвосте и стреляющую языком в незримых врагов.

— Славьте Великую Змею! — послышался шепот совсем рядом.

Оба обернулись и увидели змеиного жреца, которого прежде свалил Краер. Он лежал на боку, и дьявольское пламя плясало в его глазах. Он сглотнул, попытался заговорить, но изо рта его хлынула кровь, и он сумел выдавить лишь одно слово:

— Аункраутадор!

Высочайшие Князья в тревоге мрачно переглянулись и тут же ощутили присутствие магии, а затем тяжелый холод злобного взгляда. Какой-то змеепоклонник издалека следил за ними. Может, с того самого холма, поскольку теперь они еще и слышали заклинание — змеиное заклинание. Казалось, будто его принес слабый порыв ветра, дувшего со стороны холма.

Во дворе внизу послышались вопли. Хоукрил и Краер посмотрели туда и увидели, как стражники и обитатели замка набросились друг на друга.

Краер быстро подошел к умирающему в двух шагах от него жрецу, похлопал его по щекам и спросил:

— Что это? Почему такое смертоубийство? Эй!

Глаза жреца тускло блеснули, окровавленные губы дрогнули в подобии усмешки, и жрец глумливо прошептал:

— Кровавый Мор. Кровавый Мор пришел наконец!

12

БЕЗУМИЕ

ОГОНЬ ВЗМЕТНУЛСЯ в ночи. Флаерос Делкампер изумленно взглянул в ту сторону и тут же увидел вдалеке другой язык пламени, рванувшийся к звездам. Наверное, в другой деревне. Бард нахмурился.

— Вроде сейчас не праздник. Что творится?

На барже было только трое пассажиров. Один спал, двое других, разинув рот, смотрели на пламя, как и Флаерос.

— Что происходит? — снова спросил он, но один из них, силптарский купец с аккуратно подстриженной бородкой, одетый в зеленую тунику, лишь покачал головой в молчаливом изумлении.

Команда баржи уверенно гребла против течения реки, держась рядом с самыми безопасными отмелями, но и моряки тоже заметили ночные огни и, не дожидаясь приказа, налегли на весла.

Несколько мгновений баржа просто дергалась, затем пошла в новом, более быстром темпе. Ветер тоже усилился и впервые донес до них далекие крики.

Флаерос подошел к капитану, устроившемуся высоко на мостике, всматриваясь в ночь. Силптарские наемники загородили ему дорогу, но капитан спокойно бросил им какое-то слово, и они пропустили барда.

Капитан Рольд не перестал осматривать путь в ночи, даже когда бард подошел к нему. Откуда-то он достал стальное копье, которое сейчас лежало наготове у него на коленях.

Прежде чем бард успел повторить вопрос, хозяин «Серебряного плавника» в упор глянул на него и сказал:

— Я тоже понятия не имею, что это такое, милорд бард, но я очень надеюсь, что вы будете сохранять спокойствие и просто смотреть и слушать, пока я не отдам специального приказа. Если на борту начнется паника, будет только хуже. Так что высматривайте по берегам лучников или иную угрозу, и в любом случае…

— Попридержать язык?

Капитан кивнул и снова стал внимательно смотреть на воду и берега.

Флаерос кивнул.

— Хорошо. Согласен, если вы ответите мне на один маленький вопрос. Клянусь, никто больше знать не будет… — Он показал на прочих пассажиров, которые тревожно метались по палубе, видя все новые и новые огни — странно высокие, узкие столбы пламени. Похоже, те, кто только что спал, тоже проснулись и всполошились.

Капитан увидел это, вздохнул и сказал:

— Задавайте ваш вопрос, милорд Делкампер.

— Почему мы на воде? По Серебряной обычно ночью баржи не ходят. И я помню, что, когда я лег спать, баржа стояла на приколе у берега. Когда я проснулся, уже горела пара огней и мы плыли. Почему?

Ветер принес новые вопли. Похоже, народ там, на берегу, был смертельно перепуган.

— В Аглирте война?

Капитан пожал плечами.

— Что до криков и огней, я знаю не больше вас. Что-то происходит, и я могу вам сказать только, что мы снялись с якоря в большой спешке и покинули Саббар быстро, как только смогли.

Флаерос оглянулся на мрачных гребцов и увидел, как отблески пламени играют на их потных телах. Стояла ясная ночь, скорее теплая, чем холодная, даже на воде.

— Почему? — повторил он, когда стало ясно, что капитан не торопится с ответом.

— Милорд бард, — неохотно ответил тот, — вы когда-нибудь видели двухголового льва, у которого вместо задних лап змеиный хвост? Или паука размером с мула, но с десятком змеиных голов?

— Н-нет, — ответил Флаерос. — Но в старинных песнях иногда описывают такие фантастические фигуры, их называют «кримзарорами». Я слышал, в свое время их было много в пустынных местах Саринды.

— Что ж, прекрасно. Напомните мне, чтобы я никогда не совался в эти пустынные места Саринды.

— Милорд Рольд, — резко спросил Флаерос, — вы хотите сказать, что видели этих тварей нынче ночью? Здесь, в Аглирте? Настоящих, а не магическую иллюзию, которой вас попытались отогнать от причала, чтобы туда встал кто-то другой?

— Я магов там не видел, — флегматично ответил капитан. — По крайней мере, никаких типов в мантиях, которые размахивают руками и что-то там читают, я не заметил. Но зато обеих этих тварей я видел совершенно отчетливо. Они оторвали головы нескольким ребятам из команды и пассажирам «Таратины» из Дранмаера. Она стояла рядом с нами, и когда этот зверь вроде льва глянул в нашу сторону, я приказал рубить канаты и уходить по реке.

Река делала крутой изгиб, за которым впереди виднелись такие же столбы пламени. Флаерос покачал головой.

— Я не сомневаюсь в ваших словах, капитан, но верится с трудом.

— Ну, вы в этом не одиноки, — ответил капитан. — А теперь, лорд Делкампер, мне лучше бы проследить, чтобы мы не сели на мель и не напоролись на какое-нибудь водоплавающее чудовище, так что если…

— Да-да, — ответил Флаерос, уходя из-под прицела натянутого лука в руках одного из бдительных стражей.

Только он успел сделать шаг, как вдалеке в Долине послышалось странное шипение. Оно словно бы приблизилось, и его эхом подхватили невидимые голоса людей — или тварей — совсем рядом. И словно в ответ столбы пламени дрогнули и приняли вид огромных змей, раскачивавшихся на хвосте. Флаерос даже мог разглядеть головы и руки ближайших змеепоклонников, окруживших ближайший огненный столб.

Одна огненная змея склонилась к середине реки, стреляя раздвоенным языком, и Флаерос ощутил на лице жар. Он инстинктивно попятился, бормоча:

— Я должен был догадаться! Опять змеи!

По барже прокатился тихий стон ужаса — люди поняли, что это такое. Флаерос посмотрел за корму, затем вперед и покачал головой. Вся Долина казалась охваченной этим ужасом.

Внезапно сеновал на берегу вспыхнул, кто-то торжествующе заорал. Но огонь был не змеиным, по крайней мере пока, и в свете пожара Флаерос и все на борту «Серебряного плавника» увидели бегущих людей. Люди Долины убегали от людей Долины, причем некоторые странно спотыкались. И на бегу эти спотыкающиеся превращались в зверей, опускались на четыре лапы, рычали, размахивали щупальцами, или тонкими шипастыми клешнями, или когтями.

Люди кричали, люди падали, и звери, только что бывшие людьми, тут же пожирали их.

— Да защитят нас Трое! — воскликнул кто-то, когда высокая, изящная дама в разорванном платье выбежала на берег, преследуемая двумя юношами. Почти на грани воды они догнали ее и стали рвать в клочья. Она рычала, кусала их и била, а когда последние обрывки платья слетели с ее тела, она вывернулась, прыгнула на одного из них и стала его топить.

Флаерос и его спутники в ужасе смотрели на летящие в стороны клоки волос, на кровь, на мелькание кулаков. Все словно с ума сошли, один даже набросился с ревом на преследовавшее его чудовище и вцепился зубами ему в глотку. Повсюду люди, словно обезумевшие животные, бросались друг на друга.

— Да что же это такое? — выдохнул кто-то на барже.

— Магия, — мрачно сказал один из наемников и с отвращением плюнул в реку. — Все та же напасть, что всегда терзает Аглирту. Злая магия. Маги или змеиные жрецы. Они хотят тут править и готовы ради этого разнести или изуродовать все на свете. Пока аглиртцы не восстанут и не избавятся от этой заразы, все будет повторяться снова и снова. Отец говорил мне, что и в его время такое бывало — и вот то же самое опять случилось. И что будет с Землями Без Короля?

— Ну, — ответил Флаерос, — король-то есть.

Наемник посмотрел на него.

— Ха! Да разве они его слушают? Разве змеиные прихвостни склонились перед ним? Разве бароны смирились, а простой народ живет безмятежно? — Он показал на огни на берегу и вопящих людей и добавил устало: — О, будь тут истинный король, какой прекрасной была бы эта земля!

— Она и так прекрасна, — твердо ответил Флаерос, — раз вообще сумела выжить. Пережила и потерю Дваеров, и Фаерода Серебряное Древо, и его Темную тройку, и налеты Кровавого Меча, и пробуждение Змеи, и смерть короля Сноусара… да, Аглирта многое пережила.

Наемник молча смотрел на огни и обезумевших людей, истреблявших друг друга, затем проворчал:

— Пережила? Ну, в каком-то смысле, да, милорд бард. В каком-то смысле.

Они обменялись мрачными кивками. Баржа двигалась сквозь кровь и безумие. По воде тут и там теперь плыли трупы.

— Это ты, Таш?

— Сама не знаю, я это или не я, — ответила Краеру леди Талазорн, медленно подходя к нему и поднимая колпак фонаря. — Мы… мы немного устали.

— О, — прошептал квартирмейстер, — так вы устали. А кто мечами махал и прыгал, как шут на ярмарке, пока вы втроем жужжали над Дваером, хотелось бы мне знать?

— Ты, как всегда, очень скромен, Высочайший Князь Делнбон, — с другого конца комнаты заметил Черные Земли.

— Приходится поддерживать репутацию. — Квартирмейстер изобразил изящный поклон.

— Это видно, — устало, с укоризной в голосе ответил Золотой Грифон. — Мы почувствовали, что заклинания слабеют и исчезают, и я решил, что жрецы либо все перебиты, либо разбежались, но, надеюсь, наместник обрел достойный конец?

— Один жрец и правда сбежал, — ответил Хоукрил, втискиваясь в комнату, — и Краер, как обычно, свершил свое правосудие над нашим вполне забвенным наместником. Но у нас дурные новости: змеиные жрецы напустили на Долину что-то, что они называют Кровавым Мором.

Эмбра кивнула. Лицо ее было бледным и каким-то опустошенным.

— Похоже, это поветрие уже широко распространилось. Это сильная мерзость, она повергает в безумие равно и тех, кто никогда не преклонились бы перед Великой Змеей, и тех, кто приходит к ее алтарям. — Она поморщилась от воспоминаний. — Надо уходить при помощи Дваера, иначе нас одолеют. Столько магии, и такая… запутанная…

Краер кивнул.

— У кого-нибудь есть что-нибудь безопасное, что можно было бы съесть или выпить?

Высочайшие Князья тупо уставились на него, а потом Черные Земли, а следом за ним Тшамарра и Хоукрил начали смеяться.

— И что? — спросил Делнбон, скрестив руки на груди. — Теперь мы хозяева замка. Не поискать ли нам кладовую с едой и питьем, где можно подкрепиться, и не поспать ли немного?

— Отличное предложение, Краер, — прошептала Эмбра, и в смехе остальных послышалось одобрение. — Прежде чем я начну шататься от усталости, бродя по этому бесконечному замку, давайте прикинем, где можно найти такое укромное местечко. Если это поможет вам, то, судя по тому немногому, что я смогла увидеть с помощью Дваера, все солдаты, слуги и змеелюди разбежались.

Краер нахмурился.

— А почему? Страх, наша магия и наша сила, чувство свободы после смерти хозяина — или и их Мор затронул?

— Некоторых — да, — ответила Эмбра. — Через Дваер я видела, как двое слуг ни с того ни с сего набросились друг на друга и сцепились, как звери.

— А я, — добавил Черные Земли, — увидел, как один солдат начал рубить в куски своего товарища, а когда добрался до остальных, он уже был похож на ящерицу и передвигался ползком. Они, конечно, подняли его на копья, а потом скинули в ров.

— Могу ли я предложить, — сказала Тшамарра, — чтобы мы, прежде чем взвалить на себя все сложности Аглирты, занялись собой? Я… со мной до сих пор не все в порядке, это может быть то самое поветрие или что-то вроде… и я знаю, что не я одна в таком состоянии. Надо воспользоваться Дваером, чтобы вычистить из нас эту заразу, если сможем, конечно.

— Прежде всего поесть, попить и выспаться, — пробасил Хоукрил. — Надо найти какое-нибудь место, которое вы, леди, могли бы запечатать заклинанием.

— Спокойный сон нужен нам сейчас больше всего, — согласилась Эмбра. — Но где спать-то? До кухонь далеко возвращаться. И как узнать, что еда не отравлена? А вода?

— Колбасы и соленья, — предложил Краер. — Змеиные жрецы вряд ли тратили время на их отравление.

— Больше не разделяемся, — твердо заявила Тшамарра. — Куда бы мы ни шли, держимся вместе.

Хоукрил посмотрел на Эмбру.

— Если у тебя остались силы на то, чтобы снести одну-другую дверь, я предлагаю спуститься во двор, пройти к правой башне — она рядом с кухнями — и выбить дверь. Возьмем, что нам надо, а потом… Ну, если мы сейчас достаточно далеко от огней и тех, кто может их зажечь, то можно поспать в комнате наверху башни.

Владычица Самоцветов устало улыбнулась.

— Отлично. Давайте так и сделаем. Все согласны?

— Согласны, — твердо ответил Черные Земли.

Остальные тоже закивали.

Четверо стражей встретились им в коридоре. Они с мрачным видом обнажили мечи и двинулись к ним. Хоукрил и Черные Земли пошли им навстречу, но между ними оставалось еще добрых три шага, когда первый стражник вдруг закричал в ужасе, упал на колени и начал покрываться мехом.

Высочайшие Князья попятились — как и остальные стражники. Обе стороны молча смотрели, как доспехи спадают с мохнатого тела, все более становящегося похожим на волчье. Тварь, дрожа, встала на четыре лапы.

Через несколько секунд зверь взревел, встряхнулся и, рыча, двинулся вперед. Хоукрил и Черные Земли встали плечом к плечу, выставив вперед мечи, а тварь, словно не замечая наставленные на нее острия, бросилась на Князей. Несколько мгновений они пытались отвернуть от себя клацающие челюсти, но потом фонтаном забила кровь, и тварь с ревом рухнула мертвой.

Высочайшие Князья обменялись взглядами и осторожно переступили через труп. Солдаты неуверенно посмотрели на них и бросились бежать.

Краер ухмыльнулся.

— Ну, наконец-то нашлись разумные люди. И где только лорд Раранд их прятал?

— Лично меня интересует, — пробормотала у него за спиной Тшамарра, — в каких тварей обратились повара.

На кухне, однако, никого не оказалось, и, судя по беспорядку, все сбежали отсюда в большой спешке — рассыпанные специи, сгоревшее жаркое на остывающих вертелах над потухающими углями и не до конца искрошенный лук на не слишком чистой разделочной доске свидетельствовали об этом.

Эмбра вздохнула.

— Ну, давай, ищи свои колбасы и соленья.

— Что же, неплохо, — пророкотал Хоукрил, оглядываясь по сторонам. — Вон тот кусок жаркого не подгорел, причем это сарраго, если обоняние меня не обманывает.

— Оно редко тебя обманывает, — согласился Краер, шаря по кухне. — Таш, бери вон тот горшок. Еще круг сыра, и полно караваев. Нет, с голоду мы не умрем!

— А мы можем отдохнуть прямо здесь? — спросила леди Талазорн. — Что есть такого особенного в круглой комнате в шести-семи лестничных пролетах наверху?

Черные Земли нахмурился.

— Нам нужна комната с крепкими стенами, в которой нас нельзя будет затопить, сжечь, в которую проникает воздух. Комната предпочтительно не больше чем с двумя выходами, которые легко забаррикадировать изнутри. Да, еще с каменным полом, на котором можно спать. Может, тут и найдется такая кладовая, но я сомневаюсь.

Хоукрил плечом налег на дверь и отворил ее.

— Хм-м. Мне все меньше и меньше нравится перспектива еще раз трапезничать в Сторнбридже, невзирая на то, кто здесь наместник и как далеко от Дарсара мы загоним змеиных ублюдков.

— Согласен, — отозвался Краер, сморщив нос. — А как насчет второй двери?

— Еще три остались, — проворчал Черные Земли, — но эта комнатушка кажется идеальным вариантом. — Он еще раз огляделся и кивнул. — Но запомните, что сюда в конце концов кто-нибудь да заявится в поисках еды. Надо будет забаррикадировать эту дверь как следует, чтобы нельзя было ни тараном пробить, ни стрелами разнести.

— Ну, есть лишь один способ проверить, как говорится, — весело заметил Краер. — Однако предстоит еще более суровое испытание.

— Что?

— Добиться согласия Эмбры. Ведь все остальное не имеет значения, а?

— Я, — сказала Владычица Самоцветов, нахмурившись, — не какой-нибудь страшный дракон, но ты меня просто провоцируешь. — Она оглядела небольшую комнату, читая надписи на горшках. — Олаунт. Сар. Гаддорн. Да, сгодится.

Все согласились, но тут Краер нашел две пустые супницы и с поклоном протянул их Эмбре и Тшамарре.

— Дамы, это ваши ночные горшки. Нет-нет, не надо благодарности, услуга бесплатная!

— Таш, — устало сказала Эмбра. — Пни его куда-нибудь, где побольнее.

— Вот и еще! — важно объявил Краер, бросая два мешка рядом с Эзендором, и скрылся в арочном проходе, прежде чем остальные успели сказать хотя бы слово.

Тшамарра вздохнула.

— Он уже дня два не занимался любимым делом.

Эмбра хихикнула.

— Он неплохо справляется. Похоже, придется нам искать в конюшне фургон для того добра, что он нагреб.

— Девочка, — укоризненно сказал Черные Земли, — каждому разумно запастись кругом сыра и бочонком вина. Не будь так сурова. Нам может понадобиться даже вон тот сундучок с деньгами, если вдруг придется купить пару-другую замков.

Они перешагнули еще через несколько распростертых, изувеченных тел. Эмбра содрогнулась. Замок Сторнбриджа превратился в одну гигантскую бойню. Повсюду валялись трупы, тянулся зловонный дым, мебель была поломана, по комнатам рыскали превратившиеся в чудовищ люди.

Судя по жалобному мычанию недоенных коров, в округе дела обстояли точно так же. Все, кто пережил Кровавый Мор, либо разбежались, либо попрятались.

— Будем надеяться, что хотя бы несколько лошадей уцелели, — пробормотал Хоукрил, осторожно входя в темные конюшни с обнаженным мечом в руке. Свежие царапины на его латах красноречиво свидетельствовали о силе тварей, с которыми ему пришлось сражаться. Последняя зверюга прыгнула на него сверху, а латника давно уже не заставали врасплох.

Двери некоторых стойл были вырваны, и полуобглоданные трупы лошадей лежали в большинстве из них. Два когтистых чудовища с черепашьими туловищами валялись мертвыми, вцепившись друг другу в глотки. Мерзкий запах падали тянулся с чердака, но в живых тут не осталось ни единого врага — только дрожащие, фыркающие кони, которые были готовы скорее лягаться и кусаться, чем позволить вывести себя из стойла ко всем этим трупам.

— Семь лошадей целы, — пробасил Хоукрил, вернувшись из разведки. — Только вот телеги нет, лорд Делнбон.

— Нет телеги? Тогда возьмем всех лошадей и седельные сумки. Пустые привяжем сверху, нам они еще пригодятся, не беспокойтесь.

— Да уж, — пробормотала Эмбра. — И тот, кто попадется нам по пути, пусть трепещет, если при нем есть что-нибудь ценное.

— Клянусь Троими! — с улыбкой согласился Черные Земли, пародируя старого прорицателя.

— Помогите мне оседлать лошадей, шуты гороховые, — сказала Тшамарра. Она смотрела на лошадей столь же тревожно, как и они на нее. — Если, конечно, это не унижает вашего достоинства, благородные господа.

— Леди Талазорн, — с деланной обидой отозвалась Эмбра, — для столь высокородных господ, как мы, все ниже достоинства. Именно потому Аглирта в наши дни стала средоточием мира и благосостояния!

Тшамарра косо глянула на нее.

— Иди сюда и покажи мне, как надеть это на лошадь.

— Сию минуту, — ответила Эмбра. — Отец?

— Конечно, — откликнулся барон, вошел в конюшню, опытной рукой отвел в сторону копыто пытавшейся лягнуть его лошади и, налегая на ее грудь, заставил ее пятиться, пока не надел на нее узду. — Очень просто, видите?

Тшамарра и Эмбра лишь молча переглянулись.

В городке Сторнбридж повсюду вспыхивали огни, везде в лужах крови валялись полуобглоданные тела. Кони фыркали и пятились даже под успокаивающим заклятием Дваера, а их всадники озирались с отвращением по сторонам, выискивая врага. Не лаяли собаки, возможно, и их сожрали те самые темные тени, что следовали, крадучись, за ними от дерева к дереву, но не приближались.

— Значит, вот каков Кровавый Мор, — медленно проговорила Тшамарра, глядя на разоренный город. — Если этим пытались всех заразить, то люди могли получить это с едой или вином… но что это такое на самом деле?

— Да, — добавил Хоукрил. — Грязная работа змеиных прихвостней, но как они это сделали? Что за заклинание и как его разрушить?

Эмбра вздохнула.

— И снова самая большая проблема в том, что мы ничего не знаем. — Она подняла Дваер. — Если бы я сама понимала, как творю магию с его помощью, и точно знала, что остальные три Дваера утрачены навечно, я спокойно правила бы всем Дарсаром, будь у меня достаточно хитрости и скрытности. — Она вяло улыбнулась в ответ на взгляды друзей. — Не бойтесь. Я не только не желаю править Дарсаром, я даже не владею как следует этим Камнем. Эти штуки тихо сопротивляются — то, что ты делал раньше при их помощи, становится все труднее вспоминать и делать, а никак не легче.

Черные Земли кивнул.

— Это так. Я никогда прежде об этом не говорил, но… это так. Дваер сопротивляется своему хозяину.

Краер посмотрел на пятнистый камешек в руке Эмбры с уважением.

— Знаете ли, — начал он, — это делает мои мечты стянуть один такой для себя несколько…

Его прервал хриплый выкрик из одного из ближних домов. К ним мчался человек с безумными глазами, с вилами наперевес, а за ним — несколько мальчишек. Они сжимали в руках камни и тоже яростно кричали.

— Стоять! — рявкнул Хоукрил, выхватывая меч, но его, похоже, не слышали.

Люди неслись прямо на всадников.

Эмбра вздохнула, Дваер вспыхнул в ее руке, и когда первые камни полетели в них, они наткнулись в воздухе на незримую преграду и отскочили от нее. Вилы во что-то уперлись, и мужчина сдавленно охнул, налетев на рукоять. Высочайшие Князья пришпорили коней и помчались вперед по дороге, на которой всего за день до этого их встретили стрелами.

Сегодня здесь не было ни дровосеков, ни лучников, но все пятеро внимательно смотрели по сторонам, направляясь назад, к Осклоджу.

— Теперь куда? — тихо спросил Краер, когда деревья расступились и дорога вышла в поля. Здесь не было ни телег, ни животных. Казалось, что эта часть Аглирты полностью опустела.

— В Сиятельное, — твердо сказала Эмбра. — Вернемся тем же путем, что и приехали.

— Ну, это уже легче, — улыбнулся Делнбон, разрезая круг сыра, который словно бы сам собой выскочил из мешка в его руку мгновение назад. — Приятно знать точно, куда едешь. В баронстве Сиятельном, по крайней мере, знают, что такое приличное вино, еда и гостеприимство.

Черные Земли и Хоукрил оба глянули на Эмбру, но промолчали. Если она решила не делиться своими соображениями по поводу того, почему она выбрала именно Гларондар, главный город Сиятельного, то что же, пусть так и будет. Надо где-то искать пропавший Дваер, а они наткнулись на нечто более опасное, что распространяется сейчас по всей Долине, так что все равно, куда ехать.

Более того, Высочайшие Князья Аглирты устали постоянно ругаться по поводу выбора направления и действий.

— Сейчас у нас есть пункт назначения, но что мы будем там делать? — тихо спросила Тшамарра, после того как они проехали некоторое время по дороге галопом, оставив позади Осклодж. Сторнбридж совсем исчез из виду.

Краер пожал плечами.

— Да что всегда — мечи наголо, и гони по всему королевству.

Тшамарра улыбнулась и вздохнула.

— Да, но для чего?

— Да чтобы устраивать переполох, не знать, что делать потом, и подставлять себя как мишень всем врагам короны!

— Краер!

— Ну, — широко улыбаясь, ответил ей квартирмейстер, — ведь прежде всегда получалось. Не так ли?

— Ну как, брат Ландрун?

— А… но разве Высочайший Князь Анхару не выше?

Повелитель Змей посмотрел на свое самое последнее творение. Латник казался чуть ниже настоящего Анхару, однако…

— Может, ты и прав, Ландрун, — медленно проговорил он. — Поставь его рядом с нашей Эмброй. Надо было сначала сделать Черные Земли, он ведь на полголовы выше дочери, а Анхару почти на столько же выше его… ну, может, чуть поменьше.

Брат Ландрун поспешно повиновался — так быстро, что, когда он вылетел на лестницу, послышался глухой звук падения.

Вскоре он вернулся, словно ничего и не случилось, толкая перед собой фальшивого Анхару туда, где уже стояла лже-Эмбра. Ни тот, ни другая не смотрели друг на друга, а просто стояли, бесцельно переминаясь с ноги на ногу. Ландрун несколько мгновений смотрел на них, затем вернулся в коридор.

Повелитель Змей Ханенхатер внимательно всматривался в лица Высочайших Князей. Анхару огромен, но, может, за счет доспехов? И люди действительно с уважением смотрят на него именно поэтому? Заклятие-то наложить — это недолго, но получить верный результат…

Брат Ландрун встал у него за спиной, и Ханенхатер вздохнул.

— Что скажешь, Ландрун?

Щупальце, хлестнувшее Повелителя Змей по лицу, чуть было не переломило ему нос. Второе уже обвило его запястья, немилосердно ломая их, третье обвилось вокруг пояса и подняло его вверх, и оттуда он увидел то, что уже совсем не походило на Ландруна.

Во-первых, у него не было лица. Просто гладкая поверхность на том месте, где должны были быть глаза, нос, рот, но голос его был слышен достаточно ясно, и звучал он холодно:

— Нас, коглауров, и так достаточно ненавидят и боятся в Долине и без ваших кукол, змеиный жрец. Моровые твари — это одно, а вот делать двойников наместников и Высочайших Князей — а то и королей — это наше дело. Умри, чересчур мудрейший Повелитель Змей!

Последнее, что увидел Ханенхатер, когда щупальца со страшной силой понесли его вниз головой к каменному полу, была струя крови, просочившаяся из коридора. Конечно же, крови Ландруна.

На пристани острова Плывущей Пены стояла стража, которой тут прежде не было, — с луками, а обычные копья были укреплены в стойке в конце пристани. Грузчики и слуги с испуганным видом ждали новостей. Едва «Серебряный плавник» причалил, как вокруг поднялся гам, и к каждому пассажиру и члену экипажа баржи бросились с расспросами.

Флаерос Делкампер сошел на берег прежде, чем слуги принялись обстреливать его вопросами об огнях, убийствах и кровожадных чудовищах. Он наткнулся на пост на первой террасе, где путь ему преградили скрещенными копьями, а сзади в него целился из лука офицер стражи.

— Стоять! Имя? По какому делу?

Флаерос нахмурился.

— Я бард Флаерос Делкампер из Рагалара, здесь я по личному приглашению короля, моего друга.

— Друга? — скептически спросил стражник с копьем, но его старший товарищ уже поднял копье и отступил на шаг.

— Он правду говорит, — сказал ветеран офицеру и своему напарнику. — Этот человек поставил вельмож на колени и заставил присягнуть нашему новому королю. Он, почитай, правил этим дворцом месяц или около того, пока все не уладилось.

Стражи посмотрели на него с уважением, и офицер отдал ему честь. Бард кивнул и продолжил подъем во дворец. Подняв глаза на замок, уже совсем отстроенный и отремонтированный, он вдруг ощутил холодный враждебный взгляд — но кто и откуда смотрел, было непонятно. Флаерос пожал плечами, улыбнулся и задумался о ждущей его суматохе двора.

Попросив аудиенции у короля, Флаерос тут же получил эскорт из суровых, подозрительных стражников, которые окружили его, предварительно обыскав. Освобожденный от кинжала, лучшего своего футляра с флейтой и маленького перочинного ножика, Флаерос был препровожден через три охраняемые двери, причем стража обступила его так тесно, что он едва продвигался вперед.

Даже когда он предстал перед Ролином, который сидел за маленьким столом среди груд пергамента и что-то лихорадочно писал, их разделяли два обнаженных клинка стражников.

— Настал мой счастливейший день, ваше величество, — мягко сказал Флаерос.

Ролин Дворцовый Плащ поднял хмурый взгляд, пытаясь припомнить голос, а когда увидел Флаероса, расплылся в улыбке, бросил перо и обошел стол, чтобы обнять гостя, смеясь от радости.

Но даже сейчас стражники целились мечами в спину барда. Когда он обнял короля, они подались вперед, но Ролин отогнал их крепким словцом.

Они встали шагах в четырех, по-прежнему с обнаженными мечами, когда король весело смахнул бумаги на пол, чтобы освободить кресло для Флаероса. Улыбнувшись, бард сел.

— Вина, сыра из Краульбека и яблок! — приказал король слуге, который неловко топтался прямо за стражниками.

Флаерос поднял брови.

— Краульбек? С каких пор тебя потянуло на сыр, что воняет дохлым козлом?

— С тех пор как ты оставил кусок в своем шкафу, когда отправился домой. Клянусь Троими, я счастлив видеть тебя, Флаерос! Я… я тут прямо как маг думать стал со всеми этими, — Ролин понизил голос, — беспорядками во дворце. Приказы и соглашения — так тяжело заниматься этим каждый день, без…

— Да, — пробормотал Флаерос, наклоняясь поближе к королю и не обращая внимания на мгновенно насторожившуюся стражу. — Что за беспорядки? Что тут было? К чему все эти мечи?

— Змеи, — прошептал Ролин. — В мою спальню ночью заползают змеи. Трое стражников умерли от яда, еще большее количество народу покусано. Наверняка магия — а ты знаешь, кто может устроить такое, — потому что все равно, где я сплю и насколько тщательно заделаны трещины в стенах. Пришлось спать в пустой комнате в гамаке, и все равно они заползают! И народ на острове просто спятил! Представь, ни с того ни с сего то слуга, то стражник, то придворный, который много месяцев прекрасно служил мне, вдруг хватается за меч и бросается либо на меня, либо на того, кто рядом!

Словно бы в подтверждение слов короля, поднос, на котором слуга нес вино, сыр и яблоки, вдруг полетел куда-то, двое испуганных слуг прыснули в стороны, и один из стражников с воем бросился к королю с мечом в руках.

Флаерос ошеломленно смотрел, как человек, выкатив глаза, несется прямо на них. Но двое стражников, стоявших рядом с ним, вонзили в него мечи, их по инерции протащило вперед, они сцепились с бешено отбивающимся раненым, который, шатаясь, все пробирался к столу, колотя мечом по головам вцепившихся в него людей.

Флаерос схватил кресло и отбил меч в сторону, а Ролин с неохотой достал свой клинок. Убийца, рыча, пытался добраться до короля. Флаерос размахнулся еще раз и опустил кресло на его голову.

Послышался глухой треск, и убийца рухнул лицом на груду пергаментов, заливая их кровью, а потом сполз на пол, увлекая за собой бывших соратников.

Бард с королем обменялись взглядами, посмотрели на безжизненное тело у своих ног, затем снова растерянно переглянулись.

— Была бы здесь Банда Четырех! — прошептал король Ролин. — Они бы знали, что делать.

13

СЛИШКОМ МНОГО ЧУДОВИЩ

ТШАМАРРА ВЗДОХНУЛА, когда стервятники, хлопая крыльями, взлетели с чего-то распростертого на грязной дороге, и придержала своего нервничающего коня.

— Я знала, что Сиятельное — многонаселенное баронство, но, боги, столько тел! Хоть кто-нибудь живой здесь остался?

— Конечно, — насмешливо отозвался Краер. — Те, кто выжил.

— И хуже всего, — пробормотала Эмбра, ехавшая рядом с леди Талазорн, — что он думает, будто это смешно.

— А так и есть, — сказал барон Черные Земли, — пока мы разговариваем только о чем-то не слишком значительном. Но его попытки рассмешить быстро начинают раздражать. Видно, Трое очень любят его — какому еще воришке-квартирмейстеру придет в голову так обращать на себя внимание? Большинство всю жизнь прячутся, стараясь остаться незамеченными и прожить подольше. Но этот чокнутый Делнбон…

Тшамарра кивнула.

— Чистая правда. И как мой Возлюбленный Богами собирается охранять нас во время Кровавого Мора? — Она показала изящной ручкой на стервятников, усердно трудившихся над неподвижными телами в полях, и добавила тихо: — И как он снова заселит Сиятельное?

Краер обернулся в седле, осклабившись в широкой улыбке, и Хоукрил, не переставая внимательно осматривать окрестности, пробурчал:

— Леди, не подавайте ему идей! Вы понимаете, что сказали? «Заселить вновь» можно только одним способом, ясно?

Тшамарра еле удержалась от смеха.

— Только избавь нас от комментариев, — твердо сказала она Краеру, открывшему было рот. — Просто помолчи.

— Щиты готовь! — рявкнул Хоукрил. — За деревьями люди.

Две чародейки подняли непривычно тяжелые для них щиты, которые по настоянию латника приторочили к седлам, перед тем как покинуть Сторнбридж, и посмотрели на заросли впереди по дороге. Она уходила прямо в лес, и женщины обменялись тревожными взглядами, припомнив свист стрел, с глухим звуком входящих в тело…

Тшамарра увидела съежившихся от страха людей.

— Во имя Предвечного, Ястреб, это просто испуганные крестьяне!

— Да, — согласился Хоукрил, размахивая мечом так, чтобы все его видели, и вставая в стременах, чтобы получше вглядеться в заросли. — Беда только в том, что Мор…

Внезапно один из крестьян взревел и прыгнул на человека, стоявшего рядом. Рванув его голову за волосы назад, он перерезал ему глотку, а потом начал махать клинком во все стороны под дикие крики разбегающихся людей.

— …поражает человека внезапным безумием, — мрачно закончил латник. — Рассудительность летит в тартарары, чувство опасности и здравого смысла исчезает, так что лучше поднимем-ка щиты!

Последние слова он бросил через плечо, пустив коня навстречу человеку с безумными глазами, выскочившему из зарослей с арбалетом наготове. Руки его тряслись, он что-то бормотал, подбадривая себя, и целился — но меч Хоукрила перерубил арбалет и отсек стрелку пару пальцев.

Человек закричал и бросился бежать, тряся окровавленной рукой. Эмбра поморщилась. Черные Земли крикнул:

— Краер! Охраняй дам! — и, пришпорив коня, устремился к Хоукрилу.

На дорогу перед ними высыпали люди с невидящими глазами, они неслись, не разбирая пути, их крики сливались в один бесконечный вой…

— От чего они бегут? — прошептала Эмбра, стискивая Дваер и повод одной рукой и держа в другой щит.

Хоукрил обернулся, придерживая нервно пританцовывавшего коня, и Эмбра поняла, что латник и ее отец располагаются так, чтобы прикрыть их с Тшамаррой. Она глянула на леди Талазорн и увидела, что та смотрит на нее. На лице Тшамарры было выражение беспомощности, впрочем, наверняка такое же, что и на ее собственном.

— Успокойтесь, — сказал сзади Краер. — Просто не взорвите ничего, если снова придется валить деревья нам на голову!

Эмбра умудрилась метнуть на Делнбона испепеляющий взгляд и увидела, что низкорослый человечек уже держит кинжал наготове, в другой руке стискивая горсть поблескивающих метательных игл.

И тут толпа потных, задыхающихся аглиртцев добежала до них. Хоукрил недовольно покрутил головой — некоторые с разбегу чуть не насадили себя на его меч. Черные Земли орудовал сломанным знаменным древком, которое подобрал в замке, и распихивал бегущих в стороны. Кони пятились и вставали на дыбы, Краер ругался, стараясь удержать поводья. Тшамарра повернулась помочь ему, а Эмбра сосредоточилась, чтобы успокоить испуганных лошадей при помощи Дваера, ненавидя себя за то, что не может вспомнить, как это делается…

Толпа пронеслась мимо, проламываясь сквозь подлесок и по дороге мимо всадников. Некоторые выли и падали, поднимаясь уже с когтями и клыкастыми мордами; мышцы и кости проступали у них под кожей и отвратительно шевелились.

Хоукрил мрачно стряхнул с клинка все еще хрипящего человека и сказал куда-то в пространство:

— Это самая большая мерзость, какую только сотворили змеи за все это время, — они развязали войну против всех аглиртцев.

— Может, им надоело терпеть поражение в борьбе за власть, — с усталостью в голосе проговорила Тшамарра, — и они просто решили уничтожить всю страну. В этом году волкам будет раздолье.

— Да, — согласился Краер, и голос его был на сей раз мрачен, — но останутся ли они волками?

— Да уберегут нас Трое! — выдохнула Эмбра. — Если эту заразу могут переносить птицы и звери, страну никогда не очистить!

— Просто уедем в другие страны, — сдавленным голосом предложила леди Талазорн, — и…

— И что? — резко спросил Хоукрил. — Ждать, пока Мор придет и туда? Оставить Аглирту на растерзание? Мы должны остановить это, даже если нам придется валяться в ногах у последнего чародея в Дарсаре, чтобы вымолить помощь для уничтожении этой магии!

— Отец, — тихо спросила Эмбра, — они все мертвы? Или остался кто-то живой и проживет еще хотя бы до заката? Может, приведете такого ко мне?

— Возможно, — ответил Золотой Грифон, выпрыгивая из седла и передавая ей поводья.

— Леди Эмбра, — резко вмешался Краер, — я думал, что мы, Банда Четырех, уже оставили это «повинуйтесь мне, дураки, ибо я — великий и могучий маг»! Мы тебе доверяем, но все же я хочу знать — зачем? Зачем тебе понадобился какой-то несчастный умалишенный?

— Ну, я бы сказала, что нам очень надо узнать, что ждет нас впереди и от чего все эти люди бежали, но, честно говоря, Краер, я не смогу ничего узнать об этой магической заразе, если не испытаю пораженный разум вот этим. — Эмбра показала Дваер и с горечью добавила: — И при этом я, наверное, узнаю больше всего о своем невежестве, чем о чем-либо другом.

— Ты разделишь боль их ран, если будешь испытывать Дваер на пострадавшем, — прошептала Тшамарра, пытаясь удержать свою лошадь. — Вот это я знаю точно через свою магию чтения разума.

Эмбра мрачно кивнула.

— Это так. Но в обморок я не упаду — тут один очень умный воришка своими замечаниями доведет меня до такого бешенства, что я мигом очнусь!

Краер опустил взгляд, затем снова посмотрел на заросли деревьев и вздохнул.

— Прости, Эм. Просто мой язык бежит впереди меня…

Он замолк и не заметил изумленных взглядов, которыми обменялись чародейки. Они не думали, что когда-нибудь услышат хоть какие-то извинения от Высочайшего Князя Делнбона, который просто наслаждался, оттачивая свой язык на ком ни попадя и в самый неподходящий момент…

Черные Земли перевернул тело содрогающегося, стонущего человека. Хоукрил стоял над ним на страже с мечом наизготовку. Внезапно в лесу что-то затрещало, и Золотой Грифон торопливо попятился, чтобы встать в боевую стойку на свободном от мертвецов пятачке.

Из леса вылетел еще один человек. Он был бос, со всклокоченной бородой, с его тела свисали ошметки одежды, покрытой грязью и кровью. Он рычал на каждом вздохе, глаза его горели диким огнем…

— Краер! — рявкнул Хоукрил.

Квартирмейстер соскочил с седла, бросился в подлесок, подставил крестьянину подножку, и оба рухнули в терновник на сырую листву.

Человек попытался подняться и убежать, но был слишком слаб, чтобы сопротивляться Краеру, мертвой хваткой вцепившемуся в его запястья. Делнбон перевернул его, словно беспомощный куль соломы, и так и держал, тяжело дыша, пока не подъехала Эмбра.

— Спасибо, Краер, — с благодарностью сказала она, спешившись, погладила коротышку по плечу и опустилась на колени.

— Осторожно! Он меняется! — крикнула Тшамарра.

Руки и ноги человека покрывались чешуйками и прямо на глазах становились толще и короче.

— Ну конечно! — саркастически воскликнул Черные Земли. — Трое перестали нам улыбаться, а?

— Стой на страже, — сказал ему Хоукрил, — а я подержу коней. Таш, смотри, не идет ли кто, ладно?

— Мамочки! — удивленно протянул Краер, подвинувшись, чтобы покрепче удерживать меняющееся тело. — Совершенно новое ощущение. Очень странное.

— Ты только не комментируй, — мягко, хотя и железным голосом, попросила его леди Талазорн. — Не комментируй, и все.

Делнбон коротко улыбнулся.

— Да я и не собирался. Честное слово. Однако спасибо. О-о-о-о…

— Заткнись, Ловкопалый, — рявкнула Эмбра, бросая короткие, напряженные взгляды на деревья вокруг. Удовлетворенная, она взяла Дваер и приложила его ко лбу стонущего крестьянина.

Камень в ее руке засветился. Воцарилось молчание. Все закружилось, и…

Она погружалась в теплую красную мглу, мгновенно запульсировавшую жизнью и трепещущую от страха. Этот мрак должен был быть светлее, он это знал и был встревожен, но не мог мыслить, не мог собраться, не мог…

Не мог…

Содрогнувшись, Владычица Самоцветов упала лицом вниз на прелую листву, прервав контакт.

— Эм! — воскликнул Хоукрил, наклонившись к ней так резко, что потянул за собой всех семерых коней. — Ты…

— Х-хорошо… — с кривой улыбкой выдавила чародейка и встала. Лоб ее был грязен, одежда и волосы в сухих листьях и сломанных веточках. — Просто жуть. Это ощущается не так, как болезнь. Эта магия искажает разум, и понять ее я не в силах. Мне нужно время, покой и соответствующие книги, чтобы составить необходимые заклятия. Впечатление такое, будто сам Мор имеет разум и живет своей жизнью в мозгу этого человека…

— То есть змеиные жрецы видят нас сквозь его глаза?

— Нет, не то. Просто Мор сам обитает в нем. Краер, отпусти его. Он не желает нам зла. И бежит он не от кого-то конкретного, он просто ищет это самое «куда-нибудь подальше» с такой силой, насколько только способен мыслить.

— Может он передать заразу кому-нибудь другому, если коснется, или укусит, или…

Эмбра вздохнула.

— Думаю, да, Таш, но не уверена. Потому-то я и хотела попасть в Сиятельное. Если бы Трое одарили нас более щедрой улыбкой, чем всегда, мы могли бы найти ответы в баронской библиотеке.

— Могли бы? — с улыбкой откликнулась леди Талазорн.

— А откуда, — ласково сказал Краер, отпуская несчастного, — тебе известно содержимое библиотеки Сиятельного? Не хочу никого обидеть, просто любопытствую.

Леди Серебряное Древо невесело улыбнулась им обоим.

— Могли бы — потому, что этих книг может там уже не оказаться. Я знаю, что у прежнего барона Сиятельного были определенные книги. Амбелтер хотел, чтобы мой оте… то есть барон Фаерод Серебряное Древо, послал людей выкрасть их. Это было давно.

— С тех пор в Сиятельном сменилось несколько правителей, — негромко пробасил Хоукрил.

— Значит, особенных надежд возлагать не станем, — согласился Краер. — Ладно, что такое есть в этих книгах, которые тебе нужны?

— Заметки о том о сем, некоторые заклинания, связанные с Кровавым Мором, который в давние времена поразил Аглирту, — ответила Эмбра. — А теперь давайте, пожалуйста, найдем убежище в лесу или другое местечко, где можно удержать лошадей.

Квартирмейстер вытаращил глаза.

— Конечно, прекрасная дама! — пропел он, безупречно копируя изысканные жесты жеманного придворного. — Могу спросить вас — зачем?

— Можете, — ответила леди Серебряное Древо с улыбкой. — Я… я увидела достаточно в этом человеке, чтобы понять, что мне надо испытать Дваер на всех нас как можно скорее. Зараза все еще таится в нас, ожидая, когда мы ослабеем, чтобы вырваться на волю, — и даже сейчас она готова перейти на тех, с кем мы разговариваем.

— Я подумал и решил, — заявил Краер, — что больше не стану спрашивать, почему и зачем.

— Ищи низину! — сурово сказала Тшамарра, показывая на лес.

Делнбон округлил глаза и бросился в заросли. Вернулся он почти сразу же.

— Одна есть прямо за тем пеньком. Немного правее можно свести коней вниз, в других местах везде камни, покрытые скользким мхом. Если Ястреб и лорд Черные Земли опустят один из стволов как брус прямо на лошадей, они никуда не уйдут и не смогут нас лягнуть, если мы их напугаем. Вы же хотели, чтобы они никуда не ушли, да?

— Да, — мрачно согласилась Владычица Самоцветов, и они спустились в лощину.

— Соединись со мной, Таш, — тихо сказала Эмбра, — и посмотри, как я это делаю.

— Значит, я смогу потом помочь тебе? — с надеждой спросила Тшамарра.

Черные Земли, услышав что-то в ее голосе, пристально посмотрел на нее и положил руку на рукоять кинжала.

Эмбра кивнула.

— Потом, после того как я очищу вас. Все ложитесь.

Чародейки, щека к щеке и бедро к бедру, прикоснулись Дваером по очереди ко всем своим товарищам. Каждый из мужчин содрогнулся, уставившись широко раскрытыми глазами в никуда, затем все они забились в судорогах, в муке впиваясь пальцами в землю. Краер скулил, двое более крупных мужчин рычали, как голодные злые волки. Лошади фыркали и нервно пятились, встряхивая головой.

— Жжет, — прошептала Тшамарра, опускаясь на колени, а затем совсем садясь.

— Да, — согласилась Эмбра. — Нет, ложись. Будет немного больно.

— Не врешь? — саркастически осведомилась леди Талазорн, с сомнением посмотрела на ближайшую лошадь и легла на землю. Затем, когда Дваер коснулся ее, она закусила губу. Ее стала бить дрожь, она всхлипывала и билась в конвульсиях. Эмбра придерживала ее голову, чтобы подруга не ударилась о корень.

Лошади несколько раз пытались сорваться и убежать, сбивались в кучу, отчаянно ржали и пятились каждый раз, как Эмбра отгоняла их Дваером от содрогающихся на земле людей. Наконец Тшамарра вдохнула судорожно воздух, моргнула полными слез глазами и схватила Эмбру за руку.

— Я… я почти готова. — Она еще раз глубоко вздохнула, тряхнула головой, грустно улыбнулась — Да. Я готова.

Слегка пошатываясь, она встала на ноги и эффектным жестом указала на место, где только что лежала. Эмбра улыбнулась, протянула ей Дваер и опустилась на землю.

Тшамарра посмотрела на Дваер в своей руке с каким-то изумлением, чуть улыбнулась, так и не заметив жгучего взгляда Эзендора, устремленного на нее, — бывший регент шел к ней, хватаясь за камни, чтобы не упасть, с кинжалом в руке.

Как спокойная гора, Хоукрил тоже встал, посмотрел на коней, подумывая, не оттащить ли их назад, чтобы те случайно не покалечили Эмбру или все еще стонущего Краера.

Тшамарра глубоко вздохнула, закинула голову, словно готовилась погрузиться в воду, заставила Дваер вспыхнуть и положила руки на грудь Эмбры.

Владычица Самоцветов закричала.

Громкий и долгий мучительный, душераздирающий крик заставил коней рвануться прочь от двух женщин, прямо на бревно, которым Хоукрил перегородил лощину.

Но тут же на крик эхом ответил откуда-то сверху рык, страшный и вызывающий, который эхом прокатился по лощине и заставил лошадей сбиться в кучу.

Эмбра металась, охваченная приступом боли, но этот рев привел Краера в себя. Он лежал на спине и смотрел на вдруг потемневшее небо. Что-то гигантское и темное заслоняло солнце, раскинув широкие крылья. Под когтями трещали ветви, слишком хрупкие, чтобы выдержать вес такого гиганта, деревья гнулись и ломались. Взбивая пыль кожистыми крыльями летучей мыши, на землю опускалась тварь из ночного кошмара.

Головы у нее было три. Дракон или ночной червь, превратившийся в трехголовую мерзость, какой никогда прежде не видывала Аглирта. Тшамарра поднялась, вырвавшись из пламени, полыхавшего в мозгу Эмбры, и стояла, недоверчиво глядя на дракона и совсем позабыв о зажатом в руке Дваере. Дымящаяся слюна падала дождем, и три чешуйчатые шеи вытянулись в ее сторону, три головы разинули огромные пасти!

Барон Сиятельного не так давно стал хозяином замка и правителем баронства и города Гларондар. Поездка по его улицам по-прежнему возбуждала, хотя народ уже и не приветствовал его радостными криками. Город принадлежал ему — от последнего балкона до последнего шпиля или зубца крепостной стены. Да, этим или другим домом, этой или другой лавкой владел тот или иной его подданный — но если бы ему понравился какой-нибудь дом, ему стоило только указать, и его стража тут же заколола бы хозяина, а добро покойного предателя сложила у ног барона.

Но барона не привлекали грязные покосившиеся домишки Гларондара. За время своего пребывания при дворе острова Плывущей Пены он привык к куда более впечатляющим строениям. Блеск золота, роскошь дорогих одежд, холодный блеск драгоценностей — вот что он привык видеть, но, увы, не владеть.

А сейчас все переменилось.

В подвалах его замка стоял сундук, набитый драгоценностями, и хранились по меньшей мере три мешка с золотыми монетами, а также несколько сундучков монет меньшей стоимости. Не раз он перебирал их на глазах у нарочито бесстрастных стражников — его стражников — и думал, как бы добыть еще. Гораздо больше. Но он не ожидал, что так скоро и так много.

Поднос лежал перед ним, как сверкающее золотое зеркало. Он видел в нем свое отражение, горящими глазами уставившееся на шестнадцать новеньких каррагласских зостарров, таких же блестящих, как этот толстый, гравированный поднос. Еще на нем лежали девять рубинов, крупнее его большого пальца, золотой браслет, в котором золота было, наверное, на пятьдесят зостарров!

— Красиво, да? — вкрадчиво спросил змеиный жрец. — И все это ваше, а также половина Долины, если вы будете повиноваться мне, а не проклятому королю.

Барон Сиятельного поднял взгляд. Во рту у него внезапно пересохло. Он отослал своих стражников по просьбе жреца, чтобы их встреча проходила без свидетелей, а теперь ведь никого не было рядом, чтобы закрыть его от заклятий этого человека по имени Артрун — если он, конечно, человек, а не магическая личина самой Великой Змеи, которой, как говорил Артрун, он служит.

Барон облизнул губы и — откуда только смелость взялась — проговорил:

— А если я откажусь?

Артрун улыбнулся, но глаза его оставались ледяными.

— Тогда в Гларондар придет смерть. Безумная смерть, Кровавый Мор, который не пощадит ни тебя, ни твоих придворных, он изуродует ваши тела и изгрызет ваш разум!

Барон снова посмотрел на поднос с золотом, потом опять на улыбающегося змеиного жреца и осторожно промолвил:

— Я слышал об этом Море, но пока он обходил нас, несмотря на оживленные торговые перевозки по Долине, и мои советники меня заверили, что заклятия, наложенные много веков назад на город магом Лаерлором, отводили и будут продолжать отводить эту беду.

Белгур Артрун улыбнулся шире.

— Добрый мой барон, — ласково сказал он. — Заклинания Лаерлора были разрушены семьдесят лет назад архимагом Голкутом из Силптара, который ныне больше известен как Череп Недреманный. Узнай же правду — все в Гларондаре поражены, и ты тоже! И все, что не дает Мору уничтожить тебя, — здесь!

Жрец правой рукой вынул из левого рукава маленький пятнистый камень, который, пульсируя белым светом, повис над ладонью Артруна.

Барон Сиятельного не был ученым человеком, но придворные много о чем узнают из слухов, и даже полный болван мог ощутить ту силу, что шла от камня. Это был один из сказочных Дваеров, Камней Власти!

Ему стало худо.

Белгур Артрун скривился в усмешке. Вот они, нынешние правители баронств в Аглирте. Самое время смести их всех во имя законного воцарения Великой Змеи.

Он подчинился камню и с помощью его огня хлестнул барона.

Ссутулившийся правитель, с дикими от ужаса глазами, задрожал, сжимая и разжимая руки, закачался взад-вперед в кресле. Он закричал, но Артрун заглушил его крик, и тот превратился в полупридушенное булькающее сипение. Артрун заставил барона ударить себя самого по лицу.

Голова барона откинулась, глаза застыли. Артрун мрачно усмехнулся и заставил правителя Сиятельного еще раз дать себе самому оплеуху. И еще. Затем он вынудил его подняться с кресла. Дергая руками и ногами, как заводной часовой механизм из Каррагласа, барон дважды падал, но Артрун заставлял его вставать.

— Благодари меня за мой щедрый дар, — приказал Артрун, показывая на поднос и снимая свой контроль с головы барона. Тот разрыдался, но сквозь всхлипы сумел выдавить слова благодарности.

— А теперь молчи, — отрезал Артрун, даже не пытаясь скрывать своего отвращения, и с помощью магии Камня заставил отчаявшегося барона отвесить почтительный поклон.

— Идем! — добавил он, вставая с кресла и гневно запахивая полы расшитого змеями одеяния. — У нас много дел!

— Краер! — заорал Хоукрил, когда разинутая пасть устремилась к нему, как падающая крыша дома. — Бросай свои иглы ему в глаза!

— Я не дурак, Каланча! — ответил Делнбон, вскакивая на ноги и хватаясь за кинжалы. — Так что получи в ответ такой же совет — хватайся за меч! И тыкай его, тыкай!

— Магический щит, Тшамарра! — рявкнул Черные Земли, бегом бросившись к ней. — Используй Дваер!

Леди Талазорн не стала думать или сплетать заклинание, а просто выпустила пламя, бушевавшее в ее мозгу, — и Дваер исторгнул огонь.

Одна из драконьих пастей заполнилась пламенем, шея лопнула, и голова отлетела в сторону. Осталось только две — одна со зловещим щелканьем сомкнула челюсти вокруг Хоукрила, вторая повернулась к коням.

Тшамарра запоздало попыталась создать щит, используя Дваер. В результате ей удалось создать всего лишь завихрение искр, но они ударили по морде дракона, словно огромный незримый кулак, отбросив его челюсти от перепуганных коней.

И тут рядом с ней оказался Черные Земли, высокий и сильный, он схватился за Дваер вместе с ней. Его разум был как гигантский острый меч, темный и умелый, изуродованный, но все еще могучий, как ураган.

«Поднимай Эмбру, — приказал он мысленно. — Используй это, это».

Он показал ей яркие нити внутри раскрывающейся силы Дваера, и тут его внимание снова отвлек дракон.

Он расправил крылья, изогнул покалеченную шею, а его огромные лапы ломали, раскидывали в стороны деревья — он опускался на лощину, словно потолок.

— Какие глаза, Ястреб? — подвывал Краер, перепрыгивая с камня на камень, как сумасшедший шут, в попытке добраться до края лощины. — Тут впереди огромное чешуйчатое тело! Ястреб! Ястреб!

Только одна сторона лощины была сейчас свободна от драконьего тела, и с видневшейся еще серебристой полоски неба, яростно лязгая челюстями, одна из голов устремилась вниз в поисках добычи. Черные Земли ударил по ней незримым лезвием силы Дваера, короткой волной, которая не должна лишить Тшамарру слишком многих сил, нужных ей для того, чтобы исцелить Эмбру и привести ее в сознание.

Горящая драконья голова отдернулась куда-то, но третья нависала над лощиной, дергаясь туда-сюда, и Черные Земли увидел, как из нее выходит острие меча Хоукрила, покрытое кровью.

Латник рассек пасть мечом, но дракон все равно пытался сжать челюсти. Черные Земли видел закованную в железо руку, работавшую клинком за драконьими зубами — Хоукрил был еще жив и действовал кинжалом.

— Отрежь ему язык! — проорал он. — Язык, Хоукрил!

От боли дракон может попытаться выплюнуть латника — если не решит вместо этого окончательно сжать челюсти…

Краер удовлетворенно вскрикнул, когда третий брошенный им кинжал вонзился прямо в глаз дракона, прежде чем отлететь в сторону. Дракон заревел так, что в голове загудело.

Черные Земли и Тшамарра пытались справиться с Дваером. Золотой Грифон поставил мерцающий щит, чтобы отклонить челюсти дракона в сторону и леди Талазорн смогла бы поднять Эмбру…

— Чтобы и она могла кинуться в эту сумасшедшую бойню, — вслух закончила Тшамарра с горечью в голосе, тяжело дыша и глядя на голову, которая яростно трясла в зубах Хоукрила.

Огненная голова снова поднялась, выпуская струю дыма, а Краер носился вокруг, беспрестанно бросая кинжалы, но по большей части безуспешно.

Откуда все же, во имя Троих, явилась эта тварь? Явно не иллюзия, но… змеиная магия? Пустоши к северу от истока Серебряной были не разведаны, там на мили тянулись горные хребты, покрытые лесом, рассеченные бурными реками. В этих землях могли бы разместиться десятки королевств и драконов, но никогда ничего подобного она не видела…

— Где Хоукрил? — послышался спокойный вопрос откуда-то снизу.

Тшамарра посмотрела вниз и облегченно вздохнула. Эмбра очнулась и, похоже, опять была здорова.

— Вон в той башке, сражается, — показала Тшамарра.

Эмбра вздрогнула и резко сказала:

— Отец, отпусти Дваер. Он мне нужен целиком и полностью.

Черные Земли молча повиновался, и они увидели, как мерцающий щит устремился куда-то вверх над их головами. Дракон по-прежнему тряс головой, словно пес, отряхивающийся от воды.

Мерцание превратилось в короткую вспышку, разделилось надвое, и одна половина вошла в шею дракона, как топор. Брызнула кровь, полетела в стороны чешуя, дракон взревел, пасть его раскрылась, Хоукрил вывалился, все еще продолжая рубить воздух в полете, и упал на нижнюю часть незримого щита. Эмбра быстро опустила его подальше от бешено мечущейся головы и воспользовалась своим магическим топором, чтобы нанести удар по огненной голове, которая слишком опасно приблизилась к опускающемуся на землю латнику.

— Мерзкая тварь, — прошептала она, глядя, как Краер прыгает по краю лощины, ловко уходя от зубов третьей головы, — но неуклюжая. Словно вообще не знает, как сражаться или пользоваться своими челюстями. Непонятно, как эта туша смогла раскормиться до таких размеров.

— Или он не слишком давно стал драконом, — заметил Черные Земли.

Эмбра метнула на него взгляд.

— Похоже на то, отец. — Затем она посмотрела на Тшамарру. — Спасибо, что вернула меня. По крайней мере, на этот раз во мне нет заразы.

Леди Талазорн с трудом выдавила бледную улыбку.

— Я-то думала, что с Дваером легче творить заклинания. Теперь я лучше понимаю и низко тебе кланяюсь.

Эмбра криво усмехнулась.

— Ха! Думаешь, я понимаю, что делаю при помощи этой штуки? Если бы мы не сражались постоянно, я могла бы изучить смысл хотя бы половины того, что делаю. А что, если Дваер как-то угрожает Дарсару, а мы не знаем?

— Потом, дочь, — твердо сказал Черные Земли. — Тут у нас трехголовый дракон, не забыла?

Хоукрил соскочил на камни и выбрался на край лощины, чтобы помочь Краеру. Эмбра взмахнула щитом, на котором он опустился, чтобы ударить по очередной голове.

Дракон отпрянул, отдернул голову от Краера. Сузив глаза, Эмбра ударила его снова обеими половинками щита. Дракон попятился, пустив еще немного света в лощину и вызвав очередной приступ ужаса среди коней.

— Не просто дракон, — прошептала Тшамарра. — Может, он послан самими богами, дабы противостоять Змее? А раз он вернулся, то, может, и Змея возродилась? Неужто мы всю жизнь положим на то, чтобы прикончить эту гадину, но так и не сумеем уничтожить ее окончательно?

Леди Серебряное Древо покачала головой.

— Это не тот дракон, да и вообще не дракон, сдается мне. А что до Великой Змеи, то мы, возможно, никогда не сможем ее уничтожить. Всегда будут и Змея, и Дракон, но их сила исходит от почтения или страха тех, кто им поклоняется. Разгони жрецов, уничтожь страх перед Змеей, рожденный старинными преданиями, — и настоящая Змея окажется всего лишь большой тварью.

— Как этот? — спросила Тшамарра, показывая на трехголовое чудовище, яростно бросающееся на дротики магической силы, которые метала в него Эмбра. — Сдается мне, такая тварюга способна разрушить любой город Долины, даже Силптар, если останется в живых!

— Не такая, — отрезала Эмбра. — Ложись!

Трехголовый монстр сделал то, чего она опасалась больше всего, — тварь неуклюже устремилась вниз, стараясь сбить и раздавить те летучие штуки, что раздирали громадную тушу.

Хоукрил и Краер отпрыгнули от края лощины в деревья, Эмбра оттолкнула леди Талазорн, и та полетела кувырком.

Леди Серебряное Древо увидела короткую вспышку Дваера, увидела, как покачнулись деревья, как огромная голова дракона — боги, она же с целый замок величиной! — ударила кого-то справа от нее — Эзендора? — затем дракон снова пронзительно заревел, и все звуки угасли…

Ее левая рука болела. Она лежала на ней, придавленная тремя упавшими деревьями, и кто-то рядом тревожно шептал:

— Таш? Таш? Ты как?

— Жива ли я? — простонала она, чувствуя, что рот ее переполнен кровью. — Не уверена.

Краер ласково погладил ее по щеке. Она протянула руку, сжала его пальцы и лежала так, слушая его утешительный шепот.

— Что случилось, владыка сердца моего?

— Как ты меня назвала?!

В голосе его было такое возбуждение, что Тшамарра Талазорн ощутила трепет.

— Владыка ложа моего в любом случае.

Он не то чтобы вздохнул, но леди Талазорн ощутила его разочарование, даже на фоне гулкого голоса Хоукрила, стоявшего где-то поблизости:

— Было время, когда тебе ничего другого и не требовалось, Ловкопалый.

Краер не ответил. Он склонился над Тшамаррой и спросил:

— Двигаться можешь? Мне поднять тебя? Драка окончена.

— По крайней мере, одна из них, — криво усмехнулась она. — Я… подними меня. Похоже, меня зажало…

Когда ее нога дернулась, она застонала от боли, и Краер крикнул:

— Эмбра, иди сюда!

— Подожди, Краер, — отрезала та. — Не давай ей шевелиться. Я занята…

— Гром и молния, — прорычал Хоукрил. — Как глубоко…

— Выживу, — коротко ответил Черные Земли сдавленным от боли голосом. — Сначала прикончи зверя.

— Он сдох или подыхает, отец, — ответила Эмбра. — Видишь? Он уменьшается.

— Поверни меня, — прошептала Тшамарра. — Я должна увидеть.

Делнбон поворачивал ее медленно и нежно, но все же сумел уложить так, что она успела увидеть, как чешуйчатая трехглавая туша сжалась до размеров коровы, а ряд сломанных драконьих клыков уменьшился и выпал из помятой и продырявленной кирасы Золотого Грифона.

Хоукрил приподнимал Эзендора, а тот пытался согнуться пополам и дрожал от боли.

— Как минимум ребра, — сказал Эмбре латник. — Он сейчас потеряет сознание.

— Краер! — рявкнула Эмбра, не глядя на него, и шагнула к отцу с Дваером в руках. Похоже, его сияние немного ослабело. — Помоги Ястребу. Уложите его, только осторожно!

— Минутку, — задыхаясь, пробормотал Черные Земли, подняв руку. — Смотрите!

В его голосе прозвучал такой приказ, что все обернулись в одну и ту же сторону — огромный трехглавый дракон превратился в грязного, изрубленного полунагого мужчину, который лежал, распростершись, на краю лощины, и на лице его застыл ужас.

— Кровавый Мор, — горько сказала Эмбра.

Черные Земли кивнул.

— Некоторые возвращаются в прежний образ, — простонал он, содрогаясь в руках Хоукрила. — А другие нет.

Он пошатнулся, и даже Краер отпустил Тшамарру и бросился к человеку, который некогда был его хозяином. Черные Земли застонал, согнулся пополам, изо рта его хлынула кровь странного, неестественного цвета. Голова его странно изменилась — вытянулась, зубы на глазах превращались в клыки, доспехи соскользнули с меняющейся плоти, превращающейся…

— Таш! Ко мне! — воскликнула Эмбра с пламенеющим Дваером в руке. — Он пытается воспользоваться Камнем, он тянется к нему!

Хоукрил бросился вперед и, придавив растущее, тянущееся щупальце к земле, защемил его между камнями. Тшамарра Талазорн, цепляясь за ствол, к которому ее прижало, поднялась, сделала пару шагов и рухнула с криком боли. Краер подхватил ее и, неуклюже спотыкаясь, бегом понес навстречу медленно пятившейся к ним леди Серебряное Древо. Она не отрывала глаз от человека, который зачал ее.

Дваер вспыхнул, и Черные Земли закинул голову и взревел от боли, когда волна магии прошла по нему. Доспехи со звоном спали с его тела, обнажив чешуйчатую кожу. На ней отрастали новые конечности, с когтями, которые все тянулись… тянулись…

Хоукрил старался удержать щупальце. Шатаясь, он поднялся и неуклюже двинулся в сторону Эзендора, в то время как Эмбра прошептала очередное заклинание, и по телу бывшего регента запрыгали искры, от которых исчезали чешуйки.

Краер упал, умудрившись осторожно опустить Тшамарру на землю. Она перебралась через него и поползла через подлесок к Эмбре.

— Я иду! — крикнула она и в ужасе задохнулась, увидев, как щупальце подобралось к ней, скользя по опалым листьям, словно черный, мокрый язык.

— Краер! — позвала она, и тот со стоном поднялся у нее за спиной, вновь подхватил ее и понес к леди Серебряное Древо, которую теперь окружал вихрь сияния от сплетаемого ею заклинания.

Когда магический свет вокруг Эмбры стал разгораться и наливаться рубиново-красным, Черные Земли взревел в очередном приступе боли, и на теле его вдруг образовались десятки глаз. Уродливые, блестящие, они все были полны боли и смотрели с мольбой. Тело обмякло, приобрело землистый оттенок, на нем с ужасным мокрым хлюпаньем открылись рты-присоски.

Эмбра бросила заклинание мгновением раньше, чем Краер снова упал, и Тшамарра покатилась прямо к Эмбре. Две чародейки столкнулись, Дваер выпал из руки Эмбры, и монстр, которым стал Черные Земли, торжествующе взревел и бросился вперед.

Хоукрил плечом ударил огромную тушу, и оба упали, сцепившись. Черные Земли менял облик, словно в ночном кошмаре. Появлялись клацающие челюсти — и снова исчезали, вырастали и поднимались на усиках глаза, возникали и исчезали головы, гребни, когти и клыки. Плоть все время менялась и текла — и Краер бросился прямо в середину бесформенного тела, сапогами вперед.

Тварь задрожала и взвыла, разинув пасти, тоненько и страшно, и щупальца снова оплавились и опали.

Она все еще металась и каталась по земле, когда две дрожащие руки сомкнулись на пылающем Камне. Две пары горящих глаз встретились и одновременно повернулись к меняющемуся чудовищу. Губы одновременно произнесли заклинание, руки одинаковым жестом завершили его, и Дваер запел.

Волна за волной ослепительного света прошли по Эзендору, и сияние окружило его, и изменение образов замедлилось, потом совсем прекратилось, и на влажных листьях осталось лежать дрожащее студенистое тело.

Оно снова начало медленно розоветь, облекаться человеческой кожей и уменьшаться. Чародейки продолжали шептать заклинания, осторожно приближаясь к телу, в то время как Хоукрил и Краер отступали, чтобы опуститься на колени на расстоянии руки от трясущегося сгустка.

Медленно Эмбра протянула руку с Дваером и опустила ее в студень, словно бы предлагая Камень. Она не переставала творить заклинание, и Камень медленно вращался в руке сам по себе.

Латник и квартирмейстер внимательно смотрели, держа полуобнаженные клинки, на то, как плоть содрогнулась и затем потянулась к Дваеру. Она поднялась, как безглазый червь, содрогаясь, отрастила пальцы, утончаясь и вытягиваясь в человеческую руку и коснулась Дваера.

Камень вспыхнул, студень содрогнулся — и снова по нему прошла волна меняющихся образов… И затем у руки появилось плечо, тело и знакомая голова… И вот Эзендор Черные Земли взглянул на них горящими, словно два угля, глазами. Дрожащее, покрытое потом тело было уже его собственным. Снова человек, он застонал, опустил голову и, залившись слезами, без сил упал лицом вниз.

— Вставай, — рявкнул Краер, поднимая ближайшую к нему часть доспехов барона и с брезгливым выражением на лице поглаживая по плечу распростертого нагого человека. — Не понимаю, с чего ты устал, — ведь всю работу сделал я!

14

ПО КОЛЕНО В КРОВИ

ВОКРУГ НЕЕ кружились искры на вихре такой силы, которая заставляла Маерлу Радужный Дракон трепетать в священном восторге. Магия охватила ее своими кольцами, превратив темную, узкую кладовую магических предметов дядюшки Мултаса, которую он всегда считал своей маленькой тайной, в ураган, пронизанный треском молний и лишивший ее дыхания. Когда хаос улегся, Маерла осознала, что уже не прячется в кладовой. Она была где-то в другом месте, где пахло влажной землей. Она никогда не бывала в этом месте, но оно все равно почему-то казалось знакомым. Она посещала его в виде иллюзии-посланца — это жилище Повелителя Заклинаний Аглирты. А вот и он сам — стоит и смотрит на нее из полумрака.

Дрожа от возбуждения, Маерла встретила холодный и всезнающий взгляд Ингрила Амбелтера. Ей были знакомы сладкие мужские улыбки и сопровождавшие их взгляды, скользящие по плавным изгибам ее тела. Эти мужчины всегда бежали от нее, когда узнавали, из какого она рода. Но вот такого смертоносного взгляда она никогда не встречала.

Сглотнув, она протянула ему похищенные волшебные вещи Радужного Дракона — зеркала, шкатулки и кинжалы, которые только что послушно украла для него. Один клинок чуть было не выскользнул из ее пальцев, и она быстро подхватила его. Он был настоящий. Она и на самом деле была здесь, где-то под землей, неподалеку от реки в Аглирте, далеко от дома — и в двух шагах от такого источника силы, которого она и представить себе не могла. У нее по коже мурашки ползли в присутствии этого человека.

— Подойди, — сказал Амбелтер с мягкой опасной улыбкой, подзывая ее жестом руки. В другой пылал Дваер. — У нас много дел.

— А разве вы… да. Конечно, — ответила Маерла, услышав за спиной тихий шорох шагов и бросив взгляд через плечо.

Сзади, спокойно глядя на нее, стоял в сверкающей броне барон Фелиндар с мечом, направленным ей в спину. Однако он уже опускал меч, а в его другой руке горел Дваер.

Маерла быстро обернулась, чтобы понять, действительно ли эти люди владеют двумя Дваерами, но руки магистра были уже пусты. Стараясь не выдать своих чувств, но понимая, что Амбелтер заметил, как сузились ее глаза, она еще раз сглотнула и сказала:

— Да, у нас много дел.

— Мой отец и все наши кони в порядке, — отрезала Эмбра. — По крайней мере, так показал Дваер. И поверь мне, Краер, он не только показал мне, я это еще и чувствую.

Делнбон вскинул руки.

— Не осуждайте меня, леди, я просто обратил внимание, что наши кони все… э… норовистые.

Тшамарра вздохнула.

— Краер, а как бы ты себя вел, будь ты лошадью? — Она обвела вокруг хрупкой рукой. — Оглядись!

Сейчас поблизости они видели как минимум шесть стай стервятников. Каждая стая трудилась над останками какого-нибудь тела, а от далеких ферм и сараев поднимались клубы дыма. Ближайший к ним дом уже сгорел и теперь стоял черный, без крыши. Домашний скот неприкаянно бродил вокруг. Иногда из кустов в животных летели стрелы, а затем к тушам подбегали мужчины и женщины, второпях разделывали их и снова скрывались в зарослях с кусками мяса в руках.

Единственные люди, которых Высочайшие Князья видели с тех пор, как покинули лес, в ужасе разбежались от них, но пятеро всадников уже поняли, что надо держаться подальше от кустов и зарослей деревьев. Очевидно, жители Сиятельного не настолько обезумели от страха, чтобы не суметь нацелить стрелу, и не настолько мало было у них этих самых стрел.

Сейчас из кустов тоже порой вылетали стрелы, но падали, к счастью, далеко от коней и всадников.

— Неужто Аглирта дошла до бандитизма? — с отвращением проворчал Краер, поворачиваясь в седле и сердито глядя на темную стену деревьев, откуда летели стрелы.

— Очевидно, дошла, Краер, — вздохнула Эмбра. — Вспомни, понадобилось три поколения относительного мира и порядка, чтобы народ поверил в короля и закон. А сейчас бароны меняются, как времена года, туда-сюда маршируют армии, маги бесчинствуют, постоянно ходят слухи о смене власти на острове Плывущей Пены, каждый год людям дурят головы эти проклятые змеиные жрецы, а теперь еще этот Кровавый Мор, от которого их никто не может защитить… Будь рад, что у них хоть луки остались и что они еще не забыли, как ими пользоваться!

— Перестань! — воскликнул Краер. — Ты верно говоришь, но все равно мне это не нравится.

Тшамарра округлила глаза и крикнула:

— Придержи коня, лорд Болван! Когда в другой раз прилетит трехглавый дракон, я хочу, чтобы ты был рядом со мной, чтобы мы умерли вместе!

Краер бросил на нее недовольный взгляд и послушно натянул поводья.

Эмбра одарила Тшамарру куда более почтительным взглядом и прошептала:

— Впечатляет.

Что бы ни собиралась ответить леди Талазорн, все заглушил отчаянный вопль слева, из леса. Она повернулась туда, быстро подняла щит и увидела очередную группу бредущих не разбирая дороги людей в рваной, грязной одежде. Шли они вроде бы спокойно, но дрожь и дикие взгляды выдавали их безумие.

— Как бы они нас не покусали, — мрачно сказал Краер, наполовину вынимая из ножен меч.

— Едем дальше, — прорычал Хоукрил. — Мы ничего не сможем сделать для такого количества народа, разве что найдем змеиного жреца и заставим его остановить Мор.

— Пока в Аглирте хоть кто-то еще остался в живых, — с горечью добавил Краер, не выпуская меча.

Они пришпорили коней, и животные явно были рады повиноваться. Их пришлось даже сдерживать, чтобы они не пустились галопом. Люди разбегались от них — кроме одного человека, более нездорового, чем остальные. Он падал, бился в конвульсиях, снова поднимался, шел как обычный человек, затем снова падал в припадке. Проезжая мимо него, Высочайшие Князья увидели, как он выпрямился и на его теле мгновенно выросла звериная шерсть.

Краер, зашипев от отвращения, выхватил меч, но Эмбра остановила его.

— Стой! Мне этот человек нужен живым! Ястреб?

— Стрела вашего лука, леди, — прогудел тот, устремляясь вперед.

— Это он о чем? — быстро спросила Тшамарра. — Я такое и прежде слышала.

— О, просто старинное любовное присловье Долины, — рассеянно ответила Эмбра, не сводя глаз с Краера, готового спрыгнуть с седла. Черные Земли ловко подхватил повод лошади квартирмейстера, а Хоукрил подъехал с другой стороны к скорчившемуся, рычащему человеку. — Из старинной баллады: «Леди, да буду я стрелой для вашего лука, приказывайте мне до смерти моей», и так далее.

— О-о, — задумчиво протянула леди Талазорн.

Эмбра с любопытством глянула на нее, затем быстро огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто и ничто не собирается броситься на них из зарослей. Но кроме послушных мужчин — Высочайших Князей, никого поблизости не было.

Сейчас несчастный стал похож на волка, его превращение в зверя почти закончилось. Когда он наклонил голову и угрожающе зарычал на Хоукрила, Краер мгновенно набросил шнур, который носил обмотанным вокруг пояса, на ноги пленника.

Человек-волк с ревом обернулся, щелкнул зубами — но Краер сунул ему в челюсти меч, а Хоукрил обеими руками схватил его за шею, оттянул голову назад и сел на него сверху. Несчастный верещал и метался, но Краер теперь спутал его передние лапы, а затем обмотал шнуром его морду, пока Хоукрил удерживал его на месте, — и стало понятно, что пока они вот так его держат, человек-волк никуда не денется.

— Здорово вы его взяли, — сказал Черные Земли, держа всхрапывающих коней. Он посмотрел на Эмбру. — Как я понимаю, хочешь поупражняться?

— Именно. — Леди Серебряное Древо подняла Дваер и сказала Тшамарре: — Я хочу, чтобы ты сейчас соединилась с моим разумом.

Леди Талазорн кивнула. Эмбра повернула голову.

— Если сработает и если мы увидим еще одного волка, попытаемся еще раз, но тогда мысленно свяжешься со мной ты, отец. Мы должны понять, как изгонять заразу, и будем делать это до тех пор, пока возвращение человека в его тело станет не сражением с Дваером, а чем-то быстрым и легким.

Зараза в теле их пленника немного отличалась от той, что они ощущали в своих телах. Но, как обнаружили чародейки, им помогло то, что они видели этого человека до его превращения в зверя. Их воспоминания о его прежнем облике дали им некую зацепку, что помогло ускорить процесс обратного изменения с помощью Дваера. Казалось, Мор следит за ними, старается помешать, пытается затаиться и, наконец, исчезает в никуда…

Когда человек снова стал самим собой, он, грязный, небритый, в ужасе посмотрел на них и упал без чувств.

Краер подхватил его самым простейшим образом — просто оказался под ним, когда тот падал.

— Вот, — отрезал квартирмейстер, с трудом сажая излеченного, — самая незаметная благодарность, которую кое-кто из вас получил за все это время.

Эмбра криво усмехнулась ему в ответ.

— Когда попадется следующий волк, попытаемся еще раз и посмотрим, как это у нас получится без знания о прежнем виде того, кого мы пытаемся вернуть в человеческий облик.

Краер вытаращил глаза.

— И сколько же мне для вас волков ловить?

— А сколько у тебя пальцев на руках осталось?

Черные Земли фыркнул, возвращая Краеру повод его коня.

— Теперь ты тратишь впустую время, Эмбра, — с лордом Делнбоном тебе в острословии тягаться бесполезно. Я принимаю это как единственный путь остановить Мор — ведь мы таким образом можем разобраться в сути его магической природы и уничтожить его. Так?

Эмбра кивнула.

— Болезнь меняется каждый раз, как я соприкасаюсь с ней. Кроме разве что, — медленно добавила она, — тех случаев, когда заражение произошло из одного источника. Мне так кажется. Я пока не уверена, я не знаю, от этого ли происходят различия или от того, что зараза сама перерождается, оказавшись под угрозой. Поэтому каждое наше столкновение проходит по-разному, но мы начинаем понимать, что надо делать, — так латники обучаются владеть оружием.

Хоукрил обернулся в седле.

— Ты забыла одну маленькую, но весьма важную вещь, которая для обучающихся владению оружием стоит выше всякой боевой практики, — умение оставаться живым.

Так они и ехали, учась оставаться в живых, по лесистым взгорьям, из-за которых торговцы нечасто наезжали в эту часть Сиятельного. Это была территория маленьких ферм и невозделанных полей, щедро усеянных сейчас разлагающимися телами. А еще здесь хватало перепуганных жителей, которые прятались, как могли, зато в Высочайших Князей стрелять стали реже.

Пятеро всадников теперь еще внимательнее смотрели по сторонам, особенно когда дорога спускалась в обширные долины, где располагались более богатые фермы, но на пути им не попалось ни единой телеги, ни единого путника. Впечатление было такое, будто страна разом опустела, а все жители рванулись вниз по реке в Силптар на какой-нибудь праздник или еще куда, покинув свои фермы, лавки и кузни.

Волки! Как только Краер и Хоукрил, ехавшие первыми, повернули туда, где дорога вилась между двух холмов, на дорогу выбежали трое крестьян, а за ними по пятам несся здоровенный волк.

Разинув пасть, он преследовал людей. И тут последний из крестьян споткнулся и упал.

Краер соскочил с седла прямо перед волком. Зверь моргнул при появлении невесть откуда улыбающегося человека и шагнул в сторону, словно пытаясь обежать его. Конь Краера попятился и встал на дыбы, а волк развернулся и бросился на Делнбона сбоку. Но в зубах зверя клацнул меч квартирмейстера, сунутый плашмя в челюсти. Волк сбил Краера, тот перекатился, рыча сам словно волк, и уперся ногами в ребра зверя, чтобы тот не мог надавить на него всем своим весом.

Раненный спрятанными в сапогах Краера лезвиями, волк заскулил, а тут подоспел и Хоукрил, спрыгнул с седла и бросился на зверя. Обхватив его загривок, он вытащил меч Краера и повалил зверя на спину, упершись коленом ему в ребра. Волк снова заскулил, и латник сунул ему в пасть свою закованную в железо руку.

— Предвечный! — воскликнул он, когда клыки пронзили железо и вонзились в плоть. — Это же сущее чудовище!

Краер вскочил и со всей силы ударил волка кулаком по носу. Тот разинул пасть, выпустив руку Хоукрила, и завыл. Хоукрил ухватил волка обеими руками за шкирку и перегнул трепыхающуюся тушу через колено…

— Я не могу, — задыхаясь, пробормотала Эмбра, когда свет Дваера омыл сцепившихся в схватке. — Я не могу найти человеческого разума в нем, это… это…

— Дочь, это обычный волк, — резко ответил Черные Земли, крепко держа Дваер вместе с Эмброй, — это просто волк, а не превращенный Мором человек!

— Разрази его гром! — в ужасе прошептала она, глядя на борьбу на дороге. Их лошади прядали ушами и пятились, и Черные Земли еле удерживал их. — Что мне делать?

Ее отец устало вздохнул и что-то сделал с Дваером, в результате чего Камень вспыхнул в ладони Эмбры. Она задержала дыхание и застонала от боли, выпуская его, и тот завис над ее ладонью, вращаясь в воздухе, связанный с пальцами Золотого Грифона только тоненькими трескучими язычками силы, словно маленькими белыми молниями.

Мгновением позже Краер, словно шар, откатился к лошадям, яростно ругаясь. Хоукрил полетел в канаву у корней дерева, а волка отбросило в другую сторону.

— Что… — начала Тшамарра, пытаясь разглядеть Краера, а Камень вращался в воздухе, свивая туман.

— Воспользуйся Дваером и успокой коней, — приказал ей Черные Земли. — А то вьючные убегут в Сторнбридж, а жеребец Делнбона удерет в соседнее баронство, а то и Серебряную перепрыгнет.

Тшамарра воззрилась на него, раскрыв рот.

— Скорей! — рявкнул он ей прямо в лицо, и она, задрожав, протянула руку к Дваеру, который послушно вплыл в ее ладонь.

Эмбра уже спускалась с седла, позабыв о Дваере.

— Ястреб? Ястреб!

— Все в порядке, — послышался голос Краера откуда-то сзади, и Тшамарра облегченно вздохнула, а Черные Земли поморщился, поскольку ее контроль над Дваером чуть нарушился. — Пойду посмотрю, не покалечился ли этот здоровяк в чугунной броне! Не беспокойтесь о ловком и невероятно умном Краере Делнбоне, которого швырнуло прямо в деревья с опасностью для жизни и костей! Не думайте о блестящем уме, который обвел вокруг пальца наместника Лаунсрара, лишив его четырех коней и кареты сборщика налогов, в которую они были запряжены! Или управляющего замка Мрорн, оставшегося без прекрасной дочери! Или… — Квартирмейстер заметил настороженный взгляд Тшамарры и торопливо добавил: — Ладно, о ней мы не будем. Может быть, вместо этого остановимся на…

— На том, что поймаем коней и на время заткнемся, — прорычал Черные Земли, нагнувшись с седла, чтобы встряхнуть коротышку за шкирку.

Мгновение они смотрели друг другу в глаза, и Золотой Грифон отпустил ворот Краера, уронив Высочайшего Князя Делнбона на дорогу со словами:

— Кроме того, ты наверняка оставил Лаунсрара без серебра, пока следил за ним для меня, так что сундуки в этой карете должны были попасть ко мне, а я что-то не припомню, чтобы хоть монетку из них видел!

— Отец, прекрати! — со слезами в голосе воскликнула Эмбра из канавы позади Эзендора. — Ты чуть не убил Хоукрила, ты же использовал молнию, а он в доспехах! И все, что ты можешь…

Могучий латник, над которым она склонилась, поднял здоровенную руку и погладил ее по плечу.

— Детка, — прогудел знакомый голос, — я жив и здоров.

— Ястреб! — воскликнула Эмбра и сжала его в объятиях, несмотря на то что доспехи больно царапали ее.

— Сознаюсь, что не слышал вас, только вот сейчас услышал, мне уши заложило… Волк мертв?

Краер окинул взглядом дымящуюся тушу в дальней канаве и осклабился — такая усмешка сгодилась бы и для того самого волка.

— Мертвее некуда, — ответил он.

Латник замолчал, и Краер поднял руку в салюте и очертил круг, указав на землю, — воинский жест, которым бойцы Аглирты отводили смерть.

Хоукрил осторожно высвободил одну руку, другой продолжая обнимать Эмбру, и ответил таким же приветствием, и тут глаза Краера уловили в зарослях незнакомое лицо. Темноглазый человек внимательно следил за ними. Змеиный жрец!

Любимый кинжал Делнбона в мгновение ока оказался у него в руке, и второе лезвие скользнуло в ладонь, прежде чем вылетел первый кинжал. Квартирмейстер рванулся через дорогу, заставив лошадь Тшамарры от страха попятиться, а Эмбру — разинуть рот, домчался до другой стороны и бросился в лес, прыгая от дерева к дереву, торопясь добраться до места, где…

Где змеиный жрец, харкая кровью, медленно опускался на землю. Рукоять кинжала Краера торчала у него под челюстью. Вторым кинжалом Краер отсек ему пальцы, чтобы тот не смог в отчаянной предсмертной попытке сотворить еще одно заклинание, и тут увидел мерцание в воздухе за тем деревом, у корней которого скорчился жрец.

В воздухе возникало лицо, но Краер видел лишь ледяной, злобный взгляд глаз, которые, замерцав, ввалились внутрь, превратившись в пару искорок.

Краер яростно метнул кинжал в воздух, где только что было видение, он рычал и рубил, рубил, рубил…

— Краер? — Голос, раздавшийся сзади, принадлежал Тшамарре, и в нем звучала тревога.

Делнбон обернулся, по многолетней привычке одновременно уклонившись в сторону, чтобы не получить копье или стрелу. Но здесь была только его подруга, и над ее левым плечом вращался Дваер. Она покачала головой, криво усмехнувшись.

— Ты видел, кто это был?

Высочайший Князь Делнбон покачал головой.

— Мужчина, вот и все, что я успел заметить. Он видел меня. Конечно, это был еще один змеиный жрец, возможно, старший. Тут магией пахнет, не так ли?

Тшамарра кивнула и обняла его. Когда их губы встретились, он крепче стиснул ее, а она что-то без слов прошептала ему и еще сильнее обняла. Их поцелуй длился и длился…

— Боюсь, лошадей это не успокоит, — спокойно заметил Черные Земли, стоя за спиной леди Талазорн.

Она напряглась, Краер оторвался от губ Тшамарры и смерил бывшего хозяина ледяным взглядом. Черные Земли поднял бровь, ухмыльнулся, как проказливый мальчишка, и отвернулся.

Краер с испугом увидел, как Хоукрил улыбается ему с дороги, а Эмбра подманивает их пальчиком. Дваер поплыл к ней, и Тшамарра, ощутив, как Делнбон вздрогнул, быстро обернулась, но затем вновь расслабилась.

— Лорд Черные Земли, — сказала она, чуть помедлив, и в голосе ее явно слышалось предостережение, — я потрачу по пути некоторое время, чтобы решить, что уместнее всего будет вам сказать по этому поводу.

— Конечно же, — с галантным поклоном ответил Золотой Грифон, готовясь взобраться в седло. — Ничего иного я и не ожидал. А мой пока еще невысказанный ответ ожидает вас, миледи.

— О, хвала Троим, — саркастически заметила Эмбра, глядя в затянутое облаками небо. — Как любопытно обнаружить, что мой отец, под всеми своими доспехами, со всей своей славой и годами волокитства, — всего лишь второй лорд Делнбон.

— Всего лишь? — негодующе вопросил Краер. — Всего лишь? Леди Эмбра, я начинаю глубоко сожалеть о том, что вломился в вашу спальню, чтобы похитить ваши платья!

— Нет, — прогудел Хоукрил, — ты просто сожалеешь, что нас сцапали. Правда, меня-то не поймали. — Он улыбнулся своей леди и добавил как бы между прочим: — Я теперь снова слышу хорошо.

Две чародейки обменялись изумленными взглядами.

— Радужные Драконы всегда были искусны в магии, — немного жестко ответила Маерла Повелителю Заклинаний. — Мы были архимагами Арлонда еще до того, как возникла Аглирта, с королями или без них.

Он ответил ей своей мягкой улыбкой.

— Очень мило, — промурлыкал он. — И все же тебе неплохо бы запомнить, что традиция чародейства и магической науки, жизненно необходимая всем, кто занимается магией, не имеет отношения к достижениям каждого отдельного мага. Разве мудрые правят королевствами и подают советы государям, разве они управляют политикой одним своим присутствием и страхом перед своей мощью? — Он зашагал по комнате, затем обернулся и отрезал: — Нет. Только архимаги могут сказать о себе такое по праву. Вот это, — он показал Дваер, — сделал архимаг. И теперь архимаг владеет им вместе с бароном.

Последние слова показались ей опрометчивыми, и, несомненно, они таковыми и были, поскольку Амбелтер покраснел, а барон быстро подошел к нему и твердо положил руку на Дваер.

— Короче, юная леди Радужный Дракон, многие могут задаваться и задирать нос в попытке казаться значительными, чтобы управлять толпой воинов и ручных правителей. Но те, кто знаком с магией, понимают: кроме нашей способности направлять силы, которые мы зовем магическими, мы ничем особенным от прочих не отличаемся. Мы просто владеем определенной техникой — кто больше, кто меньше, — а также опытом и силой.

Магистр заставил Дваер светиться, и Фелиндар поморщился и попятился, смерив Амбелтера мрачным взглядом.

— Вот что такое сила, малышка, — продолжал Амбелтер, не обращая внимания на барона. — С ней мы могучи, но даже без нее у нас как у жителей Аглирты больше опыта и искусства в заклятиях, чем у всех твоих родственников, вместе взятых. Твой отец и его братья занимаются магией от нечего делать, но мы с бароном встречаемся в магических поединках почти каждый день и постоянно упражняемся, испытывая заклинания и преобразовывая их для новых целей. Радужные Драконы овладевают магией ради собственного тщеславия, у них есть время оттачивать все детали, которого нет у нас… Если мы сделаем хоть одну ошибку, мы погибнем, но пока очень даже живы.

Он шагнул к ней.

— Если нам суждено какое-то время идти вместе, то научись уважать нашу силу. И пусть послушание станет твоим девизом. Так что не слишком гордись своим наследием: пусть гордость станет тебе поддержкой, но не престолом, на котором ты можешь покоиться в бездействии, и не зеркалом, перед которым можно корчить рожи. Ты можешь гордиться только тем, что сумеешь свершить сама. А обрести эту гордость можно лишь через послушание и следование нашим приказам. И твои дядья будут смотреть на тебя в священном трепете.

Повелитель Заклинаний посмотрел на барона, Фелиндар словно по молчаливому приказу шагнул вперед, и они снова встали плечом к плечу, держа руки на Дваере.

— Смотри же и вкуси каплю той силы, которой мы обладаем, — провозгласил Амбелтер.

Камень вспыхнул таким ослепительным огнем, что Маерла должна была бы ослепнуть, но вместо этого оказалась будто внутри огромного чистого кристалла, где все залито сияющим белым светом.

Она раскрыла рот от восторга, прищурив глаза, чтобы уберечь их от внезапной вспышки, но грани кристалла просто засветились каждая по-особенному и разгорались до тех пор, пока в них не проступили пейзажи и сцены происходящего где-то в Асмаранде. Сельская местность, видимая словно бы со стен замка; побережье, с кораблями, качавшимися на волнах; руины, поросшие мхом; темные крепостные стены, освещенные неверным пламенем факелов; шумные рынки и мощенные брусчаткой улицы — все это были окна в живой мир, где летали птицы, дул ветер и прогуливались люди.

Она вскрикнула от удовольствия, пытаясь охватить взглядом несколько сцен сразу. Но тут все замерцало, видения слились в одно пятно, и она услышала сердитое восклицание Ингрила Амбелтера.

— Что такое? — спросил барон Фелиндар каким-то далеким, гулким голосом.

Амбелтер стоял ближе. Маерла ощутила его ответ, как если бы он был произнесен вслух:

— Другой Дваер, причем очень близко! Мы должны…

Их беседа превратилась в переплетение мыслей, но не голосов, и Маерла не могла следить за ходом разговора. Правда, она все еще могла ощущать через колеблющееся, плывущее сияние — и она увидела сквозь пелену то единственное место, где не было силы этого Дваера, где аркой вздымалась мощь, сродни той, в средоточии которой сейчас стояла она, но между этими силами было какое-то тонкое различие.

Это должен быть второй Дваер, точнее, его освобожденная сила, а вот это, рядом с ней, встающее в сиянии и нетерпеливости, были мысли Амбелтера и Фелиндара о том, что они должны сделать со своим Дваером, чтобы… чтобы…

Взрыв рубиново-красной, бешеной силы сотряс Маерлу с ног до головы. Следующий поток принес острые, как когти, стрелы силы, пронизавшие тьму между этими волнами, словно молнии, жаждущие разрушения.

И они нашли цель. Дрожа и задыхаясь, Маерла Радужный Дракон увидела, как огромная арка силы треснула, распалась, разбрасывая во все стороны струи магической энергии. Вокруг нее в поток сияния вмешались, словно удары хлыста, черные воздушные струи, поднимая ее над хаосом соперничающих сил. Такая мощь! Видят Трое, как она жаждет овладеть этим искусством, летать над всем Дарсаром, как дракон, убивая все, что попадется на пути.

Сила другого Дваера теперь окончательно распалась на мелкие части, раскручивающиеся во всех направлениях с величественной красотой, превращаясь… превращаясь…

Спираль наблюдательного заклинания разлетелась, разбросав вращающиеся отростки с такой силой, что содрогнулась вся пещера, в которой стояла одинокая фигура существа с постоянно меняющимся лицом. Даже когда взрыв сбил его с ног и швырнул назад, Дваер в его руке изверг поток искр, превратившихся в молнии — яркие стрелы, что разлетелись по всей пещере, отскакивая от камней и норовя вонзиться в него.

С воплем, в котором было больше ярости, чем боли, постоянно меняющаяся фигура подпрыгнула в воздух, используя Дваер, словно крылатого коня, чтобы тот поднял его над разносящейся смертью. Почерневшее тело дымилось. Существо рычало от боли, стараясь излечить себя и снова овладеть силой этого Камня. Кружась по пещере, оно боролось, боролось — и победило.

Кто бы ни нанес удар — а это была не та девка Серебряное Древо, но кто-то другой, — он испытает мощь Дваера в руках того, кто знает, как им владеть! Коглаур запрокинул голову, на которой возник только рот, чтобы набрать в грудь пахнущего грозой воздуха и утихомирить боль, и остановился, зависнув в воздухе посреди пещеры. В свете последних молний клубился дым, и он втянул сполохи обратно в Дваер, а тот задрожал, став красным, как кровь, и гневным, как сам коглаур.

Он повернул свою безглазую голову, словно бы мог видеть — или чуять в этом чаду своего врага. Повернулся, застыл и мрачно улыбнулся. Медленно поднял Дваер обеими руками. Врагов было двое, оба держали один и тот же Дваер. Хорошо же, пора поджарить их! Прямо сейчас!

Мир вспыхнул и опал, и Маерла Радужный Дракон внезапно снова оказалась в пещере Повелителя Заклинаний. Пол под ее ногами ходил ходуном от ударов молний и волн искрящихся огней, которыми исходил Дваер в руках Амбелтера.

Да, только Амбелтера — барона, вопящего от ужаса и боли, со всеми его доспехами отнесло в сторону этим всплеском дикой магии.

Сам воздух трещал и струился, пронзая дрожью тело Маерлы. И вдруг ей страстно захотелось оказаться подальше отсюда, где-нибудь в безопасном месте, только не в этой пещере, где магия, способная разнести замок, при малейшей ошибке может превратить Маерлу Радужный Дракон в кучку пепла.

Она резко повернулась и бросилась бежать куда глаза глядят, слыша за спиной рев, которого она и ждала, и боялась, — вопль разгневанного Ингрила Амбелтера. Бессловесный злобный крик, словно бы рот у мага был полон вина, лишь усилил ее страх и подхлестнул ее.

Задыхаясь, она пробежала еще три шага, прежде чем что-то ужасающе холодное схватило ее за руку и резко остановило — она застыла на полушаге, как статуя.

Она, наверное, упала бы, если бы эта ледяная хватка не развернула ее лицом к взбешенному Повелителю Заклинаний.

— Даже и не думай! — почти выплюнул он. Свет непонятной магии лился из его глаз, как подсвеченный дымок, и та же магия струилась из его рта, словно жидкое пламя.

Эта сила волной прошла по ее застывшему лицу, и с беспомощным предчувствием Маерла ощутила нечто большее, чем дрожь от дикой силы Дваера. Жуткое ползучее ощущение нарастало в ней, что-то чужое пробиралось в нее, живое и настороженное, с холодным любопытством наблюдая за ней изнутри, проникая в нее…

Не в силах даже закричать, Маерла внутренне вздрогнула, внезапно ослабев и испугавшись до смерти. Значит, вот каково ощущать себя обреченной.

Наверное, Амбелтер при помощи Дваера овладевает ею, шарит в ее теле, шпионя за ней изнутри. Стоило ли страшиться, что Амбелтер или Фелиндар изнасилуют ее, — разве физическое насилие можно сравнить с этим?

Она уставилась в глумливое лицо Ингрила Амбелтера, по-прежнему не способная видеть что-либо, кроме пламени дикой магии там, где должны были быть его рот и глаза, и, пока она смотрела, его лицо превратилось в подобие ухмыляющегося черепа, в пустых глазницах которого мерцали искры холодного огня.

Эти глаза больше не смотрели на нее, и Маерла ощутила удивленный и злобный взгляд какого-то древнего и отточенного разума. Затем один глаз определенно подмигнул ей, а ухмыляющийся череп исчез, сменившись побагровевшим от гнева лицом Повелителя Заклинаний Аглирты. Темные его глаза пылали, когда он кричал:

— Повинуйся, тупая сука! На колени, и будь счастлива, что я прямо сейчас не сломал твою красивенькую, но бесполезную шею!

И Маерла Радужный Дракон опустилась на колени, молитвенно сложив руки, словно Амбелтер был алтарем Троих Богов. Его гневный вопль тотчас же сменился самодовольной ухмылкой, хотя в глазах все еще полыхал злой огонь. Молнии угасли. Он пришел в себя, и комната снова приняла прежний вид.

Он махнул рукой, и молчаливые люди в доспехах, стоявшие у стены, как статуи, вдруг одновременно шагнули вперед. Маерла в ужасе уставилась на них, не понимая, что за новая напасть явилась на ее голову. Она ведь думала, что они и были статуями. Их лица с бесстрастными слепыми глазами менялись и стекали, словно расплавленный, а потом снова застывающий воск.

15

МРАЧНЫЙ УРОК

ЭМБРА СЕРЕБРЯНОЕ ДРЕВО тряхнула головой, чтобы привести мысли в порядок, ощутила в ладони знакомую твердость Дваера — единственное успокоение среди всех этих сражений и крови.

Они остановились вблизи двух опустевших хижин и обломков сгоревшей телеги с впряженным в нее обглоданным скелетом лошади. Она едва успела отлучиться на минутку в ближайшие кусты, как последовало нападение.

Атака была внезапной, почти ослепительной — в голове у чародейки словно бы вспыхнул яркий рубиновый свет. Она застонала, зашаталась, и тут ее Камнем чуть не овладел кто-то другой. Ощущение было такое, словно ее кто-то бил и пинал.

Вывалившись из кустов в каком-то тумане, она увидела, что ее друзья стоят, придерживая коней, и выжидательно смотрят на нее.

«Трое в небесах, когда я успела стать командиром этой удивительной компании героев?»

Трое не ответили на ее молчаливый вопрос, и Эмбра мрачно улыбнулась и сказала:

— В Гларондар. Как можно быстрее. Если он в конце этой дороги, как был всегда, то там кто-то управляет Дваером, причем прямо сейчас. Возможно, тот самый, кто пытался отнять у нас контроль над этим Камнем. Да, и не спрашивайте, в порядке ли я. Я в порядке.

— Змеи! — прошипел Краер, вспрыгивая в седло.

— Амбелтер! — прорычал Хоукрил, взбираясь на лошадь.

— Фелиндар! — возразила Тшамарра, вцепившись в гриву собственного коня.

— Да кто угодно, — спокойно улыбаясь, предположил Черные Земли и, звякнув помятыми доспехами, наклонился к дочери, чтобы помочь ей сесть в седло.

Как только Эмбра уселась, Краер пришпорил коня и пустил его в галоп.

— Эй, ты! — крикнул Хоукрил. — Тебе не терпится напороться на очередную засаду змеиных прихвостней?

— Чем быстрее напорюсь, тем быстрее Эмбра с ними разделается, — бросил через плечо Краер.

— Послушайте, даже если мы загоним несчастных животных, в Гларондар все равно раньше завтрашнего утра не попадем.

— Значит, украдем свежих лошадей, — весело ответил Краер.

Его конь всхрапнул и попятился, словно в ответ на его слова, — на самом деле он просто не захотел наступать на мертвую лошадь, растянувшуюся поперек дороги. Туша была утыкана стрелами, она лежала в луже крови, вытекшей из растерзанного стервятниками брюха. Глаза ей уже выклевали, череп и разбросанные рядом кости говорили о судьбе ее всадника.

— Ну, вот, можешь эту взять, — заметил Хоукрил. — Эй, Длиннопалый?

Краер что-то проворчал и снова ударил пятками усталого коня.

Сила Дваера стиснула барона Сиятельного, словно клещи.

— Доброму народу Сиятельного совсем не нравится бояться и бунтовать, — твердо заявил Артрун. — Люди предпочитают приветствовать грядущую Великую Змею и служить ей. Поэтому ты, мой послушный барон, поможешь им в этом.

Внезапный порыв боли, заставивший барона против воли упасть на колени перед ласково улыбающимся жрецом, напомнил перепуганному правителю, что он полностью под контролем Дваера. Теперь Дваер поднял его снова и проволок к зеркалу мимо окна, в котором было видно, что на Сиятельное опускается ночь.

— Одерни одежду, расправь плечи, добрый мой барон, — мурлыкал жрец.

Магия внезапно отпустила барона. Он уставился на свое отражение и начал лихорадочно причесываться и прихорашиваться, вертясь перед зеркалом.

Чешуйчатый Владыка Белгур Артрун одобрительно кивнул, взял свой посох, украшенный головой змеи, и указал на дверь.

— Отвори ее, барон, и покажи своему народу, насколько преданно ты почитаешь Змею.

Барон поспешил повиноваться. Стало слышно, что внизу, во дворе забил барабан.

— А, пришла пора выпить зараженного вина, — заметил Артрун, тыкая зубастым посохом в баронские плечи. — Иди во двор и преклони колена пред жрецом, разливающим вино.

Барон обреченно стал спускаться по лестнице с застывшей улыбкой на лице, боясь, как бы Дваер не побудил его сделать это не по своей воле и гораздо стремительнее. Артрун, с хищным оскалом на лице, следовал за ним, навстречу пению и ускоряющемуся ритму барабана. Казалось, все Сиятельное единым хором возносит хвалу Змее.

Все глупцы. Все обречены. Только лишь для змеиного жреца жизнь была прекрасной — и станет еще лучше.

Дорогу ему преградили копья.

— Твое имя? Что ты делаешь на острове Плывущей Пены?

— Я Салдан Грейтсарн, верный воин короля, с докладом по его приказу, — пробасил в ответ мрачный, усталый человек в перепачканных грязью и помятых доспехах.

— Будь ты воином короля или нет, я сильно сомневаюсь, что ты сможешь войти во внутренние покои дворца в таком виде, — холодно ответил ему капитан стражи.

Салдан поднял бровь и отступил на шаг от стражников вниз по лестнице. Копья угрожающе нацелились на него, так что он спустился еще дальше, чтобы стража его не достала, и снял с пояса рог.

По его зову на лестницу высыпало с десяток воинов с обнаженными мечами. Их капрал сердито глянул на капитана стражи.

— Ты что делаешь с королевским рожком? — рявкнул он.

Мрачный офицер показал на грязную фигуру без шлема на ступенях.

— Ничего не делаю, потому что у меня его нет. Это он.

Капрал повернулся к прибывшему.

— А кто ты, бан… о, прошу прощения! Грейтсарн! Идем, король приказал доставить тебя прямо к нему в любое время!

Салдан поклонился, прошел мимо офицера стражи, стоявшего с непроницаемым лицом, и тихонько отвел копья в сторону.

Он очень устал, но из последних сил быстрым шагом следовал за сопровождающими мимо множества охраняемых дверей, пока наконец они не остановились перед неприметной дверью с еще более многочисленным караулом из воинов в сверкающих доспехах. Капрал и их офицер обменялись церемониальными поклонами, и капрал со своими людьми ушел. Офицер окинул Салдана бесстрастным взглядом, затем отодвинул задвижку и пропустил усталого путника внутрь.

В маленькой узкой комнате не было другой двери. Обставлена она была скудно, но лучи утреннего солнца, падавшие сквозь узкие окна, заливали ее золотым светом и падали на игральную доску, лежавшую на столе между королем Ролином и бардом Флаеросом Делкампером.

Как только дверь за Грейтсарном закрылась, оба подняли взгляд, и Ролин вытянул из-под стола третий стул, радушно сказав:

— Садись, Салдан. Я уверен, ты инспектировал Долину более чем тщательно. Рассказывай!

Грейтсарн невольно посмотрел на барда и пятерых стражей вдоль стен комнаты, но король лишь усмехнулся, облокотился на стол среди резных игральных фигурок и приказал:

— Говори свободно.

Салдан вздохнул и сказал:

— Ваше величество, я не знаю, как об этом сказать мягче, но в королевстве ныне царят беззаконие, жестокость и смерть.

В комнате повисло молчание, но король лишь кивком велел продолжать, так что Грейтсарн с удрученным видом добавил:

— Кровавый Мор бушует повсюду, даже в Силптаре, и везде шныряют змеиные жрецы, заявляя, будто они знают, как покончить с Мором, пусть только люди помогут им. Они собирают армии, обещают защиту от Мора тем, кто встает под их знамена, и готовятся идти на остров Плывущей Пены.

— Опять, — вздохнул Флаерос. — И кто же теперь защитит нас?

Один из стражников закашлялся. Бард и король повернулись на звук как раз тогда, когда он со злобной улыбкой посмотрел на них и вонзил меч в горло соседнего стражника.

Несчастный упал на пол, захлебываясь кровью, а остальные стражники, обменявшись улыбками, обнажили мечи и двинулись к трем перепуганным людям у игрального стола.

Командир взглянул на короля и сказал почти ласково:

— Только не мы. А вы — болваны без царя в голове и скоро будете вообще без головы. Мы служим Змее.

Клочья утреннего тумана рассеивались над полями, словно призраки, когда Высочайшие Князья въехали в Гларондар.

Попадавшиеся навстречу люди смотрели на них со страхом или с подозрением, пока они на своих усталых конях проезжали мимо постоялых дворов и домиков предместий. Каменные ворота обозначали формальную границу города, и толпа странно вялых, хотя и вооруженных людей топталась перед аркой.

— Клянусь Троими! — пробормотала Эмбра. — Кто-то вооружает фермеров и лавочников. Краер, придержи язык!

Вилы и серпы дрожали в непривычных к сражениям руках. Люди в кафтанах и домотканых рубахах вперемежку с наемниками представляли собой жалкую армию, которую большинство баронов с первого же взгляда назвали бы разбойничьим отрядом, и все они втягивали в плечи головы, слушая краткие приказы человека в… мантии, расшитой змеями!

— Эмбра, — прошептал Краер, — мне кажется, въезжать в город не слишком…

Жрец выкрикнул приказ и показал на Высочайших Князей. Послышался общий рев, свист стрел. Черные Земли быстро прикрыл щитом Эмбру, лошадь которой тут же попятилась, несколько стрел ударились о его щит и доспехи и отскочили.

— Отлично, — сказал Краер, разворачивая коня, — лучники они великолепные. Давайте-ка убираться отсюда, пока…

Черные Земли с боевым кличем послал коня вперед, отшвырнул щит и приподнялся в стременах, схватив меч обеими руками и бешено вращая им.

— Боги, он обезумел! — взвизгнул Делнбон и тут же в ужасе замолчал, глянув на Тшамарру. Та изогнулась в седле, а из груди ее торчала стрела — точнее, твердая, как стрела, змея. Эмбра и Хоукрил одновременно выругались, леди Талазорн склонилась назад на круп лошади. Краер закричал и бросился к ней.

Эмбра успела первой. Подхватив Тшамарру, чтобы та не упала на дорогу, она подняла Дваер и превратила стрелу в дым. Обезумевший Краер увидел, как клыкастая голова гадины отвалилась от груди Тшамарры.

— Ястреб! Верни отца! — крикнула леди Серебряное Древо.

Глаза ее полыхали, и что-то с ревом вырвалось из Камня, разметав стоявших в воротах людей, включая и змеиных жрецов. Они отлетели к ближайшим зданиям, прежде чем взбешенный Золотой Грифон успел наехать прямо на их вилы и копья. Людские тела шлепались о каменные стены с тошнотворным чавкающим звуком.

Эзендор Черные Земли торжествующе вскрикнул и взмахнул клинком. Хоукрил подоспел к нему сзади. На лице Золотого Грифона была рана, сизая по краям. Гром и молния, наверняка его зацепило змеиной стрелой!

Эмбра сумела справиться со своим гневом настолько, чтобы поразить молниями лучников и всех, кого видела за ними на балконах высоких домов Гларондара прямо за воротами, затем занялась Тшамаррой и Краером.

Лицо леди Талазорн посинело, изо рта пошла пена. Краер крикнул Эмбре что-то неразборчивое, полное гнева. Она отрезала:

— Поддерживай ее в седле и заставляй дышать, смотри, чтобы она не захлебнулась, но не допусти, чтобы она укусила тебя! Возвращайся тем же путем, что мы приехали!

Она почти швырнула Тшамарру Краеру, который испуганно сказал что-то сдавленным голосом, когда его раненая подруга чуть ли не свалилась ему на голову. Эмбра повернулась к отцу и Хоукрилу. Латник только что схватил барона за локоть и развернул его, в результате чего меч Золотого Грифона чуть было не опустился на голову Хоукрила. Анхару успел перехватить его и ударил барона кулаком под дых с такой силой, что тот выпустил меч и пошатнулся, при этом с него даже слетела нагрудная пластина кирасы.

Эзендор ругнулся — точнее, попытался, но Хоукрил развернул их коней и направил к Эмбре. Черные Земли продолжал выкрикивать бранные слова и безуспешно колотил Хоукрила по закованной в броню руке, но латник крепко держал его за ремни, скрещивающиеся под ныне отсутствующей нагрудной пластиной, и с силой тянул вперед.

Эмбра нахмурилась и погрузила отца в сон. Тот упал на руки Хоукрила, и двое всадников пустились галопом. Латник посмотрел на Эмбру, чтобы увериться, что Черные Земли именно из-за нее потерял сознание.

— Что теперь, Эм?

— По-моему, это называется поспешным отступлением, — ответила Владычица Самоцветов, показывая на удаляющихся лошадей Краера и Тшамарры. — Догони их поскорее и останови. Я должна как можно быстрее вылечить Тшамарру, или мы ее потеряем.

Латник кивнул и пустился вперед галопом, со словами:

— И зачем мы так торопились сюда?

Эмбра вздохнула и, пришпорив коня, пустилась следом за ним, создав перед собой щит против стрел.

— Действительно, зачем?

— Направо, в тот переулок! — крикнула леди Серебряное Древо, увидев, как проселочная дорога разветвляется, уходя в густые заросли деревьев. — Поверни…

Конечно, никто ее не слышал. Она использовала Дваер, чтобы передать им тот же самый приказ прямо в ухо, и увидела, как Тшамарра и Эзендор вяло приподняли головы. Они повернули, и она превратила щит в туманное облако, чтобы спрятать их от любых преследователей, потом быстро оглянулась. Из ворот только-только показались несколько лошадей, всадники их сверкали стальными доспехами.

— Да уж, приятная прогулка по Долине, — с горечью пробормотала чародейка, направляя коня на узкую дорожку.

От главной дороги уходили в сторону несколько дорожек поменьше. Заросли с одной стороны граничили с небольшим ручейком, с другой — с фермерскими домами. В конце второй тропинки виднелся сплошной лес. Если дорога уходит туда, там можно будет найти укромную поляну, подходящую для их цели. Эмбра велела Краеру остановиться, когда он отыщет что-либо подобное, если только там не будет собак и неприветливых местных жителей, положить Тшамарру на землю и ждать.

Через несколько мгновений бешеной скачки она увидела лощинку, над которой пологом смыкались деревья. Хоукрил и Краер уже спешились и второпях снимали седельные сумки.

Они поймали ее лошадь, когда та почти что встала на дыбы — так резко Эмбра натянула поводья.

— На землю, миледи! — крикнул Хоукрил, подхватывая чародейку.

Она стиснула в руке Дваер.

— Осторожнее!

— Ого! — прогудел тот. — Слышал, Краер? Она хочет, чтобы мы начали вести себя осторожнее! Наконец-то!

— Слишком поздно, — прошипел Делнбон, бледный от злости и волнения. — Она умирает, Эм! Сделай что-нибудь!

Владычица Самоцветов бросилась в зеленую полутьму. Черные Земли сидел на земле около неподвижного тела, лежавшего на груде древесной стружки рядом с несколькими поленницами, и что-то бормотал. Дыхание клокотало в груди Тшамарры, глаза были мутными, молочно-белыми.

Эмбра сглотнула.

— Я попытаюсь.

Больше ничего ей не приходило на ум, и она подняла Дваер.

Белгур Артрун внезапно поднял голову, по-змеиному стремительно подавшись вперед. Что-то нарушило покой его неспешной утренней трапезы. Правитель Сиятельного еле-еле сумел сдержать дрожь при виде изменившегося лица Чешуйчатого Владыки.

— Дваер! — рявкнул жрец, сверкнув глазами. — Очень близко!

Он резко встал на ноги, смахнув на пол почти все, что было на столе, но даже не удосужился бросить взгляд в эту сторону, уставившись на самых лучших наемников братства Змеи, что были сейчас рядом, и на самых опасных своих подчиненных — даже на Брата во Клыке Хавана, пса слишком трусливого, чтобы быть неверным.

— Ступайте! — приказал он. — Мы не должны кое-чего упустить.

— Да, Чешуйчатый Владыка? — заикаясь, пробормотал Хаван. — А барон?

— Оставайся с ним, — приказал Артрун, — и повинуйся ему, поскольку его устами буду приказывать я! — Он многозначительно поднял Дваер и поспешил прочь, а все, на кого он указал, бросились следом.

Когда они спустились в зал, он впервые дал молчаливый приказ Дваеру, и барон, повернувшись к брату Хавану, сказал:

— Я назначил лорда Артруна своим преемником в Сиятельном, если со мной что-то случится. Он повелел тебе наказывать меня, когда и как тебе заблагорассудится, если я хоть в чем-то выкажу неповиновение. Но если ты будешь действовать против его воли, я прикажу тебя убить.

Брат во Клыке Хаван с удивленным видом смотрел на барона, и Артрун, который все видел его глазами, услышал:

— Что же, барон, прислуживай мне за этим столом, а потом пади на брюхо и жри все, что упало, — руками я тебе пользоваться запрещаю.

— Да, господин, — прошептал барон, бросаясь подавать мясо.

Артрун покачал головой, улыбнулся и не стал вмешиваться. Сейчас он уже подходил туда, где его люди пытались сесть на коней.

— Оставьте, — приказал он. — Мы пойдем пешком, это вряд ли далеко. Вон через те ворота. Братья, станьте вокруг меня кольцом, воины — окружите всех нас.

Когда они быстро вышли из города, рассекая толпу жителей вихрем змеиных одежд и сверкающей стали, он коротко бросил:

— Слушайте, люди Змеи! Не ограничивайте себя в заклятиях в грядущей схватке! Мы должны окружить нашего врага и все вместе по моему знаку обрушить на него боевую магию! Никакое заклятие не может быть чересчур смертоносным, и если вы хотите дожить до победы, то не оставляйте ничего про запас!

— Лежи спокойно, Таш, — шептала Эмбра, склонившись с сосредоточенным лицом над Дваером. Обнаженная грудь Тшамарры вздымалась и опадала, в ранах, оставленных змеиными клыками, клокотал черный яд. — Спокойно…

— Я… — начала Тшамарра. Глаза ее все еще были мутными и незрячими. — Я горю!

Внезапная судорога прошла по ее телу, руки и ноги стали дергаться, и стоявший над Эмброй Краер крикнул:

— Ты можешь хоть что-то сделать?

— Могу, — хрипло ответила Эмбра, — и ты тоже. Убирайся отсюда и следи, когда появятся местные жители. Ты знаешь, что они придут. И не мешай мне заниматься моим делом. Сам знаешь, это нелегко — мне надо понять, как действует яд, чтобы выгнать его и уничтожить последствия его действия. Если я потороплюсь, Дваер всего лишь пустит огонь по жилам Таш!

— Идем, — Хоукрил крепко обнял друга за плечи. — Ты встанешь вот на этой тропинке, а я на той, где она огибает деревья.

Делнбон неохотно кивнул, затем быстро нагнулся и поцеловал Эмбру в плечо.

— Спасибо, Эм, — прошептал он и исчез.

Эмбра покачала головой, улыбнулась — и бросилась прижимать к земле Тшамарру, когда ее снова начала скручивать судорога. Борясь с хрупкой женщиной, Эмбра быстро перестала улыбаться. Кровавый Мор и яд сцепились в схватке в ее теле, и даже с Дваером Эмбра понятия не имела, с чего начать и как справиться с тем вредом, который наносила каждая из напастей.

Она схватила край расстегнутого кожаного корсажа Тшамарры и засунула ей между зубами, чтобы та не прикусила язык. Из раны выплеснулась очередная порция яда.

Осторожно Эмбра сделала ножом разрез на собственной руке, капнула кровью на самую крупную щепку, что валялась рядом, а другой щепкой взяла каплю яда и смешала со своей кровью. Как только они слились вместе, испустив маленькое облачко пара, она схватила Дваер, быстро огляделась по сторонам, чтобы увериться, что поблизости не прячется какой-нибудь лесоруб или змеиный жрец, и произнесла заклинание, которое потянуло ее вниз, вниз…

В горячее красное озеро, в котором расползался яд, клубясь, как черный дым в алом море, входя в него жирными струями. Так яд менял кровь и распространялся, меняя ее…

Но как Мор меняет кровь и яд? Вынырнув из магического видения на относительно яркий свет лощины и еще раз осмотревшись в поисках угрозы, Эмбра взяла нож и сделала такой же надрез на руке Тшамарры, при помощи еще одной щепки добавила в смесь эту кровь и снова вернулась в алое море, чтобы увидеть, что произойдет.

Алое небо или море, все равно, а вон тот лиловый тяжелый цвет — наверняка зараза. Вернее, то, что она делает с кровью, поскольку вокруг нее остальная кровь Эмбры приобретала тот же оттенок, с ужасающей быстротой превращаясь в непроглядную тьму.

Она попыталась при помощи Дваера преобразовать смесь — и сделала что-то такое, от чего щепка запрыгала. Она быстро остановила эту магию и попыталась вместо этого победить тьму, изменив ее так, чтобы она стала такой же кровью, которую зараза еще не затронула. Сгусток тьмы стал меньше, сжался, и Эмбра торжествующе повторяла и повторяла эти действия, пока вся тьма не собралась в крохотную точку. Но как бы чародейка ни пыталась сделать что-то с этой точкой, та оставалась какой была, снова пытаясь расползтись в пятно, пока Эмбра, разозлившись, не выжгла ее маленьким всплеском пламени Дваера — и та исчезла! Теперь кровь Тшамарры вновь стала чистой, неиспорченной.

Она справилась!

Эмбра села на корточки и, подняв голову, в невыразимой радости прокричала что-то нечленораздельное. Затем она склонилась над подругой и с ужасом увидела, как с губ Тшамарры срываются крохотные язычки пламени, и кожа, зажатая между ее зубами, чернеет и шипит.

Эмбра лихорадочно воззвала к силе Дваера и погрузилась «внутрь» леди Талазорн.

— Сараспер был целителем, — прошептала она. — А я просто сиделка, которая только и умеет, что горшки выносить да полы мыть, не более того.

Никто не слышал ее, кроме неподвижной Тшамарры и Эзендора, который очнулся, когда Эмбра изгнала из тела чародейки заразу. Он сурово посмотрел на Эмбру какими-то незрячими глазами и сказал:

— Многое надо вычистить в Долине, прежде чем она станет прежней. Если, конечно, вообще станет.

— Ты, — с улыбкой сказал Ингрил Амбелтер Маерле, — отправишься на остров Плывущей Пены.

Повелитель Заклинаний слегка покачивался в облаке магии, потрескивавшем вокруг него. Человек с оплывающим лицом подался вперед, словно Дваер его притягивал.

— Я хочу, чтобы ты принесла мне оттуда кое-какие кости, — ласково объяснял Амбелтер, словно неразумному ребенку. — Да, а по дороге еще убей короля и принеси мне его корону.

— Кости? — нахмурился барон Фелиндар. — Для какой магии нужны кости?

— Для традиционных заклинаний, — успокаивающе ответил Амбелтер. — Обычная практика для архимага. А корона, дорогой мой барон, для вас. — Он снова обернулся к Маерле. — Ну, дорогая моя? Это будет опасно, но мы оба будем с тобой. Заклятия соединят нас, и мы будем направлять тебя и предупреждать, так что бояться нечего.

Хотя Маерла и понимала, что он может лгать, сердце ее запрыгало от возбуждения.

— Когда я иду? — горячо спросила она и увидела, как сузились глаза Фелиндара.

Но Амбелтер, похоже, был возбужден не меньше ее. Удовлетворенно кивнув, он шагнул вперед, взялся за корсаж ее платья и рывком разорвал его сверху донизу. Она посмотрела в его огромные темные глаза, пытаясь понять, что таится за яростью его взгляда. Он смотрел в ее глаза, а не на ее обнаженное тело. Она торопливо высвободилась из остатков платья и стояла перед ним нагая, в одних туфельках.

Барон не отрывал от ее тела глаз, а Амбелтер уже отвернулся, чтобы сорвать доспехи с человека с оплывающим лицом. Вновь обернувшись к Маерле, он холодным взглядом скользнул по ее бедрам и протянул ей помятый и потускневший наплечник.

Шурша листьями, Краер Делнбон влетел в лощину с окровавленным мечом в руках. Он махнул Эмбре и бодро сказал:

— У нас гости. Видишь?

Подняв голову, Эмбра проследила, куда он указывал мечом. Краер сорвался с места и побежал назад к деревьям, чтобы вернуться на свой наблюдательный пункт на дереве с тремя расходящимися стволами и встретить очередную группу змеиных жрецов.

— Опять славная драка, — пробормотал он, вытирая меч о мох у ближайшего ствола.

Эмбра проводила Делнбона взглядом, плотно сжав губы, затем повернулась к Эзендору.

— Отец! — резко окликнула она его.

Ее отец был сейчас под влиянием заразы — яд стрелы действовал на него не так, как на Тшамарру. Хвала Троим — именно потому он сейчас был еще жив.

Когда он не откликнулся на ее призыв, она позвала его погромче, на сей раз как барона Черные Земли, потом как Золотого Грифона. Наконец он повернулся к ней.

— Да, мой паж?

— Сюда, отец, — резко приказала она. — Помоги мне отнести эту прекрасную леди — она очень нежная и сильно хворает — вон за ту кучу поленьев.

— Конечно же, — быстро ответил он, вставая. — Надеюсь, не я стал причиной ее… хм… хвори?

Эмбра вздохнула.

— Вообще-то нет. Не более чем вся прочая Аглирта.

16

ЗМЕИНЫЙ ИСТОЧНИК

ДВАЕР ВРАЩАЛСЯ все быстрее, почти на фут поднявшись над землей, и пел — и словно в ответ Тшамарра Талазорн все сильнее изгибалась и билась под руками Эмбры, отрываясь от земли.

Эмбра выпрямилась, глядя на содрогающееся тело, и нахмурилась.

— Странно… — прошептала она, сузив глаза и глядя на юную чародейку.

Внезапно что-то ударило ее в плечо так, что она упала на землю лицом вниз.

Это был сапог солдата, выпрыгнувшего из-за груды сухих веток у нее за спиной, чтобы перехватить Дваер прямо в воздухе. Схватив его, он откатился в сторону и обернулся с торжествующей усмешкой, а когда Эмбра попыталась подняться на колени, шевеля пальцами, чтобы быстро соткать заклинание, со всех сторон высыпали солдаты с обнаженными мечами.

«Где же Ястреб и Краер?»

Воины встали перед ней стеной, ощетинившись мечами, и медленно, с пустыми лицами начали надвигаться.

— Эмбра Серебряное Древо, — вкрадчиво произнес тот, кто держал в руке Дваер, — твой отец пытал меня. Так что я не прочь позабавиться.

Эмбра прикрыла собой Тшамарру. Глаза леди Талазорн были закрыты, но руки и ноги снова начали дрожать, медленнее и ритмичнее, и она теперь висела чуть ближе к земле. Если бы у нее еще был Камень, Эмбра теперь, наверное, могла бы исцелить подругу. С этой мрачной мыслью леди Серебряное Древо повернула голову в сторону отца. Тот сидел, раскачиваясь, словно в беспамятстве.

Внезапная вспышка Дваера заставила ее снова повернуть голову. Она увидела, как воин медленно надвигается на нее, злобно посверкивая глазами, с Дваером в руке.

— Ты дал ей магические доспехи? — раскатился по пещере крик Фелиндара. — Зачем?

Архимаг Аглирты поднял бровь.

— Магические, дорогой мой барон?

Барон так резко взмахнул мечом, что Амбелтер поморщился.

— Амбелтер, пусть я не маг, но и не дурак. И очень прошу этого не забывать, — прорычал Фелиндар. — Ты дал этой девке доспехи на человека в два раза ее крупнее, и они подошли ей как влитые! Они вспыхнули, когда ты своим Дваером отослал ее, — это же любой дурак поймет! Они магические! — Барон гневно вогнал клинок в ножны и рявкнул: — Отвечай!

Ингрил Амбелтер втянул воздух, подержал на ладони Дваер и самоуверенно произнес:

— Заклятия на них не позволят никому отследить, откуда она пришла, и выйти на нас, зато я могу ее отслеживать.

Он зашагал по комнате с обычным видом превосходства.

— А теперь, гневный мой барон, перестаньте-ка возмущаться моей наглостью и сядьте. Поговорим о том, что и почему я делаю и за что мы примемся потом. Я должен познакомить вас с Мечом Заклятий.

— Мечом? Которым я смогу пользоваться? — живо отозвался Фелиндар вопреки собственному желанию.

Магистр покачал головой.

— На самом деле это не клинок, а серия переплетенных заклинаний.

Барон даже не потрудился скрыть свое разочарование, но Амбелтер лишь чуть улыбнулся и сказал:

— Вы сами знаете, что в наши дни магия — ключ к власти. А не знаете, так сейчас поймете.

— Я знаю, — проворчал барон, — но это не значит, что я буду ее любить.

— Опусти ее, — приказал солдат, — или… — Он поднял Дваер в одной руке, а в другой — меч.

Эмбра посмотрела на него, затем на Тшамарру. Понимает ли он…

— Я… я должна тогда уничтожить мое заклинание, — сказала она, стараясь, чтобы в голосе ее слышался испуг. И тут она поняла, что и правда боится. Без Дваера Эмбра Серебряное Древо была всего лишь безоружной женщиной, стоявшей перед вооруженными солдатами. Она сглотнула и ощутила, что ее бьет дрожь.

Он ухмыльнулся и сделал еще один шаг вперед, подбрасывая в руке Дваер, как мальчишка — камешек для игры.

— Без него ты пустое место, а?

— Да, — прошептала она, стоя на коленях, и он сделал еще шаг вперед. Теперь их разделяли всего три шага, но он направил на нее меч. Он не решится подойти ближе, опасаясь нажить неприятности, если прикоснется к чародейке.

— Так мне уничтожить?.. — спросила Эмбра, кивая на Тшамарру, которая стонала и дрожала, словно к ней возвращалось сознание. Она висела в воздухе где-то в пяди над землей.

Один из солдат что-то прошептал другому, и оба ухмыльнулись.

— Не дергай руками! — рявкнул солдат, и Эмбра замерла, не сводя с него взгляда, цепляясь за слабую надежду, что пробуждение Тшамарры встревожит его. Она не ошиблась.

— Она ведь просыпается?

— Да, — взволнованно ответила Эмбра, — и что она натворит — я не знаю. Она обезумела и слишком сильна, чтобы я с ней справилась, даже будь у меня Камень. Ее семья правит Арлондом при помощи магии.

— А если ты уничтожишь заклинание?

— Она уснет снова, — соврала Эмбра, не двигая руками.

Солдат не спускал с нее взгляда. Тшамарра начала шевелиться сильнее.

— Давай, — рявкнул он.

Эмбра, кивнув, потянулась к Тшамарре и осторожно наложила заклинание, потребовавшее всего пары жестов и короткой фразы. Это было одно из тех немногих, на которые у нее хватало собственной силы. О, Трое, помогите, пусть этот человек вовсе не ощущает Дваера!

Она почувствовала, как по коже побежали мурашки — заклятие начало действовать, — и одним прыжком перепрыгнула через Тшамарру, оказавшись прямо перед солдатом. Остальные едва успели крикнуть. Ее магия словно порывом ветра отбила в сторону его меч, и в какие-то секунды, которые и были ей нужны, он сделал то, что сделал бы любой воин, — отчаянно вцепился в оружие.

Это вынудило его повернуться к ней боком, она приземлилась прямо на его сапоги и обхватила его руками. Эмбра призвала Дваер. Как только она коснулась солдата, не имевшего силы использовать Дваер, чтобы противостоять ей, она ощутила мощь Камня, потянулась к ней, ухватила ее!

С мысленным криком, который раздался в головах у всех, стоявших рядом с ней, она заставила Дваер разметать металл во все стороны, отвратив его от себя самой, точнее, от своего тела и от солдата, который так ненавидел ее за что-то, что сделал с ней уже мертвый негодяй, которого вся Аглирта считала ее отцом.

Эзендора откатило в сторону, как бронированный шар, метнуло с глухим звяканьем в шеренгу воинов, которых самих разнесло в стороны и впечатало в деревья. Мечи выпадали из онемевших пальцев и летели в сумрак леса.

Эмбра раскрыла пальцы, и Дваер сам влетел ей в ладонь. Она отступила на шаг от солдата и подняла его в воздух, чтобы он висел там неподвижно. Только его глаза еще могли двигаться, и они в ужасе заметались туда-сюда, прежде чем беспомощно уставиться на нее.

— Ты, — тихо сказала Эмбра с куда больше угрозой, чем хотела, — будешь мне щитом.

И словно по сигналу из леса с трех сторон в нее полетели большие темные стрелы, так что ей не оставалось ничего, кроме как прикрывать себя живым щитом насколько возможно, чтобы змеи, нацеленные в ее не прикрытое броней тело, также не попали в цель.

Змеиные жрецы выбегали из-за деревьев со всех сторон, кроме той, где были поленницы. Эмбра призвала Дваер, намереваясь метнуть в жрецов тела наемников, но что-то встретило всплеск ее Дваера и остановило его справа от нее. За спиной у нее некоторые жрецы повалились, другие пытались удержаться на ногах или припадали к земле, собираясь бросить заклятие, прежде чем двинуться дальше. Эмбра уже не обращала на них внимания — перед ней стояли одиннадцать, нет, двенадцать змеиных жрецов. Они наступали на нее, отклоняя силу ее Дваера тем, что могло быть только вторым Дваером.

Где-то поблизости, возможно, прямо среди деревьев, позади этих двенадцати улыбчивых жрецов стоял кто-то со вторым Дваером…

Она должна выяснить, кто это, забрать Дваер и сделать что-нибудь, чтобы уцелеть. Змеиные жрецы уже размахивали руками, сплетая заклинания, или выхватывали смертоносные змеиные кинжалы, не сводя глаз с Эмбры Серебряное Древо.

Поэтому она пустила в них пламя — самое простое, что можно было получить от Дваера. Стена ревущего огня скрыла от нее жрецов и зажгла ветви у них над головами. Закусив губу, Эмбра опустила еще одну магическую полыхающую стену и метнула прочь от себя, надеясь поймать их между двух огней.

Судя по воплям, ей это удалось, хотя не так успешно, как хотелось бы. Или они быстро бегали, или хозяин Дваера был…

Да! Пламя разделилось и разошлось в стороны, словно занавес, и из глубины «сцены» послышался холодный смех. Смеялся человек, стоявший за уже не смеющимися жрецами, и в руке его пылал Дваер.

— Смерть наконец пришла за тобой, Эмбра Серебряное Древо! — провозгласил роскошно одетый Чешуйчатый Владыка. Камень мерцал в его руке, донося до всех голос Артруна сквозь рев пламени и крики раненых. — Ты заслужила свою судьбу, ты слишком долго дразнила ее, и она пришла за тобой во имя божественной Великой Змеи! И я, Белгур Артрун, стану дланью этой судьбы!

— Ты хвалишься, — пробормотала Эмбра, поднимая Дваер в обеих руках, которые теперь были похожи на факелы, — почти как Ингрил Амбелтер.

Пламя сорвалось с ее пальцев, потянуло ее собственную стену огня вверх, выше, пока дымящиеся жрецы и заходящиеся в кашле солдаты не оказались вне огня. Пламя полыхало над ними, как балдахин кровати, волнующийся ковер огня, — и вдруг оно упало на них!

Послышались новые вопли, сквозь них Чешуйчатый Владыка что-то прорычал, размахнулся Дваером, словно боевым метательным молотом, — и воздух задрожал, сверкнула вспышка ослепительного белого света, и что-то покатилось во все стороны. Вал силы прошел по Эмбре, отчего все ее тело пронзила боль и дух у нее перехватило, и покатился к лесу — но от этого странного порыва ни один листик не шелохнулся.

Броня на тех, кто стоял лицом к ней, замерцала и запульсировала, и Эмбра почувствовала, как Камень Дрожит в ее руках и вспыхивает, отражая затухающие заклинания. Ее пламя угасло, исчезло в ошеломляющей силе Дваера, но большинство змеиных жрецов и воинов стояли в напряженной тишине, явно ошеломленные.

В неестественной тиши Эмбра услышала торжествующий крик Белгура Артруна, вдруг неуверенно оборвавшийся, когда Чешуйчатый Владыка уставился на тусклый Дваер в своей руке. Неужто он уничтожил его? Или на время исчерпал его силу?

Мертвый воин, паривший как щит перед Эмброй, с глухим стуком упал наземь, а вонзившиеся в него змеиные стрелы обратились в пепел. Он рухнул прямо на Тшамарру, которая со стоном очнулась от магического сна. Она выбралась из-под мертвеца и вцепилась ему в глотку.

— Успокойся, Таш! — прошипела Эмбра. — Он мертв. Сдох от змеиного яда.

Волшебница из дома Талазорн подняла на нее взгляд темных глаз, полный ярости. Затем она повернулась следом за взглядом Эмбры — туда, где на краю усыпанной телами лощины стоял Чешуйчатый Владыка.

Белгур Артрун сыпал проклятьями и тряс Дваер, а тот стрелял в него тоненькими молниями, но больше ничего из него выжать не удавалось. Качая головой, жрец выпустил его, и тот упал к его ногам. Артрун пылающим злобой взглядом уставился на леди Серебряное Древо и поднял руки, намереваясь сплести заклинание.

— Он уничтожил Дваер? — прошептала Тшамарра. — Разве это возможно?

Эмбра покачала головой.

— Нет. Он просто воспользовался им неправильно, разрушив всю магию в округе. — Она подняла собственный Дваер. В нем загорелся мягкий, теплый свет. — А значит, я могу…

Она замолкла, и Тшамарра снова проследила за взглядом Эмбры. Воздетые руки Артруна были сложены чашей, и в ней разгорался свет рождающейся магии, глаза его торжествующе сверкали, когда он начал произносить последние слова заклинания, которое узнали обе женщины. Сейчас он вызовет шар молний и, несомненно, швырнет его в них.

Но за спиной Повелителя Змей встало нечто другое — темнее и выше, мерцая в магическом свете заклинания. Фигура в броне… Эзендор Черные Земли, очнувшийся от магического сна. Поднявшись, Золотой Грифон отвел руку и со всей силой нанес удар сзади. Острие клинка вышло изо рта Белгура Артруна, как длинный, жесткий окровавленный язык.

Сраженный Чешуйчатый Владыка, выкатив глаза, смотрел на Эмбру, подавившись последними словами заклинания. Оно угасло, огонь в последний раз плеснул в его ладонях, стек наземь и исчез окончательно. Черные Земли вытянул клинок, чтобы ударить еще раз, но жрец уже опустился на колени в вязкую глину.

Эмбра размахнулась Дваером, метнув молнии в воинов, которые уже собрались наброситься на Эзендора. Ее отец с улыбкой отсалютовал ей.

Эмбра повернулась в сторону, где, как она знала, змеиных жрецов не было, и швырнула воинов в гущу деревьев. Затем резко обернулась, чтобы посмотреть, нет ли кого за спиной, и поворачивалась по кругу до тех пор, пока не увидела далеко справа очередных змеепоклонников — и расшвыряла и их.

Дваер сверкнул еще раз, на глазах тускнея. Тшамарра в тревоге взглянула на Эмбру, подруга ответила ей мрачным взглядом.

— Давай-ка заберем второй Дваер, — сказала она.

Леди Талазорн кивнула и бросилась к Камню через лощинку.

Черные Земли, прорубавшийся через ряды воинов, уложил третьего жреца. Что-то выкатилось у него из-под ног, и Тшамарра, вскрикнув, бросилась к этому предмету. Эмбра увидела, что это Дваер, тусклый и темный. Тшамарра не успела бы добежать до него, зато упавший в свалке жрец уже тянул к Камню руку. Эмбра поскорее подняла свой Дваер — и тут что-то вроде серебряного клыка сверкнуло в листве наверху и глубоко вошло в руку жреца, пригвоздив ее к земле.

— Это мой Ловкопалый! — радостно воскликнула Тшамарра на бегу.

Эмбра помчалась следом. Еще один жрец оставил попытки плести заклинание среди драки, чтобы поразить им Эзендора, и бросился к упавшему Камню. Но тут прыгнул с ветки Краер, ногой ударив жреца в голову, и метнул второй кинжал, который вонзился в землю прямо под Дваером, отбросив его туда, где Эмбра могла его поймать.

Ослепительная вспышка озарила лощину, и две шаровые молнии отскочили друг от друга. Одна из них отшвырнула в сторону Эмбру, и та болезненно вскрикнула. Когда она упала на землю, молнии угасли в ее руках, вобранные ее Дваером, а другие вернулись в Камень Артруна и разорвались под ногами змеиных наемников.

Какой-то воин наклонился за Дваером — и Черные Земли всадил ему в спину меч. Солдат со стоном упал, а Хоукрил точным ударом почти снес ему голову. Латник врезался в схватку, раскидывая мечом в стороны змеиных жрецов. Выкрикивая имя Эмбры, он несся к ней.

Тшамарра повернулась следом за ним, когда мимо нее пролетел Краер, по дороге потрепав ее по плечу, и всадил по рукоять кинжал в спину сражавшегося с Эзендором солдата. Тот упал, раскрыв рот в беззвучном вопле, и Черные Земли протянул руку к бесхозному Камню.

Оба Дваера снова ослепительно вспыхнули, хотя тот, который прижимала к груди Эмбра, полыхал лишь мгновение. Тот, что был в руке Эзендора, тут же вырвался, извергая молнии, которые отбросили прочь и бывшего регента, и двух змеиных жрецов, сбили с ног Краера и швырнули его на труп только что убитого им солдата.

Когда Камень упал на землю, очередной змеиный солдат бросился к нему и попытался схватить, но тут же отдернул руку и завыл от боли. Краер заколол его в спину, и воин ничком упал рядом с Камнем. Дваер сверкнул на истоптанной земле, как злобный глаз. За спиной Хоукрила поднялся раненый наемник с клинком в руке — но Тшамарра резанула его кинжалом под коленями, и он с воплем упал, умудрившись извернуться, чтобы достать чародейку мечом. Она отчаянно отбила клинок, стиснув зубы, и снова ударила солдата — на сей раз в лицо. Она била снова и снова, пока не поднялась, дрожа от усталости, вся в крови, над телом наемника, который больше никого и никогда не убьет во славу Змеи.

Шатаясь, она поднялась на ноги. Стояла странная тишина. Под охраной Хоукрила стонала, приходя в себя, полуоглушенная Эмбра, и Дваер тускло мерцал на ее груди. Черные Земли медленно шел по лощине, добивая раненых, а Краер носился, помогая ему в этом. Тшамарре казалось, что многие убежали в лес, поэтому она озиралась по сторонам, опасаясь, что вот-вот встретится взглядом с лучником или жрецом, торжествующе заканчивающим заклинание. К ней шел Краер, волоча жреца в петле, затянутой вокруг горла. В руке Делнбона был окровавленный кинжал, а на лице — жестокая усмешка.

— Сюда, — рявкнул Краер, волоча слабо сопротивлявшегося жреца. Вид у того был перепуганный, он почти терял сознание от страха.

Жрец остановился, шатаясь, перед валявшимся на земле Дваером Артруна.

— Подбери, — приказал Краер.

— Краер! — воскликнула Тшамарра. — Ты что?

С отчаянной быстротой жрец схватил Камень — и взвыл от боли, когда тот вспыхнул. Краер мгновенно заколол жреца и тут же поволок трепыхающееся в агонии тело к колоде.

— Ястреб! — крикнул он, прижав содрогающуюся руку умирающего к колоде. Хоукрил быстро шагнул к нему и опустил меч.

Все еще сжимающая Дваер рука, отсеченная, отлетела в сторону. Краер схватил окровавленный обрубок и торжествующе поднял.

— Я всегда говорил, что вам рано или поздно понадобится верная рука!

— Краер! — с отвращением, хотя и не слишком протестующе, воскликнула Эмбра.

— Не знаю, что хуже, — пробасил Хоукрил, — слова этого человека или его деяния.

— Убери ее, — приказала Эмбра, — но спрячь понадежнее. На Камень наложено какое-то заклинание-ловушка, благодаря которому только погибший жрец мог им управлять. Это я смогу исправить при помощи моего Дваера, только не сейчас. Мне нужно время, чтобы понять, как это сделать.

— Может быть, — предположил, подходя к ним, Черные Земли, — он настроен на кровь тех, в ком течет змеиный яд.

Тшамарра показала друзьям свою окровавленную руку и попыталась улыбнуться.

— Тогда это должна быть я. Этот солдат резанул меня.

Эмбра глянула на нее.

— Таш, я не уверена, что сейчас стоит его трогать. Тебе снова нужно лечение Дваером, прежде чем яд… Кстати, отец, а не вылечить ли мне тебя как можно скорее, пока еще можно?

Золотой Грифон покачал головой.

— Когда этот змеиный прислужник разрушил свои же заклинания, зараза покинула мое тело. Похоже, именно он пустил те стрелы, что поразили меня. Когда я зарубил его, мой разум тоже очистился.

Леди Серебряное Древо уставилась на него.

— Значит, если уничтожить того, кто стал источником Мора, все, кто был заражен, излечатся!

— Возможно, — кивнул ее отец. — Или нет, если они уже превратились в чудовищ. — Он невесело улыбнулся ей. — Придется попробовать.

— Эй, — нахмурился Краер. — Дваер ведь у тебя, Эм, и со своей магией ты способна победить половину Долины. Таш тоже могучая чародейка — что, если она тоже сможет повелевать Дваером? Тогда мы… — Он осекся, когда Эмбра в молчаливом согласии развела руками. Тшамарра, пошатываясь, подошла к ним. Краер медленно поднял отрубленную руку, и чародейка осторожно коснулась Камня, стараясь не задеть мертвую плоть.

Как только ее пальцы сомкнулись на Камне, последовала вспышка и леди Талазорн отшвырнуло через всю лощину. Она врезалась прямо в Хоукрила, который умудрился подхватить ее, что спасло чародейку.

— Ястреб! — крикнула Эмбра, поднимаясь на ноги, и бросилась к латнику.

Краер побежал следом, по дороге сорвав с какого-то мертвеца плащ и завернув в него отрубленную руку с Дваером.

— Ястреб? — спросила дрожащим голосом леди Серебряное Древо, падая на колени возле двух неподвижных тел.

Латник открыл глаза, поморщился и застонал.

— Жить буду, — медленно протянул он, шевельнув плечами, и снова поморщился. — Однако…

— А ну, ложись, — приказала Эмбра и повернулась к Краеру. — Оттащи от него Таш. Осторожно, положи ее сюда.

— Будешь лечить? — бестолково спросил коротышка, когда Дваер Эмбры поднялся в воздух и запел.

— Надеюсь, — ответила Эмбра, не отрывая взгляда от разгорающегося свечения Дваера, — ты запихнешь второй Камень куда-нибудь подальше в седельную суму или куда еще, чтобы некоторое время никто больше не прикасался к нему?

Краер кивнул и побежал через лощинку выполнять приказ. На ходу краем глаза он уловил какое-то движение и замер над седельной сумой. Потом оглянулся на деревья, где вроде бы мелькало это самое «что-то». Закончив упаковывать Дваер, он подтащил суму поближе к Эмбре, положил ее на землю и подошел к чародейке.

— Леди Серебряное Древо, — прошептал он ей на ухо, наклонившись, чтобы прикоснуться к руке Тшамарры, — за нами наблюдает не меньше полудюжины летучих мышей. Они вон в тех деревьях, у меня за спиной. Прямо над кривой ветвью с двумя сухими сучками.

Эмбра кивнула.

— Я поняла, что это значит.

Внезапно она обернулась, Дваер вспыхнул — и молния разорвала листву на кривой ветви. Два чернокрылых зверька с шипением упали на землю и замерли, остальные бросились прочь, ныряя и мечась в стороны. Эмбра послала еще одну молнию следом за ними, но больше ни одна летучая мышь не упала на землю. По меньшей мере четыре твари улизнули.

— Неужто наш Повелитель Летучих Мышей выбрался на волю? — недовольно спросил Краер.

Эмбра пожала плечами.

— Прикован он к той стене в подвале или нет — это уже не имеет значения. Он может шпионить за нами и насылать магические заклинания издалека, что для нас не менее опасно.

Краер кивнул.

— А Таш? — Он осмелился еще раз глянуть на неподвижное тело.

— С ней все будет хорошо, — улыбнулась Эмбра. — И с Ястребом тоже. Они сейчас очнутся.

— Я уже очнулся, — пробасил латник. — И перспектива брать с боем каждый домишко или переулок захваченного змеепоклонниками Гларондара прельщает меня все меньше и меньше. Мы с Краером уложили, наверное, по два десятка человек каждый, пока прорывались к вам.

— Если учесть внезапное появление этих летучих мышей, — согласился Черные Земли, подходя к ним с дымящимся мышиным тельцем в руке, — то я с тобой согласен. Пора еще раз побеседовать с Повелителем Летучих Мышей. Даже если он сбежал с острова Плывущей Пены, мы должны переговорить с Ролином о распространяющейся змеиной заразе и убийствах по всей Аглирте и, возможно, спрятать нашего короля где-нибудь ради его же собственной безопасности.

Хоукрил нахмурился.

— И где же?

— Где-нибудь в руинах Индраевина, — сухо ответил Краер. — Или в небезызвестном Доме Безмолвия.

Король резко дернул за шнурок колокольчика, призывая слуг, но стражники только ухмылялись, продолжая наступать.

— Неужто вы думаете, ваше величество, что какой-нибудь камердинер может нас остановить? — насмешливо спросил один из них. — Прежде ваши трупы будут лежать тут на полу. Пришла пора умирать!

Ролин и Флаерос уже обнажили кинжалы, отступая, Грейтсарн встал перед ними, прикрывая их, с мечом в руке. Отступая в угол, бард схватил игральную доску и швырнул ее под ноги наступавшим. Фигурки рассыпались под ногами у стражников, но никто не поскользнулся и не споткнулся — только ухмылки стали шире.

— Глупцы, — презрительно проговорил один.

— Мертвецы, — добавил другой, скользнув вперед с обнаженной сталью наготове.

Салдан Грейтсарн сглотнул и поудобнее схватил меч, понимая, что ему придется убивать и надо постараться не погибнуть самому, по крайней мере до тех пор, пока в живых останется не более двух предателей. Но как это сделать — он понятия не имел. Слишком много тут было опытных, полных сил воинов. Они медленно наступали, охватывая их полукольцом, не оставляя никакой возможности нанести удар в незащищенное место, не давая королю ни единой лазейки, чтобы проскользнуть к двери — даже если стражам у дверей с той стороны можно было доверять. Юный король должен был умереть сегодня, снова повергнув своей смертью Аглирту в кровопролитную усобицу или бросив ее в объятия змеиной тирании.

И вдруг часть стены рядом с Флаеросом Делкампером отошла в сторону, сильно ударив барда в плечо. Оттуда появился незнакомец, спокойно отбивший удар Делкампера рукой — настолько твердой, что она могла противостоять даже стали, — и прошептал трем загнанным в угол мужчинам:

— Бегите!

Когда король, его верный защитник и бард уставились, разинув рот, на незнакомца и черный прямоугольник, открывшийся у него за спиной, стражи с ревом бросились вперед — но незнакомец словно бы обтек Грейтсарна, становясь выше, и загородил воинам путь, раскинув руки, которые превратились в шипящих змей. Предатели замялись, а змеиные головы превратились снова в человеческие руки, но лицо незнакомца изменилось, глаза стали темными, а кожа покрылась чешуей.

— Та-а-ак-х-х… — прошипел он. — С-с-снова непос-с-слуш-ш-шание?

Стражники замерли, в растерянности опустив клинки, а Грейтсарн буквально вышвырнул обоих молодых людей в проход и бросился следом. Едва он выбежал в коридор, как дверь снова распахнулась и в комнату сунулся было паж или какой-то придворный, который тут же завопил при виде обнаженных мечей и выскочил обратно.

— Кто ты? — прорычал один из стражников.

— Верх-х-ховный жрец Змеи, — холодно ответила возвышавшаяся над ними тварь.

Воины переглянулись, побледнели и, опустив мечи, попятились.

Не отрывая от них взгляда, Верховный жрец протянул руку и закрыл дверь потайного хода. Прислонившись к ней, он скрестил на груди руки и сказал:

— А теперь вы рас-с-скажете мне, с-с-сколько вас-с-с на ос-с-строве Плывущ-щ-щей Пены, кто кому отдает приказ-з-зы, и так далее…

Стражники обменялись неуверенными взглядами.

— Я ж-ж-жду, — негромко добавил змеиный жрец, и воины торопливо заговорили все сразу.

17

БЕДА ЗА БЕДОЙ

ТЬМА ЗАМЕРЦАЛА, закружилась светящимся вихрем — и на месте его без единого звука возникла темноглазая девушка в доспехах. Маерла Радужный Дракон осторожно и восхищенно огляделась по сторонам, вдохнула холодный запах мокрого камня, застарелой пыли и еще кое-чего — смрада смерти или недавнего страха. Эта часть подземелий замка на острове Плывущей Пены казалась разрушенной — паутина трещин, причем не всегда маленьких, шла по полу, стенам и потолку. Но тут царили молчание и застоявшийся воздух, и повсюду лежал толстый слой нетронутой пыли.

«Я здесь, — подумала она. — Никого поблизости не видно. Очень темно».

— Твои доспехи, — послышался тихий голос из кирасы Маерлы, на миг испугав ее, — позволяет тебе видеть в темноте. Сосредоточься, подумай о свете — о солнце, костре или лампе.

Маерла так и сделала, и тьма словно откатилась назад, хотя вокруг светлее и не стало. Она увидела, что стоит в каменном алькове в стене подземного хода всего в нескольких шагах от круглой каменной стены ей по пояс, окружавшей что-то вроде колодца. Или бывшего колодца, поскольку сейчас стена потрескалась и из нее не пахло водой и не тянуло холодом.

«Я могу видеть, — сказала она мысленно. — Это колодец».

— Хорошо, — послышался самодовольный голос магистра. — Иди по коридору и сверни налево. Вскоре коридор повернет вправо. Иди по нему до следующего поворота налево. Когда дойдешь до третьего поворота, остановись.

«Иду», — спокойно ответила Маерла и двинулась по указанному направлению, слыша лишь шорох собственных шагов. Подземелье казалось покинутым и безжизненным, но, когда она достигла третьего поворота, она увидела дверь в стене справа от себя, и там, где коридор поворачивал налево, воздух чуть заметно звенел. Она отступила от поворота, и звон утих, но когда она снова двинулась вперед, возник снова. Она сказала об этом Ингрилу, и тот объяснил:

— Это сторожевая ловушка. Будь очень осторожна. Со времени моего ухода там поползала сама Змея, развеяв одни заклинания и высосав другие. Со временем большинство из них вернется на место, но я сомневаюсь, что она стала тратить время на то, чтобы устранить их должным образом. Значит, остается еще много таких, в ловушки которых ты можешь попасться и погибнуть в одночасье. Потому выполняй мои указания четко. Поняла?

«Да», — подумала в ответ Маерла, но даже если Амбелтер и почувствовал саркастический оттенок ее ответа, он ничем этого не показал.

— Вперед не иди. Опустись на колени и наручем проверь все плиты рядом с тобой, каждую по очереди. Держи его близко к камням, но не прикасайся. Заметь те, что вспыхнут, и запомни знаки на них.

Маерла сделала, как было сказано, и сообщила, что ей удалось обнаружить. На сей раз в ответе архимага послышалось раздражение.

— Кто-то внес изменения. Шагни только на ту плиту, которая не светится. Затем снова обследуй плиты вокруг наручем.

Снова Маерла выполнила указания. На сей раз две плиты — уже справа — не засветились, и Амбелтер велел ей встать на них. Еще раз повторив свои действия, она оказалась на пороге закрытой, ничем не отмеченной каменной двери.

— Отстегни нагрудную пластину, и пусть она упадет тебе в руку. — Когда Маерла выполнила указание, ощутив кожей холод подземелья — она на редкость сильно вспотела под железом, — на пластине медленно проступило изображение чего-то, напоминавшего тройной рыболовный крючок. — Видишь руну?

«Да», — мысленно ответила Маерла, едва справляясь с дрожью возбуждения, охватившей ее. Нагрудная пластина дрожала в ее руках.

— Хорошо. Держи пластину в правой руке, чтобы она не коснулась двери, и пальцем левой руки — только одним пальцем, все равно каким, — начерти эту руну на двери. Касайся ее лишь для начертания руны, и только для этого! Как только начертишь — тут же отдерни руку. Когда коснешься двери, она засветится.

Так и случилось, и, когда Маерла начертила руну, звон в воздухе вокруг нее внезапно оборвался. Затем с легким шорохом дверь отворилась внутрь.

— В комнату пока не заходи, — приказал Амбелтер. — Коснись косяка и скажи: «Наратма».

Маерла повиновалась. Дверной проем на миг вспыхнул холодным голубым светом, затем снова потемнел. Она попыталась разглядеть что-нибудь во тьме, но увидела мельком лишь небольшую комнату с каменным потолком примерно такой же высоты, что и в коридоре.

— Теперь пригнись — не позволяй пластине коснуться пола — и проведи наручем над порогом и полом, насколько дотянешься.

«Свечения нет», — ответила Маерла.

— Войди в комнату и остановись. Ничего не трогай, включая дверь и проем. Просто оглядись и скажи, что ты видишь.

«Провисшие полки. С потолка, видимо, попадали камни, разбив некоторые сундуки на полках. Несколько книг с рассыпавшимися в прах страницами, несколько пустых ниш и стол на козлах. На нем открытый гроб. Внутри вижу кости».

— Подойди к гробу, но сразу, как только услышишь гудение или заметишь свечение, отступай назад.

«Ничего подобного нет, милорд. Я рядом с гробом. В нем человеческий скелет, несколько костей сломаны, остальные целы. Лежат в порядке, не перемешаны. Поверх — нечто вроде деревянной рамы».

— Хорошо. Ты боишься скелетов?

«Это всего лишь кости».

— Проведи наручем над гробом — проверь, не будут ли какие кости шевелиться. Или светиться. Глазницы черепа все еще темные?

«Все темно и тихо».

— Хорошо. Отойди от гроба и сними с себя все. Абсолютно все.

Недоумевая, как это раздевание в пыльной темноте связано с добычей костей, Маерла выполнила приказ. Когда она сняла последний элемент доспехов, ее снова окружила непроглядная тьма.

«Магистр, я сняла все, но теперь я ничего не вижу».

— Это не имеет значения. Помнишь, где лежит гроб? Найдешь его так, чтобы не упасть в него?

«Готово».

— Ляг лицом вниз поверх той деревянной рамы. Постарайся не коснуться костей.

Маерла начала выполнять указание — и застыла, чуть ли не теряя сознание от ужаса.

«Амбелтер, они светятся!»

— Так и должно быть. Не бойся. Я сам проделывал то, что ты делаешь сейчас, и, как видишь, жив и здоров. Ляг на раму.

Сглотнув комок в горле — как можно одновременно так замерзать и потеть? — юная чародейка сделала, как было сказано. От возбуждения все ее тело покалывало. Она легла на переплетение пыльных, грязных деревянных планок. Зловещее сияние костей было достаточно ярким, чтобы осветить комнату. Хотя глазницы черепа оставались пустыми и темными, ей казалось, что он смотрит на нее. Маерла сглотнула еще раз, по носу ее покатилась капелька пота, и она торопливо стерла ее, чтобы та не упала в гроб.

«Готово, милорд».

— Рама не дает тебе раздавить кости, но позволяет их коснуться. Это останки Гадастера Мулкина, могучего мага, и кости его разделять нельзя. Чтобы уничтожить короля и разметать его стражу и придворных, ты должна сделать так, как я скажу: протяни руки и обними кости, как будто бы это живой человек, и поцелуй его, словно он твой любовник.

Маерла лежала над скелетом, глядя в его темные, пустые глазницы и на вечную страшную ухмылку, и думала: что на самом деле случится, когда она притронется к нему? Что Амбелтер приуготовил ей?

— Не бойся! Ты ощутишь, как в тебя вольется сила, не более того. Маерла Радужный Дракон, я тебе приказываю…

Да архимаг боится больше, чем она сама! Пожав плечами и улыбнувшись, Маерла Радужный Дракон протянула руки и обняла скелет.

Сила! Магия, которой она никогда прежде не ощущала, рванулась в нее с таким напором и внезапностью, чистая и холодная, что Маерла с беззвучным воплем откинулась назад, невольно толкнув раму.

Скелет внезапно сел, просочившись через решетку рамы, словно призрак, и обнял ее. Холодные кости шарили по ее дрожащему телу, череп скалился прямо ей в лицо, а в глазницах его загорелись две ледяные звезды, страшный рот приоткрылся, словно чтобы поцеловать или укусить ее… И когда она всего лишь подумала отпихнуть его в сторону и с воплем вырваться, кости мягко осыпались пылью, и стена кроваво-красного яростного огня ринулась в мозг Маерлы. Голос, от которого она задрожала, в маленькой частичке, оставшейся от ее разума, со злорадством заявил:

— ПРИВЕТ ТЕБЕ, НЕОСТОРОЖНАЯ ДЕВИЦА! Я ГАДАСТЕР МУЛКИН, И ЭТО ТЕЛО МНЕ НРАВИТСЯ!

В пещере, где стояли, глядя в пустоту, молчаливые люди с оплывающими лицами, Ингрил Амбелтер от ужаса открыл рот, когда его мысленную связь с Маерлой словно ножом отрезало. Гадастер очнулся, и был он по-прежнему столь же силен, словно бы Ингрил Амбелтер никогда не убивал его и не накладывал на него вытягивающее силу заклинание! Он влился в эту девку, и теперь…

— Когти Темного, — прошептал архимаг, едва сумев сделать дрожащей рукой властный жест, и Дваер в другой его руке вспыхнул в ответ. Доспехи были его единственной надеждой! Если Гадастер превратился в прах и теперь находится в теле Маерлы, его можно убить!

Тело, некогда бывшее Маерлой Радужный Дракон, стояло на коленях в гробу, почти касаясь головой потолка. Она прошептала два слова, которых не знала прежде. Внезапно она исчезла, и что-то изменилось на стенах за какие-то мгновения до того, как разбросанные части доспехов вспыхнули светом Дваера и взорвались, разметав и гроб, и полки, и все в комнате с такой силой, что, казалось, сами каменные плиты вот-вот треснут и превратятся в пыль.

Подземелья замка на острове Плывущей Пены сотрясла слабая дрожь, и затем все снова погрузилось в тишину.

Ингрил Амбелтер что-то тревожно шептал над Дваером, вглядываясь в центр вихря. Осмелится ли он послать свет, чтобы увидеть, чем все кончилось?

Он не имеет права на неудачу.

Он должен знать, уничтожен ли сейчас, прямо в момент рождения, этот старейший и неожиданный враг или он уже идет сюда, чтобы взять его жизнь?

Он должен знать, обязан увидеть все, что случилось в комнате, где он так давно держал свою самую тайную и самую темную магию.

Вцепившись в Дваер обеими руками, Ингрил Амбелтер смотрел в него, пытаясь прикрыться его силой, словно щитом. Он видел руины комнаты. Сундуки, полки, гроб — все рассыпалось в куски и лежало в пыли. Ничего целого не осталось. В воздухе дрожал след недавней магии, беззвучно переливаясь световыми волнами, — сильное заклинание, наложенное как раз перед тем, как он бросил свое! И еще кое-что стекало по стенам и с потолка — кровь. Стены сочились кровью!

Он сузил глаза. Очаровательная девчонка, честно говоря, слишком длинная, но все равно изящная, но столько крови? И ни единого волоска из ее роскошной гривы не осталось?

Обман. Зная своего прежнего хозяина, он понимал, что, скорее всего, все так и было.

Внезапно его охватил приступ бешенства, он даже побледнел и послал через Дваер заклинание, которое прервет его наблюдение и размажет всякого, кто попытается выйти на него по следу его магии.

Обливаясь потом, он опустился в кресло и прошептал:

— Клянусь рогами Владычицы, животворным соком Праотца Дуба… проклятыми зловонными когтями Темного!

Глядя невидящими глазами на Тающего, который стоял в остатках своих доспехов и таким же пустым взглядом отвечал архимагу, Амбелтер изощрялся в ругани.

Это продолжалось довольно долго, но барон Фелиндар дождался, пока Амбелтер утихомирится и его поток его ругательств превратится в злое шипение, и мрачно сказал:

— Говорил я тебе, колдун, что план этот с самого начала был дурацким. Твоя надменность всегда приводит…

— Заткнись, или подохнешь! — взревел Ингрил Амбелтер, схватив Дваер так, словно собирался запустить его барону в лицо. Однако он сумел взять себя в руки, и двое мужчин долго сидели, глядя друг на друга в тишине, нарушаемой лишь их дыханием, и взгляды их были полны ненависти и страха.

Пламень Дваера угас, и теперь они смотрели на прекрасные луга и сады острова Плывущей Пены и два низких, поросших травой кургана перед ними. Хоукрил и Черные Земли смотрели на гробницы Сараспера и барона Яркое Знамя, но Эмбра повернулась к Краеру, вопросительно глядя на него. Делнбон заглянул в свою седельную сумку, что держал в руках, и ответил:

— Здесь. Камень вроде цел — но не светится.

Эмбра кивнула и сказала:

— В подземелья.

Они поспешили во дворец, и, кроме пламенеющего Дваера в руке Эмбры, им не понадобилось никакого пароля, чтобы стража поспешно расступалась перед ними. Они спустились в темноту.

Когда они открывали нужную им дверь в подземелье, оба меча и Дваер были наготове, но в сырой, темной камере чародей по-прежнему висел в цепях на стене.

— Ну как, сколько ты успел повидать? — тихо спросила Эмбра вместо приветствия. — Надеюсь, достаточно, чтобы сойти с ума?

Повелитель Летучих Мышей горько рассмеялся.

— Многие сказали бы, что я спятил много лет назад — как и ты, моя драгоценность, в руках Фаерода при обучении у его магов. Надеюсь, его поцелуи были сладкими?

Эмбра поджала губы.

— Ты слышал мой первый вопрос?

Чародей злобно глянул на нее.

— Конечно же, я следил за вами, — насмешливо ответил он. — А что мне еще остается делать? Народ Аглирты должен видеть своих Высочайших Князей в деле и восхищаться ими. Спасибо за развлечение.

Краер поклонился со всем придворным изяществом, но Черные Земли мрачно сказал:

— Мы устали играть с тобой словами, Гулдейрус, и потому мы просто убьем тебя. В Аглирте и так уже достаточно недобросовестных магов, и ты нам не нужен.

— О нет, нужен, — ответил прикованный чародей. — У кого еще хватит времени, — он позвенел цепями, — смотреть на все, что происходит, причем с начала до конца? Вы наверх еще не поднимались?

— Зачем? — резко спросила Эмбра. — Что творится во дворце?

— Да просто змеиные служители и Безликие повсюду — даже ваш любимчик бард не в силах уберечь мальчишку-короля. Они тут везде ползают. Надо бы вам получше выполнять свои обязанности и поменьше геройствовать в Долине. Разве не написано, что «у Змеи много голов, и она будет восставать снова и снова»?

— В старинных книгах много всякого говорится, — ответила Эмбра, — и по большей части это чушь. Даже неискушенный читатель обнаружит немало противоречий на соседних страницах одной и той же книги, не говоря уже о том, что в разных книгах вообще утверждается противоположное. Разве не написано также, Гулдейрус, что Змеи вовсе нет, а есть просто человек, который рядится в ее ризы для собственных целей?

Повелитель Летучих Мышей ухмыльнулся.

— А, вот оно что. Ты наконец-то пришла скрасить мое одиночество умной беседой!

— Не думай, — сказала вдруг Тшамарра Талазорн, — что ты можешь затянуть наше пребывание здесь, преувеличивая свою важность, маг, и тратя попусту наше время. Я знаю заклинания, от которых твое заключение усугубится вечным зудом или болью в желудке, или тебя будет терзать такое жжение, что ты начнешь умолять своего тюремщика, чтобы он обливал тебя ледяной водой. Или чтобы вообще убил, только бы больше не мучиться.

Закованный чародей задумчиво посмотрел на нее, и она ответила на его молчаливый вопрос.

— Нет, я родом не из Долины и не люблю жестокости. Но по отношению к тем магам, которые угрожают мне или моим близким — как ты угрожал моим друзьям во время нашей схватки в руинах Индраевина, — я придерживаюсь древнего девиза моего рода: «Уничтожь как можно быстрее». Владеющие магией должны быть справедливы в своих деяниях, или другие очистят от них землю. Угнетая людей при помощи магии, ты угрожаешь существованию всех нас.

— Значит, все, кроме тебя, выкованной из стали, должны сгореть? — спокойно спросил Повелитель Летучих Мышей. — И кто из нас станет тогда тираном?

— Не надо играть словами, — спокойно ответила леди Талазорн. — Просто отвечай на вопрос. Дарсару нужны искусные маги, и я предпочла бы причислить тебя к своим друзьям, когда все это закончится, а не сдирать мясо с твоих костей сейчас.

Закованный человек поднял на нее взгляд.

— Хорошо, я на время забуду о своем гневе — при одном условии. Ты расскажешь трактирщикам в Силптаре или торговцам из дальних стран, если в Долине хоть один остался из-за Мора, что я нахожусь здесь, чтобы, если все вы погибнете в схватке Змеи и Дракона, кто-нибудь пришел сюда освободить меня.

— Это уже сделано, — ответил Краер. — Как сказал тебе лорд Черные Земли, когда мы притащили тебя сюда, ты нам нравишься не больше, чем мы тебе. Король уже послал известие о тебе Делкамперам, а их посланник — придворному торговому агенту в Силптаре, по нашему предложению. Им было приказано проинформировать местных ученых.

Это так, — подтвердила Эмбра, и Дваер вспыхнул в ее руке.

Чародей несколько мгновений с вожделением смотрел на Камень, затем вздохнул и сказал:

— Значит, говорить откровенно. Что же, хорошо. Вы пришли ко мне, потому что заметили моих летучих мышей и захотели убедиться в том, что я еще в заточении. Будьте уверены — это не иллюзия, это я сам тут в цепях. Мне лишь недавно удалось послать моих маленьких соглядатаев — ваш человек, Таннасо, весьма четко выполняет свои обязанности, надо сказать, — но я знаю, где искать и за чье плечо заглянуть, и я увидел многое. Скажем так: многие из древних пророчеств, похоже, осуществляются. Говоря словами великого Хаундракха, «судьба наконец настигает нас».

— Мы с леди Эмброй оба читали эти пророчества, — спокойно сказал Черные Земли, подняв руку, чтобы заставить замолчать своих товарищей, — но отметали их как невозможные. Судя по истории, Аглирта вырвалась из-под власти предсказаний со смертью Змеи. А она мертва, поскольку мы присутствовали при этом. Мы видели и чувствовали это.

Повелитель Летучих Мышей кивнул.

— Я не отрицаю этого, но леди была права, указав на слова старого Аумтура, что многие люди носили ризы Змеи. Как большинство магов, я искал новые заклинания, когда похищал старые книги, но только те, что были защищены соответствующей магией. Я прочел их все. И я поверил в видение Маумантара — Змея и Дракон не личности, а порождения Аррады.

— Минуточку, — пробасил Хоукрил. — Мы пришли за прямыми ответами, теперь мы разговариваем вежливо, а не рычим друг на друга, но я пока ничего разумного не услышал. Я не маг, и мне плевать, кто такие были Аумтур и Маумантар, если они упокоились с миром, но что такое Аррада?

Тшамарра открыла рот, чтобы ответить, затем закрыла и взглянула на Эмбру.

Леди Серебряное Древо подняла брови и повернулась к закованному чародею, жестом предоставляя возможность ответить на вопрос.

Гулдейрус криво усмехнулся.

— Аррада — основа магии Дарсара. Это не дарованная богами магия, что бы там ни толковали жрецы, а естественная сила всего живого в Асмаранде, а чародейство — лишь путь, с помощью которого мы укрощаем и направляем ее.

Он замолчал, но отец Эмбры знаком попросил его не останавливаться. Аркл Гулдейрус теперь улыбнулся искренне, пусть всего лишь на мгновение, и продолжил:

— Эти силы постоянно бурлят и борются друг с другом, но также поднимаются и иссякают согласно циклам, сражаясь друг с другом в двух образах, воплощающих: один темную дикость, это Змея, другой — ясное очищение, Дракон. Иногда побеждает один, иногда — другой.

Делнбон с удивлением заметил, что латник внимательно слушает. Чародей обвел их взглядом и добавил:

— Все разумные существа — звери, воины, сапожники, а не только чародеи и жрецы — могут делами своими изменить ход этих сражений, усиливая ту или иную сторону. Та или другая сторона не обязательно хороша или плоха, но для большинства людей Дракон привлекательнее. Все мы предпочитаем, чтобы родные нам места и вещи оставались такими, какими они нам дороги, чистыми и неискаженными, и чтобы в мире был порядок.

— Да? — скептически спросил Краер. — И как, к примеру, я могу повлиять на исход этой битвы? Если я не вижу врага, в которого могу вонзить кинжал?

Повелитель Летучих Мышей осклабился.

— Такие насмешки я уже не раз слышал прежде — уверен, что и Маумантар от этого в свое время устал. Мы делаем это, молясь Троим и меньшим богам, духам, обитающим в источниках, озерах и пещерах. Из Троих Темный является союзником Змеи, Владычица — Дракона, а Праотец — это сама Аррада, великое равновесие всего.

— Значит, — прогудел Хоукрил, — это неизбежно. Новая Змея придет.

— Я уверен, что уже пришла, — пробормотал прикованный маг.

— И кто? — резко спросил Золотой Грифон, но Аркл Гулдейрус лишь пожал плечами.

Глаза Эзендора сузились, и он угрожающе шагнул вперед, но Повелитель Летучих Мышей улыбнулся и покачал головой.

— Честно, я не знаю. Мои летучие мыши подглядывали только там, куда я осмеливался их посылать.

Теперь Эмбра прищурилась.

— Значит, будет и новый Дракон?

Закованный маг пожал плечами.

— Конечно же будет. Полезный союзник — если вы сумеете выяснить, кто это, принять его условия или обращаться с ним как подобает.

— Жизнь вся состоит из «если», не так ли? — вкрадчиво спросила Тшамарра.

Зазвенели цепи.

— Если бы вы меня освободили, — медленно проговорил Гулдейрус, — я бы мог помочь.

— Или нет, — резко продолжила Тшамарра.

Повелитель Летучих Мышей неприятно усмехнулся.

— Или нет, — согласился он. — Что посеешь, то и пожнешь.

Он еще не успел договорить, как послышался какой-то шум. Вскоре стало понятно, что это быстро приближающийся топот бегущих ног.

Все резко обернулись к двери с оружием наготове. Закованный маг с интересом смотрел на происходящее.

Они увидели, как мимо открытой двери пронесся в разодранной одежде король Ролин, а его преследовали двое воинов с факелами и мечами. По пятам за ними бежал еще один человек, у которого на плечах вместо человеческой головы изумрудной зеленью блестела змеиная.

— Рога Владычицы! — ругнулся Краер, бросаясь за ними.

Все Высочайшие Князья рванулись следом, а над головами их кружили летучие мыши, но никто из людей не обращал на них внимания, не сводя глаз с пляшущего факельного света.

— Таш! — бросил через плечо Краер. — Ты не можешь летать?

Леди Талазорн покачала головой и, задыхаясь, произнесла:

— Слишком долго… без… Дваера… не догнать…

— Так на кой нужна тогда вся эта магия? — рявкнул Делнбон.

— Для того, — встрял Черные Земли, — чтобы спасать королевства, повергать Великую Змею и всякого такого прочего.

Змееголовый жрец обернулся на их голоса, зашипел от злости, стрельнув в их сторону раздвоенным языком. Он замедлил бег и выбросил вперед руки, творя заклинание, но Эмбра остановилась, направила на него Дваер, словно меч, и пустила яркую иглу силы, на миг вспыхнувшую ослепительным светом.

Остальные Высочайшие Князья вскрикнули, но продолжали бежать, и когда Краер снова обрел способность видеть, он как раз налетел на безголовый труп змеиного жреца и споткнулся.

— Гром и молния! — Он схватился за стену, чтобы не упасть. — Почему ты не прикончила вон тех солдат, Эм? А?

— Они забежали за угол, — ответила леди Серебряное Древо, добегая до него и собирая всех вместе. — Иначе я не осмелилась бы поджарить эту змею. Такие стрелы не разбираются, кто король, а кто нет.

Дваер защитил ее от вспышки, Черные Земли ожидал этого и прикрыл глаза рукой, но остальные все еще моргали, пытаясь восстановить зрение.

Эмбра вздохнула, заставила Дваер гореть мягким светом и, не обращая внимания на летучих мышей, которых тут было по меньшей мере три штуки, сказала:

— Вперед. Бегом. Я постараюсь привести вас в порядок на ходу, нам надо догнать прежде, чем…

Не закончив говорить, она увидела, что впереди находится пещера с глубоким колодцем в центре и от нее в разные стороны расходятся шесть коридоров. Когда она бросила свое заклинание и ослепила всех, она нигде впереди не видела факелов. Владычица Самоцветов ругнулась как солдат, схватила Дваер и стала исцелять своих друзей от слепоты, которой сама же их и поразила. Затем, тряхнув головой, она повела их. Дваер снова засветился.

Краер вырвался вперед, Хоукрил бросился к нему, а Черные Земли прикрывал чародеек сзади. Добежав до колодца — Краер на всякий случай глянул в его черный провал, — Эмбра еще раз притушила магический свет. Ничего. Тьма была полнейшая.

— Когти Темного! — тихо выругалась она. — Потерять след сейчас, когда…

— Эм! — рявкнул Краер, услышав какие-то шорохи. — Посвети-ка!

Со вздохом Эмбра выполнила просьбу и увидела кружившихся над ее головой пятерых летучих мышей. Когда она посмотрела на них, они полетели прочь, под арку одного прохода. Чуть помедлив, она повернула в ту сторону.

— Спасибо, чародей. Напомни мне освободить тебя чуть раньше, чем мы намеревались. Во всяком случае, прежде чем мы все умрем от старости.

Одна летучая мышь что-то проверещала ей прямо в ухо, затем присоединилась к остальным. Эмбра Серебряное Древо усмехнулась в ответ, свернула за угол и неожиданно увидела широкие ступени и незнакомый извилистый коридор.

По сторонам его довольно долго не попадалось ни дверей, ни боковых ниш. Краер вскоре догнал Эмбру и, укоризненно глянув на нее, снова занял свою позицию впереди. Хоукрил тоже присоединился к нему. Когда они уже начали терять силы от усталости, коридор вдруг резко пошел вниз, повернул вправо и вышел в пещеру, которой там не должно было быть.

Эмбра смотрела, не веря своим глазам. Она была связана с островом Плывущей Пены заклинанием, которое наложили на нее маги из Темной тройки Фаерода Серебряное Древо. Заклинание Живого Замка было не завершено, иначе Эмбра сейчас здесь не стояла бы, но все же она ощущала особое единение с нынешним королевским дворцом и сейчас была уверена, что этого помещения здесь точно быть не должно.

Оно было загромождено сундуками, подозрительно похожими на сундуки с оружием, а вокруг них носились два солдата, гоняясь за спотыкающимся, задыхающимся королем.

Не находя подходящих ругательств, Эмбра остановилась, подняла Дваер, стиснув его так крепко, что пальцы побелели, и метнула парализующее заклинание в три мечущиеся фигурки. Воздух вокруг нее вспыхнул, и Эмбра ощутила, как все ее тело оцепенело. Содрогнувшись, она заставила себя стиснуть Дваер и на последнем дыхании проговорила самое старое из известных ей заклинаний, призывая силу Камня. Дваер странно вспыхнул, и она снова ощутила себя свободной. Резкие вздохи вокруг нее сказали ей, что ее друзья только что пережили то же самое.

Что-то направило ее магию против нее же самой. Что-то противостояло мощи Дваера с такой твердостью, которой могли обладать разве что сами боги.

Второй Дваер! Сузив глаза, Эмбра посмотрела на седельную суму на спине Краера. Он был впереди нее, между ней и королем, за которым гонялись убийцы.

Она побежала, пытаясь не упускать Делнбона из виду, пока тот нырял и крутился среди сундуков, бросая кинжалы в солдат. Наконец он выбежал на открытое пространство, тогда она смогла улучить пару секунд.

Подняв Дваер, Эмбра поспешно сотворила заклинание, и ее Камень ярко вспыхнул. Краер споткнулся на бегу, словно кто-то резко дернул его назад, и другой Дваер вылетел из сумы, вращаясь в воздухе, и вспыхнул так же ярко, как Камень в руке Эмбры.

Что-то с треском металось между двумя Дваерами, словно стрела о двух остриях. Все еще на бегу Краер глянул на вспышку света над головой, тут же вспрыгнул на ближайший сундук и…

И поймал обрубок руки с Дваером. Он потянул ее вниз, сила магии, метавшейся между двумя Дваерами, заставила его задрожать всем телом, он упал на сундук, затем на пол, перекувырнулся и встал на ноги…

…Как раз в тот миг, когда Хоукрил сделал мечом отчаянный выпад, а чуть впереди него два солдата радостно взревели, синхронным движением пронзив тело короля.

18

МЕЧ ЗАКЛЯТИЙ

ДОЛМУР РАДУЖНЫЙ ДРАКОН выпрямился со вздохом, подозрительно напоминавшим всхлип. Руки его трепетали, и магическое пламя, дрожавшее между тремя братьями Радужными Драконами, задрожало, рассыпалось искрами и погасло.

Мултас сел в кресло, посерев от отчаяния и усталости. Итим упал на пол, горько плача.

Созданное ими заклинание поиска помогло им отыскать слабый след Маерлы — но сейчас, прямо на глазах у них, этот слабый, далекий след пропал, словно его отрезало ножом. Вряд ли можно было сомневаться в том, что она мертва.

Еще одна чародейка из их блестящей юной поросли погибла — последняя из тех, у кого доставало мощи, чтобы поражать всех своими способностями. Долмур вцепился в подлокотники так, словно пальцы его были когтями, способными пронзать дерево, и поднял взгляд на потолок. Он чувствовал себя опустошенным и больным. Скоро ли этот свод, как и весь Арлонд, содрогнется от пришествия какого-нибудь мага-завоевателя?

Если они не успеют произвести на свет кого-нибудь еще, Радужные Драконы обречены. Каталейра, Джаварр, а теперь еще и Маерла — все лучшие ушли в Аглирту, и все погибли.

Рыдания и всхлипывания слышались отовсюду — дети, все еще остававшиеся в живых, гораздо более слабые в смысле магии, оплакивали Маерлу и в то же время лили слезы от страха, чувствуя, что они — следующие.

Долмур, справившись с дрожью, глянул на младшего брата, затем обратился к Мултасу.

— Что теперь?

Он ожидал, что горячий, как всегда, Мултас взорвется бешеной яростью, но, к его удивлению, обычно шумный родич просто покачал головой и прошептал:

— Ничего. Больше ни одной капли крови мы не отдадим пожранной змеями, пораженной Кровавым Мором Аглирте. Создадим магическую стену, отвернемся от всего этого и забудем. Мертвых уже не вернуть.

— Нет, — сказал ему прямо, как и прежде, Долмур. — Мы должны узнать, что с ней случилось. Возможно, сейчас и не время для мести, но знать мы должны. Или это неведение и ее потеря будут терзать нас до конца дней.

Патриарх отвел взгляд от темных, полных безнадежности глаз Мултаса и окинул взором круг младших Радужных Драконов.

— Соберите самых сильных магов и возвращайтесь сюда как можно скорее.

Молодые смотрели на него в священном восторге — или ужасе? — пока его брови угрюмо не сошлись вместе. Тогда они торопливо бросились выполнять приказ, а старейший поднял рыдающего Итима, обнял Мултаса и повел их прочь.

Пронзенный мечами Ролин пошатнулся, с мукой на лице повернулся к своим убийцам — как раз тогда, когда Хоукрил в ярости зарубил обоих солдат. Факелы покатились по полу. Король споткнулся, лицо его исказилось от боли. Краер бросился к юноше, и Эмбра крикнула:

— Краер! В сторону! Я не могу лечить его, когда второй Камень так близко!

— Князья! — вскричал раненый. — На помощь королю!

И тут он упал лицом вниз, перекатился на спину, и из носа и рта его хлынула синеватая кровь.

Потянувшись к нему, Эмбра увидела, что его лицо меняется. Это был уже не Ролин. Это был… коглаур!

Она посмотрела на своих друзей, сгрудившихся вокруг нее в самом глубоком подземелье замка на острове Плывущей Пены. Некоторое время все ошеломленно смотрели на труп, потом, обменявшись изумленными взглядами, они, как один, резко обернулись и бросились назад по тому же коридору, по которому прибежали сюда.

Вокруг головы Эмбры кружились летучие мыши, тоненько попискивая, словно насмехаясь. Она не стала тратить на них время, но хорошо понимала, что в своей камере Повелитель Летучих Мышей заливается ледяным смехом.

Раздраженный голос барона Фелиндара был похож на визг разъяренного дикого кота.

— Ты думаешь, что у нас еще есть время на эти магические шуточки, когда Гадастер вырвался и ищет тебя?

Ингрил Амбелтер обошел неподвижного Тающего со вздохом, который явно показывал, что его терпение не безгранично, и положил на стол длинный запертый ларец. Он мысленно велел покрытым пылью живым мертвецам отойти к стенам и освободить побольше пространства в середине комнаты, а затем повернулся ко все больше распалявшемуся Фелиндару.

— Для нас это куда важнее, чем даже если бы Мулкин и правда выжил, — холодно ответил он. — Если же нет, то продолжим как замышляли. Мы не остановимся в своей борьбе против змей. После того как они утвердятся по всей Долине, у них будет время, чтобы набрать армию и направить ее против нас.

Он поманил одного из Тающих и приказал ему протянуть руки. Сдув пыль с его серо-желтых ладоней, он вложил в них некие предметы, которые были ему необходимы для сплетения заклинания, достал из воздуха ключ и что-то прошептал, затем открыл ларец.

— Более того, — продолжил архимаг, глядя на исходящего злостью барона, — я выполняю свои обещания, а ты ведь очень настаивал — разве не так? — чтобы я полностью посвящал тебя в свои планы и магию. — Он широким жестом показал на стол. — Можешь смотреть или нет, твое дело, но я начинаю долгий и тяжелый процесс создания Меча Заклятий, который даст мне — нам — власть не только над разумом, но и над магической мощью любого человека.

— Вроде Эмбры Серебряное Древо? — прорычал барон Фелиндар, сомкнув пальцы на рукояти меча, как всегда, когда ему надо было успокоиться.

Амбелтер кивнул.

— Или вроде Гадастера Мулкина, или Долмура Радужного Дракона, или даже этой чужеземки Талазорн, которая у нас за спиной, похоже, стала Высочайшей Княгиней Аглирты. Правда, у меня еще кое-кто есть на примете.

— И кто же? — спросил барон, но архимаг уже начал распевно читать заклинания, простирая руки, словно держал в них чашу и протягивал ее кому-то выше себя ростом.

Воздух между его руками заколебался и дрожал все сильнее, по мере того как все громче и настойчивее звучали заклинания, и, наконец, вспыхнул искрами и потемнел, когда его рассекла длинная темная тень, и снова все утихло.

Руки Ингрила Амбелтера упали, он удовлетворенно кивнул. Казалось, он увидел что-то, чего не мог узреть Фелиндар. Барону казалось, что все эти заклинания всего-навсего вызвали какое-то гудение в воздухе, и все.

— Кто же? — снова спросил барон. — Чтоб тебя Трое побрали, Амбелтер, мы же договаривались или нет?

— Договаривались, — коротко ответил маг. — Терпение. Я скажу тебе, когда закончу. Эти заклинания идут чередой, они трудны, и я должен многое держать в уме во время работы — или все пойдет прахом. Отдыхай и успокойся — когда я закончу, жертву мы выберем не магически. У нас хватит времени обсудить, на кого мы направим Меч Заклинаний.

Двое смотрели друг на друга, стоя у противоположных стен пещеры, которая дрожала и гудела от магии, и вокруг Ингрила Амбелтера трещал и разгорался магический свет, и треск звучал все более злобно, хотя сам маг стоял совершенно спокойно.

Фелиндар подумал: а вдруг оружие, возникающее у него на глазах, способно покончить и с ним — или вдруг сам Ингрил станет этим Мечом Заклинаний? Как бы то ни было, если сейчас он повздорит с магом, он явно окажется в опасности. Глядя в глаза Амбелтеру, он медленно кивнул.

Ингрил ответил ему холодной улыбкой, повернулся к столу и продолжил чтение заклинаний.

Барон злым взглядом сверлил спину мага, затем со вздохом отвернулся и пошел к креслу. Если ему суждено превратиться в прах до окончания дня, то все равно он ничего не может сделать. Даже сбежать не сумеет. Так что лучше сесть и ждать. Что будет, то будет.

Дваер полыхал на маленьком столике в дальнем углу пещеры, вдали от заклинаний Амбелтера — но пульсировал в такт им. Фелиндар посмотрел на него, затем подошел и взял Камень. Если Амбелтер наложил на него какое-нибудь охранное заклятие на тот случай, если кто-нибудь, кроме него самого, коснется Камня, то дело хуже некуда. Ну и пусть его заклятия пойдут прахом, и пусть он злится.

Если Ингрил собирался получить для себя Меч Заклятий, то его отодвинутый на задний план сообщник-барон, с которым маг мирился как с наименьшим злом, тоже решил получить свое — Дваер. Фелиндар сел, поставил ноги на Тающего, приспособленного под ножную скамеечку несколько дней назад, достал меч и положил его на колени — просто так, на всякий случай, — потом взвесил Камень в руке.

Пламя разрастающихся заклинаний окружало магистра яркой пеленой. Глядя на него и ощущая пульсацию поднимающейся в Камне силы, барон начал подбрасывать Дваер в руке и ловить. Кусок камня, за который чародеи готовы убить. Нет, странная штука этот Дваер!

Сердце пещеры теперь было полно пульсирующих, гудящих линий магической силы, неподвижно зависших в воздухе и образовавших клетку, размером подходящую для человека. Барон видел, как она сплеталась, заклинание за заклинанием, и все с большим беспокойством стискивал Дваер.

Если бы он только знал, как пользоваться этой штукой! О, он мог бы сметать все огнем или ударами воздуха, пускать туман или вызывать свет. Летать… Но любой чародей может при помощи Камня осуществить любое заклинание, какое только придумает, и Орлин Андамус Фелиндар начал опасаться двух вещей: что Амбелтер издали заставит Дваер вспыхнуть в руке любого, кто бы его ни взял, — даже глупого барона — и что эта самая клетка предназначена для пытки более не нужных баронов. Все Тающие вокруг него покачивались взад-вперед в такт заклинаниям, но оставались на месте и не падали, и сам воздух словно бы загустел, образуя… Что именно?

Амбелтер, похоже, на время сделал перерыв. Он повернулся к столу и достал из ларца какие-то предметы. Барон не отрывал от него взгляда, но с этого расстояния не мог увидеть, что именно тот достает, поскольку маг заслонял это собой.

Барон встал с Дваером в руке и тихо, как только мог, шагнул вперед. Уже преодолев полпути между неподвижными Тающими, он осторожно остановился, и тут Повелитель Заклинаний резко обернулся к нему и с кривой усмешкой показал, что находится у него в руке.

— Нет, добрый мой барон, я не собираюсь нападать на тебя. И ты не думай проделать то же самое со мной. Все, что бы ты ни сотворил с этим Дваером, будет впитано Мечом Заклятий и обращено против тебя, даже если я и знать ничего о твоей попытке не буду! Но смотри же!

Он простер руки. В одной был локон черных человеческих волос, а в другой что-то маленькое и измятое.

— Кожа и волосы человека, которого, как я надеюсь, Меч Заклятий поразит и подчинит нам. Это все должно обеспечить мне точность удара, чтобы я достал того, кого нужно.

Фелиндар сглотнул комок, затем взмахнул мечом.

— Делай, — коротко сказал он.

Амбелтер поклонился, словно придворный, получивший приказ короля, повернулся к клетке и положил сморщенный лоскуток кожи на перекрестье двух ярких линий, а волосы — в другую такую же точку. Хотя линии были всего лишь светящимся воздухом, оба предмета лежали словно на полке или столе.

Барон уставился на них и вздрогнул. Эта магия могла быть так же просто применена и к нему, и к кому угодно.

— И кто этот несчастный?

— Эзендор Черные Земли, — мягко сказал Амбелтер. — Барон, некогда регент, самый ненавистный для меня человек в Аглирте. Я должен достать его, прежде чем заклинание, которое я наложил на захваченный Бандой Четырех у змеиных жрецов Дваер, ослабнет или они сумеют разрушить его. Как только он завладеет Дваером, он сумеет защититься, и я не смогу поразить его этим мечом, как бы осторожно ни целился.

Фелиндар покачал головой.

— Надеюсь, что это удастся лучше, чем твой последний план.

Магистр холодно посмотрел на барона из глубины магического сияния и снова обернулся к мерцающей клетке.

— Я тоже, — задумчиво сказал он. — Я тоже.

Повелитель Летучих Мышей действительно смеялся — но смех его оборвался, когда Краер, входя через низкую дверь в камеру чародея, поймал прямо в воздухе двух летучих мышей и переломал им крылья, прежде чем зверьки успели его укусить. Он вышвырнул их за дверь и гулко захлопнул ее.

Остальные Князья все еще бежали, задыхаясь, и не остановились, даже когда услышали звук захлопнувшейся двери, — они знали, что Краер через несколько шагов догонит их. Они мчались вверх по лестнице, мимо стражи, которая встретила их хмурыми взглядами и выставленными копьями — вдруг какие-нибудь узники вырвались из подземелий?

— Именем короля, стоять! — рявкнул стражник у двери.

— Именем короля, дорогу! — не замедляя шага, отозвался Краер.

Стражник, заворчав, опустил копье, перегораживая дорогу, но Краер отклонился в сторону и поднырнул под него. Стражник даже не успел выругаться, как Краер уже схватился за древко копья и рванул его. Стражник потерял равновесие и попал прямо в объятия Хоукрила, который отшвырнул его в сторону, словно куклу. Солдат врезался в стену и со стоном упал. Его товарищ бросил копье и устремился к сигнальному гонгу.

— Краер! — крикнула Эмбра и с помощью Дваера попыталась отшвырнуть стражника в сторону, но второй Дваер помешал ее заклинанию. Досадливо вскрикнув, она пошатнулась из-за ответного удара Камня. Краер метнул свой кинжал рукоятью вперед — тот попал бегущему солдату в шею, и беглец упал.

Делнбон бросился в первую же открытую дверь и увидел перед собой узкую лестницу, которая вела, судя по запаху, в отхожее место. Он удовлетворенно кивнул, подтащил к двери стонущего стражника и дал ему пинка. Тот покатился по ступеням вниз и исчез из виду, а Хоукрил немедленно отправил туда же второго.

Краер захлопнул дверь, небрежно прислонился к ней и учтиво спросил:

— Да, леди Серебряное Древо? Чем могу вам служить?

Эмбра покачала головой.

— Уже целый год спрашиваю себя и не нахожу ответа — это что, такой обычай в Аглирте, шутов на службу нанимать?

Тшамарра фыркнула.

— Хорошо сказано, леди! Краер, кончай выпендриваться и поймай нам придворного или старшего по патрулю, который знает, где находится Ролин, и сможет отвести нас к нему. Давай! Быстро!

Маленький человечек обиженно посмотрел на нее.

— Знаете, леди Талазорн, что я, по-моему, весь этот день делаю? Ношусь туда-сюда, а вы все тащитесь за мной по пятам и пыхтите, как жирные куропатки! — Он трагическим жестом обвел всю сцену. — Довольно. Я уязвлен вашими словами и ухожу!

Он бросился по другому коридору, где с копьями наготове ждали еще двое стражников, недоумевая, что случилось с их товарищами.

— Дорогу! — на бегу крикнул Краер. — Высочайшие Князья приказывают!

Стражники подняли копья, но один резко спросил:

— Куда идете?

— Охотимся на змей! — бросил Краер. — Где король?

Их хмурые взгляды показались Краеру очень подозрительными, и он задумался над тем, как бы разговорить их, чтобы разузнать побольше, но тут появился Хоукрил, и стражники, узнав грозного латника, в испуге расступились, а один пролепетал:

— Ах, милорды, мы не знаем!

Высочайшие Князья бежали по дворцовым коридорам мимо перепуганных послов и придворных, которых никогда прежде не видели, выискивая хоть одно знакомое лицо. Дворец был в одних частях переполнен, но в других подозрительно пуст, и стража окликала их куда реже, чем следовало бы.

Черные Земли озадаченно покачал головой, когда они добрались до охраняемого, но пустого тронного зала. Когда они спустились в очередной коридор, он проворчал:

— Что-то тут не так. Гулдейрус небось давится со смеху. Неужто змеиные прихвостни…

Он так и не успел закончить свой вопрос. Все пятеро выбежали в высокую галерею с балконами, с которой стража должна была наблюдать за столами внизу, где писцы и клерки его величества стояли последней линией обороны против непрошеных гостей, пытавшихся прорваться «к королю на минуточку». Высочайшие Князья Аглирты не нашли здесь ни писцов, ни клерков. Зато они буквально влетели в кольцо перепуганных стражников.

Те с тревожными криками повернулись к ним с мечами наизготовку, Краер и Хоукрил, отбиваясь, кричали:

— Мечи в ножны! Приказ Высочайших Князей Аглирты!

Тут они увидели, кого окружили стражники, и в один голос выдохнули:

— Рога Владычицы!

Стражники стояли вокруг рычащего, уже раненого чудовища. Клинки припирали его к стене. Тварь представляла собой кошмарное соединение змееобразных чешуйчатых рук с когтями, клыков и шерсти, голова ее прямо на глазах превращалась из медвежьей в бычью. На монстре были остатки доспехов с полопавшимися ремнями, таких же, как на остальных стражниках.

Тварь взревела и прыгнула на людей. Стражники с перепуганными криками стали тыкать в нее мечами, Хоукрил рванулся к ней, размахнулся мечом, рассек челюсти и заставил чудовище снова отпрянуть к стене.

В воздухе клацнули когти, зверь истекал кровью и рычал, но больше не пытался набрасываться, и его снова окружило кольцо сверкающих клинков.

Черные Земли посмотрел на болтавшиеся на зверином теле фрагменты доспехов и спросил:

— Это что, был один из ваших товарищей? И как…

Один из стражников поспешно сообщил:

— Просто застонал и упал. И начал… меняться. Он много кричал, но мы не хотели… то есть…

— Мор, — мрачно промолвила Тшамарра. — Эмбра, ты можешь…

— Если Краер отойдет с дороги, то может быть. Каждый случай исцеления от действия Мора немного отличается от другого, — досадливо ответила Эмбра, глядя на раненую тварь. — О Трое в небесах, неужто Аглирта еще мало выстрадала?

Один из стражников вдруг начал так сильно дрожать, что товарищи обернулись в его сторону и увидели, как у него изо рта поползла пена, глаза стали наливаться кровью, и с диким воплем он слепо начал рубить мечом во все стороны. Когда стражники попятились от нового сраженного Мором товарища, раненая тварь зарычала и снова подалась вперед, но тут что-то с шипением пролетело мимо них — толстая стрела со змеиными клыками!

— Змеиные стрелы! — взревел Хоукрил, рубя их на лету мечом.

Краер с руганью нырнул под прикрытие и увидел, что стрелы летят с галереи.

— Чтоб вас плевок Троих накрыл! — ругнулась Тшамарра. — Когда же это кончится?

Рядом с ней выругалась Эмбра, отрывая от руки змею и отшвыривая как можно дальше. Рука уже начала гореть, и она лишь надеялась, что Краер достаточно далеко.

Согнувшись под градом змеиных стрел над пылающим Дваером, Эмбра начала изгонять из себя яд. Камень вспыхнул так ярко и внезапно, что она ощутила опасную близость второго Дваера, прежде чем его сила ударила ее сзади, столкнулась с целительной магией ее Дваера и швырнула ее, задыхающуюся, на пол.

— Эм! — крикнул Хоукрил словно бы издалека, хотя она каким-то образом знала, что он стоит над ней, прикрывая ее собственным телом. — Госпожа моя, ты в порядке?

— Идиотский вопрос, — простонала она сквозь слезы.

Новая волна боли заставила ее скулить и корчиться в конвульсиях, затем боль отхлынула, и она сумела подняться на ноги, вцепиться в Хоукрила и крикнуть:

— Краер! Убирайся! Убирайся!!!

— Уже! — послышался ответ из другой комнаты.

Эмбра зашипела от боли, собралась с силами, прижала Дваер к груди и попыталась еще раз.

На сей раз Камень взорвался пламенем, яркими языками магии, которая не выжгла ничего, но зато Эмбру до костей проняло холодом. Она выпустила Хоукрила и упала на колени, не в силах удержаться от крика, и пламя, которое не было пламенем, ярко озарило галерею.

— Там! — крикнул один из стражников, указывая наверх.

Черные Земли присел за спиной Хоукрила. Латник повернулся туда, куда указывал стражник.

На них оттуда смотрели, скалясь, не менее семи змеиных жрецов с нацеленными луками, а между ними стояла дворцовая служанка с кувшином вина в руках. Когда жрецы на миг прервались — видимо, кончились зачарованные стрелы, она вылила на головы стражников, сражавшихся с тварью, вино, хохоча:

— Еще заразы, господа мои?

Эмбра свернулась клубком вокруг Дваера, тихо постанывая, тело ее светилось от какой-то странной магии. Прямо над ней Черные Земли заканчивал заклинание, простерши одну руку, а другой касаясь Дваера, который его дочь держала на коленях.

Хоукрил выругался при виде смеющихся жрецов и рванулся в атаку, но навстречу ему с яростью бросился ставший зверем стражник. Он перепрыгнул через раненых бывших товарищей и с силой врезался в Хоукрила. Заскрежетали когти, поднимался и вонзался в клубок щупалец меч, змеиные жрецы снова натянули луки, целясь в леди Серебряное Древо.

И тут с неуверенной улыбкой Черные Земли завершил заклинание.

Откуда-то сверху послышался скрежет, зал содрогнулся. Галерея зашаталась, и не одна стрела ушла мимо цели, ударившись в стену и рассыпавшись. Служанка завопила — и продолжала кричать, когда потолок над галереей разошелся, прореха раскрылась, словно пальцы, сжатые в кулак…

И свод рухнул на галерею, а потом вместе с ней лавиной огромных камней загрохотал на пол. Черные Земли едва успел оттащить Эмбру в сторону.

В зале облаком поднялась пыль, из которой выскочил залитый кровью Хоукрил, за плечо которого все еще цеплялся кровоточащий обрубок щупальца, а на другом его плече лежал кто-то дрожащий, всхлипывающий — как оказалось, Тшамарра.

Кто-то еще, спотыкаясь, выбирался из клуба пыли, Черные Земли схватился за меч и обнаружил, что в суматохе потерял его.

Вновь появившийся кашлял. Он провел рукой по лицу, и стало видно что это один из стражников. Он поднял разбитую, засыпанную пылью верхнюю часть кувшина, которым насмешливо размахивала служанка.

— Значит, последние два дня она опаивала нас зараженным вином, — задыхаясь, произнес он. — Проклятая змеиная прислужница!

— Если она такое проделывала по всему дворцу, — загремел Хоукрил, — то Ролин, может быть, уже погиб!

— Слишком высокая плата за избавление Аглирты от излишка придворных балбесов! — Это произнес возникший из мрака Краер с кривой усмешкой на лице. Он повернулся к Эзендору. — Хорошо сделано. Я уже почти поднялся к ним, когда верхняя часть лестницы провалилась. Надо найти другой путь наверх — насколько помню, он в другом конце вон того коридора.

— Верно, — кивнул Черные Земли. — Когда доберешься, крикни. Может, тогда Эмбра сумеет исцелить себя Дваером, а то сейчас он просто выжигает ее.

Бывший квартирмейстер с упреком посмотрел на него.

— Побегу как можно быстрее.

— Вот прямо сейчас и давай. И со всех ног!

Краер ответил неприличным жестом, но послушно бросился прочь, и когда Черные Земли услышал его крик и поспешил следом, он изрядно запыхался, пока догнал коротышку. Они нашли, что искали, — мраморную лестницу, усыпанную распростертыми телами и обезумевшими, бредящими людьми.

Краер глянул на них, махнул в отчаянии рукой и сказал бывшему регенту Аглирты:

— Вот вы оставили бы короля здесь, среди всего этого?

— Идем, — мрачно ответил Черные Земли, — и увидим.

— Кто там? — с подозрением спросил голос из-за двери.

Низкорослый человечек, припавший к стене на расстоянии вытянутой руки от двери, ответил:

— Краер Делнбон, Высочайший Князь Аглирты. Со мной еще один, по имени Черные Земли.

Повисло молчание, затем из-за двери жестко и не слишком гостеприимно ответили:

— Любой может назваться Высочайшим Князем.

— А, — почти с удовольствием ответил Краер, — но кто может изобразить мой сверхвысочайшекняжеский стук в дверь? Этот очаровывающий служанок голос? Ошеломляющую красу моих рук, на которые ты пялишься в глазок в уверенности, что я ничего не замечу? Подумай, кто еще может стучаться в дверь, вместо того чтобы вынести ее магическим заклинанием или топором или запустить под нее змей, чтобы те прошипели вам: «Добрый вечер»?

Из-за двери послышался тихий смех, затем кто-то возразил, третий что-то резко приказал, и загремел засов.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы смог высунуться стражник в шлеме с опущенным забралом.

— Кто там еще с тобой?

Краер кокетливо выпрямился, словно девушка, и провел руками по бедрам.

— А меня что, недостаточно?

Черные Земли выступил вперед.

— Впусти нас, Грейтсарн, пока дела не пошли совсем худо. И поверь мне, так и будет.

Страж отошел в сторону, и дверь приоткрылась еще чуть-чуть, чтобы оба Высочайших Князя могли проскользнуть внутрь. Затем она со стуком захлопнулась, и страж снова заложил ее засовом.

— Сами заперлись, чтобы избавить врагов от хлопот? — сурово спросил Краер у молодого человека, который, улыбаясь, сидел за столом в дальнем конце комнаты. — Ролин, может, расскажете, кто ваш самый страшный враг?

Если Флаерос Делкампер или кто-нибудь из старых верных воинов в этой надежной и безопасной комнате наверху замка и был ошарашен манерой, в которой Краер обращался к королю — всего лишь по имени, — то этого не показал.

— Все и каждый, — со вздохом ответил король, устало стукнув по столу. — Надеюсь, вы принесли что-нибудь поесть. Мы тут с голоду подыхаем, но не осмеливаемся сделать еще одну вылазку на кухню. Пару дней назад нам это стоило Ильгера и пары гвардейцев-новобранцев.

— Нет, Ролин, — мрачно сказал ему Черные Земли. — Нет, но если вы останетесь здесь, я приведу остальных заблудившихся Высочайших Князей и мы осмотрим для вас кухню. Эмбра, наверное, даже сможет изгнать яд из любой провизии, которую мы там найдем. Как понимаю, змеи еще не осмелились открыто провозгласить свою власть во дворце?

— По крайней мере, не в этой комнате, — уныло ответил юный король.

Черные Земли снова воззрился на него.

— Напомни, чтобы я не оставлял тебя на острове Плывущей Пены в одиночку надолго, мальчик. По крайней мере, тебе хватило здравого смысла выбрать комнату, где можно держать оборону.

— Лорд Черные Земли, — спокойно сказал бард из Рагалара, — могу ли я вам напомнить, что вы разговариваете с вашим королем? Вам следовало бы говорить гораздо почтительнее.

— Нет, лорд Делкампер, не можете, — прямо ответил ему Золотой Грифон. — Я слишком стар, чтобы тратить время на такие глупости, но еще не слишком одряхлел, чтобы пресмыкаться перед кем попало. Аглирта из-за этого гибнет, и мне нет дела до того, чья задница согревает трон.

Король изобразил возмущенное изумление, но когда Флаерос Делкампер начал было возражать, брызгая слюной от негодования, Ролин расхохотался, довольно жутким смехом человека, который слишком давно не смеялся, и воскликнул:

— Да здравствует Банда Четырех!

Краер ухмыльнулся.

— Вы со змеями еще и в этом сильно расходитесь, честно говоря. Я…

Его лицо вдруг изменилось, он сдернул с плеча седельную суму. Она приподнималась, внутри что-то шевелилось, он сжал ее, и тут внезапно из всех швов хлынул свет.

— Это еще что? — проворчал стражник, хватаясь за меч.

— Дваер, и, судя по его поведению, поблизости кто-то пользуется другим Дваером.

— На острове? — резко спросил Флаерос.

— Где-то совсем рядом, может, в соседней комнате, — ответил Черные Земли. — Тут есть глазок или что-нибудь еще в ту сторону? — Он показал на дверь, задвинутую на засов, у себя за спиной.

— Нет, — ответил Ролин. — А зачем?

Золотой Грифон усмехнулся.

— Я почти уверен, что к нам идет леди Серебряное Древо, но не хочется распахивать дверь, чтобы проверять. Не хотелось бы напороться на кого-нибудь, кто точно так же рыщет по дворцу с Дваером, как и Высочайшие Князья.

— Незачем, — послышался из воздуха у него над ухом голос Эмбры, отчего сумка Краера бешено завибрировала. — Заклинания моего детства еще кое на что годятся, а поиск источника мощной магии — одно из них. Мы здесь, открывай дверь.

Черные Земли повернулся это сделать, Грейтсарн подошел помочь ему, но один из гвардейцев преградил им путь и холодно сказал:

— Я не слышал, чтобы король дал свое позволение. Дверь ведь закрыта не просто так.

— Мы и открывать ее собираемся не просто так, — отозвался Черные Земли, потянувшись к задвижке, словно меч не упирался острием ему в грудь, — или Высочайшая Княгиня и дверь вынесет, и нас по стенке размажет. Конечно, если не разозлится.

Меч немного отодвинулся.

— А если и разозлится, что тогда?

Золотой Грифон отодвинул два засова и потянулся к третьему.

— Тогда, — сказал он, — она устроит что-нибудь похуже.

Гвардеец несколько мгновений тупо смотрел, как барон Черные Земли отодвигает засовы и снимает цепи, затем отступил в сторону, опустив меч.

— Нет, — чуть позже сказал королю Эзендор, когда одним из заклятий Тшамарра поджарила им без всякого огня и вертела принесенное из кухни мясо. — Надо мне остаться во дворце вместе с тобой, чтобы защищать тебя и помогать советом, а Тшамарра пусть займет мое место в Банде Четырех и отправляется вместе с ними в Долину охотиться за змеиными прихвостнями. Думаю, тамошние бароны и всякие воинственные наемники собираются воспользоваться Кровавым Мором, чтобы взбунтоваться против тебя.

Король развел руками.

— Я никогда не стремился к этой короне, вы сами знаете. Любой из вас был бы для Аглирты лучшим, чем я, королем. Но вы одновременно и лучшие защитники королевства, что бы там ни случилось, и я не вижу решения разумнее, чем предложили вы. Так что со мной спорить нет смысла. Я страшно рад, что вы останетесь здесь, старый лев, пока остальные отправятся охотиться на змеепоклонников. Что теперь?

— Прежде всего, Ролин, — сказала Эмбра с дальнего конца комнаты, — я хочу разрушить заклятие, наложенное на второй Дваер, чтобы мой отец мог им пользоваться. Вот тогда отправимся на охоту. И я уверена, что нашей первой добычей станет пропавший барон Фелиндар или тот, кто забрал у него Дваер. Мы должны предположить, что четвертый Камень у змеиных жрецов, и я предпочитаю, чтобы мы могли использовать эти три против четвертого, когда они, как и намеревались, открыто или тайно покусятся на власть в Аглирте.

Ролин кивнул.

— Ты ведь разрушишь это заклятие, да?

— Если мы не будем драться со змеями и у меня будет время, чтобы сосредоточиться и поработать, то вскоре я это сделаю. Здесь, во дворце, я могу воззвать к заклятию Живого Замка, чтобы оно дало мне силы и защитило меня, когда я буду снимать чары с захваченного нами Дваера. Таш и отец помогут мне.

— Сначала мы поедим, — сказал Черные Земли. — А потом найдем уютный подвальчик, а Краера и Хоукрила оставим здесь, чтобы развлекали вас.

Флаерос Делкампер уставился на бывшего квартирмейстера.

— Надеюсь, вы играете в «щиты»?

— Только на деньги, — весело сказал Краер, — а в этой комнате я не вижу ничего ценного, на что можно было бы сыграть. А у вас не осталось где-нибудь уединенного замка, набитого прекрасными девицами?

— Лорд Делнбон, — вкрадчиво сказала Тшамарра, и коротышка моргнул.

— А еще, — быстро продолжал он, не в силах остановиться, — мы могли бы развлечь вас изящными историями о наших приключениях, дабы вдохновить присутствующих здесь бардов на создание баллад о нашей отваге, и…

— И достать вас совсем, — закончила леди Талазорн, а король Ролин снова едва удержался от смеха.

Флаерос вздохнул и начал расставлять фигурки на доске.

— Пока вы не приступите к пиру, — сказал он, — мы с Ролином начнем игру, и вы, несомненно, будете подавать нам дельные советы.

— Лорд Делкампер, — лукаво сказал Краер, — смею ли я напомнить вам, что вы обращаетесь к королю Аглирты перед лицом его подданных? Вам следовало бы вести себя почтительнее.

Некоторые гвардейцы зафыркали.

Тшамарра вздохнула.

— Видишь? Уже началось.

19

МАСКИ СБРОШЕНЫ

МЛАДШИЕ РАДУЖНЫЕ ДРАКОНЫ в благоговейном почтении смотрели на обитые медью стены, уходящие на невероятную высоту, на полированный мраморный пол, изрезанный рунами и инкрустированный затейливо гравированными камнями. Даже те, кто делал вид, что ему все равно, не мог отвести взгляда от каменных ликов своих давно ушедших предков, врезанных в пол в местах захоронений. Сверкающие драгоценные камни глаз, казалось, с укором смотрели на живых Радужных Драконов. Молодые сели каждый в указанное кресло, подавшись вперед, словно стремились сбиться в кучку. Воздух был полон магии, струящейся, вихрящейся… и ждущей.

Этой комнаты в Арлонде большинство из них никогда прежде не видело. Прошло много лет со смерти последнего Радужного Дракона, от которого осталось тело для погребения.

Долмур не стал объяснять, почему он собрал их в этом скрытом глубоко под землей, потаенном месте. Магия и заклинания все еще окружали кости мертвых Радужных Драконов и могли усилить чары живых — а если сегодня дела пойдут худо, то лучше, чтобы семья встретила беду вместе и больше не оплакивала погибших родичей.

Он обвел всех взглядом, дольше задерживаясь на потомках своих братьев, чем на них самих. Столько юных и испуганных! Вооруженных магией и рвущихся в бой.

И все же еще не совсем готовых. Те, кто остались, были не самыми смелыми и воинственными. Они никогда не будут безжалостны, как архимаги или странствующие могущественные колдуны. Радужные Драконы обречены.

— Пора, — спокойно сказал он. Что же, если это в его власти, то конец будет куда более достойным, чем должен быть. — Повинуйтесь моим приказам беспрекословно. Мы используем нашу магию, чтобы наблюдать за событиями в Аглирте. Мы хотим узнать, кто убил Маерлу, не повторяя ошибок тех, кто ушел, и не станем соваться наобум в страну, которая уничтожает всех правителей и магов, каких мы знаем.

Они молча взирали на него и ждали, скорее нервно, чем нетерпеливо, и были больше похожи на солдат, которых бросают в битву, чем на чародеев, которым впервые предстоит вкусить истинное слияние с магией.

— Все надели кольца и короны? Если нет — сделайте это сейчас.

Он подождал, пока легкая суматоха закончится, проверил, чтобы все сидели удобно, и воздел руки.

В ответ на заклятие, которое он создал здесь более двадцати лет назад и оставил в ожидании, некоторые плиты пола отошли, и перед каждым креслом медленно возник жезл силы.

Многие, разинув рот от восхищения, смотрели на их красоту и явную мощь. В гудящем ореоле голубого света каждый металлический жезл стоял прямо, хотя никто его не поддерживал, и каждый был обвит затейливо вырезанными руками и металлическими завитками, усыпанными зачарованными самоцветами и пламенеющими рунами. Каждый жезл увенчивался раскрытой рукой с длинными ногтями, напоминающей человеческую. Отчасти так и было.

— Каждый из вас пусть возьмет свой жезл, — спокойно сказал Долмур, — и держит его, пока рука на жезле не схватит его.

Некоторые потянулись за своими жезлами неохотно, некоторые со страхом, но тем не менее все повиновались после мгновенного замешательства, которое показалось вечностью. Радужные Драконы смотрели на Долмура со все большим изумлением, пока дрожащая сила не пошла по их телам, не влилась в их головы, так что они вдруг начали слышать мысли друг друга.

Кто-то ахнул, и Долмур быстро и твердо сказал:

— Слияние началось. Начиная с этого мгновения всем сидеть смирно. Если кто внезапно не вовремя встанет, его постигнет смерть. Что бы ни случилось — сидите. Помните: повинуйтесь мне полностью, или вы погубите не только себя, но и всех остальных.

Итим и Мултас уже проделывали такое прежде, но сила явно возбуждала младших, их наконец охватило нетерпение испытать ее, и Долмур быстро сплел заклятие, которое направляло силу жезлов на дальнее слежение.

— Сначала, — сказал он голосом, раздавшимся не только у них в ушах, но и в головах, — мы посмотрим на остров Плывущей Пены, на всех магов, которые служат королю Аглирты…

Комната содрогнулась, и Черные Земли с Тшамаррой взлетели вверх, как тряпичные куклы, неукрощенный Дваер исторг молнии, выскочил из ящика и запрыгал по полу, разбивая плиты.

Эмбра заставила свой Дваер впитать эту силу, и медленно, как рыбак вытягивает из Серебряной полную сеть, она подтянула второй, настроенный против нее, Дваер поближе.

Когда Камень завис перед ней, сердито плюясь молниями и искрами, она глубоко вздохнула, окуталась силой, которую сумела призвать, и, не отпуская своего Дваера, схватила второй.

И поняла, что такое настоящая боль.

Тшамарра, лежа на спине на раскрошенном в щебень полу, полуоглушенная, подумала, что никогда не слышала такого крика боли — даже от чудовищных горных медведей, которых огонь заклятий Талазорнов сжигал живьем.

Отбросив с глаз спутанные волосы, она воззрилась на Эмбру, которая, напряженно застыв, стояла, окутанная сиянием Дваера, вытянув руки и держа в каждой руке по Камню.

В глазах Владычицы Самоцветов полыхало живое пламя, изо рта, казалось, били молнии. Но постепенно они утихали…

Эмбра зашаталась, слабо выругалась совершенно не подобающим леди образом и чуть не упала вперед лицом, устало глядя на распростертого на полу Эзендора.

— Отец, — задыхаясь, проговорила она, — пожалуйста, подойди и возьми эту штуку. Боюсь, я просто упаду и не дойду до тебя. Я… боги, до сих пор больно. Дваер меня исцелил, но тело до сих пор не хочет в это верить. — Она покачала головой. — Даже и не пытайтесь такое проделать. Боль…

Золотой Грифон засмеялся.

— Я знал, что ты сделаешь это, девочка. Разве я не намеревался зачать кого-нибудь, способного управлять королевством все эти годы? Чародейку, способную посрамить всех!

— Вы прямо как Краер говорите, — пробормотала леди Талазорн, торопясь на помощь Эмбре.

Леди Серебряное Древо вздохнула.

— Ах, родилась бы я мужчиной, — заметила она шутливо, — и весь Дарсар был бы у моих ног…

Когда Эмбра бросила укрощенный Дваер отцу, Тшамарра попятилась, подняла руки и нарочито испуганно прошептала:

— Леди, как вы смеете говорить так со своим отцом, лордом Черные Земли?

Но потом подмигнула, уголок ее рта дернулся, и она, не выдержав, расплылась в улыбке и рассмеялась. Эмбра тоже не удержалась, обе бросились друг к другу и крепко, по-мужски, обнялись. Правда, отсмеявшись, они не стали, подобно мужчинам, хлопать друг друга по спине.

И вот тогда они заметили, что Эзендор Черные Земли стоит неподвижно, словно статуя, молча глядя на Камень в своих руках, а тот тихонько мерцает, отбрасывая живые блики на неподвижное лицо бывшего регента.

— Отец? — нерешительно позвала Эмбра.

— Лорд Черные Земли! — громко сказала Тшамарра. — Вы слушаете нас?

Золотой Грифон медленно поднял голову и моргнул.

— Слушаю и повинуюсь. — Он тряхнул головой и улыбнулся. — Боги, девочка моя, я боялся, что тебя разнесет в куски прямо у меня на глазах!

Он еще раз тряхнул головой и снова стал прежним, насмешливым Эзендором.

— Итак, обчистим кухни и кладовые, а потом вы и ваши друзья хорошенько поспите этой ночью или не поспите — это уж как сами решите, а потом опять в Долину? А?

Леди Талазорн развела руками.

— Раз уж мы тут в безопасности, может, вы возьмете по Дваеру и вместе поищете остальные два?

Эмбра и Черные Земли переглянулись и кивнули. Они разошлись по разные стороны комнаты, и Эмбра подозвала Тшамарру к себе, чтобы она не оказалась между двумя Дваерами.

Воздух между Камнями начал вибрировать и гудеть почти сразу же, и эта вибрация каким-то образом сделала шепот Эмбры четко слышным для всех в комнате.

— Чувствуешь, отец? Сила берется так и впитывается вот так… попытайся… а это просто, видишь? А теперь дай мне посмотреть и подпитывай меня силой, когда я попрошу… да, да, да, вот оно… вот! Сейчас!

Гудение переросло в свист, затем в пронзительный вопль, от которого Тшамарра скривилась и зажала уши, и вдруг Эмбра вскричала:

— Еще!

Мгновением позже Черные Земли крикнул:

— Вот оно! Вон там! Я видел…

Звуки утихли, и Эмбра кивнула.

— Да, определенно, еще один Дваер. Вблизи реки, но под землей, возможно в подземелье. Вокруг еще какая-то магия, что-то затевается…

Черные Земли ничего не сказал, и Тшамарра, глянув на него, увидела, что он согнулся пополам и весь дрожит. Много лет назад Тшамарра видела такое — когда человеку в живот вонзили меч и тут же вырвали обратно. Он стоял, покачиваясь, ощущая ползущую по телу смерть, а потом упал.

— Эмбра, — тихо сказала она, положив ей руку на плечо.

Леди Серебряное Древо проследила за взглядом подруги и увидела, как ее отец медленно выпрямляется, а затем в каком-то удивлении смотрит на Камень в своей руке. Она обменялась взглядами с Тшамаррой, затем пошла к отцу. Леди Талазорн последовала за ней.

— Отец, — твердо спросила Эмбра, беря Эзендора за подбородок и глядя ему прямо в глаза, — как ты себя чувствуешь?

Он криво усмехнулся в ответ — как обычно в последние дни.

— После поражения, стоившего мне армии, друзей, богатства и баронства, оставившего мне взамен ненависть тысяч, судьбу изгоя, старость — женщины уже не соревнуются друг с другом за право побывать в моей постели, — тяготы регентства, личные стычки пару раз с Великой Змеей и разрушение разума после всего этого, я думаю, остальное переживу.

Эмбра хмуро посмотрела на него.

— Я не все знала — насчет разрушения разума ты должен мне рассказать побольше.

Черные Земли посмотрел на нее, на Тшамарру, и на мгновение его глаза словно бы вспыхнули зеленым.

— Однажды в сражении я использовал Дваер, чтобы спастись от взрыва, убившего Джаварра Радужного Дракона. Я призвал Камень, чтобы тот унес меня оттуда как можно скорее. И тут я попал в ловушку связи с ним, когда надо мной прошел магический взрыв и, как бы это сказать, покалечил. Иногда я могу вспомнить, кем я был, — но сейчас это как в тумане. Моя память, даже мои мысли — то приходят, то уходят, несмотря на исцеление Дваером.

Он посмотрел на Эмбру, пронзив ее холодным взглядом, словно мечом, затем снова опустил глаза.

— Что было, то было, — спокойно добавил он. — Я уже не тот, что прежде. Я… я износился. Я чувствую себя старым и впервые вижу свою слабость, неудачливость и забывчивость.

Он поднял руку, посмотрел на нее, затем взял в нее укрощенный Дваер.

— Все больше и больше, — сказал он, держа в ладони Камень, — он начинает мне казаться игрушкой для молодых, а сон все больше и больше манит меня. — Он вздохнул, отвел взгляд, потом снова посмотрел на Эмбру с Тшамаррой. — Но я знаю свой долг, — сказал он чародейкам. — Король не должен оставаться без охраны.

В глазах Эмбры возникло какое-то непривычно ласковое выражение. Она подняла руку и нежно коснулась щеки отца.

— Спасибо, — прошептала она. — У меня есть настоящий отец, самый лучший в Аглирте.

Она обняла Эзендора и поцеловала его. Тот в свою очередь так бережно обнял дочь, словно она была хрустальной, и они постояли, обнявшись и чуть покачиваясь. Тшамарра услышала тихий, прерывистый звук, неслышно скользнула поближе — и замерла.

Эзендор Черные Земли плакал. Когда он снова смог заговорить, он прошептал:

— Драгоценное мое дитя, живи и сделай Аглирту счастливой. — Он покрепче обнял дочь и тихо добавил, уже тверже: — Девочка, как же я горжусь тобой!

Эмбра расплакалась. Тшамарра Талазорн несколько мгновений смотрела на них, затем, сверкнув глазами, улыбнулась и тихо вышла, затворив за собой дверь.

Клетка из сверкающих линий силы медленно вращалась в пещере перед ними, как фигура с мечом для рыцарских копейных упражнений вращается на шесте. Магический свет мерцал и искрился, и Ингрил Амбелтер улыбнулся.

— Смотри, — воскликнул он, — это Меч Заклятий!

— На сей раз он наконец закончен? — спросил стоявший у него за спиной человек, прижимая к закованной в железо груди пылающий Дваер.

Чародей обернулся к барону.

— Он закончен, — ровно ответил он, — раз я сказал, что он закончен. Но сейчас я проверил его на одном знакомом мне человеке и задул его разум. Как свечу. Вот потому я точно знаю, что он действует.

Амбелтер беспокойно зашагал по пещере, обходя неподвижных Тающих, и снова повернулся к Фелиндару.

— Теперь, — злорадно сказал он, — мы можем начать. Постепенно и незаметно я подчиню Золотого Грифона своей воле.

— Нашей, — холодно поправил его барон Фелиндар. — Или ты уже забыл обо мне, друг мой Амбелтер?

Гнев на мгновение промелькнул на лице архимага, хотя барону и этого было достаточно, поскольку он ожидал такой реакции, но маг все же справился с собой и ответил ровно и спокойно:

— Конечно нет, Фелиндар. Я просто хотел сказать, что из нас двоих я лучше его знаю и искуснее в магии, так что мне легче подчинить его, чем тебе, и потому именно я буду им управлять.

Меч Заклятий чуть приблизился, и Амбелтер предупредил:

— Если Черные Земли узнает о том, что мы делаем, мы окажемся куда в большей опасности, чем если просто утратим контроль над главным человеком в Аглирте.

— Конечно, — спокойно ответил барон, вежливо наклоняя голову и при этом осторожно поднимая Дваер.

«Придется уничтожить Амбелтера даже раньше, чем я собирался, — молча сказал он себе, отвернувшись. — Иначе я погибну от его руки, а следующей его жертвой станет Аглирта».

Маерла Радужный Дракон закричала, но никто не слышал ее.

Она снова закричала, бросаясь в ярости на стенки своей тюрьмы — своего собственного черепа. Гадастер злобно усмехался, демонстрируя, что слышит ее, и вновь заставлял ее тело убивать собственную родню.

Огонь метнулся назад от опаленных медных знамен, висевших под потолком, когда вселившийся в ее тело и с ледяной жесткостью контролирующий ее Гадастер Мулкин магически окутал ее тело подобием ее любимого черного облегающего платья и перенес юную чародейку в середину плетения заклинаний ее дяди Долмура, в подземную камеру в Арлонде, где она прежде была только один раз.

Ее взгляд застилал туман. Радужные Драконы едва успели ее узнать и начать улыбаться, когда холодная, безжалостная тварь, некогда бывшая Повелителем Заклинаний барона Серебряное Древо, перехватила магию Радужных Драконов несколькими умелыми жестами, которых Маерла даже отследить не смогла, не то что понять их смысл.

Она изо всех сил пыталась предупредить их, дать понять сородичам, чтобы те бежали или защищались, но Гадастер беззвучно засмеялся, и она вынуждена была с улыбкой развести руками, приветствуя и благодаря всех. Затем она всей силой, взятой из заклятия Долмура, обрушила магию на своих близких.

Ревущий ураган магии превратил младших в кучки костей прямо в креслах, по очереди взорвал их прекрасные жезлы, сотрясая комнату и высвобождая еще больше силы.

Гадастер взревел и молча торжествующе расхохотался, глядя, как Мултас Радужный Дракон пытается подняться на ноги, с искаженным яростью и непониманием лицом. Лохмотья его одежды тлели, и все его магические щиты пали, не в силах прикрыть его.

Их глаза встретились, в его взгляде загорелась ненависть, хотя она пыталась молить о прощении, пыталась заплакать, пыталась сказать ему все своим взглядом, дать понять, что это не она… не она…

Гадастер заставил ее губы и руки сделать определенные движения, и ее старший кузен сгорел на месте. Дядя Мултас в ужасе ошеломленно смотрел на его смерть, затем обернулся к ней и метнул в нее ответное заклинание, которое убило бы ее на месте, разорвав в клочья.

Вот, значит, в чем была жестокая шутка Гадастера! Он хотел, чтобы она убила родню и при этом сама погибла от рук родичей! Маерла пыталась глазами показать Мултасу, что она не виновата, пыталась закричать — но сумела выдавить только какой-то дрожащий стон, когда он простер руки, чтобы поразить ее заклятием.

Что-то вспыхнуло с другой стороны, и Гадастер заставил ее повернуть голову туда, чтобы увидеть, что там творится. Зеленые искры мерцали там, где только что были ее отец и дядя Долмур. Дядя как-то сумел унести их отсюда!

Она радостно закричала при виде единственной своей удачи среди всей этой бойни, и смертоносное заклинание Мултаса прямо перед ее глазами было отражено, а Гадастер заставил ее послать ответный смертельный удар, от которого расплавляется плоть.

Дядя Мултас в ужасе взирал на голые, блестящие кости пальцев своей руки, на то, как они один за другим начали отваливаться, а смертоносная магия поползла вверх по его руке…

Мултас в ужасе смотрел на Маерлу, пытаясь молить о пощаде, и тут увидел такое же молящее выражение в ее глазах. Магия пожирала его с ужасающей скоростью. Он умер в отчаянии, так и не узнав ничего. Над его рассыпающимся телом взрывались один за другим магические предметы Радужных Драконов, выпуская всплески магии, подпитывающие ненасытный, разрастающийся магический вихрь заклятий Гадастера.

Маерла висела в его пламенной сердцевине, пытаясь заплакать и закрыть глаза, чтобы не видеть, как Гадастер уничтожает ее любимых и их силу, — но повелительное присутствие его в ее голове не позволяло ей упустить ни единой детали.

Последнее, что увидела Маерла, прежде чем утонуть в его хохоте и позволить охватить себя ледяной тьме, были тоненькие завитки дыма, поднимавшиеся из инкрустированных драгоценными камнями глаз каменных ликов в полу, — Гадастер высосал последние заклинания ее предков.

И тут милосердная тьма объяла ее.

— Моя Маерла, — шептал Итим Радужный Дракон, незрячими глазами глядя во тьму.

— Это была Маерла, — мрачно согласился Долмур, — и не Маерла. Лучше считать, брат, что мы последние из живых Радужных Драконов и что она для нас потеряна.

— Я… убей меня, брат мой, если в тебе еще осталась хоть капля любви ко мне! — опустошенно проговорил Итим. — Мне незачем больше жить. Вся наша семья уничтожена. Все погибло, все во тьме…

— Нет, Итим, — холодно ответил старший Радужный Дракон. — Нам много еще надо сделать. Мы должны восстановить семью и отомстить за всех наших погибших и утраченных. И самым главным мстителем предстоит стать тебе.

— Мне?

— Поклянись, — приказал Долмур Радужный Дракон, когда они оба вплыли в темное убежище, куда он их магически перенес. — Поклянись: мы не позволим себе уйти из жизни или предаться отдыху, пока не выследим и не уничтожим того, кто завладел телом Маерлы и заставил ее напасть на нас.

— Я чувствовал врага, — подал голос Итим. — Жестокий, злорадный, более сильный маг, чем даже ты! Конечно, моя Маерла не могла за столь короткое время так продвинуться в магии. — Он понизил голос до заговорщицкого шепота. — Такая сила… Долмур, что же мы можем сделать?

— Итим, — прошептал ему в ответ патриарх дома Радужных Драконов, — мне кажется, что мы просто обязаны это сделать — или Трое Вышних Богов потеряют не просто объятую гордыней человеческую семью, но весь Дарсар!

Он взмахнул рукой, и в темноте засветились огоньки. Затем с горечью, которой Итим никогда не слышал в его голосе, добавил:

— И чем они тогда будут развлекаться?

— Конечно же, — весело сказал Высочайший Князь Делнбон, — в таком случае у меня не было иного выбора, кроме как принять ее капитуляцию — и ее плащ. Она протестовала, как все женщины, говорила, что ночь слишком холодная, чтобы…

— Краер, — прошептала ему на ухо Эмбра Серебряное Древо, хотя в комнате ее не было, — лучше замолчи прямо сейчас. Прямо сейчас. Я сомневаюсь, что твоей подруге будет приятно слушать о том, как ты гонялся за раздетой Наэврель Лашантрой по улицам Силптара, тем более что она приходится Тшамарре кузиной.

— Ой, — смутился Краер, и все — Флаерос, король и Салдан Грейтсарн — расплылись в улыбках.

Тут в дверь коротко постучали: прибыли две Высочайшие Княгини.

— Боюсь, мне придется дорассказать эту забавную историю в другой раз, — торопливо закончил Краер, схватив седельную суму. — Нам с Ястребом надо пообщаться с тарелками на кухне.

— С седельными сумками? — удивился Грейтсарн.

Высочайший Князь Делнбон выпрямился с видом святой невинности и ответил:

— Но ведь я не сказал, с каким количеством тарелок?

— Краер, — сказала Эмбра Серебряное Древо ему на ухо, на сей раз уже действительно стоя рядом. — Уноси ноги, пока есть возможность.

Коротышка картинно обернулся, но не наткнулся на мягкую грудь, которую так надеялся задеть. Вместо этого его встретила сочувственная улыбка. Эмбра повернулась одновременно с ним, чтобы оказаться вне его досягаемости. Она вздохнула:

— Ох уж мне эти квартирмейстеры… Всегда заранее знаешь, чего от них ждать! Это так скучно…

Краер никак не мог найти достойного ответа, веселый смех собравшихся в комнате звенел у него в ушах, а Тшамарра Талазорн презрительно смерила его суровым взглядом. Хоукрил подошел, легонько взял его за ухо и вывел за дверь.

— Лучший шаларн, — настойчиво втолковывал возвышавшемуся над ним латнику виночерпий, чуть ли не заикаясь от страха. — Прямо из Саринды.

— Да он же зеленый, — пробасил воин, с неожиданной осторожностью подняв бутылку — если учесть, с какой силой он держал виночерпия за пояс. Ноги замкового служителя болтались высоко над полом. Он очень глубоко сожалел о своей неосмотрительной грубости, но откуда же ему было знать, что эти два мужлана имели дозволение от короля на осмотр дворцовых кухонь, не говоря уж о королевском винном погребе!

— Ну, да-да, именно так, — торопливо говорил он, сокрушаясь, что не надел утром свои старые, более свободные штаны, поскольку от хватки латника все подтяжки и пряжки больно впивались в самые нежные части его тела. — Замечательный изумрудный цвет!

— Изумрудный и ароматный, говоришь? — скептически протянул латник, критически осматривая бутыль. — Ну, тогда отпей немного, а я посмотрю!

Он втиснул виночерпия в кресло и со стуком поставил бутыль перед ним. За спиной дрожащего слуги откровенно заходились в хохоте четверо стражников, вызванных сюда для того, чтобы выгнать незваных гостей.

«В масле их живьем сварить», — ругался про себя виночерпий, торопливо отпивая глоток.

— Как я могу! Друг воин, это же одно из самых дорогих…

— Я тебе не друг! — прорычал Хоукрил, придвигаясь к побагровевшему и трясущемуся от страха виночерпию. — Я Высочайший Князь Аглирты, и я тебе приказываю. И посмотрю, насколько быстро ты мой приказ выполнишь. От твоего рвения зависят две вещи: как долго ты пробудешь в своей должности во дворце и как долго ты проживешь!

— Ястреб, я понимаю, что он хам, но оставь его в живых, ладно? Вылей бутылку ему на голову, заставь принести еще по десятку на каждого из нас, и пойдем отсюда.

Хоукрил удивленно посмотрел на Краера. Тот сидел на кухонном столе, глядя на миску с супом с такой тоской, словно в ней только что утонул его друг.

— Тебе тоже неспокойно? — спросил он.

Делнбон не ответил, но кивнул. Очень многозначительно кивнул.

Хоукрил снова повернулся к виночерпию.

— Притащи два десятка бутылок. Если обернешься быстро, я тебя искать не стану, понял?

Впервые в жизни дворцовый виночерпий пустился выполнять приказание бегом.

Их путь закончился там, куда они и собирались, хотя оба ни словом не обмолвились друг с другом об этом, — у могил Сараспера и Яркого Знамени. Они оставили после себя несколько пустых бутылок и обглоданный до костей огромный окорок, который Хоукрил буквально искрошил двумя очень острыми ножами.

— Итак, чем еще займутся Высочайшие Князья Аглирты, кроме запугивания слуг? — спросил своего спутника его низкорослый товарищ.

— Будут гоняться за шлюхами и воровать, если они еще и воры, — послышался сухой ответ. Затем латник добавил другим тоном: — Я не заглядывал в будущее, не гадал, что будет после борьбы со змеями и знатью. И вообще не думал, что хоть у кого-то из нас найдется время, чтобы об этом задуматься. Даже если мы разобьем змеепоклонников и каким-то образом вколотим верность в головы вельмож, то придется потом проделать то же самое и с купцами Силптара.

Краер открыл очередную бутыль, вылил добрую долю на одну могилу, потом на другую, тихо назвал каждого из покойных по имени, а затем спросил:

— Так что руководит тобой в эти дни? Между сражениями и временем, посвященным леди Серебряное Древо?

Хоукрил не удержался от вздоха, а потом признался:

— Страх. Страх за нее. С Эмброй вот-вот что-то случится. Что-то нехорошее. Я чувствую это.

Он искоса глянул на Краера, ожидая обычных легкомысленных комментариев, но его старый друг не улыбался. Подняв глаза и встретившись взглядом с Хоукрилом, Делнбон мрачно кивнул.

— Мне тоже такое видится — разные ужасы, разные исходы, но все они печальны.

Они молча долго смотрели друг на друга, затем, не говоря ни слова, оба устремили взгляд за реку, на юг.

По реке внизу плыла баржа — необычайно большая, самая роскошная, которую только можно было нанять в Силптаре. Она уже приближалась к причалам острова Плывущей Пены.

— Конечно неразумно, — сердито отвечал спешащим за ним гвардейцам король Аглирты, — но я все равно пойду. Да покарают меня Трое, если я навсегда забьюсь в какой-нибудь угол дворца, забыв о своем королевстве! Эти болваны избрали меня королем, и я не собираюсь заседать тут, увиливая от самых распоследних королевских обязанностей!

Болванами, о которых так горячо тут говорилось, были Высочайшие Князья, которые настороженно обступали его, и лишь слабое мерцание воздуха свидетельствовало о том, что один из них держит под плащом наготове Дваер, дабы в случае чего прикрыть короля.

Черные Земли, который принес от пристани известие для барда Флаероса Делкампера, равно как и для всех в комнате, шагал перед юным королем, сзади шла Эмбра Серебряное Древо. С одного бока короля прикрывала Тшамарра Талазорн, а с другого — Флаерос Делкампер. Королевские гвардейцы в полном вооружении с Салданом Грейтсарном во главе окружали их всех плотным кольцом, расчищая дорогу вниз, к людной пристани.

— Видно, Делкамперы не бедствуют, — заметила Тшамарра, глядя на ожидавшую внизу лодку.

— В долгом пути лучшее и дорогое всегда обходится дешевле, — ответил Флаерос, когда они вышли на широкую пристань и стража отсалютовала им.

Путешественники, все в одеяниях, расшитых знаками родового отличия Делкамперов, высыпали приветствовать короля — с десяток слуг и командир боевого сопровождения, состоявшего из шести воинов их дома. Он поздоровался с Флаеросом, поклонился королю и отошел в сторону, открывая стоявшего за ним человека — невысокую пожилую женщину, опиравшуюся на посох с серебряным набалдашником.

— Ваше величество, — расплывшись в улыбке, сказал Флаерос, — позвольте мне представить вам домоправительницу, которая верно служит нашей семье дольше, чем я живу на этом свете, и которая куда высокороднее по натуре, чем десяток Делкамперов. Госпожа Ната Орели!

Король усмехнулся и протянул руку, чтобы не дать старой домоправительнице опуститься перед ним на колени.

— Нет, прошу вас, никто не должен преклонять передо мной колен, если только я не выношу ему приговор, — решительно сказал он. — Флаерос, без формальностей, ладно?

Бард улыбнулся и радостно обнял старую даму.

— Ну, я достаточно умаслил тебя, Орели? — спросил он, кончив целовать ее.

— Приемлемо, милорд, — сухо ответила она.

Это так развеселило короля Ролина, что он в свою очередь бросился обнимать домоправительницу.

— Очень глупо, — упрекнула его она. — А вдруг я змеиный жрец, который намерен убить вас?

Ролин осклабился.

— Так будете убивать или нет?

— Не сегодня, дорогой мой, — ласково сказала она. — Но давайте начнем подниматься на эту жуткую лестницу. Чем скорее взойдем, тем скорее чего-нибудь выпьем, так ведь? Я быстро наведу тут порядок. Ну и видок у вас! Тут что, слуг не хватает или пошла такая дурацкая мода — спать в доспехах?

Король засмеялся и отступил на шаг, чтобы предложить госпоже Орели руку, и тут мерцающий магией Дваера ореол, окружавший Ролина, распространился и на старую женщину. Она обернулась и посмотрела прямо на Высочайшего Князя Черные Земли, который стоял, молча наблюдая, в стороне, держа одну руку на рукояти меча, а в другой сжимая Дваер.

— А это еще кто? — спокойно спросила она, глядя ему в лицо.

— Высочайший Князь Эзендор Черные Земли, — подсказал Флаерос. — Он некогда был регентом Аглирты и до сих пор весьма известен в Асмаранде как Золотой Грифон. Вы ведь уже виделись, помнишь?

— Ах да, — пробормотала госпожа Орели, не отрывая взгляда от Эзендора.

Черные Земли также довольно долго не сводил глаз с домоправительницы и наконец сурово поклонился и отвернулся.

— Тут есть человек, который сел к нам на корабль в Силптаре, — прошептал командир. — Он не из Рагалара. Это воин из Аглирты, который принес клятву верности королю. Вроде бы его зовут Тесмер.

Ролин резко обернулся.

— Тесмер? Где он?

— Все еще на барже, — показал Черные Земли. — Судя по виду, он ранен.

Король нахмурился.

— Флаерос, пожалуйста, отведи госпожу Орели и своих домочадцев в отведенные им покои. Все вы желанные гости короля. А мне нужно срочно встретиться с Тесмером.

Если бы Черные Земли не протянул руку, решительно загородив королю путь, Ролин был бы уже на барже. Грейтсарн укоризненно посмотрел на короля, а на баржу вместо него взошли Черные Земли и два гвардейца. Они подняли верного королевского воина со стула, на котором он сидел, и перенесли на причал.

Одежда на Тесмере была изодрана, одна нога замотана обрывками рубахи и казалась в три раза толще другой, но он все равно пытался преклонить перед королем колени. Черные Земли решительно усадил его на доски причала, а Ролин присел рядом с ним и сказал:

— Не надо этих глупостей. Как ты? Что случилось?

— Да всего лишь мечом зацепило, — мрачно ответил тот. — Крови немного потерял. Это пустяки по сравнению с тем, что я видел и где был. — Он поднял взгляд на двух чародеек и замолчал.

— У меня здесь ни от кого нет тайн, — быстро сказал Ролин. — Говори открыто.

Тесмер вздохнул и сказал:

— Государь, я был слеп. Кровавый Мор распространяется, неизвестный убийца заколол в постели наместника Блейдлока, барон Аделн убит жрецами Змеи. Две небольшие армии, возглавляемые правителем Сиятельного и наместником Айронстоуна, сошлись в битве, и обе понесли большие потери, а кто победил — непонятно. Я говорил со многими вашими доверенными людьми в Долине, и, похоже, змеиные прихвостни повсюду, они запугивают людей и устраивают беспорядки — но пока еще никто не готов выступить против острова Плывущей Пены открыто.

— Я все ждал, пока ты дойдешь до хороших новостей, — вздохнул Ролин. — Спасибо, Тесмер. Сейчас тебя отведут к врачам, а потом на кухню, а еще позже мы поговорим. Я пришлю за тобой. Не бойся заснуть — если мой посланник застанет тебя вовсю храпящим, то поговорим утром.

— Благодарю, ваше величество, — тихо ответил воин, впервые позволив себе ссутулиться. — Добрая постель в наше время — редкое удовольствие.

— Многие домохозяйки так говорят, когда муж не слышит, — негромко заметила леди Талазорн, заставив Тесмера изумленно поднять взгляд, а нескольких гвардейцев — засмеяться.

Король покачал головой, вздернув брови.

— Вас послушаешь, леди Высочайшая Княгиня, и задумаешься: так ли хороша семейная жизнь?

— Ну, — с улыбкой ответила чародейка, — даже королей надо честно предупреждать, пока они еще молоды.

Эмбра выкроила мгновение, чтобы посмотреть на отца. Он усмехнулся ей в ответ, и она красноречиво закатила глаза.

— А, да, — пробормотал Тесмер, так тихо, что услышала только Владычица Самоцветов. — Я дома. Все верно. Снова среди полоумных шутов.

Ей это показалось весьма забавным, но она постаралась смеяться не слишком громко. В конце концов, Высочайшие Князья — легендарные герои.

— Вы сами найдете свою комнату? — заботливо спросил слуга.

Тесмер улыбнулся и поблагодарил.

— Я стоял на страже у дверей этих покоев и прежде, — ответил он. — И у кухонных дверей тоже. Конечно найду.

Слуга поклонился, радуясь, что не обидел Тесмера, и заторопился прочь отдать должное миленьким служанкам из Рагалара, прибывшим сегодня. Верный воин короля проводил его взглядом, пока тот не скрылся из виду, и повернулся к лестнице, которая вела к кухне.

Для того, кто некогда нес стражу у дверей кухни и покоев, из которых он только что пришел, его дальнейшие действия были несколько странными. Пройдя мимо дверей, которые открывались в кладовые, он продолжил спуск в темноту. Дойдя до подвалов, он не стал зажигать факела, укрепленного в скобе, а зашагал прямо во мрак, почти бесшумно.

В потолке открылся люк из кладовых. В темноту опустился крюк для вытаскивания мешков и проник луч света. Крюк ничего не зацепил, потому что его опустили по ошибке не туда. А луч света случайно упал на лицо Тесмера. Он поднял взгляд, но на него никто не смотрел. Тот, кто опустил крюк, повернулся к кому-то, стоявшему рядом и громко ругавшему его за ошибку.

Это было хорошо, потому что половина лица Тесмера изменилась: нос вытянулся, челюсть стала тверже, волосы светлее. Трансформация была быстрой и уже охватила все лицо воина, к тому моменту когда люк закрылся и свет исчез. И изменившийся человек углубился в почти пустые подземелья дворца на острове Плывущей Пены.

Как однажды заметил король Ролин Дворцовый Плащ, эти подземелья, возможно, никогда не были совершенно пустыми.

20

СНЫ ЯРКИЕ, СНЫ ТЕМНЫЕ

БАРОН сделал еще один осторожный шаг к храпящей женщине, и воздух снова предостерегающе замерцал, а при следующем шаге барона — превратился в стену пламени. Фелиндар торопливо попятился от трескучего жара и уставился на покрытую волдырями руку, которой инстинктивно прикрывал лицо.

Боль при сгибании пальцев свидетельствовала о том, что пламя было очень даже настоящим. Он обошел неподвижного Тающего и попытался приблизиться к спящей в кресле женщине с другой стороны. Снова вспыхнуло пламя.

Он отступил назад и воскликнул:

— Амбелтер, они здесь! Высочайшие Князья Аглирты пришли с Дваером, чтобы убить нас!

Его крик эхом прокатился по пещере, но толстая неопрятная женщина, которая, как знал барон, на самом деле была Ингрилом Амбелтером, не пошевелилась. Храп возобновился, причем даже стал громче.

Что же, маг и правда, наверное, устал после плетения заклятий. Последнее его заклинание было похоже на защитное, которым он обычно окружал себя, когда хотел спать, хотя никогда прежде не менял свой облик. Но это было разумно: если кто-нибудь попытался бы магически следить за этим местом, он увидел бы спящую старуху, а не ненавистного Повелителя Заклинаний всей Аглирты. А пламя отпугнуло бы хищных тварей или бандитов, которые могли сюда случайно заглянуть. И, вне всякого сомнения, защита разбудила бы его, попытайся какой-нибудь барон или еще кто напасть на него с оружием или уничтожить его при помощи Дваера.

Фелиндар отошел от спящего мага как можно дальше, баюкая в руке Дваер. Конечно же, архимаг не осмелится связать свой щит с Камнем — это сделало бы его беззащитным перед любым, у кого есть Дваер, например перед бароном по имени Орлин Андамус Фелиндар.

Это, в свою очередь, позволяло Фелиндару использовать Дваер по своему усмотрению. Честно говоря, неудивительно, что архимаг в конце концов захрапел. Иные еще раньше свалились бы, но не вечно же он будет спать, так что…

Втиснувшись в уголок, где, как он в точности был уверен — или, по крайней мере, надеялся, — не было спрятано никаких магических предметов, барон попытался отвлечься от все сильнее натиравших тело доспехов, поднял Дваер к лицу и всмотрелся в него.

Камень почти сразу же нагрелся и начал чуть заметно светиться, затем белое теплое сияние окутало барона Фелиндара, и он мягко упал в него. Сквозь туман и летящие облака его уносило в какое-то неизвестное место, где свет был сильнее и оттенок его был голубоватым.

Свет вспыхивал, изгибался арками, тек, откуда-то били молнии, пронзая пространство вокруг него.

Если бы знать, как пользоваться этим куском камня, за которым так гоняются чародеи, если бы знать, как творить могучие заклятия, способные разрушать замки!

Меч есть меч, и пусть даже существует искусство владения мечом, любой дурак знает, где у него острый конец, а где рукоять, и может порубить воздух или беззащитное дерево и в пять минут понять, как им пользоваться — пусть неуклюже, но все же научиться убивать!

Но магия… магия — это как змеей размахивать, а не мечом. Никогда не знаешь, не обратится ли эта тварь против тебя, не укусит ли. Барон Фелиндар внезапно так вспотел, что с кончика его носа закапало. Он ругнулся про себя. Он всего лишь хотел поговорить со старым другом и обеспечить себе местечко, куда в случае чего можно будет сбежать, если их с магом пути разойдутся и он каким-то образом сумеет после этого остаться в живых.

Человека, который был ему нужен, звали Халгор. Старый добрый Халгор, который возьмет свою цену, но сделку выполнит честно в любом случае. Они вместе немало денег заработали в те времена, когда барон Орлин Андамус Фелиндар был всего лишь еще наместником Даундаггерса. Случай свел его в силптарском городишке с единственным его надежным торговым партнером. Тот весьма жестко вел себя при заключении сделок, но честен был до мелочей. Это пышущее здоровьем лицо сейчас, наверное, уже изъедено годами, а серые как сталь волосы, видать, побелели совсем…

Туман Дваера внезапно потемнел, разошелся, как занавесь на окне, открывая прямоугольный проем белого света, который стал больше, ярче, а затем рассыпался радугой цветов. Преобладал зеленый… да, он увидел кого-то в зеленом — человека в богато расшитом темно-зеленом камзоле. Человек стоял, отвернувшись от него, держа в руке огромный, словно ночная ваза, золотой винный кувшин.

Халгор! Да, это, вне всякого сомнения, был Халгор Делкампер, как прежде могучий, цветущий, энергичный, громогласный любитель вина! Волосы Халгора стали почти совсем седыми, по лицу пролегли морщины, но ни старческих пятен, ни сутулости, ничего такого, что позволяло бы назвать его стариком, слабым или жалким, Фелиндар не увидел.

Халгор вышел в дверь и исчез. Фелиндар очень не хотел терять его из виду и злобно глядел на туман, синие молнии и скользящие квадраты света. Туман на мгновение завихрился спиралью, а затем барон увидел Халгора уже в другой комнате, большой, обшитой дорогими деревянными панелями и освещенной множеством свечей.

Они горели в серебряных канделябрах, выполненных в виде замков с множеством башенок, высотой фута в три каждый, стоявших на полированных до зеркального блеска длинных столах. Халгор выглядел встревоженным. Он расхаживал по пиршественному залу, сердито поглядывая на фамильные портреты на стенах. А женщины с этих портретов, казалось, с таким же раздражением смотрели на него. Наверное, это Варандор, фамильный замок Делкамперов, стоящий на берегу Рагаларского залива. А ведь среди друзей короля-мальчишки есть какой-то Делкампер. Бард, что ли?

Флаерос. Наверное, племянник Халгора. Хм-м. А ведь Варандор может оказаться не таким уж безопасным убежищем…

Однако не так уж много у барона было людей, которым можно доверять. Честно говоря, кроме Халгора — никого. Барон вздохнул.

— Халгор, — прошептал он, желая, чтобы старый друг услышал его. — Халгор!

Человек в зеленом замер и с подозрением взглянул через плечо. Затем обернулся на голос и пошел по комнате, оглядываясь по сторонам.

— Халгор! — громко прошептал Фелиндар, мысленно желая оказаться на пути у старика. Делкампер резко остановился, словно увидел кого-то перед собой, и уставился на Фелиндара — или сквозь него.

«Услышь меня, — мысленно взмолился барон, — и увидь меня. Пусть и я услышу тебя».

Губы Халгора шевелились — судя по его лицу, он гневался, но барон ничего не слышал. Ничего, только тихий шелест клубящегося тумана, похожего на дальний прибой.

Во имя Троих, чтобы гром разнес этот проклятый Камень и все такие штуки! Почему маги могут с его помощью повелевать судьбами мира и весь Асмаранд обязан склониться перед ними или сдохнуть? Почему барон не может…

— Даундаггерс! — изумленно прорычал Халгор Делкампер, украдкой глянув в кувшин, словно думая, что это — пьяное видение.

— Да, я! — рявкнул в ответ Фелиндар. — Действует! Действует!

Старик в зеленом поморщился.

— Магия. Я уж и забыл, что ты нынче бароном заделался. Стало быть, с замком и гербом ты получил и какую-то магическую побрякушку. Ну, что стряслось?

— Много всего, Халгор. Мне нужна твоя помощь. Я получил кое-какую сильную магическую вещь, которой очень добивается архимаг Серебряного Древа — самый могучий из Темной тройки, помнишь? Сейчас я сижу в его логове и не знаю, когда он со мной покончит.

— Так беги, — предложил Халгор, отхлебнув добрый глоток вина.

— Не сейчас, но скоро. Но мне нужно место, где я мог бы укрыться.

Глаза старого Делкампера сузились.

— Значит, ты хочешь, чтобы ради тебя я поставил под угрозу замок моих предков, да еще и с магами поссорился? И ты думаешь сейчас, сколько денег и драгоценностей мне предложить за то, чтобы я решился на этот сверхидиотский поступок?

Барон поморщился.

— Я небогат, Халгор…

— Старый друг лучше новых двух, да? — Старик осклабился. — Ладно, я тоже так думаю. Зубы у меня шатаются, плечи сутулятся и кожа обвисает, и молоденькие красотки уже не бегут наперегонки в мою постель. Слышал я, что есть заклинания, которые могут это дело уладить. И мне, понимаешь ли, на это понадобится тысяча силптарских золотых…

Фелиндар хрипло рассмеялся.

— Халгор, ты что, пьян?

— Винцо, которое моя сестрица привезла из последнего торгового визита на юг, — ответствовал Халгор. — Мы за него еще не расплатились. Так что лучше две тысячи золотых…

— Две тысячи силптарских золотых? Халгор, ты спятил?

Они оба ухмылялись, и Халгор чуть ли руки не потирал. Он еще раз отхлебнул, вздохнул от удовольствия и сказал:

— Жаль, что ты не можешь его попробовать, дружище. Но конечно, в подвале у каждого последнего аглиртского барона полно вина не хуже, и оно просто ждет своего часа, чтобы его продали на проходящую торговую баржу, скажем, за три тысячи силптарских золотых…

— Снова нас четверо, — пробормотал Краер, обводя взглядом комнату. — Вы приняты в Банду Четырех, миледи.

— Знаю, — тихо ответила Тшамарра. — Постараюсь вас не подвести.

Эмбра покачала головой.

— Пусть слова этого злоязычного лорда тебя не беспокоят, Таш. Ты давно заслужила эту честь. Моему отцу лучше охранять короля и управлять Аглиртой за всех нас. Нам нужны твои заклинания и твой… ну, огонь.

Тшамарра улыбнулась.

— Спасибо. Я подумаю.

Краер обнял ее — и на сей раз она не дала ему по руке. Вдохновленный этим, он сказал:

— Эм, и все же зачем мы здесь? Пустая комната, совершенно изолированная… Ты опять собираешься поупражняться в своих сокрушительных заклинаниях?

Леди Серебряное Древо улыбнулась и, подведя Хоукрила к определенной точке в большом пустом и пыльном зале, обернулась к Делнбону.

— Вы так проницательны, лорд Длиннопалый. Пора еще раз попробовать выследить другой Дваер. У нас есть еще один Камень, это так, но тут мы в безопасности, и потому мы с Тшамаррой можем использовать любые заклинания и чары Живого Замка.

— А твои замки и засовы удержат летучих мышей и коглауров? — скептически спросил Краер.

— Краер Делнбон, ты перестанешь беду накликивать? Я не знаю, как по-другому избавиться от прочесывания Долины в постоянной угрозе вляпаться в какую-нибудь неприятность, так что…

— Хорошо сказано, — прогудел Хоукрил. — Давай, колдуй.

Эмбра кивнула, приложила руку к его лбу и медленно произнесла:

— Ламаранта!

Хоукрил нахмурился.

— Что ты делаешь, детка? Ощущение… странное какое-то.

Она посмотрела ему в глаза.

— Ты слышал слово, которое я сказала? Ты его запомнил? Нет, не вслух! Ты его запомнил?

Огромный латник кивнул.

— Да.

— Ты сможешь удержать его в памяти?

Он снова кивнул.

— Хорошо. Произнесешь его позже, когда я вот так махну рукой.

— И что будет?

— Ты выпустишь заклинание, которое я в тебя вложила. Вот его ты в своей голове сейчас и ощущаешь.

— Оно движется… как червяк, что выползает после дождя, все пробирается, то взад, то вперед, — пожаловался латник.

— Хорошо. Маги знают это ощущение.

— Понятно, почему у вас так плохо с терпением.

Краер хихикнул и бросил короткий, опасливый взгляд на Тшамарру.

— Ты ведь не станешь со мной такое проделывать, а?

— Нет, — улыбнулась леди Талазорн. — У нас для тебя припасено кое-что другое.

Краер быстро отбежал подальше от нее.

— И что именно?

У него прямо перед носом возникло нечто светящееся, знакомое, круглое — и упало. Он непроизвольно поймал этот предмет — и понял, что смотрит на Дваер, мерцающий и чуть теплый.

— Смотри в него и ощущай его полет, — крикнула Эмбра через зал.

— Ты дурачишь меня! — ошеломленно глянул на нее Делнбон.

— И снова буду дурачить. Но ты довольно скоро свыкнешься с этим камнем и захочешь всегда держать его в руке, и тебе трудно будет снова отдать его мне. — Владычица Самоцветов сунула руку за корсаж и достала оттуда подвеску. — Видишь это?

Краер посмотрел и ухмыльнулся.

— Я видел эту штуку куда как ближе, леди, — профессиональная слабость вора. Несколько маленьких бельзорелей, центральный камень — какая-то полированная горная порода. Немного стоит, наверное, какая-то семейная драгоценность.

— Именно. И все же я ношу ее, потому что в ней заключено малое заклинание против вшей, червей и клещей, чтобы эти гниды не завелись в моих роскошных волосах и чтобы в любой момент я могла опустошить этот амулет, если вдруг понадобится бросить заклинание. А теперь посмотри в Дваер и попытайся ощутить эту подвеску через него. Остальная магия в этой комнате имеет свое собственное свечение, но попытайся обнаружить именно подвеску.

Краер послушно уставился в Камень. Несколько мгновений стояла полная тишина, затем он пробормотал:

— Ну-ну. Можно очень даже пристраститься к такому. Я ее вижу.

— Хорошо. Сейчас я скажу заклинание, после которого эта подвеска покажется тебе Дваером, но лишь на мгновение. Она не будет ощущаться как Дваер, но будет светиться, как он.

— Ага, — через мгновение сказал Краер. — Точно.

— Да. Запомни его — это ты будешь искать. Теперь мне еще кое-что с тобой надо сделать. Сядь на пол, положи камень на колени и прикрой его одной рукой, а другую сунь под себя, растопырив пальцы. И не шевелись, когда почувствуешь, как потечет сила.

— Магия?

— Да. Магия самого острова Плывущей Пены — мои чары Живого Замка.

— Впечатляет, — сказала Тшамарра, когда Краер уселся. — А какова моя роль?

— Когда я дам знак Хоукрилу и он освободит заклинание, поймай его одним из своих. Оба потеряют свое первоначальное предназначение и станут дикой, переплетенной силой. Передай эту силу мне, и я направлю ее Краеру. Долго искать он не сможет, но получит сильный магический заряд. Это причинит ему некоторое неудобство, но, пока он держит связь, все будет в порядке.

Эмбра криво усмехнулась, глядя на Краера, и добавила:

— Так будет, пока мы не найдем другой Дваер. Когда это случится, постарайся мысленно заставить свой взгляд полететь к нему, затем посмотри вниз — и увидишь то место, к которому ты направляешься. Не пытайся разглядеть, кто держит Камень и что вокруг него, поскольку это его встревожит. Нам нужно только поддерживать связь с другим Дваером, если только ты не увидишь еще один или кто-нибудь не нападет на тебя с Дваером в руках. В обоих случаях отвернись сразу же и напусти туману.

Краер скептически поднял бровь.

— «Напусти туману»? И как?

Эмбра улыбнулась.

— Постарайся сейчас «толкнуть» свой взгляд ко мне. Когда дотянешься до меня, отверни в сторону и мысленно опусти завесу, вытягивая ее из тумана, который, как тебе будет казаться, окружает тебя. Попытайся.

Через мгновение Делнбон хмыкнул:

— Да запросто! Я только что смахнул его прочь.

Эмбра кивнула.

— Я это почувствовала. Ну, мы готовы. Итак, вот мой план. Как только обнаружим другой Дваер, бросаемся туда и вступаем в бой. Когда попадаем туда, где находится Дваер, твоя задача, Краер, держать его так, чтобы мы с Таш могли в любой момент его коснуться. Если мы увидим сразу несколько Камней, мы отслеживаем, где они, потом решаем, куда идем в первую очередь. В любом случае не обращаем внимания на Дваер моего отца.

Она посмотрела на Хоукрила. Тот кивнул. Затем она глянула на Краера. Маленький человечек тоже кивнул ей, смахнул пот со лба — а ведь всего мгновение назад там его не было — и повернулся к Тшамарре. Губы его беззвучно шевелились — наверное, он признавался ей в любви. Она тепло улыбнулась в ответ, затем повернулась к Эмбре и кивнула.

Четверо Высочайших Князей одновременно сделали глубокий вдох. Эмбра закрыла глаза и махнула Хоукрилу. Он произнес слово, Тшамарра прошептала заклинание, Эмбра задрожала — и Камень в руке Краера внезапно вспыхнул, как вечерняя звезда.

Делнбон вдруг обнаружил, что висит среди мерцающего тумана, подсвеченного откуда-то сзади сиянием Дваера Эзендора. Он отвернулся от него, вглядываясь в бесконечный туман, — и… увидел!

Он ощутил гневное изумление Хоукрила, холодное спокойствие Тшамарры, силу Эмбры и легкую боль от концентрирующейся в ней силы. Они были с ним, они летели, они знали, что он обнаружил…

Они оказались в каменной пещере близ реки Серебряной. Дваер пульсировал магической энергией в руках какого-то человека, который и не подозревал об их присутствии. Его внимание было привлечено чем-то другим, сосредоточено в другой стороне от пылающей магической сети, щита вокруг медленно вращающейся клетки из силовых линий…

Краер заставил себя оторвать взгляд от этих притягательных линий — милостивые Трое, понятно, почему маги так жадны до силы, такой восторг трудно себе представить! — и вернулся к Дваеру. Он был в руках человека в доспехах, не мага — барона Фелиндара!

Делнбон теперь ощущал, как Эмбра берет его силу, перехватывает поток, текущий сквозь него через онемевшую руку, на которой он сидел. Теперь сила повернула в обратном направлении. Заколебавшись в смятении, не желая терять эту сладко бередящую душу мощь, он услышал мысленный приказ Эмбры: «Держи его, Краер! Держи его!»

Он постарался отвлечься от заклинания перемещения, которое начала плести Эмбра, и смотрел теперь только на ренегата-барона, держась за край силы пробуждающегося Дваера. Какое-то свечение встало за ним, когда Эмбра завершила свою работу, подхватило его на могучей волне и понесло сквозь туман. Дарсар стал ярким и четким под ними, и вдруг…

Они оказались где-то в пещере, среди сполохов этой магический клетки, щит перед ними исчез в реве пламени. Эмбра швырнула всех четверых вместе, грудь к груди, коснулась Дваера и ударила по гудящей клетке, мгновенно разнося ее в прах.

Краер пошатнулся среди бушевавшей вокруг него магической бури, в нем одновременно вспыхнули боль, гордость и ярость, и с насмешливым воплем: «Слава и Аглирта! Банда Четырех идет! Сдавайтесь или умрите!» — он бросился вперед.

Храпевшая старуха мгновенно проснулась и изумленно вскрикнула. Щит, который должен был сжечь незваных гостей дотла, исчез, Меч Заклятий рассыпался искрами, и в нескольких шагах от него вспыхнул Дваер — в руках Эмбры Серебряное Древо!

Банда Четырех, в полном составе, в его убежище! Ингрил Амбелтер в ярости мысленно приказал Тающим изобразить нападение. Пусть они всего лишь неуклюжая глина, но их тут так много, что они просто сомнут незваных гостей, как если бы сами стены пожелали раздавить их. А это даст ему время, чтобы…

Дваер вспыхнул, и Тающий перед ним вместе с большой частью стола, за которым он сидел, исчез во вспышке пламени. Во все стороны полетели щепки, словно смертоносные стрелы. Неопрятная старуха, которая была Ингрилом Амбелтером, бросилась на пол, нырнув в угасающий туман магии, оставшейся от Меча Заклятий после того, как Дваер уничтожил его и вобрал его силу.

Амбелтер что-то прошипел, и все, что осталось, втянулось в него, наполнив сменившего обличье архимага такой мощью, какой никогда не было в его теле. Она переполнила его, словно холодный огонь, так что даже зубы заныли. Задыхаясь, он потратил немного магии на создание щита, способного поглотить силу очередного удара Дваера, ежели тот последует, и совсем немного на создание магических глаз, которые отправил под потолок пещеры, чтобы всю ее держать под наблюдением.

Банда Четырех сражалась с Тающими, этот верзила-латник рубил их, как дровосек, а коротышка по своему обыкновению вертелся, нырял и подскакивал, словно танцуя, и, как сорока-воровка, хватал все, что было или казалось ценным. Фелиндар скорчился в дальнем углу пещеры, пытаясь управиться с Дваером, его лицо перекосилось от усилий — неумелый, он надеялся осилить заклинания. Он пытался… с кем-то связаться!

Перепуганный взгляд барона сказал Повелителю Заклинаний, что Фелиндар не ожидал появления здесь Высочайших Князей Аглирты, но его дурацкие попытки подчинить себе Дваер как раз и могли их сюда привлечь! Фелиндар теперь мог погибнуть в любой момент. Ну почему, думал Амбелтер, он сам не прикончил этого проклятого барона пару дней назад!

Дваер Эмбры вспыхнул и разнес в клочья с десяток Тающих, расчистив ей дорогу. Помоги, о Темный! Если она еще раза три такое проделает, то окажется лицом к лицу с самим Амбелтером, и…

Боги! Другая, маленькая, чародейка только что метнула горсть пламени в лицо Фелиндару и схватила его Дваер!

Повелитель Заклинаний в отчаянии швырнул большую часть магии, только что им впитанной, по мысленной связи, которую несколько дней назад установил с Фелиндаром. Он надеялся наполнить Дваер огнем, и… да!

Камень вспыхнул пламенем, как только эта девка коснулась его. Она закинула голову и завопила, выпустив камень. Ее руки и корсаж горели. Барон заскулил — его собственные руки сгорели до обрубков, но Камень упал ему на закованные в железо колени.

Фелиндар затрясся, когда Ингрил Амбелтер скинул обличье старухи и последним усилием бросил себя через комнату, словно ястреб на добычу.

Латник даже не увидел Ингрила, но его меч свистнул в опасной близости от мага, когда Хоукрил размахнулся, чтобы изрубить очередного Тающего. Краер поднырнул под руку воина с оплывающим лицом и бросился к маленьким горящим пустяковинам, посыпавшимся с разбитой полки. Крик Тшамарры потерялся в громком пении Дваера, косившего Тающих ряд за рядом. Эта сила потом будет обращена против архимага, если только он не…

Он коснулся Дваера, не обращая внимания на боль, обратил его пламя в магию, которая была ему так нужна, создал щит, потянулся к туману Дваера для другого заклинания, создал магическое копье для удара…

Леди Серебряное Древо оказалась быстрее. Она увернулась от неуклюжей атаки Тающих и нанесла удар силой Дваера по торжествующе вспыхнувшей позади нее фигуре с пылающим Камнем в руке. Если она сокрушит архимага прежде, чем он сумеет впитать нужную ему силу…

Ингрил Амбелтер оскалился по-волчьи: его магический щит отразил удар Эмбры и перенаправил его в барона Фелиндара.

Орлин Андамус Фелиндар выпучил глаза. Он успел с отчаянием уставиться на жестоко усмехающегося Повелителя Заклинаний, прежде чем его глаза с шипением испарились. Внутри его черепа заплясало пламя, доспехи вспучились от силы кипящего внутри него пламени. А потом кости, бывшие мгновение назад скелетом барона Фелиндара, ссыпались дымящейся кучкой из закоптившихся доспехов. И тогда Ингрил Амбелтер обернулся к Эмбре — и нанес ответный удар.

В далеком Рагаларе, в зале с полированными столами и канделябрами в виде замков, Халгор Делкампер моргнул и замер, ощущая в воздухе эхо вздымающейся и опадающей, словно волна, силы, и подобострастный бывший правитель Даундаггерса исчез — возможно, навеки. Старый вельможа занес кувшин, словно булаву, на всякий случай и схватился за рукоять кинжала, готовясь к сражению. Но противников не было, воздух утих, и его тревожное, хриплое дыхание успокоилось.

Архимаг не имел ни малейшего шанса уничтожить свою противницу в сражении с участием Дваеров — она была слишком внимательна и разозлена, да еще вокруг были ее вооруженные дружки, но его магическое копье было наготове, и оставалось только сделать… вот так.

Когда столкнулись атакующие силы двух Дваеров, сплелись и поднялись волной, он метнул в эту круговерть свое копье — и попал в цель.

— Нет! — вскричала Эмбра, узнав его и отбивая его атаку. — Амбелтер, мерзавец, убирайся из моего разума!

Она с бешеной яростью вышвырнула его прочь, одновременно пытаясь превратить пламя своего Дваера в меч и нанести ответный удар, но его Камень уже вспыхнул, унося архимага прочь. В воздухе висел лишь мерцающий, звенящий туман.

— Длиннопалый! — взревел Хоукрил, заваливая очередного Тающего.

И тут вдруг все остальные застыли на месте и перестали двигаться.

— Что за чертовщина?

Краер встал на ноги. На лице его нарисовалось отвращение, когда безделушки, за которыми он охотился, стали рассыпаться в прах у него в руках, и он кисло сказал:

— Дикое поле или что-то вроде — оно уносит тебя куда угодно, если ты в него попадаешь. Тот маг, который сейчас удрал от нас, кто бы он ни был, оставил его после себя, чтобы мы не могли его выследить даже с Дваером.

Он повернулся и тут увидел Тшамарру, которая корчилась на полу в безмолвной агонии. От нее поднимались завитки дыма. Неподалеку на коленях стояла Эмбра Серебряное Древо, прижимая к груди жезл и пламенеющий Дваер так, словно они были ранеными детьми. Лицо ее было мокрым от слез, ее всю трясло.

Латник и бывший квартирмейстер бросились через пещеру как одержимые.

— Эмбра! — крикнул Краер, еще даже не добежав до раненой Тшамарры. — Ты нужна здесь!

Леди Серебряное Древо не отвечала. Хоукрил упал рядом с ней на колени и обнял ее ласково и бережно.

— Детка, — пробасил он, — что с тобой?

— Он… прикоснулся к моему разуму, — прошептала чародейка. — Пытался подчинить меня через старые заклинания! Ингрил Амбелтер, Повелитель Заклинаний дома Серебряное Древо, еще жив — и он сильнее, чем прежде.

Аркл Гулдейрус очнулся от мстительных мечтаний, когда сквозь него прошла дрожащая волна магии, задев его лишь отзвуком своей ярости. Он, моргнув, уставился в юное и прекрасное лицо склонившейся к нему незнакомки, ясно различимое в магических вспышках, которыми она разрушала его цепи. Он покачал головой. Он спит и видит сон, не иначе.

«Нет, Повелитель Летучих Мышей, это не сон».

Мысленный голос был настолько сильным, холодным и жестоким, что Гулдейрус побоялся даже дышать.

Цепи распались, он повис в футе от пола, вцепившись в последнюю цепь для поддержки. Все еще в наручниках, беспомощно пошатываясь, он не осмеливался даже сжаться от страха. Как столь юная женщина может владеть такой силой? Таким жестоким разумом?

Да нет, он просто болван. Это всего лишь иллюзорный облик, иначе быть не может. Длинные, черные как смоль волосы гладко струились по облегающему фигуру черному платью. Нежные изгибы бедер, огромные темные глаза — от взгляда на такое мало у кого из мужчин не встанет комок в горле.

Вот и Повелитель Летучих Мышей сглотнул, когда рассыпалась в спокойно зажженном магическом огне последняя цепь и он упал на пол камеры. Боль была сильна, но из его рукавов и башмаков вылетели летучие мыши, и он улыбнулся.

Юная чародейка небрежно махнула рукой, и незримая магия резко подняла его на ослабевшие ноги. Он вцепился в стену, глубоко, судорожно дыша, и, когда уверился, что снова может стоять, повернулся к своей неизвестной спасительнице и улыбнулся ей. Она освободила его и по-прежнему стояла здесь — значит, ей что-то от него было нужно.

— Аркл Гулдейрус к вашим услугам, миледи, — сказал он. Поначалу его голос звучал сипло, но потом снова стал как прежде приятным. — Как прикажете вас называть?

Чародейка улыбнулась. В ее глазах сверкнуло что-то, от чего сердце Повелителя Летучих Мышей, пусть и затворника по натуре, запрыгало от надежды. Вокруг нее вихрилась магия, охватывая ее мягким ореолом света. Он позволил себе улыбнуться шире, раскинул руки…

Магия припечатала его к стене с такой силой, что одно плечо затрещало и одно ребро явно тоже подалось. Гулдейрус скорчился, беспомощно пригвожденный к стене, когда та же самая сила небрежно стала давить его летучих мышей одну за другой — как усталый виноградарь давит виноградины, — выдергивая их по одной из тьмы и взмахивая ими прямо у него под носом, прежде чем убить.

С каждой раздавленной летучей мышью он слабел все больше, но сквозь слезы все же заметил, что мрачно-прекрасное лицо девушки стало меняться. Теперь темные локоны обрамляли череп, в глазницах которого насмешливыми искрами светился древний и могучий злой разум. Только они и остались, когда все остальное — лицо и тело — словно оплавилось и стало стекать и таять. Перед тем как окончательно исчезнуть, одна из искр в глазницах подмигнула ему.

В полном мраке Аркл Гулдейрус тяжело привалился к стене, сплюнув кровь на невидимый в темноте пол. Недоверчиво встряхнул свободными от кандалов руками. Сейчас он проснется, и снова окажется, что он висит в оковах на стене…

Но когда он наконец оторвался от каменной стены, нащупывая по ней дорогу к металлической двери камеры, Повелитель Летучих Мышей понял, что все это не было сном.

Незнакомая смертоносная красавица, освободившая его, ясно дала ему понять, что она могла бы мимоходом прикончить его, если бы хотела. Кто-то обнаружил его здесь, одинокого и лишенного сил, и сможет найти снова, когда пожелает.

Аркл Гулдейрус вздрогнул, внезапно ощутив холод, и прислонился к двери. Надо убираться из Аглирты и выждать какое-то время.

Если, конечно, будет чего выжидать.

Тшамарра Талазорн судорожно втянула воздух. Руки ее дрожали, словно она готова была отдернуть их от Эмбры и ледяного целительного тумана Дваера. Но она закусила губу и продолжала, заливаясь слезами, держать руки в прежнем положении — так же твердо, как крепко обнимал ее за плечи Краер. Он прижимался щекой к ее щеке. Она снова задохнулась, и Эмбра подняла взгляд.

— Почти все, — прошептала она. — Подвигай ими. Можешь?

Тшамарра осторожно пошевелила пальцами и кивнула, попытавшись улыбнуться.

— С трудом. И кожа тянет. Они… прости, Эмбра, но они слишком длинные, тонкие и хрупкие, такие как у тебя. А я ведь меньше, понимаешь?

Эмбра критическим взглядом окинула руки Тшамарры, сравнила со своими и сделала что-то, от чего леди Талазорн напряглась и всхлипнула, — а затем снова сравнила.

На сей раз маленькая чародейка кивнула, благодаря ее, и Эмбра погладила ее по плечу и встала, оставляя Тшамарру на попечение Краера. А сама пошла к человеку, который мог утешить ее саму.

Как всегда, Хоукрил был спокоен и нежен, его сила придавала ей уверенности, как будто Эмбра была в стенах хорошо укрепленного замка, в зале которого пылает теплый очаг, и она на миг припала к другу и расслабилась.

Уродливые мертвецы снова стали бесцельно расхаживать по залу, и, когда один из них наткнулся на сидящую парочку, вяло раззявив рот, Эмбра вздохнула и прошептала, уткнувшись носом в грудь Хоукрила:

— Прости, любимый.

Она резко обернулась и превратила Тающего в кучку пепла. Дваер в ее руке горел, как полная луна. Одного за другим, Тающих постигала та же судьба.

— Они должны были бы погибнуть вместе с их хозяином, — бормотала Эмбра, — но пусть меня могильные черви живьем сгложут, если я позволю Ингрилу Амбелтеру хотя бы еще день повелевать ими!

Краер поднял взгляд.

— Теперь это только демонстрация.

Эмбра вздохнула, уперла руки в бока и гневно глянула на него.

— Ты можешь хотя бы сейчас оставить меня в покое и дать мне подумать, Длиннопалый? Если это было логово Амбелтера, тут может оказаться полно ловушек, а также полезных магических вещей, карт и всяких ценностей.

— Да? И каких ценностей?

— Да уж не тех безделушек, что рассыпались у тебя в руках, лорд Делнбон. Я думала о деньгах — чародеям нужны деньги на всякие случайные покупки, как и простым людям, понимаешь ли, а также драгоценные камни, в каждый из которых можно заключить с десяток заклятий.

— Хорошо, — сказал Делнбон, — а почему тогда ты…

— Потому что я занималась руками Тшамарры и мне не хотелось вытирать с лица ошметки Краера, вот почему.

Хоукрил сделал несколько шагов в другую комнату, по привычке держа меч наизготовку. При каждом его шаге у него из-под ног взвивался пепел.

— Ты всех их сожгла? — В голосе его мешались надежда и разочарование.

— Надеюсь, — ответила Эмбра, — но он всегда любил держать в клетках всякое — мы можем обнаружить тут чудовищ, полубезумных магов и Трое знают кого еще. Прошу, дорогой, подожди, вместе пойдем.

— Снова Банда Четырех в полном составе, а? — спросил Краер, помогая Тшамарре подняться. Леди Талазорн по-прежнему удивленно разминала пальцы, словно до сих пор еще не была уверена, что они и вправду ее собственные. Она сурово посмотрела на своего миниатюрного друга.

— Никогда не шути над этим словом или над нашей дружбой, — сурово сказала она низким спокойным голосом, твердым как сталь. — Никогда.

Карт оказалось немного, записей вовсе не было, магических книг тоже. Нашлось несколько недописанных заклинаний, в сути которых Эмбра с Тшамаррой разобрались с первого взгляда, горстка старинных зачарованных предметов, добытых из гробниц и тайников (по большей части пряжек, геральдических заколок для плащей — по мнению Краера и Хоукрила, невеликая добыча, но Тшамарра охала и ахала при их виде). А пленников не было никаких.

Эмбра при помощи Дваера превратила незаконченные заклятия в довольно неприятные ловушки для Ингрила или любого другого, кто сунется в логово. А затем перенесла всех четверых обратно на остров Плывущей Пены.

Через несколько мгновений после их исчезновения пепел взметнулся, образовав темное призрачное облако, из которого выступила хрупкая девушка в черном платье с черепом вместо лица. Гадастер осклабился, несколько мгновений осматривал пещеру, задержался полюбоваться на ловушки, заставил Маерлу сотворить заклинание — и исчез.

Пепел взвихрился и снова тихо опустился на пол.

21

ПОЯВЛЕНИЯ И ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

СТАРАЯ ДОМОПРАВИТЕЛЬНИЦА вздохнула.

— Теперь я понимаю, почему Аглирта все равно остается Землей Без Короля.

Флаерос бросил быстрый взгляд на ближайшего стражника, бесстрастно стоявшего у дверей, и прошипел:

— Госпожа, пусть он и не наш король, но все же король! Не оскорбляй его!

Госпожа Ната Орели снова вздохнула и повернулась к другому сидевшему рядом с ней молодому человеку — в короне.

— Я не оскорбляю вашего величества, — жестко сказала она, — я просто говорю правду. Похоже, придворные не часто оказывают вам такую честь.

— Это беда нашего двора, миледи, — сурово ответил король. — И все же скажите: почему вы думаете, что Аглирта на самом деле все-таки не имеет короля?

— Что Сноусар, что вы сами всегда готовы броситься в бой или встать грудью против бед, но у вас никогда не хватает времени на маленькие, но важные для жизни королевства решения. Вы считаете, что все равно победите и для Аглирты каждый раз будет наступать завтра. Короче, вы ведете себя как полководцы, на большее у вас времени не остается… потому нет и управления, потому и народ не хранит вам верности. А без этого ты ничто, напяль хоть сотню корон, и не важно, сколько золота у тебя в сундуках и сколько мечей и копий под началом. Конечно, ваша задача — как слишком часто бывало за последние несколько лет — избавить Аглирту от змеиных прислужников. Но что ты потом-то делать будешь, ты подумал?

— Ну, — замялся король, — нет…

— Ясно. Спасибо. Правда за правду. Очень хорошо, — коротко ответила домоправительница. — Теперь от правды перейду к изложению моего личного мнения. Выслушай, подумай над ним, но не следуй ему, если решишь, что я не права. Поверь, я очень даже могу ошибаться. Будь я королем…

— Да? — Ролин сделал движение, будто хотел снять с головы корону и надеть ее на голову женщины.

— Перестань, — одернула его она. — Я бы не справилась, да и аглиртцы не приняли бы меня — старую, морщинистую чужеземку. Но слушай, король Дворцовый Плащ: будь я тобой, я выгнала бы всех баронов. Оставь должность наместника и сам почаще и наугад посещай замки в Долине — очень важно, чтобы твой приезд был именно внезапным. Встречайся с подданными сам, узнавай их нужды, сотрудничай со жрецами Троих и поставь вне закона поклонение Змее раз и навсегда. Сделай так, чтобы каждый получал по заслугам, чтобы каждый знал, что его жалобы будут выслушаны. Люди увидят, что ты печешься о них, что ты их вознаграждаешь, они не будут думать о тебе как о ком-то далеком и непонятном, как о человеке, которому на них наплевать, в то время как местные бароны их притесняют, угнетают, а порой и жалуют всякими милостями. Короче, ты должен быть им нужен, как и они тебе.

Ролин Дворцовый Плащ смотрел на нее сияющими глазами.

— Именем Троих клянусь: я так и поступлю! Как только очищу страну от Мора и змей!

— Ну вот, — сурово ответила старая госпожа. — В Дарсаре полно правителей, которые дают торжественные клятвы и, главное, горят желанием их сдержать, только вот неотложные дела мешают. Но поскольку этих неотложных дел всегда слишком много и непременно возникает какая-нибудь помеха, то до великих свершений руки так и не доходят.

Ролин вздохнул и кивнул.

— Я вижу, как легко все это может пойти прахом. Флаерос, ты обязан напоминать мне об этом и заставить меня выполнить мои обещания.

Бард поднял брови.

— Я, ваше величество? Вы считаете, что это по плечу одному-единственному человеку?

Повисла тишина, а затем Орели и Ролин разразились смехом. Гвардейцы удивленно поворачивались к ним, глядя, как король и двое чужестранцев из Рагалара хохочут, будто молодежь на пирушке.

Отсмеявшись, все трое встали — старая дама направилась в свои комнаты, а молодые люди пошли к стражам.

— Постель, — приказал Ролин, когда гвардеец широко распахнул перед ними двери.

— Хорошая мысль, — кивнул бард, — мой пятачок пола уже заждался меня.

Сопровождавшие их стражники чуть ли не заулыбались, переглянувшись. С момента своего прибытия бард спал у королевских дверей, чтобы никто больше не осмелился покуситься на жизнь его величества.

Несмотря на быстрый шаг, оба молодых человека не раз зевнули по дороге. Но ни они, ни их охрана ни разу не взглянули в сторону темных ниш, мимо которых проходили.

По большей части там было пусто, но в одной из них стоял старейший Высочайший Князь Аглирты, одной рукой зажимая рот пухленькой служаночке, чтобы никто не услышал ее ахов и вздохов, а другой — шаря в расшнурованном корсете ее платья.

Когда стража прошла, она легонько укусила его за палец и промурлыкала:

— Как хорошо, что вы снова стали самим собой, Грифон. Давайте же теперь играть честно — дайте и мне немного… поупражнять пальцы.

— С удовольствием, — прошептал Черные Земли. — На парапете или в более теплом местечке?

— Думаю, в твоей опочивальне, — прошептала она, прежде чем провести языком по его руке. — В последний раз ты слишком уж прижал меня спиной к холодному камню. Кроме того, я нашла теперь новое применение балдахинным столбикам.

— О? Если так, то стоит попробовать, — сказал человек, которого некогда считали непревзойденным красавцем, и выглянул из ниши.

Коридор был пуст, и он позволил Индауль проводить себя в свою опочивальню. Они проскользнули туда быстро, взявшись за руки, хихикая как подростки.

Краер внезапно проснулся. Что-то было не так. Тшамарра металась в постели рядом с ним, постанывая от боли и ужаса. Она была вся в поту.

— Таш! Я рядом! Что стряслось?

Леди Талазорн всхлипнула и вцепилась в него.

— Краер! Помоги мне!

— Я здесь! Что случилось? Что тебе приснилось?

Чародейка помотала головой.

— Это не сон… я никогда не вижу снов, разве что на меня наложено заклятие… а у меня их не осталось. — Она вздрогнула в его руках так сильно, что чуть не упала с постели.

— Я горю, — прошептала она. — Пламя, пламя кругом!

Краер обнял ее, стараясь успокоить, шепча глупые утешения и поглаживая по плечу, но она дрожала и, задыхаясь, отчаянно извивалась в его объятиях.

— Я не сна испугалась, милорд! Я… я…

— Рада видеть меня, — предположил Краер, целуя ее.

Она попыталась вырваться, отстраниться, но он не уступал, и через несколько мгновений она с силой притянула его к себе. Краер внутренне усмехнулся — старый способ утешения, как всегда, оказался самым верным.

И когда она изогнулась над ним в порыве захлестнувшей их обоих страсти, его внутренний смех внезапно сменился холодом — из ее рта в темноте хлестнул тонкий язык пламени.

— И что? — спросил Черные Земли, когда Индауль снова куснула его за плечо. — Что ты там говорила насчет столбиков кровати?

— Пока… нет… — простонала женщина под ним, и вдруг его спину что-то ожгло. Еще раз. Он услышал свист.

Золотой Грифон протянул руку, в темноте перехватил узловатую веревку и дернул прежде, чем она успела ее выпустить.

— Значит, — торжествующе прошептал он, — мы подхлестываем своего конька?

Он сел и легонько хлестнул веревкой с кисточкой по груди, которой почти не видел. Индауль зашипела и выгнулась под ним.

— Да, — прошептала она. — Почти время для столбиков.

Веревка хлестнула снова, и женщина извернулась и куснула Эзендора за колено. Он ударил чуть сильнее, и она простонала:

— Да…

И вдруг пронзительно закричала.

— Что? — встревожился Черные Земли, уловив ужас в ее вопле.

— Уходите, лорд! — крикнула она, рванувшись вперед так резко, что чуть не сбросила его с постели. — Сзади!

Черные Земли нырнул вперед в темноту, спрыгнул с кровати. Упал на пол. Его меч…

Индауль снова завопила, когда он нащупал рукоять меча. Он обернулся, не вставая с колен, и увидел над постелью пламенеющий, ухмыляющийся череп, обрамленный длинными черными волосами. К подушкам потянулась светящаяся рука — хрупкая, девичья рука, а под подушками был… Дваер!

Индауль вцепилась в руку, и незваный гость с черепом вместо лица что-то прошипел и словно когтями вцепился в лицо служанки. Черные Земли вскочил быстрее, чем когда-либо в жизни, и замахнулся мечом — но плоть Индауль исчезала под этими когтями, как туман под лучами солнца, и ее крик превратился в животный визг ужаса.

Черные Земли метнул клинок прямо в этот ухмыляющийся череп — плевать, даже если и Индауль зацепит, она все равно уже не жилец на этом свете — и бросился к подушкам.

Он должен добраться до Камня! Он и добрался, совершенно не раздумывая, схватил его в темноте и так и не увидел, как его клинок вонзился во что-то невидимое вокруг плеч и головы ночного чудовища и со звоном отлетел прочь, разбрасывая искры и волоча за собой клоки волос, осыпающиеся с голого черепа, который всего несколько мгновений назад был прелестной головкой Индауль.

Череполицая колдунья бросила мертвое тело девушки и потянулась к Эзендору, но тот, кипя от ярости, склонился над Дваером и послал в нее стену зеленого пламени, которое отшвырнуло незваную гостью к стене, вместе со стульями и столом.

Гобелен на дальней стене вспыхнул и загорелся, по нему запрыгали зеленые язычки пламени, и в свете его Черные Земли увидел, как руки его нового врага взметнулись в затейливом жесте — он плел не известное барону заклинание, — и потому при помощи Дваера сорвал со стены огромное зеркало и его краем ударил по этим рукам.

Зеркало разлетелось с оглушительным звоном, который заглушил визг боли и ужаса. Черные Земли попытался еще раз ударить тварь силой Дваера, но его взгляд начало заволакивать желтым туманом, и ему вдруг стало трудно стоять на ногах.

Он сражался с Камнем, пытаясь устоять, но с другого конца комнаты его ударили заклинанием, столбики кровати разлетелись в щепки, а дверь позади него распахнулась.

Какое-то мгновение желтый туман и красная пелена ярости стояли перед глазами Эзендора, а потом он вдруг осознал, что лежит на полу у стены и желтая завеса совсем не дает ему видеть. Дваер по-прежнему был в его руках — по крайней мере, он так думал, — и он слышал топот и крики. Ему как-то удалось подняться на ноги и сделать несколько шагов, тряся головой, чтобы сбросить туман. Где ведьма? Где…

Пурпурное пламя ослепило его. Послышался презрительный хохот, боль со страшной силой пронзила все тело и швырнула барона на стену, как тряпичную куклу. Он выронил Дваер, и тот покатился по полу. Пальцы Эзендора хрустнули, словно сухие веточки…

Все вспыхнуло желтым, и, поглощенный внезапным приступом ярости, он забыл о боли. Гнев придал ему сил. Он увидел ухмыляющийся череп в дальнем конце комнаты и пошел к нему.

Хоукрил накинул на Эмбру свой плащ и сунул ноги в сапоги. Выхватив меч, он отбросил ножны и бросился бежать.

Эмбра устремилась следом. Плащ сполз с ее обнаженных плеч. Боги, как же быстро бегает Хоукрил! Он несся по коридору, как бешеный ветер.

Где-то впереди дворец снова содрогнулся, последовала короткая вспышка. В одной из опочивален шел магический поединок. Почти наверняка в нем участвует один из Высочайших Князей.

От низкого, гулкого звука удара Эмбра споткнулась. За первым звуком последовал более слабый, затем — хруст разлетающегося в щепки дерева. Это было теперь совсем близко, и сквозь грохот магических ударов, треск ломающейся мебели и крики стражи она услышала рев взбесившегося чудовища. Затем громкий крик Хоукрила:

— Назад! Стой, тварь, или сдохни!

Эмбра босиком выскочила из-за угла, перепугав бегущих стражников, и влетела в комнату с выбитой дверью, откуда в коридор полз дым и сыпало искрами пламя. По комнате, натыкаясь на все, что попадалось на пути, рыча, бродил ее отец. Совершенно нагой. Изо рта его текла пена, глаза были дикими, в руке он сжимал Дваер, словно забыл, что это такое.

А к Эзендору приближалась, пытаясь загнать его в угол, молодая колдунья с черепом вместо лица. На полу среди обломков огромной кровати бывшего регента валялся труп служанки, а чуть дальше, слабо постанывая и еле шевелясь, лежали стражники. Только двое еще сохранили оружие, но они прижались к стене, бледные от ужаса.

Как только Хоукрил нанес удар чародейке, с ее рук слетела магическая волна и устремилась к нему. Латник отклонился в сторону, Черные Земли отшатнулся в другую, размахивая Дваером, словно добычей.

Колдунья бросилась к Золотому Грифону, стражники отлепились от стены в отчаянной попытке перехватить ее. С другой стороны комнаты болезненно вскрикнул Хоукрил, когда заклинание врезалось в стену возле него, осыпав его обломками камня и щепками.

Эмбра направила собственное заклинание прямо в голову чародейки. С пальцев незнакомой колдуньи слетели тонкие молнии, и там, куда они попадали, слышались крики и звук падения тел. Один человек влетел прямо в волну магии Эмбры и отлетел назад, разорванный в клочья. Черные Земли свалил еще одного стражника голыми руками, повернув его голову в шлеме так, что треснула шея.

Магический удар Эмбры столкнулся с магией чародейки, и комната взорвалась оглушительным грохотом. Эзендора отшвырнуло в сторону, Дваер вылетел из его руки и покатился в другом направлении, колдунью отнесло назад.

Нагой, если не считать сапог, Хоукрил застонал и медленно поднялся на ноги. Из него, как клинки, торчали щепки. Он пошел к колдунье, которая, ожидая его, припала к полу и начала плести новое заклинание.

Сжав губы, Эмбра направила на нее еще один удар Дваера. От его силы брошенный на пол Камень ярко вспыхнул, и голый череп повернулся в сторону вспышки. В отчаянии леди Серебряное Древо приказала своему Камню перенести себя прямо ко второму Дваеру. Она боялась схватить его — а вдруг магия выйдет из-под контроля или камень отца отлетит от нее прочь. Череполицая ведьма рванулась к Камню и уже потянулась к нему.

Черные Земли взревел и, схватив очередного стража, раскрутил его у себя над головой. Беспомощный и задыхающийся, тот выронил меч — и клинок вонзился прямо в Хоукрила. Латник упал на колени, задыхаясь от боли. Эмбра вскрикнула:

— Ястреб!

И тут ее магия унесла ее прочь. Она приземлилась как раз туда, куда хотела, — и тяжелое тело, закованное в железо, врезалось прямо в нее и покатилось прочь. Черные Земли швырнул стражника не вовремя и не туда, куда было надо.

Пытаясь вобрать в грудь воздуха, Эмбра перекатилась на бок, потянулась к Дваеру — и увидела прямо над собой торжествующе ухмыляющийся череп. Колдунья уже вставала с Дваером в руке. Черные Земли в бешенстве кинулся к колдунье, вцепился в нее — та мгновенно обернулась и ударила его силой Дваера, чуть не уперев камень в его грудь.

Искореженное магией волосатое тело Золотого Грифона взлетело к потолку, как игрушка, и Эмбра Серебряное Древо воззвала к заклятию Живого Замка, чтобы пол под колдуньей провалился. Ее соперница погрузилась на несколько футов в твердый камень, потеряла равновесие, и Эмбра со всей силой хлестнула по ней той силой, которую сумела быстро забрать от своего Дваера.

Что-то треснуло, челюсти черепа распахнулись в диком вопле боли — и магия Эмбры, пройдя через колдунью, ударила в дальнюю стену опочивальни. По ней пошла длинная трещина. Затем удар отразился, и магия снова врезалась в колдунью, уже с другой стороны. Та завопила снова, по ее задрожавшим рукам потекли струи пламени высвобожденной энергии. Атака Эмбры нарушила заклинание, которое пыталась сотворить при помощи Дваера ее соперница, и колдунью захватил получившийся в результате магический вихрь.

Эмбра тут же продолжила заклятие Живого Замка, и пол отбросил колдунью прямо в потолок. Когда ее плечо врезалось в каменный свод, Дваер выпал из конвульсивно содрогающихся рук. Она хотела снова ухватить его, но Эмбра сама с помощью своего Дваера попыталась поймать Камень.

Это было ошибкой. Между двумя Дваерами белой нитью вспыхнула магия, рука Эмбры онемела, и Камень Эзендора полетел через комнату, разбрасывая искры и язычки магического пламени. В дальнем углу он бешено завращался, вспыхнул, ослепив всех, и исчез.

— Когти Темного! — выругалась Эмбра. — Унесло невесть куда!

Она обернулась и еще раз ударила череполицую ведьму, но на сей раз в оскале черепа сквозила торжествующая усмешка, и вся сила удара, направленного в соперницу, привела лишь к завихрению и вспышке. И таинственная череполицая колдунья тоже исчезла.

— Проклятье! Как и отцовский Камень! — зло выкрикнула Эмбра, прижимая к себе свой Дваер и словно ища утешения в его знакомых изгибах. — Теперь у нас новый враг, и непонятно, куда…

Она прикусила губу и призвала Дваер, чтобы попытаться выследить исчезнувший Камень, как она уже делала прежде. Вряд ли это получится в самом сердце магической бури, но все же…

Сзади послышался звериный рык, и кто-то вцепился в горло Эмбры, срывая с нее плащ. Она сильно оттолкнулась и упала прямо на нападавшего, и он так и не смог ее удушить. Она отбросила его прочь осторожно, как могла, и обернулась — конечно же, отец. Он припал к полу, голый, с бешеными глазами, часто дыша. Он тянулся к ней. Когда, взревев, он изготовился к очередному броску, она вздохнула, метнулась в сторону и мгновенно заключила его в клетку из огня Дваера.

Он взвыл от боли, коснувшись обжигающих решеток, и все бросался и бросался на них, с воем. Эмбра беспомощно смотрела на него, бьющегося в бешенстве в клетке, и когда в комнату вбежали гвардейцы с Ролином и Флаеросом, она, как была, нагая, села на пол и разрыдалась.

Вопли прорезали спокойствие ночи в уютной опочивальне Варандора. Два оглушительных вопля сразу с двух сторон. Халгор Делкампер мгновенно проснулся и сел в постели, почти оглохнув от этих криков: да, две служанки, которых он взял себе в постель на ночь, Нуэлара и… и еще одна.

Обе они пялились в страхе туда же, куда смотрел и он сам. Халгор Делкампер моргнул — перед ним был обычный камень с кулак величиной, такой же, как тысячи булыжников, которые крестьяне выкапывают на полях и складывают в ограды. Только вот ни один из этих булыжников никогда не делал такого, что вытворял этот — он полыхал белым пламенем, звенел и гудел, медленно вращаясь в воздухе над постелью.

Халгор нашел в себе силы выругаться, хотя так и не смог вспомнить имени хорошенькой шлюшки справа, и перебрался через нее, потянувшись за мечом. Она, скуля, вцепилась в него, а Нуэлара бросилась наутек.

Вытряхнув меч из ножен, старый Делкампер стряхнул с себя руки служанки, встал в постели и ткнул мечом в странный булыжник. Меч легко вошел в него, и старик Делкампер довольно вскрикнул — и тут камень засиял. Клинок со звоном вылетел из руки Халгора и разлетелся осколками, а сыплющего проклятиями Делкампера швырнуло через комнату. Шлепнувшись, он разнес табурет, который, по счастью, был ему не слишком дорог, и аккуратно сложенная одежда, приготовленная на утро, полетела на пол. Он с трудом поднялся на ноги, ругаясь, и, уже безоружный, пошел назад.

Камень все еще висел над его постелью все в том же месте, тихо светясь и легонько позванивая. Как крадущийся кот, Халгор скользнул в постель, обогнул плавающий в воздухе камень и очень медленно, сглотнув комок, забивший пересохшую глотку, очень осторожно потянулся к нему.

Молчание опустилось на разрушенный дом Морантаувара в Силптаре. Потолок провалился, открыв звездное небо. И Повелитель Заклинаний услышал тихий треск пламени, поднимавшегося от тела его сраженного врага. Все как надо.

И все не так. Самозваный первый чародей Силптара был мертв, но магия, которую должен был получить Амбелтер, оказалась по большей части уничтожена. Кипя от злости, архимаг начал поиск, держа близко к себе магический щит.

Он нашел неповрежденную книгу заклятий и какую-то зачарованную сферу, прежде чем воздух за его спиной вспыхнул, и, обернувшись, он столкнулся нос к носу с четырьмя змеиными жрецами, воздевшими руки в знак мира. За ними стояли семеро сонных, наспех разбуженных магов Силптара, которых Ингрил и ожидал увидеть — он знал силптарский обычай ради мести объединяться с другими магами. Один из чародеев довольно сердито убеждал в чем-то жреца — очевидно, не соглашался с предложенной за труды суммой.

— Повелитель Заклинаний Серебряного Древа, — воззвал один из жрецов, — прошу, выслушай нас спокойно!

— Повелитель Заклинаний всей Аглирты, — холодно поправил его Ингрил Амбелтер. — Быстро говори, почему я должен вас слушать, иначе погибнешь.

— Мы не закончили дела с Морантауваром из Силптара, — ответил жрец, — но после того, как мы увидели в магическом кристалле его гибель от твоих рук, мы решили, что ты куда сильнее и могущественнее и как раз такого нрава, как нам нужно. Не хочешь ли ты взять на себя ту задачу, на которую согласился Морантаувар?

Повелитель Заклинаний всей Аглирты смерил холодным взглядом жрецов, держа в руке пылающий Дваер.

— Это будет зависеть, — осторожно ответил он, — от того, какова эта задача.

Жрец обернулся и шепнул что-то змеиному служителю, стоявшему рядом, который в свою очередь что-то быстро произнес и исчез вместе с силптарскими чародеями. Теперь в комнате осталось только трое жрецов.

Амбелтер нахмурился и укрепил Дваером свою защиту. Если они окружат его или появятся из пола и нанесут удар все вместе…

— Некие честолюбивые Братья во Клыке, — быстро сказал жрец, — наняли Морантаувара, чтобы тот помог им своими заклинаниями в их попытке захватить трон Аглирты.

Ингрил Амбелтер поднял бровь.

— О! Ну тогда расскажи поподробнее. Будь уж так любезен.

22

ДВАЕРЫ ЛЮБОМУ ПРИГОДЯТСЯ

— КЛЯНУСЬ ТРОИМИ! — с восторгом сказал Краер, медленно погружаясь в ванну. — Я начинаю привыкать быть Высочайшим Князем!

Тшамарра, уже сидящая в ванне, улыбнулась ему из ароматной воды.

— Слуги бывают весьма полезны. — Она протянула ему кубок, взятый с подноса, стоявшего рядом. — Хочешь подогретого арлийского?

Краер поморщился, затем передумал и схватил кубок.

— Лучше соглашусь. Наша жизнь в последнее время идет так, что уж лучше пить и есть всякий раз, как подворачивается случай. И не отказываться от хорошенькой чародейки, на которой нет совсем никакой одежды. — Он помолчал, прежде чем допить остатки. — Это вино ведь не отравлено, да?

Тшамарра пожала плечами.

— Я пока жива. — Она повернулась, роняя с себя капли, — это был такой прелестный вид, что Краер даже не нашел слов, чтобы прокомментировать, — и бросила на него через плечо лукавый взгляд. — Ты не против спинку мне потереть?

— А не хитрая ли это попытка, леди, попросить кое о чем еще? — спросил он, глядя в потолок и осторожно отставляя кубок.

— Лорд Делнбон, вы ведь уже наверняка успели узнать, что, когда я чего-то хочу от вас, я говорю об этом открыто. Итак, спинку.

Со вздохом Краер потянулся за сосудом с ароматным мыльным маслом и скребком и принялся за работу.

Тшамарра чуть ли не мурлыкала.

— Вот здесь чешется, да, чуть выше. Да, да! Продолжай…

— С добрым утром! — прогудел Хоукрил Анхару откуда-то сверху.

Что-то в его голосе заставило их обернуться.

— Ты нужна мне прямо сейчас, — сказал он Тшамарре. — Поскорее!

Она молча протянула руку, чтобы латник помог ей выбраться из ванной. Краер успел смыть с нее масло и быстро вылез следом, схватил подогретый халат и сунул ноги в сапоги.

— А Аглирта не может подождать, пока мы не оденемся? — спросил он Хоукрила, когда они спешили к дверям, разгоняя по дороге слуг и стражников. Латник уже держал костюм и перевязь с кинжалами Краера, брюки и сапоги Тшамарры, но бывший квартирмейстер по дороге ухватил еще несколько предметов — кстати, и одежду, чтобы прикрыть верхнюю часть тела своей леди.

— Аглирта тут ни при чем, — прорычал Хоукрил. — Дело в Эмбре. В Эм и ее отце.

Краер поморщился.

— Опять его дурные шуточки?

— Я не знаю, чем все обернется, — прорычал латник, когда они торопливо шли по коридору. — Потому и пришел за вами.

Краер набросил на плечи Тшамарры халат, они оба торопливо вытерлись досуха, насколько смогли на ходу. Они то и дело проходили мимо угрюмых стражников, которые стояли и вдоль всех коридоров, и в каждой арке.

— Как-то это не радует, — заметил Краер, когда толпа увязавшихся за ними придворных и дворцовых гвардейцев начала разрастаться. Они миновали комнату, откуда тянулся аромат свежей пищи, и Тшамарра искоса глянула на Делнбона, предостерегая от необдуманных поступков и в то же самое время давая понять, что разделяет его чувства.

Флаерос Делкампер и шестеро гвардейцев, стоявших перед закрытыми дверьми в опочивальню Эзендора Черные Земли, молча расступились, и трое Высочайших Князей вошли в комнату. Тшамарра сбросила мокрый халат и сунула его в руки барду. Флаерос едва успел глянуть на ее обнаженное тело, разинув рот и отчаянно покраснев, но тут Краер стянул свой халат и набросил его барду на голову.

— Держитесь поближе к нам, — приказал Хоукрил гвардейцам, плечом открывая дверь. Краер с Тшамаррой последовали за ним — и все остановились, одновременно ахнув.

Опочивальня Эзендора была просто разнесена в щепки и завалена обломками мебели. Кровь убитой служанки уже подсохла, но труп ее по-прежнему лежал среди всей разрухи. В центре комнаты, полыхая и гудя, вращалась магическая клетка, которую сплела Эмбра.

И в этой клетке висел Черные Земли. Дваер, как звезда, пылал справа от него, а Эмбра, растрепанная, сидела в другой клетке, поменьше, рядом с Камнем, погрузившись в сон. И Черные Земли, и его дочь были в ночных сорочках, которые, похоже, на них не надели, а набросили второпях. Черные Земли кинул на вошедших короткий острый взгляд, а затем уставился в пол.

— Она тут всю ночь просидела, — пробасил Хоукрил, пока Краер и Тшамарра торопливо одевались. — Пыталась его исцелить. Она называла это «исцелением разума». Вон та клетка все время растет. Сначала по ее приказу выросли новые прутья, но среди ночи Эм уснула от усталости — видимо, после того как я сам задремал, поскольку я не видел, как заснула она, и, похоже, после этого власть над Дваером перехватил он. По крайней мере, ему порой это удается.

— А ты сидел у двери с мечом на коленях и охранял, не так ли? — тихо спросила Тшамарра, застегивая шелковый жилет.

— Конечно, леди. Так было нужно.

Послышалось слабое гудение, и медленно вращающаяся клетка снова изменилась, прутья ее сошлись с другими в короткой вспышке. Несколько прутьев вокруг Эзендора разошлись в стороны, и клетка подплыла чуть ближе к Дваеру.

Глаза Краера сузились.

— И кто это делает?

Хоукрил пожал плечами.

— Она спит, и я не осмеливаюсь ее будить — так что, наверное, это Грифон. Он вот так все время продолжает с той минуты, как я проснулся и побежал за вами. Тогда он был вот здесь, почти у стены.

Тшамарра нахмурилась.

— Значит, если этого не делает во сне Эмбра, или сам Камень, или кто-то издалека, то это Черные Земли подтягивает себя к Камню.

Она немного пожевала губу, затем неохотно добавила:

— Есть заклинание, которое могло бы…

Хоукрил бросил на нее взгляд.

— Действуй.

Краер поднял руку, призывая минутку помедлить.

— Что случилось с Грифоном? Мы это знаем?

Латник покачал головой.

— Либо его опять одолел Мор, либо что-то сделал Дваер или та череполицая сволочь… Эм не знает. Она сотворила магическую клетку для отца, чтобы удерживать его, пока не сможет влезть в его разум, найти причину и исцелить его.

— Я слышал, как он говорил Эм, что его разум пострадал от удара Дваера, — тихо сказала Тшамарра. — Его память и рассудок с тех пор то уходят, то возвращаются. Но вчера я слышала, как старый слуга сказал, что, похоже, лорд Черные Земли становится прежним, как в далекой юности, и теперь снова улыбается. — Она пожала плечами и показала на гудящую клетку. — Если он делает такое, то как быть нам?

Краер глянул на нее и позвал:

— Черные Земли! Лорд Черные Земли!

Человек в клетке не поднял взгляда и вообще ничем не показал, что он слышит. Делнбон нахмурился, а затем крикнул:

— Старая Кокетка!

Хоукрил искоса глянул на Краера. Это было прозвище, которое никто из его солдат не смел произнести при бароне, чтобы не получить в челюсть, прежде чем вылететь со службы. Обычно после этого уползали либо со сломанной челюстью, либо с зубами в горсти.

Но Золотой Грифон словно бы опять ничего не услышал.

Краер, Тшамарра и Хоукрил мрачно переглянулись, когда клетка загудела и снова переместилась. Черные Земли целенаправленно подбирался к Дваеру.

Хоукрил посмотрел на своего бывшего хозяина. Золотой Грифон много лет слыл самым обаятельным, энергичным — и опасным — человеком в королевстве, а Хоукрил Анхару был самым верным его латником.

А теперь эта верность… Хоукрил вздохнул, рассеянно погладил рукоять меча, глубоко задумавшись, а затем обернулся к Тшамарре.

— Ты говорила, у тебя есть заклинание?

Леди Талазорн кивнула.

— Это вероятность коснуться разума Эмбры. Мы либо убедимся, что ее разум в порядке, после того как Черные Земли или кто-то еще поймал ее в эту магическую ловушку, либо разбудим ее, если решим, что так лучше. И еще узнаем, контролирует ли она по-прежнему вот эту клетку. Как бы то ни было, мое заклинание ей вреда не причинит.

Хоукрил кивнул.

— Действуй.

— А будить тоже будем?

Хоукрил смерил взглядом клетку, которая снова подвинулась чуть ближе к Дваеру, и кивнул:

— Да. И это тоже.

Леди Талазорн закатала рукава своей рубашки и принялась за работу. Прутья клетки вспыхнули, Дваер на миг занялся огнем, и что-то почти видимое вырвалось из него и вошло в пальцы Тшамарры. Там оно немного померцало, рассыпалось призрачными искрами и исчезло.

Тшамарра пошатнулась, поморщилась от боли и опустилась на колени.

— Таш? — Краер мгновенно обнял ее за плечи.

Она вздрогнула, застонала и упала ему на руки.

Делнбон тревожно глянул на Хоукрила, который беспомощно пожал плечами и склонился над чародейкой.

— Леди? — пробасил он.

Тшамарра стиснула зубы, запрокинула голову, открыла глаза и прошипела:

— Полный выброс Дваера… мою собственную магию в меня бросил… больно-то как!

И тут клетка зазвенела. Высокий, чудесный звон отдался эхом от потрескавшихся стен, заставив всех троих поднять взгляд.

Эзендор Черные Земли торжествующе осклабился, в глазах его горели недобрые огоньки. В руках его был Дваер, а прутья клетки опадали, как рассеченные нити паутины.

— Грифон!

— Черные Земли!

В ответ на их тревожные оклики он злобно усмехнулся и взмахнул Дваером, словно мячом, который собирался швырнуть. Клетка завертелась вокруг него, ее пылающие переплетения потянулись к спящей леди Серебряное Древо, словно щупальца морского чудовища, которые выхватывают моряков с палубы кораблей и утягивают в морскую бездну.

Сверкающие нити сплелись в клубок вокруг Эмбры, отчего она внезапно проснулась. Она ахнула, затрясла головой, но тут Дваер снова вспыхнул и исчез вместе с Эзендором. Эмбра закричала и потянулась туда, где только что был Дваер, отчаянно мотая головой, не желая верить своим глазам.

Тшамарра уставилась на нее. Лицо маленькой чародейки все еще было искажено болью.

— Эм? Как тебя отсюда вытащить? Я… я не знаю, смогу ли я сейчас творить магию…

Владычица Самоцветов потупила взгляд, глубоко, судорожно вздохнула и медленно проговорила:

— Не надо. Не причиняй себе большей боли. Я смогу… Ястреб, ты здесь?

— Детка, — пробасил латник, устремляясь к клетке, пока ее сила не заставила его остановиться, — я здесь. Чем я могу помочь?

— Возьми веревку или что-нибудь еще и тащи меня через эту штуку, пока я не коснусь пола или стены. Затем отойди. Что бы ты ни делал, не пытайся проломиться сквозь остатки клетки и притронуться ко мне.

Латник нахмурился, на миг застыл, затем обернулся и бросился через комнату, оскальзываясь и спотыкаясь на грудах мусора, к упавшим со стен гобеленам. На некоторых еще остались большие золотые шнуры с кисточками. Он отрезал несколько штук и бросил через плечо Краеру, который поймал их и искусно связал вместе.

Мужчины вернулись на удивление быстро, и Краер закинул крепкую веревку в клетку, где, несмотря на искусный бросок, она и застряла, запутавшись в переплетенных прядях силы, и повисла без движения, сколько бы они ее ни тянули. Тшамарра поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к ним, с удивлением глядя на их действия.

— Камень, — сказала Эмбра. — Обвяжите ее вокруг какого-нибудь камня и бросьте конец так, чтобы камень упал на меня.

— Но, Эм…

— После того, что я пережила этой ночью, да еще среди этих жгучих нитей, — спокойно ответила леди Серебряное Древо, — получить камнем по физиономии — вообще детская забава. Честно. Так что обвяжите эту проклятую веревку вокруг камня!

Квартирмейстер с латником торопливо послушались, Краер, сглотнув, раскрутил веревку над головой и метнул ее.

Камень налетел на полосы пылающей магии, отскочил, ударился о другое переплетение, срикошетил от третьего и ударил Эмбру в плечо с такой силой, что она ахнула и вздрогнула, но все же поймала его и вцепилась в него обеими руками. Ее друзья подождали, пока она справится с болью и выпрямится. Она обмоталась несколько раз веревкой, сунула камень под мышку и кивнула.

Они потянули, медленно и сильно. Эмбра извивалась, съеживалась, скользила между нитями, подныривала, пролезала через дыры в хаосе переплетенных полос. Один раз им даже пришлось ослабить веревку, чтобы она могла вернуться назад, поскольку две полосы переплелись так, что пролезть не смог бы никто. Скривившись, сжав зубы, леди Серебряное Древо все пробиралась вперед, пока наконец не коснулась пола.

Тут она глубоко вздохнула, подняла взгляд и крикнула:

— Отпускайте и отойдите!

Все трое повиновались, торопливо попятившись к дверям. Магические нити закружились и вспыхнули, вмиг превратив клетку в пылающую преисподнюю, на которую даже смотреть было больно. Их лица опалило жаром. Краер пробормотал:

— Жарко тебе, наверное, спать рядом с такой огнедышащей леди?

Латник взглянул на своего друга.

— Наверное, как и тебе рядом с обладательницей такого пламенного сердца.

Леди Талазорн через силу усмехнулась.

— В тебе погибает сладкоречивый придворный бард, Ястреб!

— Да? Ну, тогда я быстренько его добью окончательно, если снова высунется, — пробасил латник, и Тшамарре пришлось дважды обернуться, прежде чем она поняла, что он шутит, и позволила себе рассмеяться.

Пламя угасло так же быстро, как и вспыхнуло. Краер повернулся, чтобы не дать другу тут же рвануться к Эмбре, но опоздал. Когда латник добежал до горячих, все еще потрескивающих плит, волоча за собой повисшего на нем коротышку, тот крикнул:

— Что все это значит, леди Эм?

От клетки и следа не осталось. Эмбра Серебряное Древо стояла выпрямившись, без малейших следов страдания на лице. Он протянула руки к Хоукрилу, но с отвращением глянула на Краера.

— Леди Эм? И ты надеешься еще долго прожить?

— Извини, — ответил Краер. В его голосе не было и намека на насмешку, что заставило всех его друзей с изумлением воззриться на него. — Что тут было — огонь и все прочее?

Эмбра улыбнулась ему из объятий Хоукрила.

— Когда я прикасаюсь к любому камню дворца, я призываю заклятие Живого Замка. Я использовала его, чтобы вобрать магию клетки. — Улыбка ее погасла. — Теперь придется обшарить несколько комнат в поисках всяких зачарованных вещей. Мы должны напитать мощью заклинания, которые нам понадобятся, чтобы сражаться без Дваера и в случае чего принести его назад. Да, еще понадобятся сапоги и пояс хотя бы для этой ночной сорочки. А потом заклинания замка помогут напитать лучшие заклинания поиска, которые мы сумеем сплести. Будем полагаться на милость Троих и надеяться, что мой отец достаточно спятил, чтобы продолжать пользоваться Дваером, и тогда мы сможем его отыскать. Мы полетим к нему и…

— И снова будем рисковать шкурой, — насмешливо закончил Краер. — Надо же, а прежде ведь и не приходилось!

В темном, глубоком подземелье по стене скользили пальцы, длиннее и тоньше, чем у человека. Их владелец нащупал определенный камень и нажал.

Камень со скрежетом отошел в сторону, и обладатель червеобразных пальцев сунул руку в открывшееся отверстие и достал маленький мешочек. Пальцы нащупали сквозь холстину четыре маленьких предмета и осторожно, словно они были очень хрупкими, прихватили их.

Мешочек осторожно опустили, пальцы еще удлинились и, словно змеи, вползли в отверстие. Четыре раза они вползали туда, каждый раз появлялись с чем-то круглым и осторожно клали это на пол. Когда змееподобные пальцы в последний раз вернулись с добычей, на полу лежали, светясь, четыре сферы из кристалла. У каждой была одна плоская грань с вырезанной на ней руной. Эти символы и являлись источником свечения.

Пальцы прикоснулись к одной из рун, послышалось сложное, хриплым голосом произнесенное слово — и из сферы выплыло завихряющееся, мерцающее разноцветное облачко. Пальцы перевернули сферу, поставив ее на плоскую грань, и мерцание внезапно превратилось в яркое трехмерное изображение молодого человека с властным лицом, облаченного в рясу мага.

Хозяин змеиных пальцев наклонил голову, изучая изображение, хотя лицо его было гладкой маской, лишенной всяких черт, не имеющей даже глаз. Однако он медленно обошел изображение, словно изучая его, а потом опять, почти крадучись, пошел вокруг человека в одеянии мага.

По мере продвижения тело странного существа менялось, становясь все более похожим на изображение. Когда сходство было достигнуто во всех мелочах, маг медленно обошел свое неподвижное изображение, чтобы удостовериться в полном тождестве. Затем он выпрямился, перенимая осанку, сделал несколько пробных шагов, совершенно отличных от прежней вихлявой походки, и заявил:

— Я Джаварр Радужный Дракон.

Темнота не ответила. Коглаур хихикнул, сгреб все сферы — изображение тут же исчезло, и в комнате снова воцарился полный мрак. Он положил все на место, вернув камень в прежнее положение.

Затем поддельный Джаварр Радужный Дракон немного прошелся вдоль стены и выдвинул другой каменный блок, на сей раз со значительно большими усилиями. За ним оказалась небольшая деревянная шкатулка, откуда преображенный коглаур достал камень, который при его прикосновении на миг вспыхнул.

— Все, кто хочет завоевать Дарсар, должны обзавестись Дваером, — прошептал ложный Джаварр Радужный Дракон, почти любовно поглаживая Камень. Затем он закрыл шкатулку и вернул на место стенной блок. Потом снова взял Дваер, заставил его ярко гореть и покинул это потайное место.

Следующий шаг фальшивый Джаварр Радужный Дракон сделал уже по каменному полу другой пещеры. Только один шаг — и остановился, дав Дваеру осветить свое лицо, а потом тихо спросил во тьму:

— Отец? Дядя?

Слова его упали в тишину, но коглаур ощутил, что его напряженно слушают, потому продолжал:

— Я Джаварр Радужный Дракон, сын Итима. Я сильно изменился, и я ищу родню. Отец? Дядя Долмур? Вы здесь?

— Ты не похож на Джаварра, — сказал глубокий голос прямо у него за спиной. Коглаур невольно вздрогнул и обернулся.

Перед ним стоял Долмур Радужный Дракон — точнее, плавал в воздухе в нескольких дюймах над полом.

Лже-Джаварр вздохнул.

— Я знаю. Большая часть моих воспоминаний утрачена навсегда. Я попал во вспышку Дваера во время схватки с Эзендором Черные Земли, регентом Аглирты, и… мне несколько месяцев понадобилось, чтобы вспомнить свое имя, не говоря уж о родственниках и о способности творить магию. Дядя, отец еще жив?

— Жив, — ответил Долмур и поднял руку. И тогда стали слышны рыдания — человек за спиной у патриарха Радужных Драконов судорожно, жалко всхлипывал. Тьма по мановению руки Долмура отступила.

— Сын мой! — прошептал Итим, когда сумел справиться с собой.

— Отец! — Джаварр шагнул вперед, но быстро остановился, когда Долмур предостерегающе поднял руку.

— Ты искал родню и нашел ее, — спокойно сказал старейший Радужный Дракон. — Что теперь?

Джаварр встретился взглядом с Долмуром и опустил глаза, сглотнув.

— Я… мне нужна ваша помощь. — Его голос задрожал от внезапного приступа ярости. — Я хочу отомстить за то, что сделали со мной. Отомстить барону Черные Земли и Аглирте, какой бы король ни сидел сейчас на престоле, и всем магам до последнего в этой стране! Да будут они стерты с лица Дарсара!

— Да-да! — вскричал Итим. — Конечно!

Он боролся с удерживавшей его магией Долмура, стремясь обнять Джаварра. Наконец патриарх опустил руку и позволил своему брату броситься к сыну.

Пока отец и сын обнимались, Долмур мрачно усмехался.

— Думаю, что такое решение обречет нас всех на смерть. Но все же давайте это сделаем. Если Радужным Драконам суждено пасть, мы хотя бы одно королевство с собой прихватим.

Он поплыл вперед.

— Если наше убежище оказалось так легко найти, то и наша магия может оказаться куда слабее, чем ты думаешь, так что давай займемся планом сражений и соответствующих заклинаний. Я не хочу бросаться в бой наобум, не готовым к встрече с худшим. Можешь называть это тщеславием Радужного Дракона.

Джаварр живо улыбнулся.

— Итак, Аглирте конец?

Старший Радужный Дракон ответил не столь радужной улыбкой.

— Думаю, лучше сказать: той Аглирте, какую мы знаем.

Туман, всегда сопровождающий перемещение, рассеялся. Четверо с оружием наготове ощутили под ногами твердый каменный пол — они оказались в длинной, с виду дворцовой опочивальне с высоким потолком, стенами с барельефами, отделанными белой штукатуркой, и с высокими закрытыми дверьми. Огромная кровать была в беспорядке, простыни и покрывала валялись кучей на полу. На миг из-за двери высунулось перепуганное женское личико и снова скрылось.

Тшамарра подняла руку, чтобы послать заклинание и поразить убежавшую женщину, но передумала. Незачем тратить силы. Ее друзья уже рассредоточились и, крадучись, продвигались вперед: к столу, за которым сидел обнаженный мужчина — не юный и не хрупкий, с кувшином в руке, глядя на слабо светящийся камень размером с ладонь, который лежал перед ним на гладко отполированной столешнице.

Во взгляде его мешались страх и удивление. Он поднес кувшин к губам и отхлебнул. Казалось, он не слышал приближения Высочайших Князей, пока Краер не оказался в десятке шагов от него. Тогда он обернулся, с поразительной быстротой схватил кинжал со скамьи рядом с ним и, как был ни в чем, вскочил, чтобы встретить врагов.

Это некрасивое тело с брюшком покрывал седой пушок, лицо мужчины побагровело как от вина, так и от гнева. Он смотрел на своих нежданных гостей без намека на страх. Уклонившись от атаки Краера, он взмахнул кинжалом, так же быстро повернулся и сбил Краера. Тот врезался в скамью, не успев схватить Дваер.

Голый мужчина что-то прорычал — и вдруг кинжал оказался прямо у горла Краера, а еще три кинжала зависли прямо перед глазами остальных непрошеных гостей.

— Кто вы такие? — рявкнул мужчина. — Говорите, не то всех убью!

— Мы Высочайшие Князья Аглирты, — пробасил Хоукрил. — Пришли за этим Камнем. Тебя мы не знаем и зла тебе чинить не собираемся. Прими наши извинения за вторжение. Что это за место?

Голый мужчина еще отхлебнул из кувшина.

— Это замок Варандор близ Рагалара, родовое гнездо Делкамперов, а это моя спальня в этом замке. Я Халгор Делкампер, один из многочисленных дядюшек — прожигателей жизни, о которых вам несомненно рассказывал Флаерос. Он хорошо отзывался о вашей Банде Четырех. — Хозяин пересчитал их взглядом, затем обернулся, вернулся к столу и положил руку на Дваер. — Вам он нужен. Зачем?

— Это один из наиболее могущественных магических предметов в Дарсаре, и нам он нужен, чтобы защитить Долину от змеиных жрецов, — ответила Эмбра. — Не так давно мы утратили в сражении свой и надеялись его вернуть. А как этот камень оказался у вас?

Халгор пожал плечами.

— Просто появился в воздухе — и все. Совсем недавно, как вы и сказали. — Он взял Камень. — Я к магии не способен, и вот эти кинжалы — дело рук наемного мага, я тут ни при чем. Я как раз сидел и думал, как от этой штуки избавиться, прежде чем маги полезут меня убивать. — Он осклабился. — Ну вот вы и пришли. Хочу заключить с вами сделку.

— Говорите, — тихо сказала Тшамарра.

Халгор усмехнулся, словно нагой стояла она, а не он.

— Неспокойно у меня на душе. Я хотел бы поехать проведать Флаероса, посетить остров Плывущей Пены — я был там разок, много лет назад, но морские странствия я терпеть не могу. Блюю за борт без перерыва, просто беда. Если вы не причините мне зла и доставите меня туда, я отдам вам этот жутко ценный магический булыжник.

Четверо переглянулись. Затем Эмбра с недоверчивой улыбкой кивнула голому вельможе.

— Мы согласны. Клянусь именем того королевства, которому мы служим.

Халгор Делкампер обвел взглядом всех по очереди, и каждый согласно кивал ему в ответ. На Краера он глянул еще разок для пущей верности. Делнбон застенчиво улыбнулся и развел руками. Халгор хмыкнул. Затем кивнул, шагнул вперед с величием короля, облаченного в роскошные одежды, словно не был стариком с обрюзгшим телом, поросшим седой шерстью, и вложил Камень в ладони Эмбры.

С грохотом распахнулись двери, в комнату влетели одетые в ливрею Делкамперов солдаты с копьями и мечами. Впереди них оказалась служанка, которая сбежала при появлении Высочайших Князей.

— Стоять! Сдавайтесь! Сложить оружие! — верещала она, указывая на них пальцем, перекрывая своим визгом крики солдат.

Эмбра даже глаза вытаращила, Халгор усмехнулся. Дваер вспыхнул в руке Эмбры. Солдаты застыли на бегу, и Нуэлара снова вскрикнула. Халгор Делкампер и четверо вооруженных незнакомцев исчезли.

Солдаты беспомощно взирали на покачивающийся на столе кувшин и четыре висящих в воздухе кинжала.

Никто не ответил им взглядом. Некому было.

— Наверняка Трое хранят это священное место для какой-то цели, — прошептал Эзендор Черные Земли, стоя на полуобрушившемся балконе особняка Серебряного Древа, известного всей Аглирте как Дом Безмолвия. Кладбище, на которое он взирал сверху, представляло собой лабиринт разросшихся деревьев, кустарника и накренившихся могильных плит.

Вновь в нем поднялась неописуемая ярость, от которой перехватило дыхание. Черные Земли упал на колени и вцепился в камни ближайшей лестницы, судорожно дыша, и лишь потом вспомнил свое имя и, кипя гневом, побежал вверх, на стену. Дрожа, он боролся с безумием, мрачно глядя туда, где в спокойной красоте лежал посреди реки Серебряной длинный зеленый остров Плывущей Пены.

Яд Мора полыхал в бывшем регенте; там, где его укусили, жгло сильнее всего — бедняжка Индауль наверняка была заражена, только не знала об этом.

— Вот я и здесь, — с горечью сказал Эзендор равнодушному ветру. — Снова в Доме Безмолвия, стою среди проклятых могил половины магов и искателей приключений, каких когда-либо рождала Аглирта, и борюсь с Мором…

Гнев снова затопил его, и он, ощущая потребность кричать, зашагал вдоль стены.

— Если бы я мог вернуть разум и вспомнить хоть десятую часть того, что некогда умел, я смог бы сам себя излечить вот этим!

Гнев прошел, как и приступ боли. Черные Земли поднял Дваер, доставшийся ему так недавно, с сожалением посмотрел на него и прошептал:

— Но я не могу…

Он бесцельно шел вдоль стены, не глядя на рассыпанные человеческие и нечеловеческие кости и стервятников, которые при его приближении тяжело взлетали в воздух, хлопая крыльями. Один из стервятников отлетел недалеко — просто снова сел на стену вне досягаемости и уставился на барона злобным взглядом.

Гнев снова захлестнул Эзендора горячей волной.

— Снеси это, сожги то, уничтожь третье! Разрушать-то всегда легко… Но создавать, лечить, поддерживать — боги, почему вы сделали это таким трудным? Боитесь, что мы, твари неразумные, достигнем чего-то такого, что лишит вас развлечения?

Ветер унес прочь его горькие слова, но не принес ответа. Эзендор Черные Земли с застывшим лицом нашел лестницу и стал спускаться. Он украл этот Камень у собственной дочери! Оставил ее беззащитной, а сам ушел умирать сюда, повинуясь в безумии Кровавому Мору. Боги, в конце концов погибнуть от рук злорадствующих змеиных прихвостней! Нет!

— Нет!!!

Он громко выкрикнул это слово и смутно осознал, что колотит Дваером по полуразрушенной кладке стены, разбивая каменные блоки, а его окровавленные пальцы превращаются в когти.

Задыхаясь, он вдруг понял, что стоит уже внизу лестницы и все тело его болит. Очевидно, он упал, и к заразе Мора, пожирающей его внутренности, добавились еще и ушибы. Он перевернулся, сел и, застонав, уставился на Камень.

Ладно, если ему суждено умереть, то он умрет так, что потом весь Дарсар будет говорить о его смерти, он умрет, используя эту штуку, во имя Рогов Владычицы!

Поначалу надо посмотреть, кто еще, кроме него, есть сейчас в Доме Безмолвия — кто там пыхтит, ползает, шумит и… и плетет магию.

Ага! Опять торопливо убегающие шаги! Скользящие змеи, затаившиеся скелеты, охраняющие комнаты… или это нечто древнее, более похожее на тень, чем на что-либо еще… толпа перепуганных вооруженных людей, торопливо шныряющая по внутреннему двору под командой не менее чем девяти змеиных жрецов!

Ну ладно же! У Дома Безмолвия дурная репутация, и ее надо поддерживать.

Эзендор Черные Земли осклабился в волчьей ухмылке, прижал к груди Дваер обеими руками, словно младенца, и бегом бросился во мрак, дав волю гневу, но используя Камень, чтобы зацепиться за образы Дома и не сойти с ума, буде на то воля Троих.

— Это, лорд? — робко спросил солдат, поднимая изъеденную лопатку и кости верхней части руки. Два металлических браслета соскользнули с них. Металл позеленел от времени, но на нем еще можно было различить руны и выгравированные надписи.

— Да! Осторожнее, дурак! — рявкнул змеиный жрец, властно тыча пальцем в открытый сундук, который принесли солдаты. — Оберни его дважды в этот саван, чтобы они не соприкасались ни с чем, что мы сюда положим!

Его злобный взгляд сулил воину смерть или увечье, если он, не дай бог, чуть не так завернет кости. Жрец обернулся и заорал:

— Эй, ты! Элмарг или как там тебя? Нажми на камень вон над той резьбой — да нажми, а не кулаком колоти!

Илмарк из Силптара скрыл гримасу. Он умел простукивать старую кладку, когда этот жрец еще мамкину грудь сосал, и как раз сейчас занимался своим делом. Еще два легких удара, и полоса известкового раствора осыпалась, позволив ему сунуть штык лопатки под камень. Он осторожно покачал его, позволив камню увлечь за собой остатки известкового раствора, а затем медленно-медленно вынул его.

За камнем открылось огромное пустое пространство, и змеиный жрец заорал от восторга.

— Великая Змея очнулась во мне! — кричал он, раскинув руки и чуть при этом не выбив зубы двум молодым жрецам по обе стороны от него. — Он даровал мне мудрость! Отойди, солдат, дай увидеть сокровища, которые ждут меня внутри!

Он вырвал фонарь из руки ближайшего жреца и шагнул вперед, не замечая, с какой охотой солдаты попятились от отверстия к выходу из комнаты. Прочие жрецы столпились вокруг него, бормоча:

— Осторожнее, Владыка Траунт!

— Что вы видите, Владыка Траунт?

Владыка Траунт поднял фонарь и вгляделся в темноту, внезапно охваченный странным предчувствием. Рассказывали, что в Доме Безмолвия полно ловушек, и он слышал много жутковатых историй о чересчур отважных искателях сокровищ, находивших здесь вместо богатства свою смерть.

Через мгновение он снова позволил себе вздохнуть.

Через пару вздохов он расслабился. Никаких признаков подстерегающих тварей, колдовских или каких еще, — ни пауков, усыпленных магией, чтобы проснуться при появлении незваных гостей, ни скелетов, оживленных заклинанием. Никто не собирался набрасываться на него сверху или сзади. Внутри стояла только статуэтка, изображавшая вооруженного принца с мечом, размером не больше его собственной головы, вырезанная из одного кристалла рубина.

По постаменту шла надпись в старинном витиеватом стиле, редком для нынешних торопливых времен, но слова прочесть он смог:

«Наследники рода Серебряное Древо, будьте осторожны!»

Хм-м. Кажется, призыву этому не вняли. Они возвращались в этот дворец умирать, возвращались десятками, сраженные проклятием Серебряного Древа! Возможно, эта статуэтка была якорем для древнего проклятия этого рода. Он обернулся и рявкнул:

— Принесите-ка тряпку, и побыстрее!

Жрецы заколебались, один обернулся позвать воина. Траунт прорычал:

— Нет! Один из вас, посвященных Змее!

Жрецы с ужасом и почтением смотрели на него, затем один пригнулся и, торопливо расталкивая остальных локтями, побежал выполнять приказание.

Воины, усмехаясь украдкой, смотрели на него. Траунт решил, что потом разберется с этими наглыми идиотами.

Ему в руку сунули полотно. Он нервно улыбнулся в ответ жрецу, решившемуся на такой поступок, показывая, чтобы тот не ждал благодарности за то, что и так должно было выполняться быстро и без всякого приказа, затем повернулся и осторожно приподнял статуэтку, держа ее через ткань.

Она была твердой и тяжелой, и непохоже было, что в ней есть какие-то секреты или чары. Траунт повернул ее, восхищаясь прекрасной резьбой — да, это был рубин, — затем поставил фонарь и двумя руками почтительно уложил статуэтку в сундук.

Когда жрецы впервые рассмотрели ее как следует, они зашептались, и солдаты тоже попытались заглянуть внутрь, правда, не особенно стремясь двигаться от выхода к центру комнаты. Старший жрец Траунт обвел взглядом служителей Змеи и тихо сказал:

— Глаз не спускать. Пусть двое из вас постоянно за ней наблюдают, и если она пропадет, — он выразительно посмотрел на солдат, — все ответите головой.

Они медленно, неохотно закивали в ответ, не говоря ни слова. Он продолжал смотреть на них, пока каждый из жрецов не кивнул, и только тогда Траунт закрыл полотном статуэтку и с удовлетворенным вздохом выпрямился. И тут он увидел темные струйки пара, тянущиеся из стенной ниши!

Он чуть не перевернул сундук, рванувшись прочь от древней ловушки — чем еще она могла быть? — споткнулся, упал на руки одного из двух солдат, поскольку второй молча бросился наутек и теперь грохотал сапогами где-то на лестнице, по которой они сюда пришли.

Солдаты грубовато, но умело поставили Траунта на ноги, и он успел обернуться как раз в тот момент, когда этот дурак, новообращенный Орноф, закашлялся, схватился за горло и, как-то по-особенному заскулив, упал ничком.

За несколько мгновений перед тем, как остальные жрецы тоже бросились бежать, Траунт вдруг осознал, что не может сглотнуть. Солдаты рванули следом, уронив жреца на пол и протопав по нему. В горле и носу как-то нехорошо щипало.

Нет! Во имя Змеи, нет! Траунт вскочил и бросился к двери быстро, как мог, язык его распух, он кашлял и давился, пытаясь не упустить из виду прыгающий фонарь, который уносили с собой его трусливые спутники, и не остаться в полной темноте.

Впереди, за углом, куда они только что повернули, блеснул яркий свет, послышался раскат грома.

Вторая вспышка, и под ноги Траунту рухнуло то, что осталось от Илмарка из Силптара, или Элмарга, или как его там еще звали.

Магический гром! Вот оно! То же, что он видел во дворе замка в Силптаре, когда он впервые познакомился с огненными заклинаниями, которые братство называло «змеиным огнем». Кто-то — предатель? конкурент? — уничтожал его людей, как только они выбегали из узкого коридора.

— Великая Змея! — ахнул Траунт, не то молясь, не то ругаясь, и рысью затрусил вперед, на бегу готовя заклинание, которое лучше всего знал, — «Гнев Змеи». Жалящее облако летящих, кусающихся змей, которого опасались даже старшие жрецы…

Опять вспышка, короткий сдавленный крик, и снова ошметки чьего-то тела упали в пыль перед ним. Траунт замедлил бег, раздумывая, сколько ему придется ждать в укрытии, прежде чем он осмелится выглянуть за угол.

Это была не ловушка, поскольку ловушки не воют и не хохочут диким смехом, чтобы затем зарыдать, зарычать и снова завыть. Такие звуки издавали пораженные Мором. Может, какой-нибудь маг пришел сюда с целью грабежа и попал в зубы одной из сторожевых змей, которых он оставил охранять развалины.

Если так, то надо лишь подождать — и его враг умрет, освободив дорогу. Траунт знал, что не слишком терпелив, но когда речь идет о перспективе быть разорванным в клочья…

Из-за угла послышалось шипение, чей-то голос, отдающий приказ, и звон металла — похоже, тут звенело куда больше клинков, чем было у его солдат, даже если предположить, что никто из них не погиб. Снова дикий вой, на сей раз на его фоне кто-то торопливо декламировал. Наверное, другая, более многочисленная группа жрецов — он слышал шипение и распевное чтение, это могли быть лишь заклинания других служителей Змеи. Может, это они перебили его людей? Но тогда почему они кричат и воют? И эти внезапные испуганные крики… Ведь наверняка они крались тихо, надеясь захватить его или других, рыщущих в этих развалинах, врасплох.

Опять вспышка. На сей раз пол под его ногами зашатался и чтение заклинаний оборвалось. Траунт крадучись двинулся вперед, не осмеливаясь дольше оставаться на прежнем месте из-за опасений, что удушающий газ настигнет его, но до поворота оставалось еще три больших шага, когда из-за угла появился высокий человек в ночной сорочке, злобно ухмыляющийся и пошатывающийся. Он был высок и красив и казался Траунту знакомым. В руках его пламенел камень, и человек что-то шептал ему, словно утешал младенца.

Увидев Траунта, странный человек разразился лающим смехом, камень вспыхнул — и в последние секунды своей жизни старший жрец Траунт понял, что человек держит в руках не просто камень, а один из Дваеров. А потом он принял удар Камня, в первый и последний раз в жизни, — и Дарсар исчез для него.

Черные Земли долго и громко хохотал, торжествующе подняв Камень, который извергал маленькие молнии, больно колющие его руку и рассыпающие по полу искры. Этим огнем он убил по меньшей мере четыре десятка змеиных отродий — три шайки, во имя Рогатой Владычицы!

Они пришли за сокровищами… и, к несчастью своему, нашли их!

Эзендор Черные Земли злорадно захихикал, широкими шагами входя в пыльную, давно разрушенную большую комнату с высоким потолком где-то в западном крыле среди башен Дома Безмолвия. По крайней мере, умрет он не в одиночку. Он нынче перебил сильное войско змеепоклонников! Почему бы…

Во мраке перед ним сверкнул свет — три ярких, расширяющихся сферы света возникли перед его глазами. Из каждой выступил высокий, худощавый человек в одеждах мага — двое незнакомцев постарше и один молодой, которого он прежде видел. Да, и думал, что тот мертв, погиб в небесах над полем битвы в Аглирте. Джаварр Радужный Дракон… Судя по лицам старших, это были его родичи.

— Эзендор Черные Земли, — холодно приветствовал его старший, а двое остальных без промедления начали плести сложное заклинание, которое, судя по его звучанию, должно было навеки заточить его в этой комнате. — Я Долмур Радужный Дракон. Это мой брат Итим, а с Джаварром, я уверен, ты уже встречался. Радужные Драконы никогда ничего не забывают и всегда возвращают долги.

Золотой Грифон закинул голову и хрипло расхохотался.

— Итак, — весело добавил он, завершая угрозу Долмура, — готовься к смерти! Ха-ха-ха-ха!

Его хохот эхом откликнулся под потолком комнаты, и Черные Земли при помощи Дваера обрушил свод на трех своих врагов. Двое побежали, разрушив заклинание, но тот, кто назвал себя Долмуром, спокойно развел руки, и обломки потолка упали на нечто невидимое, отбросившее их в сторону. А потом они разлетелись в пыль под ударом Дваера! Один из трех — наверняка Джаварр, поскольку он оказался с той стороны, — обладал Дваером!

Черные Земли взревел от ярости и возбуждения. Настал день потягаться Камнями… да!

С ликованием в душе он сделал то, о чем читал в пыльном старом фолианте дворцовой библиотеки. Хозяину Дваера это причиняло боль, да какое это имеет значение, если умираешь? Пусть богаче будет жатва, старый барон Черные Земли предстанет пред Троими вместе с тремя мертвыми Радужными Драконами! Вперед!

Удар отмел в сторону заклинание Долмура и застал всех трех Радужных Драконов врасплох. Итим вскрикнул, когда его и Долмура отнесло в сторону, как кукол. Послышался треск костей. Джаварра, стоявшего с Дваером в руке, охватило белое пламя, он застыл, объятый болью, пригвожденный к месту устремившимся сквозь него потоком силы. Лицо его перекосилось от ужаса, и в реве магического вихря тело его стало меняться, черты лица его оплыли и исчезли. Коглаур!

Двое помятых, окровавленных Радужных Драконов тоже увидели превращение.

— Мы обмануты! — прорычал Долмур. — Мы обречены!

Итим снова вскрикнул от ужаса и отчаяния и продолжал кричать, когда Долмур сделал что-то и оба исчезли. А коглаур остался наедине с Эзендором. Тот еще раз ударил его силой Дваера, и Безликий содрогнулся.

— Умение и злость — вот в чем суть! — радостно орал Золотой Грифон. — Безликая тварь, получи!

Коглаур повернул свое гладкое лицо к Эзендору, и тот ощутил тяжесть его холодного, изучающего «безглазого» взгляда. И вдруг Безликий исчез, и в зале снова стало темно и пусто. Увы, он забыл оставить здесь свой Дваер.

— Ну и ладно, — сказал пустым стенам Черные Земли. — Золотой Грифон победил и может достойно умереть.

Или, может быть… только может быть… Он взял Дваер и тщательно окружил себя щитом, трехслойным и замысловатым. Эзендора трясло от усталости, когда он закончил, и темный гнев снова начал закипать у него в душе, так что он поспешно произнес последнее, исцеляющее заклинание и отпустил Дваер. Тот выплыл из его руки и начал кружить внутри магического купола. Черные Земли разорвал сорочку и расстелил ее, словно постель, посредине магической сферы. Он быстро лег, закрыл глаза и представил, как Дваер вращается вокруг него по постоянной орбите, цепляясь за образ Камня среди подступающей волны гнева.

Если он намерен жить, то ему надо отдохнуть. Когда он погрузится в транс, если он верно помнит наставления Сараспера, Дваер сможет выжечь заразу из его тела.

— Если, — прошептал он, предаваясь теплому мраку, — я смогу исцелиться и избавиться от заразы, разве это не обозлит змеиных жрецов? Они могут даже осмелиться на какую-нибудь глупость. Как знать?

Он снова захихикал, и тьма объяла его.

23

И ВОССТАЛА ВЕЛИКАЯ ЗМЕЯ

ИНГРИЛ АМБЕЛТЕР вежливо улыбнулся десятку или около того старших жрецов Змеи, стоявших перед ним, в то время как младшие жрецы, проводившие его сюда, торопливо удалялись. В воздухе прямо-таки звенела защитная магия — все эти стариканы прикрылись магическими щитами. Комната была маленькой и скромной — каменные скамьи перед возвышением для оратора, на котором сейчас стоял Амбелтер среди двух каменных колонн. Здесь была всего одна дверь, а у стены слева от него возвышалась каменная статуя Змеи, готовой к броску.

Магистр долго смотрел на нее, чтобы увериться, что это действительно камень, а не застывшая от магического заклинания живая чудовищная Змея, затем снова повернулся к жрецам.

— Вы знаете, кто я. А кто вы?

Один из старших жрецов заговорил, не вставая со скамьи.

— Все мы носим титул «Повелитель Змей», самый высокий в нашем братстве после Великой Змеи. Мы старейшая и самая крупная группа среди соперничающих сект Повелителей Змей, которые расходятся во взглядах на то, кто такая Великая Змея и как нам ее найти.

Ингрил кивнул.

— Простите мое невежество, но какие титулы носят те, кто ниже вас рангом?

Заговорил другой жрец.

— Нам подчиняются несколько магистров, за ними идут куда более многочисленные Верховные жрецы Змеи, небольшая группа жрецов, именуемых Чешуйчатыми Владыками, и, ниже их, Братья во Клыке — они как раз и привели тебя сюда, — а еще ниже есть много других рангов змеиных братьев, вплоть до послушников. Под властью каждой новой Великой Змеи титулы и ранги немного меняются.

— И все вы, если я верно понимаю, истинные чародеи, пользующиеся заклинаниями, известными повсюду как змеиная магия, которую ваша церковь держит в секрете?

— Да. Великая Змея имеет доступ к огромной сети заклинаний, известной под именем Траэль — наследие архимага, который основал наш культ и стал первой Великой Змеей.

Амбелтер кивнул.

— И я нужен вам…

Жрец, говоривший первым, поднял руку.

— Позволь нам прежде обрисовать ситуацию, Повелитель Заклинаний всей Аглирты. Мое имя Карантом, Повелитель Клыков, и в нашем совете я имею первый голос. Это, — он показал на второго жреца, — Раунтур Мудрый. Донесения говорят нам о том, что наша церковь успешно поразила всю Аглирту Кровавым Мором, который превращает людей в чудовищ, коими мы повелеваем, или заставляет убивать всех без разбору. Мы знаем противоядие от заразы и можем снабдить им тех, кто нам нужен, чтобы они не заразились. Страх позволяет нам управлять каждым городом и деревенькой Долины за спиной наместников и баронов. Остальные открыто склоняются перед нами.

— А соперничающие Повелители Змей помогают вам в этом или, напротив, мешают?

— Они искренние и преданные дети нашей церкви. Мы расходимся лишь в личности будущей Змеи и в способах ее поисков, но не в идеалах нашей веры.

Ингрил Амбелтер кивнул.

— Жрец по имени Йедрен — член вашей секты или соперник?

— Он не из наших, — уклончиво ответил Раунтур. — Мне кажется, слово «соперник» тут не слишком подходит.

Чародей кивнул.

— Ратхтаэн? Ормсивур? Из ваших или нет?

— Нет.

— Харсадрим? Телваун?

Карантом поднял брови и взмахнул рукой.

— Похоже, ты знаком с нами. Что же…

На полу вокруг Повелителя Заклинаний появилась светящаяся карта Долины. Амбелтер торопливо сошел с нее, чтобы лучше видеть то, что показывал ему Повелитель Клыков.

— Самые важные из соперничающих с нами Повелителей Змей, кроме тех, что ты назвал, — это Наумун из Силптара, Летсайс из Телбонтера. Я еще отметил бы Хлектаура из Дранмаера и Боашина из Оула. Они даже более враждебны к нам, чем к Йедрену — а тот поставил Змеей над нами безмозглого послушника, которого мы, внутренний совет, контролируем через сеть кровавых заклинаний.

— А почему это плохо? — спросил Амбелтер, не сводя глаз с Серебряной. Казалось, она по-настоящему течет на магической карте.

— Мы против того, чтобы такой слабоумный и напичканный заклинаниями тип, не имеющий ни малейшей надежды повелевать Траэлем, стоял над нами, будучи совершенно неспособным обладать истинной мощью церкви.

— А какие Повелители Змей прислушиваются к вашим советам? Кто входит в вашу партию?

— Двое наших Повелителей Змей в Ибрине, — ответил Карантом, — Маскалос и Челдраэм. Еще Раулдрон из Тселгары, старый Наэль из Ритрима — его сын, тоже Наэль, среди наших братьев, хотя пока всего лишь Брат во Клыке, а еще Фельтарт из Аделнватера.

— Келхандрос из Сарта, — добавил Раунтур, и Повелитель Клыков согласно кивнул.

— Впечатляющий список, — отметил Амбелтер. — И чем вам могут помочь мои заклинания? Если в ваших рядах все эти мастера магии и вы уже правите Долиной, то к чему вам я?

— Ты нужен нам, чтобы отыскать Великую Змею, помочь нам одолеть соперников и открыто завоевать это государство. Мы должны править островом Плывущей Пены.

Амбелтер оторвал взгляд от карты.

— Мне кажется, что вы и так в любой момент можете легко занять трон. Ни в Долине, ни в других землях не найдется никого, кто мог бы или осмелился бы вам помешать.

Повелитель Клыков задумчиво посмотрел на Амбелтера.

— Это не совсем так. Несмотря на все наши усилия, в Аглирте еще остались бароны и наместники, которыми владеют в первую очередь амбиции, а не страх, и некоторые уже набрали наемников. И многие богатые силптарские купцы также следят за делами в Аглирте, собирая наемные армии для грабежа Долины.

Раунтур Мудрый кивнул.

— Мы не можем поднять запуганных крестьян с оружием — толку не будет. Если мы открыто двинемся на остров Плывущей Пены, придется нанимать чужестранцев.

— И что? Вроде на недостаток денег вы никогда не жаловались.

— Конечно, — согласился Карантом. — Мы и прежде нанимали армии, и сейчас тоже можем это сделать, но мы не можем начать действовать, пока не будет явлена новая Великая Змея, иначе мы можем стать жертвой наемников. Какой-нибудь тупой чужестранный капитан провозгласит себя королем Аглирты, и мы ничего не добьемся, а только обозлим всю страну, ослабим ее и опустошим свои сундуки.

Ингрил Амбелтер кивнул.

— В этих словах куда больше мудрости, чем я слышал за многие годы. Как мне узнать Великую Змею? Как вы покажете мне, что я ее нашел?

Раунтур Мудрый с улыбкой покачал головой.

— Это… ощущение. Любой жрец Змеи сразу поймет, когда рядом с ним окажется избранный. Мы ощущаем силу Темного, исходящую от него.

Ингрил Амбелтер снова кивнул.

— Хорошо, звучит довольно понятно. Принимаю с благодарностью.

Он улыбнулся — и Дваер под его одеждой исторг такую силу, что щиты Раунтура и Карантома вмиг разлетелись, ослепительно вспыхнув, и молнии начали уничтожать защиту остальных жрецов, прыгая с одного на другого. Некоторые из Повелителей Змей попытались в оставшиеся секунды бросить собственные заклинания или пустились бежать, но, когда их щиты разлетелись, они мгновенно словно прирастали к месту и один за другим, будто грибы на сковородке, лопались и скукоживались, оставляя после себя маленькую шипящую лужицу. Так пришел конец большинству Повелителей Змей.

Все закончилось за пару секунд. Повелитель Заклинаний всей Аглирты улыбнулся, окинув взглядом последние струйки дыма, с помощью Дваера впитал все остатки тепла и магической силы, еще раз для уверенности глянул на каменную статую Змеи и спокойно пошел к дверям.

Створки дверей дрожали от заклятия, которое бросил снаружи какой-то очень смелый жрец. Амбелтер натянуто улыбнулся. Прежде чем покинуть разрушенный дом в Силптаре, он обмотал свою мантию вокруг шеи, словно шарф, чтобы прикрыть Дваер. Сейчас он снова поправил ее, пытаясь полностью закрыть Камень, положил сверху на него руку и снял с двери заклятие небрежным взмахом руки.

Несколько жрецов почти влетели в комнату. Не снимая руки с Дваера, архимаг отступил в сторону, пропуская их.

Они озирались, стоя в пустой комнате, где все еще дрожало эхо силы и витал острый запах огненной смерти, а затем в ужасе и ярости уставились на него. Но прежде чем кто-либо из них успел хотя бы крикнуть, он холодно проговорил:

— Старейшие жрецы поручили мне великую миссию, а затем уединились при помощи очень мощной магии. Я оставлен начальствовать над вами, пока Великая Змея не прикажет иного.

Он повернулся к жрецу, которого счел наиболее опасным, и добавил:

— Мой первый приказ: ступай и приведи сюда Маскалоса и Челдраэма из Ибрина. Мне немедленно надо встретиться с ними. — Затем он ткнул пальцем в следующего и приказал: — Доставь Наумуна из Силптара. — Продолжая в том же духе, он указал на следующего жреца: — Доставь Летсайса из Телбонтера.

Следующий жрец просто трясся от страха или гнева, и Амбелтер заговорил с ним мягко:

— Приведи Повелителя Змей Йедрена.

Он продолжал перечислять жрецов, которых ему назвали, приказывая доставить всех к нему.

— А кто ты таков, чтобы отдавать приказы? — зло спросил старший жрец. — Не вижу Карантома, который подтвердил бы твои полномочия или отменил бы тот приказ, что прежде дал мне. А приказывал он хорошенько присматривать за тобой, чародей! Я могу только…

Дваер вспыхнул под мантией Амбелтера — всего на миг, — и пол под настойчивым жрецом раскрылся, как змеиные челюсти, и жрец провалился прямо в эту разверзнутую пасть.

Остальные, побелев от ужаса, смотрели, как пасть почти лениво распахнулась еще шире и с клацаньем захлопнулась, втянув орущего жреца. Камень снова пошел волнами и затвердел, как прежде.

— Я надеялся избежать неприятностей, — спокойно сказал архимаг, — но полномочия, данные мне, абсолютны. Идите и приведите прочих жрецов. Пусть это сделает кто-то один из вас. Я уверен, что вы, как и я, знаете, что тот, кого я послал привести одного из Повелителей Змей, оказался недостаточно верным, и у меня теперь стало на одного старшего жреца меньше. Он должен был привести Келандроса из Сарта, так что для этой задачи мне теперь нужен кто-то другой. Приведите его немедля, братья, ибо нужда столь остра, что ждать церковь не может. Ступайте же. Единственный, кто вернется сюда без одного из Повелителей Змей, приведет остальных братьев, дабы они послужили мне гонцами.

Жрецы с такой быстротой в страхе бросились выполнять приказание, что в дверях возникла толкотня. Ингрил Амбелтер едва успел улыбнуться, прежде чем все жрецы вылетели из комнаты, и он закрыл ее с помощью Дваера.

Он запечатал ее заклинанием на время, необходимое ему, чтобы создать перед собой в воздухе зеркало и начать работать над своим образом при помощи запутанной и утомительной магии, критически изучая свое отражение и делая небольшие поправки.

Когда он убрал зеркало, распечатал дверь и еще раз повернулся к ней, создав вокруг себя незримый щит, на плечах Повелителя Заклинаний всей Аглирты красовалась зеленая чешуйчатая змеиная голова. Он сверкнул в усмешке желтыми глазами, попробовал воздух раздвоенным языком и стал ждать прибытия новой группы жрецов.

Если он приготовил всем главным жрецам одну и ту же смертельную участь, то что же остается делать, как не стать самому Великой Змеей на самом деле? Что же, он всегда хорошо умел бороться при помощи магии с ядами и заразой, а это лучший из многих способов завоевать трон Аглирты.

Туман рассеялся, и мир вокруг них изменился. Они стояли в зале с высоким сводчатым потолком и стрельчатыми окнами, со стенами, увешанными богатыми гобеленами. Под ногами у них поблескивал гладкий мраморный пол. Стража в полированных серебряных доспехах пялилась на них, разинув рот, позабыв о своих копьях. Затем солдаты снова вытянулись по стойке «смирно». Ближайший к ним быстро сказал:

— Привет вам, милорды Высочайшие Князья.

— Привет и тебе, Браерос, — твердо ответила леди Серебряное Древо, словно каждый день так и ходила — в ночной сорочке, подпоясанной кушаком, и сапогах, собирая по пути противных голых стариков. — Где нынче король?

— В южных покоях, миледи, — быстро ответил гвардеец. — Вместе с лордом и леди Делкампер.

Эмбра кивнула в знак благодарности, и Высочайшие Князья поторопились к южным дверям вместе с голым Халгором. Он хмурился и ворчал, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Леди Делкампер? Так он что, женился? Ах, скотина! Женился, а нам, родичам ближайшим, ни словом не обмолвился, гаденыш!

Они быстрым шагом миновали коридор, пересекли еще один, более широкий, поднялись по лестнице под испуганными взглядами слуг и стражников, которыми те провожали голого незнакомца. Краер молча отметил нескольких слуг, застывших на миг, а потом бросившихся совсем в другую сторону, чем шли прежде. И когда они повернули на лестницу, он положил руку на плечо дежурного пажа и прошептал:

— Приличную одежду для нашего благородного спутника, камердинера и ширму в южные покои. Одна нога здесь, другая там.

Паж кивнул и бросился выполнять приказание, а Высочайшие Князья прошли мимо нескольких пар суровых и бдительных стражей и вошли в Солнечный зал.

Их встретили взгляды гвардейцев, стоявших по углам большой, светлой, почти пустой комнаты. В окружении солдат за столом, возле которого стояли шесть стульев, сидели трое мужчин и оживленно беседовали. Это были король Ролин и…

— Флаерос, ты, молокосос! — взревел Халгор и бросился вперед, раскинув руки. Стражники угрожающе наставили копья, но Хоукрил проревел:

— Опустить оружие, и спокойно!

Бард вскочил, ахнув.

— Дядя!

Гвардейцы переводили взгляд с голого старика на короля. Ролин ухмыльнулся и жестом показал, что подтверждает приказ Хоукрила. Стражи отошли, давая путь…

— Орели, чтоб тебя! А я-то думал, что это за проворная девица окрутила моего племянничка? Клянусь звездами и богами…

И тут Халгор и Флаерос бросились друг другу в объятия, и слова Халгора потонули в раскатах смеха. Старый Делкампер тряс Флаероса, ерошил ему волосы, затем просто поднял и понес, как ребенка, к госпоже Орели, которая скромно стояла в сторонке, и так же радостно обнял и ее. Пошатнувшись от его медвежьих объятий, госпожа Орели вцепилась в посох и под взглядами усмехающихся гвардейцев прошипела:

— Ты же мне ребра переломаешь!

Халгор расхохотался ей в лицо, заставив ее поморщиться, а затем оторвал ее от пола.

— Ладно, Старая Перечница, ты все прежняя лукавая красотка даже при всей своей чопорности и злом язычке! Гром меня разрази…

— Лорд Халгор, — строго сказала домоправительница, — вам следовало бы помнить, что в ваши годы непристойно обниматься со слугами любого пола, особенно моего, при недостатке одежды. Вы сменили камердинера? Или покинули второпях какую-нибудь шлюшку и ваша одежда осталась у ее постели?

— Камердинер для лорда! — провозгласил сзади паж, появившийся в самый подходящий момент.

Краер поблагодарил его улыбкой, а гвардейцы, хихикая, наблюдали, как Халгор оторвался от Флаероса и притянул Орели обеими руками к себе для поцелуя.

— Ах, сладенькая ты моя, сейчас все не так! Почему бы…

Госпожа Орели была намного ниже ростом и изящнее, чем лорд Халгор, но сейчас, когда он поднял ее в воздух, ее ноги оказались как раз там, где надо, и она тут же воспользовалась ситуацией.

Лорд Халгор сдавленно охнул и торопливо поставил домоправительницу на пол, осторожно, насколько мог это сделать пожилой и терзаемый острой болью человек. Госпожа Орели оценила его усилия, присев перед ним в поклоне, прежде чем сурово сказать:

— Как я уже не раз говорила прежде, не смейте называть меня моими домашними прозвищами прилюдно. Ни Старой Перечницей, ни Старым Сапогом, ни любым другим. — Она отвернулась от него и спокойно вернулась в свое кресло.

Флаерос уставился на нее, чуть покачал головой, затем снова обратился к королю:

— Ваше величество, позвольте представить вам лорда Халгора Делкампера.

Голый старик, морщась, произнес сквозь стиснутые от боли зубы:

— А, так вы и есть король Ролин. Польщен.

Король пожал руку старику и хихикнул.

— Взаимно. Будьте гостем острова Плывущей Пены. Приглашаю вас на наш совет. Вы представились мне в несколько необычном виде, и, думаю, немногие из моих придворных переймут такую моду. — Он помолчал, затем с усмешкой добавил: — Разве что посланница Сарта леди Флоримель и…

— Не сейчас, Ролин, — предостерегающе сказала Эмбра Серебряное Древо. — Такие откровения на публике ведут лишь к лишним осложнениям. Нрав Флоримель куда менее мягок, чем ее кожа, уж поверь мне. — Она повернулась к Краеру и строго посмотрела на него. — И прежде чем вы изречете что-нибудь великомудрое, лорд Делнбон, я скажу вам: откуда я это знаю — не ваше дело и вообще отношения к нынешним событиям не имеет. — Она обернулась к Халгору. — Наша сделка выполнена?

Вокруг лорда Халгора суетились слуги, и лицо его еще было искажено болью, но он сумел кивнуть и выдавил:

— Да.

Эмбра повернулась к своим друзьям.

— Теперь, милорды, на нас висит невыполненная задача, и у нас имеется Камень для ее выполнения. — Она стянула сапоги, связала их кушаком, перекинула его через плечо и поставила босые ноги на мраморный пол. Ощутив действие заклятия Живого Замка, она кивнула. Затем взяла Дваер.

— Давайте еще раз попробуем отследить Дваер моего отца.

Хоукрил тут же обернулся к пажу и прорычал:

— Пристойную одежду леди Серебряное Древо! Быстро!

— Минутку, — сказала леди Талазорн, когда юноша с поклоном повернулся к двери. — Принесите еще из наших с лордом Делнбоном покоев пояс с тремя сумочками. Не вздумайте открыть хотя бы одну, иначе умрете мучительной смертью.

Паж кивнул и вылетел за дверь. У дверей столпились придворные, но гвардейцы, заметив жест короля и Хоукрила, тут же вытолкали всех и закрыли дверь, не обращая внимания на протестующие вопли.

В Солнечном зале воцарилась тишина, и четверо вдруг осознали, что у них весьма интересная аудитория. Эмбра уже дрожала в предчувствии транса, призывая заклятия Живого Замка и Дваера, а остальные смотрели на собравшихся. Наконец Краер махнул рукой и сказал:

— Да тут нечего особенно смотреть. Это настоящая магия, а не…

— Краер, — ласково перебила его Тшамарра, и коротышка тут же заткнулся. Стража с испугом таращилась на него, словно бы сами Трое явились во всей красе сотворить чудо у них на глазах, потому что происходящее и было более или менее чудом.

Эмбра открыла глаза и пробормотала:

— Я нашла Высочайшего Князя Черные Земли и его Дваер. Он в Доме Безмолвия.

Все посмотрели на нее, и Хоукрил пробасил:

— И почему я не удивлен?

Эмбра со вздохом произнесла:

— Я чувствовала, что судьба приведет нас туда в конце концов.

Краер пожал плечами.

— Надо навести там порядок и сделать этот дом своим дворцом.

Она сморщила нос.

— Ты забыл, что там все члены рода Серебряное Древо сходят с ума?

Краер усмехнулся в ответ.

— Я бы сказал, что тебе уже поздно этого бояться.

Они одновременно показали друг другу язык.

Дверь Солнечного зала распахнулась, все четверо одновременно повернулись, готовые отразить атаку, но в дверь влетели паж и две раскрасневшиеся от бега служанки с одеждой в руках.

Эмбра отпустила кушак, сапоги упали на пол, туда же последовала и ее сорочка. Паж застыл, сглотнул и быстро отвернулся, все еще скользя по полу, так что остановился к чародейке спиной. Рядом с ним встали девушки с какими-то одеяниями со шнурочками и рюшечками. Паж на ощупь взял одежду и, заикаясь, пробормотал:

— Я не был уверен… вот…

Леди Серебряное Древо похлопала его по плечу и наклонилась посмотреть, задев его мимоходом.

— Нет, не подойдет, — сказала она, отодвигая прозрачный шелк. — Это для развлечений с лордом Хоукрилом, а не для трудного путешествия.

Латник что-то смущенно пробормотал за ее спиной, пока Эмбра вытаскивала из кучи одежды что-то полотняное и пару кожаных штанов, надев их как набедренную повязку, а шелком прикрыв грудь. Она выбрала простую рубашку, широкий пояс из жесткой кожи, кожаный колет, хорошие сапоги, перчатки и короткий плащ.

— Спасибо. Ястреб, застегни, ладно? И принеси еще один плащ — мне все меньше и меньше нравится ночевать на голом каменном полу.

— Ах, я… — окликнул их кто-то с другого конца зала, но Орели и Эмбра одновременно крикнули:

— Нет!

Леди Серебряное Древо добавила:

— Лорд Халгор, прошу, не обижайтесь, но мы в Аглирте не любим убивать своих гостей. Сейчас мы отправляемся в нехорошее место, где все пропитано магией, где нам придется столкнуться с ловушками, ядом и, возможно, с одним сумасшедшим с вот такой штукой. — Она показала Дваер и мягко добавила: — Простите мне мои слова, лорд Халгор Делкампер, но вы и двух секунд там не проживете.

Халгор со вздохом снова опустился в кресло.

— Без обид, леди, чтоб меня громом поразило. Возвращайтесь с рассказом о ваших приключениях, имейте это в виду!

— Обязательно, — ответила Эмбра и повернулась к друзьям. — Готовы?

— Как всегда, — со вздохом ответила Тшамарра. — Ну давай, переноси нас.

Владычица Самоцветов мрачно усмехнулась, взмахнула рукой, Дваер вспыхнул, и поднялся туман. Он заклубился и опал, и Банда Четырех оказалась в огромной темной комнате. Дваер Эмбры мигнул, и ему ответил другой Камень, оказавшийся совсем неподалеку. Он вращался по бесконечной петле вокруг спящего нагого человека, лежавшего на полу на собственной одежде. Это был Черные Земли, такой каким они видели его в прошлый раз. При каждой вспышке Дваера воздух вокруг кружащегося камня также вспыхивал, очерчивая большую защитную сферу.

— Он в трансе — наверное, пытается сам себя исцелить, — спокойно сказала Эмбра, — и поставил вокруг защиту, причем довольно мощную. Будем ждать, пока он проснется, и надеяться.

— Надеяться, что он исцелится?

— Надеяться, что проснувшийся будет по-прежнему Эзендором Черные Земли, а не чем-то еще, — мрачно ответила леди Серебряное Древо, переходя к точке, откуда ей был виден весь зал. — Найдите двери, причем все. Нам придется выставить стражу.

— Эмбра, — окликнул ее Краер, показывая на открытый дверной проем.

Там стояла на хвосте змея, глядя на них блестящими глазками. Эмбра тут же испепелила ее вспышкой Дваера. Камень Эзендора и защитный купол тоже вспыхнули в ответ, но больше ничего не произошло.

— Просто змея или работа змеиных жрецов? — спросила Тшамарра, а Краер с Хоукрилом пошли к той двери с мечами наготове.

— Змеиных жрецов, — уверенно ответила Владычица Самоцветов. — Это шпион, связанный заклятием с кем-то еще. Надеюсь, у него голова сейчас здорово болит. Идем, Таш, давай запечатаем заклинанием остальные двери.

Латник вгляделся в дверной проем.

— Там никаких дверей уже много лет как нету. Темный, пустой коридор, а мы факелов не взяли.

— Не взяли, — вздохнула Эмбра, отвернулась от двери, которую они с Тшамаррой только что запечатали, проведя по ее контуру светящимися пальцами одновременно, пока Дваер пылал между ними двумя. — Придется нам создать дверь, а потом…

Что бы она там ни собиралась еще сказать, слова ее потонули в громком шипении. Десятки змеиных стрел смертоносным градом полетели сквозь дверной проем из коридора. Столкнувшись с куполом Золотого Грифона, они мгновенно превращались в пепел, но, отражаясь от других препятствий, они поворачивали к Четверым, жаля их, как осы.

Дваер вспыхнул в руках Эмбры и Тшамарры, и от обеих чародеек поднялось облако пламени, поглотив шипящие стрелы.

Горящие змеи разлетались во все стороны, падая на пол угольками и испуская струйки дыма, но еще довольно много змей стремились к своей цели. Краер высоко подпрыгнул с двумя кинжалами в руках, располосовав одну в полете, а Хоукрил настороженно ждал с поднятым мечом, чтобы зарубить любую змею, избежавшую пламени Дваера.

Но спаслась только одна, и он отбил ее мечом, перехватив в полете, и швырнул на пол. Латник раздавил ей голову и отдернул ногу от слабо дергающихся останков как раз в тот момент, когда дверь, запечатанная Тшамаррой и Эмброй, разлетелась в пыль под действием магии.

Из облака пыли в комнату ворвались змеиные жрецы. С радостным воплем Краер прыгнул навстречу, размахивая мечом. За ним тут же рванулся Хоукрил. Жрец, которого они не заметили, натянул лук, но прежде, чем он спустил стрелу, Эмбра послала ему заряд пламени Дваера прямо в лицо и сразу же повернулась, чтобы нанести удар другому — костлявому, высокому, какому-то жуткому существу, медленно крадущемуся по коридору.

Оно вздрогнуло, но продолжало надвигаться, огромное, как крытая повозка. Все его тело было покрыто костяными пластинами. Тшамарра тихо выругалась и попятилась.

— Это что еще за дрянь?

— Ястреб! — резко крикнула Эмбра. — Назад, прошу тебя! Мне не нравится…

Еще одно создание появилось из облака пыли, скользя между рядами змеиных жрецов, и его окутывало зеленоватое магическое свечение, краем задевшее и Делнбона, и жреца, которого он яростно приканчивал. Оба они застыли и одновременно застонали. Затем змеиный жрец упал, заливаясь кровью, Краер нырнул в сторону и повалился на пол среди обломков, выронив из руки окровавленный кинжал. На четвереньках, неуклюже, но быстро он пополз к Эмбре.

Какой-то змеиный жрец бросился за Делнбоном, но Хоукрил поднял с пола камень и швырнул ему в лицо. Жрец тяжело рухнул на пол.

Краер подполз к ногам Эмбры, шумно дыша.

— Эта проклятая магия… все немеет… слабость… Трое вышних, как же больно…

Тшамарра торопливо выхватила Дваер из рук Эмбры и прикоснулась им к плечу Краера.

Леди Серебряное Древо смотрела на приближающихся тварей. Нахмурившись, она спросила:

— Ястреб, это кто?

— Ужасные чудовища, миледи, — весело отозвался Краер, тряся все еще онемевшей рукой и благодарно улыбаясь леди Талазорн.

Эмбра даже не взглянула на него.

Латник показал на крабообразную тварь в костяной броне, медленно подползавшую из коридора. За ней на почтительном расстоянии следовали змеиные жрецы.

— Это даргот. Быстрее эта тварь передвигаться не может. Это гигантский скорпион без хвоста. Убивает он вот этими передними клешнями. Легко может раздавить воина вместе с доспехами и всем прочим. Видишь темную тягучую жидкость, что стекает с шипов? Похоже, яд…

— Моровая тварь, — прошептала Тшамарра. — Давай разнесем ее.

Эмбра кивнула, и они направили всю ярость Дваера на даргота, сами при этом попятившись и глядя на другую тварь. Камень Эзендора вспыхивал, в очередной раз проходя по орбите, отвечая пламени, которое посылали чародейки Банды Четырех.

— Сюда, леди! — крикнул Краер.

Эмбра обернулась, сделала рукой жест, словно колола кого-то, и схватила Дваер. Он разметал по сторонам кучку жрецов, творивших заклинание, и столкнулся с новой волной зеленоватого свечения от более крупного чудовища.

Краер покачал головой.

— Похоже, змеепоклонники тут угнездились, как у себя дома. Ястреб, что это за тварюга?

— Сарат с болот. Наверное, они укротили его заклинанием, но вот это зеленое магическое свечение — его собственное. Оно замедляет движения жертвы, а маленькие животные вообще цепенеют. Источник где-то среди вон тех шипов на его спине, но питается он как угорь — на брюхе у него много присосок. Мы для него жратва. К тому же он еще может бить хвостом. Я раньше такую тварь только раз видел.

— Очаровательно, — ответила Тшамарра, отступая чуть ли не вплотную к защитному куполу Эзендора. — А можно заставить этих двух милых зверюшек сцепиться?

— Нет, пока жрецы контролируют их, — мрачно ответила Эмбра. — И я не удивлюсь, если оба окажутся преображенными Мором людьми.

— У нас не хватит мечей драться с обоими, — пробасил Хоукрил. — А какая-нибудь быстрая магия у вас в запасе есть?

— Все равно времени на обоих не хватит, — мрачно ответила Тшамарра, глядя на приближающихся тварей. Ни костлявая, ни ползучая особенно не торопились, но сейчас обе были уже на расстоянии четырех шагов, а за ними злорадно скалились змеиные жрецы.

В руке Эмбры вспыхнул Дваер.

— Все идите сюда! Быстро!

Леди Талазорн вопросительно глянула на высокую чародейку. Та ответила:

— Я окружу нас щитом, как мой отец. Попытаюсь связаться с его барьером. Если получится, я смогу растянуть его, чтобы прикрыть и нас. Мы будем защищены его Камнем, тогда мой я смогу использовать для атаки.

Воздух вокруг них замерцал, слабое жемчужное свечение оттеснило пятно зеленоватого свечения сарата. Обе твари стали бить сгущающийся вокруг них воздух.

Внезапно сарат встал на хвост перед ними, открыв брюхо с голодными ртами-присосками, но ухватить было нечего.

— Отлично, — сказал Краер, изучая вблизи чмокающие присоски, — жаждет крови и ждет, не отрежем ли мы ему вкусненьких кусочков…

Позади послышался рев и блеснула внезапная вспышка, комната содрогнулась. Четверо оказались в воздухе, вдалеке от сарата и разбитой двери, а воздух вокруг них блестел, как большой боевой щит.

Перекрывая бешеные вопли змеиных жрецов, откуда-то сзади нарастал странный булькающий вой, полный боли. Высочайшие Князья врезались в стену зала, но задержались возле самой кладки, когда их щит ударил в стену и застопорился, прижатый страшной силой удара. Все вместе они попытались обернуться, чтобы посмотреть, что случилось.

— Неужто Грифон? — ахнул Краер. Слова его отдались странным искаженным эхом.

Твари были разорваны в клочья, весь зал забросало кровавыми ошметками, среди которых валялись тела мертвых змеиных жрецов. А за ними, в пульсирующем пламени Дваера…

Черные Земли лежал неподвижный и нагой, как и прежде, но теперь он очнулся, смотрел неподвижным взглядом куда-то над собой и кричал. Голос его не усиливался и не утихал, крик был ровным и непрерывным, и слышавшаяся в нем безумная боль заставила всех четверых вздрогнуть и поморщиться.

Если Золотой Грифон был все еще самим собой, то наверняка он смотрел на хрупкую женщину, что парила над ним, босую, в обтягивающем черном платье. Она держала Дваер Эзендора и смотрела на четверку Высочайших Князей.

Она улыбалась, а ее огромные черные глаза светились откровенным злорадством. Она была прекрасна. Ее черные как смоль волосы шевелились сами собой, и она лишь рассмеялась в ответ на попытку Эмбры превратить щит в копье и метнуть в нее. Наследница Серебряного Древа сопротивлялась силе, прижавшей Высочайших Князей к стене, и когда она медленно стала продвигать щит вперед, Хоукрил с Краером подняли мечи и двинулись вместе с ним. Три шага, четыре…

Камень вспыхнул в руках незнакомки, и вдруг она исчезла, а вместе с ней — и сила, прижимавшая их к стене. Вопль Эзендора оборвался, и все Высочайшие Князья попадали на пол.

— Гром ее порази, неужто Дарсару мало таинственных и прекрасных чародеек? — прорычал Хоукрил.

Краер хмыкнул.

— Ах, Ястреб, их всегда мало, ты же сам знаешь! Я бы…

Тшамарра схватила его за руку и отвесила ему хорошую оплеуху. И тут между ними, разбросав их в стороны, вихрем пронеслась Эмбра. Она бросилась к отцу с пылающим Дваером в руке.

— Отец? Отец!

Боашин из Оула был быстр. Он успел сплести начало заклинания, прежде чем Дваер настиг его, но умер он так же мгновенно, как высокий, царственный Повелитель Змей Йедрен, который развел руками и сказал напрямик:

— Я не могу справиться с тобой, маг, и не стану драться. Но я не опущусь перед тобой на колени, чтобы молить о пощаде, тем более такого как ты — одного из Темной тройки Фаерода Серебряное Древо.

Ингрил Амбелтер с усмешкой смотрел на жирный дым, который только что был Боашином, затем перевел взгляд на свои пальцы. Их покалывало. Все шло лучше, чем он смел надеяться: если он выпьет жизнь этих глупцов с помощью Дваера, то часть их силы перейдет к нему. Уничтожение змеиных жрецов и правда может стать дорогой к мантии Великой Змеи!

Сила… он никогда не ощущал такой силы. Сила входила и вытекала из него, это был не огонь Дваера, это была его собственная сила. Он чувствовал потоки природных энергий вокруг себя, слабые, но безостановочные. Его змеиная голова ощущалась как собственная, словно она всегда была его частью. Да, все больше она казалась ему собственной. И это было правильно.

В дверь снова почтительно постучали.

— Высочайший Повелитель Амбелтер, — послышался знакомый дрожащий голос жреца, которого он поставил стражем у дверей, — к вам жрецы Раулдрон из Тселгары, Маскалос и Челдраэм из Ибрина, Фельтарт из Аделнватера и старый Наэль из Ритрима. Они ждут вас снаружи.

— Раулдрон может войти, — сказал Амбелтер, сделав свой голос громким, властным и в то же время пытаясь говорить радушным тоном. — Мы поговорим наедине, прежде чем ты впустишь остальных.

Привратник теперь уже знал, что после того, как кто-нибудь входит, надо поплотнее запирать дверь и держать остальных ожидающих подальше от нее. Давно наложенные могучие заклинания делали невозможным подглядывание и подслушивание — никто снаружи ничего случайно узнать не смог бы. И потому Раулдрон, как и все прочие, был обречен.

Повелитель Заклинаний всей Аглирты улыбнулся, когда двери открылись, чтобы впустить жреца, который уже начал медленно мрачнеть лицом. Красивый, темноволосый, остролицый, с горящими глазами… Однако в руках у него ничего не было, и был он один. Амбелтер улыбнулся еще шире. Прямо как рыбу вилкой брать с тарелки на пиру.

— Привет тебе, Раулдрон, — начал он, показывая на переднюю скамью. — Хотя я тебе и незнаком, я получил священную миссию из рук Карантома Повелителя Клыков и Раунтура Мудрого. Она касается тебя и всех важнейших жрецов нашей церкви, и…

Дверь затворилась. Амбелтер шагнул к скамье, нарочно повернувшись к гостю своей хорошо защищенной спиной. Когда он сядет, Раулдрон окажется как раз в нужной точке, чтобы его было легко обработать при помощи Дваера. Он уже наловчился в этом.

Пламя сбило архимага с ног, разметало его щит, словно это был всего лишь туман, и с чудовищной силой бросило на скамью.

К счастью, Ингрил уже успел положить руку на свой Дваер, и торопливо сплетенный щит снес скамью перед ним и расколол ее на большие куски, врезался в следующую скамью и, перелетев через нее, еще и в следующую. В самом центре скрежещущей круговерти Ингрил Амбелтер обернулся, охваченный гневом и пламенем Дваера.

Повелитель Змей Раулдрон ухмылялся ему в лицо, и пламенеющая паутина очередного его заклинания уже поплыла к архимагу. На мгновение Ингрилу показалось, что он смотрит в две насмешливые искры в пустых глазницах черепа, а не в жесткие глаза жреца.

И тут атака его врага обрушилась на него со всей силой, словно огромным молотом разбив его щит. Архимаг завопил от ужаса и мгновенно заполыхал в пламени Дваера, которое, завертевшись спиралью, — хвала Троим! — перехватило направленные в него удары и закрутило их вокруг него, усиливая его собственную защиту.

Ответный удар Амбелтера ушел в сторону, захваченный вихрем магии, с треском врезался в переднюю стену комнаты, разнес дверь и отразился в дальний угол, где ушел в стену и угас.

Враг ударил по нему заклинанием, которое снесло его вихревую защиту, как тряпку. Снова ослепительная вспышка, комната содрогнулась и наполнилась криками умирающих. Амбелтер отлетел в сторону и сплел щит получше, направив еще один удар во врага — или, скорее, он хотел, чтобы тот так подумал.

На самом деле это был не удар, а оболочка того, что он послал раньше. Она вспыхнула и пошла точно так же, как настоящий удар, а человек, который не был Раулдроном, шагнул вперед, сплетая очередное заклятие с Дваером, но отклонился в сторону у двери, в то время как в угол рикошетом пошел небольшой осколок.

Остальные жрецы взирали на все это снаружи с откровенным ужасом — и опустошающий удар Амбелтера накрыл их, разделившись, чтобы поразить всех, кто здесь был.

Один еще успел метнуть в комнату заклинание — сеть змеиных пастей, которые Гадастер мимоходом уничтожил. Он послал в ответ поток молний, а приросшие к полу жрецы, опустошаемые магией Амбелтера, получив молниями удар ниже колен, попадали на пол замертво. Щупальца заклинания жадно высосали их.

Даже когда удар Гадастера заставил его отступить и его щит заколыхался и рассыпался искрами, Ингрил Амбелтер ощутил прилив новых сил — жизненная сила погибших жрецов забурлила в нем. А за ней последовало что-то еще…

Что-то огромное, глубокое и темное. Что-то, заставившее его трепетать от каждого прикосновения. Такой силы он никогда не касался прежде. Она, вибрируя, шла через него, делала его сильнее, холоднее, и… и…

«ИНГРИЛ АМБЕЛТЕР», — прошептал у него в голове бог.

— Д-да?

«ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я, ВСЕ МЕНЯ ЗНАЮТ».

— Да, о Темный!

«ТЫ ПОХИТИЛ УЖЕ ДОСТАТОЧНО СИЛЫ. Я ДОВОЛЕН. СТАНЬ ЖЕ ТЕПЕРЬ ВЕЛИКОЙ ЗМЕЕЙ, ЕСЛИ ТЕБЕ ЭТО ПРИЯТНО».

И вокруг него открылся Траэль, звенящий, огромный и потрясающий. В сердце сокрушающего огня Дваера, даже в тот момент, когда смертоносный удар Гадастера наполнил все его существо болью, Ингрил Амбелтер узрел — и ахнул. Так вот чего ему так не хватало! Не мертвый Камень с застывшей в нем силой, а живая паутина магии, самопознающая, огромная…

«УДИВИ МЕНЯ».

И внезапно огромный груз тьмы ушел из его разума, даже не удосужившись сказать: «или еще кого-нибудь».

Ингрил Амбелтер очнулся от благоговейного головокружения и стянул к себе новообретенную силу. Так вот каково быть Великой Змеей!

Расхохотавшись от возбуждения, Повелитель Заклинаний всей Аглирты послал удар, который с легкостью должен был уничтожить и Дваер, и его хозяина, и все вокруг!

Свет вспыхнул в его пальцах, послышался страшный рев, он все нарастал, и вот дальняя стена изуродованного зала исчезла, потолок обвалился, и солнце хлынуло внутрь, чтобы показать во всей красе, как огромное здание, частью которого была эта комната, обрушивается внутрь себя с сотрясающим землю грохотом.

Солнце также отразилось от чего-то маленького, вращающегося, что висело в воздухе рядом с ним — там, где был Гадастер в похищенном им теле девушки из Радужных Драконов.

Ингрил посмотрел на это, затем мрачно кивнул. Гадастер переместился, оставив за собой только мерцающий щит, — как и сам он сделал, когда удирал из своего убежища от проклятой Банды Четырех. Может, попробовать отследить его своим Дваером? Но его отнесет этим щитом непонятно куда.

А если вместо этого призвать Траэль?

Траэль ждал, мерцая у него в сознании, но Ингрил мгновенно увидел два его недостатка: он мог провести дни, исследуя потоки этой новой магии, и Траэль не годился для его цели.

Несомненно, он мог выяснить, куда переместился его враг, много часов наблюдая или, по счастливому стечению обстоятельств, просто наткнувшись на нужное место и так обнаружив Гадастера. Но что сделает за это время его бывший хозяин? В первую очередь сразу переместится куда-нибудь еще.

Ха! Да зачем ему сейчас размениваться на мелочи? Пусть череполицый чародей расхаживает себе в чужом теле! Ингрил Амбелтер мог еще беспокоиться о ходячем скелете с Дваером, но Великая Змея лишь посмеется над жалкими умениями Гадастера!

Дваер Амбелтера вспыхнул ослепительным, торжествующим пламенем, архимаг рассмеялся и посмотрел на него, опьяненный темной шепчущей силой, что текла в его жилах. Она теперь навсегда останется в нем, и он будет неутомим и могуч, как сейчас.

И он сможет сделать — вот это!

Он отдался на волю силы и стал расти, меняться, поднимаясь над руинами, превращаясь в гигантскую змею, воистину Великую Змею!

Поднявшись на хвосте выше самого высокого замка, Ингрил Амбелтер сверху вниз посмотрел на Долину, распахнул клыкастую пасть и торжествующе взревел.

Но из пасти его вырвалось громоподобное шипение. Он раскачивался взад-вперед, охваченный радостью. Серебряная повторяла его извилистый путь, Траэль окружал его блистающей паутиной и… о, Траэль!

Как только он подумал о Траэле, чары снова охватили его, и он уменьшился, забыв об огромном змеином теле. Великая Змея исчезла.

Заблудившись в чудесах Траэля, Ингрил Амбелтер стоял нагой среди обрывков своего одеяния, с пламенеющим Дваером в руке, не замечая выживших змеиных жрецов, которые попадали на колени, а потом лицом в землю вокруг него в немом благоговении.

24

ОБОРОТНИ И ТАЙНЫ

ПЫЛАЮЩИЙ ТУМАН замерцал и отступил, как прибой, и Четверо оказались в тронном зале дворца на острове Плывущей Пены. Хоукрил держал на руках бесчувственное тело Эзендора.

Гвардейцы потянулись за мечами, но леди Серебряное Древо жестко приказала им стоять. В ее руке многозначительно сверкнул Дваер. Они повиновались, и один из ветеранов осмелился спросить:

— Что с лордом Черные Земли… как он?

— Устал, не более того, — коротко ответила Эмбра, понимая, насколько это далеко от истины. Похоже, Черные Земли избавился от заразы, но столкновение Дваеров снова поразило его разум. Очнувшись, он то видел дочь и друзей, то не видел, и бормотание его было бессвязно, как те крики, что он испускал во время ночных кошмаров.

Банда Четырех уже собиралась покинуть королевские покои, когда дверь впереди с грохотом распахнулась и в зал вошли гвардейцы в полных доспехах с луками в руках. Позади них шел король Ролин, и, увидев Высочайших Князей, он яростно закричал:

— Вот они! Все, кто верен Аглирте, — убейте предателей!

Краер тут же отскочил в сторону, так чтобы любой, кто будет в него стрелять, попал в стражников, стоявших вокруг трона. Эмбра недоумевающе уставилась на короля — и тут же послала удар Дваера, пытаясь отмести в сторону и гвардейцев, и стрелы.

Тшамарра подскочила к Эмбре, чтобы дотянуться до Камня, а Хоукрил взревел и присел, прикрывая Эзендора. Гвардейцы выпустили тучу стрел.

Магия Эмбры должна была остановить их в воздухе и обездвижить тех, кто стрелял. Какое-то мгновение так и было. Зал застыл в молчании — но тут что-то сверкнуло у горла короля Ролина, и магия Эмбры перестала действовать.

Стрелы снова понеслись вперед, Эмбра выругалась и приказала Дваеру усилить ее связь с заклятием Живого Замка. В тронном зале эти связи были гораздо сильнее — и потолок повиновался ее воле. Огромные его куски рухнули вниз на мраморный пол, сметая по пути стрелы.

Первое заклинание Тшамарры едва зацепило короля, и его Дваер снова вспыхнул, но через миг лицо Ролина оплыло, плоть невообразимым образом сползла с его головы, и Эмбра закричала:

— Коглаур! Коглаур под личиной короля!

Два Дваера вспыхнули одновременно, сцепившись в схватке. Некоторые гвардейцы в изумлении оглядывались на Ролина, но остальные послушно стреляли по четверке Князей, и когда Хоукрил встал, чтобы броситься в бой, он ощутил, что кто-то дергает его за перевязь, и увидел, как Черные Земли выхватил лучший его кинжал и несется на гвардейцев с обнаженным клинком. Эмбра стиснула зубы и снова воззвала к Живому Замку. Пол пошел волнами, которые сбили с ног стражу — и Хоукрила заодно, — заставив пошатнуться и ложного короля, и Эзендора.

Удар второго Дваера обжег руку Эмбры. Тшамарра тут же взяла из Камня силу для заклинания и ударила в коглаура осколками мраморного пола, пытаясь выбить из его рук Дваер.

Безликий бросился наземь, пытаясь накрыть собой Камень, но его заемное обличье стало сползать с него, пальцы превратились в бледные червеобразные отростки еще до того, как на них сверху обрушились камни.

Черные Земли споткнулся и пробормотал что-то, затем побежал, падая, вперед с горящими яростью глазами, и гвардейцы пятились от него.

Эмбра мрачно призвала к Живому Замку, заставив пол швырнуть коглаура в одну из давно пустовавших камер под тронным залом, а Тшамарра подбавила заклинание, которое обрушило ему на голову еще один град каменных осколков.

Безликий превратил эти камни в пыль при помощи своего Дваера, а затем заставил часть пола провалиться, чтобы выбраться из каменного мешка, в который бросила его Эмбра. Он выкарабкался по куску упавшего пола, как странная многоножка, и увидел перед собой оскалившегося Эзендора Черные Земли.

Золотой Грифон набросился на Безликого и начал бешено рубить его на куски. Когда дрожащие, окровавленные щупальца коглаура потянулись к голове бывшего регента, чтобы ударить его или сломать ему шею, Тшамарра выкрикнула заклинание, которое перенесло Хоукрила и Краера прямо к Безликому, и они начали рубить щупальца прежде, чем тот успевал их отращивать.

Краер нанес точный удар в переплетение плоти вокруг Дваера, который держал коглаур, и щупальца конвульсивно дернулись в ответ, так что коротышку отбросило назад. Черные Земли с Хоукрилом в один голос завопили и снова врубились в жилистое многорукое тело. Эмбра быстро пробормотала какое-то заклинание, и из руки ошарашенного гвардейца вылетел меч, быстро нырнув в свободную руку ее отца.

Коглаур поднялся над головами своих убийц, отрастив несколько шей с зубастыми пастями. Все в зале заорали от ужаса при виде чудовища и стали стрелять в его дергающиеся головы. На них мигом выросла чешуя — слишком поздно, чтобы спасти все головы, но все же часть стрел отлетела от них.

Две головы вцепились в оружие Эзендора, но завизжали от боли, лишь попытавшись сомкнуть челюсти вокруг острого лезвия. Третья сунулась между ними, разинув пасть, чтобы разорвать Грифону грудь, — но Тшамарра послала молнию, и голова отдернулась, содрогаясь и плюясь дымом.

Камни потолка полетели в остальные головы, когда Эмбра снова воззвала к заклятиям Живого Замка, ее Дваер вспыхнул, и над дерущимися людьми и чудовищем зазвенел воздух — два Камня сцепились в попытке одолеть друг друга.

Хоукрил и Краер прорубались через путаницу щупалец и потоки крови, пытаясь пронзить сердце коглаура, прежде чем оборотень снова изменится. Тшамарра спалила огнем отсеченные щупальца, лишив коглаура части его тела и таким образом ослабив его.

Черные Земли завывал от боли, когда окровавленные челюсти кусали его за руки, а щупальца хватали за ноги. Покалеченного Высочайшего Князя швырнуло через зал к его дочери.

Эмбра, сосредоточившаяся на Дваере и заклинании Живого Замка, едва заметила его — и потеряла контроль над обоими, в результате Эзендор Черные Земли врезался в нее, и оба они упали на потрескавшийся мраморный пол.

С торжествующим ревом многоглавое чудовище воззвало к своему Дваеру — и с него сорвалась молния, перескакивая с клинка на клинок, с доспеха на доспех. Люди спотыкались, ругались, падали — и тут дверь позади коглаура распахнулась. Безликий едва успел повернуть две головы, чтобы увидеть, что там творится, а меж тем в зал влетел Халгор Делкампер и всадил по рукоять свой меч в бледную податливую плоть с воинственным воплем:

— За Делкамперов!

Прямо за ним в зал вбежали вооруженные Флаерос и король, и коглаур застыл, а потом всей своей тушей попытался обрушиться на короля. Чуть не угодив под него, Халгор схватил меч, сорвал с пояса кинжал, чтобы броситься на тварь, — но с другой стороны коглаура вынырнул оглушенный, однако решительный Краер Делнбон с двумя кинжалами в руках, нацеливаясь на пламя Дваера.

Коглаур завизжал, поток светящейся синей крови окатил Делкампера. Камень, дергавшийся почти перед носом Краера, вспыхнул — и многоглавое чудовище внезапно исчезло.

Краер тяжело приземлился на пол, нос к носу с Халгором. Король оглядел полуразрушенный тронный зал и рявкнул:

— Всем положить оружие!

Эмбра оторвала взгляд от распростертого бесчувственного тела отца, вокруг которого уже начало разгораться целительное свечение. Остальные Высочайшие Князья подбежали к ней.

— Как он? — прошептал Хоукрил.

Эмбра пожала плечами, затем покачала головой.

— Руки-то вылечатся быстро, а вот разум…

Когда Халгор, Флаерос и король подошли к ним, четверо обменялись усталыми взглядами. Приветственно махнув Ролину, Краер вгляделся в лица друзей.

— Давайте-ка подсчитаем, у кого в Аглирте есть Дваер. Я во всей этой неразберихе уже потерял счет бедствиям, грозящим королевству.

Эмбра вздохнула. Хоукрил обнял ее за плечи и, скривив рот в не слишком веселой улыбке, начал перечисление:

— Ну, один у некоего оборотня.

Тшамарра кивнула.

— Второй Камень последний раз видели в руках не столь покойного, как мы считали, Повелителя Заклинаний.

— Третий у Эмбры, — вставил словечко Краер. — А четвертый, который был у Эзендора, украла прекрасная чародейка, — если, конечно, это не был тот самый оборотень, в крови которого мы все сейчас перемазались.

Эмбра снова вздохнула.

— Значит, мы знаем, у кого два из них — у оборотня и у нас, и предполагаем, у кого еще два.

Тшамарра горько усмехнулась.

— И все трое наших соперников желают смерти нам и погибели Аглирте.

Краер хмыкнул.

— Как всегда.

— Значит, вы хотите смерти Банды Четырех и погибели Аглирты? — спросил Повелитель Летучих Мышей, угрожающе подняв светящийся жезл.

Долмур Радужный Дракон покачал головой. Медленно показав пустые руки, обожженный чародей похромал вперед, морщась от боли, и повернулся посмотреть на своего брата. Итим был куда в худшем состоянии и двигался гораздо медленнее. Они обменялись мрачными взглядами, посмотрели на Повелителя Летучих Мышей и одновременно покачали головами.

— Хорошо. — Аркл Гулдейрус опустил жезл. — Тогда можете остаться.

Он сам хромал куда заметнее, когда двинулся к арке и махнул жезлом, предлагая остальным следовать за ним.

— Дарсар и так уже сильно пострадал от болванов, которые пытаются уничтожить Аглирту. Куда сильнее, чем от всех других войн и магических поединков, вместе взятых. Если поклянетесь не нападать на меня и не будете пытаться стянуть у меня магию, я покажу вам, откуда наблюдаю за Долиной, и мы вместе посидим и посмотрим на судьбы острова Плывущей Пены. Вина не желаете?

Долмур Радужный Дракон улыбнулся.

— Нет ли у вас сарненского черного?

Полная ловушек, сырая, пыльная темнота Дома Безмолвия пугала людей Долины, но сейчас это было самое безопасное убежище.

Много лет коглаур использовал его, убивая без числа своих сородичей-Безликих и наглых аглиртцев, — но он никогда не бродил по этим темным залам, испытывая такие мучения. И не спотыкался, как сейчас, оставляя за собой синий кровавый след. Он менял облик через каждые несколько шагов, пытаясь отделаться от боли и шипя от ярости.

Дваер пылал в его руках. Камень исцелял коглаура, но медленно, слишком медленно. Ничего не поделаешь; если делать это быстро, то в теле останутся узлы, которые потом будут мешать менять облик. Итак, терпение и боль.

Да, в ближайшем будущем придется терпеть и страдать. Впереди была потайная дверца, за которой можно будет спокойно полежать или превратиться в бесформенную массу и вползти в высокую разрушенную башню, именуемую Расколотая Корона. Там если кто и помешает, так только птицы — все верещат да гадят…

Дваер внезапно вспыхнул с ослепительной, бешеной силой. Коглаур едва успел удивиться, как ощутил такой ожог, что поспешно отшвырнул Камень, завывая от боли.

Безликий привалился к холодной стене, глядя на дым, поднимающийся от его опаленных конечностей, когда вдруг из-за полуистлевшего гобелена вышла хрупкая женщина в черном платье и поймала в воздухе отброшенный Дваер.

Она улыбнулась, глядя на дрожащего, скрючившегося Безликого, и ласково сказала:

— Тебе уже много столетий как сдохнуть надо. Тебе и твоим мерзким сородичам.

Дваеры загудели и одновременно вспыхнули, нанеся удар.

Коглаур был стар и коварен и все еще смертоносно быстр. Он прорычал древнее заклинание, услышав которое чародейка нахмурилась и в тревоге отступила назад.

Сила Дваера впилась в дрожащую, текущую плоть, свечение странного оттенка устремилось по двойным линиям магической энергии назад и окутало Камни.

Дваер какое-то мгновение странно звенел, отчего Гадастер Мулкин встревожился, а затем снова стал прежним, и его удары снова набрали силу.

Хрупкая чародейка была безжалостна, и скоро коглаур перестал визжать и содрогаться. Затем Гадастер заставил Дваер создать спиральный вихрь. Он унес пепел коглаура, загудел под потолком и умчался прочь. И на плитах не осталось ничего.

— Милосердные Трое! — ахнул Хоукрил, глядя на потолок опочивальни. — Это еще что?

Он был нагой и весь мокрый от пота, внутри у него все горело, словно он лежал в костре. Эмбра притулилась у его правого бока, вцепившись в него ногтями, — именно от этой боли он и очнулся. Неудивительно — ее прикосновение обжигало. Там, где их кожа соприкасалась, ощущение было как от ожога — старое-старое воспоминание, когда он из любопытства выхватил из огня головешку.

— Огонь и пламя, — неохотно прошептала Эмбра, откатываясь от него. Ее тело блестело от пота, она тяжело дышала. — Я словно плыву в огненной реке. Пламя рвется отовсюду, пожирает все, но горит и горит…

Дваер у ее горла ровно светился, словно все было как надо. Мощь Камня не спадала, сплетая гудящую сеть силы, которая удерживала стонущего, бредящего Эзендора на кровати в другом конце комнаты. Бывший регент метался на постели, как Эмбра с Хоукрилом. Глядя на него, они увидели, что и он весь блестит от пота.

Когда ее отец стал по-звериному рычать, Эмбра прикоснулась к Дваеру, слизнула пот с верхней губы и сосредоточилась.

— Краер и Таш? — прогудел Хоукрил.

Она кивнула, и ее напряженный взгляд сказал ему, что она мысленно общается с кем-то. Латник по выражению ее лица понял, что она кого-то утешает — наверное, Тшамарру. Эмбра подняла голову и улыбнулась, заметив нежность в его взгляде.

— У них те же сны. Это предупреждение от богов, срочное послание или наваждение — я не знаю. Да и не очень меня это волнует. Если кто-то из нас видит во сне змеиные и драконьи головы, конечно, это значит…

— Что Великая Змея снова восстала, — мрачно пробасил Хоукрил, — и рождается новый Дракон.

Эмбра мрачно кивнула и опять коснулась Дваера, потому что Черные Земли начал кричать что-то бессвязное и попытался выбраться из связывавшей его паутины. Успокоив отца, она прислонилась к спинке кровати и вздохнула.

— Ну а что Владычице Самоцветов сегодня ночью придется мало спать, это уж вне всякого сомнения.

Флаерос Делкампер проснулся с криком, колотя кулаками по воздуху.

— Пламя! — кричал он, снова видя, как из тьмы выпрыгивают пляшущие язычки, окружают его, обжигая. — Пламя! Везде пламя…

— Спокойно, парень, — прогудел Халгор, кладя ладонь на лоб юноши и с руганью отдергивая ее. — Боги, да он весь горит! Лихорадка, видать…

Вокруг с тревожными лицами столпились люди. Король держал в руке фонарь и смотрел на мечущегося в бреду барда. Затем он окинул взглядом слуг и гвардейцев. Две служанки Делкамперов покраснели, увидев вокруг столько полуголых мужчин, — только гвардейцы были одеты, в полном вооружении и с мечами.

— Уходите, — брезгливо сказал Халгор, хотя мечи не подвинулись ни на дюйм, пока король не кивнул, подтверждая приказ старого вельможи, — ему лекарь нужен, а не кинжал в печенку! — Он посмотрел на Ролина. — Лекарь-то у тебя есть?

Король сглотнул и кивнул, затем устало улыбнулся.

— Где-то есть. Я не уверен, где сейчас его покои.

— Ладно, — проворчал Халгор. — Короли, короли — что в них толку? Эй, парень! — Последние слова были обращены не к королю, а к Флаеросу Делкамперу, который вдруг проснулся и смотрел в недоумении на склонившихся над ним людей. На его лице мелькнул страх, затем, когда он узнал служанок, раздражение. Он схватился за пропитанное потом покрывало и натянул его на себя.

— А, так ты проснулся, как и все мы, спасибо тебе! — проворчал Халгор. — Малыш, где спит Орели? А?

— Вам специально об этом не сказали, милорд, — ответил дворцовый слуга. — Она сама просила, и…

— Отведи нас туда немедля, — отрезал король Ролин.

Слуга побледнел, что-то забормотал, заикаясь, и поспешил прочь с фонарем в руке.

Халгор сгреб Флаероса и понес его к дверям, закинув на плечи, словно мешок. Младший Делкампер протестовал, лицо его пылало, но затем, увидев, как пот стекает струйками на пол, он передумал и сдался.

— Малыш, да ты совсем горячий, — простонал Халгор. — Все равно как тащить только что запеченного кабана!

Король и гвардейцы пошли следом за Халгором, который торопился за слугой с фонарем, но, похоже, служанки Делкамперов знали путь покороче, поскольку когда они дошли до простой двери в комнату Орели, она была уже открыта. В коридор лился свет, и сама леди в черной ночной сорочке до пят сидела в кресле, глядя на них.

— Халгор, положи Флаероса в постель, — деловито сказала она вместо приветствия. — Там уже приготовлена ему ночная сорочка. Пододвинь кресло королю, остальных выстави отсюда, затем запри дверь. Все прочь. Не в моем обычае убивать королей, так что все эти не слишком мытые гвардейцы пусть лучше держатся подальше от моей замочной скважины, но пускай проследят, чтобы никто другой в нее нос не совал.

— Повинуйтесь госпоже Орели, — твердо сказал король, прежде чем кто-то успел хоть слово сказать против, и все на удивление быстро повиновались.

— Старая Перечница, — хрипло сказал Халгор, — парнишка проснулся с криком…

Орели подняла руку.

— Я знаю. Хорошо, что ты принес его сюда. Достань вон из того шкафчика питье. Конечно, мы первыми попробуем все, что пожелает отведать его величество, чтобы показать ему, что все это безопасно. Ну давай, Старый Баран!

Халгор открыл рот, чтобы возразить, покраснел, хмыкнул и пошел прочь.

— У тебя был сон, — сказала Орели барду, — это я уже знаю. Не бойся — жар и потливость пройдут. Ты не болен и не сошел с ума.

Флаерос облегченно улыбнулся и сел.

— Г-госпожа Орели, простите мне этот вопрос, но… ладно. Я давно подозревал, что вы из Мудрых.

Пожилая дама улыбнулась:

— Ну, ты же не совсем болван. Твои подозрения верны.

Бард и король одновременно подались вперед с видом маленьких детей, возбужденных в предвкушении сказки.

Госпожа Ната Орели подняла костлявую руку и сурово сказала:

— Прежде чем вы зададите вопрос, отвечу: я не целуюсь и не спариваюсь с жабами, редко хлещу себя плетью на лунном свету и никогда не пользуюсь магией, чтобы наслать на кого-нибудь болезнь или смерть. С другой стороны, я часто пляшу под луной нагишом по ночам, собираю полезные травы, где могу, и хорошо храню тайны. Нет, летать я не могу, ни на метле, ни без. Я не пью крови, разве что когда сосу ранку, если уколюсь, и никогда не творю любовных заклятий, даже по просьбе короля. — Она подняла брови. — Я ответила на ваши вопросы и сэкономила время, чтобы поговорить о том, что обрушилось на тебя, Флаерос?

— Ну, в общем да, — неуклюже ответил король. — Только один вопрос: а много на свете Мудрых? Вы видели хоть одну из них со времени вашего приезда в Аглирту?

Орели сурово глянула на него.

— В вашем королевстве много искусных певцов, ваше величество? Вы можете определять их с первого взгляда?

Повисло долгое молчание — даже успел вернуться Халгор, который с натянутой улыбкой предложил стакан с питьем каждому, кроме короля. Ролин сказал:

— Понял. Да, конечно. Простите, госпожа Орели, давайте будем лучше про Флаероса. — Тут он склонил голову набок и вдруг прибавил совсем по-мальчишески: — А можно посмотреть, как вы танцуете? В смысле, потом?

Пожилая дама пригубила вино, покачала головой и сурово ответила, глядя в стакан:

— Ах, эти мужчины. И короли не лучше прочих. Прежде чем мы закончим, наступит рассвет. Так что промочите-ка вашу королевскую глотку, ваше величество. Халгор уже попробовал, так что если в течение нескольких секунд не помрет, то все в порядке.

Старый вельможа хихикнул.

— Ты прямо как затылком смотришь, Ста… хм, Ната.

— Это шуточки Мудрых, — мрачно сказала пожилая дама и осушила свой стакан одним глотком, как мужчина, торопящийся покинуть таверну, потом сунула стакан в руку остолбеневшему королю и легонько хлопнула в ладоши. — Хватит болтать! Тебе снилось пламя, Флаерос, и ты проснулся с криком. В этом нет ничего необычного, и, похоже, сегодня много кто пережил то же самое, особенно в Долине.

— Госпожа, — вежливо начал король Ролин, — вы уже показали нам, что вы красноречивы, учены и таинственны. Вы не могли бы говорить яснее и рассказать нам обо всем?

Домоправительница усмехнулась ему в ответ. Удивительно — у нее сохранились все зубы.

— Мудрые никогда не открывают всего, ваше величество. И вы это знаете. Или должны знать. Давайте-ка проверим, насколько хорошо вас учили. Что вы знаете об Арраде?

Король Ролин вздохнул.

— Кроме того, что она важна для всего магического в Дарсаре, поскольку в Арраде собраны знания о путях управления энергией всего живого, — ничего.

Пожилая дама снова села, с уважением глядя на него.

— Хорошо сказано, ваше величество! Очень хорошо сказано. Не могу не отметить, что вы отлично обучены. Вы сын барда, а ты и сам бард, Флаерос, так что тоже должен бы это знать.

— Я знаю, — кивнул Флаерос. — Как и Рол… король, я знаю очень мало об Арраде и о том, что она существует согласно циклам.

— Ага! — Орели подалась вперед и обратилась к старшему Делкамперу: — Халгор, дай королю выпить.

Халгор с Ролином оба уставились на нее. Не глядя на них, она задумчиво продолжила:

— Два создания обозначают конец каждого цикла существования Аррады — Змея и Дракон. А теперь скажите, кто из них связан с огнем?

Флаерос вытаращился на пожилую даму, словно у нее вдруг отросли три змеиные головы с золотыми коронами на каждой.

— Дракон, — прошептал он.

Орели кивнула и подняла стакан. Король Ролин и бард переглянулись. Хотя они оба видели, что она только что осушила его и отослала Халгора наполнить еще один стакан для короля, ее собственный стакан снова был полон до краев.

Она улыбнулась им поверх кромки стакана.

— Всякий раз как появляется Змея — те, кто поклоняется ей, зовут ей Великой Змеей, и это, как правило, злонамеренный чародей, — появляется и Дракон. Когда приходит один, приходит и другой. Говоря словами барда Тантавура — ты должен помнить их, лорд Флаерос: «Я горел в ночь огня, в ночь прихода Дракона». Ты знаешь ведь, что случилось с Тантавуром?

— Он стал Драконом, — прошептал Флаерос, широко раскрыв глаза, — и погиб в небесах над Серебряной в сражении с чародеем Гараунтом, который летел на Крылатой Змее!

Халгор сунул стакан в руку короля, другой — в дрожащие пальцы Флаероса, который торопливо принялся глотать вино. Потом старший Делкампер поставил два стакана перед собой и осушил оба по очереди залпом.

Все трое мужчин выглядели ошарашенными. Орели вздохнула.

— Очень красноречивая демонстрация жажды, Халгор. Постоянный твой порок.

— Значит ли это… — прошептал Флаерос, но не договорил — ему сдавило горло. Снова попытался: — Значит ли это, что я стану Драконом?

— Не обязательно, — сказала ему старая дама, сделав большой глоток и снова поставив на стол полный стакан. — Аррада касается многих подходящих для этого людей, прежде чем втечет в кого-то одного. Если никто в Долине не увидит во сне пламени, достаточно жаркого, чтобы от этого проснуться, то тебе придется уладить свои дела, прежде… Впрочем, вряд ли. Ваше величество, если поутру вы издадите приказ, чтобы все, кто видел такие сны нынче ночью, объявили об этом…

— Я сделаю так, — сказал побледневший Ролин. — Это…

— Тревожно, — сказала ему Орели. — Ты хотел сказать — «волнующе», но понял, что это не то слово. Тревожит — это ближе.

Король с уважением посмотрел на госпожу Орели.

— Недаром вы стали Мудрой. Не дадите ли мне совет?

— Возьми себе жену, — напрямую сказала ему леди Орели. — Только выбери правильную женщину. Хорошенько потрудись, чтобы зачать по меньшей мере двух сыновей. Отдай одного мне, чтобы я воспитала его от двора подальше. — По ее губам скользнула улыбка. — Ты видишь, почему я не хотела, чтобы кто-то подслушивал?

Ролин уставился на нее огромными темными глазами, и внезапно его пробрала дрожь.

— Тайны, тайны, — прошептала служанка Делкампера Фаерла, осторожно прикрыв слуховое отверстие из ее комнаты в комнату госпожи Орели.

Ламейра кивнула, чуть не стукнувшись в темноте головой о голову Фаерлы. Она была достаточно близко, чтобы увидеть неодобрительное выражение на лице своей неугомонной подруги, и печально добавила:

— Кончилась легкая жизнь.

25

ДРАКОН НАД ОСТРОВОМ

— НАДЕЮСЬ, — мягко сказал Ингрил Амбелтер, озаренный мерцающим светом, — вы все поняли приказ? И осознали, что будет с теми, кто ослушается?

Несколько мгновений стояла тишина, затем послышался хор хриплых, прерывистых голосов:

— Да, Великая Змея!

Змееголовый человек посмотрел на них сверху вниз. Изумрудно-зеленая голова (Ингрил Амбелтер обнаружил, что ему очень нравится быть на голову выше остальных) прошипела:

— Хорош-ш-шо. Очень хорош-ш-шо. Теперь, Повелители Змей, внимайте дальше. Вместо того чтобы нанимать армии для похода на остров Плывущей Пены, лучше поднимайте аглиртцев, которых вы поразили Кровавым Мором, но пока еще не дали превратиться в зверей или сойти с ума. Раздайте им оружие. Остальное сделаю я. Вы знаете мои сомнения относительно вашей готовности к сроку, так что я ожидаю только одного ответа.

Он еще немного постоял, как будто вслушиваясь в напряженное молчание, коротко ухмыльнулся и рявкнул:

— Быстро!

Люди в жреческих одеяниях, куда более роскошных, чем его собственное, бросились мимо мерцающих жаровен к дверям — все, кроме десятка старших жрецов, которые посторонились, прижавшись к стене, чтобы пропустить толпу. Когда за змеиными братьями затворились двери, все старшие жрецы встали лицом к Великой Змее. Каждый мысленно услышал приказ остаться, так что все, без сомнения, знали, что этот чародей и правда повелевает Траэлем и является Змеей по праву.

Казалось, Амбелтер одновременно смотрит каждому в глаза.

— Все достаточно хорошо вооружены? Вам могут доставить мечи, ежели пожелаете.

Ответом было общее молчание. Жрецы переглянулись, но ни один не выступил вперед и не заговорил.

Великая Змея кивнула.

— Хорошо. Значит, считаете себя готовыми?

Жрецы закивали.

— Да, Святейший, — послышалось бормотание.

— Вы знаете, что делать, и судьба братства зависит ныне от вас. Не подведите нас.

Ингрил Амбелтер театрально простер руки и перенес их всех в разные места. Траэль позволял ему повелевать Дваером, даже не прикасаясь к нему. Такая мощь…

Когда свечение в том месте, где стояли десять жрецов, угасло, Ингрил Амбелтер повернулся и позволил себе улыбнуться. Он зашагал по залу.

Что же, неплохо. Повелитель Заклинаний всей Аглирты и Великая Змея всего Дарсара. Неплохо, совсем неплохо… Траэль показал ему, что его трапеза почти готова и что никто из готовивших ее жрецов не осмелился подмешать в нее яда. Лучше поесть — день предстоит нелегкий.

С Дваером он скоро будет без труда перемещаться по всей Долине — от одного сигнального костра до другого. У каждого костра будет ждать жрец с вооруженными аглиртцами — каждый из жрецов был переправлен в свой город или деревню в ореоле такой магии, что это сопровождалось болью даже при наличии Траэля.

Дваер перенесет их на остров Плывущей Пены. Когда они окажутся там, десяток жрецов, которых он предварительно туда послал и спрятал в дворцовых садах, снимут заклинание, останавливающее распространение заразы. И прибывшие аглиртцы, воины или крестьяне, бросятся в бой.

— И король со своими Высочайшими Князьями будут уничтожены своими же верноподданными, — сообщил Ингрил Амбелтер усыпанному звездами небу, которое просматривалось сквозь разрушенный потолок. Затем архимаг расхохотался.

Один из жрецов-привратников тайком заглянул в дверь на этот звук. Он увидел хохочущего человека, ноги которого начали обращаться в хвост, он становился все выше и выше, выше самого высокого латника и даже еще больше…

Но когда Великая Змея справилась с приступом смеха, она снова уменьшилась и хвост исчез.

— Кончай подсматривать, — сказал Амбелтер, даже не обернувшись к привратнику, — и принеси вина. Я буду в зале Змеиных Колец.

Вспыхнул Дваер, и комната опустела прежде, чем перепуганный жрец бросился исполнять приказ.

В центре зала Змеиных Колец была яма, края которой представляли собой спираль спускающихся вниз ступеней, а стены зала были украшены изображениями змей, высовывавшихся из стены футов на десять. Огромные драгоценные камни, светящиеся из-за наложенных на них заклинаний, сверкали в глазницах навсегда застывших каменных змей, керамические плитки пола были расписаны картинами триумфа веры. Десятилетия самоотверженной работы были потрачены на одну эту комнату. Неудивительно, что это место было скрыто далеко в горах, куда аглиртская армия могла бы добраться разве что по воздуху.

Ингрил Амбелтер снова улыбнулся. Великая Змея. Пустой титул, как и все титулы, — но Траэль стоил тяжкого груза божьего внимания. За то, чтобы вкусить эту силу, можно было отдать все.

— Святейший?

Он мог спокойно пить вино, не опасаясь отравы. Амбелтер с улыбкой взял у дрожащего жреца кувшин.

— Благодарю. Ступай и никого сюда не впускай.

Он и не оборачиваясь мог знать, открыта или закрыта дверь, он знал, что никто сейчас за ним не подглядывает. Надо было гораздо раньше перебить жрецов и взобраться на вершину иерархии церкви Змеи — если бы он только знал, что такое на самом деле Траэль.

Вино было славным. Амбелтер с помощью Траэля брал готовые куски прямо с кухни, не дожидаясь, пока жрецы ему принесут блюда и те остынут по дороге — длинные коридоры, извилистые лестницы… Да, эта жизнь куда лучше, чем у архимага, которому приходится вечно скрываться в пещере среди омерзительных тел похищенных мертвецов.

Скоро он станет править на острове Плывущей Пены, в самом сердце огромного сада — Аглирты, а его жрецы будут служить ему ядовитыми клинками, когда он начнет истреблять всех магов Силптара. Когда он станет править еще и этим городом, настанет время истребить в Дарсаре всех оставшихся сколько-нибудь сильных чародеев, включая и самых способных жрецов. Да, Темный будет гордиться им и вкусит плоти любой женщины во всем мире, какую только пожелает…

Сытый и довольный, Ингрил Амбелтер слизал с пальцев подливу, допил вино и пошел к балкону в конце зала.

В свете звезд перед ним простиралась роскошно цветущая Долина. Ингрил Амбелтер улыбнулся, увидев пламя на вершине холма неподалеку. Первый сигнальный огонь.

Он швырнул кувшин с балкона вниз и при помощи Траэля насладился звуками, с которыми сосуд разбился о камни. Подняв Дваер, он вспрыгнул на перила. На грани смертельного падения Ингрил Амбелтер рассмеялся и бросился вниз. Вспыхнул Дваер, и он исчез.

Тьма в зале Змеиных Колец под аркой входа на балкон задрожала и расступилась, словно занавес, открывая хрупкую темноволосую женщину в черном платье. Вместо лица светились магическим светом кости, черные волосы сливались с мраком, и казалось, что над обтянутыми черной тканью плечами плывет голый череп.

Череполицая чародейка двигалась молча, держа в руках камень. Она словно скользила босиком по полу. Красота зала мало привлекала ее — она вышла прямо на балкон.

Внизу в Долине в ночи вспыхивали костры.

— Значит, вот что за игру ты затеял? — прошептал Гадастер Мулкин. — Ну что же, в нее и двое могут играть. Остров Плывущей Пены, еще чего!

Дваер вспыхнул, и балкон опустел.

— Когти Темного, — простонал король, — это когда-нибудь закончится?

— Ролин, — прорычал Хоукрил, — ложись! Ты уже три раза мог получить кинжал в глотку. Иди охраняй Орели и дай нам сражаться, не опасаясь за твою жизнь!

Прежде чем король успел ответить, несколько гвардейцев схватили его за плечи и поволокли к задней двери. В дальнем углу комнаты вспыхнул Дваер Эмбры, мгновенно осветив темную комнату, полную воющих, уничтожающих друг друга людей. Поток обезумевших аглиртцев казался нескончаемым. Он тянулся по лестницам сколько хватало глаз. И сколько бы они ни дрались друг с другом, это значения не имело, потому что им не было числа. Дворцовая стража уже выбилась из сил, стражников давили несметные толпы пораженных Кровавым Мором аглиртцев, они гибли один за другим от рук врагов, которым было наплевать на все, даже на себя. Только в самых узких проходах тела валялись кучами, перегораживая дорогу, но во дворце было слишком много больших залов, так что на то, чтобы все входы завалить трупами, понадобится не один день.

Пол был весь залит кровью, кое-где стояли лужи, но люди все ломились — безумная толпа мужчин и женщин с вилами, ножами, всем, что способно бить, колоть и резать. Они сражались друг другом, со всеми, кто попадался под руку. Придворные падали им под ноги, как скошенная трава, а те, кто еще остался в живых, забились в самые глубокие подвалы. Стражники умирали немного медленнее — но все равно они гибли один за другим, а поток обезумевших аглиртцев не убывал. Защитники дворца отступали, оставляя комнату за комнатой.

Судя по слабому серому свету, пробивавшемуся сквозь окна, наступало утро. Еле переводящие дыхание от усталости гвардейцы увидели, как короля утащили из тронного зала. О, Трое, неужели их оттеснили сюда? По крайней мере, после вспышки Дваера Эмбры и страшной рубки они улучили немного времени для отдыха — зал был очищен от бешеных аглиртцев.

— Надо заложить эти двери! — крикнул один из молодых гвардейцев, показывая мечом на тронный зал с многочисленными золочеными дверями. С острия его клинка падала кровь.

— Нет, нет! — рявкнул Хоукрил. — Этот зал станет для нас ловушкой. Нас слишком мало. Отступаем по лестнице Крылатого Дракона! Закрепимся в Щитовом зале, за ним есть собственные кухни и комнаты и только одна задняя дверь — на лестницу в подвалы!

— Какая еще лестница в подвалы? — крикнул в ответ гвардеец, хотя и кивнул согласно и устало махнул своим солдатам, чтобы те подтянулись к нему.

— Потайная лестница, о которой тебе только что сказали, — проревел Халгор Делкампер, стирая с лица кровь убитых им аглиртцев. В то же мгновение он глянул сквозь слипшиеся от крови волосы на Хоукрила и крикнул: — Боги, да у вас тут знают толк в драке! Я-то думал, придется мне бороться с подушками да с застежками платьев служанок до конца дней моих, а вот нет! Эх, здорово!

— Развлекайтесь, милорд, — ядовито ответил один из гвардейцев, — только для нас всех это смерть, как и для Аглирты.

— Да ладно, — сказал ему Хоукрил, глядя на придворного, выскочившего с перекошенным от ужаса лицом из одних дверей вместе с двумя гвардейцами. — Это все змеиная зараза, а мы уже два раза побеждали змей за последнее время, как, впрочем, и в прежние годы, и Аглирта стоит. И змеепоклонников на наш век еще хватит.

Гвардеец хмыкнул:

— Хорошо сказано.

Остальные, однако, устало качали головами, и один из гвардейцев с горечью пробормотал:

— Только мы до новых побед не доживем.

Двери с грохотом распахнулись, и в зал ввалился окровавленный гигант в полных доспехах. Гвардейцы уже были готовы отразить атаку, но тут воин поднял забрало и ухмыльнулся им.

— Твоя магия сработала, дочь моя! — воскликнул Эзендор Черные Земли. — Я снова стал самим собой. Кто из вас, дурни, впустил этих недоумков во дворец? Они налетали на мой меч всю дорогу от оружейной! — Смерив взглядом только что вбежавшего бледного придворного, он рявкнул: — Ты! В другой раз оставляй мои доспехи там, где я могу их взять, а не вывешивай в дворцовом коридоре! Хотя сотни сбрендивших от заразы крестьян очень старались меня прикончить, я еще не сдох!

Придворный пробормотал что-то бессвязное, пытаясь схватиться за рукав леди Серебряное Древо, но тут же с криком отпрянул, когда острие меча уперлось ему в грудь. Здоровенный латник холодно глянул на придворного и пробасил:

— Отстань от моей дамы, или умрешь.

— А… а… х-х-х, — промямлил придворный, попятившись и наткнувшись спиной прямо на меч гвардейца, которым тот преградил ему путь. — Я от Высочайшего Князя Краера! Ему срочно нужна леди Эмбра!

— Да неужто? — вздохнула Владычица Самоцветов. — И во что он на этот раз вляпался? Пытался пошарить по дворцовым подвалам и что-то пошло вкривь-вкось? Или служанка оказалась не такой уступчивой, как он думал?

Кое-кто из гвардейцев рассмеялся, но придворный продолжал бормотать:

— Я н-не з-знаю, леди. Он крикнул сквозь дверь опочивальни… что-то с леди Талазорн…

— Халгор, останьтесь с Хоукрилом, — бросила Эмбра, направляясь к двери, в которую прежде вбежал придворный, и хватая его по дороге за рукав. — Лоривар, приведи двух лучших воинов нам в сопровождение.

Гвардеец, который до сего дня и не подозревал, что леди Серебряное Древо знает его имя, вспыхнул от неожиданности и удовольствия и рявкнул:

— Сию минуту, леди!

Эмбра коротко улыбнулась в ответ, но шага не замедлила. Обернувшись у самых дверей, она бросила:

— Всем повиноваться приказам лорда Анхару и отступать в Щитовой зал! Прихватите по дороге короля и госпожу Орели. — Она подняла Дваер и добавила: — Из всей этой болтовни я поняла одно — во дворце полно зараженных людей и они в безумии убивают всех, кто под руку подвернется.

— Ну, тут ничего нового нет, — протянул один из старших гвардейцев. — В Долине всегда было полно чокнутых, которые готовы за косой взгляд убить. Просто они все вдруг приперлись во дворец.

— Нет, — пробормотал другой гвардеец, — тут ты не прав. Они никогда и не покидали этого дворца — прошу прощения, милорды, — все те годы, что я живу в Аглирте.

Некоторые из гвардейцев украдкой посмотрели на Хоукрила, ожидая вспышки гнева из-за этих чуть ли не предательских высказываний, но латник только ухмыльнулся и пробасил:

— Их тут может быть куда больше. Слишком много на каждого из нас.

— Думаю, шансы наши невелики, — прошептал молодой гвардеец, опираясь на меч и глядя, как чужая кровь капает с его волос в лужу у его ног. Но говорил он очень тихо, и тяжелое дыхание усталых воинов заглушило его слова.

— Кто идет? — послышался из-за дверей резкий вопрос, и в щель между косяком и дверью просунулся меч.

— Леди Серебряное Древо, Высочайшая Княгиня Аглирты, — сердито отозвалась Эмбра. — Открывай, а то двери разнесу!

— Откуда мне знать… — начал гвардеец, но кто-то перебил его более низким голосом:

— Болван! Помоги отодвинуть засов!

— Но… — опять попытался возражать гвардеец, когда загремел засов.

Эмбра устало покачала головой, и придворный у нее за спиной крикнул:

— Открывай скорей! Тут опасно!

Дверь распахнулась, и старший из двух гвардейцев в комнате ухмыльнулся придворному и сказал:

— Парень, тут тоже опасно. Хвала Троим, вы пришли, миледи!

Он провел их из прихожей через гостиную прямо в опочивальню, где к ним бросился бледный как смерть Краер с кинжалами в обеих руках.

— Только леди Эмбра! — крикнул он. — Остальные — закройте двери, пейте и ешьте в свое удовольствие, пока вас не позовут.

Эмбра вздохнула.

— Ты пропустил большую драку, Краер.

— Нет, — ответил Делнбон, откидывая полог кровати.

Она была пуста. Прогорела до соломы. На полу вокруг нее валялись обгоревшие остатки простыней, покрывал и мехов. А причина всего этого парила над ними.

Тшамарра Талазорн лежала на спине в воздухе, нагая как новорожденная, и при этом изгибалась и корчилась и вся блестела от пота, словно ее натерли маслом. Она смотрела неподвижным взглядом в пустоту, явно страдая от невыносимой боли, и с каждым вздохом из ее уст вырывался язычок пламени.

— Сделай что-нибудь, — в ужасе прошептал Краер. — Она умирает! Это змеиная магия, да?

Эмбра нахмурилась.

— Огонь — это не в обычае змей, — прошептала она. — Может, Амбелтер? Или еще какой маг, творивший зло, пока мы разбирались с Мором? — Она шагнула вперед и подняла Дваер. — Это не может быть ловушкой, пока магия в действии. — Она глянула на Краера, невесело улыбнувшись. — Ведь Таш обычно огнем не дышала, пока вы были наедине, так?

Краер мрачно глянул на нее.

— Я так и думала, — бодро заключила Эмбра. — Я попытаюсь истребить всю магию, которая сейчас в ней. От матраса еще кое-что осталось, чтобы смягчить ей падение.

Дваер вспыхнул в ее руках. Одинокий светильник в опочивальне погас, струящееся из уст Тшамарры пламя померкло, и тут что-то вырвалось из тела парящей в воздухе чародейки. Это нечто сбило Эмбру и Краера с ног так быстро, что они даже моргнуть не успели. Их пронесло мимо гобелена на стене и впечатало в дверь. И тут же что-то еще вырвалось на волю — кроме той магии, что отшвырнула их от Тшамарры.

Когда это накрыло их, Дваер Эмбры зазвенел, как колокольчик, и врезался ей в грудь, прижав ее к стене. Она бы закричала от боли, если бы ее не охватил такой восторг. Она застонала, как в порыве любовного томления, хватаясь за воздух, и даже Краер, который в магии ничего не понимал, ощутил силу, от которой она дрожала и которая держала их над полом.

А в центре этой силы была Тшамарра, которая стонала даже громче Эмбры — почти пела. Ее нагое тело светилось, становясь все ярче, словно пламя. Вся комната вокруг нее содрогалась, гобелены и постель разваливались на куски и разлетались по углам.

В гостиной за дверьми в тревоге закричали гвардейцы, зовя Краера, но их крики почти потонули в нарастающем реве того, что исходило из Тшамарры.

— Боги, — в отчаянии прошептал Краер, — не дайте этому пожрать ее, что бы это ни было! Пусть она живет! Пусть живет!!!

Эмбра едва слышала его. Ей было трудно даже понимать его слова, так поглощена она была волной силы. Магия оказалась куда сильнее, чем поток даже от двух Дваеров, а этого ощущения она не могла бы забыть никогда, и оно все нарастало, нарастало…

Такая сила — истинное блаженство для тех, кто искушен в магии. Эмбра стонала, металась и дрожала, желая, чтобы это никогда не кончалось. Она пела, громко, всем сердцем, без слов, теряя сознание от восторга.

Женщина в центре комнаты вспыхнула огнем, извиваясь и хватаясь за воздух. Огонь был таким ярким, что больно было смотреть.

Краер выкрикнул ее имя, рубя воздух кинжалом, словно пытался рассечь ту силу, что прижимала его к стене. Тщетно, он не мог добраться до возлюбленной.

Тшамарра теперь плыла по воздуху, извиваясь. Сквозь пламя он увидел нечто вроде хвоста и крыльев. Маленькая чародейка обернулась, словно чтобы посмотреть на Делнбона, затем повернулась к окну и вылетела в него.

На пол попадали тлеющие клочья, и в комнате внезапно потемнело. Снаружи что-то огромное восторженно заревело, устремляясь к звездам.

— О, Владычица, защити ее, — взмолился Краер и разрыдался. Словно в ответ его словам, комната снова ярко осветилась и рядом с ним пламя охватило Эмбру.

Краер в ужасе уставился на леди Серебряное Древо. Та бросилась к окну, окруженная пламенным ореолом, на ходу роняя клочья тлеющей одежды. Она пела, все еще охваченная восторгом, и Краер увидел, как по всему ее прекрасному телу проступили пылающие чешуйки. Но прежде чем она успела добежать до окна, и ее полет, и сияние прервались, и она опустилась на пол, вцепившись в обгоревший подоконник, глядя в ночь за окном.

— Да. О да. О, Таш… — шепотом простонала она.

— Что?! — всхлипнул Краер, ощутив, как слабеет удерживающая его сила, но все еще не способный оторваться от стены. — Что случилось с…

Эмбра вздохнула — и начала опускаться. Пламя угасло. Дваер вспыхнул, она вздрогнула в воздухе, печально подплывая к Краеру. В то же самое время незримая сила внезапно исчезла, и он приземлился на ноги и бросился к ней бегом.

Эмбра летела к нему стрелой, раскинув руки, и Краер торопливо отбросил кинжал, чтобы поймать ее… да!

Когда надо, коротышка умел двигаться по-кошачьи стремительно. Он поймал Эмбру умело и точно, схватил за плечи, замедлил ее полет, откинувшись назад, и оттолкнулся от пола, чтобы они упали вместе. Они заскользили по полу и наконец остановились.

Дрожа, Эмбра поникла у него в руках.

— Она жива, Краер. У Аглирты — новый Дракон.

Высочайший Князь Делнбон уставился в ее полные слез глаза и вдруг бешено замотал головой.

— Нет! — кричал он. — Ее убьют, убьют, как Сараспера! Она превратится в чудовище, как и он! Я… я никогда больше не обниму ее!

Дваер словно вплавился в грудь Эмбры. Она села, с трудом взяла его в руку, коснулась Камнем лба Краера и что-то прошептала. И его темный гнев сменился печальным спокойствием.

Сидя рядом с ним, Эмбра улыбнулась ему. Почти рассеянно он увидел, как золотистые чешуйки исчезают с ее тела. Боги, она прямо перед ним, совсем обнаженная — мягкая, гибкая, такая… теплая.

Владычица Самоцветов снова была в его объятиях и сама обнимала его.

— С ней все будет хорошо, Краер, — утешала она его. — Дракон может менять свое обличье на человеческое. Она сильнее Змеи сейчас, и она не может забыть тебя. Именно сейчас твоя любовь для нее — все.

Она погладила Краера по голове, и тут он осознал, что ее грудь касается его. Растерянно он убрал руки и вдруг ощутил, что весь дрожит и краснеет.

— Я… я всегда мечтал вот так обнимать тебя, — прошептал он, — но сейчас мне почти страшно…

Эмбра ласково рассмеялась.

— Не бойся, Ловкопалый, — прошептала она и поцеловала его.

Краер отдернул голову, почти оттолкнув чародейку. Дыхание Эмбры было горячим. Сладким, острым… и пронизанным пламенем!

Чародей со змеиной головой погладил свой Дваер.

— Ступайте! — сурово сказал он, и последняя шайка аглиртцев и змеиных жрецов отправилась на остров Плывущей Пены.

Он оказался совсем один у сигнального костра на темном холме где-то посреди Аглирты. Ингрил Амбелтер поднял взгляд к звездам, а затем обозрел простирающуюся перед ним даль. Над горами на востоке, за огромным Лавровым лесом, разгорался рассвет. Именно среди острых пиков этих гор рождалась могучая река Серебряная. Он улыбнулся. Скоро вся Долина будет под его властью — до последнего дерева, замка, камня, девственницы. Скоро…

— Так и должно быть, — сказал он вслух, приказывая Камню создать наблюдательную вихревую воронку. — Незачем рисковать собой на острове Плывущей Пены — я буду следить отсюда.

— А придется рискнуть, — послышался сзади знакомый холодный голос, и воздух расступился перед мерцанием Дваера.

Гадастер!

Амбелтер мигом взял под контроль свой Камень, как только увидел череполицую колдунью, но хрупкие руки, принадлежавшие Маерле Радужный Дракон, сжимали два Камня, и она направила на него удар.

Амбелтер отчаянно потянулся к Траэлю, призвав всю его силу в такой спешке, что змеиные жрецы по всей Долине с воплями попадали без чувств. Он отчаянно впустил силу своего Дваера в Траэль, чтобы окружить себя защитой.

Но удары были направлены не в Великую Змею. Они поразили как раз Дваер Амбелтера.

Он вспыхнул, зазвенел, как колокол, — и исчез с холма, забрав с собой Повелителя Заклинаний всей Аглирты.

Итим Радужный Дракон слепо вцепился в Повелителя Летучих Мышей, не сводя глаз с хрустальных шаров.

— Это моя Маерла! — крикнул он. — Я должен идти к ней! Я должен…

Долмур успокоил Итима заклинанием, прежде чем их гостеприимный хозяин успел стряхнуть его с себя.

Младший Радужный Дракон моргнул и внезапно словно бы вспомнил, что находится в башне Гулдейруса, во власти этого злого чародея, чьи летучие мыши с пронзительным писком клубились под потолком.

— Твоя дочь?

Крылатые твари, густо усеявшие плечи своего хозяина, уставились на Итима.

— У нее в руках два Дваера, — насмешливо сказал Повелитель Летучих Мышей. — Что бы ты ни собирался сделать, даже не старайся! Ей не нужна помощь, и мы все втроем не сможем ничего противопоставить тому, чем она владеет. — Он снова повернулся к мерцающим сферам. — Просто смотри.

Дракон парил над дворцом, огромный и ужасный, покрытый броней чешуи. Переворачиваясь в воздухе на огненных крыльях, он заслонял сверкающие звезды и ревел от удовольствия.

Это была настоящая мощь! Боги, в это невозможно поверить.

Тшамарра Талазорн наслаждалась воплями, поднявшимися снизу, с острова Плывущей Пены. Жалкие змеиные заклинания не долетали до нее и с треском падали вниз. Она била хвостом, упиваясь своей мощью, выписывая круги в воздухе…

Боги, если бы Краер видел ее сейчас! Он…

Краер.

Она мгновенно развернулась и помчалась вниз, растопырив когти и разинув пасть. Эти сволочи внизу угрожали ее любимому, ее друзьям, всей Аглирте!

Она неслась, не разбирая дороги, круша на лету деревья, пока не приземлилась посреди цветущих островных садов. Она плевалась пламенем, била хвостом, пока вокруг не осталось никого, кроме обожженных, искореженных трупов. Уцелевшие с криками разбежались. Затем Тшамарра-Дракон снова взмыла в воздух, развернулась и опять ринулась вниз, проведя когтем на бреющем полете над садовой лужайкой, разрывая бегущих в клочья.

Она снова взлетела, пронеслась над башней, потом навалилась на верхнюю площадку всем брюхом, давя собой змеиных жрецов. Кости трещали, как хворост, вопли оборвались, и она снова поднялась в воздух.

Очередная толпа аглиртцев спешила с другого конца острова, завывая и круша все на своем пути. Их подгоняли кнутами змеиные жрецы. Тшамарра врезалась в них, безжалостно уничтожая всех, до кого могла дотянуться когтями и огнем. У нее странно запершило в горле — зараза, смутно поняла она, зараза таяла в огне ее силы. И она снова оказалась одна среди мертвых тел, и жажда крови тоже начала утихать.

Боги, какая мощь! Но она убивала беспомощных жителей. Драконица встряхнулась, вылизала свои когти и огляделась по сторонам, высматривая змеиных жрецов. А, вот они, в своих ризах, высовываются из дворцового окна и пытаются поразить ее заклятиями! Она схватилась когтями за оконный переплет, вырвала его вместе с каменным пролетом между окнами. Жрецы попятились. Она вырвала внешнюю стену комнаты. Один удар ее чешуйчатой лапы смял остальных жрецов, размазав их по стене.

Рога Владычицы, она может убивать змеиных прихвостней чуть ли не одним только взглядом!

Тшамарра отправилась на поиски остальных. Она рыскала вокруг дворца, как чудовищная чешуйчатая кошка, бросаясь на жертву из зарослей. Большинству она позволяла унести ноги, но тех, на ком были змеиные одежды, убивала или сжигала огнем на месте.

Когда на пристани и террасах больше не осталось живых змеепоклонников, Тшамарра повернулась к дворцу и заглянула в каждое окно. Не раз она плевала огнем во внутренние покои и слышала шипение горящей плоти и крики умирающих.

Когда в небе стал разгораться рассвет, в голове Тшамарры раздались странные, режущие слух звуки, они неслись будто бы издалека, но она слышала их не ушами — только в сознании. С каждой смертью они становились все громче, все болезненнее. Казалось, кто-то водит ножом по металлическим струнам арфы — такое она раз слышала, когда подвыпивший бард отыгрывался на инструменте соперника. Звук становился все громче по мере роста ее кровавого урожая.

А потом дворец сотряс удар магии — и Тшамарра-Дракон, заглянув внутрь, увидела пятерых змеиных жрецов, идущих по дымящимся трупам убитых гвардейцев к дверям маленькой комнаты. Леди Талазорн узнала эту дверь. Там была комната, где хранились некоторые из зачарованных платьев Эмбры, окруженные магией, не дающей пыли осесть на них.

Она плюнула в них огнем, одновременно сунув коготь в другое окно, не думая, что развалит стену, потому что она перекрыла им выход.

Жрецы ругались, выли, пытались в отчаянной спешке творить заклинания, но Дракон дохнул на них огнем, и в комнате остались лишь пепел да обгорелая дверь.

Когда они умерли, металлический скрежет поднялся до визга — и оборвался. Послышался многоголосый вой, и все рухнуло в никуда.

Траэля больше не существовало.

По всей Долине змеиные жрецы застывали с воплем, и их головы взрывались. Многие просто горели как факелы, стоя на месте.

Брат во Клыке Мауриван был одним из таких. Он стоял на коленях на одном из холмов Сторнбриджа, вцепившись в глотку Клаэдры и пытаясь другой рукой сорвать с ее шеи шнурок со связкой золотых зостарров. Загоревшись, он рухнул на нее, и оба сгорели.

По всей Долине кричали аглиртцы, падая на колени, рыдая и дрожа, когда зараза уходила из их тел навсегда, оставляя лишь память о том, что с ними сделали змеиные жрецы, и чувство отвращения.

В небе над островом Плывущей Пены раздался слышимый всем резкий звон, в воздухе возникла огромная прореха, сквозь которую плеснул темный огонь, и за ним блеснула яркая вспышка, осветив возникшее непонятно откуда человеческое тело.

Оно вращалось, шлейфом волоча за собой темное пламя, с ужасающей скоростью росло, разбухая в нечто змееподобное, чудовищное, с огромной плоской головой и клыкастой пастью… И вот Великая Змея встала на хвосте позади Дракона, скользившего вокруг башни дворца, и с шипением бросилась на него.

Длинные черные клыки вонзились в золотой чешуйчатый хвост. Тшамарра обернулась, почувствовав внезапную боль, и тут огромные змеиные кольца охватили ее крылья.

26

СУДЬБА, СМЕРТЬ И ДРАКОНЫ

В ТО УТРО на Серебряной было много лодок, набитых наместниками, их стражей и перепуганными, но решительно настроенными аглиртцами, вооруженными чем попало. Все торопились к острову Плывущей Пены. Люди на лодках беспокойно поглядывали друг на друга, но никто не осмеливался развязать сражение, пока не станет ясно, что творится на острове короля.

Остров был уже близко. Он вырастал из широкой стремительной реки в роскошном зеленом поясе садов, окружавшем королевский дворец, много лет служивший гнездом роду Серебряное Древо.

Когда над башнями показался Дракон, на лодках послышались ругательства и крики, и весла на миг замерли. Но наместники выкрикивали приказы, зазвучали сигналы рогов, и работа весел быстро возобновилась. Лодки рассекали воду, а люди с опаской посматривали в небо, держа оружие под рукой.

Затем небо извергло еще что-то, что на глазах стало превращаться в Змею. Снова крики, приказ всем сушить весла, и почти все уставились в светлеющее небо.

Змея поднялась на хвосте, огромная, ужасающая, и нанесла удар, устремившись вниз всем своим телом.

Люди на лодках ахнуть не успели, как Дракон забился в змеиных кольцах, разрывая когтями все сильнее сжимающиеся змеиные объятия почти у них над головой. Змея же жалила и терзала золотистое тело Дракона.

Люди смотрели на кошмарную картину, разворачивающуюся прямо над ними, в ужасе кричали или сыпали проклятьями. Многие просили:

— Назад! Поворачиваем! Уходим!

— Нет! — провозгласил седовласый наместник голосом, подобным боевой трубе. — Аглирта наша, она не принадлежит ни Дракону, ни Змее, она не игрушка магов! Если мы сейчас сбежим, то как мы посмеем потом называть Долину своей! Вперед!

— Славно сказано! — пробасил огромный кузнец с другой лодки.

Наместник — он, конечно, наместник, но многие знали и почитали кузнеца Лоргаута Смита, да и с других лодок послышались одобряющие выкрики. Мало кто повернул назад — на большей части лодок народ приналег на весла и устремился к причалам острова Плывущей Пены.

Драконьи крылья тщетно били но воздуху. Два огромных чешуйчатых тела сплелись в небе, впившись друг в друга клыками и впустую исторгая пламя, — и вот Змея и Дракон рухнули на дворец, сцепившись, как два обезумевших кота.

Крыша провалилась под их весом, внутрь с грохотом посыпались камни, обрушились колонны.

Два чудовища рвали друг друга, кусали, били хвостами, разнося стены, сметая балконы и целые башни. Змея раз за разом вонзала клыки в тело Дракона.

И Дракон горел.

Тшамарра покрылась каплями жидкого пламени, бушевавшего вокруг нее, кипевшего в ее жилах. Яд проникал в нее так же глубоко, как глубоко разорвала она Траэль в тот момент, когда Ингрил Амбелтер был вышвырнут Гадастером из лабиринта колдовского тумана над островом Плывущей Пены.

Наконец Змея получила врага, которого видела перед собой и с которым могла сражаться. Она ненавидела и боялась этого врага, без устали рвала его. Клыки проникали глубоко в тело Дракона, брызгала дымящаяся кровь, и Тшамарра Талазорн превратилась в ало-золотой комок боли, освещенный торжествующими глазами Змеи.

Леди Талазорн смутно осознавала, что сила покидает ее. Она перевесилась через стену, теряя чешуи, и сползла в тронный зал, ныне открытый небу и полный вопящих, разбегающихся прочь людей. Боль текла в ней алой кровавой рекой, и вся эта река была охвачена пламенем, и пламя ревело там, где черный змеиный яд прожигал себе путь в ее теле.

Западная стена Щитового зала треснула и рухнула. Забаррикадировавшиеся там люди внезапно поняли, что смотрят сверху вниз на разрушенный тронный зал.

Некогда роскошный зал представлял собой картину смерти и опустошения. Придворные, гвардейцы и змеиные жрецы лежали в лужах крови или разбегались от Змеи и слабо сопротивлявшегося ей Дракона. За ними вся западная стена замка лежала в руинах.

— Рога Владычицы, — прошептал в ужасе король Ролин, глядя в небо, где вставала на хвосте торжествующая Змея.

За спиной короля Халгор Делкампер выразился малость покрепче. Они смотрели — и Краер Делнбон всхлипывал от отчаяния, но тут на их глазах тело Змеи начало уменьшаться.

— Вперед! — проревел Эзендор Черные Земли, величественно мрачный в своих позаимствованных черных дворцовых доспехах, и взмахнул мечом над головой. — Банда Четырех, ко мне!

Он не стал ждать ответа, а просто бросился к бывшей потайной лестнице, которая превратилась теперь просто в наклонный спуск к тронному залу.

Хоукрил, снова в полном вооружении, бросился за ним. Краер, не скрывая слез, рванулся следом. Эмбра Серебряное Древо тоже устремилась за ними, высокая и хрупкая, в боевом кожаном костюме, похожем на тот, что был на Краере. Пробежав несколько шагов, она обернулась и бросила Халгору Делкамперу, Флаеросу и Лоривару:

— Охраняйте короля, — и показала на Змею. — Наша битва — там.

— Но, леди Эмбра!

Это крикнул Ролин Дворцовый Плащ, растерянно стоящий среди горстки верных воинов. Он замолчал, открыл было рот, протянул руку, не зная, что еще сказать.

Эмбра одарила его чуть печальной улыбкой.

— Не грустите, ваше величество, — спокойно сказала она. — Что может быть лучше, чем сражаться и умереть за Аглирту? И кто знает? Может, мы увидим еще один закат. Помни, мальчик: дело не в том, когда ты умрешь, — дело в том, как это произойдет. — Она кивнула бледному Ролину, прижала к груди Дваер, повернулась, пробежала пару шагов и прыгнула с лестницы вниз, прямо в пекло битвы.

Змея еще раз нанесла удар, разразившись торжествующим свистящим смехом, — но ее клыки вонзились в камень, потому что Дракон стал маленькой, хрупкой женщиной, которая в полубессознательном состоянии лежала среди обломков колонн.

Высочайший Князь Черные Земли пронесся под клыками, как нетерпеливое темное пламя, и подхватил Тшамарру на руки.

— Малышка, — шептал он, — когда-то я был нахальным магом-любителем. Наверное, я еще смогу улететь отсюда вместе с тобой. И ты вместе с королем посмотришь, как мы все тут героически сдохнем.

— Черные Земли! — заорал Хоукрил, с грохотом подбегая к нему. Он чувствовал, что не успеет, Змея раньше…

Змея нанесла удар. Клыки, вдвое длиннее самого Эзендора, прошли так близко, что тот чуть не зацепил их локтем. Золотой Грифон развернулся, чтобы прикрыть собой Тшамарру от струи яда, и спокойно закончил произносить заклинание.

Гигантская Змея снова подняла голову, разбрасывая во все стороны обломки, и Черные Земли отлетел прочь с бесчувственным телом Тшамарры на руках. Он должен был бы упасть на камни, но пробудившаяся в нем магия позволила ему скользнуть по воздуху на ладонь выше кучи камней. Он осклабился и сосредоточился, чтобы подняться повыше.

— Черные Земли! — снова крикнул Хоукрил, подняв меч к небу, чтобы встретить удар сверху.

Золотой Грифон успел отклониться в сторону, прикрыв собой чародейку. Тень огромной змеи упала на него, но он лишь рассмеялся, увернувшись, довольный тем, что его магия сработала, и продолжил скольжение навстречу Краеру.

Делнбон протянул руки. Черные Земли осторожно опустил маленькую чародейку на руки ее друга и возлюбленного, пролетел мимо них и вверх, чтобы встретиться с врагом.

Но Великая Змея нанесла удар Хоукрилу. Латник отскочил в сторону в последний момент, нырнул в промежуток между обломками камней, а огромная змеиная голова рванулась за ним, преследуя воина.

Черные Земли подлетел к голове справа, выхватил меч, целясь в три глаза. Три? Нет, два, но между ними что-то сверкало среди змеиной чешуи.

Вспыхнув злобой, глаза уставились на Эзендора. И когда их взгляды встретились, Черные Земли мгновенно понял, кто перед ним. Ингрил Амбелтер, самозваный Повелитель Заклинаний всей Аглирты, стал Великой Змеей! И он все еще оставался могучим магом. А светящийся «третий глаз», конечно, был Дваером. Камень вспыхнул, и из глаз Змеи в бывшего регента устремились зеленые молнии.

Времени на ответное заклинание или на то, чтобы уклониться, не оставалось. Зеленое пламя закружилось вокруг него, обжигая ледяным холодом. Золотой Грифон попытался увернуться, но меч выпал из его руки, доспехи стали осыпаться.

Ругнувшись, Эзендор Черные Земли взмыл вверх и в сторону, пытаясь вырваться из области действия заклинания. По пути с него осыпалась еще часть доспехов.

Он резко пошел вниз, отвернул в сторону, опять рванулся круто вниз. Один язык зеленого пламени погас, второй же тянулся за ним.

Он повернулся в полете и спикировал на Дваер, приземлился на гигантскую змеиную голову прямо между глаз и, когда Змея подняла голову, чтобы найти его взглядом, с размаху ударил кулаком по Дваеру.

Магия рванулась сквозь него по первому его властному приказу, и Великая Змея под ним, охваченная яростью, ударилась головой о разрушенную стену, чтобы раздавить врага.

Но Эзендор Черные Земли использовал Дваеры в бою куда чаще, чем его противник, и в его разуме сила Камня мешалась с потоками какой-то другой странной силы, потому он мог, невзирая на мощь Амбелтера, противостоять магии, направленной на то, чтобы выжечь его мозг, и, создав щит, не быть раздавленным о камень.

Великая Змея мотала головой, разнося остатки стены, а Черные Земли вцепился в Дваер, всей своей силой притягивая себя к нему и вытягивая всю магию, какую только мог. Он весь горел, боль раскаленным добела стержнем вонзалась в него, он задыхался, его пальцы немели, и весь мир тонул в белом тумане.

Черные Земли держался, заставляя себя преодолевать боль. Ему понадобится вся эта сила, вся без остатка, если он надеется…

Амбелтер закончил заклинание, и Дваер взорвался яростным пламенем. Золотой Грифон оттолкнулся от него и отлетел прочь. Рука его была почти обуглена, он с немыслимой скоростью понесся, словно молния, через тронный зал.

Краер встретил его с двумя кинжалами в руках.

— Отойди! Она достаточно сделала…

— Конечно.

Черные Земли кивнул, махнув рукой, и бывший квартирмейстер на мгновение застыл на месте. Этого Эзендору хватило, чтобы проскользнуть мимо него.

— Я должен сделать только вот это.

Он опустился на пол, пылая с ног до головы, почти на голову выше, чем обычно, наклонился в треске молний — и поцеловал Тшамарру Талазорн в губы.

Она лежала навзничь среди обломков дверного проема. Было видно, что Краер яростно пытался разобрать камни, чтобы утащить ее вниз, в подвал. Огромные глаза ее были открыты, и в них была тьма. Но когда Черные Земли склонился над ней, они вспыхнули, чародейка задрожала. Он приподнял ее голову, словно пил из ее уст, а затем оторвался, поддержал ее за плечи, чтобы она не ушиблась о камень, и прохрипел:

— Прости мне, леди, но кто-то должен стать Драконом.

Он прыгнул в воздух прямо перед носом разъяренного Краера, преодолевая вновь вспыхнувшую в нем боль. Аррада избрала не его. Эзендор Черные Земли уже не имел ни телесной, ни духовной силы для того, чтобы стать настоящим Драконом. Но ради Аглирты он должен…

— Как всегда! — с кривой ухмылкой закончил он свою мысль, хотя все услышали эти слова, словно раскат громового рева. Он вырос — и выросла его боль. Он бился в воздухе и бесполезно выплевывал пламя, прежде чем успел приблизиться к Великой Змее.

Хоукрил глубоко вонзил меч между чешуями, еще когда Амбелтер пытался стряхнуть с себя Эзендора, а теперь он уворачивался от ударов озверевшей Змеи. Эмбра Серебряное Древо метала с помощью Дваера молнии в глаза твари, сбивая ее с цели. Пока ей это удавалось. Змея металась туда-сюда между двумя Высочайшими Князьями, пытаясь перебраться через обломки, — и в этот миг Черные Земли обрушился на нее в ярости оттого, что недолго проживет с бьющейся в нем драконьей силой.

— Я недостоин, — выдохнул он, и изо рта его вырвался длинный язык пламени, ожегший Амбелтера и заставивший его попятиться. — Какая жалость…

Затем боль стала такой, что он мог только рычать — когда не рвал клыками и когтями. Яд и кровь мешались вместе, исходя дымом, и Черные Земли все глубже погружал клыки, передавая по ним огонь.

Великая Змея вопила и содрогалась, неистово металась, камни дворцовых стен разлетались в стороны и градом сыпались в воды Серебряной. Ее хвост жестоко хлестнул Дракона и сбил его на землю. Черные Земли, и так уже теряющий сознание от боли, застонал, и Амбелтер обвил его своими кольцами, как Тшамарру. В то же самое время он сунул свою плоскую змеиную голову в лаз, ведущий в потайную комнату внизу, призвал силу Дваера, чтобы помочь ему сплести древнее заклинание. Оно сработало, и Великая Змея еще крепче стиснула Дракона, ее раздвоенный язык превратился в гротескную человеческую руку, которая потянулась вперед.

Заклятия Живого Замка были здесь сильны, и архимаг использовал силу Дваера, чтобы воззвать к ним, — и Эмбра Серебряное Древо, на полпути к разрушенному тронному залу, рухнула на колени, всхлипывая и дрожа.

Старые чары текли в ее крови, мощные настолько, насколько смогла их сделать таковыми Темная тройка, они полностью овладели ее юным телом с почти магической безжалостностью. Она боролась с ними изо всех сил, но это было все равно что пытаться остановить ветер над всем Дарсаром. Она была неспособна воспользоваться Дваером, не могла видеть, даже дышать.

Король и окружавшие его слуги увидели, как Владычица Самоцветов без чувств упала ничком. Дваер выкатился из ее беспомощной руки. Хоукрил был в добрых десяти шагах от него, когда снова показалась голова Великой Змеи, рука высунулась из ее распахнутых челюстей и схватила Камень.

Голова Змеи почти злорадно повернулась к поверженному Дракону, и из двух Дваеров два луча магии вонзились в золотистый бок. Один раз, другой, еще и еще.

Дракон закричал в агонии.

И начал уменьшаться, как прежде Тшамарра.

— О боги, нет, — прорычал Халгор Делкампер, прикрывая юного короля с двумя мечами в руках. — Ждать уже недолго осталось. Умрем же славно!

Те, кто оставался в разрушенном зале, увидели, как Великая Змея снова торжествующе поднялась на хвосте. За спиной у нее воздух внезапно замерцал, и над змеиной головой возникла дыра в воздухе, окруженная темным огнем. Из этой прорехи появилась молодая женщина, плывущая по воздуху. Вместо лица у нее светился череп, который словно бы парил над ее плечами, и в каждой ее руке полыхал Дваер.

— Меч Заклятий обоюдоостр, дерзкий мой ученик! — прошипел Гадастер Мулкин, и Дваер вспыхнул в ответ на его слова.

Магия Дваеров не нанесла удара по Ингрилу Амбелтеру, она разбудила последние нити той мысленной связи, при помощи которых Амбелтер долгие годы вытягивал из Мулкина жизнь. С холодной насмешкой череполицый маг обрушил всю свою волю на разум Амбелтера.

Повелитель Заклинаний боролся с ним. Эта борьба длилась целую вечность — и всего мгновение. И Амбелтер проиграл. Спокойно и тщательно Гадастер заставил Амбелтера совершить определенное магическое действие.

— Ты так жаждал Дваера, правда? — сказал он прямо в плененный разум Амбелтера. — И теперь, малыш, тебе повезло, свершилось то, чего ты так добивался. Жаль, что от этого и ты погибнешь, и твое ненаглядное королевство, и, наверное, остров Плывущей Пены. Ну, начнем!

Дваеры полыхнули белым, один вырвался из-под змеиной шкуры, второй — из рук, и все четыре Камня вместе зависли в воздухе, образовав кольцо, легендарный Дваериндим. И по всему дворцу приходили в себя и вставали на ноги люди — встала и Эмбра Серебряное Древо, и оставшиеся в живых змеиные жрецы. Где бы они ни находились, они поднимались, не отрывая взгляда от Камней.

Многие близ острова Плывущей Пены точно так же, оцепенев, смотрели на это, не будучи захвачены круговертью магии, но потрясенные откровенной силой, звучавшей в воздухе у них над головой, вихрем меняющих друг друга цветов и изображений, являвшихся в свечении Дваериндима. Лики королей и магов, воинов, давным-давно истлевших, чередой пронеслись перед глазами смотревших и внезапно, дрогнув, исчезли, а в центре кольца вдруг появилось нечто темное.

Что-то вроде темного пламени перескакивало с Дваера на Дваер, отращивая то руки и головы, то крылья и когти, меняя образы и пытаясь вырваться на волю. Оно изгибалось, металось, дергалось от боли в сердце магического вихря, и, наконец, безликая гладкая голова вынырнула из этого хаоса и уставилась на Гадастера Мулкина. Коглаур!

Этот сгусток злобы прервал поток силы, обратив ее в молнии, которые обрушились на остров Плывущей Пены и понеслись по его лежащим в развалинах чертогам, как огненная змея. Люди кричали, в воздух взлетали тела; Великая Змея обернулась и в отчаянной попытке бросилась на Мулкина — не в схватке разум на разум, а просто метнула в него еще одну молнию, сверкающе-черную.

Череполицая чародейка забилась в корчах в центре охватившего ее черного вихря, и из голого черепа вырвался пронзительный, высокий, дрожащий вопль, полный мольбы, он все слабел и слабел, пока не растаял совсем, а Великая Змея содрогнулась от боли, пришедшей к ней по давней мысленной связи.

Вопящий череп медленно оплавился, открыв залитое слезами лицо испуганной юной женщины. Она торопливо сотворила какое-то заклинание и, взмахнув гривой темных волос, исчезла. Ее тело снова принадлежало ей. Маерла Радужный Дракон перенесла себя куда-то прочь от острова Плывущей Пены и исчезла в мгновение ока.

Так сгинул Гадастер Мулкин, первый Повелитель Заклинаний Серебряного Древа, умер второй раз, и его личность была уничтожена.

— Так ли? — прошептала Эмбра Серебряное Древо, все еще дрожа под действием Дваера. — Он и правда на этот раз умер или влез в Амбелтера или еще куда?

Великая Змея восторженно заревела, еще раз вытянула свою чешуйчатую шею — и ловушка, удерживавшая Эмбру, рассыпалась, как распалось и кольцо Дваериндима, закружившись вокруг змеиной шеи по новой орбите. Из кольца дрожащим комком тьмы вывалился коглаур и шлепнулся на камни внизу.

Владычица Самоцветов, освобожденная из ловушки, упала, задыхаясь, но тут же поднялась, не желая упустить ни мгновения разворачивающейся битвы, которая решала ее судьбу.

Четыре Дваера ярко сверкали, вращаясь вокруг Великой Змеи, — и та, разинув пасть, устремилась на уменьшившегося раненого Дракона.

— Недостоин, да? — раздался громовой голос со стороны искалеченного тела Дракона, когда в его тело вонзились клыки.

Дваериндим еще раз вспыхнул и погас, став почти темным, и Змея в удивлении и тревоге отпрянула. Дракон дохнул огнем — и вспыхнул сам, его израненное тело засветилось тем же белым светом, каким светились в кольце четыре Камня.

Эзендор Черные Земли яростно боролся, пытаясь перехватить контроль над Дваерами, и не обращал внимания на боль. Он побеждал Амбелтера, он одолевал.

Он сконцентрировал в себе больше магии, чем когда-либо ощущал, но ни малейшей частицы этой силы не потратил на защиту, вместо этого собрал ее для одного страшного удара, который направил на архимага, когда клыки Змеи вонзились глубоко в его плоть.

И Великая Змея загорелась, в какие-то мгновения превратившись в обугленные кости. Ингрил Амбелтер и все его темные мечтания обратились в пепел так быстро, что видевшие это аглиртцы едва поверили глазам своим. Но одно было совершенно ясно — останки Змеи испарились с почерневшего, прогоревшего почти до костей тела Дракона, и четыре Дваера упали с неба.

Эмбра бросилась туда, куда они должны были приземлиться, чтобы схватить хотя бы два, — но темная, меняющая обличье тварь оказалась быстрее. Коглаур! Она рванулась к Безликому, понимая, что сейчас, после перенесенной боли и смятения, еще не способна сотворить какое-нибудь заклинание, и увидела, как все четыре Дваера, слабо мигнув, упали на оборотня, словно направляемые магией. Безликий встал, приняв обличье Ингрила Амбелтера, создал портал перемещения, обозначенный четырьмя Дваерами, и исчез. А четыре Камня разлетелись в разные стороны, оставив после себя над рекой и замком оглушительную тишину.

— Значит, настоящий Повелитель Заклинаний мертв, — прошептал Флаерос Делкампер, вопросительно глядя на госпожу Орели, — или это все время был Безликий?

— И что, теперь мы будем охотиться за всеми четырьмя Дваерами? — простонал Краер снизу, с разбитого пола тронного зала.

Магическое свечение вспыхнуло в темной комнате в башне Повелителя Летучих Мышей, на миг перекрыв свечение хрустальных шаров. Три мага повернулись вовремя, чтобы увидеть то, что выпало из него на каменный пол всхлипывающей, дымящейся кучкой. Итим Радужный Дракон ахнул, но Аркл Гулдейрус с быстротой опытного воина подскочил к упавшей молодой женщине и схватил ее за глотку.

— Ты Гадастер Мулкин? — проревел он, вложив в голос всю магическую мощь, какую только мог.

Летучие мыши посыпались с потолка, зависнув облаком над новоприбывшей.

Темные, переполненные слезами глаза вспыхнули.

— Я не знаю вас, сударь, — послышался сдавленный, но разъяренный голос, — но я — Маерла Радужный Дракон, и мне уже надоело подчиняться магам!

Со вздохом облегчения Повелитель Летучих Мышей отпустил ее и отступил на шаг. Его чуть не сбил с ног Итим Радужный Дракон, бросившийся обнимать свою дочь, которую уже считал погибшей, но которая только что искала его при помощи заклинания по всему Асмаранду. Дядя Долмур тоже недолго заставил себя ждать.

Радужные Драконы обнимались, не в силах сдержать слез, а Аркл Гулдейрус смотрел на них, ощущая себя как никогда одиноким, и внезапно почувствовал, что и у него на глаза наворачиваются слезы.

Он отвернулся, пытаясь успокоиться. Ничто не должно помешать ему досмотреть зрелище в хрустальном шаре. Все до последних мелочей.

Эзендор Черные Земли понимал, что умирает. Одна боль уже говорила об этом, даже если не смотреть затуманенным взглядом на окровавленное, обугленное до ребер собственное тело. Он уже не был Драконом. Он беспомощно лежал на теле какого-то раненого и умирающего Повелителя Змей.

Золотой Грифон смотрел в ясное утреннее небо Аглирты, шепча:

— Я хочу еще раз услышать пение птиц. Не понимаю почему, но хочу.

Как всегда, Хоукрил Анхару первым оказался рядом. Гигант-латник нежно, как нянька берет ребенка, приподнял тело бывшего хозяина. Золотой Грифон слабо улыбнулся ему. Тьма накатывала волнами, перехватывая дыхание.

— Добрый друг, — торопливо заговорил он, пока еще мог говорить, — прими мое баронство. Ты больше чем заслужил его. Я сделал много… из того, что хотел… странствовал по свету в погоне за мечтами… и даже кое-какие поймал.

Эмбра Серебряное Древо пробиралась к ним сквозь завалы камней, забыв о собственной безопасности.

— Отец!!!

Черные Земли продолжал говорить.

— Я… я хотел любви, друзей, богатства, опасностей… восторгов… и я не разочаровался.

Дочь упала на колени рядом с ним, содрогаясь от рыданий.

— Отец!

— А-а… — простонал распростертый на полу змеиный жрец. — Ты думал, так легко убить бога?

Эмбра уставилась на умирающего. В глазах ее разгоралось пламя.

— Сдается мне, — мягко и неспешно проговорила она, — что Кровавый Мор наконец овладел мной.

Она выхватила кинжал и всадила его в глаз жреца, даже не поморщившись, когда фонтаном ударила кровь. Невероятно, но Повелитель Змей умер не сразу. Захлебываясь собственной кровью, он воскликнул:

— Великая Змея, помоги мне!

Ничего не произошло, и следующий его зов был слабее:

— Змея?

Кровь вспенилась на его губах, он злобно сверкнул оставшимся глазом на Эзендора и обратил взгляд к женщине, отнявшей у нее жизнь, которая все еще стояла над ним с окровавленным кинжалом.

— Я ждал куда большего, — с упреком прошептал он. — Вы все так разочаровали меня. — Он отвернулся от них, последняя слеза скатилась по его щеке, и он умер.

Из-за его ворота выскользнула небольшая змейка и поднялась, чтобы напасть на Эмбру, но та схватила ее прямо у головы, бросила на пятачок уцелевшего пола и раздавила. Затем обернулась к отцу и разрыдалась.

Он медленно поднял обожженную руку и сжал ладонь Эмбры.

— Да, ты моя дочь… во всем, — хрипло прошептал Эзендор Черные Земли, улыбнувшись ей сквозь боль. — Живи… славно. Иди к славе вместе с Хоукрилом… спасай Аглирту!

Она наклонилась, чтобы коснуться его лица, но он, дрожа, сам подался вперед. И когда Золотой Грифон рывком поднялся, чтобы поцеловать дочь в губы, свет погас в его глазах, и его пальцы разжались.

27

ОТРЕЧЕНИЕ ДРАКОНА

ВНЕ СЕБЯ ОТ ГОРЯ Эмбра Серебряное Древо склонилась к умирающему отцу, чтобы в последний раз горячо поцеловать его. И тут изо рта Эзендора Черные Земли вырвалось яркое голубое пламя и с шипением вошло в нее. Эмбра застыла, раскрыв рот и округлив глаза. Пламя прекрасного сапфирового цвета охватило ее всю, и в центре этого сияния Владычица Самоцветов выпрямилась во весь рост, словно ее потянули за незримую нить, и так стояла неподвижно. Пламя бушевало вокруг нее — но не касалось ее.

Аглиртцы, которые осмелились теперь осторожно передвигаться среди руин тронного зала, в том числе и король, с опаской смотрели на нее. Но казалось, она ничего не замечает и не слышит.

— Он мертв! Черные Земли мертв! — ахнул один из дворцовых гвардейцев, глядя на тело у ее ног. — Дракон мертв!

Он еще не успел договорить, как сквозь уцелевшие проходы в зал ворвались вооруженные люди, задыхаясь от долгого бега от самой пристани.

— Змея тоже мертва! Аглирта наконец свободна! — воскликнул какой-то придворный.

— Нет! — прогремел чей-то голос из-за спины короля Ролина, и из груди его показалось окровавленное острие меча, которым кто-то поразил его в спину. — Вот теперь Аглирта свободна!

Король пошатнулся, а наместник Айронстоун стряхнул его тело со своего клинка и схватил упавшую с его головы корону.

— Вот новый король! — взревел он и возложил ее себе на голову.

Его латники, стоявшие вокруг, подхватили его клич:

— Да здравствует король Айронстоун!

— Как правило, — заметил Краер, спрыгивая с полуобрушенной стены на Айронстоуна и одним движением перерезая ему горло, — в королевстве не бывает двух королей одновременно. Орели?

Корона покатилась по полу.

Орели Мудрая уже пробиралась к упавшему Ролину вместе с Тшамаррой, которую она только что исцелила. Старая дама молча обернулась к последней из рода Талазорн, и та отдала ей оставшиеся у нее магические силы, дабы исцелить короля. Как только стало понятно, что магия Высочайшей Княгини направлена сейчас на исцеление, а не на то, чтобы нанести мощный удар, воины Айронстоуна с ревом бросились вперед — но им заступили дорогу королевские гвардейцы с Хоукрилом, Халгором и Флаеросом во главе, а сзади, бешено работая кинжалами, в схватку вступил Краер.

В одно мгновение тронный зал превратился в поле кровавой битвы. Вопили воины, визжали служанки, выкрикивали приказы наместники, народ разбегался в разные стороны. Королевские гвардейцы под предводительством Салдана Грейтсарна ворвались в зал и окружили кольцом сраженного короля, и даже некоторые из придворных сменили дворцовые ливреи на доспехи и, схватив оружие павших, присоединились к ним.

Очередная группа с пристани ворвалась в зал. Среди появившихся было много змеиных послушников с отравленными кинжалами. Звон оружия стал почти оглушительным. Повсюду в крови умирали люди. Эмбра стояла как живой голубой факел посреди схватки. Наместники бросались на наместников, сводя старые счеты.

Над истекающим кровью королем склонилась Тшамарра Талазорн. Она становилась все бледнее, теряя последние силы. Пошатнувшись, маленькая чародейка чуть не упала ничком, но госпожа Орели обняла ее за плечи, не обращая внимания на воина, занесшего над ними окровавленный меч. Он уже готов был опустить его, когда на него с одной стороны налетел Халгор Делкампер, а с другой — Флаерос. Молодой бард с такой силой ударил своего противника, что меч сломался и осколки просвистели прямо перед лицом леди Талазорн. С криком ярости Флаерос всадил обломок прямо в лицо врага, и они вместе упали на пол — бард в попытке порвать врага голыми руками, а тот просто не помня себя от боли. Халгор прикончил воина ударом меча и пинком отшвырнул тело прочь, ободряюще ухмыльнувшись Орели.

Домоправительница покачала головой и вздохнула.

— Мальчишки так и остаются мальчишками.

Через мгновение с воплем испустил дух наместник Торнвуд, которому отрубил пальцы стражник его соперника, а другой пронзил копьем, а неподалеку наместник Харбридж получил в лицо змеиный кинжал и упал на груду тел своих латников.

Развалины тронного зала были усеяны телами мертвых и умирающих, и когда наместник Меспер бросил вызов своему сопернику Тарншару и побежал ему на встречу, Эмбра Серебряное Древо внезапно раскинула руки и воскликнула:

— Довольно!

От голоса ее пошатнулся замок, эхо его раскатилось по берегам Серебряной и отдалось от развалин Дома Безмолвия.

На ее щеках на миг проступили чешуйки. Драконья чешуя.

— Ситра доурр, — прошептала она.

Голос ее был все еще полон громовой силы Дракона, и все мечи, кинжалы, копья и другое оружие вдруг взлетело в воздух и повисло там. Над лишенной крыши частью тронного зала небо наполнилось мечами, а там, где еще сохранилась кровля, оружие глубоко вонзилось в закопченный камень.

Воцарилось звенящее молчание, и ошарашенные люди стали поворачиваться к Владычице Самоцветов.

Эмбра Серебряное Древо тяжело дышала, в глазах ее читалась ярость, а волосы стояли дыбом.

— Довольно смертей. Аглирта вкусила их уже сверх меры, — с бешенством в голосе проговорила она. — Прекратите. Немедленно.

Повисла еще более глубокая тишина. Люди искоса посматривали друг на друга и на высокую хрупкую женщину, окутанную языками голубого пламени. Никто не знал, что она предпримет в следующее мгновение и что они осмелятся сделать перед лицом ее гнева.

— Король жив, — в полной тишине сказал Краер Делнбон.

— Помогите подняться, — решительно попросил Ролин.

Хоукрил Анхару шагнул вперед и поднял короля Аглирты на ноги.

Лицо Ролина было смертельно бледным, он все еще был весь в крови, нагрудная пластина его доспехов куда-то подевалась, да и прочие латы были помяты и порублены. Но казался король куда более спокойным и взрослым, чем когда-либо прежде. Он окинул взглядом толпу и провозгласил:

— Я очень устал от змеиных жрецов, воинственных баронов и наместников. Да будет ведомо всем в Аглирте, что отныне змеепоклонничество карается смертью. Больше не будет баронов, и любой наместник, который не проявит преданности мне и не докажет ее службой в армии, которую я ныне собираю, дабы очистить Долину, будет лишен своего звания и жизни. Верные аглиртцы, ко мне! Больше не будет…

— Нет, — твердо сказала леди Серебряное Древо, стоя позади него. — Нет, Ролин. Это не тот путь. Преданность и доверие надо заслужить, но не путем еще более жестокой тирании, чем во времена правления тех, кого ты называешь предателями.

Она наклонилась и подняла корону.

— Мне кажется, Аглирта заслуживает лучшего.

Толпа зашепталась. Корона блеснула в руках Эмбры, отразив солнечный свет.

— Что ты хочешь сказать? — прошептал Ролин, обернувшись к ней. — Ты же знаешь, что я никогда не хотел этой короны.

— И именно потому ты был куда лучшим королем, чем многие жадные до власти, — ответила наследница рода Серебряное Древо, — но в Долине до сих пор неспокойно, и мечи обнажены, и змеиные жрецы строят козни.

Она медленно обвела взглядом толпу.

— Я могу все это изменить, — спокойно сказала она. — Я — Дракон. Новая Змея восстает уже сейчас, но если ей не будут поклоняться, то она останется просто человеком, а сейчас я властвую в Аглирте и потому могу делать то, что желаю. — Она обернулась к королю и мягко добавила: — И я желаю, чтобы Ролин Дворцовый Плащ был свободен от тягот престола.

— Ура! Да сгинет король! — вскричал кто-то среди воинов.

Эмбра быстро повернулась на голос.

— Нет! Лучше скажи — да восстанет король! Много лет истинный король спал, и Аглирта была Землей Без Короля. Проклятием страны были жадные до власти воинственные людишки — каждый барон мнил себя королем в своем баронстве и рвался захватить власть во всей Долине. И сейчас они — проклятие королевства. У народа Аглирты слишком много правителей.

Она взобралась на груду камней, чтобы ее видели все, и медленно обвела взглядом окружавших ее людей. Корона сверкала в ее руках.

— Было время, когда я не осмелилась бы сомневаться в правоте деяний королей и знати. Это время миновало. Слушайте же мою волю. Отныне в Аглирте не будет королей, не будет баронов — только наместники, которые будут управлять войсками, выносить судебные решения и заботиться о народе, порученном им в попечение, от имени регента. Все они будут править во имя народа.

Эмбра вздохнула, посмотрела на корону и продолжила:

— Регент будет постоянно ездить по Долине во главе армии, которая будет строить, восстанавливать, беречь урожай, следить за дорогами и улаживать раздоры. Остров Плывущей Пены станет местом суда и исцеления, где о людях будут заботиться жрецы Троих, которым не будет дозволено возводить храмы — только алтари под открытым небом. Никто не смеет поклоняться Змее в Аглирте под угрозой изгнания, и точно так же никто не будет поклоняться Дракону.

Вокруг послышались вздохи облегчения. Люди ожидали установления новой тирании или магической власти, но теперь они спокойно могли обдумывать слова Владычицы Самоцветов.

— Я прекращаю древнюю вражду Змеи и Дракона, — продолжала Эмбра, — и пока я сдерживаю свою силу, пока никто не станет поклоняться мне или Чешуйчатому, новая Змея никогда не станет сильнее меня. Безумие и превращение людей в чудовищ было делом змеиной магии. Все кончится, когда змеиные жрецы будут истреблены или изгнаны из Аглирты. Дваеры спрятаны, запечатаны моей силой там, куда их разнесло, и я узнаю сразу же, если кто потревожит их. Мои друзья вместе со мной тоже отрекутся от того, что было им дано, — от титулов Высочайших Князей Аглирты. Наша задача выполнена.

Она подбросила корону и сделала какой-то короткий и простой жест — и королевский венец Аглирты разлетелся на куски, которые вспыхнули пламенем и исчезли.

Снова общий вздох. Эмбра спустилась со своего возвышения, сказав по дороге:

— И все же мы должны навсегда остаться стражами Аглирты. Если мы понадобимся ей — мы придем.

Она подошла к своим друзьям из Банды Четырех, бросив через плечо собравшимся людям:

— Постарайтесь, чтобы Аглирта больше в нас не нуждалась.

На миг воцарилось благоговейное молчание, а потом Флаерос Делкампер вскричал:

— Вот Стражи Аглирты!

— Стражи Аглирты! — с воодушевлением подхватила толпа его клич.

— Постойте! — проворчал какой-то наместник. — Дворцовый Плащ, вы-то согласны на это?

Снова воцарилось молчание. И в тишине Ролин твердо ответил:

— Да, и с великой радостью. Я намерен разыскать всех до единого жрецов Троих и встретиться с каждым наместником и бывшим бароном, чтобы каждый лично засвидетельствовал, что принимает тот путь, который указала Эмбра. Тот, кто откажется, должен будет покинуть Аглирту. Я намерен также выслушать мнение каждого жителя и жительницы Аглирты по поводу того, кого они считают наиболее достойными стать их правителями и судьями — пока я регент, эти люди будут моими подчиненными, королевскими служащими. Эмбра права: слишком много видели мы крови, магии и змей и слишком мало честного труда, честных денег, доброго урожая, пиров и мира, дабы всему этому порадоваться!

— Славно сказано! — решительно бросила госпожа Орели, и среди воинов Лоргаута Смита послышались одобрительные возгласы.

— За Аглирту! — воскликнул Флаерос Делкампер в высокой манере бардов Дарсара. — Стражи сказали! Регент сказал! За Аглирту!

— За Аглирту! — раздался громоподобный крик, и тут все вдруг одновременно начали оживленно переговариваться.

— Ну, с этим разобрались, — отметил Краер, обнимая совсем лишившуюся сил Тшамарру и глядя на Хоукрила, который успокаивал дрожавшую Эмбру Серебряное Древо. — А вот как насчет первого из этих самых пиров? Что-то я проголодался!

Стоявшие рядом люди поддержали его, и по всему залу быстро распространился клич:

— Пир! Да будет пир!

Люди сразу же бросились суетиться, и никто не замечал уже мертвых тел Эзендора Черные Земли, Повелителей Змей и рядовых змеиных жрецов, а также сотен погибших аглиртцев.

Обняв тихо всхлипывающую Эмбру, Хоукрил Анхару смотрел на человека, который так долго был его хозяином. Его надо будет похоронить рядом с Сараспером.

— Вот и нет уже Банды Четырех, — прошептал он и понял, что тоже плачет.

Эпилог

ТАВЕРНЫ И ТРАКТИРЫ Силптара были забиты торговцами, горячо обсуждавшими прибытие в их город важной персоны. Весть неслась по городу, словно штормовой ветер: регент Ролин Дворцовый Плащ Аглиртский прибыл в Силптар.

Одни горячо утверждали: скоро ждите вторжения. Другие говорили: да он приехал просить мира или денег на восстановление Долины. Да нет, просто хочет посмотреть, что такое настоящее богатство, заявляли иные. Просто так приехал, купить кое-чего или по долгам расплатиться, а то и вытребовать кое с кого долги, как обычный человек, объясняли четвертые, хотя что мог кому-нибудь в Силптаре ссудить юноша из растерзанной войной Долины, вряд ли кто мог сказать.

Толпы бездельников или людей слишком богатых, чтобы трудиться, все заботы которых только в том и состояли, что слухи обсуждать, повсюду таскались за юным регентом и его солидной свитой. А он сейчас шел к пристани, к небольшой старой верфи, где скрипел поставленный в док изящный морской корабль.

Там король встретился с хозяином «Доброго ветра», Телгаертом, который, казалось, ждал его. Толпа подтянулась поближе, чтобы услышать, о чем пойдет речь, и люди увидели, как молодой регент обнимается с красивым юношей примерно его лет.

— Попутного ветра тебе до Рагалара, Флаерос, — хрипло сказал Ролин. У него внезапно перехватило горло. — Ты всегда был рядом, когда я в этом нуждался. Мне будет очень недоставать тебя.

— А мне еще больше будет недоставать тебя и зеленой Аглирты, — ответил бард. — Если понадоблюсь тебе или просто захочешь увидеть нас, вдохнуть морского ветра в Варандоре — пришли весточку.

— Именно, — поддакнул Халгор Делкампер, хлопая Ролина по плечу. — Там уж Орели тебя приведет в порядок! — Он расхохотался, перехватив сердитый взгляд домоправительницы, которая пригрозила ему посохом.

— Господа, — пробормотал Телгаерт, махнув рукой на воду, — время идет.

— А мы, как всегда, опаздываем, — с улыбкой сказал невысокий худощавый человек с вкрадчивой повадкой профессионального вора. — Конечно же. Ну, давайте расцелуемся, пообнимаемся и внесем юного Делкампера на борт, а?

Хрупкая женщина, стоявшая рядом с ним, поморщилась.

— Это можно было и поделикатнее сказать, Краер.

— И что мне теперь, все ходить вокруг да около, церемониться, как придворному? Они тебе еще не надоели, Таш?

— Ловкопалый, — твердо сказала высокая женщина у него за спиной, — попрощайся и заткнись, иначе скоро нам придется увидеть, как чересчур умный отпрыск дома Делнбонов плавает! — Эмбра многозначительно подняла ногу, явно намереваясь пнуть его в зад.

— Как угорь, — хвастливо заявил Краер, величаво раскланиваясь.

— Ну, это меня не удивляет, — возведя глаза, с невинным видом сказала Тшамарра Талазорн, — если учесть все то, что выделывает владыка опочивальни моей по ночам…

Бывший квартирмейстер сделал вид, будто это его шокировало, и отпрянул от своей дамы — и тут его крепко взяла за ухо госпожа Орели, подтащила к себе и чмокнула в губы.

— Прощай, малыш. Вырастешь — напиши. — С этими словами она зашагала к кораблю.

Когда она дошла до трапа, не обращая внимания на веселый смех и непристойные жесты, которые выделывал у нее за спиной Краер, она кивнула ждавшей ее молодой женщине в кожаном дорожном костюме. Это был многозначительный кивок — и незнакомка ответила ей тем же.

— Оратли, — назвалась женщина и тепло улыбнулась, протянув руку своей немолодой пассажирке. Двум Мудрым было о чем поговорить по дороге в Рагалар.

Когда Эмбра и Тшамарра от всей души крепко расцеловали обоих Делкамперов, Флаерос покраснел до ушей, а его дядюшка Халгор расцвел в улыбке. Двое из троих слуг Делкамперов, помогавших грузить личный багаж, тоже подошли, понадеявшись на такое же прощание, но чародейки лишь помахали им, и по крайней мере один из них облегченно вздохнул. С чародейками заигрывать небезопасно, а уж с Драконом Аррады — тем более.

Быстро отдали швартовы, раздались последние прощальные пожелания, и «Добрый ветер» отчалил. Ветер тут же раздул паруса, и корабль скоро исчез из виду, а королевская свита повернула прочь от пристани.

Они не прошли и трех шагов, как вдруг увидели среди суетящихся моряков, торговцев и погонщиков каких-то странных людей, которые не двигались, а стояли, словно изваяния, мрачно охватывая аглиртцев кольцом.

Хоукрил заворчал и потянулся к мечу. Народ горохом посыпался прочь, с проворством опытных завсегдатаев трактирных драк унося ноги подальше и оставляя короля со спутниками нос к носу с их противниками.

Десять человек. Судя по одеяниям, силптарские маги, наемные чародеи. За ними злорадно ухмылялись богатые купцы с Иеремборских островов.

Хотя Тшамарра Талазорн и знала, что жители Иерембора все еще горят жаждой мести за неудачное вторжение Эзендора Черные Земли и наверняка решили воспользоваться возможностью, чтобы заодно прикончить и правителя Аглирты, она приняла недоуменный вид и осторожно спросила:

— Милорды, что вам угодно?

Маги лишь усмехались в ответ. Один из островитян прокашлялся, с важным видом выступил вперед, намереваясь заговорить, и застыл, когда Хоукрил и Краер, улыбаясь во весь рот, шагнули вперед с обнаженными клинками, прикрывая регента. Ролин нервно сглотнул и обнажил свой меч.

Тшамарра подняла руки, в которых уже потрескивало готовое вырваться заклинание.

— Лучше не надо, милорды маги, — предупредила она, — или сегодня пристань Силптара превратится в бойню.

Маги с ухмылками показали свои руки, в которых тоже пылал огонь магической силы.

— Ну что, без Дваера никуда? — хихикнул один из них.

Эмбра Серебряное Древо ответила ему усмешкой.

— Ничего, справимся, — тихо ответила она и тут же преобразилась в Дракона, возвышаясь над хаосом их торопливо сплетаемых заклинаний.

Народ с воплями бросился врассыпную. Тшамарра свалила одного из магов заклинанием, Краер всадил второму кинжал в глотку, а над ними выдохнул струю пламени Дракон. Огромный огненный шар охватил трех магов, оставив от них одни лишь угли. Другие вдруг вспомнили, что у них есть важные дела в другом месте, и исчезли — кто во вспышке магического пламени, а кто просто удрал в ближайший переулок.

За какие-то мгновения силптарские чародеи испарились, и горстка перепуганных островитян осталась сбивать с одежды пламя. Один из них с воплем бросился к краю пристани и прыгнул в воду.

Эмбра не стала его преследовать, вместо этого опустив голову так, чтобы посмотреть прямо в глаза оставшимся.

— Сунетесь в Аглирту со злой магией или змеиными словами на устах — вот так вас и встретим, — сказала она, усилив свой голос, чтобы он прокатился громом по всему Силптару, слышимый на несколько миль окрест. — Того, кто придет с миром, мы с миром и встретим. Но никогда не путайте наше гостеприимство со слабостью.

Слова Эмбры ясно прозвучали во «Вздыхающей горгулье», и все посетители таверны замерли.

За столиком в углу комнаты, которую с ходу узнал бы Флаерос Делкампер, четверо гостей, сидящих над батареей пустых бутылок, чуть грустно переглянулись. Маерла Радужный Дракон вздрогнула, но дядя Долмур легонько погладил ее колено под столом, а отец успокаивающе похлопал по плечу, и она глубоко вздохнула и улыбнулась.

— Наверное, это означает, что нам надо придумать что-нибудь для торговли с Долиной или больше не соваться туда, — заметил Повелитель Летучих Мышей.

— О, — заметил Краер Делнбон, вместе с Тшамаррой Талазорн выступая после короткой вспышки из магического портала, — у нас в Аглирте явно не хватает летучих мышей.

Он протянул хлопающего крыльями зверька Арклу Гулдейрусу и с хитрецой добавил:

— Хотя если вы будете с такой настойчивостью посылать их шпионить за нами, их там разведется выше крыши.

Четверо магов за столом несколько мгновений глядели друг на друга — и внезапно разразились смехом.