Утраченный трон

( Из историй о Банде Четырех - 2 )

Эд Гринвуд

С помощью двух магических Камней Жизни Банде Четырех удалось нарушить долгий сон короля Келграэля Сноусара, и теперь их ждут дальнейшие испытания. Необходимо отыскать недостающие Камни, чтобы образовать Дваериндим и возродить Павших Воинов. Только тогда можно будет вступить в решающий бой с коварным и жестоким врагом — Змеей в Тенях, которая пробудилась вместе с королем.

Тем временем Келграэль Сноусар пытается прекратить распри между знатнейшими родами государства и противостоять бессчетному числу заговоров против королевской власти. Маги — служители Змеи — постепенно подчиняют своей воле все больше и больше сторонников короля, и в конце концов он принимает решение вновь погрузиться в сон, дабы не позволить Змее окрепнуть и обрести силы, прежде чем будут собраны воедино все Камни.

Эд Гринвуд

«Утраченный трон»

Посвящается Сэл, такой же мечтательнице, как я, которую сама дорога манит не меньше, чем пункт назначения

Что есть король?

Фигура грандиозная на троне,

Мишень проклятий и объект для почитанья.

Его винят во всем и сеть плетут интриг

Те, кто всегда иметь желает больше.

Его приветствуют, о нем разносят сплетни,

И любят, лишь когда его не станет,

И повинуются ему, когда он рядом

И властью облечен.

Тот, кто ведет народ,

Кто отдает приказы,

Чье даже самое приветливое слово

Способно умертвить.

Свергайте королей, не угодивших вам,

Ведь у богов их много про запас.

Будь у меня богатство и жилище,

К себе бы взял кое-кого из них

И обучил как следует.

И королевство было бы целее.

Из песни барда Кастлана из Илтри «Короны на продажу», сложенной во времена короля Мортримма (в незапамятные времена)

Пролог

СТАРЫЙ МЕНЕСТРЕЛЬ покачал головой.

— Трудно в это поверить, парень, — сказал он, уставившись в пустую пивную кружку, — даже таким, как мы. Выходит, легенды оживают! И ты утверждаешь, что четверо бродяг-авантюристов во главе с Владычицей Самоцветов вернули нам Спящего Короля?!

Флаерос Делкампер кивнул, глаза его сияли.

— Я знаю, — возбужденно заговорил он, — это кажется невероятным, но это действительно произошло, точно так, как я сказал! Я был там! Я стоял в тронном зале на острове Плывущей Пены и видел, как бароны преклоняли колени перед Пробужденным королем!

Флаерос чувствовал, что слишком повысил голос, но ему было наплевать. Что с того, если восторг воспоминаний лишил его речь связности? Он был дома, в Рагаларе, в увешанной пивными кружками задней комнате «Старого льва», а напротив него за столом сидел домашний менестрель семейства Делкамперов и наставник Флаероса еще с тех пор, как тот бегал чумазым мальчишкой.

Старый Баэргин улыбнулся и снова недоверчиво покачал головой, хотя к этому времени весь Дарсар уже слышал, что король вернулся в Аглирту, и это сулило блестящее будущее, мир и процветание всем простым людям.

Руки, которые когда-то поправляли неловкие пальцы Флаероса, берущие первые аккорды на струнах арфы, поставили кружку на стол, и их хозяин тихо спросил:

— И что теперь с этой знаменитой Бандой Четырех, парень? Когда ты их видел в последний раз?

Флаерос сделал добрый глоток из своей кружки и весело ответил:

— Пробужденный король созвал их на секретное совещание как раз накануне моего отъезда с острова, а затем отослал с каким-то таинственным поручением!

Баэргин еще раз кивнул, бросил взгляд через плечо на посетителей «Льва», которые придвинулись ближе и прислушивались, стараясь делать вид, что заняты своими разговорами, потом спросил с кривой усмешкой:

— Ты уже начал писать об этом балладу?

— Пока нет, — смутился Флаерос. — Скоро напишу.

Баэргин пожал плечами и произнес едва слышным зловещим шепотом:

— Жаль. Мне бы хотелось ее послушать.

Он поднялся одним плавным, неспешным движением, перегнулся через стол, и в его руке, заведенной за спину и готовой рвануться вперед, блеснуло длинное, острое лезвие кинжала.

Изумленный Флаерос почти случайным ударом пивной кружки парировал удар.

Его бывший наставник снова с яростью кинулся на него, и Флаерос отчаянным рывком бросился со стула в сторону и попытался лягнуть Баэргина в колено. От изумления и отчаяния он даже выругался, чего за ним не водилось.

Стальной клинок вонзился в деревянную панель на расстоянии нескольких пальцев от уха юного барда. Пока менестрель выдергивал кинжал из стены, Флаерос выплеснул Баэргину в лицо остатки пива из кружки.

Старик потряс головой и вслепую начал махать кинжалом, но юный бард уже огибал конец их стола и бежал к ближайшей двери. А там его ждала засада.

Еще до того как Баэргин у него за спиной крикнул: «Ко мне!», Флаерос уже отпрянул от засаленных кожаных щитов, заслонивших дверной проем. Из-за них появился суровый латник с обнаженным мечом. За спиной первого воина виднелся второй, и оба были в полных доспехах, но без каких-либо знаков различия. Некоторые из посетителей «Старого льва» тоже обнажили мечи и двигались к Флаеросу с настороженными лицами. В дальнем конце зала за лесом колонн засверкали доспехи и шлемы других латников.

О боги, он сейчас умрет!

Что-то сверкнуло у глаз юного барда и задело его плечо легчайшим прикосновением, пролетая мимо, а потом зазвенело об пол под носом у фермера, низко пригнувшегося над своей пивной кружкой. Флаерос обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Баэргин выхватил второй кинжал, а потом юноша снова рванулся к единственному оставшемуся для него свободным выходу — к лестнице.

Он как безумный помчался по скрипучим ступенькам в темноту жилых комнат «Старого льва», не обращая внимания на сбитых им по пути людей и на крики, поднявшиеся в зале, когда латники бросились вслед за ним.

Уже задыхаясь, Флаерос взлетел еще на один лестничный пролет, с удовлетворением услышал треск, когда первый воин врезался прямо в дверь, распахнутую озадаченным постояльцем, и понесся, словно ветер, вдоль коридора верхнего этажа. По внешней стене спускалась черная лестница, если бы только ему удалось…

Дверь оказалась закрытой на засов. Юный бард, всхлипывая от страха, поспешно снял цепочку, рывком отодвинул задвижку и…

Оказался лицом к лицу с тремя — нет, с пятью латниками, которые с волчьими ухмылками поднимались по последнему пролету лестницы, держа наготове свои проверенные боями мечи.

Флаерос в отчаянии уставился на них, а потом перепрыгнул через верхнюю ступеньку и выскочил на балкончик, где Кессра обычно сушила белье. Веревка была слишком старой, серой и разлохмаченной, чтобы его выдержать, и она тянулась через глубокую щель мощенного булыжником двора конюшни, но у соседнего дома тоже имелся балкон, и его перила были намного ближе. Всего футах в десяти.

Или больше. Флаерос смотрел в пропасть между двумя балконами, слушал топот у себя за спиной и гадал, что больнее: разбиться о покрытые навозом камни или получить несколько ударов мечом в живот…

Прямо у него за спиной раздался торжествующий вопль латника, и Флаерос в отчаянии выругался, вскочил на перила, изготовился…

Когда отчаянный крик юного барда разнесся по двору конюшни «Старого льва», закутанный в плащ с капюшоном человек вышел на балкон, находящийся высоко над толпой латников, взглянул вниз и зашипел в предвкушении. Рука, вцепившаяся в перила балкона, когда наблюдатель перегнулся через них, пытаясь увидеть, какая судьба постигла Флаероса Делкампера, была покрыта чешуей.

1

НЕТ ЩИТА НАДЕЖНЕЕ ПРЕДАННОСТИ

ПТИЦЫ КРУЖИЛИ, кричали и щедро роняли помет в руинах, которые некогда были величественным зданием библиотеки, увенчанным высоким куполом (хотя прошло очень много времени с тех пор, как полки здесь были уставлены книгами, а в проходах звучали шаги людей, намеревавшихся их прочесть).

Дремучий лес неуверенно сомкнул свои зеленые объятия вокруг руин заброшенного Индраевина, словно ждал, что в любой момент среди заросших мхом камней появятся новые воины и волшебники и звон клинков и раскаты боевых заклинаний заглушат лесные шорохи.

Но шли дни и ночи, и никто не приходил сюда. Пожиратели падали подкрались и обглодали распростертые тела убитых, сгрызли и разбросали кости, а новый сигнал тревоги так и не прозвучал.

Ползучие растения протянули свои терпеливые щупальца, потом в чаще поселились пищащие и ползающие существа, и Лавровый лес снова сжал в своих тисках Индраевин. Лес стоял нетронутым до того, как люди пришли в долину реки Серебряной и начали валить деревья, жечь их и пахать землю. И если настанет такой день, когда все люди исчезнут, он так же медленно и уверенно вернет себе расчищенные берега Серебряной и в конце концов поглотит все до последней дороги и башни.

После кровавой битвы, а до нее — вырубки и выжигания леса Индраевин более походил на поросшую лесом груду камней, чем на нечто, созданное людьми. Поверхностный взгляд увидел бы лишь буйство дикой природы, а не пришедшее в упадок творение рук человеческих.

Если не считать шести вертикальных столбов призрачного света в самом сердце разрушенной библиотеки. В каждом из них неподвижно висела книга.

Среди столбов сияющей пустоты двигалось какое-то существо. Оно, шаркая, подходило вплотную к какому-либо из столбов и тщетно простаивало долгие часы, глядя вверх, потом брело, пошатываясь, к следующему столбу по обожженным и растрескавшимся плитам. Это существо, возможно, когда-то было человеком, хотя теперь больше напоминало уродливые остатки разбитой, а потом неудачно собранной скульптуры, с тощими руками разной длины, покатыми плечами и слишком длинной, вытянутой головой.

Но нелепый вид не мешал странному созданию нетвердой походкой бродить по руинам, всегда возвращаясь в библиотеку, к этим шести молчаливым столбам света. Сейчас оно подошло к самому северному светящемуся столбу.

И, как обычно, остановилось, задрав голову к книгам, парящим вне пределов досягаемости, недоступным его ничтожно слабой магии. Все камни и ветки, которые ему удавалось подбросить вверх, пролетали сквозь реющие в воздухе тома.

Однако существу, которое некогда было человеком, больше некуда было идти, ничто не поддерживало его, кроме этого вечного сияния в сердце Индраевина и слабой магии, имеющейся в его распоряжении, когда оно покидало библиотеку. Поэтому оно снова и снова стояло здесь и ждало с терпением, рожденным не столько здравым смыслом, сколько жгучей жаждой.

Лохмотья одежды с чужого плеча висели на нем, такие же потрепанные, как и плоть под ними. Сморщенная кожа и жилы, такие же бурые и сухие, как опавшие прошлогодние листья, держались на сломанных костях. Тому, кто знал волшебника при жизни, пришлось бы долго приглядываться к похожему на скелет существу, чтобы узнать Фалага Орнентарского, несмотря на то что теперь он был гораздо живее, чем тогда, когда умер, разорванный на блестящие кровавые сгустки, которые рухнули в яму, так долго скрывавшую Камень Жизни. Прошло достаточно много времени, пока таинственные заклинания снова вернули ему человеческий облик, мучительно медленно собирая кости и разлагающуюся плоть воедино. И однажды эта гниющая груда встала и выбралась наверх.

Наверх, в разрушенный зал над ямой, где погиб Фалаг, явилось молчаливое существо и начало бесконечно, почти бездумно бродить по мрачным руинам, исследуя их. Каждую трещину и каждый угол, каждый упавший камень и рухнувшую полку исследовало это существо день за днем, пока не выучило их досконально.

Оно быстро окуналось в обнаруженные им магические пятна, словно в теплые озера солнечного света, и протягивало обе руки, неуверенно творя заклинания, и восстанавливалась стена, или рухнувшие обломки устремлялись снизу вверх призрачным потоком каменного ливня и воссоздавали арку купола.

Оно возрождало то место, где нашло свою смерть, будто воздвигало собственный мавзолей. И все это без единого слова, без звука, не считая шороха его нетвердых шагов.

И однажды это молчаливое существо внезапно повернуло голову и замерло, словно хищник, почуявший запах дичи.

Две крохотные холодные точки света зажглись в пустых глазницах. Что-то приближалось, что-то потревожило его охранные заклинания. Бессмертный скелет, некогда бывший Фалагом, сделал несколько шагов вперед, а потом отступил назад, в ближайшую тень, словно вор, которого спугнуло возвращение хозяев.

Два человека вошли в лишенную крыши библиотеку, их осторожные шаги были почти такими же бесшумными, как и у самого человека-призрака, глаза которого сейчас настороженно поблескивали во мраке. Один из вошедших был невысоким, стройным и проворным, другой — могучим воином, едва проходящим в некоторые дверные проемы, а меч в его руке длиной почти не уступал росту его спутника. Еще двое шли вслед за первой парой; все четверо двигались осторожно, оглядывая разрушенные стены и упавшие полки.

Все члены Банды Четырех хорошо помнили свое последнее посещение этого зала. Когда они подошли к тому месту, откуда могли наконец ясно увидеть столбы света, Краер даже пробормотал:

— Госпожа, разве мало того, что нас здесь чуть не прикончили в прошлый раз? Ты привела нас снова, чтобы довести дело до конца?

Единственная среди них женщина криво усмехнулась, но она еще не успела ответить, как бессмертный чародей, скрывающийся в тени, поднял руки со скрюченными пальцами, и вокруг четверки заплясали искры его заклинания, темно-красные и черные, и эти цвета не предвещали ничего хорошего. Вместе со вспышками яростного пламени его сверкающие глаза тоже начали метать черно-красные искры. Неумирающее существо, которое было Фалагом, казалось, росло, вытягивалось вверх, по мере того как разрушительная магия струилась по его рукам вверх и вниз. Костлявые пальцы растопырились и нацелились на четверых незваных гостей…

— Ваше величество, — произнес наместник Хелванда почти резким тоном, — я не могу ручаться за лояльность купцов Хелванда, если не получу вашего высочайшего согласия на наши… на их планы запустить новые торговые баржи. С каждым днем ожидания Хелванд теряет все больше денег!

— И все же, — прорычал наместник Ярсимбры, стоящий по другую сторону от Речного Трона, — ваше величество вряд ли упустили из виду, что пожары возникали на баржах Ярсимбры, стоявших в доках, три ночи подряд. Господин правитель Хелванда утверждает, что от удара молний, но в те ночи никаких гроз не наблюдалось. Молнии с ясного неба? Лично я сомневаюсь, что Пробужденный король так глуп, каким его считает наместник Хелванда.

— Ваше величество, — прошипел его оппонент, — неужели мы должны слушать столь беззастенчивую ложь из уст этого человека? Неужели его титул дает ему право свободно глумиться над нами и клеветать?

Король Сноусар сохранил бесстрастное и терпеливо-спокойное, словно каменное, выражение лица, он лишь переводил взгляд темных глаз с одного спорящего на другого. Ему хотелось рассердиться, а еще больше хотелось зевнуть, но он позволил этому внутреннему противоборству отразиться только во взгляде.

Правитель Хелванда не обратил внимания на столь деликатное предупреждение. Как и те люди, которым он служил, Улганд, так звали этого человека, шагал по жизни напролом, топча или сметая в сторону любого, кто становился у него на пути. Хелванд находился на северном берегу реки Серебряной, выше по течению от Силптара, и представлял собой несколько лесистых поместий, принадлежащих купцам, которым богатство позволило вырваться из тесноты Сверкающего Города и построить собственные хорошо укрепленные замки. Подобный поступок не означал, что они отказались от разбойничьих замашек жителей Силптара или что они готовы склониться перед королем, вышедшим из легенды и усевшимся на пыльном троне где-то в далеких верховьях реки.

«Что Хелванд желает, то он и получает», — всего несколько секунд назад предостерег короля этот заносчивый наместник, и невысказанная угроза прозвучала в его тоне настолько явственно, что стоящие поблизости придворные вздрогнули.

Ярсимбра была не лучше. Давно уже ставшая независимой полоска земли, выдающаяся вперед к северу от Сарта и заставляющая реку Серебряную сделать пару последних изгибов перед впадением в море, много лет назад добилась богатства, к которому сейчас так нетерпеливо стремились купцы Хелванда. Казалось, Ярсимбра ни перед чем не остановится, чтобы сохранить не только свои богатства, но и свое влияние на торговлю в низовьях реки. Уже были случаи применения ядов и использования наемников. В то же время король вполне мог поверить, что никто ни на секунду не задумывался о той опасности, которой подобные вещи грозили Аглирте.

Наплевательство и легкомыслие — вот с чем главным образом приходилось бороться королю, ведь почти все назначенные им правители страдали этой болезнью. Эти два наместника, вероятно, забыли, что он может сместить их своей волей, или же они готовы игнорировать его приказы, считаясь с его властью не больше, чем с болтовней вдовствующей тетушки, запертой где-то в одиночестве и бранящей слуг, хотя раньше она ежедневно отчитывала баронов.

Внезапно он почувствовал, как устал от всего этого.

Король Келграэль Сноусар поднялся с трона одним грациозным движением, подобно льву, вставшему на задние лапы, и, резко разведя руки в стороны, рубанул ладонями вниз. В зале вдруг стало очень тихо.

Это, по крайней мере, он в состоянии сделать: усмирить двор одним своим присутствием и угрозой королевской немилости. Сотня глаз неотрывно смотрела на него теперь, пытаясь угадать смысл его малейшего движения, жеста или выражения лица.

Он не оставил им возможности для двояких толкований.

— Господа, вы оба поставили важные вопросы, и мудрому правителю необходимо время для их обдумывания, чтобы принять решение справедливое и дальновидное, поистине королевское. Пустая похвальба не ускорит принятие мною решения, господин правитель Ярсимбры…

Он обратил еще более холодный взор на невысокого пожилого наместника, тот ответил ему невозмутимым взглядом в упор. В этом взгляде было слишком мало страха… и уважения.

— …как и угрозы в адрес короля вряд ли заставят его язык, господин правитель Хелванда, произнести то, что вам хотелось бы услышать.

Младший наместник кипел от ярости и не скрывал своих эмоций. Впрочем, король и не ожидал увидеть в его сверкающих глазах смущение или почтение, так что не удивился.

Он продолжал говорить, и в его голосе звучало спокойствие, которого он не ощущал.

— Вы можете возразить, что не намеревались ни хвастать, ни угрожать и что я вас неверно понял. Не забывайте: неверное понимание — прерогатива королей, кроме того, вы оба мои вассалы, и я вправе назначать вас или отправлять в отставку, когда мне будет угодно. Бароны могут отстаивать свои привилегии, дарованные происхождением, править этой частью Аглирты и сражаться за нее, ведь ею владели еще их отцы и деды, а вы, господа, — нет. Будьте моими доверенными лицами в своих владениях, а не защитниками их интересов передо мною. Только так — или не будете никем.

— Но… — Наместник Ярсимбры понял, что перешел границы, в ту секунду, когда заговорил.

Он осекся и склонил голову, прося прощения и выражая смирение. Но его соперник не проявил такой же осторожности.

— Мой отец был правителем Хелванда до меня, — рявкнул младший наместник, его лицо побелело от гнева, голос задрожал, — а его отец был правителем до него. Тогда у Аглирты не было короля, и все поступали как хотели — и бароны, и разбойники. Мы делали для нашего народа то, что должны были делать, и ни у кого не спрашивали «королевского дозволения». Поэтому теперь, король Аглирты, прежде чем требовать, чтобы я молил вас и пресмыкался у подножия вашего трона, скажите мне: что именно я и жители Хелванда, стоящие за мной, выигрывают от того, что кто-то опять занял Речной Трон? Какая польза нам от короля?

Последние слова гулко разнеслись по залу, в котором воцарилась полная тишина. Это было напряженное молчание воинов, которые держат руку на рукояти меча в ожидании скорой битвы. Среди них стоял юноша с угольно-черными глазами, сделавшимися теперь огромными от страха; казалось, парень готов расплакаться.

Все смотрели на короля, наблюдая и выжидая. Келграэль Сноусар медленно выпрямился во весь рост, он угрожающе навис над наместником Хелванда, стоящим на ступеньку ниже, и тот нехотя шагнул назад, хотя и не отвел руку от пояса, где было укреплено оружие.

Король послал улыбку в тяжелую, все более гнетущую тишину и произнес:

— Ты задал очень хороший вопрос, Улганд из Хелванда: какая польза от короля народу Аглирты? Все королевство заслуживает ответа на этот вопрос, но ты задаешь его не тому человеку. Я — король, и я был королем до того, как тот предок, о котором ты говоришь, стал наместником Хелванда…

Пробужденный король бросил на молодого наглеца стальной взгляд, потом поднял глаза и оглядел тронный зал.

— …и мой ответ большинство из вас может счесть продиктованным личной выгодой. Это у вас следует спрашивать ответа на этот вопрос, ибо кто лучше народа Аглирты может ответить, какая ему польза от короля!

Он положил скипетр Аглирты на сгиб локтя, подошел к краю тронного возвышения и остановился там, скрестив на груди руки и глядя на всех присутствующих, высокий и грозный, как обнаженный меч.

— У вас будет время обдумать это, с сегодняшнего дня до наступления нового года. Тогда в этом зале будет проведена повторная коронация. Надеюсь, все граждане Аглирты, принявшие обдуманное решение, явятся сюда. В этот день, я надеюсь, все бароны и наместники принесут мне заново клятву верности. Тех, которые предпочтут этого не делать или не явятся, вполне можно заменить.

Спокойный взгляд короля медленно скользил по толпе ошеломленных придворных, переходя с одного лица на другое, потом Сноусар прибавил:

— Конечно, если большинство высокопоставленных граждан Аглирты выступят против меня и не подтвердят свою верность законному королю, то я сочту своим долгом освободить Речной Трон ради блага государства, а также назвать своего преемника. Поступить иначе означало бы ввергнуть прекрасную Аглирту в войну. Те, кто не захочет иметь короля или выбранного мною преемника, пускай обдумают этот вопрос и решат, сумеют ли они надежно защитить государство, если ввергнут его в пучину беззакония. Или они предпочитают отдать его во власть баронов, разбойников и магов, которые обрели силу во время моего долгого сна.

Уголки рта короля приподнялись в подобии улыбки, пока он обводил взглядом свой двор. Прежде деловито перешептывавшиеся люди, чья лесть и бесконечные интриги так досаждали ему, на несколько мгновений объединились в ошеломленном молчании. Он удивил — даже шокировал всех.

Один из двух наместников, стоящих ближе других к трону, шевельнулся, открыл рот, словно собирался что-то сказать, но промолчал; на его хмуром лице явственно читалось замешательство.

— Слушаю тебя, Пелард из Ярсимбры, — мягко сказал король Сноусар, впервые позволив себе улыбнуться по-настоящему.

Пока наместник качал головой, не в силах сформулировать дипломатичную фразу и собрать разбегающиеся мысли, улыбка на лице Пробужденного короля становилась все шире, пока не засияла так же ярко, как любой из самоцветов, украшающих роскошные одежды придворных на острове Плывущей Пены.

— Да уж, мрачное местечко, — пробормотал Хоукрил, отступая назад, и махнул рукой спутникам, чтобы они тоже отошли.

Какой-то крохотный зверек с черной полосой на спине выкатился из-за камня впереди и нырнул за соседний.

Краер кивнул.

— Да, но по мне так лучше быть здесь, пускай даже чудовища и разбойники поджидают за каждой третьей аркой, чем в том гадюшнике, где обитает король.

Эмбра подняла одну бровь.

— Ты имеешь в виду королевский двор Аглирты, насколько я понимаю?

— Вот именно. Очень меня интересует, сколько баронских магов скрылись под другими личинами и именами, а теперь обратились в придворных, чтобы остаться так же близко к власти, как и прежде!

Сараспер нахмурился.

— Ну да… Наверное, ты прав. Откуда взялись все эти щеголи и льстецы? Не могли же они явиться во всем своем блеске из пещер и деревенских хижин острова Плывущей Пены, ведь Кровавый барон… Прости, детка.

— Не стоит извиняться, — пробормотала Эмбра, делая ему знак продолжать.

— …сделал свою крепость практически неприступной!

— Может, это коглауры? — высказал догадку Хоукрил.

— Неужели их так много? И почему они оказались в самой гуще событий, если обычно стараются прятаться и действовать незаметно?

— И так вжились в образы скупцов, глупцов и интриганов, стремящихся к собственной выгоде, — прибавил Краер. Он поймал взгляд латника и добавил с улыбкой: — Да, для некоторых из нас это развлечение, но не для коглауров, по-моему.

— Так откуда же они все появились? — тихо спросила Эмбра Серебряное Древо.

Сараспер пожал плечами:

— Готов поручиться, что мы сильно ошибаемся, считая их всех союзниками. А ты, детка, думаю, хотела спросить: кто они, кому служат в действительности и каковы их планы насчет Аглирты?

Эмбра кивнула.

— Действительно. Я думаю, что на самом деле королю не только важно, чтобы мы отыскали Дваеры; он ждет, что мы поможем ему найти ответы именно на эти вопросы.

— А я думаю, — проворчал Хоукрил, снова осторожно шагнув вперед с поднятым мечом, — что наш король не глуп и что эти две задачи как-то связаны.

2

НЕТ МАГА БЕЗ ТАЙНЫ

ВЫСОКИЕ СВЕЧИ, слабо мерцающие в высоких деревянных подсвечниках, озаряли колеблющимся светом по-девичьи красивое лицо человека, бродящего по дому. Обычно барона Одемана Сиятельного нельзя было застать одетым в столь поздний час: господин барон не пользовался репутацией человека выносливого и целеустремленного. Но сейчас выражение его больших темных глаз казалось достаточно жестким и решительным. Он поправил светильник над конторкой, положил в круг света принесенную книгу и открыл ее в заложенном месте.

— «Воистину пустая болтовня разнеслась до самого солнца, чтобы прославить его героический поступок, ослепивший всех тех, кто имел несчастье внимать его блестящему успеху», — прочел он шепотом, потом захлопнул книгу и почти с яростью добавил: — Великий он бард или нет, но я не могу понять ни единого слова! Бред, все вокруг — сплошной бред!

Освещение у него за спиной на миг изменилось, и правитель Сиятельного обернулся с быстротой, которая больше пристала человеку военному, а не любителю поэзии. Его напряженная готовность не укрылась от взгляда человека, который, приближаясь, заслонял пламя свечей, и вошедший быстро прошептал:

— Это я, господин. Всего лишь Маргурпин.

— И что же привело тебя сюда в столь поздний час, любезный Мар? — спокойно спросил барон, и голос его звучал так, будто он уже знал ответ.

Его управляющий постарался не выказать удивления, услышав тон своего хозяина, но ведь они знали друг друга уже много лет. То, с каким усердием он постарался изобразить бесстрастие, как раз и означало удивление.

Маргурпин сильно похудел и состарился не по годам на службе у барона Сиятельного, его постоянно донимали мелкие заботы, например такие, как сейчас.

— Господин, — произнес он решительно, — к вам посетители. Два человека, лица скрыты капюшонами, голоса мне незнакомы. Сейчас эти люди стоят у садовой калитки и утверждают, что вы их ждете и что им надо переговорить с вами. И больше ничего не хотят говорить. Им пришлось миновать три сторожевых поста или пробиться через них с боем, чтобы пройти так далеко, и ни разу не прозвучал сигнал рожка или хотя бы крик.

Усталые серые глаза управляющего смотрели почти с упреком, он по привычке поднял руку и погладил свои тонкие усики.

Барон лишь кивнул и распорядился:

— Проводи их сюда, в эту комнату, а потом иди спать, старина. Все в порядке, и все будет в порядке.

Эти последние слова были пустой фразой, которая слетала с уст барона по двадцать раз на день или даже чаще, но, по-видимому, Маргурпина успокоила уверенность хозяина, он с изяществом поклонился и эхом отозвался: «В порядке, и будет в порядке». Три летящих лебедя, символы Сиятельного, вышитые спереди на плече его камзола, сверкнули в лучах света, когда управляющий повернулся к двери.

Барон подхватил вызвавший его неудовольствие сборник стихов, одновременно щелкнув пальцами другой руки. Тут же в дальнем конце комнаты отодвинулась занавеска, и из-за нее показался старик с впалыми щеками и длинным, острым носом, облаченный в роскошное одеяние с высоким стоячим воротником. Правда, движения и повадки его несколько не соответствовали столь пышному наряду: в них чувствовалось нечто по-воровски хитрое. Не зря же Рустала Фолкрона, придворного мага барона Сиятельного, некоторые называли (за его спиной и на темных улицах) «старой крысой».

— Мар выглядит встревоженным, — заметил барон с легким удивлением в голосе.

— Он всегда встревожен, — мрачно отозвался Фолкрон, проворно выписывая пальцами какие-то фигуры в воздухе, отчего вокруг его рук замелькали искры, — и все же солнце всегда восходит на следующее утро, невзирая на его тревогу.

Произнося эти слова, маг на глазах съеживался, превращаясь в нечто серое и мохнатое. В маленькое и гибкое животное, которое потянулось по-кошачьи, пока барон смотрел на него как зачарованный. Всего через несколько мгновений серый кот задумчиво взглянул на Одемана Сиятельного и нырнул под кресло барона. Волшебная палочка, которую маг заранее положил туда, подмигивала крохотными огоньками действующей магии, но кот свернулся в клубок поверх нее, словно на мягчайшей из спальных шкур, и скрыл ее от посторонних взглядов, а потом погрузился в притворный сон, и глаза его сузились до щелочек. Барон тоже поспешил подготовиться к приему важных гостей. Томик стихов лег на широкую полку высоко наверху, а из-за книг, стоящих сзади, их владелец достал что-то маленькое и колючее, легко уместившееся в ладони. Он спрятал руку за спину и повернулся лицом к озаренному свечами проходу.

Настороженное лицо приближающегося Мара, казалось, парило в воздухе между язычками пламени. А люди, закутанные в плащи, у него за спиной будто плыли, не касаясь ногами пола. Эта зловещая грация была хорошо знакома барону Сиятельному, повидавшему немало напыщенных и самодовольных священнослужителей.

Управляющий вошел в комнату и сделал шаг в сторону, пропуская вперед посетителей.

— Господа, — объявил он, — перед вами барон Одеман Сиятельный, подобно солнцу озаряющий дни всех живущих на его прекрасных землях.

Оба незнакомца слегка кивнули в знак приветствия, но не произнесли ни слова. Управляющий повернулся к хозяину и почтительно прибавил:

— Господин, к вам гости.

Потом плавно повернулся и зашагал прочь по проходу.

Одна из голов в капюшоне повернулась ему вслед; второй гость тем временем изучал барона Сиятельного. Его пытливому взору представился высокий мускулистый мужчина в роскошных шелковых одеждах, которые он носил с непринужденной грацией льва, сознающего свое великолепие. Безупречно гладкая кожа, грива длинных, вьющихся рыжих волос обрамляла лицо, на котором выделялись большие черные глаза, пожалуй, больше подходящие женщине. Таинственно глубокие, эти глаза отвлекали внимание от хитрой, слегка насмешливой улыбки, блуждающей по лицу Одемана.

Тот гость, что смотрел в коридор, снова повернул голову, и оба посетителя одновременно откинули свои капюшоны.

— Здравствуйте, Маерлин, — вежливо приветствовал барон Сиятельный человека, стоявшего ближе к нему.

Они обменялись улыбками, не отразившимися в их взглядах, и барон Урвит Маерлин почти лениво махнул унизанной перстнями рукой.

— Мой придворный маг, Корлаун, — представил он спутника.

Маг был тучен, с волосами цвета грязной соломы, его светлые серые глаза напоминали осколки льда. Вместо приветствия он задал прямой вопрос:

— Вы здесь в одиночестве?

Сиятельный слегка улыбнулся.

— Вряд ли.

Руки мага замелькали в воздухе, рисуя витиеватые фигуры: Корлаун творил заклинания, которые оградили бы их от наблюдения и прослушивания как из ближайшей комнаты, так и на расстоянии. В воздухе замелькали всполохи и лучи: его заклинания явно столкнулись с уже созданной волшебной защитой, которая не позволяла им действовать. Маг поднял голову и бросил на барона хмурый взгляд.

— Вы сами колдуете?

Барон снова ответил ему слабой улыбкой и мягко ответил:

— Конечно.

Лицо Корлауна потемнело от раздражения, и он открыл было рот для какой-то дерзости, но барон Маерлин положил ему ладонь на плечо, приказывая замолчать. Аккуратная острая бородка и круглое лицо делали его похожим на кота. Барон шагнул вперед и осведомился:

— Вы слышали последние новости? Сиятельный кивнул.

— Мои придворные соглядатаи так же бдительны, как и ваши. Со мной установили магическую связь всего через несколько мгновений после того, как Пробужденный король закончил выводить из себя собравшихся.

— Со мной тоже, — заметил Маерлин и начал мерить шагами комнату. — Нельзя допустить принесения всеми нами новых клятв — это очередные оскорбления для нас — и повторной коронации тоже.

Маг Маерлина незаметно отступил чуть в сторону, с этого места ему были хорошо видны лица обоих собеседников. Корлаун прятал ладони в складках одежды, несомненно приготовившись пустить в ход какую-то магию, но ни один из баронов не удостоил его взглядом.

Барон Сиятельный хладнокровно скрестил на груди руки.

— Тем более своевременна наша встреча.

Маерлин покачал головой, скорее в ответ своему нарастающему гневу, чем выражая несогласие, и в его голосе зазвучала горечь.

— Он посадит своих прихвостней в Серебряное Древо, Черные Земли и Яркое Знамя и, возможно, в Фелиндар и Тарлагар тоже, угрозами заставит Аделн и даже, возможно, Гончих Псов делать то, что он прикажет, а у нас не останется ни земель, ни денег, чтобы поднять против него войска.

— Но мы должны их поднять, — возразил правитель Сиятельного, и губы его изогнулись в насмешливой улыбке, когда он прибавил: — Так обязан поступить любой предусмотрительный правитель Долины. Снова зашевелились жрецы Змеи, они так и кишат повсюду и пускают в ход мечи, темную магию и тайные заговоры. Защитить нашу землю — наш долг.

По лицу Маерлина скользнула невеселая улыбка.

— Да, такого оправдания вполне достаточно, — согласился он, — потому что так оно и есть. Без чешуйчатых мы могли бы в значительной степени утратить бдительность, а если один из нас начнет набирать наемников, то это будет выглядеть открытым объявлением войны. Отчаянные призывы Орнентара говорят о том, что один из нас уже нанял тайком знаменитый отряд Мечей Силптара. И эта новость никого из нас не удивляет.

Он в упор посмотрел на барона и спросил:

— Как вы думаете, среди нас найдутся настолько глупые или отчаявшиеся, чтобы взять в союзники змей?

Сиятельный пожал плечами.

— Возможно, как раз Орнентар. У него не осталось магов и воинов, и теперь он может ухватиться за клинки предателей, чтобы не оказаться совсем безоружным.

— Служители Змеи то оживляются, то вновь таятся, но я никогда еще не слышал, чтобы сама Змея показалась в Долине, — качнул головой Маерлин и снова зашагал по комнате.

— Вы не думаете, что они просто пользуются страхом как оружием?

Сиятельный покачал головой.

— Предания гласят, что если Спящий Король бодрствует, то бодрствует и Змея. Правда это или нет, но в результате мы вынуждены нанимать и обучать воинов и раздувать меха кузниц. А в такой нервной обстановке жрецам Змеи очень легко исподтишка натравливать нас друг на друга.

— Они что, рехнулись?! — воскликнул Маерлин. — Зачем разрушать Аглирту? Тогда им не достанется ничего, чем стоило бы владеть.

Правитель Сиятельного, не ответив на вопрос, обратился к настороженному Корлауну:

— Интересно, почему колдуны вечно стараются создать новые, более мощные заклинания, если им гораздо безопаснее работать с уже известными?

Маг одарил хозяина дома злобным взглядом, но губы его остались крепко сжатыми.

Маерлин попытался разрядить обстановку:

— Неужели вы не понимаете? Разве люди не становятся колдунами из-за стремления получить больше власти, и разве подобные люди не ищут новые способы влияния на остальных? Я забочусь о том, чтобы моему магу было выгодно служить у меня, соответственно я нахожу убежище под покровом его заклинаний. Другие оказались не столь предусмотрительны.

Барон Сиятельный кивнул.

— Кого сейчас считают могущественными колдунами?

Маерлин улыбнулся.

— Думаю, мои агенты видят то же самое, что и ваши.

Одеман Сиятельный жестом попросил его продолжать, и гость снова начал мерить шагами комнату.

— Если вы имеете в виду тех, кто находится в самой Долине, и официальную власть, не считая всяких шарлатанов, которые бродят по улицам Силптара и показывают фокусы за пригоршню монет, то это Тарлорн Громовержец и Бодемон Сарр. Ах да, и еще Эмбра Серебряное Древо.

Одеман Сиятельный приподнял бровь.

— А как насчет этой Банды Четырех?

— Мошенники и пройдохи, только и умеющие, что кидаться заклинаниями, — презрительно фыркнул Маерлин. — Ловкая дочурка Серебряного Древа наняла горстку бандитов в надежде пробраться в постель короля и тем самым сохранить голову на плечах.

Одеман нахмурился.

— Я не очень в этом уверен. — Впервые за все время он сошел со своего места, прошелся до книжной полки и обратно. — Фаерод Серебряное Древо был сильнейшим из нас и по численности войска, и по колдовскому мастерству, а дочь прикончила и самого папашу, и его Повелителя Заклинаний, и между прочим, после того, как упомянутая вами «горстка бандитов» перебила всю стражу замка Серебряного Древа.

— Подумаешь! — хмыкнул Маерлин. — Она прибегла к магии, чтобы миновать стражников, и каким-то образом застала их врасплох. Вероятно, воспользовалась волшебными палочками и тому подобными штучками, которые хранились в одной из комнат. Что еще натворила эта девка со своими дружками?

— Теперь они отправились выполнять какое-то сверхсекретное поручение короля, — ответил правитель Сиятельного, — и, по-видимому, если верить нашим агентам, в данный момент как раз приближаются к моим землям.

Барон Маерлин вздернул брови, потом прищурился.

— Поэтому вы со мной связались? — медленно спросил он. — Вы опасаетесь четверки безмозглых бродяг?

— И даже очень, — хладнокровно ответил барон Сиятельный. — Надеюсь, что секретное оружие, изобретенное вашим магом, уничтожит их с такой же легкостью, как и свергнет Пробужденного короля. Ведь вы на это рассчитываете?

— И что же это за секретное оружие? — спросил Маерлин еще более мягким тоном. У него за спиной Корлаун демонстративно скрестил руки на груди, не сводя глаз с Одемана. Яркие искры магической энергии, то и дело вспыхивая, скользили по рукам колдуна.

Искры магической энергии, вспыхивая, скользили по рукам Владычицы Самоцветов. Впереди, в темных тенях и грудах камней, что-то почти неуловимо шевелилось.

— Мне это не нравится, — недовольно пророкотал Хоукрил. — Здесь все не так, как после нашего ухода. Крыша восстановлена, и многое из того, что тогда обрушилось, снова на месте. Кто-то здесь потратил много магических сил…

— Может, он сам себя восстанавливает, — задумчиво произнес Сараспер, вглядываясь во мрак за шестью колоннами света. — Вообще-то мне бы хотелось в это поверить.

Краер мрачно кивнул.

— Мне тоже, — пробурчал он и двинулся вперед скользящими движениями, пригнувшись и сжимая в руке нож.

В темноте, невдалеке от Банды Четырех, костлявые руки нарисовали в воздухе последнюю фигуру заклинания, и тусклое свечение, окружавшее их, внезапно полыхнуло темным пламенем, а затем языки холодного черного огня полетели прочь, в пустоту.

Это было уже второе заклинание, сотворенное обладателем коричневых костлявых пальцев за короткие минуты.

Наводящий ужас рев прокатился эхом по разрушенной библиотеке, отражаясь от каждой стены и груды мусора. Четверо незваных гостей замерли, озираясь по сторонам.

Темно-красные и черные огни злобно засверкали, и Фалаг услышал грохот. Только этот звук стал результатом его первого заклинания. Но большего и не требовалось. Грохот скрыл неизбежный шум, который породило второе заклинание.

Пора. Скелет в лохмотьях, шаркая, двинулся вперед, чтобы встретиться лицом к лицу с непрошеными гостями. Именно сейчас, пока кости множества людей, погибших в библиотеке, ползут и катятся отовсюду, окутанные колдовским черно-красным пламенем.

Четверо уставились на внезапно возникшее перед ними гротескное создание, поэтому никто не заметил жутких костлявых рук, которые восстали из пыли и праха за спиной у Банды Четырех и поднялись почти в рост стоящего впереди квартирмейстера. Это были гигантские руки, составленные из парящих в воздухе разрозненных костей. Теперь они приближались, широко расставив пальцы, чтобы схватить…

Тем временем пошатывающийся скелет, ухмыляясь, театральным жестом распахнул объятия, и взору четверых открылось магическое свечение на его костях.

— Рога Темного! — в сердцах высказался Краер, метнул свой клинок, а затем нырнул в сторону. Неразумно стоять неподвижно, когда волшебник — пусть даже он просто мешок костей — швыряет в твою сторону заклинания.

— Бежим! — завопил Хоукрил и отскочил в другую сторону. Они оба увидели, как кинжал квартирмейстера пролетел сквозь грудную клетку скелета, не причинив ему никакого вреда, и со звоном упал где-то во мраке.

Затем откуда-то сзади донеслись слабый, придушенный возглас и шуршание. Латник и квартирмейстер одновременно резко обернулись.

Сараспер задыхался в объятиях огромной руки; ее пальцы, невероятным образом составленные из ничем не соединенных костей, все крепче сжимали его голову, грудь и шею.

Эмбру держали скопления костей поменьше, они вцепились в нее, словно десятки рук. Их тиски подняли ее в воздух, и там она отчаянно металась и рвалась, беспомощно пиная ногами воздух.

— Сарг! — в один голос ахнули Краер и Хоукрил и бросились на помощь друзьям.

Ухмылка Фалага за их спинами стала шире, и скелет поднял руки, чтобы сотворить следующее заклинание…

3

ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ

БАРОН ОДЕМАН Сиятельный подался вперед с непринужденной улыбкой на лице. Если он и боялся, что его поразит заклинание, то не подал виду.

— Эту тайну, — спокойно ответил он барону Маерлину, — знают по крайней мере четыре барона, поэтому, уничтожив меня, вы ее не сохраните. Я говорю о пламени и о тающих людях.

Его собеседники замерли. Маг Корлаун зашипел, словно разъяренная гадюка, а его господин холодно спросил:

— И что именно вам известно о пламени и о людях, которые тают?

Правитель Сиятельного пожал плечами.

— Пламя, созданное отчасти колдовством Корлауна, окрашено в ярко-синий и зеленый цвета. Люди, которых в него бросают, не обжигаются и не сгорают, но их плоть тает, как воск… и они, по-видимому, становятся послушными магу, словно их загипнотизировали. — Он сокрушенно пожал плечами. — Вот и все, что мне известно. Хотелось бы знать больше.

Ненадолго воцарилось молчание, гости злобно смотрели на хозяина, лица их побелели от ярости и страха. Потом они, словно неохотно, переглянулись.

— Если он знает… — прошипел колдун, не удовлетворившись молчаливым обменом взглядами.

Маерлин резко откинул голову, прищурился и снова повернулся к хозяину дома.

— Кто те четыре барона, которые знают о… тающих людях?

Сиятельный покачал головой.

— Нет, — мягко ответил он, — эта маленькая тайна — моя единственная защита от вас двоих на данный момент. Если мы доверяем друг другу, позвольте мне сохранить ее. — Тень улыбки проскользнула по его лицу, потом он прибавил: — Итак, теперь уже пять баронов могут выдать вас Пробужденному королю. Надеюсь, наш маленький заговор закончится стремительной атакой, что бы мы ни решили сделать со Сноусаром.

Глаза Маерлина блеснули.

— Вы утверждаете, — яростно произнес он, — что у вас есть от нас защита. А какая у нас защита от вас?

— Такой защиты, которая могла бы остановить одновременно четырех баронов, у вас нет, — любезно ответил барон Сиятельный. — По-моему, сейчас лучший для вас выход — все мне рассказать и сделать меня таким же предателем на тот случай, если кто-то из магов короля заглянет в наши мозги при помощи своих чар.

На этот раз двое посетителей обменялись более долгими взглядами, но по-прежнему молча. В конце концов Маерлин резко кивнул; в ответ маг Корлаун подступил почти вплотную к барону и резко заявил:

— Подробности моих заклинаний вы не узнаете ни сейчас, ни в будущем. Никогда. Это моя защита.

Барон Сиятельный пожал плечами, и маг продолжал:

— Огненное колдовство происходит именно так, как вам известно; насколько я знаю, только эта магическая сила делает пламя таким ярким, зеленым и синим.

Он без необходимости шагнул вперед, потирая ладони, словно в задумчивости. Если он заметил, как кот слегка шевельнулся под стулом, то не подал виду.

— Вместо того чтобы сгореть и превратиться в пепел, люди, попавшие в этот огонь, становятся «Тающими», как я их называю. Их плоть тает на костях, стекает и оплывает, кости становятся гибкими, как резина, и очень прочными. И тогда Тающие подчиняются моей воле.

— А когда вы спите, они освобождаются?

— Нет, — резко бросил маг и, ничего не объясняя, прибавил: — В любое время я могу «сжечь» Тающего на расстоянии. Он вспыхнет, как факел, когда я отправлю нужное заклинание. Магия перейдет в Тающего, и его пальцы станут излучать ее, когда он прикоснется к нужному человеку. После этого Тающий превратится в золу и пепел, и вся мощь моей магии обрушится на того, к кому он прикоснулся… например, на короля или на одного из членов его драгоценной Банды Четырех.

— А может быть, на барона-предателя? — прошептал Одеман Сиятельный, рассматривая свои ногти. — Я понял предостережение, о хитрейший из магов.

О, хитрецы! Лжецы, предатели и трусы.

Пробужденный король Аглирты мрачно улыбался, глядя, как один за другим роскошно разодетые придворные проскальзывали в арку золоченых дверей и присоединялись к толпе, которая уже бурлила вдоль стен тронного зала. Никто из них не приближался к самому Речному Трону: король сидел один посреди обширного пустого пространства, и лишь юные пажи стояли неподалеку, скрытые от его взгляда вырезанными из камня коленопреклоненными рыцарями по обеим сторонам от трона.

Король Келграэль Сноусар согнул и разогнул руки и подавил в себе желание усесться на трон боком, перебросив ноги через один из мраморных резных подлокотников. Он помнил, что так сидеть гораздо удобнее, чем прямо, глядя с высоты на собравшихся придворных. Подавить позыв к зевоте было гораздо труднее.

Ему следовало испытывать возбуждение, злиться, или забавляться, или с нетерпением ждать того, что должно произойти. Вместо этого король Аглирты ощущал некоторую усталость, легкую тошноту при мысли о том, что сейчас произойдет, и мрачную опустошенность. Он уже не сжимал лежащий у него на коленях скипетр, а лишь слегка прикасался кончиками пальцев к древнему гладкому металлу. Он начал было ритмично постукивать по скипетру пальцами, но решительно остановил себя и снова крепко стиснул рукоять.

Конечно, некоторые из следящих за ним заметили этот жест и сочли его проявлением страха. Это был признак слабости — нет, очередной признак слабости.

Проспав столько лет, не стал ли он слишком старым для всего этого? Келграэль едва заметно улыбнулся и прикоснулся к эфесу меча, подавляя желание выхватить его и проверить готовность к бою. (Он уже проделал это раньше, когда был один; а если сейчас сделает снова, это породит всяческие толки и дурные предчувствия во взволнованно перешептывающейся толпе.) Он наблюдал, как прибывают все новые расфуфыренные богатеи-купцы и лощеные высокородные господа. Они бросали на него быстрый взгляд, потом отводили глаза и проскальзывали в зал, не приближаясь к Речному Трону, на котором сидел в полном одиночестве владыка Аглирты. Как обычно, единственный, в чьих глазах, обращенных к королю, читалось восхищение, был тот молодой черноглазый парень — сын покойного барда Хелгрима по прозвищу Дворцовый Плащ. Ролин — так, кажется, его зовут — опять робко улыбнулся. Пробужденный король послал ему ободряющую улыбку в ответ, и парнишка отпрянул к своему обычному месту у стены, заметно смущенный.

Боги, хоть на острове Плывущей Пены и полно народу, но он стал удивительно унылым местом. Так было не всегда, но пока король спал, Аглирта распалась; гордая, богатая страна, которую он помнил, превратилась в легенду, оставив после себя слишком много испуганных людей под властью слишком многих недалеких и бессердечных баронов и наместников.

Таких как тот, что сейчас идет сюда. В этот день король председательствовал в суде и выносил королевский приговор наместнику Ритрима, известному самодуру. Об этом человеке ходила молва, что он в угоду своим прихотям сметает с пути любого неугодного ему человека. Все столпившиеся здесь придворные, в большинстве своем моты, хищники и ловкачи, явились посмотреть на их столкновение, чтобы проверить, не окажется ли человек-легенда на троне слабоумным старцем и ничтожеством.

За последние месяцы было достаточно подобных испытаний. Один за другим бароны торжественно прибывали на остров, чтобы лично продемонстрировать свою лояльность человеку из легенды, так внезапно и некстати вернувшемуся к жизни. Они не могли игнорировать его приглашение, потому что само его возрождение зажгло в страдающем народе Аглирты надежду, но ни один из правителей не горел желанием лишиться своей пошатнувшейся власти — и богатства — в обмен на правосудие, которого никто из них не признавал, и мир, которому никто из них не доверял.

Некоторые вели себя откровенно вызывающе — почему бы и нет? Разве были у этого короля могущественные маги или сильная армия? Нет, только те, кто слишком стар, чтобы поступить на службу к другим, или слишком молод и зелен, так что их имена не сулили ничего, кроме надежды на будущие заслуги.

Наместника Ритрима звали Ограт Наеримдон, но ему гораздо больше подошло бы имя «Наглость» или «Самомнение». Его вызвали в суд в этот день, чтобы потребовать объяснений по поводу захвата принадлежащих купцам товаров, который жители Силптара назвали «тиранией», а король Сноусар сурово окрестил «разбоем» еще до суда. У короля не было сомнений в том, что его высказывание уже достигло ушей Ритрима, не было в этом сомнений и у придворных, поэтому все они собрались здесь, чтобы поразвлечься. Гулко стукнули парадные двери в дальнем конце зала: судя по звуку, в них врезались тупые концы копий. Наместник Ограт не станет проскальзывать внутрь, чтобы присоединиться к болтающей толпе. Придворные возбужденно загомонили, но тут же в зале воцарилась мертвая тишина.

Эту внезапно наступившую тишину нарушил резкий грохот распахнутых дверей, отразившийся от стен в тех местах, откуда отошли умудренные опытом придворные. Этот грохот смешался с криками, а затем стонами нескольких менее опытных в светской жизни гостей, которые оказались не столь проворными и теперь валялись на полу за массивными раззолоченными створками.

Король Аглирты спокойно пронизывал взглядом пустое пространство тронного зала, взирая на вновь прибывших: полдюжины рослых воинов, сверкая полным комплектом боевых доспехов, невозмутимо выстроились в ряд перед всеми остальными. У них не было щитов, их мечи и кинжалы покоились в ножнах, но забрала были опущены, и они не поздоровались и не преклонили колени перед своим королем.

По сигналу, которого Келграэль Сноусар не расслышал, эти шесть воинов разбились на две тройки и повернулись лицом к придворным. Сверкнули выхваченные мечи, и роскошно одетые люди отступили перед обнаженной сталью. Воины, однако, не надвигались, а стояли на своих местах, пока другие вооруженные люди, на груди которых сияли золотые доспехи Ритрима, перечеркнутые по диагонали черной стрелой, не оказались впереди, пронизав их ряды.

Кортахары Ритрима вошли в тронный зал не торжественным маршем, а стремительно, почти бегом, как воины вбегают на поле боя в ожидании предстоящей встречи с врагом и, возможно, подстерегающей их гибели.

Был среди них один человек без шлема, с пламенно-оранжевыми волосами. Его темные глаза грозно смотрели на короля из-под нахмуренных бровей. Это наверняка был Ограт Наеримдон, наместник Ритрима, так как в Ритриме не нашлось бы мага, способного замаскировать другого человека под их правителя. Нет магов, зато воинов с избытком. Их было уже больше сотни, и все новые бойцы вливались в тронный зал, а придворные жались к стенам, и теперь в их шепоте слышался подлинный страх. Слишком много мечей, а этим воякам явно не терпится пустить их в дело…

Воины расталкивали придворных, пробираясь к боковым выходам из зала, а когда наместник повелительно взмахнул рукой, латники захлопнули двери и прижались к ним широкими спинами, сурово глядя на рискнувших приблизиться придворных и угрожающе подняв обнаженные мечи. Послышались испуганные возгласы, похожие на писк встревоженных мышей, когда некоторые вельможи попытались покинуть тронный зал и были остановлены. Наместник Ритрима зловеще усмехнулся, убедившись, что ловушка сработала. Он поднял руку, и все его многочисленное воинство замерло.

Он сделал еще несколько шагов вперед и остановился, широко расставив ноги и скрестив на груди руки. Эта поза не могла быть позой просителя, или верного подданного, или человека, испытывающего страх.

— Ты назвал меня разбойником, Сноусар, — резко произнес Ограт Наеримдон, — что ж, называй так и дальше. Я пришел не для того, чтобы пасть на колени, а для того, чтобы увидеть смельчака, который смеет считать себя владыкой Аглирты и тем более провозглашать себя возрожденным Спящим Королем из легенды. И вот я смотрю и вижу всего лишь человека… — Его голос на последнем слове взлетел и разнесся по залу, а потом наместник прибавил более низким тоном, похожим на рычание: — И на меня он не производит впечатления.

— Я не жду от тебя преклонения, — хладнокровно ответил Пробужденный король, — но требую повиновения. Ни один наместник не может сохранить свой пост против воли короля; ты обладаешь лишь той властью, которую дал тебе я.

— Нет, — возразил наместник Ритрима со зловещей улыбкой и многозначительно повел рукой в боевой перчатке. — Моя власть — это мои мечи, и другой власти мне не нужно. Это понимает каждый житель Аглирты, и никто не смеет мне противоречить. Сила оружия понадежнее и помощнее всяких колдовских штучек, ее не оспоришь, как претензии на «королевскую» или «законную» власть. Послушай, ты, возомнивший себя королем! Видишь людей, которые пришли вместе со мной?

Он бросил взгляд мимо трона, улыбаясь еще шире, и сказал:

— Я замечаю, что теперь с тобою остались только дети и два копьеносца, что трусливо прячутся в дальних углах. Эти двое и еще те, которых я миновал по дороге сюда от реки, вместе составляют дюжину воинов. Никого из опытных магов также не видно, и уж наверняка не найдется никого, кто мог бы сравниться с колдунами из Силптара, которых я нанял для будущей борьбы с магами баронов. Ты об этом не позаботился, не так ли? В общем, силы твои на этом острове не могут сравниться с моими. Говоря откровенно, Пробужденный король, тебе остается выбор: отдать свою корону здесь и сейчас или умереть.

Он лениво повел рукой. По этому сигналу один кортахар у южной стены небрежно взмахнул боевым мечом и перерезал горло ближайшему придворному. Тот сделал несколько шатких шагов и распростерся на плитах, захлебываясь собственной кровью.

Во всех концах тронного зала раздались крики, и внезапно зал ожил, напуганные придворные метались во всех направлениях, словно обезумевшие от ужаса кролики.

— Стойте! — крикнул наместник, и голос его громом разнесся по высокому сводчатому залу. — Стойте, вы все, или умрете!

Внезапно воцарилась тишина, и в этой тишине Ограт Наеримдон одарил короля Сноусара самодовольной улыбкой и щелкнул пальцами, подавая еще один сигнал. Два воина с заряженными арбалетами выдвинулись вперед из толпы других воинов и встали по бокам от наместника, грозя королю своим оружием. Насмешливая улыбка Ограта Ритримского стала еще шире.

Король Аглирты ответил на нее ледяным взглядом и слегка приподнял скипетр.

Древний металл коротко вспыхнул огнями, и одна из плит пола с грохотом провалилась вниз, а с нею и один арбалетчик полетел в пустоту с испуганным воплем.

Внезапно послышался скрежет, королевские пажи с испуганными возгласами вскочили: два вырезанных из камня рыцаря, преклонившие колена по обеим сторонам от Речного Трона, неуклюже встали. Камень застонал, словно живое существо, когда каменные истуканы выпрямились, а затем двинулись вперед тяжелой поступью.

К испуганным выкрикам воинов Ритрима добавились вопли из-за дверей зала, возвестившие о появлении таких же каменных рыцарей и в коридорах.

Король Келграэль Сноусар не спускал глаз с наместника, наблюдая, как постепенно белеет его лицо. Арбалетчик, стоящий рядом с правителем Ритрима, поспешно выстрелил в короля, но тот не шевельнулся. Свистящий полет стрелы закончился через секунду резким треском и дождем разлетающихся обломков, когда она наткнулась на невидимую преграду и разбилась.

— Его защищает магия! — в ужасе вскричал воин и отступил.

Король Сноусар спокойно, неспешно и плавно встал и положил скипетр, концы которого еще искрились магической энергией, на трон за своей спиной. Потом медленно вынул меч из ножен.

Арбалетчик резко повернулся и побежал прочь, отбросив оружие. Наместник Ритрима посмотрел ему вслед, оглянулся на приближающегося короля, потом попятился, повернулся и тоже пустился наутек.

Воины толкали друг друга, звеня доспехами, старались протиснуться в дверях, которые так грубо распахнули совсем недавно. Мужчины ругались, отпихивая друг друга локтями, пока в арке дверей не возникло нечто темное, что оказалось руками, плечами и головой еще одного каменного рыцаря.

Его руки поднялись, потом опустились, разбрасывая воинов и превращая их в кровавое месиво на полу.

Крики и стоны заглушали друг друга, кортахары Ритрима теперь пытались развернуться и отбежать от дверей. Наместник беспомощно остановился перед натиском надвигающегося хаоса, оглянулся на короля, который шагал к нему, высокий и грозный, и упал на колени.

— Пощады, о король! — закричал он. — Пощади меня!

— Пощада, — ответил ему король Сноусар почти печально, делая еще один шаг вперед и замахиваясь мечом, которому предстояло снести голову Ограта Наеримдона, — лежит за пределами того, что я могу сейчас себе позволить. Ты вынудил меня использовать тебя в качестве примера… — тут послышался глухой удар, а затем какой-то хлюпающий звук: клинок нашел свою цель, — идиот из Ритрима.

Хлынула кровь, и закованное в латы безголовое тело рухнуло.

Пробужденный король даже не взглянул на убитого, он устремил взор вдаль, на поток воинов, которые рвались из боковых дверей, но внезапно обнаружил, что прямо перед ним столпились перепуганные придворные.

Он поднял руку и ткнул ею в одного из вельмож, который раньше насмешливо улыбался. Глядя прямо ему в глаза, король направил указующий перст на лежащее у его ног тело.

— Убери это, — приказал он.

Человек колебался, облизывая бледные губы, и Сноусар тихо прибавил:

— Это приказ короля.

Придворный с трудом глотнул, шагнул вперед, зашатался, рухнул на колени, и его вырвало. Когда король снова встретился с полным страдания взглядом бедолаги, то указал пальцем на испачканные им плиты пола и прибавил:

— И это тоже убери.

Вельможа посерел и рухнул лицом вниз в собственную блевотину, потеряв сознание. Король Сноусар вздохнул и ткнул пальцем в следующего придворного.

4

МЕЧ РЕШАЕТ ВСЕ

ХОЛОДНЫЕ, когтистые пальцы царапали ей щеки, постепенно подбираясь к глазам, чтобы навсегда лишить ее зрения. Она уже и так почти совсем ослепла от слез, которые лились потоками; окружающий мир вращался с безумной скоростью, а дюжина жестких рук терзала ее тело и старалась задушить. Эмбра беспомощно барахталась в море боли, а все вокруг медленно погружалось во тьму по мере того, как пальцы все крепче стискивали ее горло. Могущественная волшебница не могла даже коснуться пола, не могла ни за что уцепиться, не могла…

Она слабо сражалась с цепкими пальцами, пытаясь поднять руки, дотянуться до костей, ползущих по ее лицу подобно паукам, и стряхнуть их, пока они не…

У нее вырвался вопль ужаса, когда первая кость прикоснулась к ее веку, несмотря на то что Эмбра яростно мотала головой. В этот момент ее пальцы задели висящий у нее на груди Дваер.

Она еще не успела ничего понять, как уже ощутила прилив силы, которая захлестнула ее мощной волной ослепительно яркой магии.

Поток золотистого воздуха хлынул вслед за этой волной. Защитная магия отбросила прочь мертвые кости, разметала и смяла их, как песок под ударами разъяренных морских волн. Костлявые пальцы отбросило вверх, и они на лету разрушили гигантскую руку, стиснувшую тело Сараспера.

Магическая сила Владычицы Самоцветов все росла, питаемая ее страхом, отвращением и необходимостью действовать. Эмбра Серебряное Древо так неожиданно оказалась на краю гибели или уродства, она испытывала такую сильную боль, что все происходящее казалось ей почти нереальным. Сквозь пелену перед глазами она увидела, как кости разлетаются в пыль и прах и как та же яростная магическая сила отбрасывает в стороны Сараспера и Краера. Оба рухнули с высоты, ломая книжные полки. Главный удар защитной магии всей силой обрушился на Хоукрила: кости градом забарабанили по его доспехам, его подбросило в воздух, и он врезался прямо в чудовищный скелет, который только что угрожал им своими чарами.

Бурые кости отчаянно пытались цепляться за воздух, когда громадный воин в доспехах налетел на них, но тщетно — от скелета остались лишь две стоящие сами по себе костлявые ноги, скрепленные костями таза. Они шатались, словно пьяные. Изрыгающий проклятия латник катался по усыпанному обломками полу у этих ног, а череп бессильно щелкал зубами у самого его лица.

Под сапогами Эмбры снова оказались прочные камни, она с облегчением шагнула вперед, стараясь держаться прямо, и произнесла необходимые заклинания.

У нее саднило и болело горло, словно жесткие пальцы все еще крепко сжимали его, но она умудрилась прохрипеть нужные слова. Боль и отвращение придали им силу, волшебница развела руки в стороны и высказала Аглирте пожелание, чтобы никакие кости здесь больше не ходили.

На этот раз не раздался рев волны, не вспыхнул яркий свет, послышался лишь хор тихих вздохов: кости осыпались на землю горстью праха. Сараспер слабо кашлянул и разразился проклятиями — достаточно энергично, чтобы девушка поняла не глядя, что он выживет. Тот скелет, с которым сражался Хоукрил, внезапно превратился в десятки разрозненных костей, которые заметались и попытались удрать.

Разъяренный латник вскочил и начал орудовать кулаками, сапогами и мечом, стараясь растоптать все кости до единой. Эмбра заметила две костлявые руки неподалеку от него. Они извивались, отчаянно стараясь сотворить последнее заклинание, и Эмбра открыла рот, чтобы предостеречь друга.

Но не успела ничего сказать: клинок Хоукрила уже обрушился на эти пальцы, светящиеся магической силой. Латник бросился на них грудью, когда они еще не успели упасть на землю, и стал кататься по древним камням, дробя все остатки своими железными кулаками. Красно-черные искры быстро погасли, и в развалинах библиотеки воцарилась тишина, которую нарушало только частое, неровное дыхание четверых. Они мрачно размышляли над еще одним напоминанием о том, как быстро может настигнуть смерть в Аглирте, особенно тех, кто не готов к встрече с нею.

В те самые минуты, когда четверо искателей приключений пытались найти друг друга взглядом в самом большом из сохранившихся залов Индраевина, красно-черные отблески вспыхнули в руинах города недалеко от них. Глубоко под землей, в кромешной, гнилостно-влажной тьме.

Магические огни расцвели, подобно звездам в небе, они пульсировали и плясали перед глазами, которые сначала в тревоге широко раскрылись, а потом снова прищурились от ярости.

Эти золотистые глаза принадлежали зверю с головой волка, крупному как лошадь. Он цеплялся, подобно пауку, за полку в бывшем погребе. Его длинные, мощные лапы были покрыты густым рыжеватым мехом с проседью, острые костяные шпоры торчали из суставов там, где у человека были бы локти и колени.

Даже в сказках бардов редко описывались длиннозубы такой величины, как этот, который сейчас отпрянул от рубиново-черных огней и зарычал в тщетной попытке прогнать прочь мучившее его сияние.

Но оно налетело на него и окутало, и большие золотистые глаза зверя померкли, лишь две крохотные светящиеся точки замерли в темных глазницах.

Длиннозуб недавно поел и не собирался покидать свою полку, пока ночной мрак не окутает землю. Однако то, что сейчас вселилось в него, испытывало желание поохотиться.

Паукообразный хищник с головой волка вытянул мохнатые лапы, словно кот, выгнул дугой спину, а потом размеренным шагом двинулся вперед. Для такого крупного существа он двигался поразительно бесшумно, его лапы ступали по камням с бархатной мягкостью и почти утонченным изяществом. Он пересек один подвал, без колебаний свернул в следующий, не обращая внимания на разбегающихся пауков и слабо поблескивающих пещерных змей. Он искал довольно редкую добычу — людей.

В частности — тех четверых, которые стояли в разрушенном зале где-то наверху. Длиннозуб начал терпеливо подкрадываться…

— Еще не готово, Гуркин?

— Я дам тебе знать, Марар, — недовольно ответил человек, склонившийся над костром так низко, что рисковал закоптить нос. — Подожди еще немного.

Марар нагнулся и посмотрел на шипящее на огне мясо.

— Он уже помер, Гурк, — спокойно заметил он. — Теперь уже скоро будет готов.

Гуркин Обларрам нахмурился. Пускай беспечные родители дали ему имя, звучащее так, будто пьяница извергает только что съеденный обед из живых лягушек, но другу негоже напоминать ему об этом. Острый язык не может компенсировать отсутствие привлекательной наружности, высокого роста и широких плеч.

— Почему бы тебе пока не отправиться куда-нибудь и не завоевать королевство, а? — огрызнулся Гуркин, не поднимая глаз от быстро обугливающегося кролика, которого держал над костром. — Мясо скоро будет готово… Как раз успеешь!

Латник, на перевязи которого висело множество коротких мечей, быстро шагнул назад, чтобы его нельзя было достать раскаленной вилкой, и рассмеялся.

— Заскучаю по твоему острому языку, если окажусь далеко от тебя. — Марар уставился на повара спокойным взглядом и прибавил: — На твоем месте я бы дал ему немного остыть… Даже после всего выпитого тобой в Силптаре вина твои губы и язык еще не превратились в дубленую кожу.

— Потребовалось бы гораздо больше пирушек, чем мы устроили после возвращения в Аглирту, чтобы мой рот устал от них, — проворчал Гуркин. — Гораздо больше!

Послышалось одобрительное бормотание: темные фигуры, закутанные в плащи, со всех сторон подтягивались поближе к костру, привычно озираясь, чтобы убедиться в отсутствии опасности. Каждый из этих людей некогда покинул Черные Земли гордым и могучим воином и пережил кровавые битвы и поражение на островах, завоевывать которые послал их хозяин. А потом они, обессиленные, распростившись с рухнувшими надеждами, добрались наконец до дома — только для того, чтобы обнаружить, что их хозяин погиб, его земли пали, а их самих объявил преступниками самый заклятый враг Черных Земель барон Серебряное Древо.

Как только они шагнули за пределы Силптара — а кошелек честного воина быстро опустел бы в этом многолюдном дорогом городе, — на них началась охота. Десятки воинов встретили свою гибель, а остальные научились убегать и скрываться.

И теперь они все еще скрывались. С возвращающимися домой воинами из Черных Земель обращались как с бандитами и разбойниками; неудивительно, что даже те из них, кого уже тошнило от такой жизни, превратились в воров и ночных убийц, жестоких и безжалостных, скорых на расправу и на захват того, что им не принадлежит. Долина кишела войсками баронов, магами баронов, приобретающими все большую власть, и прихвостнями Змеи, вооруженными отравленными мечами, так что бывшие воины Золотого Грифона, сумевшие уцелеть среди всего этого, приобрели поистине бойцовскую закалку.

Вот почему многие из них собрались в эту ночь здесь, у костра, старательно загороженного пластами уже перегоревшего торфа, в баронстве Серебряное Древо, невдалеке от острова Плывущей Пены. Они мечтали услышать хоть что-то обнадеживающее.

Один из них, отважный латник по прозвищу Кровавый Меч, разослал гонцов ко всем скрывающимся бывшим воинам с вестью о том, что у него есть план, который может сулить им более радужное будущее. Некоторые сообразили, что может означать выбор для встречи именно этого места… Но они впали в отчаяние задолго до того, как явился человек из легенды и провозгласил себя Пробужденным королем Аглирты, и теперь находились уже за гранью отчаяния.

Покрытый шрамами гигант по имени Лултус поднял кустистую бровь.

— Разве этот кролик еще не готов? Если бы я хотел поесть углей, я мог бы покопаться в старых угольных ямах, а не рисковать жизнью, спускаясь сюда, прямо на острия мечей нового короля!

Гуркин проворчал что-то неразборчивое и снял вертел с огня. Ароматный дымок плыл по воздуху, и тени, которые были людьми, придвинулись ближе, привлеченные этим запахом. При виде блеснувшего ножа многие не смогли сдержать голодный стон.

— Каждому по куску, — объявил Гуркин, — но некоторым придется подождать, пока зажарится следующий кролик.

— У тебя их два? — спросил кто-то хриплым от голода голосом. — А где второй?

Гуркин прищурился и посмотрел на любопытного снизу вверх.

— Я на нем сижу.

Некоторые неуверенно захихикали, но быстро умолкли.

— Сколько еще нам стоять тут? Мы что, дожидаемся, пока кто-нибудь из магов не пришлет лучников, чтобы взять нас в кольцо? — возмутился другой воин. — Где Кровавый Меч?

— Датджек сейчас вон на том гребне, следит, чтобы никто к нам не подобрался, — спокойно ответил ему Гуркин. — Когда мы все поедим, он спустится.

— Чтобы повести нас в атаку прямо через реку, — заметил кто-то с сарказмом, — по волнам, словно сам он — маг!

— Сарг его побери! — со страхом воскликнул один из воинов.

Другой тут же прошипел:

— Замолчи! Сначала послушай, что скажет Кровавый Меч, и оставь свои домыслы при себе!

— Мы все бывали в битвах, Глаун, — устало произнес ближайший к нему человек. — И мы не идиоты. Зачем нас позвали сюда, как не для того, чтобы попытаться захватить трон?

— Вот как? — ледяным тоном спросил Глаун. — И кто же из нас станет королем? Лично я знал Сендрика Датджека в ту пору, когда он еще мальчишкой пытался уклониться от порученной ему рубки дров. И если бы он сидел сейчас на троне с короной на голове, он все равно был бы не больше королем, чем я!

— Да? И ты скажешь ему об этом так же громко, когда он будет стоять здесь и смотреть на тебя?

— Скажу, — ответил Глаун, но уже тише. — А вот скажут ли остальные?

— Я скажу, — произнес кто-то резко и решительно, как будто оглашал приговор.

Все повернули головы, и в этот миг говоривший вышел из тени. Он был на голову выше большинства собравшихся мужчин, отблески костра играли на его доспехах в тех местах, где стерлись сажа и грязь, которыми он их обмазал. Холодные изумрудно-зеленые глаза, белые усы…

— Каларт? — спросил Гуркин, поднимая взгляд от костра.

— Именно, — ответил пришелец, не замедляя шага, и прибавил одно слово: — Кролик.

Это слово прозвучало как команда. Руки схватились за рукояти, люди зашевелились, набирая в грудь воздух: с десяток воинов готовились к бою.

Каларт когда-то один удерживал мост против отряда воинов Серебряного Древа и убил их всех — четырнадцать человек. На островах его быстрый меч с легкостью опустошал лодки и целые деревни, а в Силптаре всего несколько месяцев назад он на улице вступил в спор и сразился с известным магом, Арлиирином Каррагласским, и победил, оставив мага лежать на булыжниках мостовой, пока его кровь стекала вместе с жизнью в сточную канаву.

Каларт спокойно повернулся, и в его руке вдруг очутился меч. Воин, который в гневе сделал шаг вперед, снова отпрянул назад, а Каларт, улыбаясь, бросил ему кролика вместе с вертелом.

— Только один кусок, учти, — сказал он, и взгляд его не обещал ничего хорошего, — а потом передай дальше, не то…

Он не потрудился договорить. И ни один из воинов не издал ни звука. Вертел в тишине переходил из рук в руки, жующие мужчины отходили в сторону, не снимая ладоней с рукояток мечей, словно не верили, что успеют проглотить свой кусок прежде, чем кто-либо из врагов нанесет удар. Гуркин низко склонился над костром, и оттуда снова донеслось шипение мяса. И, словно этот звук был пением трубы герольда, из темноты вышел еще один человек, а за ним шагали еще двое с оружием в руках.

Каларт неспешно повернулся к вновь прибывшему. Взгляды, которыми они обменялись, были сродни клинкам, скрестившимся на дуэли. Человек поднял бровь.

— Ты проделал столь долгий путь из Старн-Рока, Каларт? Я поражен.

— Я не собираюсь становиться дичью, за которой охотятся маги и собаки, из-за того, что ты взбудоражишь всю Аглирту своими безумными затеями, Датджек, — резко заявил Каларт. — Только в Долине начало все успокаиваться…

— Да, пока мы умираем с голоду, — перебил его человек, которому нравилось называться Кровавым Мечом. — Когда нас не станет, бароны переключатся на нашего нового короля. Но мы все уже будем покойниками и пропустим такое развлечение.

— Значит, ты предлагаешь… — начал Каларт, оглядываясь в темноту, словно ожидал, что латники баронов внезапно выскочат со всех сторон из-за деревьев.

Сендрик Датджек немного повысил голос, и он разнесся по всей поляне.

— Напасть на остров Плывущей Пены этой же ночью. Убить этого так называемого короля, зарубить всех баронов, наместников и магов, которых найдем, и захватить замок. Набить животы до отказа, утром обыскать город и потом решать, удерживать ли его и посадить нового короля на Речной Трон, или унести все, что сможем, с собой в леса.

— А нового короля, наверное, будут называть Кровавый Меч? — спросил Каларт, слегка склонив голову к плечу, но не отрывая взгляда от Датджека. Кровавый Меч с видимым безразличием пожал плечами.

— Наверное. Важно убить Сноусара и извлечь всю возможную для нас выгоду, когда бароны начнут грызть друг другу глотки во всех уголках Долины. Я больше думал об обороне острова, чем о том, чтобы скрыться в Диких скалах или податься в леса.

— Что тут выбирать, — проворчал Глаун. — Деревья плохо защищают от дождя и снега.

Кровавый Меч нахмурился.

— С другой стороны, если маги один за другим начнут насылать на нас чары — или войска, — зная, что мы стоим у Речного Трона, то мы просто выбираем себе могилу пошикарнее. А если мы снова затаимся и выждем момент, когда какой-нибудь барон истощит все свои силы в схватке с соперником, так захватим его владения почти без усилий, всего несколькими ударами меча.

— Говоришь ты красиво, — отозвался Каларт. — Только я-то прекрасно понимаю, что за этим последует: сначала ты заставишь нас поплавать в холодной воде, а потом поведешь к острову, который защищают невесть сколько стражников и вдобавок, если хотя бы половина россказней о бароне Серебряное Древо правдива, какие-то смертельно опасные звери или заклятия или и те и другие вместе. Потом мы должны будем проложить мечами дорогу сквозь ораву магов, и все это для того, чтобы прикончить одного человека, сидящего на каменном стуле. Все эти долгие месяцы с десяток магов охотились за нами, и вот ты собираешься пуститься в рискованное предприятие, собрав нас всех вместе и выставив напоказ, как танцовщиц в таверне, чтобы эти колдуны нас взорвали, превратили в чудовищ и подвергли пыткам. Мне уже приходилось идти за идиотами, готовыми пролить мою кровь ради своей победы, и с меня хватит. Ты что, один из них? И хорошо ли ты все это обдумал, Датджек?

— Достаточно хорошо, чтобы приготовить для нас корабль, — холодно ответил Кровавый Меч, — и наметить точное место, куда каждый из нас отправится, как только мы ступим на землю острова Плывущей Пены. Одним из этих мест будут кухни, набитые едой, которая уже сейчас готовится для утреннего завтрака.

При этих словах раздался непроизвольный ропот некоторых слушателей — почти что стон. Кровавый Меч с легкой улыбкой дал этому ропоту подняться и стихнуть. Но в его глазах не отразилось ни капли этой улыбки.

— И опять-таки, послушайте, — резко прибавил он. — Чтобы у нас была надежда уцелеть, этот удар необходимо нанести быстро и решительно, а для этого вы должны подчиняться мне так беспрекословно, как если бы я был вашим бароном.

Послышался легкий смешок, но тут же воцарилась полная тишина. Все глаза были устремлены на двух человек, стоящих друг против друга.

— Ну, Каларт? — дружелюбно спросил Кровавый Меч. — Ты будешь подчиняться мне? Или решим этот спор сейчас, скрестив клинки?

— Другого выбора у меня нет? — откликнулся Каларт почти насмешливо. — Например, просто отступить в темноту и позволить тебе идти навстречу своей судьбе без меня?

Тут послышался шорох: один из воинов, пришедших вместе с Датджеком, достал из-под плаща арбалет и, вложив стрелу, медленно поднял его и прицелился в Каларта.

— Боюсь, что нет, — мягко ответил Кровавый Меч. — Я не смею так легкомысленно рисковать жизнями людей. В конце концов, ты можешь отправиться прямо к какому-нибудь магу и предупредить о нашей атаке.

— А ты, — возразил Каларт своим низким голосом, — мог уже это сделать и теперь посылаешь нас на смерть, а сам будешь ждать награды здесь, в безопасности.

Улыбка исчезла с лица Датджека.

— Я думаю, все здесь достаточно хорошо меня знают.

— Вот именно, — произнес из темноты, куда не достигал свет от костра, чей-то незнакомый голос. — Зная тебя хорошо, я опасаюсь именно этого.

— А я этого ожидаю, — быстро прибавил Каларт, пока Кровавый Меч старался всмотреться в темноту и понять, кто это заговорил.

— Второй кролик готов, — вдруг объявил Гуркин.

Когда все головы повернулись к костру, Каларт начал действовать.

Его рука метнулась вниз, затем снова взлетела вверх, и что-то, блеснув при свете костра, пронеслось в воздухе. Человек с арбалетом закашлялся, и голова его неестественно резко повернулась к западу. Кровь хлынула из перерезанного горла. Стрела арбалета унеслась высоко в ночное небо, и темнота вдруг наполнилась топотом, вскриками и звоном клинков.

Датджек и Каларт бросились друг на друга без колебаний, размахивая мечами. Их оружие встретилось с такой силой, что посыпались искры, потом противники отскочили друг от друга, и тут Датджек швырнул в лицо Каларту пригоршню песка.

Высокий воин отчаянно затряс головой, яростно рубя воздух, и отскочил назад, ничего не видя, пытаясь не дать Датджеку нанести удар. Но то ли случайно, то ли нарочно, в него сзади врезался Лултус, и, когда Каларт обернулся, чтобы встретить нового врага, Кровавый Меч яростным ударом подрубил ему ноги и, склонившись над поверженным Калартом, несколько раз вонзил меч в лицо противника.

Каларт умер уже после первого удара, но Датджек вонзил в него свой мокрый от крови клинок еще четыре или пять раз и только потом отскочил и чуть не отрубил голову Марару, который наклонился над Гуркином, оберегая его. Потом он стремительно перебежал на такое место, чтобы костер отгородил его от большинства воинов.

— Вы идете со мной, воины Черных Земель? — рявкнул он, подняв вверх красный от крови клинок. — Или выступите против меня, и тогда вас ждет судьба Каларта? Ну? Я жду! Ночь близится к концу, и я лучше проведу ее в схватке с баронами на острове, чем здесь, в бою с собратьями по оружию! Что скажете?

Глаун поднял свой меч к звездам и крикнул:

— Я с тобой, Кровавый Меч!

— Да! — эхом отозвался Лултус своим низким, похожим на медвежий рев голосом. — И я с Кровавым Мечом!

Теперь вокруг раздавались одобрительные крики и взлетали в воздух мечи; наконец всех прервал Гуркин, который мрачно произнес:

— Вы хотите предупредить всех идиотов на этом острове или только мертвых?

Его услышали, крики внезапно смолкли. Кровавый Меч повернулся, посмотрел на человека у костра все еще горящим от ярости взглядом и прошептал:

— А ты — со мной, Гуркин Обларрам?

Повар медленно встал, поддел ногой несколько комьев земли, чтобы они упали на огонь, и во внезапно наступившем мраке, прорезаемом лишь роем искр, невозмутимо ответил:

— С тобой. Надеюсь только, что в твои планы входит править Аглиртой, а не просто завоевать ее. Сендрик Датджек несколько секунд смотрел на него без всякого выражения и вертел в руках окровавленный меч, словно ему хотелось обрушить его на маленького человечка, а потом тихо сказал:

— Да, во имя Троих. Ты готов освободить королевство, Гуркин?

Повар оторвал кусок крольчатины, передал вертел соседу и выхватил свой меч.

— Веди меня на барона, мы его слегка подрежем, чтобы был с меня ростом! — объявил он.

Стоящие вокруг воины рассмеялись, а человек, которого они называли Кровавым Мечом, скомандовал:

— К реке!

— Ну да, план, конечно, хорош… — проворчал Лултус, когда все тронулись в путь. — Где же этот корабль?

5

ЗАКЛИНАНИЯ И ЗЕРКАЛА

— НУ, И ГДЕ эта книга? — шепотом пошутил Краер, глядя вверх. — Дай-ка посмотреть…

Открытые книги парили высоко в воздухе над разрушенным полом. Они висели неподвижно, в тишине, в призрачных столбах света, возможно, уже много веков. Какая магия создала этот свет, никто из Банды Четырех толком не знал, но она уберегла книги от огня, молний, снега, дождя, а также сохранила их во время падения громадного купола, венчающего прежде здание библиотеки. Теперь верхние концы сияющих колонн просто растворялись в воздухе, и ветры, не встречая препятствий, с воем носились по залу, как и по всему заброшенному Индраевину.

Трем друзьям надоело глядеть, запрокинув головы, на световые столбы, у них заболели шеи, и теперь они устало бродили по библиотеке, держа мечи наготове, в поисках всего, что могло двигаться или пыталось спрятаться, особенно это касалось всяких костей. К счастью, ничего подобного им не попалось.

Наступил момент, когда один из мужчин вздохнул и снова поднял глаза к висящим в вышине книгам.

— Госпожа Эмбра, — произнес Сараспер, — неужели на чтение нескольких строк действительно требуется столько времени?

Женщина, парящая в воздухе над книгами, на миг оторвавшись от своего занятия, почти с нежностью посмотрела на старика «с высоты своего положения». Глаза ее блеснули, и она начала отрывисто читать вслух:

— «Четыре из них — Камни Мира, и ни один не повелевает остальными. На вид они пористые, коричневого и серого цвета, легкие и выточены в виде шаров, которые умещаются в ладони. Их нельзя разрушить ни одним из известных способов: если их расколоть, они, несомненно, потеряют свою волшебную силу и породят такой огонь, что весь мир содрогнется».

Она повернула голову к следующей раскрытой книге, не глядя вниз, на поднятые к ней лица, и прочла написанное там:

— «Дваеры можно отличить друг от друга по глубоко вырезанным на них рунам. Если руна такая…»

Эмбра оставила тон декламатора и прокомментировала чуть тише:

— Как зазубренный рыболовный крючок. Потом она бросила взгляд на Сараспера и продолжала вновь громко:

— «…то вы смотрите на Кандалат, Камень Жизни. Если на Камне такая руна…» — Она снова заговорила обычным голосом: — Круг с расходящимися от него четырьмя лучами…

Теперь Краер улыбнулся ей снизу и великодушным жестом сделал знак продолжать. Она высокомерно кивнула и снова вернулась к тону лектора.

«…то вы держите в руках Хайлимм, Камень Возрождения. Такая руна…» — ряд клыков, — пояснила она и продолжила: — «…означает, что это Мларр, Камень Войны, а если символ такой» — башенка или сужающаяся кверху башня замка, — «то вы держите Кварлар, Камень Строительства».

— Значит, Повелитель Заклинаний держал в руках Камень Войны в тот последний раз, когда мы с ним сражались, — медленно произнес Хоукрил. — Почему именно он подходит для Войны, а твой — для Жизни?

Эмбра пожала плечами, развела руками, что означало: «Не знаю», отплыла в сторону и стала читать из следующей книги:

— «Маги могут использовать их в качестве источника энергии для колдовства, но Дваериндим обладает собственной могучей силой, пробудить которую сложнее, однако это доступно и тем, кто не обладает даром волшебства. Каждый из Дваеров имеет уникальные свойства, а также общие с остальными камнями силы, и еще есть силы, которые можно вызвать только в том случае, когда Дваеры применяются в определенном сочетании и размещены должным образом».

— Да уж, — шепнул Краер прямо в ухо другу, — с мечами проще.

Лицо Хоукрила расплылось в улыбке, и он кивнул. Над их головами Владычица Самоцветов уже переместилась к следующей книге.

— «Если Дваеры не получили приказа отдать свою энергию магии, или направить ее в другую сторону, или усилить, или изменить заклинание, созданное кем-то другим, чтобы прикоснуться к Дваеру или его владельцу или повлиять на него, то они впитывают в себя большую часть известной магической силы и поглощают ее бесследно и полностью. Таким образом, их можно использовать для защиты предмета под ними или за ними или того, кто их носит, от враждебной магии. Однако следует предупредить, что определенные виды магии сопротивляются силе Дваера».

— Разумеется, там не указано, какие именно, — вслух высказал догадку Сараспер. Эмбра кивнула ему и грустно улыбнулась, потом повернулась к следующему тому.

— «Все Дваеры можно заставить светиться, — прочла она вслух. — Интенсивность и цвет их сияния может быть изменен тем, кто обладает сильной волей, или магом, владеющим искусством управлять свечением. Любой из Дваеров можно заставить парить в воздухе бесшумно и так долго, как захочется, но нужно научиться управлять этим процессом. Все Дваеры, если их использует тот, кто умеет ими управлять, могут очистить от загрязнения или отравить любую воду, в которую их погружают. Следует быть осторожным, ибо крепкий напиток этой магией можно превратить в воду, а магические свойства зелий исчезают навсегда».

— Клянусь Троими, это похоже на научный трактат, — проворчал Хоукрил. — И это то, что поможет нам спасти Аглирту?

Сараспер бросил на него взгляд.

— Познай свое оружие, воин, — процитировал он древнее правило, — и ты проживешь дольше остальных.

Хоукрил кивнул и вздохнул. Наверху Эмбра добралась до последней книги, уселась в воздушной пустоте и прочла почти суровым тоном:

— «Тот, кто способен это делать, может прибегнуть к помощи имеющегося у него Дваера, и Камень дарует ему жизнь при обстоятельствах, которые неминуемо привели бы его к гибели или сделали калекой. Там, где палит солнце и нет тени, или трещит губительный мороз и нет тепла, где можно погибнуть в снегах или от страшной жажды без капли воды, Дваер может поддержать жизнь и послужить его обладателю. Более того: тот, кто держит Дваер, способен видеть в темноте так же хорошо, как ночные твари. И еще больше: маг, который завладел Дваером, может воспользоваться им для придания силы любому заклинанию, которое он мысленно произносит, хотя Камни и не даруют способность к магии тем, у кого нет для этого таланта».

— Вот с последним свойством мы как раз знакомы, — кисло заметил Сараспер. — Эти строки кажутся мне понятными и простыми, госпожа; я еще раз спрашиваю: что тебя так задержало?

Эмбра опустилась на высоту своего роста или чуть ниже, повисла прямо над головой старого целителя и гневно посмотрела на него.

— Я вам прочла то, что говорится в этих книгах сейчас; когда мы были здесь в прошлый раз, на их страницах я видела другие слова. Не могу припомнить все, что я тогда прочла, — я так спешила, а внизу шел бой, как вы помните, — но, по-моему, вот эта последняя книга в тот раз поведала мне: «Тогда Золотой Грифон начнет бушевать… Когда его извечный враг взойдет на трон… в великолепии нового и высоко вознесшегося гнезда…» Потом я перевернула страницу и открыла слова: «Обитель поверженного величия, которое ныне покинул его владелец и тезка, и все свои помыслы вверил жемчужине в быстрых водах Серебряного течения, которая мощным носом режет зимние волны». Другими словами, тогда в них было зашифровано сообщение о том, где можно найти Дваеры. Там было сказано еще что-то насчет того, что иногда эти камни обладают собственной волей или, по крайней мере, делают то, чего не желают их обладатели. Именно об этом мне хотелось прочесть подробнее.

Она глубоко вздохнула.

— Но тогда я не могла прикоснуться к книгам и сейчас тоже не могу. Применив Камень и собственную волю, я тогда перевернула страницу последней из книг, но теперь, как ни старалась, не смогла этого сделать. Ничего не получается. Что-то изменилось. Я пыталась понять, в чем дело, целитель, именно это отняло у меня столько времени. И еще я старалась запомнить новые слова.

Сараспер вздернул бровь.

— Запомнить? Я умею писать, как тебе известно.

Эмбра Серебряное Древо скорчила забавную гримасу, потом вздохнула и поднялась выше, снова повиснув над книгами. Сараспер принялся за работу, вооружившись пером и пергаментом, и Эмбра опять начала читать вслух, медленно и четко.

Краер и Хоукрил коротали время, оглядывая руины в поисках признаков опасности и откровенно восхищаясь своей спутницей.

Конечно, хорошо быть одной из самых богатых дам во всей Аглирте. Еще лучше быть дочерью такой потрясающей красавицы, какой была Тларинда Серебряное Древо. Правда, приходится задуматься, перевешивают ли эти преимущества тот неприятный факт, что твой отец — Фаерод Серебряное Древо. Именно это привело к гибели Тларинды, ввергло Эмбру в пучину рабства, заставило ее бежать, пережить опасные приключения… и оказаться здесь.

Эмбра Серебряное Древо носила кожаные штаны и сапоги, мягкие и гибкие, как и те, которые казались второй кожей Краера, и черные, как ее волосы, блестящий водопад которых сейчас был собран в узел на затылке. Слабое, пульсирующее сияние магии окружало девушку, и исходило оно от коричнево-серого каменного шара размером с кулак, висящего на тонкой цепочке у нее на груди. Кандалат, Камень Жизни. Его пробужденные силы окружали ее магической паутиной, которая позволяла ей парить в воздухе, защищала ее от враждебных заклинаний и ранения любым металлом — например, наконечником стрелы — и должна была помешать слежке на расстоянии, чем так любили заниматься маги ее отца. Камень срывал все попытки найти баронессу Серебряное Древо, предпринятые с помощью других Дваеров…

— Значит, Дваеры могут совершать любые чудеса, если научишься управлять ими, — медленно пророкотал Хоукрил, глядя на читающую Эмбру и думая о том, что он в жизни своей не видел лица красивее, — только еще надо иметь железную волю.

— Другими словами, — подхватил Краер, махнув рукой в сторону Владычицы Самоцветов, — лучше уж оставим ей право игры с Дваерами.

— Не забывай: король приказал нам найти другие Камни и принести ему или, по крайней мере, узнать точно, кто ими владеет, и мы поклялись это сделать, — возразил Хоукрил, глядя сверху вниз на друга с неожиданно серьезным выражением лица. — Ты знаешь, я отлично владею мечом, но он бессилен перед этим. — Латник махнул большой рукой вверх, на сияние у красиво очерченного подбородка Эмбры и проворчал: — Я долго не смогу забыть, как на нас обрушился замок!

Краер пожал плечами.

— Думаю, нам в конце концов так надоест бродить по свету в поисках этих Камней, что большой радостью будет ввязаться в бой с тем, кто окажется владельцем Дваера! Любой его обладатель, если у него есть хоть немного мозгов, не станет, хвастаясь, показывать его нам. Ну а уж если он безмозглей летучей мыши — тогда он не сможет надолго сберечь этот камень, как и свою жизнь, раз его разыскивают все маги, жрецы Змеи и Безликие.

— Спасибо, ты меня очень ободрил, — проворчал могучий латник, еще раз оглядывая разрушенную библиотеку в поисках тайных врагов. — Я пытался забыть о последнем кризисе, нависшем над всем Дарсаром, и так надеялся, что хоть на этот раз кто-нибудь другой займется всякими неприятными делами.

— Если мы еще подольше здесь пробудем, — кислым тоном вставил Сараспер, откладывая свое перо, — то долгие годы так отложатся в наших костях, что о Дарсаре действительно придется позаботиться кому-нибудь другому!

— Скулите, хнычете, ворчите, — насмешливо произнесла Эмбра, медленно скользя вниз к своим спутникам. — Неужели больше ничего не услышишь от мужчин, которые отправились на поиски приключений?

Краер подмигнул.

— Услышишь, — ответил он, — но обычно другие высказывания предваряются фразой: «Эй, девка! Показать тебе, как…»

Эмбра сморщила нос и повелительным жестом приказала ему замолчать, но ее ловкие пальцы превратили этот жест в гораздо более грубый. Краер подбоченился, изображая возмущенную высокородную даму, прищелкнул языком с притворным отвращением и закатил глаза под лоб.

— У меня идея, — сухо предложил Сараспер. — Пусть он, — старик ткнул пальцем в Краера, — бродит взад и вперед по Долине до тех пор, пока не изведет обладателя Дваера до такой степени, что тот попытается сжечь его дотла. Тогда-то мы и узнаем, кто это такой.

— А если попытка уничтожить меня будет успешной? — осведомился коротышка оскорбленным тоном.

Старый целитель пожал плечами.

— В армии Черных Земель хватает квартирмейстеров, насколько я помню, и вряд ли кто-нибудь из них будет таким же надоедливым.

Краер повернулся к Сарасперу и скопировал грубый жест Эмбры, сделав его еще более выразительным.

— Так мы идем? — спросил целитель у остальных, не обращая внимания на надувшегося квартирмейстера.

— А куда именно? — пророкотал Хоукрил. — Что-то мне не хочется разгуливать по всей Долине, принимая во внимание ту любовь, которую питают к нам бароны.

— Я хотела поговорить об этом, — кивнула Эмбра. Камень на ее груди ярко вспыхнул, и она нахмурилась, поглядев на него. — Кто-то опять пытается нас найти.

Ненадолго воцарилось молчание, и трое мужчин плотнее сомкнулись вокруг волшебницы, пристально вглядываясь в молчаливые руины, словно ожидая, что маги, хищники или лучники сейчас выскочат с ликующим видом из-за каждого камня.

— Говори, детка, — проворчал Хоукрил, поднимая свой меч и не отрывая глаз от тех участков леса, которые просматривались за развалинами стен. — Думаю, Краер на секунду-другую прекратил умничать.

— Это был тонкий намек, да? — пробормотал квартирмейстер. — Да, Эмбра, мы слушаем, говори.

Эмбра спокойно встретила взгляды всех троих и мягко произнесла:

— Я бы не хотела на чем-то настаивать, чтобы вы не вообразили, что я вас во что-то втягиваю насильно. Ради Троих, теперь можете ворчать и…

— Не надо откладывать это до той поры, когда кого-нибудь из нас убьют, — тихо проговорил Краер.

Трое мужчин ждали. Девушка сделала глубокий вдох, на мгновение прикрыла глаза, а затем произнесла голосом, в котором явственно слышались слезы:

— Да. Да, именно это я и имею в виду. Мы не знаем, у кого другие Камни, но этим людям должно быть известно, кто мы такие. Очень возможно, что мы умрем, так и не выполнив поручение короля.

— Разве Дваер не может вернуть нас к жизни? — почти шепотом спросил Хоукрил, оглядываясь вокруг, словно сами разрушенные стены подслушивали их.

Эмбра пожала плечами.

— Возможно, но я не знаю, как заставить Камень сделать это, поэтому мой ответ — «нет». Но выслушайте, что я думаю о дальнейших действиях. Бродить наугад по округе, пытаясь выведать, где лежат Дваеры, расспрашивая всех болтливых торговцев и фермеров в каждой таверне, значит стать прекрасными мишенями. Так же глупо шпионить за баронами, наместниками и магами: у них всех есть что скрывать или беречь от воров, даже если они никогда не слышали о Камнях, и они подумают, что мы хотим отнять их собственность. Поэтому я лучше пущу в ход свою магию, с вашей помощью, конечно.

Сараспер указал на висящий у нее на груди Дваер.

— А как тебе это удастся, если так легко помешать применению поисковой магии?

Госпожа Серебряное Древо нетерпеливо подалась вперед:

— Я не стану, как другие, наблюдать открыто. Такой способ легко могут блокировать те, кто это умеет. Если это удается, то оба владельца Камней видят друг друга, и между ними открывается проход — дверь, порог которой может простираться на мили, от одного края Дарсара до другого, так что один шаг переносит человека через пространство, на преодоление которого ушли бы многие месяцы. В такую дверь можно запускать что угодно: чудовищ, стрелы, ну и заклинания, конечно. Тут надо быть очень осторожным.

— И поэтому? — задал наводящий вопрос Краер, задумчиво постукивая ногтями по клинку своего кинжала.

— И поэтому я применю более тонкую магию, она поможет выследить волшебную энергию Дваера, как гончая вынюхивает зайца по запаху. Это заклинание работает медленнее, но зато его очень трудно обнаружить.

Слова Эмбры вызвали кривую улыбку на одном лице в этом зале. Лицо это не принадлежало ни одному из троих мужчин, стоявших вокруг волшебницы, и никто из Банды Четырех даже не подозревал о его присутствии. Улыбка украсила лицо, парящее в воздухе, — человеческая голова, лишенная тела, висела незамеченной в одном из отдаленных углов зала, и губы ее растянулись в беззвучном смехе за мгновение до того, как голова бесшумно исчезла.

И все-таки это исчезновение не осталось незамеченным. В густой тени, на приличном расстоянии от того места, где находилась голова, у покосившегося стеллажа, еще одно лицо, в свою очередь, улыбнулось. У этого бородатого лица имелось тело, и оно скрылось за стеллажом за несколько мгновений до того, как Краер поднял голову и бросил взгляд в этом направлении. Бородатый человек больше не появился после того, как квартирмейстер отвел взгляд в сторону, но нечто другое шевельнулось еще дальше, в глубокой тьме. Маленькая летучая мышь оторвалась от потолка, где висела, и полетела, взмахивая крыльями, над развалинами. Кажется, она тоже улыбалась на лету.

Еще одна летучая мышь пронеслась мимо окон, она могла свободно прилетать и улетать в ночи, а у него этой свободы не было.

Он сидел в своем кресле в одиночестве, погрузившись в молчаливое ожидание, и боролся с нарастающим отчаянием.

Голос прозвучал из темноты, казалось, у самого локтя правителя баронства под названием Гончие Псы.

— Вы один и сидите в тени?

Он вздрогнул от неожиданности, но подавил желание вскочить с кресла и выругаться. Вместо этого он произнес медленно, стараясь говорить по возможности спокойным голосом:

— Да, я выполняю свои обязательства.

— Это хорошо, — сухо ответил голос.

Правая рука правителя Гончих Псов сжала дарующую спокойствие рукоять короткого меча, который он носил под одеждой.

— Снять колпак с фонаря? — спросил он.

— Да, — раздалось в ответ, и, когда вспыхнул свет, барон обнаружил перед собой человека, закутанного в плащ.

Гость стоял, наклонив голову, чтобы полностью скрыть под капюшоном лицо, широкие рукава его одеяния складками ниспадали на руки, так что их нельзя было рассмотреть. Взгляд посетителя — хотя об этом можно было лишь догадываться — был прикован к предмету, который находился между ним и бароном: к шару из прозрачного зеленоватого стекла, размером больше человеческой головы.

Этот шар барон увидеть не ожидал. Он мог быть только чем-то магическим и не сулил ничего хорошего, но Бериас, правитель баронства Гончие Псы, сохранил безмятежное выражение лица и промолчал, а его таинственный посетитель в это время совершал какие-то движения пальцами, скрытыми в рукаве, потом несколько мгновений напряженно прислушивался и наконец заключил странно хрипловатым голосом:

— Мы одни. Это хорошо. У меня не было сомнений в вашей честности, господин барон, но были опасения, что этот идиот, ваш наместник, станет шпионить за нами.

Бериас слабо улыбнулся.

— Он бы и шпионил, если бы я не отослал его в дальние пределы, отражать бандитский налет.

Посетитель удовлетворенно кивнул и быстро шагнул вперед, на яркий свет фонаря. Потом вскинул голову, капюшон упал на спину, и барон обнаружил, что смотрит в смуглое, красивое женское лицо. Никакой чешуи, и, несомненно, это не мужчина.

— Вы не… — резко выдохнул Бериас, одной рукой схватив шнурок звонка, а другой — вцепившись в рукоять меча.

Женщина не пошевелилась, даже когда кончик клинка очутился у ее груди. Сигнал тревоги не прозвучал; барон еще раз дернул шнур, в его руке остался кусок обрезанной веревки с кистью на конце. Гостья улыбнулась.

Барон прищурил глаза:

— Кто вы такая?

— Тот, кого вы ждали, — в другом месте. Я тоже служу Змее, — ответила она, теперь ее низкий голос звучал более естественно.

Изящная рука медленно распахнула одежду и открыла обнаженное тело. Она неспешно показала ему всю себя, от шеи до щиколоток.

— Смотрите хорошенько: я не принесла никакого оружия, кроме правды. Вам не понадобятся стражники и маги. Барон с трудом глотнул, у него вдруг пересохло в горле. Темные, блестящие глаза таили невысказанное обещание. Красавица отошла немного назад и прислонилась к шкафчику с графинами вина в такой позе, что одежда оказалась у нее за спиной, открыв все… Она улыбалась.

— Пока что, — промурлыкала она, — я прошу вас только смотреть.

Почти ленивым жестом она подбросила стеклянный шар в воздух. С бесшумной вспышкой магической силы он превратился в мерцающее зеркало. Огоньки в нем постепенно приобретали форму — это были силуэты людей. Бериас подался вперед и пригляделся.

Взору его открылась комната, обшитая темными панелями, очень похожая на его собственную. В ней находились двое знакомых ему людей. Один был его старый соперник, барон Элдаг Орнентар, а другой — тот самый человек, которого он ожидал у себя сегодня ночью…

— Так изложите мне ваш-ш-ши с-с-соображ-ж-же-ния, — странным шипящим голосом приказал человек под капюшоном.

Пресловутое каменное лицо барона Орнентара потеряло неизменно спокойное выражение. Унизанная кольцами рука, которой он махнул в сторону своего парящего в воздухе волшебного шара, заметно дрожала.

— Все мои маги погибли! — Его крик отразился от потолка и полированных щитов на стенах. — Теперь Орнентар беззащитен против армий Серебряного Древа и всех остальных мятежных баронов!

— С-с-спокойно, — прошипел змеиный жрец. — Я тож-ж-же наблюдал за битвой в Индраевине и в других местах. В эти пос-с-следние дни ряды магов в Долине так с-с-сильно поредели, что вам не с-с-стоит с-с-слиш-ш-шком волноватьс-с-ся. С-с-серьезнее то, что маги из многих з-з-земель с-с-собрались в С-с-силп-таре, чтобы реш-ш-шить, что делать в с-с-связи с гибелью беглых магов С-с-серебряного Древа.

Барон замер в своем высоком кресле. После долгого, неловкого молчания он прошептал:

— Нас не пригласили. Орнентар даже не известили об этом.

Жрец кивнул головой в капюшоне.

— Ах даж-ж-же так, — заметил он спокойным и ровным голосом.

— Все бароны объединились против меня, — горестно проговорил барон Орнентар. — Мы обречены.

Жрец пожал плечами.

— Нет, ес-с-сли вы получите помощ-щ-щь.

— Помощь? — Барон уставился на него. — Откуда?

Жрец Змеи величественно повел рукой. Барон широко раскрыл глаза.

— От вас? Да, да, — торопливо забормотал он, его речь от облегчения стала почти нечленораздельной. Потом он замолчал. — А ваша цена?

— Вы получите помощ-щ-щь Змеи, — торжественно произнес человек в капюшоне, — в обмен на обра-щ-щ-щение Орнентара в веру Змеи.

Барон долгое мгновение сидел молча, потом чуть кивнул. Жрец отошел от стены и приблизился к правителю Орнентара, медленно раскачиваясь.

— Надо пройти церемонию. С-с-снимите тунику и з-з-золотые цепи.

Барон прищурился, но повиновался, медленно, со все возрастающей неохотой.

Когда Элдаг обнажил белый и очень волосатый торс, жрец вытянул руку. На первый взгляд казалось, что в ней ничего нет, но когда жрец прикоснулся одним пальцем к обвисшей груди барона и животу под ней, прикосновение было неприятно холодным. Влажный и скользкий палец начертил сложную фигуру на груди барона, оставляя блестящий слизистый след, который начал светиться зеленовато-белым светом.

Жрец задул лампу, теперь помещение было лишь слабо озарено настенными светильниками, и в полумраке мерцание, которое излучала начертанная жрецом фигура, стало казаться более ярким. Правитель Орнентара в ужасе посмотрел на свою грудь.

— Вс-с-станьте на колени, — прошипел жрец Змеи.

Барон долго молча смотрел на него, но жрец застыл, подобно каменной статуе.

Элдаг нахмурился, потом медленно сполз с кресла и опустился на колени. Тогда гобелены между щитами по всей комнате зашевелились, и фигуры в плащах плавно скользнули в комнату и выстроились вокруг барона. Они молчали, пряча лица под опущенными капюшонами, а руки — в широких рукавах, но он чувствовал на себе взгляды множества глаз.

Барон смотрел на них снизу вверх, и в его глазах разгорался безумный огонь страха и подозрения, а потом знак у него на груди вспыхнул белым сиянием, и в его ярком свете он увидел, как все жрецы закатили один рукав и резко протянули к нему обнаженные руки. Они одновременно сделали один шаг, и их пальцы со всех сторон прикоснулись к стоящему на коленях.

На двадцати плечах что-то зашевелилось, и по каждой из рук заскользили вниз змеи. Барон в ужасе смотрел, как они извиваются, потом поднял взгляд, пытаясь рассмотреть лица под капюшонами, но тут змеиные зубы стали вонзаться и вонзаться в его плоть.

Элдаг с трудом глотнул, невольно всхлипнув, и змеиные головы повернулись к нему и уставились на него блестящими глазами. От яда по всему телу его побежали обжигающие волны, а вслед за этим по всем членам стало разливаться оцепенение…

Фигуры одновременно отступили назад, рукава опустились и скрыли змей, а жрец Змеи вышел вперед и остановился над правителем Орнентара.

Когда тень черного капюшона упала на него, Элдаг Орнентарский в ужасе поднял глаза на жреца и прошептал, задыхаясь:

— Яд! Я… моя жизнь будет теперь зависеть только от вашей воли!

Жрец откинул капюшон и позволил барону увидеть улыбку на своем чешуйчатом, змеином лице.

— Хорошо, — с торжеством ответил он, и голос его, казалось, эхом отразился где-то в невообразимой вышине, а темнота накатывала и кружила, и мир Элдага Орнентарского уплывал в никуда…

Сцена в зеркале померкла, когда барон потерял сознание, а через секунду и само зеркало словно расплавилось и стало растекаться, теряя форму и тая в воздухе, подобно горсти сосулек, роняющих капли на доски пола.

Правитель Гончих Псов в ужасе смотрел на жрицу Змеи. Ее улыбка стала шире.

Внезапно остатки зеркала заскользили в его сторону, подобно стеклянной змее, плывущей в воздухе. Нечто холодное — такого холода он никогда еще не ощущал — обвилось вокруг его запястья, и меч со стуком выпал из его руки. Бериас выругался про себя и попытался подняться с кресла, но к этому моменту стекло, которое прежде было зеркалом, а до этого шаром, превратилось в оковы, пристегнувшие его к сиденью, а жрица уронила свои одежды на пол и быстро подошла к нему.

— Ради Троих! — ахнул он, и его голос неожиданно стал по-настоящему испуганным и тонким.

— Они наблюдают, будь уверен, — промурлыкала она и с горящими торжеством глазами приблизила свой рот к его губам, — но, боюсь, больше они ничего сделать не смогут.

Твердые, как железо, пальцы впились в его щеки, заставив его широко открыть рот. Ее рот оказался совсем близко, и из его теплой глубины выскользнула маленькая зеленая змейка. Ее глазки тоже блеснули торжеством, зубы разжались…

В последние мгновения задыхающийся барон Бериас смутно осознал, что эта змея скользнула прямо ему в глотку, и что теплое тело прижимается к нему, и что он ничего не может сделать — ему придется разделить судьбу Элдага Орнентарского…

6

ВЫМОЩЕННАЯ ЗАКОЛДОВАННЫМИ КАМНЯМИ

ОНИ МНОГО ЧАСОВ брели прочь от Индраевина, прежде чем удалось отыскать его: зеленый холм в безбрежном лесу, огромная прогалина среди лесных чащ. Эмбра объявила это место идеальным, но три ее спутника с подозрением обследовали его, щурясь и принюхиваясь, словно ожидали, что вот-вот без всякого предупреждения распахнут свои пасти пещеры или весь холм сейчас встанет на дыбы и окажется бронированной спиной проснувшегося дракона. Госпожа волшебница стояла и смотрела на них, скрестив руки на груди и сочувственно улыбаясь. Она ничем не выказала своего нетерпения, пока они обыскивали прогалину. Через некоторое время трое мужчин покачали головами и ворчливым тоном объявили, каждый на свой манер, что они не смогли найти ничего подозрительного, — но все равно тут что-то не так!

Однако время шло, никто на них не нападал. Краер описал широкий круг в лесу вокруг поляны и не нашел ничего угрожающего. Наконец они собрались под деревом, где стояла Эмбра, и нехотя признали, что в этом месте нет ничего дурного. Ничего, кроме ощущения, что за ними наблюдают.

— Мы находимся в Лавровом лесу, господа, — мягко напомнила им наследница Серебряного Древа. — Он живой, и в нем скрываются не только воины, служившие моему отцу или маршировавшие в войсках Черных Земель. Сейчас за нами, наверное, наблюдают десятки глаз. И все же я не ощущаю здесь присутствия лучников и магов, и это хорошо. Время действовать!

Она жестом велела спутникам отойти назад, под деревья, и одна вышла вперед, на поросший мхом склон холма, бросив через плечо на ходу:

— Вам все понятно? Сараспер все объяснил?

— Да, — неохотно подтвердили Краер и Хоукрил почти в один голос.

— Мы знаем, что делать, — прибавил Краер, и Эмбра кивнула.

Волшебница поднялась на вершину холма, закрыла глаза и повернулась лицом на запад, к Аглирте.

Квартирмейстер наклонился к Сарасперу и прошептал:

— Мне понятно, что мы должны делать, но я бы хотел знать вот что: какой магией ты владеешь, кроме целительства? Я имею в виду заклинания, как те, что творит Эмбра.

Старый целитель тоже вытянул к нему шею, так что теперь они смотрели друг на друга, почти соприкасаясь носами.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать, что мне не следует лезть в эти дела, — таинственно пробормотал он. — Жаль, что многие юные и нетерпеливые маги этого не понимают.

С этими словами он, крадучись, пошел прочь по краю поляны, махнув Краеру рукой, чтобы тот занял свою позицию.

Хоукрил с противоположной стороны открытого пространства бросил взгляд на друзей. Он держал меч наготове и без устали оглядывал деревья, окаймляющие холм. Латник походил сейчас на охотничьего пса, натягивающего поводок, потому что ему не терпится ринуться в бой. Трое мужчин из Банды Четырех заняли свои места вокруг поляны на равном расстоянии друг от друга.

Враги не появлялись. Эмбра опустилась на колени, что-то приговаривая нараспев, положила Дваер между своими ступнями и медленно встала. Руки ее двигались, совершая замысловатые жесты, будто ткали что-то из воздуха. Затем она развела руки в стороны ладонями вниз с видом довольного мастера, который только что закончил сложную работу.

Бесшумный белый огонь сорвался с кончика каждого ее пальца, ударился о землю и заплясал на ней, не опаляя. Эмбра снова закрыла глаза и вздрогнула всем телом, потом медленно стала запрокидывать назад голову, пока ее лицо не оказалось поднятым к небу. Огненные вспышки заструились вдоль световых линий к земле и обратно, эти сверкающие волны, казалось, отражались от окружающих деревьев и порождали тихий шелест листвы.

Сараспер наблюдал, прищурив глаза, потом замахал рукой, привлекая внимание Хоукрила. Когда тот взглянул на него, старик нахмурился и указал латнику на его меч, словно хотел о чем-то напомнить. Могучий воин медленно кивнул головой. Удовлетворенный Сараспер поднял руку, готовясь подать сигнал. То, что они собирались делать, должно было очень быстро лишить их сил, тогда у них останется слишком мало времени, поэтому все нужно сделать в точности…

Нельзя позволить Камню долго участвовать в магических заклинаниях, чтобы его — и это место — не мог выследить владелец другого Камня, которого удастся «увидеть» Эмбре. А значит, этот слепящий белый огонь должен черпать свою энергию только из одного источника — энергии целителя, латника и квартирмейстера. Был какой-то непристойный стишок насчет такого трио, но, во имя Троих, он сейчас не сможет его вспомнить… Окутанная холодным пламенем, Владычица Самоцветов плавно поднялась в воздух, на высоту в два человеческих роста от земли и теперь парила на спине, раскинув руки, связанная с землей паутиной мелькающих нитей магического огня.

Рука Сараспера рубанула воздух.

— Начинайте, — рявкнул он, не зная, достаточно ли близко стоят Краер и Хоукрил, чтобы его услышать. — Делайте точно так, как я показывал.

Хоукрил осторожно воткнул свой меч в землю за спиной, оставил его там, словно часового, и зашагал по направлению к холму. Добравшись до крутой части склона, он пополз вперед чуть ли не на четвереньках. Языки пламени взметнулись ему навстречу, закружились возле головы и плеч, их отсветы заплясали на мокром от пота лице латника.

Хоукрил Анхару, как внезапно понял Сараспер, умирал от страха. Ну, самому целителю в данный момент тоже было не слишком весело. Они с Краером опустили руки в ближайшие ручейки магического пламени и зашатались.

Казалось, они пытаются брести в потоке воды, текущем им навстречу, в бесконечном, неутомимом потоке, который не причинял боли, но высасывал из них силы с каждым шагом…

Теперь пламя снова и снова волнами накатывало на них, с каждой волной забирая энергию. Сараспер смутно сознавал, что бредет, пошатываясь из стороны в сторону, медленно, бесцельно, словно пьяный, все его волосы стоят дыбом и колышутся в такт приливам волшебного огня…

Хоукрил с мрачным упорством карабкался сквозь языки пламени, которые, казалось, тянулись к нему и пожирали его лицо, руки и доспехи. Судя по запаху и красному, сморщенному от боли лицу латника, его доспехи раскалялись с каждой секундой. И все же Сараспер видел, что рука Хоукрила не дрожала, когда он решительно протянул ее и схватил гудящий, светящийся Камень Жизни. Из него вырывался мощный столб бесшумного огня и упирался в тело Эмбры, а с ее пальцев магическое пламя возвращалось обратно к земле — и к двум глупцам, которые брели у подножия холма.

Теперь они с Краером стояли лицом друг к другу, инстинктивно стараясь уравновесить потоки огня, струящегося между ними. С лица маленького человечка, как и с лица Хоукрила, капал пот, руки его тряслись. Сараспер с усилием глотнул, оторвал от него взгляд и снова посмотрел на Эмбру, висящую в небе над ними. Глаза ее были устремлены куда-то в пустоту, тело трепетало в пламени, которое она сама же создала. Боги, они все погибнут, если это будет продолжаться слишком долго…

Хоукрил теперь сползал обратно, вниз с холма, не смея повернуться к вершине спиной и крепко прижимая Дваер к груди. Языки пламени заплясали быстрее, они вытягивали из Сараспера и Краера все больше энергии, словно знали, что скоро лишатся подпитки от Камня.

Огонь лизнул глаза Сараспера и ослепил, потом снова отступил назад. Старик смутно сознавал, что упал на колени. По распростертому телу Эмбры пробегала дрожь, словно под порывами ветра; теперь волшебница парила на высоте нескольких футов от вершины холма. Краер, должно быть, еще раньше повалился на землю.

Со своего места дрожащий целитель видел, как Хоукрил медленно отступал назад, пока спина его не уперлась в собственный меч. Тогда латник сел, оперся спиной на стальной клинок, как на спинку стула, и откинул голову. Казалось, он целую вечность ловил ртом воздух, а затем сполз на землю и растянулся рядом с мечом.

Огонь отпрыгнул, словно его подрубили, и обрушился в бессильной ярости на Сараспера, пока тот не ослеп от белого пламени, которое не обжигало, но отнимало дыхание, силы, все…

Слева от него — листья, пышные, зеленые… В отдалении звучат птичьи крики. Справа от него — небо, высокое и безоблачное. Под ним — мягкая земля с влажным запахом опавших листьев, грибы и маленькие побеги, а где-то под спиной — несколько очень твердых корней или камешков.

Хоукрил застонал. Он ощущал внутри слабость и пустоту, словно кто-то разрезал его и вылил всю силу. Только с третьей попытки ему удалось приподняться на локте, задыхаясь так, будто он пробежал много миль, и осмотреться.

Поднимаясь, он уронил Камень; машинально подхватил его, не дав укатиться в сторону, но глаза его даже в этот момент искали только Эмбру.

Женщину, которую он полюбил, да помогут ему боги. Больше собственной шкуры, больше дружбы с Краером, больше всех красавиц Аглирты. Пусть ее язык жалит, как оса, пусть она без колебаний пускает в ход свои чары, чтобы управлять им… Во имя Троих — она прекрасна! Когда она на него смотрит…

Сейчас она смотрела в небо, ее невидящие глаза стали серыми, как тучи. Она лежала на спине, на гребне холма. Лежала совершенно неподвижно. Подгоняемый внезапным страхом, Хоукрил ухватил покрепче Камень и попытался взобраться на холм, не тратя времени даже на проклятия.

Но внезапно упал лицом вниз, мир вокруг него потемнел. Что с ним случилось?

Ее магия. Наверное, ее магия лишила его сил, так же как Краера и Сараспера. Они тоже лежали у подножия холма, неподвижные, как пара валунов, с мокрыми от пота лицами, широко раскрыв безжизненные глаза.

Хоукрил глотнул, стиснул зубы и пополз вверх по склону, неуклюже прижимая к себе Камень. Его руки, словно полые внутри, подламывались подобно цветочным стебелькам, он весь дрожал. Если она мертва…

Он заставил себя не думать об этом, а сосредоточиться на проклятой боли, которую доставляло ему каждое движение рук, тянущихся вперед и цепляющихся за землю…

Он добрался до нее, теперь он нависал над ней. Она лежала неподвижно и не дышала, а глаза ее были подобны двум сгоревшим свечам.

— Госпожа, — прошептал он, осторожно кладя Камень ей на грудь. — О, детка, оживи!

Он мягко поднял ее руку и положил ее пальцы на Камень, потом проделал то же самое с другой рукой. Он понятия не имел, что будет делать, если ничего не произойдет.

Крохотная белая искорка холодного пламени проскочила вокруг Дваера, казалось, она вылетела из груди, на которой он лежал. Горло девушки дрогнуло, а грудь медленно, очень медленно начала подниматься и опускаться. Хвала Троим!

Он держал ее ладони на Камне, и странное ощущение колючих мурашек поднималось по его рукам.

— О, девочка, вернись ко мне, — простонал он.

Темные глаза распахнулись и посмотрели прямо в его глаза. Потом прекрасные глаза Эмбры налились слезами, ее ладони прижались к его рукам, ее тело вдруг содрогнулось, словно от боли, а потом она ахнула:

— Ястреб!

Ее глаза притянули его. Губы Хоукрила прижались к ее рту, прежде чем он успел сообразить, что делает. Их губы слились воедино. Ее язык нежно ласкал его рот, она застонала под ним. Застонала, а потом шевельнулась в нетерпении…

Ей не терпелось сбросить его прочь. Сердце Хоукрила упало, когда ее тонкие руки оттолкнули его. Он сел; мир вокруг неожиданно помрачнел. Да, латник был раздавлен.

— Позже, — шепнула леди Эмбра, глядя в его опечаленное лицо, и стряхнула его руки. — Здесь мы в опасности!

— Почему? — спросил он, дико оглядываясь вокруг и ища взглядом свой торчащий из земли меч.

— Помоги мне, — попросила она, в спешке цепляясь за него пальцами, твердыми, как когти, пока не оказалась стоящей на ногах, пошатываясь, прижимаясь низом живота к его голове и вцепившись в его плечи, чтобы не упасть. — Отведи меня к Сарасперу, — простонала она, стараясь встряхнуть латника.

С таким же успехом она могла быть ветерком, пытающимся сдвинуть с места валун. Все же через секунду гигант с трудом встал на ноги — и покачнулся.

Горло Эмбры сжалось от страха и за него, и за себя: что, если он упадет на нее и придавит, кто придет ей на помощь? Что спасет их всех?

Сильные руки обхватили ее за плечи, обняли, и знакомый низкий голос, который она ощущала, а не только слышала, так как их тела были прижаты друг к другу, пророкотал:

— Держись за меня, детка, поспешим!

И мир закружился, как безумный, а потом ее легонько опустили рядом с распростертым телом старого целителя. Волшебница поспешно опустилась на колени. Камень Жизни запульсировал, когда она прикоснулась им к морщинистой, покрытой старческими пятнами руке.

Заросшая седой щетиной челюсть Сараспера безвольно отвисла, он казался мертвым. Дваер вспыхнул почти гневно, когда прикоснулся к телу старика, и Эмбра почувствовала, что сейчас заплачет. Они отдали ради нее свои жизни, эти три доверчивых человека, первые трое людей, которым она посмела довериться!

Всего трое. Некоторым за всю жизнь не удается приобрести так много достойных доверия друзей, но их отряд не так велик, чтобы она могла позволить себе потерять хоть одного из них. Мрачные предчувствия охватили ее, но через несколько мгновений целитель застонал, рывком поднял слабую руку, чтобы отмахнуться от окружающего мира, и пробормотал:

— Боги, что это я пил?

Эмбра с Хоукрилом обменялись изумленными взглядами и тут же разразились безудержным хохотом, сгибаясь пополам и икая, и не могли остановиться, пока из глаз не потекли слезы.

— Не нахожу это очень уж смешным, — проворчал Сараспер таким тоном, что они захохотали с новой силой.

Прошло какое-то время, прежде чем Эмбра склонилась над скрюченным телом квартирмейстера и внезапно перестала смеяться, охваченная дурным предчувствием. Боги, он выглядит таким тщедушным! Могло ли такое тело, какой бы насмешливый дух в нем ни обитал, пережить подобную утечку энергии? Краер кашлянул в ту секунду, когда Камень прикоснулся к нему, сморщился, а потом сообщил окружающему миру:

— Никогда больше не стану заниматься магией!

— Очнулся, — проворчал Хоукрил, от облегчения размахивая над их головами вновь обретенным боевым мечом. — Теперь скажи нам, детка, зачем вся эта спешка?! В чем опасность?

Эмбра серьезно посмотрела на него, а потом взглянула на остальных.

— Ну, — произнесла она с глубоким вздохом, — магия свое дело сделала, но я сумела почувствовать только один из других Дваеров, потому что он находится так близко от нас, что чуть меня не погубил!

— Так близко? — переспросил Сараспер, прищурившись.

Эмбра кивнула.

— На расстоянии мили, не больше.

— Прошу вас, оставим официальность! Рад нашей встрече, господа! — решительно произнес наместник Сарта, слабо пожимая протянутые руки.

Он широким жестом пригласил всех присесть на высокие стулья с изогнутыми спинками, стоящие, словно величественные стражники с мечами, вокруг большого стола. Затейливая резьба по краю и ножкам стола и сверкающий лес графинов и кубков на нем громко сообщали о богатстве Сарта любому, кто взглянул бы на них, как и роскошь темных шкафов и высоких комодов, выстроившихся вдоль стен.

— Прошу, выпейте вина, поешьте. Мы здесь не признаем церемоний! Ешьте, пейте и чувствуйте себя как дома.

— Если бы я был дома, — откровенно признался мужчина с нахмуренными черными бровями и морщинистым лицом, — я бы чувствовал себя в гораздо большей безопасности. Откуда мы знаем, что королевские маги не слушают каждое наше слово?

— Маги Сарта, нанятые, чтобы помешать подслушиванию, заверяют меня в этом, — без колебаний ответил наместник. — Еще они убеждают меня, что намного превосходят и числом, и могуществом тех немногих колдунов-недоучек, которые служат Речному Трону. Отряд знаменитых Мечей Силптара охраняет наши ворота, скрываясь за спинами стражников, которых вы видели. Вы можете чувствовать себя спокойно, дорогой господин посол.

— Вот как? — В голосе посла Гилта прозвучала презрительная насмешка. Но он уже сел в одно из самых роскошных кресел и потянулся за кубком. — Значит, теперь Владычица Самоцветов — колдунья-недоучка?

— А если они так ее называют, разве это свидетельствует об их уме? — спросил торговец из Силптара, одеяние которого из темно-зеленого шелка, украшенного десятками филигранных золотых медальонов, стоило на вид больше, чем шесть таких роскошных столов. Когда он сел и потянулся за вином, раздался перезвон, а не шорох.

Наместник протянул руку за графином и кивнул трем остальным послам, приглашая их присесть.

— Насколько они могут судить, — обратился он к собственному кубку, — наследница Серебряного Древа покинула остров Плывущей Пены вместе с троицей своих дружков и отправилась куда-то по личному поручению короля. При дворе шепчутся, что задание это имеет какое-то отношение к уничтожению Змеи, которая, по слухам, тоже пробудилась, хотя жрецы Змеи твердили об этом еще с тех пор, как я научился говорить. Другие же говорят, что Банда Четырех отправилась на поиски сокровищ павших Черных Земель, чтобы добыть Речному Трону денег на снаряжение армии, способной заставить нас всех покориться.

— Вот в это я верю, — заметил Дарагус из Гилта. — Если Серебряное Древо захватил сокровища перед смертью и его магам не удалось удрать с ними накануне гибели, то его дочь лучше всех в Аглирте подходит для того, чтобы их вернуть.

— Разве мы знаем наверняка, что Серебряное Древо мертв? — спросил самый высокий из послов Силптара, поднимая одну бровь. — Его тело не нашли.

— Как и тела его магов, — прибавил один из его спутников, самый низенький и толстый мужчина в красном бархатном одеянии, украшенном шнурами и кистями из золота.

Дарагус пожал плечами и развел руками, на пальцах которых сверкало множество массивных золотых колец.

— Прошло много месяцев, и ни о ком из них нет никаких вестей.

— Позвольте вам напомнить, — ответил посол в зеленом, — что маги легко могут менять свои лица и вообще внешность.

Дарагус бросил на него угрюмый взгляд.

— А мне позвольте напомнить вам, уважаемый Фелодиир, что бабушкины сказки — это одно, а то, что маги действительно делают день за днем в реальной Аглирте, — совсем другое. Чтобы навести чары, требуется израсходовать много жизненных сил и денег, и еще больше уходит на то, чтобы их поддерживать. Зачем напрасно суетиться? Если у вас хватает магической силы, чтобы сотворить такие чары, то ее хватит и на то, чтобы вам не было нужды скрываться. Действовать открыто и разнести в клочки любого, кто решится причинить вам вред, — вот это в обычаях магов.

— Должен сказать, что вам попадались какие-то необычайно тупоголовые маги, — ответил на это высокий посол, качая головой.

— Благородные господа, — быстро и чересчур громко заговорил наместник Сарта, — давайте обратим свой гнев на того, кто его действительно заслуживает, — на Пробужденного короля, а не друг на друга. Нам всем грозит одинаковая опасность, мы все из-за него можем потерять свободу. Жрецы Змеи рыщут повсюду в Долине и орудуют отравленными клинками… из-за него.

— Гларсимбер, — проворчал посол Гилта, — избавьте нас от этих высокопарных речей. Только глупец и тиран может ожидать, что соперники — а, скажем откровенно, мы и есть его соперники — будут выступать единодушно, в полном согласии, как только завидят общего врага. Опять бабушкины сказки.

— Он действительно потребовал, чтобы все земли и города отдали ему свои армии? — спросил бородатый посол. — Каковы были его слова в точности?

— Он хочет, чтобы его заново короновали, Картел, и чтобы мы все принесли ему присягу, — почти прорычал в ответ Дарагус из Гилта. — После чего он немедленно издаст приказ для всех, кто нам служит, чтобы носители мечей остались здесь, а копейщики отправились туда… подальше от нас, тех, которые их взрастили и обучили. Ему не надо открыто выражать свою волю, его намерения и цели и так ясны. Не…

— Погодите, погодите, — перебил Фелодиир. — Все это ни для кого из присутствующих не новость. Правитель Сарта, вас беспокоит не только это, я сразу догадался, когда вы созвали это тайное совещание, и я вижу это в ваших глазах сейчас: у вас есть новости, которые вам не терпится нам сообщить. Что это за новости?

Наместник Сарта, понимая, что впервые после приглашения садиться внимание гостей полностью отдано ему, неторопливо выбрал один из графинов, поднял его к свету, критическим взглядом осмотрел содержимое и наполнил свой бокал.

Среди затянувшегося молчания, искусно поддерживаемого лордом Сарта, посол Картел, не выдержав, пробормотал:

— Это правда. Теперь и я вижу, как новости распирают его. Говорите же, Белкларавус.

Гларсимбер Белкларавус, наместник Сарта, посмотрел поверх края своего бокала на четверых послов: его старого соперника Дарагуса и троих из Силптара, Фелодиира, Картела и высокого — Телабраса, да, так его зовут, — и почувствовал, как его опять охватывает ярость, точно так же, как в тот момент, когда он впервые услышал это известие. Он поставил бокал, чтобы не показать, как дрожит его рука, но понял, что ничего не может поделать с залившимся краской лицом, и резко сказал:

— Я узнал из источника при дворе, которому привык доверять…

— Скажите нам, кто он такой, — проворчал Дарагус, — потому что если этот придворный действительно заслуживает доверия, то он первый в истории!

Белкларавус чуть не завопил от ярости, когда его перебили, но через мгновение успокоился и даже обрадовался тому, что за те несколько секунд, пока сидящие за столом пересмеивались, он успел вновь обрести хладнокровие.

Когда снова воцарилась тишина, он одарил всех присутствующих зловещей улыбкой и начал заново:

— Я узнал из источника при дворе, которому привык доверять, что король собирается восстановить баронство Яркое Знамя, лишив Сарт и Гилт статуса независимых городов.

— Значит, они потеряют своих наместников, — пробормотал Телабрас. — И вы твердо намерены помешать этому любой ценой.

— Вот именно! — воскликнул правитель Сарта, обнаружив, что слова, которые он только что собирался произнести, уже высказаны вместо него. — Благородные господа, Долину следует избавить от Пробужденного короля!

В возбуждении он почти выкрикнул эти слова, и графины отозвались на его крик тихим звоном. Гости сидели молча и кивали, а потом Фелодиир мягко произнес:

— Несомненно, цель поставлена ясная, и это не просто тайная интрига. Уж если мы планируем государственную измену, лучше перейти к конкретным предложениям: жаль будет, если нас вытащат умирать на колу с перебитыми костями из-за пустых разговоров.

— Так давайте оставим и пустые споры, — пылко воскликнул Дарагус, — и все обсудим! Начнем вот с чего: возрождение Аглирты под властью сильного короля непременно станет реальной угрозой нашему нынешнему процветанию и независимости. Согласны?

Сидящие вокруг стола закивали. Наместник Сарта открыл рот, чтобы снова перехватить инициативу в беседе, но посол Гилта резко произнес:

— Еще мгновение, господа. Прежде чем начать строить безумные планы, давайте рассмотрим участников этой игры. Бароны и наместники по всей Долине сидят в тех же креслах, что и мы; им очень не хочется отдавать свою власть и терять послушных им воинов, но они не смеют открыто заявить об этом и бросить вызов острову Плывущей Пены. Все они ждут подходящего случая, который освободит их от необходимости подчиняться Сноусару. Если мы предоставим им такую возможность, они за нее с радостью ухватятся.

— И снова ввергнут Долину в кровопролитие, — пробормотал Телабрас.

— Несомненно, — быстро произнес Дарагус, — но не будем пока отвлекаться на детали. Другими традиционными игроками являются маги, они делятся на три группы: слишком ничтожные и не играющие существенной роли; не настолько сильные, чтобы выстоять в одиночку, и поэтому поддерживающие одного из баронов или наместников; и те немногие, обладающие подлинным могуществом, кто не погиб от смертоносных чар Темной тройки Серебряного Древа.

— Это Тарлорн Громовержец и Бодемон Сарр, — вставил лорд Сарта, — плюс Эмбра Серебряное Древо и те из трех магов, кто еще жив.

— Да, но… — запротестовал было Картел, но его перебил посланник Гилта.

— Допустим, что один из них или больше все еще живы, — настойчиво продолжал Дарагус, — и прибавим к ним любого пришлого или еще неизвестного нам мага, который может объявиться, и вспомним о тех игроках, которые для нас не слишком понятны: последователях Змеи и Безликих.

— Дурацкие легенды! — бросил Фелодиир. — Кто теперь верит в бабушкины сказки?

Посол Гилта холодно взглянул на человека в зеленых шелках.

— Тогда рассмотрим наконец тех, кто владеет Дваерами, не важно, коглауры это или нет. Следует принять во внимание, что мы не знаем реальной мощи Дваериндима, но она, вероятно, достаточно велика, чтобы завоевать королевство для того, кто сможет завладеть большинством Камней.

— Завладеть Аглиртой при помощи заколдованных Камней, которые можно ухватить одной рукой? — пропыхтел правитель Сарта. — Вам надо притормозить с вином, Дарагус!

— Сообщения из Индраевина, — резко ответил посол Гилта, — сильно отличаются друг от друга, но все сходятся на том, что там были разрушены здания, а маги — по крайней мере несколько — убиты в считанные секунды. Имейте в виду, те маги окружили себя охранными чарами и были готовы встретить известную им опасность. А теперь представьте себе заколдованный камень в руке человека, находящегося в таком месте, откуда он может уничтожить целую армию на марше или мага, если застанет его врасплох… а?

— Ваши слова разумны, — спокойно согласился посол Телабрас. — Как вы оцениваете жрецов Змеи?

— Тираны похуже короля, — быстро ответил Дарагус, — поэтому в качестве союзников меня не привлекают, но если их могущество растет, то смертельно опасно иметь их в числе врагов или слишком долго пренебрегать ими.

— Ваши слова меня несказанно радуют, — с сарказмом произнес Фелодиир из Силптара. — Вы хорошо охарактеризовали тех игроков, с которыми нам предстоит иметь дело, но я не услышал никаких предложений, облегчающих путь к вершинам победы. У вас ведь есть какой-то план?

— Нет, плана нет, — откровенно ответил Дарагус.

— Плохо продуманные планы разных мечтателей в отношении Аглирты отчасти и явились причиной многолетней междоусобицы и позволили магам стать чересчур влиятельными. Я не вижу ни одного бесспорного правителя для Долины и никого, кто мог бы победить, кроме, возможно, жрецов Змеи. Но они предпочтут затаиться и займутся сбором падали после того, как мы разорвем друг друга в клочки, они не станут победителями на поле боя и не завоюют сердца жителей Аглирты.

— Значит, после всех наших разговоров, — мрачно произнес Картел из Силптара, — мы остались точно на том же месте, что и в момент, когда переступили порог дома досточтимого правителя Сарта. Нас тревожит состояние Долины, мы намерены нанести удар и добраться до короля, но ни на шаг не продвинулись по избранному нами пути. Итак, лорды, мы по-прежнему, как последние десятки лет, следим за Долиной, раздираемой спорами, грезим о переменах и беспомощно наблюдаем, как наши деньги и власть ускользают от нас…

— У меня нет грандиозных планов, — сказал остальным Дарагус. — Я и приехал сюда в надежде, что они есть у наместника Сарта. Я слишком мало знаю о реальной власти короля и хочу посмотреть, что произойдет, когда какой-нибудь барон бросит ему вызов. Тогда, возможно, мы узнаем, правит нами истинный владыка, или самонадеянный глупец, или человек, который способен метать молнии, как в тех легендах, из которых он явился.

— Да, пока рано заявлять о себе, — согласился Фелодиир, — но совсем не рано заняться подготовкой… Мы должны договориться, господа, иначе мы зря рисковали и тратили время.

— Тогда, — произнес наместник Сарта, наклоняясь вперед, — пусть будет так. Мы принимаем решение, здесь и сейчас, встретиться снова, а до того дня будем обдумывать планы, которые покажутся нам достойными, и делиться ими друг с другом на встречах. А тем временем любой из королевских герольдов, послов или гонцов, который появится в Сарте с немногочисленной охраной, будет исчезать. В последнее время повсюду творится такая неразбериха из-за указов короля и нехватки стражей правопорядка, что разбойники на дорогах совсем распоясались… Вряд ли в остальной части Долины, например в Гилте или даже в Силптаре, намного безопаснее. Многие жители Аглирты, в конце концов, опасаются слуг короля, которого они почти не знают…

Трое из Силптара одновременно захихикали.

— Золотые слова, — пробормотал Телабрас, — и услаждают слух, словно песнь менестреля. Так когда же мы встретимся?

Фелодиир из Силптара посмотрел на хозяина дома, вопросительно приподняв брови, потом заручился молчаливым кивком наместника Сарта и сказал:

— Пусть будет через месяц, в ночь перед Праздником Падения Дракона, на верхнем этаже таверны «Червь Уиндмарка», на улице Сембл. Я позабочусь, чтобы нам оставили комнаты. Это как раз под Фонарной башней, со стороны моря.

— Я знаю это место, — сказал посол Гилта и поставил на стол свой кубок. — Значит, договорились?

Хозяин кивнул и официальным тоном произнес:

— Давайте расходиться. Рад буду снова видеть вас в этом доме.

— Вы это серьезно? — прошептал посол Картел, когда все одновременно встали.

Наместник Сарта несколько мгновений смотрел на него без улыбки, потом спокойно ответил:

— Нет, конечно нет.

— Нет. — Маг поднял залитое потом лицо и прошептал: — Нет, никаких заклинаний после них не осталось.

Наместник Сарта кивнул и бросил:

— Иди.

После того как скрип костыля старого мага затих и раздался глухой стук захлопнувшейся входной двери, наместник подошел к окну. Посланцы Силптара и два десятка их писцов и телохранителей как раз выезжали на великолепных конях из ворот в туче ими же поднятой пыли. Он пронаблюдал, как кавалькада исчезла из виду, потом задал вопрос в пустоту:

— Ты слышал?

Большая пыльная резная чаша из металла стояла на одном из темных шкафов у дальней стены комнаты. Что-то поднялось из нее вверх, бесшумно, без помощи крыльев или рук.

То была голова человека, которая рассталась с телом так давно, что плоть, обтягивающая череп, стала серой и покрылась плесенью, но не настолько давно, чтобы челюсть совсем отвалилась. Тонкая струйка слюны стекала из этой отвисшей челюсти. Когда голова повернулась к наместнику Сарта, ледяной огонь потусторонней жизни загорелся в ее глазницах. Челюсть несколько мгновений шевелилась, потом сложилась в некое подобие улыбки.

— Да, — прошипел череп. — Более чем достаточно.

Наместник кивнул, не зная, что еще сказать. Он боялся Повелителя Заклинаний Серебряного Древа еще тогда, когда Ингрил Амбелтер был живым и невредимым. И он неизмеримо больше боялся сейчас его головы, парящей всего в нескольких шагах от него. Она прилетала к нему и улетала в руины Индраевина, в лесах к востоку от земель Серебряного Древа, легче и быстрее любого сокола и, по-видимому, могла колдовать, когда хотела.

Снова раздался сухой, скрипучий голос Повелителя Заклинаний, на этот раз немного ближе.

— Когда отправитесь на эту встречу в Силптар, — посоветовал он, — старайтесь не выказывать удивления, если все вы изложите почти в точности одинаковые планы.

Гларсимбер Белкларавус не смотрел на серую голову, которая подплыла ближе и улыбнулась еще шире. Леденящий ужас стиснул его сердце, и он был слишком занят тем, чтобы побороть неудержимую дрожь…

7

БИТВЫ И ТЕЛА

ХОУКРИЛ вглядывался в каждое дерево, словно видел в них врагов, злобно взирающих на него с мечами наголо.

— Магия не подсказала, в каком направлении находится этот Камень?

— Нет, — отрезала Эмбра, — не подсказала. Это было похоже на яркий свет, ослепивший меня.

Хоукрил сдвинул лохматые брови.

— Значит, мы едва не погибли… напрасно.

Волшебница глубоко вздохнула и опустилась на мшистый склон холма. Трое свидетели, она так устала!

— Можно сказать и так, — произнесла она. — С другой стороны, мы узнали, что находимся поблизости от Камня, который ищем. И почти наверняка враг короля тоже находится поблизости: я не могу поверить, что один из Дваеров остался без хозяина или что теперешний его обладатель в конце концов окажется другом короля…

Латник кивнул в ответ, потопал ногами, несколько раз взмахнул мечом и отошел на несколько шагов в сторону. Потом резко повернулся и снова подошел к девушке.

Эмбра не сделала попытки подняться, несмотря на явное беспокойство Хоукрила и напряжение, ощутимо повисшее над округой. Камень пульсировал у нее в руках, к тому же по лицам своих спутников она видела, что их состояние не намного лучше, чем у нее: головы у всех кружатся, мысли путаются. Так чувствует себя маг, который полдня безостановочно творил заклинания.

Хоукрил бросил на деревья еще один подозрительный взгляд, потом повернулся вокруг своей оси, глядя во все стороны, и наконец медленно проговорил:

— Колдовство всегда отнимает столько сил?

Госпожа Серебряное Древо пожала плечами.

— Многие заклинания отнимают гораздо больше сил, это еще было слабое, потому что я творила его с помощью Камня и воспользовалась вашей энергией только после того, как начала колдовать.

Латник нахмурился.

— Заклинание… что это было за заклинание?

— Ошибка, — резко ответила Эмбра. — А теперь замолчи, — прибавила она, махнув рукой. — Краер что-то услышал.

Квартирмейстер скорчился под ближайшим кустом, пригнув голову к земле, и поднял руку, подавая сигнал. Он оставался в такой позе долгое время, а Сараспер медленно двинулся вдоль подножия холма, прислушиваясь и озираясь. Что-то на этом холме внушало тревогу; казалось, в воздухе чувствуется настороженность, напряжение. Возможно, неизвестный враг стоит сейчас прямо за их спинами, используя Дваер, чтобы скрыть свой истинный облик и прикинуться деревом. Или…

Рука Краера резко опустилась. Через мгновение коротышка резко повернулся и бросился вверх по склону холма с криком:

— Длиннозуб! Крупный, как лошадь, даже больше!

— Где? — зарычал Хоукрил, когда друг промчался мимо него.

Латник пристально вглядывался туда, где только что стоял Краер. Квартирмейстер оставил за собой качающиеся ветки, торопясь поскорее убраться из опасного места. Эти ветки заколыхались еще сильнее, затрещали, потом отлетели в сторону, и из гущи выпрыгнул зверь, за которым взметнулась туча оборванных листьев.

«Волк-паук» — так некоторые называли его за внешний вид, хотя он не был ни тем ни другим. Его многочисленные лапы двигались, как ноги паука, но он был покрыт мехом и имел волчью голову.

Этот экземпляр был вдвое длиннее Сараспера, когда тот принимал обличье длиннозуба, и втрое шире Хоукрила. На спине и шее под серым мехом перекатывались бугры мышц, когда зверь на удивление бесшумно ринулся в наступление. Казалось, что чудовище летит над землей, не прикасаясь к ней, подобно стреле, слишком медленной, чтобы за ней можно уследить, но слишком быстрой, чтобы от нее можно было убежать.

Хоукрил заворчал, расставил ноги, обеими руками завел меч за спину и стал размахивать им. Он ждал, когда зверь окажется в таком месте, где его удастся разрубить. Краер резко развернулся, ловя ртом воздух, и стал выхватывать один за другим кинжалы из ножен, прикрепленных в разных местах на его теле, пока у него не оказалось в одной руке три кинжала, а в другой — четвертый, готовый к броску.

Глаза длиннозуба напоминали холодные белые смертоносные точки, а не горели золотым блеском, как должны были, и Эмбра уже крикнула Сарасперу, чтобы тот приготовился к встрече с магией, когда чудовище взлетело вверх по склону холма и бросилось на Хоукрила.

Как ни странно, длиннозуб не пытался увернуться от клинка, а, не дрогнув и не снижая скорости, принял мощный косой удар, который раскроил ему грудину. Падая, он сбил с ног воина в доспехах вместе с мечом.

Горячая черная кровь залила Хоукрила и задымилась среди мха. Зверь вцепился в воина зубами и катался по земле, стараясь прокусить его доспехи.

Краер прыгнул на него, вонзил в спину один кинжал по самую рукоять и воспользовался им как рычагом, чтобы добраться до шеи длиннозуба. Он отчаянно сражался, но не мог добраться до глаза, в который хотел вонзить второй клинок. Впившись пальцами в вонючий мех, стараясь перекричать рык страшилища и щелканье челюстей, он высказал свою мысль:

— Похоже, этот зверь не умеет быть длиннозубом!

— Он… вполне… справляется, — прохрипел Хоукрил откуда-то снизу, задыхаясь под придавившей его тяжестью.

Эмбра шептала что-то над Камнем, потом отступила назад и посмотрела на результат.

Костяные наросты, по форме похожие на гигантские шипы розы, торчали из суставов всех лап зверя, кроме двух. Две длинные передние конечности заканчивались клешнями, превосходящими размерами голову Краера, и одна из этих щелкающих клешней сейчас тянулась назад, через голову, чтобы схватить человека, прильнувшего к загривку зверя.

Краер отпрянул и стал наносить удары кинжалом по этим лязгающим челюстям. По рычанию снизу он понял, что Хоукрил старается что-то предпринять, а Сараспер тем временем пробежал мимо, к задней части зверя, с обнаженным мечом. Краер, однако, не успел увидеть дальнейшее: к нему тянулась вторая лапа с клешней. Кажется, длиннозуб, по крайней мере пока, оставил попытки прогрызть доспехи Хоукрила, чтобы избавиться от кинжалов, вонзающихся в него сзади.

Краер поспешно отпрянул от надвигающихся зубов и почувствовал резкую боль, когда один зуб распорол его предплечье, прокусив кожу, словно бумагу. Он увернулся от клешни и увидел, что к нему тянется еще одна клешня, зубы на ней скрежетали и хватали воздух.

Он сможет от них увернуться, он сможет…

В последние мгновения перед ударом эти челюсти широко распахнулись — невероятно широко. Зубы росли на глазах, загибались внутрь, удлинялись с ошеломляющей быстротой. Что происходит? Что может…

Зубы сомкнулись в нескольких дюймах от его лица и застряли. Они сцепились друг с другом и переплелись, и это переплетение становилось все гуще, а зубы продолжали расти. Длиннозуб огласил мир изумленным ревом и затряс лапой с клешней. Когда это ничуть не помогло, он стал бить сцепившимися клешнями одна о другую со все растущими яростью и отчаянием, пытаясь сбить то, что удерживало их в полураскрытом положении. Теперь блестящий лес клыков представлял собой дикую путаницу, обе пасти на лапах зарастали наглухо, но зато голова длиннозуба с оскаленными рядами крупных клыков, с которых капала слюна, была в полном порядке.

Страх слился с бешенством в рычании зверя. За оглушительным шумом Краер услышал торжествующий смех Эмбры и понял, кто его спас. Длиннозуб встал на дыбы, словно гора внезапно решила достать до облаков, а потом сделал рывок головой вниз, чтобы укусить человека, а Краер беспомощно отлетел в сторону.

Он еще катился вниз по склону холма, подпрыгивая в клубах вырванного мха, отчаянно сжимая рукоятку кинжала, когда голова зверя резко повернулась и он услышал слабое ругательство Хоукрила где-то под тушей чудовища, потом раздался какой-то булькающий звук.

— Ястреб! — крикнул квартирмейстер и снова прыгнул на мохнатую шею, а потом отпрянул в противоположную сторону, чтобы не быть сбитым яростно молотящими по воздуху лапами.

Темно-красная кровь блестела на шкуре зверя во многих местах, и Краер услышал, как Сараспер издал нечто вроде стона. Это означало, что целитель изо всех сил нанес удар мечом и меч угодил во что-то твердое, отчего у старика чуть не отнялись руки. Краер выхватил еще один кинжал, свернулся почти в клубок на шее зверя, который опять поднимался на дыбы, и снова крикнул:

— Ястреб!

Где-то под мохнатой тушей застонал латник. Краер глубоко вонзил кинжал в мех рядом с собой, почувствовал кость внутри и увидел, как хлынула черная кровь, которая обожгла его руку, пока он выдергивал клинок. Его друг ранен, и…

Что-то ударило Краера с такой силой, что несколько мгновений в глазах его стояла темнота, в которой рассыпались мерцающие звезды, но потом мир, покачиваясь, вернулся обратно. Он сморгнул слезы и увидел нечто большое и темное, шевелящееся над ним, а потом его снова ударило с такой силой, что у него клацнули зубы. Удар мохнатой передней лапы оторвал его от кинжала и отбросил в сторону.

Правый бок пронзила боль, и эта обжигающая боль стала еще невыносимее, когда он приземлился и скользил по пружинящему мху, пока не остановился, упираясь подбородком в сырую землю, на середине склона холма.

Эмбра что-то кричала, голос ее был тонким от страха, а за спиной квартирмейстера раздался ужасный треск и скрежет зубов длиннозуба, грызущего что-то, как собака гложет кость. Похоже, эта кость никак не поддавалась. Несомненно, то были доспехи латника.

Краер с трудом встал на ноги и сморщился: наверняка сломано ребро или что-нибудь похуже. Он согнулся пополам, прошипел ругательство, стиснул зубы, собрал волю, чтобы сделать то, что необходимо, и достал из сапога нож. Длиннозуб запрокинул голову, стараясь что-то оторвать, и на секунду у Краера остановилось сердце: он решил, что это одна из ног Хоукрила. Потом он увидел обрывки ткани и куски изжеванного металла и понял, что это только часть доспехов с ноги латника.

Окровавленный Хоукрил лежал под волком-пауком, неподвижно глядя в небо.

— Спасите, Трое! — взмолился Краер и пустился бежать, спотыкаясь.

Эмбра стояла, раскинув руки, и между ее ладонями угасала дуга света, по мере того как заканчивалась магия последнего заклинания. Каким бы ни было это заклинание, но на длиннозуба оно не подействовало. На бегу Краер увидел, как Эмбра метнулась под опускающуюся голову зверя и подставила себя под ужасные челюсти, чтобы не дать им вонзиться в беззащитное тело Хоукрила. Сараспер скорчился на земле чуть поодаль, он лихорадочно доставал из одежды маленькие предметы и бросал их перед собой на земле. Он искал то, что необходимо для заклинания, но успеет ли он?

Краер знал, что он-то сам наверняка не успеет, даже если тонкий, длиной в фут нож сможет своим прикосновением остановить этого людоеда.

Длиннозуб попытался укусить Эмбру, а она скользнула в сторону, уводя тянущуюся за ней голову вбок, прочь от бесчувственного латника.

— Боги, — задыхаясь, прошептал Краер, — избавьте нас от этой… этой твари!

Он не дал Троим времени для ответа на его мольбу. Он сам бросился на шею длиннозуба и вонзил в нее стальной клык по самую рукоять. Зверь взревел от боли, едва не оглушив его, и в ярости запрокинул голову. Но квартирмейстер находился вне досягаемости для его челюстей, прямо возле колышущейся щеки, и там он плясал, повторяя движения головы зверя, так что тот никак не мог достать маленького человечка, и наносил удар за ударом…

Внезапно на него нахлынула дикая ярость, и он закричал. Краер колол и колол, до тех пор, пока пот почти не ослепил его, а боль в боку не заставила зарыдать. Он молотил зверя кулаком, кружась вместе с длиннозубом, который оставил позади распростертого латника, отшвырнул в сторону задыхающуюся Эмбру и пытался добраться до маленького пляшущего человечка, который снова и снова жалил его…

Стоящий на коленях невдалеке Сараспер Коделмер отыскал среди последней горсти заколдованных безделушек из Дома Безмолвия три крохотные фигурки. Он засунул две из них обратно в карман у пояса, выхватил изо рта обрывок ленты, которую нашел раньше, и дрожащими пальцами обвязал им статуэтку, косясь на нависшего волка-паука, мохнатые лапы которого топтали землю совсем близко.

Каждый из Четверых когда-то лизнул эту ленту по его настоянию, оставив свои следы. Если на то будет воля Рогатой Владычицы, то сейчас он сможет, при помощи заклинания, которое запомнил, как ему казалось, целиком, вырвать находящихся в смертельной опасности героев — не таких уж, в конце концов, непобедимых — из лап чудовищного зверя и перенести в мгновение ока через многие мили в свою любимую комнату в Доме Безмолвия. В свою давнюю берлогу, где он когда-то прятался в облике длиннозуба. Сараспер мрачно усмехнулся при мысли об этом, поднял статуэтку и пробормотал заклинание. Казалось, оно ворвалось в его мозг из какого-то укромного уголка памяти, словно только и ждало своего часа, чтобы сорвать с петель дверь, которую он так долго держал запертой.

Внезапное тепло охватило Сараспера, щекочущий поток побежал вверх по рукам и по лицу, из его глаз и рта вырвались искры света…

Он прошептал последние магические слова и раскинул руки, чтобы облегчить путь заклинанию. Магическая энергия вскипела и опалила его, скрутила его внутренности, заставила трепетать на темном краю пропасти забвения. Мягкий мох изогнулся и ринулся навстречу ему…

За мгновение до того, как лицо Сараспера уткнулось в землю, мир закружился во внезапном вихре вспышек света и полной тьмы, и внезапно целитель очутился в другом месте. Под его коленями ощущались влажные камни, пыль защекотала его ноздри за секунду до того, как он ударился носом о холодный камень и больно проехался по нему. Когда он повернул голову, то сквозь слезы разглядел серую тушу, вставшую на дыбы в золотистом свете знакомой пещеры, и снова рев, полный боли, ударил ему в уши. Звериный рев, который почти заглушал тихие проклятия Краера.

Он снова оказался в Доме Безмолвия, и его спутники вместе с ним. К несчастью, его заклинание каким-то образом перенесло сюда и длиннозуба тоже…

Придворные предпочитают жить в роскоши. Для этого необходимы богатые апартаменты, помещения для слуг на приличествующем расстоянии, пиршественные и другие парадные залы и достаточное количество кухонь, кладовых и винных погребов. Но во всем этом нет необходимости, если король, которого должны бдительно охранять, не имеет большого количества собственных воинов, чтобы вызывать их из холодных каменных оружейных и коридоров, тянущихся на многие мили и населенных пауками и крысами. Вот почему большая часть того, что было нижним уровнем замка Серебряного Древа до возвращения Пробужденного короля, сейчас стояла пустой и темной, и двери туда никогда не открывались. Ни факелов, ни фонарей, ни опасливо идущих с ними людей, ничего, кроме крохотных зверьков с глазами-бусинками и терпеливо скользящих вслед за ними змей-охотников.

В одной из таких комнат, из-за великолепных темных панелей на стенах еще более мрачной, чем коридоры вокруг, внезапно возникло из воздуха нечто.

Округлое и улыбающееся, оно сверхъестественным образом парило в воздухе, оглядываясь кругом в поисках опасных врагов, которых здесь не оказалось.

То была лишенная тела человеческая голова; серая, покрытая плесенью плоть покрывала череп; в глазницах мерцал холодный свет потусторонней жизни.

— Ну-ну, — произнесла голова в темную пустоту. — Такой радушный прием вряд ли достоин баллады менестреля… но что ж, он вполне подобает случаю, ибо ужас снова вернулся домой.

Нижняя челюсть затряслась в беззвучном хохоте, но через пару секунд голова снова принялась осматривать комнату, нашла на высокой полке то, что искала, и скользнула ближе.

Точно так, как он их оставил, лежали так и не законченные заколдованные жезлы безумного мага Ладазура Арлундского. Вечно занятый Повелитель Заклинаний так и не нашел свободного времени, чтобы доделать начатое. А, ладно. Теперь работа над ними уже никогда не будет завершена.

Голова Ингрила Амбелтера повисла в воздухе над двумя серебряными резными жезлами и прошипела слово, которое, казалось, произнести просто невозможно. Зеленый огонь пробудился в кристаллах, скрытых внутри этих серебряных футляров, и двумя струями холодного пламени побежал вдоль двух изящных воплощений несбывшейся мечты Ладазура.

Призрачные огни в глазах черепа, казалось, вспыхнули ярче, он что-то шептал над жезлами, а затем широко открыл рот и подставил его под язык зеленого пламени, который внезапно вырвался с ревом из потемневшего, разрушающегося серебра.

Зеленый огонь окутал хохочущий череп, опалил потолок, а жезлы рассыпались в пепел. Затем Ингрил отплыл от стены и спустился на такую высоту от пола, на которой находилась бы его голова, если бы он был жив. Там он висел, пока зеленый огонь не превратился в бледные клочья тумана или дыма, которые заструились из черепа вниз, у пола свились в кольца и снова взмыли к потолку. В воцарившейся надолго тишине они поднимались и опускались, струились туда-сюда изгибающимися столбами, которые постепенно таяли, местами приобретая четкие очертания.

Эти очертания разрастались, становясь похожими на плечи и локти, и наконец последние клочья тумана исчезли, а под черепом повисло призрачное тело. Оно сделало несколько неуверенных шагов, ступни без пальцев прошуршали по пыльным каменным плитам. На мгновение ноги потеряли форму, череп провалился вниз, потом снова поднялся, а тело под ним стало выше и потемнело.

Призрачные туманы обтянули череп кожей, которая, впрочем, не скрыла серую, подпорченную плесенью плоть, участки обнажившейся кости и холодные огни там, где следовало находиться глазам.

Новое тело Ингрила содрогнулось, пошатнулось от возрастающей тяжести и сделало первый вдох. Маг вздохнул громко и глубоко, вспоминая свое настоящее, разрушенное тело, которое лежало искалеченной грудой в темной речной пещере на куче камней, ржавеющих мечей и тех многочисленных колдовских предметов, которые сохранили ему жизнь, хотя он должен был умереть.

Разбитое, гниющее тело, без конечностей, из которых одну оторвало взрывом, а остальные съели речные раки и ужи реки Серебряной. А теперь к тому же и без головы. Он найдет эту пещеру ради ее магии, когда понадобится, но пока что ему надо по-настоящему оживить это новое, сотканное колдовством тело. Для этого ему необходимо поглотить собственную плоть: кусочек, тщательно спрятанный давным-давно во флаконе с заколдованным эликсиром неподалеку отсюда, в подземельях замка. Затем придет время навестить его прежнего наставника и обрести столь необходимую ему жизненную силу.

Нельзя, чтобы его сейчас обнаружили, все еще уязвимого и нетвердо стоящего на ногах. Ингрил подавил нетерпение и заставил слабое, неуклюжее подобие нового тела двигаться медленно и осторожно. Прежде всего он устроился в углу, на стыке двух стен, а потом усилием заставил свою сущность медленно распространиться до кончика каждого пальца сотрясающегося от дрожи тела, чтобы сделать его полностью своим. Впереди ждали двери, которые откроются только от прикосновения Ингрила Амбелтера.

На полу виднелись остатки разлетевшегося пепла. Губы Ингрила растянулись в невеселой усмешке. Значит, барон посылал несчастного стражника, чтобы взломать заколдованный запор, а потом приказал убрать останки. Опять. Все-таки эти бароны — непроходимые тупицы!

Ингрил прикоснулся губами к каменной двери в известном ему месте, прошептал слово, которое имело определенное значение, чуть громче произнес слово, которое ничего не значило, и приложил ладонь к двери в другом нужном месте. Дверь растаяла, и за те короткие мгновения, пока она снова не восстановилась, Повелитель Заклинаний нырнул через проем в завесу.

Он терпеть не мог ее мокрой липкости, но она была необходима: завеса представляла собой сеть, густо усеянную крохотными извивающимися слизняками, бледными, с вечно подергивающимися щупальцами на конце. Его маленькие скользкие стражники, их слюна для него безвредна, но смертельно опасна для всех остальных. Они все еще живы, хотя прошло так много времени, они такие же терпеливые и смертоносные, как их хозяин.

За завесой находилась маленькая темная каменная комната, где вдоль стен выстроились стеллажи и потрепанные старые сундуки. В одних хранились зелья и магические книги, в остальных — непонятные с виду предметы, которые вцепятся в любого, у которого хватит глупости прикоснуться к ним. В центре комнаты размещался низкий стол, на котором покоился гроб. Прикосновение к нему поразило бы молниями любого, кроме Ингрила. Повелитель Заклинаний подумал мимоходом о том, понимал ли барон, кто в действительности правил замком Серебряного Древа за его спиной.

Если Ингрил Амбелтер не поторопится, он больше никогда не будет этим человеком. Жгучая боль зарождалась у него в груди, дыхание стало прерывистым. Ингрил поднял крышку гроба, посмотрел на скелет в деревянном обрамлении и опустил ладони на три прочные поперечные скобы, которые должны выдержать его вес.

Примененная им магия оказалась слабее требуемой, или разрушительное действие времени на жезлы Ладазура оказалось сильнее, но от усилия, понадобившегося ему, чтобы забраться на стол, а потом в гроб, он весь дрожал. Растянувшись на поперечных скобах, которые не позволяли ему раздавить лежащие под ним кости, Ингрил обхватил скелет и хрипло произнес заклинание.

Призрачный свет возник и заплясал на костях, омывая Повелителя Заклинаний, потом снова погас. Ингрил лежал неподвижно, прислушиваясь к едва уловимым звукам, которые произвело падение пальца скелета на дно гроба. Потом он улыбнулся.

Он снова был цел и полон жизни! Берегитесь, люди Долины, ибо Ингрил Амбелтер снова выходит на свет! Или выйдет, когда вылезет из гроба.

Ингрил действовал неторопливо и осторожно, а когда закончил, молча постоял, глядя вниз, на кости Гадастера Мулкина, самого известного и до сих пор внушающего сильный страх мага Серебряного Древа. Никто, кроме Ингрила, не знал, что прах этого человека покоится здесь, как не знал и истинной судьбы Гадастера.

Через мгновение Повелитель Заклинаний замер.

— Магическая энергия скапливается вокруг моего… портала в Силптаре? — медленно произнес он и приподнял одну бровь. — Благодарю тебя, Гадастер.

Он повернулся, чтобы уйти, вспоминая последовательность заклинаний, которые использовал когда-то для того, чтобы отнять могущество у Гадастера (а в результате и жизнь старого мага). Тогда никто, в том числе и Гадастер, ничего не заподозрил. Он неплохо помнит эти заклинания, а для всех они по-прежнему являются тайной. Выдающиеся заклинания, о которых он никогда и никому не осмелится рассказать.

Ну, ладно. Судя по всему, давно пора снова применить свое исключительное мастерство Повелителя Заклинаний…

8

ДОМ ВОИНА — ЕГО КРЕПОСТЬ

ВОЛК-ПАУК навис над ней. Эмбра раскинула пустые руки, понимая, что она не сможет вовремя произнести нужное заклинание, и бросилась бежать, уворачиваясь. Волосы метались по ее плечам, она на бегу озиралась, пытаясь найти выход и увидеть, где ее спутники. Она знала эту комнату: они снова оказались в Доме Безмолвия, перенесенные сюда заклинанием Сараспера…

Хоукрил лежал ничком, окровавленный, в помятых латах. Краер метался вокруг длиннозуба, нанося удары длинным ножом, а Сараспер с пепельно-серым лицом без сил привалился к стене. Драгоценный Дваер Эмбры находился где-то во внутренностях волка-паука, эта тварь проглотила его целиком, когда пыталась откусить поднятую руку девушки там, на холме.

Банда Четырех была не в том состоянии, чтобы выиграть этот бой.

— Бегите! — крикнула Эмбра, больше для того, чтобы определить состояние Сараспера, чем с какой-либо другой целью.

Его глаза закрылись, он без сил привалился к стене, но губы шевелились. Она старалась расслышать его слова, но…

— Уползайте — более подходящее слово, — крикнул ей в ответ Краер.

Секунду спустя она услышала, как он застонал от боли, получив удар лапой. Краер отлетел в сторону, его нож со звоном покатился по камням. Потом квартирмейстер перевернулся и стал кататься по холодному каменному полу, постанывая и корчась от боли. Длиннозуб торжествующе зарычал и двинулся вперед.

Не задумываясь, Эмбра кинулась к нему, размахивая руками. Мохнатая голова поднялась, отводя взгляд от упавшего квартирмейстера, и голодные золотистые глаза уставились на девушку. В маслянистых глазах волка-паука внезапно зажглись холодные белые огни, теперь она смотрела в призрачные, рожденные колдовством очи смерти. Низкий рокот вырвался из глотки зверя, и он прыгнул к ней.

Эмбра понимала: иногда мохнатое чудовище было длиннозубом на охоте, а иногда — слугой мага, пережившего смерть и установившего контроль над зверем. Как раз сейчас костяной маг подавил собственный разъяренный мозг волка-паука, и за это Эмбре следовало быть ему благодарной. Подчиняясь чужой воле, длиннозуб решил сначала уничтожить ее, а потом схватить Хоукрила или Краера и оторвать им головы, чтобы убить наверняка… или чтобы их сожрать.

Эмбра попятилась и закричала, бросая ему вызов, а затем повернулась и побежала. Если бы она сумела добраться до кошелька Сараспера вовремя…

— Госпожа, — прошипел старый целитель, его лицо застыло, словно маска со стиснутыми зубами, — отойдите. Дайте мне время!

Одна из его рук стала длиннее обычного и приобрела странный желтый цвет. Серый мех вырастал местами вдоль удлиняющейся и распухающей руки, становился гуще. Она подбежала к старику.

— Нет, Сараспер! — крикнула Эмбра. — Он вдвое больше тебя! Даже если тебе удастся стать длиннозубом раньше, чем он вонзит в тебя клыки, это не поможет!

Сараспер замотал головой, словно хотел отмахнуться от ее слов, тело его содрогалось. Когда Эмбра протянула руку к его кошельку, глаза старого целителя закатились, он обмяк и сполз на бок, увлекая ее за собой. Эмбра в отчаянии упала на тело Сараспера, пытаясь нащупать кошелек между их телами. Он не успел закончить превращение, но у нее уже не оставалось времени сотворить какое-либо боевое заклинание. Как говорится в старой балладе, «времени так мало, но надобно успеть».

В тот момент, когда у Эмбры вырвался вздох отчаяния, ее пальцы сомкнулись вокруг гладкой и твердой фигурки. Она крепко сжала ее и быстро откатилась в сторону, не обращая внимания на то, что порвала кошелек в клочья.

Длиннозуб навис над ней, его глаза по-прежнему оставались холодными точками белого света, а слюнявая пасть широко распахнулась. Клешни на лапах, теперь превратившиеся в два кулака со сломанными, смехотворно разросшимися зубами, поднялись высоко в воздух, подобно двум дубинкам, готовясь наносить сокрушительные удары.

Эмбра продолжала катиться, пытаясь проскочить мимо него раньше, чем он сможет размазать ее по камням в ее собственном дворце, но понимала, что ей не уйти.

Пол рядом с ней взорвался, и наследнице Серебряного Древа внезапно обожгло болью кожу головы: прижатые к полу волосы были вырваны с корнем. Девушка отлетела в сторону, обломки клыков дождем посыпались ей на лицо, а зубастые челюсти отскочили вверх после мощного удара. Волк-паук повернул к ней морду. Разинутая пасть надвигалась на нее…

Она плохо знала шесть комнат, расположенных за этой, и почти ничего не знала о еще не сработавших ловушках Дома Безмолвия. Сараспер был единственным, кто мог пустить их в ход против этого зверя, но Сараспер лежал без сознания или мертвый у нее за спиной. Именно Владычица Самоцветов должна победить этого зверя, который способен изорвать их всех в кровавые клочки.

Всегда это должна делать Владычица Самоцветов, Сарг ее побери!

Она не сознавала, что прокричала эти слова вслух, пока до нее не донесся насмешливый голос Краера из полумрака за спиной длиннозуба.

— Конечно. Некоторым требуется очень много времени, чтобы усвоить маленькие жизненные уроки.

Бурный поток грязных ругательств, который она обрушила на него после этих слов, отозвался многократным эхом. Волк-паук не обратил никакого внимания на квартирмейстера, который опять поднялся и наносил ему удары кинжалом, а продолжал преследовать Эмбру. Он врезался в колонну, за которой она пыталась укрыться, словно не заметил препятствия.

Колонна толщиной четыре фута поддерживала сводчатый потолок зала долгие века. Тонкая сетка трещин, покрывавшая вырезанные на ней руны, не изменилась, когда комната содрогнулась, да и сама колонна не сдвинулась ни на дюйм. Длиннозуб взревел от боли и отскочил назад, с намерением обогнуть колонну и схватить зубами девушку, которая изо всех сил старалась увернуться.

Ее руки и ноги пока уцелели, и статуэтка по-прежнему оставалась в руке, но у волшебницы не было времени даже вздохнуть, а не то чтобы вспомнить и произнести заклинание. Эмбра сама взревела от ярости, вскочила и бросилась бежать, а челюсти зверя щелкнули в воздухе прямо у нее за спиной.

— Госпожа Эмбра! — позвал Краер откуда-то справа. — Твоя магия может исцелять? Пусти в ход Камень!

Длиннозуб врезался в очередную колонну и раздробил каменный пол рядом с ней одной из своих бесполезных челюстей на лапе. Эмбра отпрыгнула подальше и крикнула в ответ:

— Он внутри этого зверя! Ястреб ранен, да? Ответ квартирмейстера удивил ее.

— Он очень плох, — крикнул Краер, — но Сараспер нам нужен больше. Я могу пройти по той дороге, по которой мы шли в Аделн, но я не знаю, как до нее добраться отсюда, а в этом крыле дома — сплошные ловушки!

— Когти Темного! — простонала Эмбра. — Неужели удача так и не повернется к нам?

— А если это вдруг произойдет, как же наши приключения? — весело откликнулся квартирмейстер. — Как же наш героизм? Какие подвиги бесстрашной Банды Четырех будут воспевать барды?

— Краер, — огрызнулась Эмбра, тяжело дыша, и взбежала по короткой лестнице на балкон с давно сломанными перилами, — барды будут воспевать что угодно. Если мы ничего не совершим, они просто все выдумают! — Зубы зверя заскрипели о камень, когда челюсти на лапах попытались сбить девушку с ног. — Хотела бы я видеть их всех здесь и сейчас, — прибавила она и вжалась в брешь между зазубренных камней, чтобы оказаться как можно дальше от длиннозуба. — Они бы помогли нам сражаться с этой тварью!

— Эмбра, — крикнул Краер, — помнишь, как ты сотворила того ночного червя в развалинах, когда тебя взяли в плен? Ты могла бы снова это сделать, сейчас, и заставить его залететь прямо в глотку зверя?

— Сарг побери, Краер, — почти взвизгнула она, — понадобится целая вечность, чтобы…

Покорный магу длиннозуб пытался взобраться на балкон, он считал, что загнал Эмбру в ловушку. Крошащиеся камни, разрушенные водой, которая долгие века просачивалась сквозь них и каждую зиму замерзала твердыми, как железо, сосульками, вылетали из стен под его тяжестью и падали вниз вместе с ним. Возможно, она все-таки успеет.

Прижавшись плечами к разбитым камням, Эмбра подняла фигурку, сосредоточилась на желаемом результате и начала шепотом произносить заклинание, пугающе простое…

Краер, о котором чудовище забыло, незамеченным осторожно пробрался к тому месту, где лежал Сараспер. Неудивительно, учитывая присутствие стольких людей с луками и то удовольствие, которое ночные черви получали, поедая людей и их скот, что эти кошмарные, похожие на летучих мышей, агрессивные твари стали в Долине редкостью, но почему маги в междоусобных стычках не использовали стаи этих тварей?

Сараспер лежал на спине, странно изогнувшись среди обломков камней, которые давно осыпались со сводчатого потолка над головой. Краер погладил его руку так нежно, как могла бы это сделать мать, пробующая ласково разбудить больного ребенка.

— Сараспер? — прошептал он. — Ты слышишь меня?

Распростертый на камнях старик слабо застонал, слегка повернул голову и что-то пробормотал. Краер склонился к нему, как влюбленный, и приник ухом к шевелящимся губам.

— Мы вечно бежим… сражаемся… В наших руках Аглирта, которую можно спасти или дать ей погибнуть, — шептал Сараспер. — Я так устал… пускай гибнет… Дайте ей погибнуть, и покончим со всей этой борьбой…

Краер содрогнулся. Он только единственный раз слышал от человека такие речи. Тот человек отказался жить дальше и просто весь съежился и умер, за один день и одну ночь, и на теле его не было никакой раны. Но что с Сараспером? Он израсходовал все силы или его снова настигло колдовство какого-то затаившегося мага?

Он им необходим. Необходимы его ум, его целительские способности, его боевой задор, иначе они все погибнут здесь. Но как снова зажечь в нем энергию?

— Эмбра! — позвал коротышка, поднял глаза и увидел, что длиннозуб вскарабкался наконец на балкон, с грохотом обрушивая вниз камни. — Эмбра, ты мне здесь нужна!

Длиннозуб искал проход, тыкался в разные стороны, нерешительно заглядывал в щели, искал.

И нашел. Из темноты вырвался вихрь темных крыльев, который быстро и метко, как клинок меча, проник прямо в утробу волка-паука, заглушая его рев, и сбил его с ног. Он при падении вывернул шею, и вопль ярости и ужаса перешел в какофонию сдавленного бульканья. Черные крылья яростно вспарывали воздух: вызванное колдовской силой создание решительно загнало длиннозуба в брешь в стене, и он застрял там, бессильно размахивая перепутавшимися конечностями.

Крылатый червь таял на глазах у Краера.

— Клянусь Троими! — пылко признался квартирмейстер в пустоту. — Не хотел бы я, чтобы на меня охотился маг!

Эмбра, всхлипывая и пошатываясь, вышла из темноты. Она тяжело упала на колени, сжимая руками голову, которая явно раскалывалась от боли, и спросила, задыхаясь:

— Что еще случилось?

— Госпожа, — прошипел Краер, — ты мне тут нужна. Это Сараспер! Он…

Владычица Самоцветов запрокинула назад голову, лицо ее исказилось от боли, и она устало спросила:

— Он все еще умирает, да?

Краер с трудом встал.

— Да, — резко бросил он. — Да, умирает. Ты можешь помочь, или волшебницы годятся лишь на то, чтобы взрывать, испепелять и обманывать?

Эмбра Серебряное Древо проползла немного вперед по балкону на четвереньках и мрачно посмотрела на него.

— Если ты хочешь меня разозлить, Краер, то, прошу тебя, прекрати. Если тебе действительно нужен ответ, то я должна сказать: да. — Она закрыла глаза и сползла на камни.

— Боги на небесах! — закричал Краер. — Неужели все собираются лечь и умереть, оставив меня одного?

Длиннозуб отозвался хриплым ревом, в котором звучала боль, но больше было злобы, и Краер услышал яростное царапанье: зверь пытался выбраться из расщелины, в которую его загнали. Чтобы заняться, подумал Краер, единственным существом, еще стоящим на ногах в Доме Безмолвия, — квартирмейстером.

Отчаяние придало ему скорости. Через несколько секунд бега по камням, которые рассыпались под ногами, задыхающийся Краер прикоснулся к лицу Эмбры Серебряное Древо, которая лежала без сил, свесив голову через край осыпающегося балкона.

— Госпожа! — позвал он и стал трясти ее так энергично, как только посмел. — Госпожа!

— Краер, — пробормотала девушка, — если ты хочешь, чтобы я занялась Сараспером, тебе придется отнести меня к нему.

— Я не могу! — рявкнул Краер прямо ей в лицо. — Я не настолько силен!

Но потом он сжал зубы, ухватил ее за плечи и потянул.

Она перевалилась через край, как мешок, набитый зерном, и придавила его к полу всем весом. Они застонали в унисон. Длиннозуб ответил им злобным ревом, и Эмбра заерзала сверху, упираясь в Краера коленями и локтями, а потом поднялась, пошатываясь, на ноги.

— Помоги мне, Краер, — прохрипела она, качнувшись вперед. — Я… не могу…

— Как ни странно, я это заметил! — ответил он, морщась от боли, с огромным усилием встал и обхватил ее рукой за плечи.

Гладкая и поразительно твердая грудь прижалась к его щеке. Краер глубоко вдохнул аромат духов Эмбры, снова выдохнул и повел ее вперед. Услышав рев длиннозуба, на этот раз еще более громкий и злобный, он подумал, что если начнет напевать, она очнется быстрее, так как ощутит в своей грудной клетке вибрацию, и…

И он напевал, пока они пробирались по камням, до тех пор пока Эмбра не хихикнула ему в ухо и не предупредила:

— Если ты будешь меня смешить, я не успею сделать то, что ты хочешь, и длиннозуб всех нас сожрет!

— Я рискну, — весело ответил ей Краер. — Все что угодно, только бы ты не валялась в ожидании, когда тебя съедят, как Ястреб и старикашка.

Его решительность помогла им добраться до целителя. Сараспер все еще лежал на спине среди камней, в прежней позе. Эмбра посмотрела на него и вздохнула:

— Я не целительница, Краер.

— Госпожа, нам необходимы его знания, хотя бы о том, где добыть еще семейных магических предметов, из которых можно черпать энергию для твоих заклинаний, — настойчиво произнес Краер, почти силой заставляя ее опуститься на колени. — У него осталась только одна из этих безделушек, всего одна, и мне нужно, чтобы ты его исцелила с ее помощью, сделала его снова живым и бодрым!

— Краер, я не могу, — в отчаянии вскрикнула Эмбра. — Я не умею. Залечить ожоги и только что нанесенные мечом раны — это да, но…

— Госпожа, он потерял желание быть здесь, с нами, — сообщил ей квартирмейстер и стиснул ее плечи так сильно, что Владычица Самоцветов охнула и посмотрела на него широко раскрывшимися от боли, испуганными глазами. — Мне нужно, чтобы ты ему вернула это желание и заставила его исцелить самого себя. Ты можешь извлечь магию из этой безделушки в его кошельке и передать ему, чтобы он исцелился? И тогда он сможет помочь Ястребу.

Эмбра кивнула.

— Сарг тебя побери, Краер, отпусти меня, — сказала она, морщась. — Вернуть ему волю к жизни?

— Поцелуй его, Эмбра, — приказал Краер, свирепо глядя на нее. — Обнимай его, ласкай, шепчи его имя, как влюбленная. Заставь его почувствовать себя необходимым, напомни ему, что чувствует мужчина, когда его обнимают, да, в конце концов, лизни его в кончик носа, будь он проклят!

— А пока я буду облизывать Сараспера, ты сам что будешь делать?

Квартирмейстер неуловимо и плавно двинул ногой. Какой-то предмет ярко сверкнул в воздухе и был подхвачен на лету ловкими пальцами. Краер описал кинжалом широкую дугу и ткнул в сторону балкона.

— Я, — величественно объявил он, указывая на чудовище, молотящее лапами в надежде выбраться на свободу, — буду сдерживать длиннозуба. В одиночку.

Эмбра покачала головой и печально улыбнулась.

— Ох уж мне эти квартирмейстеры, — сказала она. — Века понадобились, чтобы хоть один из них нашел для себя какое-то полезное занятие. И надо же — мне посчастливилось стать этому свидетелем!

— Госпожа, — взъярился Краер, — возможно, вы не знакомы со всеми непристойными жестами, которые в ходу у нижних чинов в Долине, но…

Он с энтузиазмом продемонстрировал ей такой жест, затем поклонился с мрачной торжественностью, повернулся и снова побежал в другой конец комнаты, размахивая кинжалом.

Эмбра покачала головой и склонилась над Сараспером, шаря в его кошельке в поисках последней статуэтки.

— Не так должна вести себя госпожа чародейка нашего и любого другого королевства, — сообщила она целителю, неподвижно распростертому перед ней. — Надеюсь, ты чувствуешь себя польщенным.

С губ старика слетел приглушенный звук, возможно — стон, а может быть — знак согласия.

Через секунду ему ответил рев длиннозуба, сопровождаемый яростными криками Краера. Где-то в противоположном конце комнаты послышался скрежет металла о камень. Этот шум поднял Хоукрила Анхару. Он стонал от боли.

— Всевидящие боги, — обратилась Эмбра к сводчатому потолку над головой, — неужели для девушки нигде не найдется уединения?

Правитель Сиятельного отвернулся от окна.

— Ну?

Его придворный маг не потрудился улыбнуться.

— Вы были правы, господин барон. Они действительно вернулись в развалины и читали там что-то в книгах, пока на них не напали.

— Напали?

— Костяной маг, а потом длиннозуб. Они исчезли — несомненно, перенеслись куда-то при помощи колдовства госпожи Серебряное Древо, и пока я не смог их обнаружить.

— Теперь снова займись этим, — заметил барон сухим, ровным тоном, что означало приказ.

Рустал Фолкрон склонил голову.

— Конечно, — ответил он и прибавил, уже поворачиваясь к двери: — Я закончил свой отчет, господин. Что-нибудь еще?

Правитель Сиятельного улыбнулся.

— Нет, Фолкрон. — Придворный маг уже двинулся к выходу, когда он бросил ему вслед: — Да, еще один вопрос. Как получилось, что Владычица Самоцветов, изнеженная девица и рабыня заклинаний своего отца, умеет читать эти парящие в воздухе книги, а все остальные маги Долины — нет? Неужели боги отметили ее своим особым расположением?

Лицо Фолкрона потемнело.

— Ответ на ваш первый вопрос — не знаю. Ответ на второй: господин барон, те, кого отмечают боги, редко удостаиваются большего, чем кратковременная милость. Чаще их судьбой становится мрачный удел, о котором барды слагают трагические баллады. Я бы не хотел быть отмеченным милостью богов.

Он оглянулся на хозяина, и они смотрели друг другу в глаза очень долго, молча, не шевелясь, потом барон медленно провел языком по губам и сказал:

— Фолкрон, твоя мудрость меня пугает. Снова. Возможно, боги все же тебя отметили.

Придворный маг Сиятельного ничего не ответил и вышел за дверь, но барон Одеман Сиятельный знал его уже давно, и от глаз его не укрылся быстрый жест, отводящий беду, который сделал маг перед уходом.

9

НЕДРЕМЛЮЩИЙ НОЧНОЙ СТРАЖ

ИНОГДА САРАСПЕРУ Коделмеру казалось, что боги отметили его и что им доставляет особенное наслаждение сыграть шутку со старым, одиноким целителем. Никакой сон не мог подарить ему это сладостное ощущение теплых губ, языка, проникающего в его полураскрытый рот, и нежного мурлыкания: «Сараспер, вернись ко мне. Вернись!»

Действительно, это не сон. Легкое покалывание в теле было вызвано магическим огнем, который омывал его изнутри и снаружи, и этот огонь рождался от прикосновения к груди твердой фигурки из его кошелька, прижатой к нему теплой тяжестью… Эмбры!

— Г-госпожа Серебряное Древо? — недоверчиво спросил он прямо в губы, прижатые к его губам.

Он попытался сесть, опираясь на камни, которые шатались и переворачивались. Стремясь обрести равновесие, он ухватился рукой за что-то теплое и мягкое — определенно не за камень.

За нечто обнаженное. Потрясенный, он уставился в глаза Владычицы Самоцветов, всего в нескольких дюймах от его глаз, и отдернул руку, словно схватился за горящую ветку.

— Что?..

— Сараспер, — твердо произнесла волшебница. — Мне необходимо, чтобы ты очнулся. Ты меня слышишь?

Длиннозуб выбрал именно этот момент, чтобы зареветь. Вслед за этим донеслись стук падающих камней и ругань Краера. Две головы повернулись одновременно, и две пары глаз увидели, как квартирмейстер мешком свалился с балкона на пол, а волк-паук злобно бросился за ним.

Потом Эмбра и Сараспер снова повернулись друг к другу, почти соприкоснувшись носами, и старый целитель скривил губы.

— Госпожа, — пролепетал он, — я слушал, но…

Эмбра схватила его ладонь и снова положила ее к себе на грудь.

— А теперь? — прошептала она.

Сараспер снова отдернул ладонь.

— Госпожа… детка… прекрати это, — проворчал он. — Скажи мне, что я должен сделать?

— Используй ту магическую силу, которую я вливаю в тебя, соприкасаясь с тобой телом! Исцели самого себя, — ответила ему Эмбра. — А потом, если сможешь, помоги Хоукрилу, чтобы он мог встать и двигаться. — Она слегка улыбнулась и быстро прибавила: — А потом мы хотим, чтобы ты увел нас прочь от этого длиннозуба, помог обойти все ловушки и добыл для нас еще магических предметов, из которых мы оба сможем черпать энергию…

Сараспер закивал, почти лихорадочно.

— Госпожа, — рявкнул он, пытаясь оттолкнуть ее, — Сарг побери, все эти задания можно перечислить потом!

Длиннозуб приближался к ним с угрожающей скоростью. Он игнорировал пляшущую фигурку квартирмейстера, который наносил удар и отскакивал в сторону, потом снова бросался к зверю, колол его и снова отскакивал. Тварь направлялась прямо к волшебнице.

— Исцели себя! — прошипела она снова, хладнокровно встала, поправила корсаж, опустила рукава и повернулась лицом к приближающемуся чудовищу.

Сараспер широко раскрытыми глазами смотрел на нее и чувствовал, как в него вливается магическая сила, успокаивая и возбуждая одновременно. Трое свидетели, ощущение было приятным. Очищающая, живительная сила, которая вернула его измененной руке человеческую форму, прогнала тошнотворное, опустошающее чувство изнеможения… но ему необходимо еще несколько мгновений, совсем немного времени, а длиннозуб уже так близко.

Эмбра Серебряное Древо сделала быстрое движение пальцами, и из них вырвался огонь — короткая, обжигающая молния, хлестнувшая по глазам волка-паука. Длиннозуб взвизгнул, но продолжал наступать.

Волшебница уже бежала прочь, с натянутой улыбкой и выражением воинственного азарта на лице; она увлекала за собой длиннозуба.

Сараспер оставался неподвижным, пока последние всплески магической силы не вернули его в состояние полной боевой готовности, и смотрел, как грациозно движется вдали Владычица Самоцветов. Она уклонялась и описывала круги, а длиннозуб, опустив голову и угрожающе разинув слюнявую пасть, рычал и упорно преследовал ее. Его глаза иногда становились золотистыми, как у льва, а иногда горели холодным белым светом, словно у этой твари был недюжинный ум.

Где Дваер? Эмбра предостерегающе поднимала руку, хватала пустоту, будто могла ее удержать и бросить, и время от времени почти игриво кричала:

— О Сараспер, не возись целый день! У меня почти не осталось магической силы, чтобы развлекать этого зверя!

Неужели они потеряли Камень? Казалось, прошла целая вечность, пока Сараспер поднялся на ноги, ободряюще махнул девушке рукой и побрел по неустойчивым камням, которые предательски уходили из-под ног, туда, где лежал латник. Он спотыкался, размахивал руками в поисках равновесия, тихо и часто ругался и все время следил за длиннозубом. Наконец целитель добрался до Хоукрила и вздрогнул, когда увидел его.

Могучий воин лежал на спине, залитый кровью, его доспехи, там, где они хоть немного уцелели, были изжеваны и скручены. Ни у одного целителя во всем Дарсаре не хватило бы сил в одиночку залечить все раны и снова поставить латника на ноги. Но, может быть, хотя бы для начала можно сделать что-нибудь…

Сараспер стиснул зубы и стал дергать за изодранные края нагрудной пластины, срывая искореженный металл с изувеченной плоти под ним. Когда он с натугой ставил на места сломанные кости, Хоукрил что-то пробормотал и пошевелился под его руками.

— Ну, что? — крикнула Эмбра высоким от волнения и страха голосом.

Сараспер покачал головой.

— Терпение, — пробормотал он. — Немного терпения!

— Дай этот мудрый совет длиннозубу, — крикнула в ответ волшебница, — а не мне!

Сараспер безрадостно ей улыбнулся и снова занялся своим делом, чувствуя, как на него опять наваливаются усталость и слабость по мере того, как жизненные силы стекали с его пальцев в теплеющую плоть друга. Он должен выбраться из этой части Дома, где полно рассыпающейся мебели и ловушек, в комнаты к юго-востоку отсюда, куда не добрались мародеры и чересчур смелые наемники прежних баронов Серебряное Древо в поисках добычи. В одном зале, где стены отделаны блестящим зеленым мрамором, как он помнил, стояла парадная горка, набитая коллекцией музыкальных шкатулок, принадлежавшей одному из давно ушедших членов семьи, и каждая из них была заколдованной, причем некоторые получили такой щедрый заряд магии, что светились и пульсировали на протяжении всех этих долгих лет ожидания. Ему необходимо добраться туда, чтобы получить энергию для исцеления и отдать Эмбре запас топлива для ее заклинаний, но по дороге туда его подстерегает десяток или больше ловушек, и…

— Госпожа Эмбра! — позвал он. — Помните тайник Ночной Страж Таалина?

Госпожа Серебряное Древо оступилась, увязнув по щиколотку в щебне, и беспомощно упала на бок. Проклятие вырвалось у нее вместе с рыданием, когда на нее обрушились обросшие серым мехом лапы.

Сверкнул нож, и лапы отпрянули. Краер перепрыгнул через нее, весело напевая под нос. Он без устали колол и рубил своим сверкающим кинжалом. Эмбра встала на четвереньки, поморщилась, когда острые камни впились в ее пальцы, и крикнула в ответ:

— Да чтоб тебя, а что…

Поднявшись на ноги, она ясно вспомнила то, о чем он говорил, — небольшое укрепленное убежище внутри Дома Безмолвия, которое построил когда-то один особенно опасающийся убийц барон и в которое он удалялся каждую ночь. И Эмбра уже совсем другим тоном прибавила:

— О!

— Вот именно, — отозвался Сараспер. Хоукрил застонал под его руками и сделал слабую попытку подняться. — Если ты, в качестве наследницы Серебряного Древа, знаешь слова, которые запустят магические силы Ночного Стража…

— Знаю, — отозвалась волшебница. — Эти заклинания передаются из поколения в поколение всем членам семьи как забавные семейные предания, потому что считается, что проклятие делает их бесполезными. Отец использовал их, чтобы создать для меня магические оковы «живого замка». Но нам сперва нужно до них добраться, а там стоят эти ловушки…

— Оставь их мне, — радостно воскликнул старый целитель, — и смотри! Твой любимый Ястреб снова с нами!

Латник со стоном тяжело поднялся на ноги, стараясь улыбнуться. Это явно было нелегко: сильно шатаясь, он сделал несколько шагов, размахивая руками и морщась, но тут опять заметил длиннозуба. Хоукрил замер и зарычал в бешенстве, его рука потянулась туда, где должен был висеть меч.

— Спокойно, — проворчал Сараспер, хватая воина за окровавленные бицепсы другой руки. — Броситься сейчас опять в эти челюсти будет неэффективным, бесславным и даже не особенно полезным поступком! Мне нужно, чтобы ты сейчас заманил его и удрал.

— Вот как? — проворчал Хоукрил, вытащил свой боевой меч откуда-то из прорехи между разорванной подкладкой нагрудника и доспехами на правом боку, куда его загнали сокрушительные удары и тяжесть длиннозуба. — А как я должен его заманить, если он не обращает на меня внимания, а?

— Видят боги, ты нашел еще один неопровержимый довод в пользу тупого махания мечом, — фыркнул старый целитель. — Просто постарайся провести его именно под этой аркой, слышишь?

— Конечно, командующий всех сражений, — огрызнулся латник. — Пусть будет эта арка! — И он, издав полный ярости вопль, прозвучавший как сигнал боевой трубы, бросился бежать через зал.

Его рывок временно прервал власть костяного мага над зверем, и длиннозуб, отвлекшись от волшебницы, заревел в ответ и ринулся к нему. Эмбра и Краер повернули перепуганные лица к бегущему Хоукрилу, но тут заметили, что целитель яростно машет им руками.

— Сюда, ко мне! — звал Сараспер. — Сюда!

Волшебница и квартирмейстер переглянулись, затем Краер толкнул Эмбру к двери и рявкнул:

— Беги! Не похоже, чтобы здесь нашлись менестрели, которые могут увидеть, что мы вовсе не храбрецы и не герои. Так что уж лучше беги!

— Без тебя? — насмешливо бросила Эмбра через плечо.

Вместо ответа Краер продемонстрировал еще один непристойный жест из Долины, и они вместе бросились бежать. Хоукрил с кровожадной улыбкой проскочил между ними, он с энтузиазмом и очень быстро мчался в другом направлении. Глухой звук его первого удара и полный боли визг длиннозуба заглушили топот их сапог и хруст каменного крошева на полу.

— Хоукрил! — услышали Краер и Эмбра предостерегающий крик Сараспера. — Не увлекайся сражением, просто отвлеки его и уведи сюда, назад!

— Старик, — проворчал латник, рыча и задыхаясь, размахивая мечом и отбиваясь от лап и челюстей, — разве я учу тебя исцелять?

— Ястреб, — с упреком возразил старик, — я владел мечом еще до того, как ты был…

— Проблеском света в глазах нерожденной внучки той девушки, которая родилась, когда ты схватил свой первый меч не с того конца, знаю, — отозвался Хоукрил. — Еще разок — ух! Вот так! Считайте меня добровольной приманкой!

— Что стало с воинами, которые просто молчали и выполняли приказы? — вслух поинтересовалась Эмбра, тяжело дыша, и взбежала по короткой лесенке к арке, где, загораживая путь, стоял в ожидании Сараспер.

— Они все погибли, без рассуждений выполняя приказы полных идиотов, не в обиду вам будет сказано, госпожа баронесса, — ворчливо ответил целитель.

— Я не обижусь, — ответила Эмбра, — если ты не будешь меня так называть.

К ним присоединился Краер, и они вместе посмотрели на латника. Он пробирался к ним по камням, держа в руках меч, мокрый и темный от крови длиннозуба, а волк-паук из последних сил преследовал его.

— Вы наслаждаетесь зрелищем? — крикнул им Хоукрил. — Или делаете ставки? Или просто стоите на дороге, как полные идиоты?

— Впереди ловушки, костяные твои мозги, — сообщил ему Сараспер. — Пробежишь под этой аркой и резко сворачивай налево, потом беги вперед, пока не добежишь до слабо освещенной комнаты. Не входи в нее, а приложи руку к арке над входом и резко сворачивай направо, а после беги по открывшемуся перед тобой проходу. Он ведет к комнате с колоннами. Там жди меня, но если тебе дорога жизнь, не прикасайся ни к одной из колонн!

— В арку, налево, прямо до освещенной комнаты, направо, не прикасайся к колоннам, если мы задержимся, — нараспев повторила Эмбра.

— Правильно, — подтвердил целитель.

А Краер, глядя на преследующего Хоукрила зверя, тихо прибавил:

— Глаза этой твари опять изменились. Он что, тоже слушает твои инструкции?

— Проклятье, — рявкнул Сараспер.

— Почему маги не могут просто оставаться мертвыми?

Эмбра пожала плечами.

— Это мне неизвестно, но если бы случилось так, у нас не было бы короля, никакая Змея не угрожала бы королевству, и все мы покорились бы мечу того барона, который окажется самым сильным и жестоким.

— Я рад, что именно вы это сказали, госпожа баронесса, — заметил Краер.

Сараспер подал им сигнал, прикоснувшись к их плечам, а потом нырнул под арку в темноту.

Они бросились за ним и резко повернули налево, как и было велено. В коридоре было сыро и пахло землей, казалось, здесь более холодно и промозгло, чем в зале, который они покинули. За их спиной раздались грохот и яростные проклятия, это Хоукрил задел своим мечом невидимую каменную стенку и испугался за клинок.

Путь точно соответствовал описанию Сараспера. Бегущей со всех ног Банде Четырех оказалось очень сложно не задеть ни одной из целого леса одинаково гладких каменных колонн, и они часто вынуждены были резко останавливаться, особенно Хоукрил, который слышал совсем близко у себя за спиной дыхание раненого волка-паука.

Когда латник вбежал в зал, Сараспер крикнул:

— К этой стене, вставайте рядом со мной!

Целитель стоял между двумя узкими арочными проемами. Когда спутники подбежали к нему, он указал на один из проемов рукой:

— Вот этот. Ко второму даже приближаться не советую.

Когда Четверо ринулись вниз по выбранному Сараспером проходу, сзади раздался оглушительный шум: треск и грохот, сопровождаемые пронзительным визгом боли.

— Он задел колонну, — удовлетворенно заметил Сараспер.

Тем временем они оказались в комнате поменьше, на стенах которой были нарисованы поблекшими красками разные сценки. В центре ее стояла единственная колонна, расписанная так же, как и стены, а на полу валялись обломки, некогда бывшие мебелью. В одной из стен виднелись три закрытые двери.

— Нам удастся выиграть немного времени, — быстро и тихо сказал Сараспер. — Левая дверь ведет в безопасный проход. Оставьте ее открытой за собой, чтобы приманить зверя. Другие ведут в помещения, в которых он, возможно, погибнет, но…

— Ночной Страж находится в той стороне? — нетерпеливо спросила Эмбра.

— Да, только не надейся найти комфортабельные апартаменты или крепость с арсеналом.

Полого поднимающийся коридор с неровным полом привел их в большой пустынный зал. Его украшали лишь обвалившиеся балконы, дюжина темных окон высоко в стенах и множество дверей со всех сторон. Две двери находились на втором ярусе, и к ним вели лестницы без перил. Сараспер двинулся к правой лестнице.

— Вот здесь, — пропыхтел он, указывая вверх, на арку на верхней площадке, — ты должна произнести слово, которое пробудит Ночного Стража!

— И конечно, именно в тот момент, когда под ней будет пробегать длиннозуб? — с улыбкой спросила Эмбра, но улыбка ее погасла так же быстро, как и появилась. — А если я не рассчитаю и он проникнет в убежище вместе с нами?

Целитель посмотрел на Хоукрила.

— После того как мы поднимемся по лестнице, ты должен превратиться в смертельно раненного, едва могущего передвигаться…

Улыбка медленно расплылась по лицу латника.

— Неужели я слышу приближение Голодной Твари?

Неуверенные, шаркающие шаги в коридоре сзади приближались, и никто из его спутников не потрудился ответить. Они были слишком заняты — взбирались вверх по лестнице.

— Там, наверху, мы будем в безопасности, — крикнул Сараспер. — Ястреб!

— О-ох! — убедительно застонал воин, падая, тут же смочил три пальца кровью из ран и испачкал ею ступеньку. Потом вцепился дрожащими пальцами в следующую ступеньку и бросил через плечо полный отчаяния взгляд на длиннозуба, который неуверенно ступил в зал. Его мех потемнел от запекшейся крови, а глаза горели холодным, смертельным огнем. — Боги, защитите меня, — ахнул латник и стал с трудом карабкаться по лестнице.

— Ястреб! — предостерегающе крикнул Краер. — Он приближается быстро!

— Не надо мешать актеру! Может, я не такой великий актер, как Халиверус из Силптара, но…

Рыча от притворной боли, могучий воин заполз на следующую ступеньку, а потом осел вниз, притворяясь обессиленным. Он прислушивался к быстро приближающемуся шарканью лап. Изображая титаническое усилие, Хоукрил снова поднялся на одну ступеньку, а потом на следующую.

— Ястреб! — снова крикнул Краер. — Он…

— Некоторые квартирмейстеры совершенно не способны поверить в способности других людей, — проворчал Хоукрил, — да и вообще ничему не верят. Возможно, это делает их хорошими снабженцами, но…

— А некоторые латники, — отозвался Краер, уже добравшийся до верхней ступеньки, — слишком полагаются на свою удаль в бою, вопреки здравому смыслу. Возможно, это делает их хорошими покойниками, но…

— Ладно-ладно, — пробурчал Хоукрил, поднимаясь на последнюю ступеньку.

Длиннозуб угрожающе быстро приближался и уже изготовил лапы с клешнями на конце, чтобы нанести человеку сокрушительный удар.

Хоукрил резко откатился в сторону, уходя от этих лап, потом перекатился обратно, чтобы избежать следующего удара, вскочил на ноги и бросился бежать в арку.

Длиннозуб, глаза которого снова превратились в две холодные точки света, в сверхъестественном молчании взлетел вверх по ступенькам и протянул к бегущему воину мохнатые лапы…

Эмбра набрала побольше воздуха и произнесла громко и четко: «Каткарата ламарата тауриир!»

И в сумрачном воздухе вспыхнуло холодное синее пламя, образовавшее сложную паутину. Ее сияние быстро меркло, но оно все равно ослепило Банду Четырех. С грохотом посыпалась лавина камней, оглушительный удар потряс зал, и внезапно громадная каменная плита заполнила арочный проем. Нижний край этой двери был темным и мокрым, под ним расплывалась лужа, в которой виднелась слабо дергающаяся передняя половина волка-паука.

На глазах у Банды Четырех его лапы обмякли и упали на пол, холодный свет в глазницах медленно угас, и Эмбра со всхлипом вздохнула.

— Не волнуйся, — пошутил Краер. — Нижняя часть этой твари, вероятно, еще беснуется по другую сторону двери, приплясывая в нетерпении добраться до нас и затоптать насмерть. Ну, я не был бы так уверен…

В этот момент его блуждающий взгляд случайно упал на верхнюю часть арки, и у квартирмейстера отвисла челюсть. Опустившаяся плита открыла темную полость над аркой, которой прежде не было видно. Краер подался вперед и тихо спросил:

— Эмбра, где члены семейства Серебряного Древа любят прятать свои сокровища?

— Нет, Краер, я не думаю… — начала было Владычица Самоцветов, но тут же замолчала, глядя, как квартирмейстер полез по гладкой каменной плите так быстро и легко, словно поднимался по лестнице, и через мгновение исчез в темном отверстии.

— Если там есть сокровище, он его найдет, — проворчал Хоукрил, не сдержав улыбки, и покачал головой. — Старый сапог или там треснувший ночной горшок…

— Сокровище — это то, что ты считаешь сокровищем, — согласился Сараспер, — и…

Краер снова появился в дыре или, скорее, вылетел из нее и приземлился на пол с выпученными глазами.

— Спасите нас боги! — закричал он, пытаясь подняться.

В отверстии появились руки — только руки, и притом состоящие из одних костей. Руки скелета соскользнули вниз по двери, словно змеи, ползущие по песку.

Хоукрил поднял свой меч и угрюмо смотрел на приближающиеся кости.

— Ваши родственнички, госпожа? — проворчал он.

Эмбра пожала плечами.

— Вероятнее всего, тут поработали ученики фамильных магов, живших задолго до моего времени.

Хоукрил кивнул, не отрывая взгляда от костяных рук, которые уже добрались до низа двери, и отдал ей свой меч. Она выругалась, ощутив его тяжесть, и схватилась за рукоять обеими руками, но острие меча все равно уткнулось в пол.

Двумя быстрыми шагами латник пересек комнату, поднял громадный стол и одним мощным движением метнул его.

Стол перелетел через комнату, как огромный вращающийся боевой щит, и врезался в дверь так, что вся комната содрогнулась от удара. Обломки костей взлетели в воздух, а стена удушающей пыли образовала плотную завесу.

— Нельзя ли полегче? — в один голос воскликнули Эмбра и Сараспер. — Это же… — Они замолчали, глядя друг на друга, потом закончили в унисон: —…мой дом.

Все четверо переглянулись и рассмеялись. Их смех нарастал и перешел во взрыв общего хохота.

В расположенном поблизости зале с колоннами эхо этого веселья разбудило нечто. Нечто такое, что зашевелилось внутри холодного камня, полезло вниз и вышло из колонны, в которой пряталось много столетий.

Оно имело твердый панцирь и огромные когти, оно долгие мгновения содрогалось в тишине, обретая массу и плотность, а потом собралось с силами и двинулось вперед, чтобы полакомиться этой шумной добычей…

10

УБИТЬ КОРОЛЯ

КОНЕЦ ВЕРЕВКИ выскользнул из темноты так близко от лица Гуркина Обларрама, что суровый старый воин с трудом удержался, чтобы не отскочить назад с криком. Все же он не закричал, а впился железными пальцами в плечо стоящего рядом человека и зашипел, как испуганная горная змея.

— Сарг тебя побери, отпусти меня! — вполголоса завопил Марар, вырываясь. — Я тебе не враг, по крайней мере до сих пор им не был!

— Прости, прости, ради Троих, — поспешно прошептал Гуркин, глядя на многочисленные короткие мечи Марара, которые раскачивались на перевязи в пятнах лунного света. — Я думал, это… змея или что-то вроде.

— Еще раз так сделаешь, — пообещал ему Марар Гулдалмин хриплым шепотом, упираясь сапогами в стену и подтягиваясь на веревке вверх, — и будет тебе что-то вроде этого. Не сомневайся, о владыка горшков!

Гуркин ответил ему низким ворчанием из глубины глотки, какое издает горный кот на охоте, но ничего не сказал.

Воин со своей связкой коротких мечей полез вверх по стене, подтягиваясь мощными рывками. Гуркин некоторое время смотрел, как пляшет конец веревки, потом медленно обвел окружающих людей кислым взглядом. Лултус был гораздо крупнее и тяжелее, чем старый и часто нетрезвый повар, а Глаун был еще менее ловким верхолазом. Двух других, Пелдруса и Татила — нет, Таторна, — Гуркин почти не знал. Они поздно поступили на службу к барону, всего за несколько дней до отплытия. Тогда, как и теперь, они действовали как один человек, не нуждаясь в словах и даже жестах; казалось, у них возникают одни и те же мысли. Они не позволили лодке удариться о причал и держали ее, пока все четырнадцать человек, каждый из которых теперь служил Датджеку, не выбрались из нее. И они быстро бросили якорь, не отрывая глаз от цепочки воинов, медленно карабкающихся на укрепления острова Плывущей Пены. Сначала несколько храбрецов взобрались наверх, цепляясь пальцами, а потом спустили веревку остальным. Сам Датджек, с круглыми и темными от возбуждения глазами, уже поднялся, его личные телохранители Каларг и Наор двигались впереди и позади него. Никто не поднял тревогу, когда воины один за другим влезли на стену и вторглись незамеченными на королевский остров.

Хорошее начало для вылазки с целью убить короля. Слишком хорошее, подумал Гуркин: как их могли не заметить? Прежде это был замок барона Серебряное Древо, печально известного в Долине своей жестокостью. Поджидают ли их впереди десятки ловушек? Или наблюдатели на стенах сейчас натягивают луки и целятся, только и ожидая момента, когда последний воин поднимется на стену, все соберутся вместе и станут легкой мишенью? Или этот Сноусар в самом деле так глуп и заносчив или так беспечен, что не поставил часовых на стенах?

Гуркин покачал головой. Всего шестнадцать человек переправились через холодные воды реки Серебряной, тесно прижавшись друг к другу в лодке, украденной Датджеком. Всего шестнадцать против грозных мечей замка.

Не много. Но с другой стороны, где грозные мечи, которых они опасались? Остров Плывущей Пены спал в ночи, и ни одного факела не виднелось на этой стороне, и никто не шагал по крепостным стенам, куда взобрались отчаянные разбойники, сбившиеся сейчас в кучку, словно крысы возле одного кусочка мяса.

Да. Словно голодные крысы сбежались к еде. Оставалось надеяться, что еды хватит на всех и что она не станет причиной схватки между отчаявшимися людьми, которым досталась слишком скудная добыча. Гуркин задумчиво смотрел в темноту, наблюдал, как лунный свет превращает водную поверхность в цветник из мерцающих серебряных звезд, и гадал, что сложится не так, как надо, и увидит ли он утро или завершит свой долгий и трудный путь после удара мечом в живот.

Конец веревки снова оказался в поле его зрения, он энергично дергался, и темная гора — Лултус протянул могучую руку и тронул Гуркина за плечо. Повар в последний раз бросил взгляд на сверкающую реку, вздохнул и взялся обеими руками за веревку. Как только его сапоги прикоснулись к стене, кто-то начал тянуть его наверх.

Он поднялся быстро и легко, ему не пришлось напрягать все силы, как он опасался. Через несколько мгновений он уже стоял на крепостных стенах, построенных одним из высокомерных баронов Серебряное Древо, среди молчаливой, настороженной группы воинов, которые пристально вглядывались в ближайшие деревья.

Освещенный луной лес тянулся на приличное расстояние от стены, потом сменялся залитыми луной садами. Там и сям блестели пруды, виднелись каменные арки мостов. Вдалеке поднималась темная масса замка, щетинившегося балконами и башенками. Несколько огоньков подмигивало в окнах, но в остальном открывшаяся взорам солдат местность выглядела сонной и безжизненной.

— Это все равно что убивать младенцев в колыбельках, — прошептал один из воинов, пока все прибывающие люди Датджека вынимали из ножен мечи и пытались прикинуть расстояние до невидимой земли внизу.

— Никогда так не говори, — мрачно прорычал другой. — Всякий раз, когда я слышу эти слова, все начинает рушиться. И еще как!

— Лултус, ты последний? — спросил Марар и, услышав ворчание, означающее «да», прибавил: — Тогда подтяни веревку — пусть остается привязанной на том же месте, только сбрось ее с этой стороны стены! Быстрее!

— Очевидно, битва вот-вот начнется, если мы должны так торопиться! Только я что-то не заметил ничего похожего на королевские войска, — заметил Лултус низким, насмешливым, мурлыкающим голосом, одновременно выполняя приказ. Некоторые рассмеялись. — Прошу простить мою слепоту, о храбрый Марар!

— Хватит болтать, — вмешался Кровавый Меч раньше, чем латник с многочисленными мечами успел ответить. — Сомневаюсь, чтобы даже идиоту королю пришло в голову поставить в караул глухих.

— Что-то не так, — внезапно произнес Гуркин и зашагал к Датджеку, пока не оказался всего в одном шаге от острия обнаженного меча Наора. — Я это чувствую.

— Ты это чувствуешь! Ну… — издевательским тоном начал кто-то, но Кровавый Меч резко обернулся и рявкнул: — Хватит. Что-то и правда… не так.

— Да, — согласился Каларг, потрясая своим мечом, словно сторож трещоткой. — Я тоже это чувствую. Словно…

Он замер, присел на корточки, а пятнадцать воинов с тревогой наблюдали за ним.

— Камни, — неожиданно произнес он и топнул сапогом. — Они живые!

— Что? — раздалось несколько недоверчивых возгласов, но Кровавый Меч рявкнул:

— Тихо!

В воцарившейся тут же тишине все почувствовали это: легкую дрожь под сапогами, будто камни стены дышали или, собираясь с силами, тайком разминали гигантские мускулы…

— Прочь со стены! — воскликнул Кровавый Меч. — Прыгайте! В лес!

Крепостная стена словно взорвалась, люди бежали и сигали вниз, подгоняемые воплями Каларга. Невидимые каменные пальцы схватили его за лодыжку, и, вместо того чтобы прыгнуть в сад, он упал на дорожку вдоль стены, лицом прямо на выросшие навстречу пальцы другой каменной руки, которые проткнули его насквозь. Наор оглянулся и успел увидеть, как лицо его собрата по оружию превратилось в месиво. Когда кровь хлынула на камни, он открыл рот, чтобы закричать от ужаса, но не успел опомниться, как сам уже летел по воздуху, сквозь листья и ветки, еще качающиеся после падения первых воинов.

— Боги милостивые! — ахнул кто-то, когда глухие удары о землю прекратились и они услышали, как кровь Каларга булькает над их головами. — Что это?

— Когти Темного! — воскликнул другой воин, тыча рукой в сторону стены. — А это что такое?

Камни выпячивались из стены и постепенно образовали фигуру, похожую на воина с мечом в руке, который шагал сквозь каменную завесу. С едва слышным шорохом один камень отделялся от другого, и воин действительно зашагал вперед: человек, у которого вместо лица был гладкий камень. Каменный меч вознесся для удара, и тяжелый каменный рыцарь быстро повернулся к ближайшему человеку, который уставился на него.

— Сарг! — крикнул Глаун. — Он живой!

— Там еще один! — закричал Лултус, едва не рыдая от страха. — Вон он!

Там, куда указывала его трясущаяся рука, камни стены текли, как жидкая грязь, вспучивались, словно огромные мыльные пузыри, потом превратились в двух рыцарей из камня, которые тяжело зашагали вперед. Кто-то крикнул:

— Магия! Король — маг! Мы погибли!

Послышался визг, и Глаун пустился бежать.

— Ко мне! — рявкнул Кровавый Меч, одним мощным ударом кулака заставив замолчать того воина, который кричал о магии. — Мы не должны…

Не успел еще человек со сломанной челюстью отлететь в сторону и упасть, как вожак воинственного сброда увидел, что полдюжины его людей уже бегут через лес, а другие вот-вот последуют за ними. Каменный меч врезался в землю с такой силой, что ближние деревья зашелестели, а человек, который откатился в сторону, уходя от удара, закричал, как испуганный ребенок, и начал ломиться сквозь кусты, не разбирая в темноте дороги.

К Темному Олиму осторожность, теперь нечего и думать о незаметном подходе!

— К замку! — заорал Кровавый Меч, указывая вперед, в темноту леса и в сторону залитых лунным светом полян вдалеке. — Наступаем!

На этот раз никто не усомнился в его приказах. Воины Датджека повернулись спиной к шагающим каменным рыцарям и с воплями ужаса бросились бежать. Страх заставил их лететь как на крыльях, ломиться через кусты и скользить по влажным цветочным клумбам, хотя в другое время осмотрительность заставила бы их ползти и скрываться. И через очень короткое время они уже неслись по дорожкам и через беседки и выбежали на открытое пространство, освещенное холодным серебряным светом луны.

— Не такая уж блестящая идея, — пробормотал кто-то на бегу. — Если у короля больше магов, чем у барона, мы…

Кровавый Меч сделал вираж, изо всех сил пнул болтуна ногами и сбил его на землю мощным ударом обеих рук в лицо. Он почувствовал, как что-то хрустнуло под его перчатками, пока они вместе падали на землю. Откатившись в сторону от окровавленного воина, он снова вскочил на ноги и побежал дальше. Это была не блестящая идея, но…

Шесть или семь каменных рыцарей терпеливо шагали вслед за ними по лесу с поднятыми мечами. Боги! Им необходимо найти мага, который управляет этими штуками, кем бы он ни был, и поскорее. Если бы только среди воинов Черных Земель оказалось чуть больше хороших лучников… Нет. Такие мысли хороши для похвальбы в таверне, но они не помогут выжить и убить короля. Сендрик Датджек — Кровавый Меч упрямо выпятил челюсть и описал мечом круг над головой.

— Ко мне! — крикнул он, так громко, как только смог. — Ко мне!

Если они будут так нестись вперед, не разбирая дороги, то у дворца получат по стреле в глотку, если только там есть лучники. Ему надо собрать своих людей… Вот она! Эта причудливая башенка!

— Бегите сюда! — крикнул он, указывая в ее сторону мечом. — Ко мне!

Башенка представляла собой сооружение с тремя стенами, открытое с ближней к замку стороне. Ее внешние стены были прорезаны большими полукруглыми окнами — голыми, пустыми проемами без ставень и штор. Кверху строение резко сужалось и переходило в шпиль, крытый дранкой. Башня примостилась на небольшом холмике среди цветочных клумб, словно какой-то проходивший мимо великан схватил одну из башенок замка и поставил ее на землю.

У них оставалось мало времени. Эти каменные рыцари ходят неуклюже и очень медленно замахиваются мечами, но они продолжают приближаться, и совершенно непонятно, можно ли их остановить, или сокрушить, или даже бороться с ними. Однако они не смогут войти в замок, если двери в нем обычных размеров. Поэтому срочно надо найти ближайшую дверь. Да, это превращается в кошмарное, отчаянное бегство, и…

Внезапно в дворцовой стене открылась дверь, темноту прорезала яркая полоска света, будто сверкнуло лезвие обнаженного меча. Несколько голов высунулись из щели. Ну вот. Их крики услышали.

Не понадобилось никаких приказов, все воины Датджека пригнулись к земле и замерли, похожие на множество темных камней среди ночного мрака. Трое придворных в плащах поверх шелковых сорочек подняли повыше фонари и, моргая, всматривались в темноту:

— Кто там?

Это не было похоже на поведение мужчин, привычных к войне, ожидающих нападения или хотя бы просто осторожных. Они даже не обнажили мечи, хотя посеребренные клинки блестели у их бедер. Обреченные на гибель придворные сделали несколько неуверенных шагов за дверь и снова подали голос. Лунный свет отразился от их серег, прячущихся в надушенных и подстриженных волосах. Нагрудные пластины были сделаны в форме птиц с распростертыми в полете крыльями.

— Есть здесь кто-нибудь?

— Кто там?

Придворные переглянулись, а потом немного разошлись в стороны, пристальнее вглядываясь в окружающую темноту.

Человека, который называл себя Кровавым Мечом, окружали дрожащие от нетерпения воины, но они не осмеливались сдвинуться с места без приказа командира и лишь смотрели на него во все глаза, ожидая сигнала.

Земля содрогалась. Каменные рыцари приближались тяжелой поступью.

— В атаку! — наконец крикнул Датджек, поднимаясь во весь рост и размахивая мечом, сверкающим в лунном свете.

Придворные уставились на него, подняв фонари еще выше. Для двоих из них это было последним движением в жизни. Темные тени отделились от земли и пронзили их клинками.

Третий придворный, державшийся позади остальных, тихонько взвизгнул, словно испуганная мышь, и попытался убежать. Один из воинов прыгнул вслед за ним, быстро настиг его и поднял меч, чтобы перерезать ему глотку.

Придворный швырнул за спину фонарь, который угодил прямо в лицо преследователю. Глаун Иммертайд с воплем упал. Волосы его загорелись, пламя струилось по пальцам, которыми он отчаянно пытался защитить глаза. Темные тени обогнали его, они мчались вслед за вопящим придворным, который бежал, спотыкаясь от ужаса, к распахнутой двери; короткий плащ развевался у него за спиной.

К нему тянулись руки в перчатках, но не могли дотянуться, почерневшие клинки отчаянно рубили, но только воздух. Они не смогут догнать его.

— Что там происходит? — раздался в темноте властный голос, и у двери появились новые лица. Голос того, кто задал этот вопрос, оборвался изумленным стоном, когда испуганный придворный столкнулся с ним и они оба покатились по плитам пола за дверью, а потом врезались в какой-то предмет, рухнувший с треском и грохотом.

— Туда! — взревел Кровавый Меч. — Пока они не успели закрыть дверь! Туда, будьте вы прокляты!

Марар первым подбежал к двери. Он широко распахнул ее и ворвался внутрь. Остальные увидели, как он поскользнулся на чем-то, а затем дважды ударил коротким мечом в левой руке, один раз низко, второй раз высоко. Кто-то попытался вскрикнуть, но, задохнувшись, издал какой-то булькающий звук.

А потом все нападающие бросились в дверной проем, высоко подняв мечи, чтобы не задеть друг друга в давке. Датджек быстро оглянулся на залитый лунным светом лес и увидел безглазые каменные лица, обращенные к нему. По крайней мере пять фигур неустанно шагали вперед. Он выругался и с грохотом захлопнул дверь.

Наор уже держал наготове дверной засов; он опустил его на скобы и ободряюще кивнул Датджеку. Человек, который задумал убить короля этой ночью, резко обернулся и окинул взглядом комнату, в которой они оказались.

Трое дворцовых слуг — один из них был почти мальчиком и носил ливрею пажа — распростерлись на полу, убитые, а воины уже бежали во всех направлениях, распахивали двери и заглядывали в них. Кровавый Меч проглотил проклятие: боги, неужели все они забыли приказ держаться вместе?

Тут все лица повернулись к нему.

— Сюда, — рявкнул он, махнув рукой в сторону двери, которая вела в нужном направлении, — и держитесь вместе, разрази вас гром!

Они устремились в эту дверь, двигаясь быстро, но тихо, и побежали по освещенному лампами коридору с закрытыми дверями, выходящими с одной стороны в поперечный коридор, а с другой стороны — в большой зал. Испуганные лица смотрели на них через пустое пространство отполированного мраморного пола.

— Туда, к ним! Не давайте им поднять тревогу! — закричал Кровавый Меч, потом поймал за плечо Марара и приказал:

— Возьми двух помощников и найди лестницу наверх: маги любят смотреть на мир с высоты!

Латник отсалютовал, в воздух взлетел вихрь из множества мечей, и он устремился по поперечному коридору, а за ним спешили двое воинов. Кровавый Меч посмотрел на Наора, занимающего обычное место рядом с хозяином, и прошептал:

— Следи за тылом, если увидишь арбалеты — кричи!

Его воины уже мчались через огромный, гулкий зал со сводчатыми потолками, украшенный громадными картинами с изображением охоты на оленей в зеленых лесах, уставленный полукруглыми пиршественными столами, из-за которых поднимались бледные люди в шелках, с кубками в руках, тщетно хватаясь за тонкие шпаги, висящие у бедра.

Люди Датджека набросились на них с яростью, рубя по лицам и ломая шеи с почти магической быстротой. Некоторые придворные не успевали даже вскрикнуть перед смертью; один упал на колени, моля о пощаде, но его без колебаний зарубили.

Раздался звон и грохот: это седой слуга в ливрее, внесший в комнату поднос с наполненными бокалами, обернулся, увидел резню и в ужасе уронил свою ношу. Он повернулся и схватился за ручку двери, в которую вошел, но Лултус тщательно прицелился и метнул кинжал.

Меч попал старику в затылок, хлынула кровь. Слуга запрокинул голову, привалился к двери, которую пытался открыть, и беззвучно сполз по ней вниз.

— Хорошее вино, — сказал Гуркин и с громким стуком поставил пустой кубок.

Кровавый Меч в ярости открыл рот при виде такой глупости и снова закрыл его. Восемь его воинов уже торопливо пили из кубков, задрав головы к потолку. Рогатая Владычица, какой смысл одергивать их?

По крайней мере тревогу так никто и не поднял.

— Подтащите трупы к той двери, — приказал вожак, указывая на дверь, у которой упал слуга, — и пойдем назад, вдоль того прохода, куда я послал Марара.

Его воины, неотрывно глядя на него и кивая, одновременно двумя руками хватали нечто, напоминающее устриц под соусом, и накладывали их на булочки размером с ладонь. Кровавый Меч с отвращением закатил глаза и быстро зашагал по мраморному полу обратно. Все же каменные рыцари могли войти вслед за ними во дворец…

Коридор прерывался короткой лестницей, потом расширялся и переходил в галерею, вдоль которой стояли статуи, потом в другой коридор с другой лестницей, из помещения за ней выходило два следующих коридора, на север и на северо-запад. Широкая лестница вела на запад, а высокие, изукрашенные резьбой двойные двери в южной стене были закрыты. Бездыханный слуга, скорчившись, лежал на нижних ступеньках, тонкие струйки крови стекали по белому мрамору. Кровавый Меч одобрительно улыбнулся при виде этого знака от Марара и первым двинулся по лестнице наверх. Взмах его меча означал приказ соблюдать тишину. Первые же шаги эхом отразились от невидимого потолка где-то в вышине.

Боги, этот замок кажется покинутым! И это двор короля Аглирты? Тут как в большом, пустом доме, закрытом на мертвый сезон, где оставили лишь несколько слуг и по комнатам гуляет только эхо. Хотя, если вдуматься, трупы редко мечутся по дому с воплями. Датджек скупо улыбнулся и пошел дальше наверх.

В большом зале у лестничной площадки снова обнаружились мертвецы — в основном богато одетые мужчины. Судя по всему, некоторые перед смертью пытались сопротивляться: одна из тонких, острых, как игла, шпаг лежала, сломанная, под ногами на пушистом меховом ковре в окружении множества кровавых следов. Датджек огляделся по сторонам в поисках следующей лестницы, но не увидел ни одной.

Он пожал плечами и прошел через комнату к следующему арочному проему, где Марар оставил за собой еще один труп. Покойник вытянул руку, словно указывая в коридор, ведущий дальше. Воины, сгрудившись вокруг Кровавого Меча, с нетерпением ждали его указаний. Они двинулись вперед, плавными, почти танцевальными движениями, с окровавленными мечами наготове.

Впереди их снова ждали мертвые тела и арочные проходы, ведущие в анфиладу комнат. Одна была чем-то вроде библиотеки, во второй на стенах висело множество рогатых оленьих голов и других охотничьих трофеев, а последняя арка, возле которой горели факелы, вела в часовню Рогатой Владычицы.

Кровавый Меч прищурился. Раньше здесь был замок Серебряного Древа, а многие из этих баронов использовали часовню для свиданий, и даже более того: если у правителя была возлюбленная, то его зачастую можно было найти в тускло освещенных палатах позади часовни. Распростертое тело часового — первого человека в доспехах, которого они увидели во дворце, — говорило в пользу этой версии и свидетельствовало о том, что Марар тоже придерживался ее.

Они осторожно вошли в часовню и увидели там обычный алтарь и ряд темных, занавешенных дверей за ним, как и следовало ожидать. Жрица Рогатой Охотницы лежала лицом вниз в растекающейся луже крови перед одной из дверей, вцепившись в штору. Кровавый Меч поджал губы. Боги не проявляют благосклонности к тем, кто ведет военные действия в их храмах.

Дверь осталась приоткрытой, инстинкт не подвел Марара. Темная, узкая лестница вела наверх, каждая третья ступенька светилась от магической силы заклинаний, которые, несомненно, предупреждали кого-то о поднимающихся по лестнице гостях. Оставалось надеяться, что наверху в живых уже никого не осталось и предупреждать некого.

Наор предостерегающе положил руку на плечо хозяина, проскользнул вперед и первым стал подниматься по лестнице. В комнате наверху лежал еще один труп. То был слуга в гораздо более пышной ливрее, чем прежние, его тело свисало с перил, безжизненно раскачивая руками. Кровавый Меч улыбнулся. Должно быть, они приближаются к королю, или к магу, или к обоим.

Пора проявить осторожность. Он остановился и махнул мечом, приказывая людям обогнать его. Лултусу и Гуркину он сказал:

— Останьтесь и охраняйте эту лестницу, один наверху, другой внизу. Крикните друг другу и нам, если кто-нибудь нападет на вас… или пустит в ход чары.

Затем он двинулся вперед, бок о бок с Наором. Остальные воины шли теперь впереди. Пусть чары или стрелы летят в грудь им, а не ему.

Они миновали еще три комнаты с мертвецами и не заметили искусно вырезанного лица высоко на массивной центральной колонне в четвертой комнате. Из глазниц на этом лице смотрели живые глаза — глаза Ингрила Амбелтера, который снова стал Повелителем Заклинаний замка Серебряного Древа, хотя об этом еще никто не знал. Эти глаза пристально посмотрели на непрошеных гостей, а затем погасли и исчезли в глубине колонны.

— Берегись! — крикнул Лултус, прищурившись, и отступил на нижнюю ступеньку. — Смотри!

Гуркин взглянул вниз с лестницы и увидел свечение внизу, в часовне.

— Магия! — объявил он, хотя это и так было понятно.

Свет вырывался непонятно откуда потоком крохотных золотистых звездочек, похожих на искры из очага, которые почему-то никак не гаснут, а в середине стоял человек. Невысокий, худой человек в кожаной одежде недоуменно озирался по сторонам, а в его руках вдруг возник меч.

Лултус не стал ждать, чтобы понять, друг этот призрак или враг. Он выхватил из-за голенища один из длинных кинжалов и с силой метнул его.

Худой человек резко вскинул голову, услышав свист летящего клинка, нырнул в сторону и отбил кинжал взмахом меча. Раздался музыкальный звон, когда кинжал ударился о меч и отлетел в сторону. Незнакомец бросился вперед.

Гуркин медленно начал спускаться по ступенькам, держа свой меч наготове. Лултус не обрадуется помощи, если она ему не нужна, и…

— Рад познакомиться и с вами тоже, — услышал он веселый голос невысокого человека, когда Лултус ринулся вперед и сталь зазвенела о сталь. — Хотя наше знакомство будет недолгим.

Клинки пропели и мелькнули в воздухе, и через мгновение кровь уже хлестала из перерезанного горла Лултуса, а невысокий человек мчался вверх по лестнице. Он широко улыбнулся Гуркину и взмахнул окровавленным клинком.

— Краер Делнбон, к вашим услугам, — весело представился он. — Вы тоже попытаетесь меня убить?

Гуркин Обларрам только раз заглянул в его веселые глаза, потом повернулся и со всех ног бросился бежать вверх по лестнице.

Когда банда Кровавого Меча пересекала очередную комнату, в арочный проем ворвался бегущий со всех ног Марар Гулдалмин. Тяжело дыша, он подбежал к ним, кровь лилась из рассеченной щеки и капала из руки, бессильно повисшей вдоль туловища, несколько пальцев на ней висели на тонких полосках кожи.

— Стой! — рявкнул Пелдрус, заговорив впервые в ту ночь. — Что…

Марар всхлипнул и отшвырнул его в сторону, отчаянно прорываясь куда-то дальше. Остальные расступились, чтобы пропустить его, и увидели, что на его перевязи отсутствует несколько мечей.

Пока латник расчищал себе путь, Кровавый Меч, увидев, кто это, резко приказал:

— Гулдалмин, остановись! Я приказываю! Марар замедлил бег, ухватился за колонну и замер, тяжело дыша.

— Что случилось? — прорычал Датджек. — Кого ты встретил?

В комнате впереди послышался какой-то шум, и все глаза устремились туда. Воины успели увидеть, как двое мрачных придворных швырнули тело Скулдуса, одного из тех двоих, которых Марар взял с собой на разведку, в комнату и вошли следом. Тесно сгруппировавшаяся кучка придворных вошла вслед за ними с обнаженными мечами в руках. Их лица были полны страха и решимости. Впереди шагал человек в боевых доспехах, с опущенным забралом и с мечами в обеих руках. На лезвиях темнела кровь.

Марар молча указал на придворных.

— Убейте их, — равнодушно приказал Кровавый Меч, лишь слегка повысив голос. Когда его люди двинулись вперед, он сделал два шага, взял резной стул и швырнул его в придворных. Стул разлетелся в щепки среди них, заставив некоторых отскочить и выругаться, но не сбил с ног ни одного человека.

Затем со всех сторон зазвенели клинки, и драка началась всерьез. Воины Датджека были закаленными бойцами, отчаянными головорезами, не так давно вернувшимися с полей сражений, они не могли забыть приемов боя, а им противостояли явно испуганные люди без доспехов, давно позабывшие отчаянные боевые схватки. Но среди обороняющихся, чересчур осторожных придворных шагал гигант в доспехах, и его меч жалил, как змея. Неуловимым движением клинок скользнул вперед и вонзился в горло Пелдруса, а потом Браэрима.

— Все на здоровяка в доспехах! — крикнул Кровавый Меч и схватил еще один стул. Если он сможет забросить его через головы остальных и попасть в шлем в нужный момент…

Стул угодил в плечо одному из его собственных людей и отлетел в сторону, после чего этот бедолага зашатался и чуть не упал, а меч придворного сверкнул у его горла. У Датджека стало на одного воина меньше.

Один придворный упал, и еще один. Потом гигант в доспехах врезался в кучку врагов и зарубил Тлуткина и Таторна, а третьего, Эрлевуса, отшвырнул назад. Эрлевус бросил на Датджека полный ужаса взгляд и бросился бежать мимо него, прочь из комнаты.

— Стой, Сарг тебя побери! — закричал Датджек и взмахнул своим мечом, стремясь остановить труса или зарубить его. Но обнаружил, что не может до него дотянуться. Проклятье!

Другие тоже обратились в бегство, они развернулись и помчались прочь из комнаты.

— Стойте, собаки! — в ярости кричал Датджек. Он схватил одного человека, но упустил остальных. — Остановитесь и сражайтесь! Нам надо завоевать королевство!

— Клянусь Троими, — раздался из-под забрала голос, — явились очередные идиоты, стремящиеся захватить Аглирту своими мечами. Помоги мне, Владычица!

Кровавый Меч повернулся к дерущимся и с удовольствием пронзил одного придворного мечом, а другого зверски пнул между ног, пока первый еще падал со стоном на пол. За его спиной раздался крик, он повернул голову и увидел, как Эрлевус ввалился назад в комнату и упал, когда его убийца рывком выдернул меч. Это был проворный маленький человечек в кожаных доспехах, которого Кровавый Меч никогда прежде не видел, — типичный квартирмейстер, а не придворный, Трое свидетели!

Неужели кто-то еще пытается убить короля этой ночью?

Кровавый Меч снова повернулся, парировал удар и отскочил от падающего придворного. С обеих сторон от него скрежетали мечи, еще один его воин нырнул в сторону — и Кровавый Меч скрестил мечи с могучим воином в доспехах.

Он презрительно улыбнулся. Шлем таинственного вояки был старомодного фасона: кончик меча мог без труда проникнуть в щель забрала. Сендрик Датджек поднял окровавленный клинок и рявкнул:

— Смерть твоя пришла, парень!

— Неужели? — прогремел внутри шлема низкий голос. — Я долго искал встречи с Темным, но мне никогда не удается найти его, когда кто-то из воинов пытается указать мне путь.

— Так пусть этот день станет днем вашей встречи, — зарычал Кровавый Меч, прыгнул высоко в воздух и вложил все свои силы в сокрушительный удар, который должен был пробить гарду противника и попасть прямо в забрало.

Сталь взвизгнула, но устояла. Два человека замерли в напряжении, скрестив мечи, их лица почти соприкасались. Потом Датджек отпрянул и нанес быстрый удар снизу: то был его лучший боевой прием, которым он шесть лет назад прикончил старого Сарнора, а до этого — разбойника Ларграта.

Его сталь была отбита сталью, которая, казалось, возникла из воздуха. Парирующий удар перешел в разящий с молниеносной скоростью, который оказался очень чувствительным для ребер Кровавого Меча. Одна из нагрудных пластин звякнула и повисла на одном ремешке.

— Кто ты? — задыхаясь, спросил Датджек, отпрянув назад от стремительного меча своего противника.

Воин в доспехах поднял забрало. Холодные глаза посмотрели на разбойника.

— Твой король, — раздался еще более холодный голос.

Датджек с трудом глотнул, издал звук, похожий на рыдание, и бросился бежать.

11

О ЗМЕЯХ, КАМНЯХ И КОЛОДЦАХ

ИХ ВЗГЛЯДЫ на мгновение встретились, и каждый увидел в глазах другого зарождающуюся надежду. Возможно, именно такого случая они и ждали. Двоим ученикам не нужно было улыбаться, чтобы поделиться этой мыслью, и это хорошо, потому что ни один из них не смел улыбнуться. Существовала вероятность — очень слабая вероятность — того, что в этот день могучий и внушающий всем страх Тарлорн Громовержец будет убит или подвергнется нескончаемым пыткам и будет посажен в темницу двумя никому не известными новичками-магами.

В Долине многие скажут им за это спасибо. Не раз темная магия Тарлорна обрушивалась, подобно бичу рабовладельца, на тех, кого он считал своими врагами. Его заклятия съедали человека живьем изнутри или превращали их конечности в щупальца, которые тщетно извивались до тех пор, пока их обладателей не убивали живущие рядом, преисполнившись отвращения. Или он насылал летучих угрей, которые выедали глаза у тех, кто осмелился выступить против него.

Среди врагов Тарлорна были знаменитые маги. Сначала их было немного, а потом они стали объединяться в пары или даже группы заговорщиков. Их связывал растущий страх перед человеком, который умел насылать с неба молнии и превращал людей, вторгающихся на его землю, в беспомощные статуи, и так они стояли не в силах шевельнуться до тех пор, пока не погибали от жажды или холода или их не пожирали живьем стервятники.

Еще недавно Тарлорну Громовержцу прислуживали три ученика — молодые, старательные маги, подающие большие надежды, которые всячески демонстрировали хозяину свою безграничную преданность. Они не смели поступать иначе. Двое помоложе были мужчинами, но старшей и самой искусной из учеников была женщина и любовница Тарлорна: Каталейра Радужный Дракон, из семьи Радужных Драконов Арлунда. Ее семья славилась искусными магами, и она была не последней среди них, но уже на следующий день после их первой встречи она стала добровольной рабыней Тарлорна.

Это было двенадцать лет тому назад или немного больше, но настало время, когда Тарлорну надоели добровольные рабы и их лукаво-честолюбивое мелкое предательство. Поэтому в тот день всего два ученика стояли в холодных глубинах самой верхней из пещер для колдовства под укрытым от взглядов Громогардом, и оба они были мужчинами.

— Ну, вот, — произнес вдруг Тарлорн, поднял руки, и широкие рукава его одеяния сами собой раздулись от струящейся из них магической силы, которая лилась невидимым потоком, таким мощным, что даже воздух, казалось, дрожал и сотрясался. — Готово.

То были первые слова, произнесенные верховным чародеем с тех пор, как он прошептал последние десять заклинаний, которые превратили крохотную земляную змейку в шедевр Тарлорна — убийцу магов. От тела Каталейры еще поднимался пар. Оно лежало, распоротое вдоль на рабочем столе, словно туша кабана на колоде мясника, пока многократно увеличенная змея не набросилась на него и жадные челюсти множества голов не вгрызлись с одинаковой жадностью и не сожрали самую младшую из Радужных Драконов до последней косточки. Тарлорну придется столкнуться с ненавистью всей семьи магов, когда они узнают о ее судьбе, но он, вероятно, только обрадуется этому. Даже верховным чародеям нужны развлечения.

Пальцы Тарлорна описывали в воздухе медленные полукруги, видно было, что он дрожит. Два ученика переглянулись, а затем тот, что повыше, осторожно шагнул вперед, туда, откуда мог заглянуть в лицо Тарлорна.

Громовержец был покрыт потом, вены набухли у него на шее. Его губы беззвучно шевелились, лицо исказилось от внутренней борьбы, которая, казалось, усиливалась по мере того, как змея в противоположном конце комнаты медленно поднималась, будто огромная покачивающаяся колонна, и наконец уставилась прямо в глаза верховному чародею.

Она была массивной, с уродливым утолщением из массы мускулов, откуда вырастала дюжина тонких, как тело угря, шей, и каждая заканчивалась головой с золотистыми глазами, почти целиком состоящей из чудовищных челюстей. Эти голодные челюсти с острыми клыками щелкали в воздухе, упорно, но тщетно пытаясь схватить мага, который их создал.

Убийца магов задрожала. Крупные судороги пробежали по всей длине ее тела, она пыталась двинуться вперед, напрягалась, стараясь привести в движение свои кольца, но терпела поражение в борьбе с волей колдуна.

Множество золотистых глаз злобно уставилось на Тарлорна с физически ощутимой ненавистью. Каталейра, уже очнувшаяся, оказалась запертой в этом существе, она беззвучно кричала в своем заточении и боролась с подавляющей ее волей.

Тарлорн был мастером таких извращенных чудес: он сплетал живую плоть и кости, сплавлял несколько существ воедино, произнося свистящим шепотом одно заклинание за другим, и превращал их в нечто кошмарное. Единственным преступлением несчастной Каталейры было ее честолюбие, единственной ошибкой было то, что она проявляла слишком большую готовность служить хозяину.

Тихий, гудящий звук, напоминающий рычание, заполнил комнату. Это сопротивляющаяся Убийца магов пыталась взреветь или хотя бы зашипеть. Но сколько бы у Каталейры ни было челюстей, она не могла даже вскрикнуть.

Лица двоих учеников были неподвижны, как искусно вырезанные маски. Маги стояли и смотрели, как дрожит Тарлорн Громовержец.

Их повелитель пытался заставить свое создание повиноваться его воле так же безоговорочно, как повинуются человеку его собственные руки. Кажется, процесс укрощения шел не так гладко. Змее не удалось приблизиться, но и дрожь ее не утихала, и теперь Тарлорн тоже был охвачен нервным тремором. Его одежда прилипла к потному телу, он мысленно барахтался в невидимых сетях магии, стремясь подавить и покорить рассудок Каталейры, как в прошлом ему всегда удавалось, иногда нежностью, иногда жестокостью, покорить ее тело.

Ни один из учеников не смел шевельнуться из страха, что колдун или чудовище заметят их и тогда им придется несладко. Они едва дышали, почти теряя сознание, их полные ужаса глаза блестели. Они не смели двигаться, но не в силах были и дольше стоять тут. Как знать, если их хозяина постигнет неудача, не набросится ли эта многоголовая змея на них и не уничтожит ли, прежде чем Каталейра поймет, что ей понадобится их помощь, чтобы снова вернуться в собственное тело?

С другой стороны, их повелитель с легкостью пожертвовал своей самой преданной и способной ученицей. Не станут ли они следующими, когда Тарлорн укротит Убийцу магов и пожелает дать ей потренироваться в охоте или утолить свой голод?

Громовержец выпрямился и медленно оскалился, показав стиснутые зубы.

— Так-то лучше, — просипел он, не в силах совладать со своим голосом. — Ты моя, Ката, как всегда. Моя. Никогда не забывай об этом.

Он резко выбросил вперед руку, и огромная змея поднялась во весь рост, ее многочисленные головы одновременно щелкнули зубами, целясь в потолок. Тарлорн увидел, как головы опустились обратно, злобно глядя на него, и снова улыбнулся.

Без всякого предупреждения Убийца магов повернулась и уставилась золотистыми глазами прямо на двух замерших от ужаса учеников. Потом все змеиные головы одновременно отвернулись, а Тарлорн улыбнулся еще шире.

— Да, — сказал он им. — Я думаю, а она повинуется, без промедления и колебаний. — Он заставил многоголовую змею описать перед ним небольшой круг на плитах пола, подобно циркачу, жонглирующему перед окружившей его толпой, и прибавил: — Ее чешуя — это, по-моему, самое удачное мое изобретение: она отражает заклинания и возвращает их назад, к источнику.

Глядя на их напряженные, бледные лица, он весело добавил:

— Постарайтесь это запомнить. Я выяснил, что это помогает избавиться от нездоровых амбиций.

Не ожидая ответа, самый могущественный чародей во всей Долине снова повернулся к убийце магов.

— Я создал тебя для того, чтобы уничтожить тех, кого я выберу. Пусть та ярость, которая наполняет тебя сейчас, движет тобою, когда ты станешь уничтожать того, чье лицо сейчас видишь.

Тарлорн взмахнул рукой, и многочисленные змеиные глаза одновременно широко раскрылись. Слюнявые челюсти отозвались хором:

— Бодемон Сарр!

— Конечно, — ответил колдун и резко повернулся кругом. Он вышел из комнаты, не прибавив больше ни слова и не оглянувшись.

Убийца магов вновь повернулась к двум застывшим ученикам. Они обнаружили, что общий взгляд множества сверкающих глаз становится физически ощутимым. Не прошло и нескольких мгновений, как они оба задрожали.

Внезапно змея замерла, словно нехотя, с презрением отвернула голову и выползла из комнаты. Она тоже не оглянулась.

Два бледных от страха ученика как зачарованные наблюдали за скрывающимся из виду змеиным телом, а потом повернулись друг к другу, облизали пересохшие губы, но ни один из них не произнес ни слова.

В глазах друг друга они увидели один и тот же ужас. Оба не только испытывали потрясение от произошедшего с Каталейрой, но и понимали, что, возможно, та же судьба вскоре ожидает их самих.

Владычица Самоцветов вытянула над головой длинные, красивые руки и медленно опустила их. Ее распущенные волосы рассыпались по плечам.

— Ах, как приятно снова спасать Долину вместе с вами, — сказала она троим мужчинам, шагающим рядом с ней.

Краер лишь что-то пробормотал в ответ, а Хоукрил и Сараспер ласково взглянули на волшебницу в подтверждение того, что испытывают те же чувства по отношению к ней.

Отдохнувшая и вернувшая себе силы Банда Четырех прекрасно себя чувствовала, шагая по извилистым сельским дорогам в горной части Аглирты. Сейчас они находились в самой отдаленной, бедной и малонаселенной части страны, которая некогда принадлежала правителю Фелиндара. Множество небольших ферм были разграничены лишь камнями и гигантскими старыми пнями; лесные угодья представляли собой темные чащи. И похоже, что теперь разросшийся Лавровый лес не желал отдавать земли павшего барона.

Краер был почти готов снова довериться Эмбре. Она казалась не менее сбитой с толку, чем остальные, когда он снова оказался рядом с ними в Доме Безмолвия после того, как вдруг перенесся на остров Плывущей Пены, где на бегу прокладывал себе путь мечом среди каких-то разбойников, вознамерившихся убить короля. Эмбра поклялась всеми богами, что не накладывала на него чар и ничего не знает о его неожиданном перемещении. Но к этому времени Краер уже мог распознать ощущение, вызываемое магией Дваера, и если не Эмбра применила к нему силу Камня, то кто же?

Однако волшебница предложила, чтобы Сараспер подверг испытанию магией правдивость ее слов, и убеждала его почти со слезами, что не повинна в столь внезапном путешествии. И, Трое свидетели, Краер ей поверил.

Что ж, если Эмбра тут ни при чем, значит, некто, обладающий Дваером, следит за ними.

Ну, в этом нет ничего удивительного. Важнее то, что спор их зашел в тупик и был отложен, а теперь им надо возобновить охоту за Дваериндимом.

Эмбра воспользовалась своим Камнем, чтобы перенести их обратно на поляну, где она занималась поисками при помощи заклинаний (казалось, это было так давно!). Теперь это место осталось позади, на расстоянии одного дня пути. Короткое заклинание, на которое тем не менее была израсходована удивительно уродливая заколдованная лампа, позволило ей узнать, что Камень, который они ищут, теперь находится где-то впереди и совсем близко.

Эта лампа была одной из нескольких десятков зачарованных безделушек, которые теперь распирали заплечные мешки, подвесные кошельки и даже потайные карманы одежды всех четверых. Дваер Эмбры опять висел у нее на груди, на цепочке. (Его вернул ей Хоукрил после того, как совершил очень кровавую операцию на верхней части туловища мертвого длиннозуба.) Но им вряд ли удастся обойтись без использования этих древних сокровищ из великих, насыщенных магией времен: ведь понадобится магическая сила против колдунов, коварных баронов и жрецов Змеи, много магической силы. Кроме того, заклинания бывают разные, а использование Камня в такой близости от другого Дваера не может не привлечь внимание магов разного толка.

И реакция их может быть лишь двух видов: враждебная и смертоносная.

— Госпожа Эмбра, — вдруг спросил Сараспер, — не пора ли нам замаскироваться? Возможно, в балладах маги и пребывают в неведении, пока герои не нападут на них, но в реальной жизни, по крайней мере в своей, я никогда не видел столь беспечных колдунов.

— Значит, герой — это ты, да? — пошутил Краер, усилием воли отгоняя воспоминания о том, как его в один миг отправили во дворец, а потом вернули обратно, столь же внезапно, вынудив пробежать несколько комнат и зарубить несколько людей. Видят боги, он — Краер и останется Краером, все тем же остряком и краснобаем. — Если бы ты не приносил нам неудачу, целитель, мы смогли бы легко проникнуть внутрь и повыдергивать волосы у спящих магов прямо из носа! Да поразят тебя Трое! Сколько времени у меня уйдет на то, чтобы украсть столько, что это позволит мне уйти на покой и зажить в праздной роскоши?

— Судя по той горе монет и драгоценностей, которая необходима тебе для соответствия твоим представлениям о «праздной роскоши», — лет шестьдесят, по моим расчетам, — проворчал Хоукрил. — Тем не менее Сараспер прав. Пора. Фермерские охотничьи луки поразят нас с тем же успехом, что и мечи охранников или чары колдунов.

Эмбра вздохнула и развела руки в стороны ладонями вниз, как бы приказывая болтунам замолчать.

— Тут вы правы, — проворчала она, — а мне пора перестать считать наш поход развлекательной прогулкой. Аглиртой по-прежнему никто не правит по-настоящему. Стойте смирно, вы все.

Краер хмыкнул, но предпочел повиноваться, как и двое его товарищей.

— Кого будем изображать? Госпожу баронессу и трех придворных, заблудившихся и потерявших коней, или… — спросил Хоукрил, слегка приподняв уголки губ в знак того, что вопрос задан не всерьез.

— Зачем же так низко опускаться? — съязвил Краер. — Почему бы тебе не стать самим королем, а мы все трое будем баронами? Мне бы очень понравилось быть таким напыщенным, разодетым…

— Если мы хотим, чтобы нас оставили в покое, — сердито перебил его Сараспер, — и если вы двое на минуту перестанете изображать из себя деревенских клоунов, то лучше стать четырьмя жрецами Змеи. Тогда все будут обходить нас стороной.

— И будут дрожать от страха, и запомнят наше появление, и пальцем не шевельнут, чтобы помочь нам, если мы попросим, — подхватила Эмбра Серебряное Древо. — Нет, я думаю, нам лучше стать паломниками, отправившимися на поиски реликвий Владычицы.

— Нет, — возразил Хоукрил, — тогда нам придется повсюду расспрашивать об охотничьих котах или белых соколах и тому подобных вещах. Паломники Охотницы всегда ищут диковинных зверей, помните? Лучше мы будем поклоняться Предвечному.

Не обращая внимания на недовольную гримасу Сараспера, латник продолжал рокотать:

— Тогда нам надо будет всего лишь интересоваться цветами или деревьями, заглядывать повсюду и открывать рот только для того, чтобы тихо всех благословлять.

— Благословенный Хоарадрим… — пробормотал Краер. — Да, это подойдет. Только я уже много лет не видел паломников, которые осмелились бы бродить по Долине.

— Да, но король вернулся, — с торжеством возразила Эмбра. — Мир возрождается, и мы будем демонстрировать нашу веру в берегущую длань короля, а я наколдую всем нам длинные коричневые одежды, и нам не надо будет превращать все эти сотни кинжалов Краера во что-то другое.

— И опровергать сотни возражений Сараспера, — пробормотал квартирмейстер, не обращая внимания на мрачный взгляд, который бросил на него целитель.

— Ну что ж, я не возражаю, пусть мы будем почитателями Дуба, — объявил Сараспер. — Приступай, Эмбра.

И он удостоился преувеличенно покорного ответа, сопровождаемого изящным покачиванием бедер:

— Как прикажете, господин мой.

Краер, а за ним и Хоукрил рассмеялись.

Старый целитель закатил глаза и с отвращением спросил:

— Идиоты, неужели никто из вас ничего не принимает всерьез? Совсем ничего?

— Еду, — быстро возразил Краер. — Ястреба больше всего волнует возможность набить брюхо, а я озабочен тем, чтобы наполнить фляги качественными напит…

— О, заткнитесь, — проворчал Сараспер. — Да спасут нас Трое, это все равно что путешествовать с двумя болтливыми менестрелями. С двумя бездарными менестрелями.

Краер в притворной ярости уперся кулаками в бока.

— Послушай! — оскорбленным тоном запротестовал он. — Полкоролевства преодолели мы, сражаясь с колдунами, чудовищными зверями и злобными баронами, чтобы прийти тебе на помощь в трудную минуту, вызволить тебя из мрачного одиночества Дома Серебряного Древа, наполнить твою жизнь восторгом, которого хватит на несколько жизней…

— Краер, — резко оборвала его Эмбра и ткнула статуэткой Предвечного Дуба прямо в живот квартирмейстера, — помолчи. Хотя бы некоторое время. Ты ведь не захочешь, чтобы я ошиблась в заклинаниях и ты превратился в жабу, не контролирующую свои газы?

— Захочет, госпожа, ты же знаешь, — поспешно вмешался Хоукрил. — Ему очень хочется стать жаб…

— Жабе, беспрестанно испускающей газы, просто нужно давать пинка, правда? — перебил его Сараспер, потирая ладони. — Так и сделайте, госпожа.

— Замолчите все, — приказала Эмбра и окинула их сердитым взглядом. Самый долгий и сердитый взгляд достался Краеру, который ответил ей озорной улыбкой.

Эмбра демонстративно подняла повыше статуэтку и без дальнейших промедлений начала шептать над ней заклинание. Белый, вспыхивающий искрами туман возник ниоткуда и заклубился вокруг ее рук. Она нараспев произносила нужные слова и прикасалась к каждому из спутников статуэткой, которая стала уменьшаться у нее в руках.

Пока она сплетала заклинание, Хоукрил вертел головой, оглядывая поля и деревья в поисках тайного наблюдателя. Эмбра хорошо выбрала место. Они стояли под раскидистыми ветвями огромного старого дуба, в том месте, где грунтовая дорога, по которой они шли, делала плавный поворот, огибая холм, засеянный ячменем. Склон холма круто поднимался с одной стороны от них. С другой стороны русло пересохшего ручья образовывало небольшую ложбинку, которая почти полностью заросла терновником и раскидистыми кустами лесной мальвы. Четверо оказались в своего рода овраге, скрытые от нескромных взоров. Любой, кто вздумал бы за ними шпионить, должен был подойти очень близко.

Или воспользоваться магией.

При этой мысли латник почувствовал пробежавший по спине холодок, и это ощущение не покидало его все время, пока они в безмолвии неспешно превращались в правоверных почитателей Дуба. Эмбра обернулась толстой, веселой матроной. Лицо ее было разукрашено множеством бородавок, зато зубов недоставало. Сараспер стал еще более толстым, его лицо утопало в складках обвисшей плоти. Краер превратился в костлявую девушку с недовольно надутыми губками, а сам Хоукрил…

— Боги, — прошептал он, оглядывая себя. — Ты сделала меня женщиной!

— И довольно привлекательной к тому же, — заметил Краер, — если тебе нравятся бедра, как у коровы, и груди, как дыни. Иди ко мне, о восхитительная красотка моей меч…

Сараспер хладнокровно взял бесформенную кожаную шляпу, которая материализовалась у него на голове, и плавно надвинул ее на голову Краера, натянув ниже подбородка «девушки». Спутанные локоны торчали там и сям из-под полей, но лица новоявленной девицы не было видно. Хоукрил фыркнул, а Эмбра зашлась от хохота, когда Краер встал в позу и заявил придушенным голосом:

— Он хочет сказать, что так лучше, но я твердо придерживаюсь иного мнения.

— Я в этом не уверен, — невозмутимо ответил ему Хоукрил. — Давай отложим на время этот вопрос, я его обдумаю, хорошо?

— А как тебя зовут, добрая матрона? — приветливо спросил все еще скрытый шапкой Краер, скрестив руки под откровенно отсутствующим бюстом.

Хоукрил выпрямился и с достоинством произнес:

— Зовите меня Вордра.

Настала очередь Сараспера согнуться пополам в приступе хохота, ему вторил из-под шляпы Краер. Эмбра удивленно подняла брови:

— Что такого ужасно смешного в имени Вордра?

— Вордра, — сообщил ей Сараспер, — была одной из самых породистых коров твоего отца. Давала очень много молока. — Он нахмурился. — Неужели он совсем никуда тебя не выпускал?

— О боги, это правда, — подтвердил Краер, выглядывая из-под потрепанной шляпы. — Я думал, ты знаешь.

Эмбра вздохнула и покачала головой.

— Прошу запомнить, господа: я делаю вид, что знаю гораздо больше, чем знаю на самом деле.

Краер поморщился.

— Хорошо сказано. Жаль, что подобное редко услышишь от тех, кого это в первую очередь касается.

— Кого, например? — Сараспер нахмурился и угрожающе подался вперед.

Краер протянул ему его шляпу.

— Нет-нет, целитель, никого из нас. Я имел в виду баронов и прочую шваль.

Эмбра покачала головой и улыбнулась.

— Мы проведем весь день, обмениваясь колкостями, — вопросила она у нависших над головой веток, — или все-таки договоримся о том, как друг друга называть, и на этом успокоимся?

— Ты права, — проворчал Хоукрил. — Пошли. — Он развел руки в стороны и стал теснить своих спутников к дороге.

Итак, отныне их компания состояла из Олима, его жены Вордры, их дочери Рендри и подруги Вордры Лассы. Последняя своим самым нежным голосом и высокомерным тоном, столь характерным для членов семьи Серебряное Древо, посоветовала Хоукрилу не произносить ни слова, если он только и умеет что рычать своим обычным басом, а Краеру — совсем не разговаривать, если он не хочет получить пинка в зад от Лассы.

Они все еще смеялись над этими словами, когда Олим заметил дорожный указатель и показал им. Квартирмейстер по-прежнему видел лучше их всех; он прищурился и объявил:

— Тарларнастар. Маленькая деревушка — и гордится этим.

— Там это не написано, — проворчала Вордра. — Оставь на время свои остроты, Кра… Рендри. Никогда не слыхала о Тарларнастаре.

— А я уверена, что местные жители ничего не слыхали о тебе, мама, — любезно заметила Рендри и быстро отскочила подальше.

— Я думал, ты собираешься дать ему пинка, — сказал Олим Лассе, которая улыбнулась в ответ, быстро шагнула вперед, и юная девушка вверх тормашками улетела в придорожную канаву.

Рендри поднялась, выплевывая головастиков и возмущаясь.

— Это совсем не смешно. — Ее замечание было тут же опровергнуто взрывами хохота трех ее спутников. — К тому же я не уверена, что почитающие Предвечного бродят по дорогам, галдя, словно пьяные девки, — мрачно прибавила она.

Эти слова были справедливы и несколько пригасили взрывы хохота, а когда Эмбра вдруг замерла, смех умолк окончательно. Она на секунду положила ладонь на руку Краера и предостерегающе взглянула на него. Через несколько мгновений та часть ее магии, которая позволяла им видеть их новые обличья, а не истинную наружность, начала слабеть.

Кем бы квартирмейстер ни любил притворяться, но глупцом он не был. Внезапная тревога могла быть вызвана только магией, которую почувствовала Эмбра. И так как сейчас их не преследовали ни огонь, ни летающий меч, ни пляшущие кости, следовательно, то была магия наблюдения. За ними следили. Краер обернулся и отпрянул назад, к Сарасперу. Он теперь видел своих спутников в их истинном виде, а это означало, что Эмбра перестала колдовать и теперь доверяет наложенным на них чарам, благодаря которым весь мир видит их в новом облике.

— Тебе еще больно, отец? — спросил Краер, насупившись так, как это свойственно юным девушкам. — Я слышала твой стон.

Сараспер на секунду встретился взглядом с Краером и ответил:

— Да, девочка, ты права, как всегда. Предвечный не избавил меня от боли.

И он двинулся дальше, уже заметно хромая.

— Но на меня очень благотворно действует наш общий смех, — прохрипел он. — Давайте поторопимся, так как, возможно, в этом Тарларнастаре меня ждет исцеление или какой-нибудь знак от нашего Отца.

Краер закатил глаза, давая Сарасперу понять, что тот слишком хорошо играет свою роль набожного паломника. Вживаясь в образ девушки, коротышка немного забежал вперед, посмотрел вдаль и со вздохом вернулся, пиная ногой камешки.

— Я не вижу башен, отец, — сказала девушка. — Только хижины.

— А ты можешь увидеть все с первого взгляда? — сурово спросила Вордра. — Не отставай от нас, детка, и мы войдем в эту деревню вместе. Может статься, надежду, помощь и даже спасение души можно найти не только в башнях.

— Хорошо сказано, Вордра, — согласилась ее подруга Ласса и взяла матрону под руку, а та, в свою очередь, опиралась на руку мужа. — Отец любит деревья и растения, а не камни, нагроможденные людьми. А что такое башни, как не груды камней, пытающиеся быть деревьями?

В ответ юная Рендри одарила ее изумленным взглядом и вздернула брови. Потом квартирмейстер, скрывающийся под личиной девушки, увидел, что Эмбра изо всех сил пытается удержаться от хохота.

— Нам это не очень хорошо удается, правда? — невинным тоном спросила она, снова отбегая в сторону.

— Некоторым из нас очень плохо удается соблюдать осторожность. Иди вместе с нами, девочка! — резко бросила Вордра.

И вот так, рука об руку, четверо паломников вошли в маленькое поселение, где должен был находиться Камень, который почувствовала Эмбра.

Тарларнастар оказался крохотной симпатичной деревушкой. Несколько псов залаяли, натягивая свои цепи, но одни лишь цыплята вертелись у путников под ногами на грязной дороге. Как сказала Рендри, башен тут не было, всего несколько маленьких домиков, сгрудившихся вдоль дороги. Садики за ними сливались с лесом. Недовольное блеяние говорило о том, что где-то позади этих домов паслись овцы. Звон кузнечного молота донесся до слуха паломников, когда они прошли между домами и увидели впереди открытое место, где дорога расширялась и огибала каменное строение с большим двором.

Кузнец работал на улице, в тени своего навеса, но не подковывал лошадей, а изготавливал нечто вроде топора или лезвия ручной мотыги. У кузнеца была колючая борода, этот рослый мужчина явно когда-то участвовал в сражениях, о чем свидетельствовал шрам на его плече, и по обычаю всех деревенских кузнецов он работал в окружении зрителей — мужчин постарше.

Любопытные взгляды прищуренных глаз оценивали приближающихся путников. Если кузнец увидел их или услышал шаги, то не подал виду, а продолжал ковать свое изделие мощными ударами.

Рендри рванулась было вперед, но Вордра решительно дернула ее назад. Ласса подошла к одному из сидящих мужчин.

— Да пребудет с тобой и в Долине мир, — произнесла она, глядя сверху в его настороженно прищуренные глаза. — Мы — четверо верующих в Дуб, и один из нас ранен. Есть где-нибудь поблизости целитель, или травник, или даже маг, чтобы мы могли обратиться к нему?

После этого вопроса их смерили еще более подозрительными взглядами, но окружающие хранили молчание, а кузнец вновь замахнулся молотом, возвращаясь к своей работе. Наконец тот человек, к которому обратилась Ласса, зашевелил челюстью, словно что-то жевал, посмотрел на женщину, потом бросил задумчивый взгляд на наковальню и ответил, обращаясь к наковальне:

— Лучше идите в дом с колодцем, вон туда. Там правитель, он вам скажет.

— Простите, — спросила Ласса, — но кто правит в Тарларнастаре?

Человек задумчиво сплюнул в пыль между своими ногами и ответил:

— Кормчий, так он себя называет. Великий воин или был им раньше.

Люди выглядывали из окон, поднимали головы от грядок и провожали проходящих мимо четверых незнакомцев любопытными взглядами.

— Неужели эти люди никогда прежде не видели паломников? — пророкотала Вордра, хотя намеревалась произнести эти слова самым тихим шепотом.

— Вы уверены, что у нас не отросли крылья, как у летучих мышей, или хвосты? — вместо ответа пробормотала Рендри. — Не может быть, чтобы к ним никто не заходил, дровосеки всегда направляются в Лавровый лес и сплавляют вниз те деревья, которые не могут погрузить на свои телеги.

Олим пожал плечами и поднял руку. Спутники его заметили кончик кинжала, зажатого в кулаке: остальную часть оружия скрывали пальцы и рукав.

— Доверьтесь Праотцу, как я, — язвительно произнес он, — и будьте наготове.

Все же в Тарларнастаре нашлась башня. Дом с колодцем оказался большим круглым цилиндрическим строением, сооруженным из огромных камней; по внутреннему пространству он был равен трем деревенским домам. В его ворота, чуть приоткрытые сейчас, могла въехать телега, а где-то внутри мерцал свет фонаря или факела. Ласса навалилась на тяжелую деревянную створку, широко распахнула ее и вошла в крытый двор, но ее оттолкнула в сторону и обогнала возбужденная Рендри.

Девушка увидела круглый колодец, журавль над ним терялся где-то в темноте, под стропилами, под ногами были утоптанная грязь и солома, а с одной стороны от колодца валялась груда ржавеющих ведер. Во дворе находилась дюжина мужчин — латников в доспехах, с обнаженными мечами в руках. Они двинулись вперед, и их улыбки были отнюдь не дружелюбными.

— Значит, теперь ласталаны идут в бой в образе юных девушек, а? — насмешливо спросил один из них. — Ну-ну, всегда в запасе новая тактика, чтобы нас поразить.

Сверкнул кинжал, летящий в сторону Эмбры, но Краер молниеносным, почти небрежным движением протянул руку и отбил его. Их магическая маскировка, кажется, внезапно исчезла.

— Не убивайте женщину! — крикнул кто-то. — Она нужна нам живой! Остальные не важны.

— Вот это меня раздражает, — заявил Краер, бросаясь на воина, который пытался пробежать мимо него, и всаживая ему в ухо кинжал по рукоятку.

У воина вырвался сдавленный булькающий звук, а Краер оттолкнул его от себя, используя падающее тело как опору для прыжка на следующего противника. Прыгая, коротышка прибавил:

— Меня всегда раздражает, если меня сбрасывают со счета как человека, который совсем не важен. Учтите, болваны: всё мы важны. Даже ваша гибель заботит меня… чуть-чуть.

К этому моменту во дворе вокруг колодца уже царил хаос. Воины наступали, бешено размахивая мечами. За спиной Краера Хоукрил зарычал, как медведь, и шагнул вперед, навстречу латникам. Между ладонями Эмбры внезапно вспыхнул свет, и все четверо увидели, что в круглом помещении находится еще больше людей, чем они полагали. Краер изо всех сил ударил сапогом в живот воина, который сложился пополам и застонал от боли, роняя из одной руки меч, а из другой кинжал. Сияние между ладонями Эмбры внезапно превратилось в слепящую, яростную молнию, которая заплясала в глубине помещения, подобно извивающейся змее. Те, кто попал в ее искрящийся хвост, шатались и задыхались.

— Хватайте ее! — крикнул один из шести воинов, стоящих перед Хоукрилом. — Сбейте ведьму с ног!

Воины в доспехах рванулись в сторону, мимо споткнувшегося Краера и оказались вне досягаемости меча Хоукрила. Сараспер отлетел в сторону от удара мечом, и кровь потекла у него из раны на голове, а следующий воин проскочил через то место, которое только что занимал целитель, и пронзил кончиком меча одну из рук Эмбры, творящей заклинания.

Свет заструился из раны, а вслед за светом хлынул поток темной крови. Огонь вспыхнул в глазах волшебницы, она выкрикнула заклинание, от которого даже воздух задрожал. Статуэтки у ее пояса вспыхнули, подобно язычкам пламени.

Нечто невидимое, но весомое растекалось от волшебницы по воздуху. Оно было подобно огромной волне, разбивающейся о берег, и эта волна сбивала людей с ног и бросала на каменные стены, латы громко лязгали. Воины кричали от страха и боли, а на лице Эмбры блуждала яростная полуулыбка, скорее похожая на оскал.

Хоукрил беспощадно поднял человека в воздух, словно кабана на вертеле, он медленно воздевал свой меч, а насаженный на него человек извивался в конвульсиях, словно угорь, потом судорожно выплюнул сгусток крови и обмяк.

Рядом с латником Краер вскочил и протянул руку, чтобы помочь подняться Сарасперу. Между ними и дальней стеной не было ничего, кроме пустоты: живых и мертвых воинов из дома с колодцем отбросило назад и прижало к камням.

Старый целитель с трудом встал, покачнулся и ухватился за Краера. Всего одно мгновение никто не шевелился. Эмбра стояла с воздетыми руками, держа нападающих прижатыми к стене, а они злобно скалились и напрягали мускулы в тщетных попытках шевельнуться. Постепенно их презрительные усмешки уступали место выражению страха и ярости.

Вдруг волшебница заметила, что один человек, в потрепанном коротком плаще, без доспехов, лицо которого скрывала тень от капюшона, выступил вперед, словно ее чары на него не действовали. Он шел, сунув одну руку за пазуху своей туники, будто был ранен, но надвигался на Эмбру медленно и неотвратимо, как рок.

Она обрушилась на него из последних сил, от такого выброса энергии он должен был кубарем отлететь назад. Но он продолжал приближаться, прихрамывая, медленно, но уверенно.

Эмбра с ужасом осознала еще одно: Дваер, который висел у нее на груди, вздрагивал и наливался жаром. Она понимала, что он скоро задымится и начнет поджаривать ее. Это был результат притяжения второго Камня.

— Кто ты? — прошипела она этому человеку, лихорадочно шаря рукой под корсажем. Даже цепочка становилась все горячей.

Краер, Хоукрил и пошатывающийся Сараспер встали с поднятыми мечами перед Эмброй, заслоняя ее, они готовились встретить приближающегося человека и, как она теперь видела, горстку воинов, которые следовали за ним с флангов, словно он был наконечником стрелы, летящей в нее.

Из-за спины надвигающегося мужчины раздался голос, который она уже где-то слышала:

— Склонитесь перед законным правителем Тарларнастара, могучим Кормчим!

Услышав этот титул, Краер открыто рассмеялся, но никто из остальных членов Банды Четырех его не поддержал. Их глаза были прикованы к сиянию Камня на груди этого человека и к лицу над ним, освещенному все нарастающим светом.

Это лицо было знакомо Эмбре, сколько она себя помнила, и один вид его пробуждал леденящий ужас. Ослабевшая волшебница положила раненую руку на свой Дваер, услышала, как зашипела ее кровь, и попробовала заставить камень снова стать холодным. Но у нее никогда бы не хватило на это сил после такого потрясения и в момент, когда на нее нацелено столько мечей. Мечей в руках воинов, которых она тоже знала на протяжении слишком многих лет, наполненных страхом.

— Добро пожаловать, дочь, — произнес барон Фаерод Серебряное Древо с улыбкой холодной, как студеная зима.

Молния магического заклинания, которое было ей незнакомо, вылетела из-за его спины, пронеслась мимо плеча Эмбры зеленой дугой и взорвалась у нее за спиной, занавесив вход в дом с колодцем зеленым, бушующим пламенем. Спину и бедра Эмбры пронзило острой болью, так что она вынуждена была, тихо выругавшись, шагнуть вперед. Они попали в ловушку.

Ее отец баловался магией, но это явно превосходило его умения. Эмбра прищурила глаза. Здесь наверняка присутствовал могущественный маг, прячась за спиной человека, который дал ей жизнь… человека, которого она ненавидела больше всех остальных врагов, вместе взятых.

И все же это ее отец — Кормчий, подумать только, очень подходящее имя он себе выбрал — держал в руках Дваер и заставлял ее собственный Камень предавать ее.

Она изо всех сил сжала рукой висящий на груди Дваер, не обращая внимания на боль. Она отнимет у него контроль над своим Камнем или умрет. Она будет держать его до тех пор, пока последние косточки ее пальцев не превратятся в пепел и не выпустят его…

Как только ее разум оказался в потоке между Дваерами, Эмбра поняла, что она сильнее. Она легко отбросила прочь воздействие отца, и две магические воли напряженно застыли в воздухе, ближе к Кормчему, чем к ней. К нему на помощь были спешно посланы новые заклятия, и только их сила не позволила ее заклинанию нанести удар сквозь другой Камень.

Фаерод Серебряное Древо остановился почти в пределах досягаемости от меча Хоукрила, но все его воины медленно приближались, на их лицах поочередно отражались страх перед Эмброй и ненависть к ней. Они остановились рядом с бароном. Некоторые были его телохранителями в замке Серебряного Древа; один или два из них служили охранниками Эмбры. Выстроившись в длинную шеренгу — только те, которым уже не суждено было встать, все еще лежали у стены, неловко вывернув руки и ноги, — воины одновременно шагнули вперед.

За спиной Банды Четырех бушевал зеленый огонь, завеса пылающей смерти.

— Значит, ты нашел Камень, отец, — заметила Эмбра почти небрежным тоном и впилась в барона взглядом.

Фаерод Серебряное Древо слегка улыбнулся.

— Незаконный наместник прятал его долгие годы и никак не использовал, — ответил он. — Мне он нужен больше, особенно после того, как жизнь самозванца оборвалась так внезапно и прискорбно. И с тех пор я занимался своим исцелением. Я снова почти невредим. — Его легкая улыбка исчезла. — Почти.

Внезапно языки пламени вспыхнули за спиной правителя Тарларнастара, окутали его сверкающим, смертоносным ореолом и вслед за этим нанесли удар по Банде Четверых.

Удар достиг цели, раздались четыре крика. Друзьям показалось, что раскаленные кинжалы пронзили их. Они зашатались, а Сараспер медленно осел на пол.

— Брось их, дочь, — посоветовал Фаерод Серебряное Древо. — Любовь ко всякому отребью осталась твоей слабостью. Ты нужна мне, ты снова станешь прочным клинком в моих руках.

Эмбра хотела крикнуть в ответ: «Никогда!», но тут из-за спины самозваного лорда Кормчего выступил маг, торжество окутывало его подобно развевающейся мантии.

То был Повелитель Летучих Мышей.

— Сдайтесь и останетесь живы, — рассмеялся в лицо Эмбре маг, которого она, как ей казалось, убила собственной рукой. Он обвел всех четверых холодным и жестоким взглядом. — Или бросьте нам вызов и…

12

АГЛИРТА В ОСАДЕ

— …УМРИТЕ, — пробормотал один из воинов так тихо, что его услышал лишь стоящий рядом человек. — Бросьте вызов королю и умрите…

Эта горная лощина была похожа на многие другие: небольшой, заросший папоротником овраг, над которым нависали ветви громадных деревьев с черной корой. Валуны, поросшие мхом, пестрели тенями от раскидистых крон; птицы прыгали по ветвям, заливаясь звонкими трелями.

На одной из толстых веток, в густых листьях, рядом с птицами сидели двое мрачных, молчаливых людей, судя по одежде — воины. Они кутались в темные плащи и неустанно всматривались в лежащую внизу Долину, где леса баронства Серебряное Древо уступали место фермам, мастерским и дорогам, которые спускались к серебристой ленте реки, вьющейся вдали.

Лощина, лежащая под ногами этих наблюдателей, сейчас, однако, не была похожа на большинство других в этих горах. В ней не мелькали быстрые пушистые зверьки, здесь собралась лишь горстка мрачных, оборванных мужчин. Четыре воина в потертых доспехах, из которых трое держали на коленях обнаженные мечи.

Бинты, темные от запекшейся крови, присохли к ранам. Тот из воинов, кто беспокойно шагал взад и вперед и у кого были забинтованы голова и плечи, носил прозвище Кровавый Меч. Недавно он осмелился поднять руку на короля и обнаружил, что убить короля труднее, чем он полагал.

Люди, окружавшие Датджека, с пылкой готовностью последовали за ним на эту вылазку, но сейчас в лощине никто уже не испытывал прежнего рвения.

Они бежали много миль, чтобы добраться сюда, мчались даже быстрее, чем тогда, когда убегали от преследователей после возвращения с островов. Они тяжело дышали, крики умирающих товарищей звенели у них в ушах, когда они спотыкались о неровности на земле, а перед этим — о те изящные вещицы, которые ломались под их ногами на плитах пола во дворце. Их преследовали всего один воин и несколько неуклюжих стражников. Что бы ни говорили о том, кто называл себя королем Аглирты, сражаться он умел.

Сам Кровавый Меч избежал гибели от королевского меча лишь благодаря стулу.

Вернее позолоченному мягкому креслу, вовремя брошенному Мараром через головы дерущихся. Оно отбило в сторону меч Сноусара и не позволило ему вонзиться в горло Сендрика Датджека. Выигранного мгновения хватило вожаку мятежников, чтобы убраться с места неминуемой, как ему казалось, гибели и пробежать по дворцу, подобно испуганному ребенку, бросив все в стремлении оказаться вне пределов досягаемости клинка, ударов которого он не мог отразить. Эти удары раз за разом пробивали его защиту, вонзались в тело и проливали кровь Датджека.

Теперь его раны полыхали огнем боли, и страх постоянной тяжестью давил на Датджека, хоть он и маскировал его яростью. Кровавый Меч никогда прежде не боялся, и теперь он сделал открытие: это чувство тягостнее всего на свете.

Король Сноусар должен умереть. Теперь уже не для того, чтобы Сендрик Датджек сел на трон, а для того, чтобы страх этот был уничтожен навсегда.

Кровавый Меч почти ожидал увидеть всадников в доспехах, скачущих по склонам под охраной магических чар, чтобы прикончить горстку людей, которые спаслись от королевского меча и каменных стражей острова Плывущей Пены.

Именно так он бы поступил, если бы был королем. Не дать времени спрятаться в дальних берлогах или позвать на помощь, а налететь и…

— Когти Темного! — прошипел один из караульных, и листья заплясали от его движения, когда он подался вперед, чтобы лучше видеть.

Все повернули головы и посмотрели на него, но он несколько долгих минут молчал. В конце концов Марар проворчал:

— Что там такое?

— Не знаю, — пробормотал сидящий наверху человек. — Какой-то… зверь.

Марар прищурился, глядя снизу на караульного.

— Какой еще зверь? Тот махнул рукой вдаль.

— Посмотри сам. Я такого никогда не видел.

Люди в лощине обменялись вопросительными взглядами, а потом один осторожно выбрался из расщелины, пополз вперед сквозь кустарник и присел за валунами на краю обрыва.

Существо, напоминающее ящерицу, а отчасти корову, бродило по полю, волоча за собой мощный хвост. Оно было серым, а под его вытянутой вперед головой торчали два громадных когтя или клешни. Голова была такой же голой и уродливой, как лысая голова морской черепахи, водившейся на острове. Огромное горбатое тело украшали два тонких крыла, которые всем жителям Дарсара напоминали края раковины…

— Спасите нас, боги! — воскликнул один из воинов. — Это, похоже, краб, который выполз из глубин на сушу!

— Сухопутный краб? — недоверчиво переспросил Марар. — Что могло заставить краба уйти так далеко от моря?

— Магия, — резко бросил Кровавый Меч. — Какой-то маг забавляется с тем, что лучше бы оставить в покое. Готов поклясться, что он пустил его на охоту за нами.

Гигантский серый краб двинулся, переваливаясь, к краю поля, где было сооружено заграждение из вывороченных плугом камней высотой в человеческий рост. Люди на холме, обессиленные бегством, пристально следили за ним на тот случай, если зверь двинется вдоль линии камней и подойдет ближе. Они хотели понять, насколько он проворен, увидев, как он начнет карабкаться наверх.

Краб не поворачивался и не поднимался, а продолжал медленно двигаться вверх по реке. Подойдя вплотную к каменному заграждению, он не остановился, а упрямо двинулся вперед, прямо внутрь камня, волоча за собой тяжелый хвост. Люди Кровавого Меча сидели, скорчившись среди скал, неподвижные, как статуи, и пристально смотрели на сухопутного краба, пока он не растаял в камнях, как тень.

На поле возле ограды из камней паслось несколько коров. Они жевали траву, опустив головы, и только лениво отмахивались хвостами от жужжащих мух. Кровавый Меч и его люди видели, как сухопутный краб появился снова из груды камней и, продолжая двигаться той же медленной, неспешной походкой, перешел на это соседнее поле.

Ближайшая к нему корова на мгновение подняла голову, задумчиво двигая челюстями, и тут вперед вылетела длинная серая клешня и сомкнулась на коровьей ноге. Корова неуклюже запрыгала по траве, пытаясь вырваться, но через несколько мгновений вторая клешня схватила другую ногу, и корова опрокинулась на спину.

Клешни сомкнулись и отрезали корове ноги, и она пронзительно замычала от боли, но тут же все стихло, потому что челюсти сухопутного краба перекусили корове горло. Фонтаном хлынула кровь. Люди на горе смотрели, как сухопутный краб терпеливо пожирал окровавленную корову, которая еще дергалась. Он насыщался, казалось, неторопливо, но оставил от коровы лишь кучку костей за то недолгое время, которое потребовалось бы усталому воину, чтобы, зевая, отстегнуть пряжки доспехов и сбросить их с себя, а потом уйти, оставив их валяться там, где они упали, на попечение слуг.

— Боги на небесах, — хрипло прошептал один из воинов. — Что это такое?

— Я бы сказал, — медленно произнес Марар, глядя, как хищная тварь возобновила свое медленное путешествие вверх по реке, — что это морской краб или какое-то другое животное типа ящерицы, переделанное и раздутое до огромных размеров заклинаниями магов, которые повинуются Пробужденному королю: чудовище, рожденное его приказами и посланное для уничтожения его врагов.

— Неужели? — мрачно спросил Гуркин. — Тогда он будет при деле еще много лет.

Эту шутку встретили безрадостным смехом, невеселый звук которого стих так же внезапно, как возник, и сменился изумленными возгласами.

— Сарг! — прошептал кто-то дрожащим от страха голосом, а кто-то другой из воинов, прячущихся среди камней, даже всхлипнул.

С противоположного конца поля, где паслись коровы, приближалось еще одно чудовищное создание. Этот зверь спешил, он двигался вперед, непрерывно, плавно извиваясь, и не обращал никакого внимания ни на скот, всхрапывающий и поспешно убегающий с его пути, ни на удаляющегося сухопутного краба. Это была самая крупная змея, какую когда-либо видели воины, и она смотрела на Долину многочисленными золотистыми глазами, которые сверкали на дюжине голов, каждая из которых сидела на своей извивающейся шее и была украшена длинными клыками.

Люди пригнулись за скалами как можно ниже, когда некоторые из голов повернулись и бросили взгляд на гору, а челюсти жадно защелкали, но змея не свернула и не замедлила движения, а продолжала ползти вниз по реке с пугающей скоростью.

— Да покарают Трое всех магов, — прошептал один воин, — и как можно скорее!

— До захода солнца, — с готовностью подхватил Марар, когда многоголовая змея исчезла за дальней оградой из камней.

Он почувствовал, как внутри все похолодело, — и не он один.

Эмбра стиснула зубы и вздрогнула, понимая, что она должна сделать. Сейчас! Сейчас, пока все они еще глазеют на нее.

Наследница Серебряного Древа внезапно прекратила свой отчаянный поединок с отцом при помощи Дваеров и снова содрогнулась, понимая, какая боль ее ждет.

Не обращая внимания на опаляющий жар от Камня, который был у барона, Владычица Самоцветов нанесла удар силой собственной магии. Она скрутила зеленый огонь у себя за спиной и направила его в Сараспера охлаждающим, целебным потоком. Теперь огонь перестал быть преградой. Затем она превратила пламя своего Камня в огромный щит с неровными краями, чтобы отразить волну, порожденную яростью барона Фаерода.

Ей это почти удалось, она отвела большую часть завывающей бури и направила ее в стену. Остаток этой силы пронзил ее десятком ледяных мечей, и у нее вырвался вопль, от которого содрогнулись и ее отец, и маг.

После этого она отлетела, изогнувшись дугой, назад и замерла неподвижно. Тело ее медленно вращалось в воздухе, пока она не ударилась с сокрушительной силой спиной о стену, а затем сползла на пол. В голове у нее все бешено кружилось, волны магии катились сквозь нее и лишали сил. Эта боль, о боги, эта боль!

Когда ее трепещущее, конвульсивно дергающееся тело упало на грязную солому, Эмбра собрала потоки энергии и метнула их в отца и его мага. Она увидела, как они оба отшатнулись прочь и на их лицах отразилось нечто вроде тревоги, смешанной с удивлением.

У воинов ее отца вырвались изумленные крики, и Эмбра затуманенным взором разглядела, как скрюченное тело Сараспера превращается в мохнатое паукообразное туловище длиннозуба. Краер и Хоукрил заслонили собой старика, чтобы оберечь его во время превращения.

Барон Серебряное Древо мгновенно узнал изменившего облик целителя.

— Рубите его! — приказал он своим людям, указывая на содрогающееся тело волка-паука, и, повернувшись к Повелителю Летучих Мышей, рявкнул:

— Маг!

Колдун Гулдейрус сдержанно улыбнулся барону и развел в стороны руки. Из чернильно-черных глубин его рукавов хлынул попискивающий, хлопающий крыльями темный поток: стая летучих мышей взмыла к потолку, как струя дыма в поисках дымохода.

— Он далеко не уйдет, — небрежно заметил маг. — И эти два воина недолго протянут, когда мои малыши вырвут им глаза.

Эмбра попыталась встать на ноги, но все вокруг нее завертелось в бешеном вихре. Она рухнула обратно на солому с беспомощным стоном, стараясь нащупать на груди Камень, чтобы получить от него силу. Воины ее отца, ухмыляясь, бросились вперед, потрясая мечами. Их было так много, что Хоукрилу ни за что не справиться с ними, а когда его не станет, их всех уничтожат, и Банда Четырех исчезнет навсегда…

— Рубите их, — произнес барон Серебряное Древо с холодной улыбкой. — Пусть их смерть будет медленной и мучительной, а наша дочь пусть понаблюдает: может быть, ее это наконец чему-нибудь научит.

Человек, который прибежал в крохотный Длаэнрипрель, задыхался и еле стоял на ногах, он с хрипом ловил ртом воздух и не мог выговорить ни слова. Он упал на колени и дергал за рукав изумленного возчика, настойчиво пытаясь что-то сказать.

— Что такое? — резко спросил возчик, глядя на задыхающегося человека. — Что случилось?

— Там, сзади, — наконец выговорил тот. — Приближается, скоро будет здесь. Чудовище!

Возчик прищурился.

— Что за зверь?

— Клешни как у краба… огромный краб! Отгони скот! Он ест коров!

Возчик несколько мгновений смотрел в лицо испуганному вестнику, потом отбросил сомнения, повернулся и побежал за сигнальным рогом к колодцу, чтобы поднять Длаэнрипрель по тревоге.

Подумать только, до чего некоторые любят поднимать шум! Остров Плывущей Пены напоминал разоренный муравейник.

Король Келграэль Сноусар откинулся на спинку Речного Трона и постарался скрыть вздох. Через секунду он до боли в челюстях старался подавить зевоту.

Еще один день, полный интриг. Подумать только, некоторые тупицы и вправду хотят стать королями!

Тронный зал сегодня поистине походил на сердцевину муравейника, придворные сновали взад и вперед, их раззолоченные одежды посверкивали, вздымаясь при движении, а голоса интриганов сливались в непрерывный шум, который отражался эхом от потолка и становился еще непереносимее. Дворцовые распорядители с рассвета были на ногах, оберегая короля от тех, кто пытался, словно штурмуя брешь в крепостной стене, прорваться к трону.

Один раз служители позволили просителям приблизиться к нему, и ему пришлось несколько раз кряду выслушивать поток раболепного блеяния, глядеть на лица, на которых были написаны то угроза, то лукавый намек, вдыхать резкий запах духов и щуриться от сверкания драгоценностей.

— Несомненно, ваше величество, — сказал ему самый последний из посетителей, и на его лице появилась покровительственная усмешка, словно он считал Пробужденного короля слепым и неспособным заметить такие мелкие подробности, — вы должны видеть, что семейство Халидинор по старшинству имеет больше прав на Фелиндар! Онталус Халидинор должен стоять сейчас перед вами как самый верный из ваших баронов, и он мог бы стоять уже два дня назад, если бы вы…

У дверей возникла какая-то суета. Раздались гневные голоса, головы раздраженно повернулись туда, распорядители устремились к двери.

Человек, на котором было больше грязи, чем дорогих тканей, оттолкнул в сторону охранника и громко вскричал:

— Мне наплевать, что эти господа прождали три дня и три ночи! Мои новости не могут ждать! Необходима помощь королевских войск!

Еще несколько распорядителей бросились к нему, расталкивая людей.

— Аглирте грозит гибель! — в отчаянии закричал вновь прибывший, когда высокие придворные начали теснить его назад, к двери. — На помощь! Мой король! На помощь!

Король Сноусар одним прыжком вскочил на ноги, резким взмахом руки прервал презрительно улыбающегося вельможу на полуслове и спустился со ступенек Речного Трона.

— Стойте! — крикнул он.

В зале воцарилась тишина. Все глаза были прикованы к Сноусару, кроме глаз тех его распорядителей, которые боролись с нарушителем спокойствия, собираясь силой выволакивать его из зала.

— Остановитесь, — тихо продолжал король. — Приведите ко мне этого человека.

На лицах большинства придворных отразилось возмущение, лишь некоторым удалось сохранить равнодушное выражение; Сноусар сдержал улыбку, наблюдая за тем, как его челядь пытается казаться преданной и готовой служить, но терпит полный провал.

— Не заставляйте меня ждать, — настойчиво произнес он, так как распорядители колебались и только молча переглядывались. — У нас еще много забот; посмотрите, сколько добропорядочных подданных стоят здесь… в ожидании.

Распорядители выстроились вокруг незваного гостя, словно почетный караул, потом повернулись лицом к трону и зашагали вперед, нетерпеливо расталкивая в стороны толпу любопытных придворных.

Идущий среди них человек раскраснелся от борьбы и выглядел скорее обессиленным, чем торжествующим.

— Говори, добрый человек, — велел ему Пробужденный король, который стоял у подножия трона. — Мы готовы выслушать просьбы всех жителей Аглирты.

Человек кивнул головой в знак признательности, перевел дух и быстро заговорил:

— Ужасного вида зверь появился в королевстве, ваше величество, таких мы никогда прежде не видали. Он похож на краба, огромный, как фура с сеном, и он ходит по суше и пожирает коров в один присест! А еще он разрывает на части и пожирает фермеров и даже латников, которые нападают на него, но в остальном ни на кого не обращает внимания. Его невозможно заставить свернуть с пути. Он направляется прямо вверх по реке и теперь уже, наверное, дошел до Фелиндара.

Говоривший сделал паузу, чтобы перевести дух, а среди придворных послышались насмешливые замечания. Покрытый грязью, испуганный человек несколько мгновений озирался, потом покачал головой в ответ на откровенное недоверие, которое прочел на многих лицах, и громко прибавил:

— Меня послали из Гартрейла. У нас нет ни наместника, ни барона, но я говорю от имени всех, а также от имени фермеров Онделстоуна, Бретритина и Клэндора. На землях Серебряного Древа нет правителя, к которому мы могли бы обратиться, никто не защитит нас от зверя, рожденного черной магией, поэтому мы взываем к королю.

Пробужденный король выпрямился во весь рост и сделал шаг назад, не оглядываясь. Он поднялся на одну ступеньку вверх, к своему трону, чтобы его лучше видели.

— Трон окажет вам помощь, — громко произнес он. — Распорядители, соберите воинов замка, пусть приготовят оружие для боя. Прикажите им взять с собой фургон с копьями и бочку смолы. Все это должно быть к закату погружено на баржу.

На секунду воцарилось потрясенное молчание, а затем зал взорвался ревом взволнованных, негодующих и недоверчивых голосов. Боги, неужели этот Пробужденный король вечно будет таким безрассудным, будет бросаться по первому зову навстречу опасности? Он вздумал послать туда своих жалких стражников, или он отправится вместе с ними? А кто тогда будет править Аглиртой, пока он отсутствует? Неужели это ловушка какого-нибудь барона, чтобы заманить короля и покончить с ним при помощи стрел лучников где-нибудь в лесах выше по течению реки? Как посмел этот тупица-фермер ворваться с такой безумной выдумкой? Неужели он надеется захватить короля и потребовать у Аглирты выкуп? Ну нет, он не получит ни одного медяка из этого кошелька, нет уж!

— Расскажи мне подробнее об этом звере, — уже более тихим голосом сказал король.

Он снова спустился вниз, взял покрытого грязью человека под руку и повел его к столу возле трона, где двое караульных сторожили графины с вином и блюда с печеньем и сыром. Громкие разговоры сразу же стихли, так как придворные напрягали слух, чтобы не пропустить ни одного слова из беседы короля с человеком из Гартрейла.

— Он, э… серый, ваше величество, — начал усталый гонец, с благодарностью принимая кубок. — Двигается медленно, его тело покрыто жестким панцирем. Если бы не его клешни, которые похожи на крабовые, но такие длинные, как мы с вами вместе, если нас уложить на землю, то можно было бы подумать, что это огромная черепаха из реки. Он переваливается на ходу, как все они, и у него голая кожаная голова, как у речной черепахи. Он может свернуть в сторону, чтобы вступить в драку или пообедать, но потом снова возвращается и идет в прежнем направлении. Люди с вилами пытались развернуть его обратно, и им это удалось, но потом он сожрал их вилы и откусил руки одному бедолаге, который не успел отпустить рукоять, и снова двинулся в ту же сторону.

— А откуда тебе известно, — сурово спросил распорядитель Ранталус, старик с внушительной бородой, — что он, как ты выразился, «рожден черной магией»?

Ранталус был самым старым из всех распорядителей острова Плывущей Пены и заговорил первым, опираясь на свой небольшой магический опыт, хотя никто при дворе не замечал за ним более впечатляющих способностей, чем умение зажечь одновременно все факелы в тронном зале и сделать их пламя ярким или тусклым. Факелы безмолвно подчинялись его воле.

— Это из-за камней, — просто ответил человек из Гартрейла, не зная, каким титулом назвать этого хмурого старика, и поэтому обходясь без церемонных обращений.

— Камней? — переспросил Ранталус привередливо, и в его голосе звучали одновременно презрение и раздражение.

— Да, камней. Этот зверь, видите ли, проходит сквозь них. Насквозь, будто они — просто облака или туман, одинаково легко проходит сквозь каменные стены амбара и валуны на полях.

Ранталус недоверчиво вскинул брови, как и многие в тронном зале.

— Сухопутный краб, который идет прямой, как полет стрелы, дорогой вверх по Долине, поедает людей и коров и проходит сквозь камни. Парень, ты не пил?

Ответ был дан быстро и резко.

— Много раз, старая борода, и в большом количестве с тех пор, как мы с ним попытались сразиться, но с моими глазами все в порядке, как и с глазами жителей тех шести деревень, о которых мне известно!

— Ты сам с ним сражался? То есть я хочу спросить: что ты почувствовал? Он не призрак?

— Когда он сломал наконечник моих лучших вил, у меня руки онемели, — ответил человек из Гартрейла. — И я оттаскивал от него старого Нургара — который к тому времени уже умер или был при смерти, — после того как эта тварь откусила ему ноги. Я был весь в его крови. Он настоящий, никаких сомнений, а не морок, наведенный на толпу магом, если вы это имеете в виду.

— Пусть тебя накажут боги, если ты лжешь, — сурово начал Ранталус, — и королевское правосу…

У дверей снова раздался шум, слышный даже сквозь нарастающий гул голосов придворных, и старый распорядитель обернулся и рявкнул:

— Еще один очевидец появления чудовищ?

Распорядители острова быстро усваивали уроки. Они уже вели очередного покрытого грязью путника через зал, властно расталкивая разъяренных придворных.

Король опустил ладонь на плечо старейшего распорядителя, призывая его к молчанию. Вновь прибывший приблизился к ним и упал на колени.

— Великий король, — задыхаясь, проговорил он, глядя снизу вверх с уже знакомым королю ужасом в глазах. — Я принес весть о дьявольском звере!

— Краб, который ест коров? — хмурясь, спросил Ранталус, делая вид, что не замечает гневного взгляда короля.

Человек удивился.

— Нет, господин, — ответил он, — это змея, огромная, как дом, и у нее много голов!

— О боги на небесах! — воскликнул старый распорядитель и поднял глаза к потолку, как будто ожидал, что там парят Трое, держа наготове в руках сверкающие священные свитки с заповедями, чтобы вручить ему. — Неужели… а-а-ах!

Богов на потолке не оказалось, зато там поджидал некто иной.

Некто, одетый в черную кожу, только что осторожно задвинул на место купол фонаря и сидел в петле из троса, прикрепленного к не слишком прочной каменной горгулье на потолке, обдумывая, как лучше всего нанести удар. Этот некто надел маску «боевого призрака», клыкастого и ухмыляющегося, маску того сорта, которую носят жарким летом на маскараде в городе Хаулборне, и держал в руках длинный, тонкий как игла, обнаженный клинок.

Пока главный распорядитель Ранталус, открыв рот, с изумлением и просыпающимся ужасом смотрел вверх, этот некто легко спрыгнул со своего насеста и с шуршанием поехал вниз по тросу. Из какого-то предмета в его затянутой в темную перчатку руке внезапно повалил дым. Ухмыляющаяся маска в считанные мгновения выросла в размерах, а источник дыма был запущен в толпу придворных. Но глаза Ранталуса были прикованы к сверкающему клинку, который летел на него сверху, острием вниз, с огромной скоростью, прямо в его открытый рот, из которого рвался хриплый вопль.

13

НЕПРИЯТНЫЕ НЕОЖИДАННОСТИ

КОГДА ядовитый дым заставил беспомощных придворных зайтись в приступах кашля, вопить и широко открывать рты, Лустус, называющий себя Бархатной Лапой, хладнокровно спрыгнул вниз, в самую гущу толпы. В конце концов, ему надо было оправдывать свою репутацию.

Он несколько лет энергично распространял слухи и потратил немало денег, чтобы его имя сопровождали шепотом произносимыми словами «убийственный успех». Ему удалось сохранить эту репутацию во время недавних событий только благодаря одной своевременно случившейся смерти, к которой, слава богам, он не приложил руку. Умерший был тайным магом, который нанял его, чтобы найти в руинах Индраевина Дваер и доставить ему. Он намеревался использовать Камень для пробуждения Змеи в Тенях. Бархатная Лапа не раз про себя горячо поблагодарил убийцу этого мага перед тем, как прикончил его самого. Репутацию, как уже говорилось, следует поддерживать.

Очень полезным оказался тот факт, что мертвый не может посчитать тебя неудачником, как не может безмолвный труп проболтаться. Поэтому Лустус был вскоре рекомендован другому клиенту в качестве идеального кандидата на роль убийцы Пробужденного короля.

Бархатная Лапа считал нецелесообразным убивать короля Сноусара в такой момент и тем самым ввергать Аглирту в кровавую борьбу за власть до того, как двор короля не наберет достаточно сил, чтобы сохранить единое государство после насильственной смерти короля и последующей коронации узурпатора. На земле, где царит беззаконие, убивают легко, и наемные убийцы берут ничтожную плату. В устоявшемся государстве убить становится сложнее и стоит это дороже, и именно в такой Аглирте Бархатная Лапа хотел жить.

Поэтому в тот день он не взял с собой арбалет и отравленные стрелы, и сейчас Сноусар стоял совсем рядом с ним и был очень даже живым. Более того, из весьма надежного источника он узнал, что его соперник по ремеслу, человек из Силптара по имени Андалус, который обычно надевал маску боевого призрака, когда шел на дело, уже получил заказ от других лиц на убийство короля.

Андалус и был тем человеком, который так кстати убил прежнего работодателя Бархатной Лапы, желающего найти Дваер, и, в свою очередь, был вычеркнут из списка живущих в Аглирте Бархатной Лапой. Последнее убийство было совершено в полной тайне, так что человек, желающий свалить вину за неудачное покушение у всех на глазах на наемного убийцу в маске, которая известна всем как маска Андалуса, ничем не рисковал, когда вышел из тени, чтобы убить короля.

Но сегодня Андалус провалит попытку убить короля Аглирты. Не в первый раз человек, который спустился по воздуху с обнаженным мечом, расходился во мнениях со своим нанимателем насчет разумности убийства. А в среде профессиональных убийц и их работодателей разногласия имеют печальное обыкновение заканчиваться насильственной смертью…

Клинок Бархатной Лапы глубоко вонзился в открытый рот старого заносчивого распорядителя, который имел репутацию мага и поэтому значительно успешнее мог послужить Аглирте, превратившись в покойника.

Послышалось ужасное бульканье, кровь хлынула фонтаном, а когда сапоги Бархатной Лапы припечатали тело бородача к полу, его ребра сломались, как сухие ветки. Убийца вырвал из раны меч и резким взмахом описал его острием круг у себя над головой, почти случайно перерезав глотку второго измученного путешествием гонца.

Хлынула темная кровь. Бросившись теперь к королю и замахиваясь мечом для удара, Бархатная Лапа заметил, что с его клинка капает что-то белое, зеленое и золотистое. Мозговое вещество старого распорядителя! Гм-м, цвета Глойта. Интересно. Но еще интереснее: как избежать убийства Пробужденного короля Аглирты, чтобы это не слишком бросалось в глаза?

Ему придется споткнуться и дать королю шанс убежать, а также оправдать это бегство. Непростая задача, хотя этот Сноусар оказался достаточно проворным — он отскочил назад, на свободное пространство, выхватил с грациозным жестом свой меч и замахнулся им. Кажется, он хочет, по крайней мере перед своими придворными, сыграть роль благородного героя. Может, достаточно будет ранить его в правую руку…

Королевский меч сверкнул ярким бело-голубым огнем, и воздух вдруг стал очень холодным. Магия. Бархатная Лапа отскочил в сторону. Второй гонец из провинции решительно попытался схватить его голыми руками. Убийца плавно пригнулся, нырнул под вытянутые руки гонца и нанес ему сильный удар под ребра.

Человек из Гартрейла, ловя ртом воздух, отшатнулся назад, туда, куда послал его ударом Бархатная Лапа, — прямо в середину сверкающей магической паутины, которая окружила короля. Человек ахнул, а потом с дикими глазами беспомощно рухнул на пол. Его тело неподвижно застыло, сведенное судорогой.

Оказывается, здесь не так уж сложно потерпеть неудачу.

Внезапно затрубили рога и зазвенели гонги, их звуки эхом прокатились по дворцу позади тронного зала: это у распорядителей наконец нашлось дело, достойное усердных слуг Аглирты.

Слегка улыбаясь под маской, человек по прозвищу Бархатная Лапа повернулся и побежал. Он сомневался, что этот король-герой с квадратной челюстью потрудился обыскать свой дворец, переворачивая все вверх дном, чтобы найти тайные лазейки, и еще больше сомневался в том, что другим глупцам придет в голову искать потайные ходы, даже если их засунуть в один из таковых.

Поэтому будет несложно затаиться, чтобы получить сведения, которые могут пригодиться. Сапоги уже грохотали по дальним коридорам, когда Бархатная Лапа наткнулся на одного из потенциальных противников — или, правильнее сказать, просто на придворного, который научился принимать живописные позы вместе со своим мечом и не хотел упустить шанс показать их публике. Убийца нанес удар носком сапога ему в лицо, мгновенно свернул под арку, за колонну, и исчез.

Прошло еще несколько секунд, пока первые стражники с криками промчались мимо этой колонны, спеша на помощь своему королю. Они поспели как раз вовремя, чтобы увидеть, как один невезучий придворный подошел слишком близко к острию королевского меча, и обнаружили, что король где-то раздобыл меч, который, когда в нем пробуждается магическая сила, парализует всех, к кому прикоснется. Они с энтузиазмом бросились вперед по полированным плиткам, чтобы изрубить застывшие, беспомощные тела, но были остановлены королем, который выглядел чрезвычайно раздраженным.

И неудивительно. Это было второе нападение на него, в самом сердце острова Плывущей Пены, за короткий промежуток времени.

Приближенные поспешили выполнить его приказ и унесли лежащих на полу, мертвых и живых, а также расколотый и опустевший плод — источник едкого дыма — и валяющиеся там и сям мечи.

— Проверьте, чтобы мои доспехи погрузили на баржу, — так звучало последнее распоряжение короля.

Стражники сами, без приказа, решили встать по обеим сторонам трона, а король Сноусар поманил пальцем ближайшего распорядителя, и прием продолжался.

Нападение таинственного убийцы, драка на мечах и известия о появлении фантастических зверей — один из которых направлялся вниз по реке и, следовательно, представлял опасность для баронов, а второй заставил короля покинуть двор и отправиться сражаться с ним — давали богатый материал для сплетен. Но все эти события стали досадной помехой для придворных, жаждущих аудиенции у его величества, дабы заставить его утвердить или сместить того или иного барона или принять решение по полусотне небольших торговых дел, льгот и договоров, важных для того или иного заморского города.

— Я рад и горд видеть, что ваше величество не пострадали от всех этих неприятных событий, — пробормотал очередной льстивый голос, — и сознаюсь, что на меня произвело неизгладимое впечатление смелое и героическое поведение вашего величества перед лицом грозящей вам смертельной опасности. Не могу выразить, как повезло Аглирте теперь, когда корона возложена на голову человека, способного стать столь благородной опорой государства.

В самом деле, проявляя мужество и героизм, Келграэль Сноусар сумел сдержаться — не закатить глаза под лоб и не зевнуть.

— Под вашим мудрым руководством, ваше величество, — шептал придворный, наклоняясь как можно ближе к королю, — Аглирта должна стать более великой страной, чем прежде. Всего через несколько лет вы можете стать владыкой всего Асмаранда, если…

Король изогнул брови.

— Если?.. — пробормотал он.

— Если вы совершите самый смелый поступок, — еле слышно прошептал придворный, — и сохраните мир с людьми Змеи, а не будете сражаться с ними, как ваши бароны. Примите от них дружбу и поддержку, и вы станете сильнее, как и они, и вы вместе обретете величие!

Всего на секунду лицо Келграэля Сноусара застыло, как каменное, его глаза превратились в два сверкающих холодным светом алмаза. Затем он приопустил веки и пробормотал:

— Поговорим об этом позже.

— Можете на это рассчитывать, ваше величество, — ответил придворный, выпрямился и сделал шаг назад от трона. В его глазах вспыхнуло торжество, губы изогнулись в улыбке.

— О, конечно, — сказал король так тихо, что даже распорядитель, стоящий рядом с троном, его не услышал.

Придворный быстро поклонился и зашагал прочь, а распорядитель быстро нагнулся к уху короля и неуверенно произнес:

— Ваше величество, боюсь, я вас плохо расслышал. Чем я могу вам служить?

Король прошептал:

— Видел человека, который только разговаривал со мной?

— Да, ваше величество.

— Иди за ним и следи, куда он направляется и что делает. Привлеки тех, кому ты доверяешь, к этому наблюдению. Постарайся, чтобы он тебя не заметил. Когда он покинет остров, прекрати слежку.

— Начать прямо сейчас, ваше величество?

Король мрачно кивнул, и распорядитель скользнул прочь. Другой встал на его место. Следующий придворный уже подходил к трону. Он лишь слегка поклонился, нацепив на лицо ослепительную улыбку.

Храбрый и героический король Аглирты позволил себе несколько более скупую улыбку и проговорил голосом, в котором слышалась усталость:

— Слушаю.

Множество маленьких, оскаленных словно в улыбке мордочек и укусы…

Летучие мыши обрушились на Эмбру слепящим, писклявым потоком, кусали острыми как иглы зубами ее лицо и руки, мешали смотреть, как… как…

Как убивают ее товарищей!

Эмбра в отчаянии попыталась стряхнуть с себя этих тварей, чтобы видеть, дышать, чтобы дотянуться до Камня и… Летучие мыши облепили ее корсаж такой плотной, копошащейся массой, что она не могла просунуть сквозь нее руку. Они дергали Дваер, отрывали его от ее тела, и девушка уже не чувствовала его тяжести, а ощущала только цепочку, на которой он висел. Она не могла дотронуться до него, не могла призвать его на помощь, не могла помочь…

Барон и маг смотрели на черный столб хлопающих крыльями летучих мышей, в глубине которого была скрыта Эмбра, и улыбались одинаковыми, холодными улыбками.

Затем они повернули головы, почти одновременно, чтобы взглянуть, как их воины зарубят латника и коротышку-квартирмейстера. Через несколько мгновений у колодца Тарларнастара из их врагов останется в живых один длиннозуб, а у Повелителя Летучих Мышей наготове достаточно заклинаний, чтобы разнести в кровавые клочки двадцать таких клыкастых.

Шлемы и доспехи на плечах заколыхались: воины шли на приступ; сверкающие клинки взлетели вверх… Но внезапно солдаты барона с криками отпрянули в сторону.

— Что такое? — рявкнул Фаерод Серебряное Древо и заморгал в изумлении.

Латные пластины отлетали прочь, громко звенела сталь о шлемы, пряжки и перчатки, лилась кровь!

Невидимые мечи поражали его воинов! Барон успел мельком увидеть, что Хоукрил сражается с несколькими ближними к нему воинами, и заметил на лице могучего латника изумление, не уступающее его собственному. Фаерод бросил взгляд на свою дочь и увидел на мгновение вынырнувшие из массы летучих мышей окровавленные пальцы. Нет, Эмбра не могла призвать на помощь свой Дваер; призрачные мечи, убивающие его воинов, подчинялись какому-то другому заклинанию. Когда последний из окровавленных воинов упал, барон обратил яростный взор на мага и увидел, что Повелитель Летучих Мышей с открытым ртом смотрит на Эмбру.

— Это была работа Дваера! — вскрикнул маг. — Кто?..

В ответ раздался взрыв, который потряс строение, отбросив Хоукрила и Краера к стене. Длиннозуба оторвало от потолка и закружило подобно листку, унесенному бурей, а Эмбра, напротив, взлетела к самому потолку и распласталась среди расколотых досок и балок, закутанная в мокрый, липкий плащ из раздавленных летучих мышей. Скрипящие балки медленно обрушились, и Владычица Самоцветов вместе с ними упала на пол, потеряв сознание раньше, чем ударилась о землю.

В ушах у Хоукрила звенело, перед глазами все расплывалось, но он упорно цеплялся за сознание и видел сквозь пелену, что его враги исчезли.

Фаерод Серебряное Древо превратился в груду костей вокруг яростно засветившегося Дваера, а от Повелителя Летучих Мышей осталась лишь туча испуганно машущих крыльями крылатых тварей, которые устремились прочь от его сапог, наполненных только дымом.

Через несколько мгновений приходящий в себя латник заметил кое-что еще. Сияние появилось в сумрачной глубине, у задней стены разгорался мягкий свет. Он исходил от круглого камня размером с маленький кочан капусты, и этот камень осторожно перебрасывал с руки на руку человек, стоящий в темноте.

Еще один Дваер!

Тот, кто его держал, вышел из тени вперед, и последнее, что увидел Хоукрил, тщетно силясь рассмотреть лицо этого человека, был подлетающий невысоко в воздух камень, который внезапно вспыхнул ослепительным светом.

Дваер снова запульсировал после того, как лицо латника обмякло, а трепещущие летучие мыши судорожно замерли в воздухе, а потом бездыханными рухнули на пол. Человек, держащий Камень, внимательно оглядел всех мертвых и бесчувственных, которые еще цеплялись за жизнь, и улыбнулся.

Он сделал еще один шаг вперед, при помощи Камня уничтожил вокруг себя наведенные колдовством тени и протянул руку вниз, чтобы взять то, к чему стремился.

— Индерос Громовая Арфа, — весело представился он бесчувственной Четверке, — к вашим услугам… но в основном, должен признать, к своим собственным.

Остров Плывущей Пены оказался интересным местом. Некоторые из его тайных ходов, забитые пылью, паутиной и дохлыми пауками, явно были заброшены. Другие использовались слугами, позволяя им сократить путь между обеденными залами и кухнями. Бархатная Лапа застыл в самом темном углу, превратившись в камень с глазами, и наблюдал за дворцовой суетой вокруг.

Тут было множество поваров, посыльных и горничных, но всего горстка стражников, и никто из них не стоял в карауле. Король, по-видимому, не обзавелся ни советником, ни управляющим, ни военачальником — и дворец никто не защищал. Если бы всех придворных, суетящихся вокруг тронного зала, выгнали с острова, то владыка Аглирты остался бы с меньшим количеством слуг, чем имеет любой богатый купец, не говоря уже о баронах. Большая часть помещений дворца была темной и пыльной, и даже не все комнаты вокруг тронного зала использовались.

Лустус по прозвищу Бархатная Лапа, давно уже сбросивший свою улыбающуюся маску и теперь, как обычно, задумчиво хмурый, бродил по дворцу до тех пор, пока в конце концов не обнаружил королевскую спальню. Она тоже никем не охранялась, если не считать присутствия молодой девушки, ставящей в вазы свежие цветы и собирающей опавшие лепестки прежних. Невероятно!

Там даже был неохраняемый проход, ведущий из зала приемов, возле главной лестницы, в гардеробную при королевской спальне!

Изумленно качая головой, Бархатная Лапа пересек эту комнату, обогнул большое дерево в горшке и прикоснулся пальцами к панели из полированного мрамора более светлого оттенка, чем окружающие плитки.

«Если бы я был настолько глуп, чтобы трубить повсюду о том, что я построил потайной ход, я бы именно так пометил дверь…»

Легкими прикосновениями он нащупал замок, и панель беззвучно углубилась в стену. Гм-м… ею, судя по всему, недавно пользовались.

Этот проход должен вести прямо к тронному залу, а оттуда, несомненно, к личной лестнице короля. Очевидно, бароны Серебряное Древо, которые прежде владели этим замком, никого не боялись и не слишком обременяли себя охраной. Если, разумеется, россказни о «живом замке», который следит за непрошеными гостями и сам наносит им удар, не были правдой.

Бархатная Лапа секунду постоял, прислушиваясь к полной тишине, а затем двинулся дальше. Он не был удивлен тем, что обнаружил у своих ног в переходе, но приглушенный звук быстрых шагов в темноте, вдали, заставил его отступить назад, в зал приемов. Он оставил панель открытой и поспешно снова превратился в терпеливую статую за ближайшей драпировкой.

Боги явно улыбнулись ему: какой-то шпион до него уже прорезал ткань! Бархатная Лапа наблюдал в щель, как король Сноусар, с мечом в руке, вдруг остановился у двери в коридор и уставился на тело, лежащее в луже собственной крови.

Свет из зала для приемов освещал и короля, и мертвеца: то был тот самый распорядитель, которого Сноусар послал следить за придворным — приверженцем Змеи.

Когда Келграэль Сноусар взял в ладони и приподнял голову покойника с широко открытыми безжизненными глазами, летучая мышь взлетела со своего высокого насеста на одной из портьер и умчалась прочь.

Бархатная Лапа смотрел ей вслед с сильно бьющимся сердцем. Летучие мыши не летают средь бела дня. Это… неправильно.

Секунду спустя он чуть не выдал себя, едва удержавшись от возгласа. Поверхность колонны у стены рядом с королем бесшумно заколыхалась под воздействием магии, и в глубине камня возникли два глаза, которые смотрели на короля с холодной, неприязненной насмешкой. Лицо, на котором они находились, появилось всего на мгновение, и Бархатная Лапа почувствовал, как его охватила ледяная дрожь ужаса во второй раз в течение нескольких минут. Разве Повелитель Заклинаний Серебряного Древа не умер?

Очевидно, нет. Убийца продолжал прятаться за драпировками, зная, что маг в колонне, славившийся в Долине своей жестокостью, не мог подозревать о его присутствии. Но тут еще одна панель в стене, немного дальше, бесшумно скользнула в сторону, и выглянуло еще одно лицо. Оно принадлежало бородатому мужчине с ярко-зелеными глазами, одетому в покрытый пятнами дорожный кожаный костюм, и пока Бархатная Лапа глазел на него, черты его лица начали оплывать, словно воск догорающей свечки.

Король Сноусар ничего этого не заметил. Он смотрел вниз, на свой обнаженный меч, клинок которого рассыпался в хлопья, и эти хлопья, прикоснувшись к полу, с тихим шорохом превращались в пыль.

Из того места, где пыль коснулась плит пола, поднялся дымок и потянулся прочь, по темному коридору, которым воспользовался король. Келграэль Сноусар приподнял в руке бесполезную рукоять, посмотрел, как улетают последние струйки дыма, словно торопясь убраться из дворца и с острова, и пробормотал:

— Все так быстро выходит из строя — и из-за сущих пустяков! Нет, надо что-то делать, иначе Аглирта обречена. Можно подумать, некому противостоять Змее!

14

СПОРЫ, СОМНЕНИЯ И СМЕРТЬ

В ГРОБНИЦЕ было холодно и сыро, пахло землей и плесенью. Древний склеп, вытесанный прямо в скалистом склоне холма, тянулся вглубь, в беспросветный мрак, на неизвестное расстояние. Дневной свет проникал в арку без дверей, но освещал лишь скамьи для молитв и простую каменную плиту, куда клали покойников, когда священники пели над ними отходную молитву, хотя усопшие их слышать не могли.

Человек, стоящий в дверном проеме, подозрительно оглядывал помещение. Он был упитан, щегольски одет, но никто никогда не считал его жирным или глупым. По некоторым признакам он определил, что служители Змеи недавно использовали гигантский камень в качестве алтаря для своих ритуалов, в которых были задействованы змеи, свечи и кровь. Он уже видел мельком такой ритуал, из окна, в таком месте, где ни один уважающий себя наместник не захотел бы быть замеченным. Обнаженные женщины лежали на спине, а по их телам ползали змеи под пение раскачивающихся мужчин в капюшонах. Идиоты. Нет, опасные идиоты.

К счастью, сейчас здесь не было никого из людей Змеи, только старый Гелгерт шаркающей походкой приближался из глубины гробницы, где в своей яме дотлевали покойники — под тяжелыми каменными плитами, хвала Троим. Оставалось надеяться, что бывшие жители ближайшей деревушки Уэндастер лежат глубоко и довольны своим вечным сном… по крайней мере на сегодняшний день.

— Ты уверен? — резко спросил человек у двери, махнув рукой в сторону темных глубин склепа. Не ожидая ответа, он опустился на ближайшую к двери скамью и плотнее закутался в плащ.

Высокий, худой человек в поношенной одежде вежливо наклонил голову.

— Уверен, господин наместник, — ответил Имберт Гелгерт медленно и серьезно. — Мертвые не шевелятся, и магия не пробудилась.

— Тогда скройся, маг, — приказал наместник Сарта, — но будь готов явиться по моему зову. Пусть он тебя не видит.

Старый маг склонил голову и шаркающей походкой удалился. Наместник Гларсимбер Белкларавус, прозванный некоторыми Улыбающимся Волком Сарта, послал в спину магу свою знаменитую ласковую улыбку. Некоторые псы лучше всего слушаются, если их пинать часто и с энтузиазмом.

Обернувшись к арке входа, наместник задумчиво посмотрел на террасу на выступе холма, скрывающую от его глаз дорогу внизу, уходящую вдаль линию деревьев, которая обозначала границу между двумя полями, и серебряный проблеск реки вдалеке.

Он просто спятил, если согласился на встречу в гробнице, чтобы договориться об убийстве короля, подстраховав себя всего несколькими магическими трюками и присутствием одного старого, слабого мага. Они не защитят его ни от разбойников, ни от последователей Змеи, ни от шпионов короля… ни от предателей-баронов.

Внезапно на террасе появился человек. Он шел тяжелой, усталой походкой, даже слегка пошатывался, но он был один, как они договорились, и имел при себе лишь нож у пояса, насколько мог видеть наместник. Невозможно ошибиться, это Бериас, барон Гончие Псы.

Если бы местные фермеры заинтересовались тем, почему наместник и барон встречаются в гробнице на дальнем холме, то такое любопытство стало бы последним в их жизни. Правитель Сарта преодолел искушение подойти к входу в гробницу и осторожно оглядеть окрестности. Вместо этого он встал и пересел подальше от света.

Барон заглянул в арку без малейших колебаний или сомнений. Он качнулся вперед, будто пьяный.

— Гончие Псы? — резко окликнул его наместник. — Что вас смущает?

Барон быстро повернулся на голос и заморгал. Казалось, прошло много времени, пока он ответил.

— Ничего, Сарт, — произнес он низким голосом, который использовал, когда пытался произвести впечатление.

Наместник Гларсимбер улыбнулся в темноте. Значит, даже храбрые бароны нервничают и выпивают бутылку-другую перед тем, как отправиться составлять планы государственной измены. Да, слабая поддержка, но ему надо продержаться только до начала года и новой коронации Сноусара. После этого королю Гларсимберу Первому понадобятся приближенные бароны. Хороших слуг так трудно найти в наше время.

— Тогда садитесь. Нам нужно многое обсудить.

Правитель Гончих Псов пожал плечами и сел, неуклюже и скованно. Да, должно быть, он был пьян, хотя от него не пахло ни пивом, ни другими спиртными напитками.

— Копьеносцы Гончих Псов сохранили мне верность, — внезапно произнес он, — но я не вижу удобного предлога, чтобы отправить их вверх по Долине, разве что для участия в повторной коронации Сноусара, и то если он пригласит нас прибыть с нашими войсками или если другие бароны захотят привести с собой своих воинов.

Наместник Сарта скупо улыбнулся.

— Мне кажется, наши взгляды в основном совпадают, но я также знаю, что поля Гончих Псов много лет кормят нас, тогда как лесов на вашей прекрасной земле, к сожалению, мало.

Где-то в темноте подземелья в светящейся воде бассейна отражались лица двух мужчин, беседующих в гробнице. Женщина подалась вперед и прошипела:

— Лесов?

Она быстро повернулась в поисках указаний и потревожила двух змей, которые составляли ее единственное одеяние. Они свисали с ее грудей и теперь крепче впились зубами в соски. Струйки свежей крови, смешанные с пурпурной пеной из их пастей, побежали по ее телу. Она вздрогнула и прикрыла глаза.

— Потом погрузишьс-с-ся в с-с-свои ядовитые с-с-сны, с-с-сестра, — резко произнес мужчина со змеиной головой. — Вопрос-с-с важнее, чем думает этот глупец из С-с-сарта. Пус-с-сть наша марионетка теперь с-с-скажет так…

Барон наморщил лоб. Он снова ответил с большим запозданием.

— Это правда. — У него был явно озадаченный тон. — Мы закупаем баржи дров после каждого сбора урожая.

— А разве Гончим Псам не выгодна будет возможность послать туда своих крепких воинов и свободно рубить лес?

Барон нахмурился.

— Выгодна, но, если мы захватим лес, это приведет к войне с соседями, а я считаю пролитую кровь моих латников и недоверие окружающих баронов слишком высокой ценой. Это плохой путь к «бесплатным» дровам.

Улыбающийся Волк Сарта поднял ладонь.

— А что, — промурлыкал он, — если дальновидный и храбрый барон Гончие Псы вспомнит известие о суровых битвах на руинах Индраевина и подумает не о магических Камнях и воинственных баронах, а об… огромных лесных пространствах, которые можно захватить?

Барон с сомнением взглянул на наместника.

— Послать людей с топорами на плечах вверх по реке, через все владения баронов в Долине? Как армию захватчиков, идущую по их землям? Вы думаете, наши друзья-бароны будут этому рады?

Наместник покачал головой, продолжая улыбаться.

— А что, если они пойдут другим путем?

Барон Гончие Псы опять нахмурился.

— Что? Наверх, в Дикие скалы, карабкаться по этим горам? Некоторые бароны сочтут это вторжением, а я потеряю десятки людей, которые сломают себе ноги и шеи, а еще больше воинов заблудится, а другие подадутся в разбойники или будут убиты разбойниками! Боги на небесах! Эти идиотские мысли и есть те «беспроигрышные планы», которые обещаны в послании вашего мага, Сарт?

Улыбка Гларсимбера оставалась уверенной.

— Баржи везут вам по реке дрова каждый год, а вы продаете барочникам посуду, земляные орехи и сыр, которые они увозят с собой, не так ли?

— Да, конечно, но что…

— У вас много копий и сильных мужчин, которые умеют ими владеть?

— Да, и что…

— Ну, а что такое копья, как не длинные шесты? Барочники из Аделна и Бростоса каждый год толкают свои баржи шестами весь обратный путь до дома. Что может помешать Гончим Псам послать одну или шесть барж до самого Лаврового леса? А оттуда, после того как они закончат рубку деревьев — как раз примерно во время повторной коронации, — если им захочется снова нацепить доспехи и помахать мечами, очень просто спуститься вниз по течению до острова Плывущей Пены.

У барона отвисла челюсть, он долгие мгновения сидел и моргал, глядя на наместника Сарта, выпучив глаза, словно речная рыба.

В соседнем помещении, в темной задней комнате склепа сидящий там, скорчившись, маленький, тщедушный человек в потрепанном кожаном костюме с отвращением покачал головой, слушая эти предательские речи. Он был еще слишком слаб, чтобы двигаться, даже если бы посмел, слишком измучен болью, чтобы доверять своим ногам, и все еще сбит с толку тем, что его выхватили из дома с колодцем, содрогающегося от боевых заклинаний, и перенесли в это место. Кем бы ни оказался тот, кто развлекался, перебрасывая Краера Делнбона из конца в конец Аглирты посредством Дваера, квартирмейстер от всей души желал, чтобы он выбрал для своих забав кого-нибудь другого.

Во время одного из таких путешествий он точно отдаст Троим душу.

— Да, понимаю, — произнес наконец барон Гончие Псы в соседней комнате. — И какой же урожай соберут эти беспокойные воины, по вашему мнению?

— Головы, — промурлыкал наместник, — головы короля и баронов.

— Баронов? Скольких?

Гларсимбер Белкларавус улыбнулся и кивнул:

— Их должно быть как можно больше, разумеется.

Правитель Гончих Псов снова нахмурился:

— А наместников? Сколько голов наместников?

Улыбающийся Волк Сарта пожал плечами:

— Немного. Не всех. Некоторые нам понадобятся, чтобы служить новому королю Аглирты — его величеству Бериасу Гончие Псы.

Барон заморгал в темноте, а затем медленно растянул рот в улыбке.

— С-с-с-с! — Жрица, склонившаяся над бассейном, шипением выразила порицание. — Не слишком тонко он действует.

— С-с-сестра, — напомнил ей жрец, так же медленно растягивая рот в улыбке и поглаживая головы ее змей, чтобы заставить их снова укусить, а потом, когда она задрожала в экстазе, обнял ее рукой за плечи, чтобы поддержать, — ему это и не нужно. Это же, в конце концов, Аглирта.

— Страна глупцов, — сонно пробормотала она, ее голова откинулась назад, и она погрузилась в сон, навеянный ядом.

Жрец улыбнулся еще шире и снова занялся магическими манипуляциями, чтобы и дальше руководить добрым бароном Безмозглые Гончие Псы, до конца этой встречи. Вероятно, она скоро закончится; Волк из Сарта так часто добивался своей цели, что умел делать это быстро.

Возможно, так же быстро, как Священная Змея воцарится в Аглирте.

«Боги на небесах, — подумал Хоукрил, когда боль вонзилась в него огненными кинжалами, — должно быть, я еще жив, раз так больно!»

Он застонал, не успев сдержаться, и тут же выругал себя за глупость. Этот стон мог повлечь его скорую и неминуемую смерть от руки находящегося рядом человека, который считал его мертвым, например обладателя третьего Дваера.

И кто же все-таки этот человек, боги, скажите на милость?

Боги отказались ответить. Хоукрил невесело улыбнулся, попытался шевельнуться… и обнаружил, что у него все еще есть хотя бы левая рука, так как он на нее опирается, и она болит просто зверски.

Медленно, морщась, стискивая зубы, сквозь красный туман боли, пронзившей его до самых кончиков пальцев, он пошевелил пальцами этой руки, сжал их в кулак и уперся этим кулаком в землю.

Латник ощутил колючую солому и грязь. Он все еще в доме с колодцем!

Ах да, это поле их последней победной битвы, на радость бардам. Сарг!

Хоукрил постарался открыть глаза, хотя и опасался увидеть испачканные в навозе вилы и разъяренное лицо фермера из Тарларнастара. Вместо этого, окончательно сморгнув слезы боли, он обнаружил безмятежную картину. Дневной свет струился в открытую дверь за его левым плечом и в пробитую на крыше дыру. На земле рядом с ним лежал меч — чужой меч. Он схватил его, почувствовал в руке успокоительную тяжесть и рискнул повернуться, чтобы взглянуть на дверь.

И тут же сморщился от боли, ему захотелось зарыдать, но он лишь взревел и поспешил снова привалиться спиной к стене. Жители деревни действительно стояли неподалеку, на расстоянии дюжины шагов от двери, и его внезапное появление и жуткая гримаса на лице заставили их поспешно отступить назад и тревожно забормотать.

Хоукрил еще раз попытался сесть прямо, но ему мешали собственные раны и придавившее ему ноги изрубленное, кишащее мухами месиво, которое раньше было четырьмя или пятью воинами. Другие воины лежали справа от него грудой, как на бойне у мясника. Он попытался вытащить одну ногу из-под мокрой, вонючей массы, но не смог.

В панике он стал толкать эту пакость обеими руками, чуть не вопя от нетерпения. Помилуйте Трое, после всего этого не хватает только, чтобы крестьяне перерезали ему глотку!

Когда Хоукрил сумел сесть и хорошенько осмотреться, он увидел Сараспера. Старик лежал на спине с приоткрытым ртом, по его щеке лениво ползла муха. Целитель казался мертвым.

Проклятье! Тысяча проклятий! Где Краер? И где Эмбра?

Неужели… Да! С ревом боли и гнева Хоукрил приподнялся на одно колено, постоял так, пошатываясь, опираясь на меч как на костыль, а потом растянулся ничком в грязи у порога.

Снаружи снова раздался гул голосов. Ну, по крайней мере, они звучали скорее удивленно, чем сердито. Хоукрил собрал все силы, приподнялся и попытался еще раз встать на колени, опираясь на меч. Он увидел Эмбру, лежащую на полу среди обломков стропил. И обломки, и девушка были усыпаны пылью и тушками раздавленных летучих мышей, их крылышки были неестественно вывернуты, крохотные пасти остались навсегда открытыми. Лицо Эмбры было бледным и застывшим, и сердце у латника замерло. Он подполз к волшебнице и неуклюже, хотя и так осторожно, как только мог, стал поворачивать с боку на бок, чтобы убедиться, что ни один из обломков не вонзился в нее и что на ее теле нет никаких других опасных ран.

Ничего похожего он не обнаружил, а девушка нахмурилась, слегка пошевелилась и протянула к его щеке нежную ладонь, словно спящий ребенок, который тянется к склонившейся над ним матери. Ее прикосновение было таким нежным и легким, как прикосновение упавшего перышка, и почти сразу же ее рука упала вниз. Но Хоукрил подхватил эту руку со слезами на глазах и комком в горле и поцеловал пальцы. Потом он заставил себя оторваться от нее и начал с трудом подниматься на ноги.

Проклятье, он же воин! Ему полагается первым вскакивать, последним падать, сражаться изо всех сил… Дом с колодцем бешено завертелся вокруг Хоукрила Анхару, боль пронзила его бок и правую руку, и он поспешно опустился на колени, чтобы не упасть. Когда он снова поднял глаза, то обнаружил, что смотрит прямо в лицо одному из жителей деревни, который осторожно прокрался вперед, чтобы заглянуть в дверной проем.

Он улыбнулся ему и многозначительно махнул мечом. Человек отскочил прочь, подобно кролику, на которого упала тень ястреба.

— Ну, — хрипло крикнул Хоукрил ему вслед. — Ну-ну. Кажется, я все еще жив.

— Неужели? — ответил ему слабый голос. В нем звучала знакомая насмешка. — Я тоже все еще жив, здесь, у колодца, но не могу сказать, что так уж хорошо себя чувствую.

— Краер! — взревел латник, бросился на голос и перевернул друга на спину.

Квартирмейстер зашипел от боли.

— Боги, Ястреб! Какая необходимость так бурно… радоваться?

— Ты жив!

— Я в этом не очень-то уверен, — сообщил ему Краер, цепляясь за руку Хоукрила, чтобы сесть. — Когда я был мертвым, мне не было так больно.

Хоукрил рассмеялся и вложил в ладонь друга рукоять найденного меча.

— Раз шутишь, значит жив. Можешь встать?

— Надо попробовать, — ответил Краер, морщась, потом поднялся на колени и протянул руку, чтобы опереться о стенку. — Что произошло?

Хоукрил покачал головой.

— Здесь был кто-то еще, какой-то человек, у которого третий Дваер.

Краер резко вскинул голову, бросая взгляды во все стороны.

— Нет, — сказал ему латник, который сразу же понял, что ищет его старый друг и чего сам израненный Хоукрил до сих пор не заметил. — Они исчезли. Все три Камня и таинственный незнакомец, у которого третий Дваер. Он взорвал барона и его мага с летучими мышами, от них остались кости и дым.

— Кости и дым, — пробормотал Краер, оглядываясь по сторонам и качая головой. — Не сомневаюсь.

Что-то привлекло его внимание, он наклонился и извлек какой-то предмет из-под красной блестящей груды, до недавнего времени представлявшей собой содержимое человеческого чрева. То был меч Хоукрила.

— Незнакомец, да? Тогда это тот, кто отправил меня во дворец, а потом, только что, в склеп, полный разговорчивых предателей.

Латник нахмурился.

— О чем это ты?

Краер покачал головой и махнул рукой.

— Потом расскажу, — неуверенно пообещал он. — Если смогу думать потом.

Сараспер выбрал этот момент, чтобы закашляться, а затем застонать.

— Что случилось? — спросил он в потолок.

Хоукрил положил руку на его плечо.

— Тебе ведь хорошо знакомы наши обычные триумфы в битвах? — сухо спросил он.

Сараспер снова застонал, перевернулся и приложил ладонь к глазам. При этом движении последние клочья меха длиннозуба исчезли с его кожи.

Краер бросил взгляд на дверной проем и начал быстро собирать мечи и втыкать их в землю острием вниз, не отрывая надолго глаз от жителей деревни.

— Ястреб…

— Знаю, — проворчал латник. — Просто улыбайся им, пока я не разбужу девушку, ладно?

— Я собираюсь использовать множество магических штучек семейства Серебряное Древо, чтобы нас всех исцелить, и начну прямо сейчас, — слабым голосом заявил Сараспер.

Хоукрил его почти не слушал.

— Эмбра? — мягко позвал он, наклоняясь над лицом, испачканным слизью летучих мышей. — Эмбра!

Ее губы медленно шевельнулись, и ему пришлось наклониться совсем низко, чтобы расслышать слабый шепот.

— Хоукрил.

Затем Эмбра открыла глаза, лицо ее напряглось от боли, и она прибавила:

— Позволь мне просто полежать здесь немного и расскажи, что произошло.

— Какой-то человек, которого я так и не рассмотрел как следует, — сообщил ей Хоукрил, — был здесь с третьим Дваером. Он пробудил его магию и заставил невидимые мечи изрубить воинов твоего отца, а затем взорвал твоего отца и мага. Превратил в ничто. Не знаю, удалось ли ускользнуть какой-то части летучих мышей, но на тебе лежит просто куча.

Лицо Эмбры сморщилось было от отвращения, затем она решила не отвлекаться на это и просто кивнула.

— А потом?

— Он что-то сделал, и я погрузился в сон. А теперь он исчез, и вместе с ним все Дваеры.

Эмбра снова кивнула.

— Я это чувствовала… Я знала, когда ты меня разбудил. Как остальные?

— Сараспер изо всех сил уничтожает фамильные реликвии Серебряного Древа, солонки и светящиеся дверные ручки, — сообщил ей Хоукрил. — Он почти готов заняться тобой.

— Хорошо, — проворчала Эмбра и откинула назад голову. — Что-то сломано — вроде правое плечо, я и припомнить не могу, когда мне было так больно.

— Ты можешь сосредоточиться, чтобы придумать, что нам делать дальше? — крикнул ей Краер.

Эмбра посмотрела в его сторону, встретилась с ним взглядом и грустно улыбнулась.

— Значит, теперь я — ваш вожак? — спросила она. — Я думала, кое-кому надоело подчиняться приказам чародейки.

— Я не сказал, что ты будешь единственной, кто станет думать о таких вещах, — ответил квартирмейстер, — или что мы бросимся выполнять твои указания, но ты ближе всех нас к мудрости Дваеров.

Эмбра закрыла глаза и вздохнула.

— Если бы ты знал, как мало мне известно, — сказала она, — ты бы так не говорил.

— Госпожа, — смущенно произнес Хоукрил, — мы с Краером можем справиться и без того, чтобы кто-то говорил нам, что делать. Но мы — воины-практики, которые знают о магии и о Дваерах только то, что этого следует опасаться и уничтожать или убегать и прятаться, как делает большинство фермеров и крестьян. Мы будем сражаться за короля и умрем за него, но лучше бы он не надеялся на то, что мы спасем королевство и научимся пользоваться волшебной силой Дваеров. Это твоя работа.

Эмбра слабо кивнула головой, не открывая глаз, потом сказала:

— Помоги мне сесть и опереться на что-нибудь, чтобы не тревожить плечо. Если я закричу, оставь меня в покое.

Хоукрил беспомощно смотрел на нее несколько мгновений, потом протянул к девушке большие руки и обнял ее.

Она один раз напряглась и зашипела от боли, прикусив губу, но не закричала. Даже тогда, когда израненный латник поскользнулся и прислонил ее к каменной ограде колодца несколько более поспешно, чем намеревался.

— Эмбра? — с беспокойством спросил он, когда она вздрогнула. — Ты в порядке?

Она слабо улыбнулась.

— Я выживу, ты, буйвол. Принеси мне одну вещицу от Сараспера.

Целитель подошел сам, протянул маленький предмет и проворчал:

— Краер ранен серьезнее, чем я думал. Ты уверена, что мне не следует тебя полечить, прежде чем ты попытаешься сделать… ту глупость, которой собралась заняться?

Хоукрил нахмурился, но Эмбра улыбнулась старику.

— Хорошо сказано, Сараспер. Пока нет. Но если я запущу в действие какое-нибудь заклинание и сработает ловушка, которую устроил для меня тот, кто теперь владеет моим Дваером, то придется потратить намного больше твоей магической силы и запасов магии семейства Серебряное Древо. Подожди здесь, я попробую, и следи за моими глазами; если они загорятся красным огнем и вспыхнут и я заговорю так, словно я — это не я, стукни меня так, чтобы я потеряла сознание, и сделай это без колебаний!

— Это очень опасно, — проворчал Хоукрил.

Эмбра бросила на него взгляд.

— А твои вылазки в замок Серебряное Древо не были опасными? В тот первый раз, когда ты отправился туда за моими платьями, или во второй, когда Повелитель Заклинаний ждал нас с Дваером?

Хоукрил вздохнул и спросил тоном потерпевшего поражение:

— Так что мы должны сейчас делать?

— Смотрите на меня, — резко приказала Эмбра, — с достаточно большого расстояния, чтобы у вас был шанс убраться, если из меня хлынет какая-нибудь темная сила. Да, и достань мне ведро воды, я хочу пить.

Хоукрил молча протянул ей флягу, но она покачала головой.

— Когда я буду пытаться выследить Камень, у меня внутри не должно быть ничего крепче воды.

— Ты собираешься выследить Дваер, который носила? — изумился Сараспер. — Очень мудрый поступок, когда у тебя нет ни одного Камня, чтобы защитить себя!

— Все эти метания по королевству, борьба с магами и взрывы при помощи Дваера тоже далеко не мудрые поступки, господин длиннозуб, — огрызнулась Эмбра. — Тем не менее это необходимо, если только ты не предпочитаешь сидеть где-нибудь в кресле и наблюдать за приближением врага, который погубит Аглирту, вместо того чтобы вонзить в него когти!

Сараспер пожал плечами.

— Она достаточно здорова, чтобы попытаться, — сообщил он Хоукрилу и Краеру, и губы его почти сложились в улыбку. — Отойдите назад.

Они обменялись встревоженными взглядами. Эмбра посмотрела на них, покачала головой и подняла вверх статуэтку. Закрыла глаза и что-то прошептала, после чего потрескивающая, гудящая паутина из крохотных ярких молний разгорелась вокруг ее сомкнутых рук, выбрасывая горящие стрелы, которые жадно обвивались вокруг ее предплечий. Свет между пальцами вспыхнул, и яркие лучи внезапно окутали чародейку, а ноги и руки ее задрожали и судорожно напряглись. Потом свет погас.

Голова Эмбры склонилась к плечу, клочья дыма поднимались от ее пустых ладоней.

— Детка! — закричал Хоукрил. — Эмбра, скажи что-нибудь!

— Умное предложение и очень своевременное, — пробормотала она. — Ты хочешь слышать радостное заявление о том, что все в порядке, и еще одно о том, что я чувствую себя прекрасно, а еще саркастическое заявление о том, что Аглирта никогда не чувствовала себя в большей безопасности со мной, за ним и… Краер, подскажи слова, потому что мой мозг просто буксует.

Хоукрилу захотелось встряхнуть ее.

— Но с тобой все в порядке?

— Если еще раз соврать, — медленно ответила она, глядя на него снизу сверкающими глазами, — то я чувствую себя прекрасно.

— Тебе не удалось взять след? — спросил Сараспер, глядя на Краера, который присел за частоколом из мечей.

Квартирмейстер следил за деревенскими жителями и вертел в руках кинжал, готовый метнуть его. По их перешептыванию и попыткам отступить подальше было понятно, что они тоже наблюдают за ним.

— Нет, — вздохнула Эмбра, с отчаянием окидывая взглядом мрачное помещение. — Тот, кто владеет Дваером, использовал его магию, чтобы сделать его недостижимым, по крайней мере для моих чар. Без алтаря или другого подобного предмета, обладающего мощной, постоянной волшебной энергией, которая усилила бы мою магию, я не сумею получить ни малейшей подсказки о том, где могут находиться Дваеры, разве только случайно окажусь так близко от них, что увижу собственными глазами.

— Значит, мы провалили задание короля? — проворчал Хоукрил.

— Назови это лучше небольшим поражением, — ответил ему Сараспер. — Неудачей, которая заслуживает того, чтобы обдумать ее на отдыхе у очага, а потом с наступлением утра снова двинуться дальше, с обнаженными мечами и свежим задором, который окрылит нас!

Краер повернул голову.

— Боги на небесах! — воскликнул он. — Ты говоришь как придворный!

— О лукаворечивый, — ворчливо ответил старик, выпрямляясь с показной помпезностью, — я и был когда-то придворным.

— Ну, это кое-что объясняет, — заметила Эмбра в потолок.

Хоукрил несколько мгновений смотрел на нее, потом покачал головой.

— Если вы все закончили умничать, — буркнул он, — то у нас еще осталась проблема: что нам делать сейчас?

— Ну, — ответил Краер, поднимая руку успокоительным жестом, — я вижу два выхода. Мы можем вслепую бродить по Аглирте и пытаться найти Камень, шпионя за жрецами Змеи и теми магами, которые внезапно решили попутешествовать. Этот подход, весьма вероятно, окажется неудачным, а мы погибнем в засаде, устроенной баронами, наместниками или служителями Змеи.

— Или мы можем последовать умному совету Краера Делнбона, — вставила Эмбра, — и…

Краер улыбнулся и отвесил ей церемонный поклон.

— Или мы можем сами устроить засаду. Выберем подходящее место для сражения и по дороге туда громко, хоть и «ненароком», обсудим в ближайшей к нему таверне или гостинице, как следует использовать Дваер, чтобы вызвать легендарных Погибших Воинов, или любимого мага-наставника Пробужденного короля, или Самоцветы-которых-никогда-не-существовало, а потом посмотрим, кто на нас нападет.

— Это кажется мне простым, безопасным и разумным, — насмешливо произнес Сараспер. — Боги, почему мы с самого начала так не поступили, вместо того чтобы идти сюда и сражаться с летучими мышами?

— Я знал, что длиннозуб придумает самый лучший выход, — с торжеством заявил Хоукрил. — Он такой выдумщик!

Эмбра и Сараспер переглянулись, во взгляде девушки сверкала насмешка, во взгляде старика читалось изумление, а затем наследница Серебряного Древа улыбнулась и сказала:

— Может, это безумие, но я не вижу другого пути.

Целитель заморгал.

— Ну, остается небольшой вопрос — где найти такое место, которое можно использовать для обороны, — сурово произнес он.

— Дом Безмолвия, — весело отозвался Краер. — Где же еще?

Эмбра кивнула старику.

— Ты — единственный оставшийся в живых эксперт по его лабиринтам и тому, что в них спрятано, — напомнила она.

Сараспер закатил глаза, покачал головой, потом махнул рукой и сдался.

— Ну, хорошо. В Дом Безмолвия — и будем надеяться, что судьба пощадит Эмбру, и если никто не явится к нам в гости, у нас, по крайней мере, будет собственный дом, где можно продрожать всю следующую зиму. Значит, решено? Мы просто покинем Тарларнастар, после убийства его правителя и всех его воинов и разрушив здание с колодцем? А что, если эти деревенские на нас нападут?

На лице Краера появилась кровожадная ухмылка.

— Мне бы это в данный момент даже понравилось, — сообщил он, и в его руке внезапно блеснул кинжал.

15

НЕУДАЧНЫЙ ДЕНЬ ДЛЯ ВОЛШЕБНИКОВ

У ОБОЖЖЕННОГО человека со стоящими дыбом волосами осталась только одна рука, но это не мешало ему активно действовать, как не мешало хриплым шепотом изрыгать проклятия.

Он срывал густую зеленую завесу висячего мха с одного камня за другим, словно подстегиваемый колдовской силой. Сам воздух становился зеленым за его спиной, пока он, изощренно ругаясь, продвигался вдоль утеса.

Время от времени летучая мышь, трепеща крыльями, пикировала вниз с осыпаемого проклятиями неба и садилась ему на плечи. Несколько мгновений она, попискивая, пробиралась к нужному месту, а потом исчезала, вплетаясь в темную ткань его плаща.

Он не обращал на эти прилеты никакого внимания, хотя после каждого из них становился немного сильнее, немного больше и выше той согбенной и сморщенной человеческой тени, которой был совсем недавно. Мысли этого чистильщика камней были сосредоточены на одном: найти то, что скрывалось под пучками густого мха. Посторонний наблюдатель, если бы он стоял поблизости, мог бы не без основания решить, что обожженный человек во время своих поисков больше всего энергии тратит на проявления ярости.

— Дурацкие любители махать мечами, вот они кто! — рычал Повелитель Летучих Мышей. — Если бы я был один, я бы следил за своим тылом, окутал бы себя броней защитных заклинаний, и никто не мог бы застать меня врасплох стрелой или мечом. Но нет, понимаете ли, у баронов, Сарг их побери, должны быть свои тайны!

Он взвизгнул, охваченный внезапным приступом необузданной ярости, и принялся хватать и отбрасывать в сторону мох, словно безумный. Это продолжалось до тех пор, пока он не нашел то углубление, которое искал, тогда у него вырвалось довольное восклицание. Он вытащил пожелтевший человеческий череп, который оставил здесь давным-давно, чтобы отпугнуть любопытных, посмотрел в его пустые глазницы и, внезапно приняв решение, зарычал и припечатал череп к обрубку в том месте, где полагалось быть его правой руке. А потом плюнул в его вечную ухмылку.

— Зачем сообщать верному старому Гулдейрусу, что в твоем распоряжении есть еще один Дваер! Это всего лишь человек, который сделал тебя снова целым, человек, который показал тебе, как использовать твой драгоценный магический Камень! В конце концов, магам нельзя доверять! Лучше оставить великого Повелителя Летучих Мышей в неведении, чтобы смеяться над ним у него за спиной, и он может стать первым, кто погибнет, когда другой верный слуга окажется предателем!

Размахивая черепом у своего уха, словно тот был надетой на руку куклой, а он сам — кукловодом, достигшим кульминации в исполнении кукольной комедии, маг сунул руку в углубление, повернул нечто невидимое и внезапно оскалился, как найденный им череп: он услышал низкий стон из глубины скал с правой стороны.

Повелитель Летучих Мышей повернулся и посмотрел на валун, который задрожал и выдвинулся на ширину ладони вперед из склона горы. Он с удовлетворением кивнул, и улыбка исчезла с его лица.

Он обрушился на валун с новой яростью.

— О нет! Бароны никому не доверяют, они отбрасывают прочь толпы магов, перед тем как осушить очередной кубок! И всегда — всегда! — их должны окружать огромные болваны в доспехах, чтобы угрожать служанкам и их отцам, старым фермерам… да и еще всем проходящим мимо магам! Нельзя позволять по-настоящему ученым и искусным людям забывать свое место! Вечно на моем пути стоят тупоголовые громилы, которые все время отпускают шуточки, бросают ледяные взгляды, грозно размахивают мечами, а в результате ранят самих себя, рыгают и раздражают меня своей вонью, нечистым дыханием и грубым высокомерием! Гр-р-р-р!

Разъяренный маг запустил черепом в ближайшую скалу, поморщился, когда осколки костей брызнули ему в лицо, и погрозил солнцу обрубком правой руки.

Затем он замолчал, тяжело дыша, и окинул взглядом деревья, спускающиеся вниз по склону холма. Вдали, на утесе, пищали и чирикали птицы, но никто больше не откликнулся на его свирепые крики. Он был один в глуши лесов Аглирты, высоко на холмах, возвышающихся над бывшими владениями барона Черные Земли. После яростной вспышки его затрясло от слабости.

Маги редко осмеливались в такой степени выходить из себя. Потерять над собой контроль, когда даже последний конюх боится и ненавидит тебя, остаться настолько беззащитным… Долгие годы Повелитель Летучих Мышей не позволял столь сильной ярости овладеть собой. Теперь, дрожа от своего безумия и от упадка сил, он смотрел на обрубок правой руки и собирал волю в кулак, медленно накапливая внутри холодную, твердую решимость.

Он снова воздел обрубок к солнцу, потом, медленно и тщательно выговаривая слова, стал произносить заклинание. У него железная воля, тверже железа, она так же прочна и холодна, как застывшие груды камней, которые окружают дымящиеся горы. Гулдейрус победит. Его воля всегда выручала его, со времен тяжелого детства до тех пор, когда он овладел искусством магии, в периоды бесконечных предательств и огненных испытаний, выручит и сейчас.

Сейчас, после еще одного поражения. Не он виноват в собственном поражении, и это хорошо, так как причиной его стала потрясающая глупость.

Беспечность, высокомерие и глупость. Единственным положительным моментом в этой истории было то, что стены, выстроенные вокруг колодца, скрыли его падение от жителей деревни. Неразумно позволить черни понять, как быстро и легко можно убить мага — вилами, скажем, или брошенным поленом из костра.

К горлу Повелителя Летучих Мышей поднималась магическая волна, когда он произносил последние слова заклинания; теплая и чистая, она прогнала тошноту и слабость духа, вызванные болью. Заклинание подействовало…

…И внезапно на обрубке его руки снова очутился череп. Он был свежим и еще липким от крови, немного более крупным, чем тот, который он только что разбил, и по его внешнему виду невозможно было определить, что это не вместилище мозга простолюдина или мага, а восстановленные колдовством останки барона Фаерода Серебряное Древо.

Гулдейрус снова принялся осыпать этот череп проклятиями и оскорблениями, но уже более тихим, почти усталым голосом, потом протянул здоровую руку и еще немного приоткрыл отверстие в валуне. Череп, как он и ожидал, среагировал, но слабо.

В ответ на его усилия появилась трещина, пространство за подвижным камнем становилось шире. Маг навалился плечом на камень и толкал его, стискивая зубы, чтобы сдержать громкий стон боли.

Переплетенные ветки внутри настолько сгнили, что рассыпались под его рукой, но лежали так, как он их положил. Ни одно животное крупнее лисицы не проходило этим путем. Не в первый раз Повелитель Летучих Мышей про себя возблагодарил богов за две вещи: что в горах над Черными Землями не было рудников и что именно ему повезло найти эту древнюю могилу мага.

Из нее вышло идеальное убежище, а магические предметы, которые он прятал здесь много лет, поддержат его, позволят восстановить потерянную руку, залечить раны, избавиться от усталости и боли — и укроют его. Он удивился, обнаружив, что мысль о возможности спрятаться внезапно показалась ему привлекательной.

Предусмотрительность не входила в число тех качеств, которым Гулдейрус, Повелитель Летучих Мышей, разрешал до настоящего времени влиять на свою жизнь. И все же сейчас он был готов, ему просто не терпелось уступить ей, затаиться на время и следить за землями вокруг при помощи своих чар.

— Я просто посижу здесь, — сообщил он каменному сиденью за дверью, — и посмотрю, как будут развиваться события, подожду подходящего момента, чтобы вынырнуть и воспользоваться открывшейся возможностью, после того как остальные хорошенько повеселятся, убивая друг друга.

Каменное сиденье не ответило, поэтому маг опустился на него, поставил ноги на край гробницы и стал ждать.

За поворотом дороги впереди внезапно мелькнула вспышка света.

— Магия! — воскликнул Хоукрил. — Краер! Краер!

Квартирмейстер ушел вперед, на разведку, держась под деревьями. Упаси его Трое! Если кто-то подкрался…

Латник со всех ног бросился за поворот, не обращая внимания на предостерегающие крики Эмбры, которая приказывала ему остановиться. Если что-то случилось с его старым другом…

Открывшаяся его взору земля была сожжена, наверное, пожаром от удара молнии. Несколько холмов были покрыты лишь высокой травой, ползучими растениями и колючими кустами. В них мог спрятаться ловкий квартирмейстер, чтобы подкрасться незамеченным, но не вооруженные воины или маг.

Растерянный мальчик стоял одиноко на дороге, вокруг него расплывались гаснущие, дрожащие клочья света. Почти по-девичьи красивый парень с большими темными глазами озабоченно хмурился. Он был одет в лосины и камзол наподобие тех, какие носят барды, а на ногах его красовались хорошо сшитые сапоги.

— Эй, ты! — рявкнул Хоукрил. — Что ты… Эй, мальчик, ты не видел здесь только что мужчину? Примерно твоего роста, в кожаных штанах? У него в руке должен был быть меч или кинжал…

Голос его замер, так как мальчик покачал головой. В его больших темных глазах чередовались страх и изумление. Потом он спросил:

— К-кто вы, сэр? И что это за место?

Парень оглядывал дорогу, сожженные холмы и деревья так, словно никогда раньше здесь не был и вообще не выходил из дома. Хоукрил пристально посмотрел на него и на его красивую одежду. Пожалуй, не из дома, а из замка.

— Меня зовут Хоукрил, — коротко представился он, оглядываясь в поисках хоть каких-то следов Краера. — А тебя?

— Ролин, сэр. Ролин Тилбар Дворцовый Плащ. Моим отцом был бард Хелгрим Дворцовый Плащ.

В ответ Хоукрил только хмыкнул, но в его глазах промелькнуло уважение, и Ролин это заметил. Он попытался неуверенно улыбнуться хмурому латнику.

Хоукрил неохотно опустил меч. Сараспер и Эмбра подошли к нему с двух сторон.

— Как ты оказался здесь, парень? — спросил латник.

— Магия Дваера, — мрачно произнесла Эмбра раньше, чем мальчик успел ответить. — Теперь я уже это чувствую. Это я и пыталась сказать тебе, Ястреб.

Сараспер, прищурившись, смотрел на мальчика.

— Пару секунд назад ты еще находился в замке, я прав?

Ролин с готовностью кивнул головой.

— Да, а потом… потом я просто… — он пожал плечами, медленно оглянулся, потом снова повернулся лицом к ним, — оказался здесь.

Старый целитель посмотрел на Эмбру, и они одновременно мрачно кивнули.

— И в то же время Краера перенесли туда… или еще куда-нибудь.

Хоукрил угрюмо посмотрел на них.

— Снова похитили? Клянусь Троими, если я доберусь до того, кто так играет с Дваерами…

— Тебя затопчут все остальные, кто хочет разобраться с ним, — грустно ответила Эмбра, — или те, кто хочет отнять у него Камни. — Она оценивающим взглядом оглядела мальчика, стоящего перед ними на дороге, и увидела, как он залился краской под ее взглядом.

— Ролин, — сказала она, — Сараспер над тобой немного поколдует. Если ты тот, кем кажешься, тебе это не причинит вреда, и ты ничего не почувствуешь. Мы с радостью примем сына Хелгрима Дворцовый Плащ, хотя в последнее время нас повсюду подстерегают опасности. Ты пойдешь с нами?

— Конечно, — ответил мальчик так радостно, словно она сделала ему подарок. Потом он пожал плечами и прибавил: — Куда еще мне идти?

Были две причины, по которым облаченный в пурпурные одежды человек с жестким взглядом и черной, словно вороново крыло, бородой скакал верхом по одной из грязных проселочных дорог Долины. Во-первых, Бодемон Сарр не любил без особой нужды прибегать к колдовству. Магия должна быть искусным мечом, а не дубиной, проламывающей стены. Хотя магическое сияние редко срывалось с его затянутых в элегантные перчатки пальцев и мало что могло придать оттенок тревоги его обычной безмятежной улыбке, он всегда без колебаний наносил удар, если без магии нельзя было обойтись.

Вторая причина заключалась в том, что Бодемон Сарр любил верховую езду. Немногие осмеливались соперничать с ним или мешать ему в этом. Те, кто позволял себе подобную глупость, слишком недолго после этого оставались в живых, чтобы успеть повторить ее. Он разъезжал по Аглирте с таким видом, словно ему принадлежали каждое дерево и каждая изгородь в королевстве, и по пути своего следования присваивал себе то, что ему нравилось, и выменивал то, что желал выменять.

Могучие телохранители в лучших доспехах из пластин черного цвета, украшенных его символом — соколом, распростершим крылья, — ехали парами впереди и позади него. Его вечно встревоженный ученик и с ним повариха и две служанки, которые обслуживали Бодемона Сарра во время трапезы, одевания, купания и в постели, ехали верхом на четырех из десяти идущих вереницей мулов, между второй парой телохранителей и последней четверкой одинаково экипированных воинов.

Время от времени человек, который считал себя самым талантливым магом в Долине, что бы там ни воображал этот выскочка Тарлорн, доставал из седельной сумки пару красных перчаток и произносил слово, повинуясь которому из одной перчатки появлялся ловчий сокол. Прошло уже много лет с тех пор, когда он в последний раз произнес слово, вызвавшее появление дротика из другой перчатки: эти проклятые бароны своей охотой истребили почти всех кабанов в Долине. Бодемон Сарр чуть было не поддался внезапному порыву поохотиться по дороге на новую дичь — на баронов Аглирты. Даже для них настали трудные времена, размышлял он, сохраняя на лице беззаботную улыбку. Во многих местах ему придется довольствоваться охотой на наместников.

В интересах большого спорта ему, вероятно, скоро придется охотиться на этого самозваного Пробужденного короля, но пока что приходилось развлекаться, участвуя в различных нелепых заговорах, которые стали обычным явлением в жизни Аглирты после падения Черных Земель и Серебряного Древа, после войны на руинах Индраевина, нападения ночных червей на Силптар, возвращения короля Келграэля Сноусара и возрождения — одного из многих возрождений за последние годы — тех, у кого хватает глупости поклоняться Змее.

Да, Долина просто бурлит от заговоров, убийств и мрачных слухов. Вот и сам он совершенно открыто едет в выбранную таверну и встречается там с плохо замаскированными заговорщиками, занимающимися набором армии, чтобы захватить Кардассу или чтобы принудить ее барона поддержать их планы захвата Речного Трона. Кто-то, возможно, желает править на острове Плывущей Пены ради власти или ради собственных иллюзий о королевской славе и величии, но Бодемон Сарр хотел помочь бесконечной череде честолюбивых дам сесть на трон только ради той забавы, которую могли сулить ему их любовь и неизбежное предательство.

Скука. Все что угодно, только бы избавиться от тоскливой пустоты его жизни.

Маг в пурпурных одеждах вздохнул и оглянулся на Гларта. Увидев обычную, слишком поспешную и неуверенную улыбку ученика, самый могущественный маг в Аглирте отвел взгляд и снова вздохнул, на этот раз еще тяжелее.

Всевидящие боги на небесах, которые наблюдают за всеми, жизнь становится серой и пустой!

Впереди раздался предостерегающий крик стражника, который обернулся в седле и настойчиво сигналил хозяину.

Бодемон Сарр с интересом подался вперед. Окружность, которую описывала рука этого человека, а он вовсе не был так глуп, чтобы применить не тот жест или поразвлечься, преувеличивая или обманывая, означал: впереди чудовище.

Опасный или, по крайней мере, незнакомый или угрожающий им зверь. Гм-м. Могущественный маг Аглирты подал сигнал, приказывая людям отойти в сторону, и пришпорил коня, чтобы все разузнать.

Он увидел нечто серое, медленно приближающееся к нему, с двумя огромными клешнями, вытянутыми перед горбатым, покрытым панцирем телом. Оно было похоже на краба, вылезшего из воды, хотя маг никогда не видел краба размером с небольшую телегу. Бодемон Сарр спокойно сидел в седле и смотрел на приближающегося зверя. Или, скорее, смотрел, как тот движется на восток, не обращая внимания на преграду на пути.

Поддавшись внезапному порыву, маг сотворил на пути зверя сияющую стену. Невидимая сила сделала твердым воздух, эту стену невозможно было разрушить без применения мощных заклинаний, и она тянулась от каменистой насыпи на южной стороне дороги до завала из разбитых валунов и старых пней, который появился во время строительства дороги, к северу от нее.

Сухопутный краб, или кто он там, с треском врезался в стену, и маг подумал, что он скорее пытается бездумно пробить ее, чем нападает на нее, как на врага. Громадные клешни скребли и рвали сверкающую поверхность, но магическая стена устояла.

Бодемон Сарр скрестил руки на груди, и его улыбка стала чуточку шире. Через несколько секунд зверь либо отойдет назад, чтобы броситься на стену, либо повернется и пойдет вдоль нее в поисках обходного пути… и тогда удастся понять, что это за создание. Он полагал, что этот зверь создан колдовством, перенесен из дальних стран при помощи магии или сотворен заклинаниями из какого-то другого зверя, меньшего по размерам. В Долине для такого крупного животного просто не хватило бы надолго еды… Да и вообще, как мог он не знать о существовании такого обитателя подвластных ему земель — он ведь Бодемон Сарр!

Сухопутный краб медленно повернул на север и заковылял вдоль стены, его клешня скользила по поверхности, со скрипом проводя линию, чтобы определить, где закончится барьер. Маг видел, что зверь волочит за собой тяжелый хвост, и с растущим любопытством ждал того момента, когда краб начнет карабкаться через груду камней.

Но у мага глаза полезли на лоб, когда он увидел, что краб у конца стены повернулся и двинулся сквозь завал из камней, словно они были призрачными. Через мгновение Бодемон Сарр уже смотрел в большие, темные, полные ярости глаза сухопутного краба, который поднял голову, лысую и уродливую, как у стервятника или у морской черепахи. Он повернул ее в сторону мага и уставился на него.

Что же это за тварь, что за причуда Троих?

Вдруг зверь отвернулся и снова двинулся вперед, свернув с дороги на север. Он шел прямо на ближайшего из стражников. На мгновение, когда этот человек повернул к магу голову в шлеме, чтобы получить распоряжение, Бодемон испытал искушение приказать ему просто отойти. А потом увидел, что выбранный зверем маршрут, благодаря повороту дороги, приведет его прямо к вьючным мулам и к еде, которую они несли, к его повару и девушкам для развлечений. Он дал стражнику сигнал атаковать.

Воин пришпорил своего коня и стал обходить краба сбоку, пытаясь проскочить мимо ближайшей клешни, нагнуться и вонзить кончик меча в глаз зверя. Его клинок сверкнул, выхваченный из ножен, стражник не отрывал глаз от зверя, и…

Он вскрикнул от изумления и боли, когда лысая голова внезапно рванулась вверх с непостижимой быстротой, узловатая шея вытянулась, словно резиновая, и краб прокусил его руку, держащую меч.

— Боги на небесах! — ахнул Бодемон Сарр, открыв от изумления рот.

Откушенная рука с мечом упала на сухие листья, хлынула кровь, а воин в судорогах повалился на шею коня, который храпел и дрожал почти так же, как раненый всадник.

Эти челюсти прокусили латы без всякого усилия. Зверь теперь двигался с неожиданной быстротой, он бросился наперерез убегающему коню раненого всадника, которому было сложно маневрировать среди деревьев. Взлетела одна из огромных клешней.

На этот раз одну конечность потерял конь. Когда он с пронзительным ржанием рухнул на землю, Бодемон Сарр резко выкрикнул три слова, вытянул вперед руки и послал магические стрелы пурпурного огня, которые с шипением понеслись по воздуху и ударили в панцирь твари.

Ударили, вспыхнули и… погасли. Краб замер, сжимая в клешнях истекающие кровью останки воина, повернулся и послал магу взгляд, полный откровенной угрозы.

А ведь помимо всего прочего он мог проходить сквозь камни…

Достаточно, более чем достаточно! Бодемон Сарр резким, лающим голосом отдал приказ, и все его воины ринулись в атаку, а он развернул своего коня и направился к мулам, за помощью Гларта, на которую, впрочем, не слишком надеялся. Теперь, когда все видели, какую скорость способна развить эта тварь, все мечи должны быстро обрушиться на ее башку. Потому что Бодемон Сарр не заметил свободного пространства под панцирем, куда зверь мог бы втянуть голову, чтобы избежать уколов стали, и он еще не видел животного, сколь угодно крупного, которое долго бы оставалось в живых после потери головы.

Конечно, магия могла оказать сопротивление там, где сдается плоть, а этот краб действительно прошел сквозь камень. Это могла быть работа Тарлорна Громовержца, который послал чудовище, чтобы напугать Бодемона Сарра и вывести его из себя. Поэтому маг готовился полностью уничтожить его, обдумывая одновременно достойный ответ, который можно послать этому колдуну, посмевшему вообразить себя его соперником.

Воины из арьергарда с мрачными лицами пронеслись мимо хозяина. Он дал им проехать, а потом галопом поскакал по дороге к сгрудившимся мулам и испуганным людям. Девиц и ученика удержали от бегства только ругань поварихи и то, что она решительно схватила под уздцы мулов. Уродливая и сморщенная, как старый сапог, но стоит десяти воинов. Сзади раздались еще один вопль, а потом прерывистое ржание лошади. Бодемон Сарр позволил себе тихо выругаться, сильно натянул поводья, чтобы придержать коня, готового в панике пуститься во весь опор, и спрыгнул на землю.

— Гларт, ты мне понадобишься. Где сундук с головой дракона?

— Хозяин, что…

— Вопросы потом, сейчас сундук. Сюда, на камень. Бритра, проследи, чтобы девушки привязали всех мулов к деревьям, и иди к нам. Ты мне нужна, чтобы приготовить кое-какие порошки.

Повариха лишь кивнула и отправилась выполнять распоряжение, без суеты и болтовни, не то что его ученик. Бодемон Сарр повернул голову, чтобы посмотреть, справляются ли воины, и успел увидеть, как один из них мчится пеший среди деревьев, от ужаса спотыкаясь и налетая на стволы.

И мало сказать — один: убегающий человек был последним! Самый могущественный маг в Аглирте бросил взгляд на место бойни, увидел, как краб выплюнул латы, прожевывая начинку, затем хладнокровно нагнулся к сапогу, достал тонкий черный волшебный жезл-палочку и прошептал над ним какое-то слово. Жезл задрожал и послал смерть сквозь деревья, лишив головы человека, который посмел трусливо сбежать с поля боя.

Безголовое тело в черных латах пробежало мимо дерева и только потом рухнуло. Бодемон Сарр посмотрел, как оно пропало из виду, а потом снова перевел взгляд на краба. Чудовище оказалось уже совсем близко, его клешни и челюсти были скользкими от темной, влажной крови. Маг с трудом проглотил слюну, выкрикнул слово, от которого руны на волшебном жезле вспыхнули и замерцали, и послал в сухопутного краба весь огненный заряд жезла. Раздался взрыв, от которого все вокруг задрожало.

У него самого защипало кожу, воздух вокруг замутился и вспенился, и волна колдовской силы чуть не сбила его с ног, но потом, совершенно неожиданно, волшебный жезл зашипел и погас.

Краб навис над ним, содрогаясь от боли, но он был очень даже живой, и невредимый, и…

И разъяренный. Первый укус чуть не лишил самого могущественного мага Аглирты правой ступни, но Бодемон Сарр сделал отчаянный прыжок и приземлился лицом в дорожную грязь, и зверь удовольствовался тем, что сожрал вместо него вьючного мула, того, который вез большую часть еды.

Ужасные чавкающие звуки громко отдавались в ушах Бодемона Сарра. Маг сердито протер глаза и выкрикнул заклинание, от которого воздух наполнился потрескивающими зелеными молниями. Одна из его девиц упала, и дым повалил из ее носа, рта и впадин, где всего за несколько мгновений до того находились ее глаза. А этот трижды проклятый краб остался невредимым.

Гларт всхлипывал от страха, зажмурившись, и цеплялся за лодыжки поварихи Бритры. Та била его кулаками в тщетной попытке заставить отпустить ее. Когда их хозяин подбежал к ним, она схватила черную сковородку с седла своего мула и с силой обрушила ее на голову ученика. Тот обмяк. Лицо Бритры побелело от страха, когда она посмотрела в глаза своему хозяину.

— Господин, простите! — задыхаясь, произнесла она. — Я…

Бодемон Сарр стиснул ее плечо железными пальцами и рявкнул:

— Нет-нет, ты все сделала правильно. Помоги мне его перевернуть!

Ужасный вопль и еще более ужасный хруст сообщили о гибели еще одного мула или, возможно, еще одной девицы, пока повариха и маг поспешно делали свое дело, пригнувшись к земле.

— Назад! — прошипел Сарр Бритре, а затем выкрикнул заклинание, не ожидая, пока она отойдет в сторону.

Тело Гларта неожиданно приобрело тошнотворно желтую окраску, а потом этот цвет мучительно медленно исчез. Бодемон Сарр стоял над ним на коленях, напряженно наблюдая, как краб разрывает на куски последних мулов. Потом зверь повернул голову в сторону поварихи и двух магов. Наконец желтизна исчезла отовсюду, кроме глаз ученика. Бодемон Сарр, запинаясь, произнес следующее заклинание и отскочил назад как раз в тот момент, когда ужасная лысая голова опустилась.

Голова и одно плечо Гларта были уничтожены первым укусом, дымящаяся кровь хлынула таким потоком, что сжавшаяся в комок повариха застонала и закрыла глаза ладонью. Вторая рука и большая часть правого бока исчезли в одно мгновение. Бодемон Сарр ухватил Бритру за плечо и потащил ее назад, прочь, не теряя хладнокровия, без спешки.

После следующего укуса краба от ученика ничего не осталось, кроме дрожащих, дергающихся в конвульсиях ног и пропитанных кровью остатков соединяющих их костей. Судя по внезапно вздернутой шее краба и его взгляду в сторону Бодемона Сарра — маг готов был поклясться, что эта тварь ему улыбается, — он уже закончил лакомиться учеником и предвкушал десерт из наставника.

Бодемон Сарр позволил ему шагнуть по дороге в их сторону, и сделано это было с пугающей быстротой, затем маг резко произнес одно слово: этот звук должен был привести в действие последнее заклинание, наложенное на Гларта.

Потом он повернулся и побежал, бросив Бритру и все остальное, побежал со всех ног прочь от…

Тошнотворно мокрая взрывная волна сотрясла дорогу под его сапогами, и ошметки краба полетели между деревьев во все стороны. Сарр почувствовал, как теплый сгусток крови шлепнулся ему на плечи за секунду до того, как основная сила взрыва сбила его с ног и он покатился сквозь колючий кустарник.

А затем для Бодемона Сарра наступила благословенная тишина, прерываемая только его тяжелым дыханием.

Он медленно выбрался из-под поломанных кустов и повернулся посмотреть на бойню. Он не увидел ничего движущегося, кроме залитой кровью фигуры, которая могла быть только Бритрой. Краб бесследно исчез.

Бодемон Сарр мрачно улыбнулся. Может быть, хитрость Тарлорна и спасала краба от большинства заклинаний Бодемона, но на Гларта его уловка не распространялась, и даже толстый панцирь не спас зверя, когда проглоченный им человек взорвался у него внутри.

Как некогда заметил какой-то древний маг, существует не один способ заколдовать дракона.

Бритра со своими стонами может подождать. Ему надо взять кое-что из своей седельной сумки, чтобы перенести себя отсюда в надежное место. Если еще одна вещица окажется на месте, он перенесет женщину вместе с собой. Хорошую повариху найти трудно.

Бодемон Сарр достал обе вещи и теперь мрачно стоял над разлетевшимися в клочки останками краба.

— Тарлорн, — спокойно произнес он, — ты…

Гигантская многоголовая змея явила свое переливающееся, чешуйчатое тело из леса в призрачной тишине, качнулась вперед, открыла дюжину пастей, а потом захлопнула их.

Одиннадцать пастей поймали лишь воздух, но одна отхватила голову самого могущественного мага всей Аглирты одним укусом.

Обезглавленный Бодемон Сарр несколько мгновений конвульсивно дергался, стоя на дороге, и разбуженная, но неиспользованная магическая сила искрами сыпалась с его пальцев, а затем его тело, дергаясь, рухнуло в пыль.

Многоголовая змея нагнулась, ее челюсти растерзали извивающееся тело, потом Убийца магов Тарлорна поднялась вертикально, подобно странной колонне, чтобы оглядеться вокруг.

Казалось, она очень долго смотрела в сторону Долины, потом вдруг снова опустилась и быстро и целеустремленно поползла вдоль дороги на запад.

Когда она совсем скрылась из виду, покрытая запекшейся кровью женщина медленно отняла руки от дрожащих губ. Только после этого повариха Бритра позволила себе закричать.

Краер Делнбон вздохнул, присел на подвернувшийся кстати валун, поставил ступни на камень напротив и начал ждать. Он только что крался в папоротнике у дороги, и вдруг…

Очевидно, его перенесли сюда по какой-то причине. Это было ясно, судя по незнакомому массивному телу, в которое превратилась его собственная тощая фигура. Он впервые в жизни согнул большие, волосатые руки и озадаченно покачал головой. Очевидно, он весьма важный воин, судя по латам, плащу и всему остальному. И похоже, он находится где-то далеко в Долине, по другую сторону реки. В Кардассе или где-то рядом.

Гм-м… оставалось надеяться, что в планы таинственного обладателя Дваеров входило оставить Краера в живых еще на какое-то время. А также сохранить здоровым и счастливым того, кем он сейчас стал.

Краер не был слишком набожным, но через мгновение он, сжимая неловкими пальцами рукоять незнакомого меча, уже молился про себя тому из Троих, который соблаговолит его выслушать.

16

ПОЛНО ФЛЯГ И ДОСТАТОЧНО КРОВИ, ЧТОБЫ ИХ НАПОЛНИТЬ

ПЕРВЫЕ легкие вечерние тени протянулись от деревьев и легли на дорогу, когда четверо пеших путешественников вышли из Глубокой лощины, где обитали разбойники, и подошли к тому месту, где сидели на цепи бойцовые псы. Они первыми предупреждали обитателей «Фляги» о появлении гостей — и желанных, и нежданных.

«Фляга и перчатка» была процветающим постоялым двором, единственным местом остановки по дороге через лес, соединявший хутора Фелиндара с фермами и мельницами Серебряного Древа. Подворье «Фляги» вытянулось в стороне от дороги, на трех полянах, подобно гигантской спящей собаке. Не считая одного огороженного участка, постоялый двор был надежно защищен от медведей, диких котов и других ночных хищников, например разбойников с острыми кинжалами, частоколом из старых, обожженных на костре, прочных бревен.

Выходящие на дорогу ворота, через которые путники попадали во двор, охранялись мужчинами с заряженными арбалетами, и стражники не привыкли приветливо встречать людей, которые выходят из чащи леса пешими. Лучники еще больше насторожились, увидев из своей сторожевой будки над дорогой гиганта-латника в доспехах, с хмурым лицом, который шел впереди всех с обнаженным мечом в руке.

Но женщина, которая шагала следом за ним, выглядела воистину по-царски высокомерной, по крайней мере, она была явно благородного происхождения, несмотря на покрывавшую ее одежду дорожную пыль. Человек, который опирался на нее, был явно стар, а самый младший из путников, красивый мальчик, замыкавший шествие, хромал, и лицо его было искажено от боли.

— У меня болит нога, — пожаловался Ролин, когда они подошли к воротам. — Неужели вся эта игра так необходима? Если бы они убивали или прогоняли каждого путешественника, то скоро умерли бы с голоду!

— Парень, — проворковала в ответ Эмбра, глядя через плечо, — потерпи еще несколько секунд, хорошо? Я могу, конечно, произнести несколько слов — очень простое заклинание, — и эта твоя преувеличенная хромота станет очень даже настоящей.

В ответ Ролин что-то пробормотал, но тут один из сторожей у ворот гаркнул:

— Вы желаете войти внутрь? В таком случае назовите ваши имена и сообщите причину вашего прихода!

Первые легкие вечерние тени протянули свои длинные пальцы и скрыли все уродливое на этих окраинных улицах. Даже то, что двигалось.

Мусорщик не родился красавцем, а тяжелая жизнь никак не улучшила его внешность. Его голову покрывало такое количество грубых белых шрамов, что лицо выдавалось вперед, подобно собачьей морде, а жалкие остатки волос росли неровными пучками, между которыми сохранились большие участки огрубевшей, сморщенной кожи. Он немелодично насвистывал, спускаясь по темным ступенькам в самую сильную вонь сточных канав Силптара с мешком гниющих отбросов на плечах, пошатываясь под его тяжестью.

Темнота спускалась по ступенькам еще быстрее. Скоро эти глухие переулки оживут, а в гордом Сверкающем Городе найдутся люди, которые не погнушаются воткнуть нож даже в уродливого, дурно пахнущего мусорщика в надежде поживиться несколькими медными монетами или ради собственного развлечения.

Мусорщик немного прибавил шагу, хотя ступеньки у него под сапогами были покрыты чем-то мокрым и скользким. Царящие здесь мрак и вонь не позволили бы ему различить, что там пролили, даже если бы он захотел нагнуться и посмотреть. Хорошо бы убраться из этого места, а в следующий раз он сам выберет, где им встречаться.

Что-то шевельнулось в темноте за каменной колонной. Мусорщик замер, выставил перед собой мешок с отбросами на манер щита и проворчал:

— Кто там?

Какая-то фигура бесшумно вышла вперед, на слабый свет, и он увидел, что это женщина, совершенно нагая, если не считать полумаски и плаща, который она заколола на бедре с одной стороны так, чтобы его можно было быстро развернуть и прикрыть все остальное.

— Опасности нет, — тихо промурлыкала она, — это всего лишь Обларма.

При звуке этого имени мусорщик расслабился. Он с кряхтением опустил на землю свой мешок и пнул его ногой, рассыпав содержимое в сточную канаву.

— Обларма, — произнес он до странности официальным тоном, принятым среди деловых людей города. — Позволь представиться — Индл. Ты одна и хочешь избавиться от одиночества?

— Да, — тихо ответила женщина с кожей цвета слоновой кости. Она шагнула вперед и показала ему пустые ладони, а потом протянула руку и погладила его по плечу. — И еще раз да.

Мусорщик Индл протянул к ней с рычанием руку и поднял вверх два пальца. Она ответила, подняв четыре пальца, но тут же опустила один, оставив три. Он ухмыльнулся.

— Пусть будет три.

Они обнялись и вместе протиснулись в темный дверной проем. Обларма отстранилась, чтобы одним ловким движением снять колпак с лампочки, а другой рукой одновременно задвинула засов, так что любой, кто мог скрываться на лестнице у сточной трубы, не успел бы и глазом моргнуть.

— Красивая грудь, — тихо пробормотал мусорщик совсем другим голосом.

— Красивые шрамы, — ответила куртизанка и задула лампу, погрузив комнату в дымную темноту. — Зубы тоже были хороши.

Когда она произносила эти слова, голос ее менялся, становился одновременно ниже и мягче. Ее плоть растекалась в темноте. Сначала растаяли черты лица Облармы, а через несколько мгновений сгладилась грудь, которую похвалил Индл.

Индл тоже менялся: съеживался, превращался в более худое существо без лица. Затем на голове каждого коглаура рот вытянулся в длинную трубочку, и выросло одно ухо, большое и напоминающее по форме цветок. Две трубки вытянулись вперед, в ожидающее ухо, и никакое другое ухо в комнате, если бы таковое нашлось в этой зловонной, сочащейся каплями влаги, запертой на засов темноте, не могло бы услышать последовавший за этим разговор.

— Последователи Змеи уже подослали кого-нибудь на остров Плывущей Пены?

— Эзабрас говорит, что нет. Их поход по владениям баронов, однако, продолжается, и они не встречают сопротивления.

— Жители деревень поддались страху, или люди Змеи действуют тихо и ловко?

— Бароны никогда не действуют тихо, — последовал ответ, полный мрачного юмора.

Послышался звук, который можно было принять за смех.

— Все наши могут теперь выдержать их яд?

— Все, кроме Тлалаша, который, боюсь, никогда не сможет сопротивляться никому из служителей Змеи.

— Тогда мы готовы настолько, насколько это возможно. Я бы хотел узнать твои мысли по этому поводу, план Ашины…

Вслед за этим беседа быстро закончилась. Когда коглауры отодвинули засов и выскользнули наружу, у них уже были совсем другие лица.

— Белгур, — прошептал Уэлдрин, вкладывая несколько монет в ладонь человека, которого он уже много раз подкупал, — сколько золотых монет ты держишь в руке?

Похожий на крысу человек бросил быстрый взгляд на свою ладонь, потом снова поднял глаза вверх, чтобы никто не успел его ударить, пока голова опущена.

— Ш-шесть, Уэл.

Воин улыбнулся.

— Правильно. К ним прибавится еще четыре, если ты приведешь обратно Артельда или Ниммора раньше, чем снова зажгут очаг.

Белгуру не надо было смотреть через ширму на суету вокруг очага «Фляги», чтобы понять, сколько у него времени, и хорошо, потому что он был занят тем, что хмуро смотрел на своего начальника.

— Жрецов Змеи? Ты хочешь, чтобы я привел жрецов Змеи сюда?

— Очень важно, — прошептал Уэлдрин, — чтобы я поговорил с одним из них как можно скорее в этой кабинке и наедине. По ту сторону этой занавески ни ты, ни они со мной не знакомы. Если они что-то заподозрят и захотят прийти вместе, пусть приходят, но скажи, что Уэлдрин просит их шагать тихо и прятать свои лица.

Белгур с сомнением взглянул на него, поэтому он прибавил:

— Еще четыре монеты, Бел. Помни об этом.

Похожий на крысу человек кивнул и выскочил из будки. Уэлдрин дождался, пока в очаге пивного зала упало следующее полено, рассыпав сноп искр, а потом последовал за Белгуром. Впрочем, далеко идти ему не пришлось.

Кабинка, из которой он вышел, была последней в ряду из шести кабинок, и все они были отделены от зала ширмами, но попасть в них можно было не со стороны шумного общего зала, в котором пили, ели, грелись у очага, а из тускло освещенного, тихого коридора, отделенного занавеской.

В коридоре сидел мальчик, который собирал деньги с тех, кто хотел воспользоваться кабинкой, а в конце, напротив той кабинки, где скрывался Уэлдрин, стоял вооруженный воин. Он следил за тем, чтобы никто не отказался заплатить мальчику за кабинку и чтобы не нарушали покой посетителей самых дорогих и уединенных кабинок в конце.

Они с Уэлдрином не обратили друг на друга внимания; этого требовали правила их профессии.

Кабинка, куда прошел Уэлдрин, находилась на противоположном конце ряда. Она представляла собой большую и гораздо лучше освещенную комнату прямо около поперечного коридора, по которому в зал и обратно сновали девушки с кружками и мальчики с дровами для очага. Пусть «Фляга» и стояла в лесу, но иногда в ней по вечерам собиралось столько посетителей, что они составляли почти целую деревню. Деревню, населенную сплошь громогласными и голодными людьми.

В кабинке, куда вошел Уэлдрин, было почти так же шумно, как в общем зале, потому что там бурно обсуждали новости, принесенные благородной дамой, ее наставником и двумя их телохранителями, которые пришли перед самыми сумерками. Эта новость заключалась в том, что Банда Четырех, которая служит королю, несет легендарные камни Дваеры в Дом Безмолвия, древнюю обитель семейства Серебряное Древо, чтобы там призвать на помощь давно сокрытую магию из славного прошлого Аглирты для защиты королевства в эти мрачные времена.

Точно так говорилось в предсказаниях, шептали одни, и все начали спорить, чье предсказание было лучшим и что еще предрекали эти загадочные пророчества.

Это темный заговор, затеянный колдунами Долины с целью получить доступ к Речному Трону и захватить его, настаивали другие, а третьи вносили поправку: заговор устроили бароны, а не слабоумные маги.

— Слабоумные маги, — промурлыкал про себя Уэлдрин, когда один из особенно яростных выкриков долетел до кабинок и эхом разнесся по коридору. — Мне это нравится.

— Уэлдрин, — прошипел один из воинов, просунув голову между занавесками, — эта благородная леди вон там — Владычица Самоцветов!

— Да, — подтвердил другой и поставил свою кружку на стол, — в этом нет никаких сомнений, она — баронское отродье. Что будем делать, Уэлдрин, а?

— Проткнуть ее мечом! — выпалил первый воин.

— Ух, — с ухмылкой произнес воин с густыми усами, — хотел бы я сперва воткнуть в нее кое-что другое. А там посмотрим, что она за волшебница!

Уэлдрин поднял ладони, призывая к молчанию.

— Полегче, парни, — резко бросил он тихим голосом, но тоном человека, привыкшего отдавать приказы. — Здесь стоят ширмы, а не волшебные стекла. Она слышит нас не хуже, чем мы ее. Больше никаких имен.

Воины закивали и смолкли, глядя на него. Уэлдрин медленно улыбнулся им и одним ловким движением кинжала подхватил с блюда кусок орехового сыра.

Он был их командиром до падения барона и опять им будет, хотя число воинов Серебряного Древа сократилось с двадцати до жалких восьми человек. Уэлдрин был из шестой роты и считался одним из лучших воинов барона. Его люди тоже так думали, иначе они никогда не остались бы с ним и не последовали бы за ним так далеко, в самую глухую часть Долины, во владения еще одного павшего барона — Фелиндара. Они провели здесь уже двенадцать ночей, безнаказанно совершая набеги на восток, на побежденные земли, и притаскивая все, что смогли ухватить и унести, убивая тупоумных фермеров и их хилых сыновей. В эту минуту наверху на кровати две сельские девушки ждали его в полной готовности, связанные и с кляпом во рту.

Но та, которая сейчас смеялась в пивном зале, была призом более ценным, чем все, что мог дать Фелиндар и что они могли унести все вместе, даже если им удастся украсть фургон следующей ночью. Змеи заплатят ему сотню золотых или даже больше, если он доставит ее живой. Но его люди ничего не знали о симпатиях Уэлдрина к почитателям Змеи, как и их симпатиях к нему. Они бросили бы его, если бы узнали, и, возможно, даже проткнули бы мечами на прощание.

Но у жрецов Змеи, как он знал, в запасе имелся не только смертельный яд. У них был сок из змеиных клыков, который вызывал сон, а не смерть, и мог так же легко усыпить воинов Серебряного Древа, как и убить их. Когда его помощники проснутся в своем фургоне, их пленница, госпожа Эмбра, просто исчезнет. Ему, разумеется, придется слушать их ругань всю дорогу до Силптара, но это не слишком высокая цена по сравнению с той, что назначат Змеи. Только лучше потребовать плату в драгоценных камнях, иначе ему будет тяжело поднимать ноги в сапогах, набитых сотней золотых.

Разумеется, Банда Четырех сняла здесь комнаты. Позже, когда они уйдут туда, а многие гости уснут за столами или напьются до бесчувствия, можно начать веселиться.

— Первым делом, — резко сказал Уэлдрин своим воинам, — сейчас же прекратите пить. Позже нам нужно быть бодрыми и трезвыми, если только вы не хотите начинить свое брюхо стрелами из всех арбалетов во «Фляге».

В ответ раздалось ворчание, но серьезной ругани не последовало; они вытянули шеи, чтобы выслушать его план. Уэлдрин широко улыбнулся им, поставил одну ногу на скамью и задал вопрос:

— Как вы все смотрите на то, чтобы разбогатеть?

Они молча ждали, без одобрительных возгласов и не задавая вопросов. Хорошие парни.

— Я тоже узнал эту даму, — сообщил он им, — и только что проверил ее комнату и послал Белгура на разведку. Он осмотрел задние комнаты и конюшню. У них две комнаты, но я еще не знаю, будет ли она ночевать одна, или нам придется пустить в ход мечи, чтобы разлучить ее с одним или несколькими из этих болванов. Да, тот громила умеет махать мечом, но погодите немного. Я заплатил мальчишке, чтобы он проследил, кто куда пойдет. А потом мы нанесем удар.

— И тогда? — выпалил как всегда нетерпеливый Турстрин.

Уэлдрин скупо улыбнулся ему.

— Мертвая девица ничего не стоит. Я хочу, чтобы ей не причинили вреда, но мы свяжем ей руки, заткнем рот и обмотаем одеялом с головы до ног. В конце концов, она — чародейка, но если мы доставим ее к Пробужденному королю в качестве пленницы, связанной, и представим «чародейкой-предательницей», то, возможно, получим награду.

Сидящие за столом закивали. Уэлдрин вытянул руку.

— Даже если мы не получим денег, — прибавил он, — то не откажемся от достойных воинских должностей при дворе и наделов в баронствах Серебряное Древо и Черные Земли в качестве награды. Мы все еще можем стать вельможами Долины.

— Она только что зевнула, — взволнованно объявил один из воинов, отворачиваясь от ширмы.

— Хорошо, ребята, — сказал Уэлдрин, бодро улыбаясь, и взял себе еще сыру. — Теперь уже недолго ждать.

Ну, теперь по крайней мере уже недолго ждать.

Белгур торопливо, хотя и с опаской шагал по лесу. Чем быстрее идешь, тем труднее двигаться тихо, а на этих тропах расставлены ловушки и для людей, и для мелких, быстрых зверушек.

Любая из них может стать для него роковой, кисло подумал он, ибо кто он такой, как не мелкий, быстрый зверек? Он держался в густой тени, подальше от света восходящей луны, чтобы его не заметили, хотя бы до тех пор, пока он сам не заметит в пятнистом лунном свете того, кто попытается увидеть его. На этот случай он сжимал в руке кинжал.

Видят боги, он ненавидит жрецов Змеи и вообще всех змей. Попытка Уэлдрина вести с ними дела ни к чему хорошему не приведет, это уж точно, а ему лучше поскорее покончить с этим неприятным поручением и оказаться в безопасности, в своей постели, в люби…

Рука, которая выбила кинжал из руки Белгура Маэрботама, высунулась прямо из ствола дерева, он готов был в этом поклясться.

Все произошло слишком быстро. Вот он ныряет под низкую ветку и делает шаг влево, чтобы обойти полосу лунного света на тропе, а в следующий момент он уже барахтается в объятиях, как ему кажется, дюжины сильных рук… Или это щупальца?

Он не мог пошевелиться, не мог дышать, в его рот проникли пальцы и каким-то образом стали увеличиваться там, внутри! Он боролся просто за глоток воздуха, а ужасные тиски все сильнее сжимали его тело…

И в этот момент в него вонзились кинжалы, шесть или больше, такие бархатисто-нежные и такие ледяные…

Белгур задрожал и попытался крикнуть, или зарыдать, или сделать что-нибудь, чтобы остановить поток красной влаги, хлынувший из него. Он не мог дышать… он не мог дышать… и ночь вдруг стала темнее, а тишина как будто сомкнулась вокруг него. Белгур Маэрботам в ужасе уставился на своего убийцу, который теперь нагнулся над ним, чтобы убедиться в гибели своей жертвы.

Последнее, о чем он успел подумать, — почему у склонившейся над ним головы совсем нет лица.

— В наше время разбойники никуда не годятся, — прошептал чей-то голос в темноте, когда вода болотной трясины сомкнулась над телом маленького человечка. — К сожалению, еще одно послание не будет доставлено служителям Змеи.

— Потом будешь злорадствовать, — промурлыкал другой голос, который стал выше, когда горло его обладателя изменило длину и форму. — Мы теперь далеко от «Фляги», и если мы избавили их от змей, то остались еще волки Серебряного Древа, с которыми придется сражаться. Поспешим!

В ответ раздалось рычание, и крупный кот прыгнул в воздух, захлопал крыльями, которые еще продолжали расти, и понесся к звездам. Сокол, который пролетел мимо него, издал глубокий вздох, и этот вздох был до странности похож на человеческий.

И все же чем-то отличался от него.

Эмбра снова зевнула, чуть не окунув нос в кружку, которую толстый и суетливый хозяин принес ей, не слушая возражений. Потом она запрокинула голову, и длинные, грязные волосы водопадом рассыпались по ее плечам.

— Боги! Как я устала! Кто-нибудь, покажите мне лестницу, ведущую к постели.

Еще полсвечи назад эти слова вызвали бы поток непристойных шуток и бурный энтузиазм у дюжины мужчин в шумном зале. Но было уже очень поздно или очень рано, если посмотреть с другой стороны, и по лестнице уже прошагало много спотыкающихся ног. Другие посетители храпели за своими столами или откинулись на спинки стульев и уже начали медленно сползать на пол. Падение могло их разбудить, но не обязательно. Одна из кабинок была все еще занята: кто-то только что явственно произнес в ее невидимой глубине:

— Не знаю, кого ты ждешь, Уэлдрин, но они не придут, так что перестань метаться!

За теми немногими столами, где гости еще бодрствовали, сидели пары тихо перешептывающихся купцов. Они уже давно отставили в сторону свой эль и речную форель с горячим хлебом и начали обсуждать сделки, которые удаются лучше всего, если поблизости есть уши, которые могут их услышать. Эти пары размещались в дальних, самых темных углах похожего на пещеру зала, вдали от навевающих сон углей очага и висящих рядом с ним фонарей.

Банда Четырех сидела почти прямо под одним из таких фонарей, у стола с остатками обильного ужина из кабана под мятным соусом и жареного фазана, а также дюжины различных сортов обжигающих маринадов. Три пустых графина и кувшин возвышались, подобно усталым часовым, среди мисок, блюд и длинных вилок.

Зевала не одна Эмбра.

— Госпожа, пожалуйста, прекратите, — сонно произнес Ролин, вцепившись в полупустую кружку, как будто она могла его поддержать, когда Владычица Самоцветов снова зевнула.

— Лучше нам подняться наверх, — проворчал Хоукрил, глядя на Сараспера.

Старик молча сидел над пивной кружкой и, судя по всему, крепко спал с открытыми глазами. Латник толкнул целителя локтем и тут же вынужден был поспешно подхватить его, так как тот завалился на бок. Даже когда сильные пальцы сжали его локоть железной хваткой, старик так и не проснулся. Когда воин снова посадил его прямо, Сараспер во сне повернул голову и элегантно всхрапнул или, скорее, рыгнул прямо в лицо Хоукрилу.

Ролин зашелся от хохота, закашлялся и сложился пополам, чуть не стукнувшись лбом о стол. Эмбра приподняла брови, а потом взглянула на Хоукрила и резко бросила:

— В самом деле.

Не ожидая ответа, она перекинула ноги через подлокотник кресла с высокой спинкой, чтобы не утруждать себя отодвиганием его от стола, и встала, слегка покачиваясь от усталости.

— Ролин, — сказала она, — тебе придется бросить то, что осталось, если ты не хочешь провести ночь здесь, за столом.

— Госпожа, — обратился к ней Хоукрил, поддерживая целителя одной рукой, а другой потянулся к продолжающему кашлять парню, — правильнее сказать «то, что осталось от ночи». Остались только последние два бармена, даже хозяин уже ушел, и до рассвета всего три свечи.

— Прекрасно. Горе той служанке, которая попытается разбудить меня утром, — предупредила Эмбра и зевнула.

Хоукрил рассмеялся, неожиданно представив себе разъяренную со сна Эмбру, превращающую веселую, пышногрудую служанку в жабу, и пошел к лестнице впереди всех.

Они сняли комнаты в конце верхнего коридора, без сомнения, холодные, темные и продуваемые насквозь, но зато более безопасные и тихие, чем комнаты ближе к лестнице. Дверь в одну из них со стороны коридора была заперта и закрыта на засов, а дверь в соседнюю комнату осталась незапертой, так что любому непрошеному гостю, пожелавшему добраться до Эмбры, пришлось бы пройти через комнату, где будут храпеть трое мужчин. Хоукрил ляжет поперек двери в коридор, с мечом под боком, а Сараспер ляжет у двери Эмбры.

Эмбра в полумраке оглядела свою маленькую комнатку. Обстановка скудная, но есть кровать, ночной горшок и ледяная вода для умывания наутро, а это в данный момент было самым важным для нее.

Действительно, в комнате было очень холодно, и кровать, несомненно, кишела крохотными кусачими насекомыми. На мгновение Эмбра заколебалась: не завернуться ли ей просто в свой плащ, упасть на кровать и впасть в желанное забытье. Но тут она подумала о том, что потом ей предстоит провести много дней, выискивая насекомых в складках плаща, и Краер, глядя на то, как она чешется, будет с насмешливым энтузиазмом предлагать ей свою помощь, если опять вернется оттуда, куда его перенесли. Лучше уж завернуть одежду в плащ и подвесить ее подальше от кровати, а утром просто стряхнуть с себя насекомых. Поэтому девушка вздохнула и начала дергать завязки и расстегивать пуговицы.

Она стояла обнаженная и дрожащая возле кровати, потом запустила пальцы в свои спутанные и грязные волосы, чтобы расчесать их, насколько это возможно. Боги, в них тоже будет полно насекомых! Госпоже Серебряное Древо не хотелось вылезать из сапог: когда ее ступни коснутся вытертого коврика, холод по-настоящему одолеет ее.

Вот так и получилось, что, задув лампу у кровати, Эмбра была еще обутой и гораздо менее сонной, чем хотела бы. В этот момент по другую сторону двери в комнату ее спутников раздался мощный грохот. Волшебница резко обернулась.

— Ястреб? Сараспер? Что…

За грохотом последовали ругательства, которые вырываются у мужчины, когда он одновременно разозлен и занят делом, требующим от него напряжения сил. Потом зазвенел выхваченный из ножен меч.

Эмбра потянулась к дверному засову, но тут услышала шепот у второй двери, запертой, которая выходила в коридор. Голос был ей незнаком.

— Госпожа Эмбра? — сказал кто-то. — Госпожа Серебряное Древо? Вы здесь?

Она осторожно прокралась через комнату и остановилась в трех шагах от двери, потом негромко спросила:

— Кто там?

Ответ был неожиданным. Ей навстречу вырвался стальной клинок, сверкающий в лунном свете, острое лезвие длинного, тонкого меча, который со злобной силой вонзили в щель между дверью и косяком.

17

СЛАВНЫЕ САПОГИ И СРАЖЕНИЕ

ЭМБРА уставилась на лезвие меча, сверкающее на уровне ее груди при лунном свете, льющемся в незанавешенное окно, и почувствовала скорее ярость, чем страх.

Ей и в голову не пришло закричать. Вместо этого она ахнула и издала стон, но на то, чтобы и дальше вводить в заблуждение человека по ту сторону двери, у нее не хватило времени. Меч вытащили раньше, чем она успела набросить на него одеяло с кровати или что-то другое, чтобы нападавший подумал, что ранил ее.

Из-за двери донесся гневный выкрик:

— Болван! Она нужна нам живой!

Год назад Владычица Самоцветов подняла бы руки и взорвала дверь, коридор за ней и все остальное и не думала бы о том, что «Фляга» загорится и свет от пожара затмит свет звезд. Однако за время своих странствий волшебница постарела гораздо больше, чем на год. Она резко обернулась, подошла к другой двери и распахнула ее, не заботясь о том, что три ее спутника или все остальные мужчины на этом конце Долины увидят ее обнаженной.

— Что, во имя Троих, здесь про…

Она оборвала свой вопрос на середине, когда увидела, как Хоукрил, без доспехов, в одних кожаных штанах, держа в каждой руке по клинку, из последних сил отражает нападение трех воинов, пытающихся проникнуть в комнату из темного коридора. Латник стоял в дверном проеме, а у его ног болталась разбитая в щепки дверь. Он тоже не успел снять сапоги.

Как им удалось? Наверное, эта дверь совсем сгнила, если рухнула от одного удара, от которого обе комнаты вздрогнули. Но…

И тут что-то шевельнулось на полу возле Эмбры, заставив ее опустить взгляд.

На досках пола растянулся бесчувственный Сараспер. Громадный кусок дерева от сломанной двери проткнул его плечо, как лезвие алебарды, а бледный, дрожащий Ролин пытался остановить темный, быстро увеличивающийся поток крови из груди старика, время от времени хватая стоящую рядом с ним на полу мигающую лампу, чтобы посветить, куда нужно.

Парень уже начал всхлипывать от страха. Содрогаясь, он посмотрел на человека, который умирал у него на руках, поднял испуганный взгляд на Эмбру… и уставился на обнаженную чародейку с открытым ртом. Она неспешно прошла вперед и, прижимая пальцы к кровавой ране Сараспера, прошептала слабенькое исцеляющее заклинание.

Магия окутала тело старика мерцающей паутиной, но этот свет погас едва ли не раньше, чем вспыхнул.

Эмбра улыбнулась почти свирепой улыбкой, глядя на изумленное лицо Ролина, и сказала ему:

— Что бы ни собирался сказать, не говори. Скажи что-нибудь другое.

Рот юноши приоткрылся, потом закрылся, и его бледное лицо внезапно стало красным, как кровь Сараспера.

— Э… — наконец произнес он, — славные сапоги.

Эмбра закатила глаза, нагнулась и прижала два окровавленных пальца к его губам, прежде чем он успел что-либо добавить, и проворчала:

— Найди мне все маленькие фигурки и ящички и тому подобное, что носит с собой Сараспер, они нужны мне срочно!

Ролин заморгал, кивнул и начал суетливо рыться в сброшенном поясе целителя и в его мешочках.

— Это для вашей магии? — прошептал он, не поднимая глаз, пока лихорадочно расшнуровывал, расстегивал и развязывал все мешочки. — Вы…

Он скорее почувствовал, чем увидел, как стоящая над ним женщина внезапно вздрогнула, а через долю секунды выкрикнула одно-единственное слово, которое зазвенело у него в голове, словно колокол среди раскатов грома.

Ролин вздрогнул, уставился на Эмбру и успел увидеть, как из ее рта вырвалось пламя. Барды говорили, что так умеют делать драконы. Языки пламени пролетели мимо него, подобно брошенному копью, и мальчик оглянулся и увидел, как они промелькнули около плеча Хоукрила и попали прямо в лицо одному из людей в коридоре.

Тот издал пронзительный вопль, Ролин увидел, как он отшатнулся назад, его меч зазвенел о пол, а огонь от его лица взлетел вверх. Глаз этого человека нельзя было рассмотреть в пылающем огне; казалось, пламя струится из его рта вверх и лижет потолок.

— Ролин, — с пугающей мягкостью произнесла Владычица Самоцветов, — пожалуйста, найди мне эти фигурки.

Парень резко повернул голову. Он энергично закивал разгневанной чародейке и принялся за работу с еще большим рвением, чем прежде. Через несколько секунд он сунул фигурку в протянутую руку Эмбры и почти сейчас же прибавил к ней миниатюрный сосуд. Она взяла сосуд двумя пальцами и с любопытством посмотрела на него.

Волшебница несколько мгновений разглядывала его, лицо ее затуманилось, словно она пыталась вспомнить что-то ускользающее, потом пожала плечами и сжала в ладони эту крохотную вещицу. Быстро прошептав несколько слов, она снова разжала ладони, обхватила ими реликвию Серебряного Древа и произнесла нараспев заклинание, которое эхом загремело в ушах Ролина и заставило Хоукрила повернуть на секунду голову, отвлекшись от мелькающей и звенящей стали.

Над ладонями Эмбры распустился огненный цветок, похожий на сине-зеленый вихрь, нежный и ласковый язык пламени. Когда вспыхнуло сияние, фигурка и сосуд исчезли.

Эмбра протянула к плечу Сараспера руку с согнутыми пальцами, наподобие когтистой лапы, а потом медленно отвела ее назад, почти к своему плечу, и большой обломок дерева в плече целителя колыхнулся, завибрировал и медленно выполз наружу.

Густая струя темной крови хлынула следом, и Ролин лихорадочно зажал рану Сараспера, пытаясь остановить этот поток. Сине-зеленый свет лизнул его пальцы, и он отпрянул, бросив изумленный взгляд на Эмбру, и начал трясти руками, чтобы избавиться от неожиданно возникшего в них покалывания. Из пустого воздуха выплыло сияние и окружило рану старого целителя, а затем быстро втянулось в нее.

Свет вспыхнул и погас. После этого кровь перестала течь, хотя разорванная плоть оставалась окровавленной и изуродованной, а маска боли на лице Сараспера не смягчилась, и он не выказывал никаких признаков возвращения сознания.

— Охраняй его, Ролин, — пробормотала Эмбра, прикасаясь самыми кончиками пальцами к его плечу, и двинулась мимо него дальше.

— Госпожа, он…

— Охраняй его, — повторила она, не оборачиваясь. — Я сделала, что могла на данный момент. Ястребу моя магия нужна больше, и… Ястреб!

Последние слова она почти выкрикнула. Ролин обернулся, мгновенно забыв о старике, и посмотрел на дверь.

Хоукрил Анхару согнулся пополам от боли, а его меч дрожал в руке. Другой меч торчал у него из живота, и только все еще бушующие огненные языки заклинаний Эмбры, которые она послала ему на помощь, удерживали бандитов в коридоре за дверью. Они ругались и пытались достать мечами качающегося латника сквозь огненные клубки, которые подскакивали и метались над порогом, но им это не удавалось.

Эмбра дернула Хоукрила за руку и согнулась вместе с ним, чтобы взглянуть на его рану. Огненные вихри перед ней замигали и начали гаснуть. Она повернула голову, взметнув длинные пряди волос, и крикнула:

— Ролин!

Юноша одним прыжком вскочил с пола, пронесся мимо чародейки, на ходу сунув ей в ладонь еще одну фигурку, и схватил стоящий у двери стул. Он присел, чтобы оказаться ниже магического огня, и изо всех сил швырнул стул в коридор. Раздался грохот, это нападающие отскочили назад и столкнулись друг с другом, потом послышались проклятия.

Сын барда оскалился, схватил второй стул и сунул его в последний из пляшущих языков пламени, созданного Эмброй. Стул загорелся, и теперь Ролин держал в руках импровизированный факел. Мрачно закусив губы, парень сунул горящий стул в дверной проем, пригнувшись как можно ниже.

Эмбра не удостоила парня ни единым взглядом. Она опустилась на колени перед Хоукрилом и мрачно смотрела в его искаженное гримасой боли, влажное от пота лицо. Потом мягко произнесла:

— Будет больно, но попытайся устоять на этом самом месте и не упади на меня.

Он обжег ее взглядом и кивнул. Эмбра сжала зубы, взяла фигурку в рот и выдернула из латника меч.

Горячая кровь чуть не ослепила ее, и она с грохотом уронила на пол клинок, но сунула два пальца в рану, прежде чем та успела закрыться, а потом поспешно заменила пальцы фигуркой. Прижав рукой ее маленькое, круглое основание, она прокричала слова исцеляющего заклинания, которое теперь уже знала наизусть, и еще одна реликвия Серебряного Древа растаяла без следа в ее пальцах, сквозь которые потек мерцающий свет.

Неизвестно, что это была за статуэтка, волшебница не успела ее хорошо разглядеть, но в ней было больше магии, чем в любой из реликвий Дома Безмолвия, которые ей попадались до сих пор. Из-под пальцев Эмбры с ревом вырвался поток света, и Хоукрила отбросило назад. Его тело выгнулось дугой, руки широко раскинулись в стороны, а вокруг него возник ореол белого огня.

Задыхающуюся от потока обжигающей магической силы Эмбру подняло в воздух и выбросило через дверной проем в коридор, где она упала сверху на ошеломленного Ролина, ударившись на лету о стену. В ушах у нее зазвенело. К счастью, горящий стул вылетел из рук Ролина, отскочил от стенки и разлетелся на куски, и ни один из напуганных ночных разбойников не оказался настолько близко, чтобы проткнуть мечом переплетенные тела почти голой чародейки и оглушенного юноши. Эмбра затрясла головой, попыталась быстро вскочить и в отчаянии ударила рукой по стене, когда почувствовала, что не в состоянии этого сделать.

Она могла двигаться, но вот ноги ее онемели и стали чудовищно неуклюжими, словно лишенные суставов или вылепленные из мягкой глины. Эмбра все еще распрямлялась, когда Хоукрил пробежал мимо и улыбнулся ей. По-видимому, он полностью исцелился и выбежал в коридор, размахивая мечом, как ребенок, которому не терпится испытать новую игрушку.

Владычица Самоцветов поднялась на ноги, покачнулась, потом оперлась рукой о стену и позвала:

— Ролин! Ролин!

Юноша, на которого она приземлилась, стонал и слепо шарил вокруг себя. Казалось, он ее совсем не слышит. Неудивительно, учитывая тот шум, который производил Хоукрил, отражая выпады своих врагов богатырскими взмахами меча.

Дверь комнаты немного дальше по коридору приоткрылась, и из нее выглянул сонный, хмурый, заросший щетиной мужчина в грязной ночной сорочке.

— Не могли бы вы… — начал он, но тут разглядел Эмбру Серебряное Древо, которая прислонилась к стене и сердито смотрела на него, в обрамлении распущенных волос и одетая лишь в высокие сапоги.

Он вытаращил глаза, улыбнулся, но тут Ролин нечаянно захлопнул дверь ногой, и вслед за громким, смачным шлепком, с которым мужчина скрылся из виду, тотчас же послышался тяжелый грохот. Юноша с трудом поднялся, стараясь не смотреть на чародейку, и произнес, задыхаясь:

— Да, госпожа?

Эмбра покачала головой, схватила его за руку и быстро потащила назад к их комнатам.

— Забудь на секунду о своих усилиях не смотреть на меня и иди сюда! Мне нужно, чтобы ты спрятался и охранял Сараспера!

Ролин отступил на шаг и бросил на нее изумленный взгляд. За его спиной звенели удары мечей и слышалось возбужденное рычание Хоукрила, перемежающееся отрывистым, хриплым смехом.

— Пока вы… пока вы будете воевать… вот так? — Ролин махнул рукой в сторону девушки, решительно отвернув красное лицо. — Нет, госпожа, я не могу позволить…

Эмбра прыгнула вперед и вцепилась в него, как кошка.

— Ролин, — зарычала она ему в ухо, — ты действительно думаешь, что можешь меня остановить? И разве это не становится оружием, когда заставляет мужчин так на меня таращиться? И какой от меня прок, клянусь Троими, если я буду стоять здесь с мечом, а дюжина бандитов набросится на меня в темноте? Вероятно, я даже не успею поднять меч, как старик уже умрет, а меня опрокинут на спину ради нескольких минут удовольствия — их удовольствия, а потом я последую за ним в могилу. Ролин, мне необходимо, чтобы ты это сделал! Найди другую комнату с дверью, которую можно закрыть на засов, перетащи туда Сараспера и сам спрячься там! Я не могу его охранять!

Ролин дико посмотрел на нее и ринулся к двери. Потом обернулся в дверном проеме, ударился плечом о косяк, поморщился и устало спросил:

— Наверное, вам понадобятся еще фигурки и всякие мелочи?

Нагая Эмбра встала в горделивую позу и ласково ему улыбнулась.

— Если тебя это не слишком затруднит…

Ответ Ролина был удивительно образным и изобретательным. Затем парень повернулся и нырнул в комнату. А Эмбра застыла в удивлении еще и оттого, что, оказывается, она еще способна краснеть.

Хоукрил размахивал мечом с яростной улыбкой на лице и восторгом в душе. Несколько мгновений назад он был в агонии, огонь медленной смерти расползался от его живота, а силы вытекали с каждым глотком воздуха, а теперь он чувствовал себя таким же сильным, как бык в охоте, и более свежим и энергичным, чем когда-либо раньше! Его меч казался легким, как ивовый прутик, а быстроты движений хватало, чтобы отражать четыре — теперь уже три — клинка, грозящих ему гибелью. И одновременно он не мог выбросить из головы воспоминание об изящных выпуклостях фигуры Эмбры и ряде бугорков, отметивших ее позвоночник, когда она лежала, свернувшись в клубок у стены, глядя на него сквозь завесу волос.

Глаза ближайшего из трех уцелевших налетчиков широко раскрылись, когда этот человек на мгновение оторвал их от лица Хоукрила. Нападавший смотрел через плечо Хоукрила, и латник не стал терять времени. Он сунул рукоять своего меча под локоть противнику и дернул. Когда тот отшатнулся назад, Хоукрил шагнул вперед и ударил его правым сапогом в живот, как раз в то место, откуда не так давно торчал меч у самого латника.

У воина треснули ребра, он попытался крикнуть, но ему удалось только придушенно засипеть. Глаза следующего нападавшего тоже на мгновение остановились на чем-то за спиной Хоукрила, но латник не повернул голову, чтобы взглянуть туда, даже когда Эмбра рядом с ним промурлыкала:

— Привет тебе, вепрь Черных Земель. Ты скучал по мне?

— Госпожа… детка… скучал, — ответил ей Хоукрил и сделал шаг вперед по коридору. Человек, которого он пнул ногой, с грохотом свалился без чувств на пол, и он теперь дрался с двумя оставшимися бандитами. — А ты… ты еще не нашла свою одежду?

— Нет, — весело сказала Эмбра. — Ролин говорит, что кроме всего прочего я действую как самое красивое и эффективно отвлекающее средство.

Хоукрил издал странный звук, напоминающий одновременно хрюканье и смех, и яростным взмахом меча сверху вниз заставил одного из противников отступить на шаг. Тот парировал удар, и при этом кончик меча Хоукрила чуть не задел лицо Эмбры. Она нырнула к нему за спину с непринужденной грацией и без промедления, и ее шипение без слов дало понять, что он чуть было ее не поранил.

Латник снова шагнул вперед. Он постепенно оттеснял противников по коридору к площадке лестницы. Мечи ударялись друг о друга с такой силой, что сталь звенела, словно колокол, и искры летели во все стороны. Эмбра не раз вздрагивала и пригибалась после особенно сильного удара.

Здание «Фляги» было старым и скрипучим, но на удивление мало людей проснулось и выглянуло в коридор, чтобы увидеть причину всего этого грохота. Возможно, постояльцы не спали, а трусливо прятались за запертыми дверями, сжимая свои кинжалы в надежде, что битва их не затронет. Или, как подумала Эмбра, она неверно судила об этой части Долины, и посетители «Фляги» давно привыкли к звону и грохоту сражений в коридорах после наступления темноты.

Когда нападавшие были оттеснены к лестничной площадке, а потом вниз по лестнице, третий человек ринулся к Банде Четырех вверх по ступенькам. Он успел как раз вовремя, чтобы налететь на двух своих взмыленных приятелей, когда сокрушающий меч Хоукрила смел их вниз.

— Уэлдрин! Где ты был? — рявкнул один из воинов вновь прибывшему и яростно отбил удар. При этом его клинок застрял в лестничных перилах, а руки онемели от удара стали о сталь. (Теперь Хоукрил заметил, что перила испещрены множеством зарубок.)

— Никаких имен, болван! — огрызнулся в ответ Уэлдрин. — Я перерезал шнуры гонгов! Или вы хотели, чтобы все ночные сторожа на улице и все другие охранники, спящие сейчас, выбежали и ринулись на нас, как только мы выхватим мечи?

— А ты хочешь сказать, что этого не произошло? — прорычал другой воин, уворачиваясь от меча Хоукрила.

Нортрин Джаланвилук был главным виночерпием и гордым совладельцем «Фляги и перчатки» почти два десятка лет, а до этого еще два десятка лет он был простым виночерпием и вторым буфетчиком. Ветхая балка над его головой с вырезанным на ней крохотным изображением лупоглазой совы и с уходящей вверх полосой более темного дерева была знакома и привычна ему так же, как собственная правая рука.

Зато не было привычным то, что разбудило его, спящего в широкой кровати, в комнате с низким потолком в конце коридора: грохот и звон мечей в его постоялом дворе, в самую глухую ночную пору, в чем он убедился, взглянув в окно без ставен.

Еще хуже тех звуков, которые его разбудили, был другой звук, который он должен был слышать, но не слышал: тихое, сонное дыхание Маргаты, иногда прерываемое всхрапыванием. Он бросил быстрый взгляд в сторону жены и увидел на ее стороне кровати темный, зловещий силуэт, который мог быть только окончательно проснувшейся и теперь сидящей Маргатой.

Сегодня она уснула до его появления — да будут прокляты путешественники, которым нравится сидеть до полночи, клевать носом над бокалами, но требовать свежего эля и даже горячей еды в любое время суток! Жена по обычаю приветствовала его появление в постели залпом храпа и стала настойчиво греть свои холодные ступни о его задницу, слишком долго удерживая на зыбкой границе дремоты, пока наконец сон не сморил его.

Однажды, когда он нес помои в свинарник за конюшней, то услышал, как старый купец описывает их своему молодому компаньону: «Оба такие большие, как две катящиеся горы, но Нортрин жизнерадостный и веселый, а его жена — чисто змея. Вечно недовольна, ничего не пропустит, правит своей кухней, как свирепый командир. Улыбайся, не говори лишнего и держись от нее подальше, как поступают ее слуги, насколько им это удается!»

Тогда Нортрин поморщился от этих едких, но справедливых слов. Через полдесятка сезонов слова купца не потеряли своей истинности. Маргата мечтала о более роскошной жизни в большом городе. Ей хотелось иметь много денег, богатых нарядов и приглашать других дам в красивых платьях на вечера, чтобы выпить вина и посплетничать. По мере того как она старела и толстела, а Нортрин не выказывал никакого желания оставить этот «медвежий угол», который он считал домом, а она рассматривала как ступеньку, на которой они и так уже слишком долго задержались, ее язык становился все острее, а саму ее переполняли горечь и обида.

«Фляга» действительно была для старого виночерпия домом, поскольку его партнеры жили через два баронских поместья отсюда и за последние семь лет приезжали сюда только один раз. Драка означала сломанную мебель, проломленные головы и, возможно, даже пожар! Ему надо встать и пойти посмотреть, но пусть его не гонит острое жало языка Маргаты, да сжалятся боги, а…

— Да проснешься ты наконец?!

Ее голос хлестнул его, как плеть. Он вздрогнул и пригнул голову, но слова сыпались на него, подобно стрелам:

— Боги на небесах, клянусь, меня могли бы трижды убить, прежде чем ты очухаешься и почувствуешь хоть что-нибудь! Валяешься тут и храпишь, пока наша жалкая крыша горит у нас над головой, а грабители рубят на куски наших гостей и нашу мебель, насилуют моих девушек и поджаривают скот в огне пожара, а потом насаживают туши на свои мечи! Интересно, проснешься ли ты, если они свяжут тебя и подвесят на крюк над очагом или если Пробужденный король придет сюда со всеми своими рыцарями и выбросит тебя из постели, чтобы позабавиться со мной?!

От этой последней картины голова у Нортрина пошла кругом, он угрожающе зарычал, резко сел на краю кровати и нарочно встал босыми ногами на холодный пол, не падевая шлепанцы, чтобы проснуться. И все же продолжал несколько секунд сидеть, почесываясь и уставившись в темноту, собираясь с духом и с силами, чтобы встать и пойти посмотреть, в чем дело.

— О боги! Нас всех прикончат в постелях, пока ты соизволишь выбраться из кровати!

Теперь уже Маргата не на шутку рассердилась, и причиной ее ярости, без сомнения, был страх. Кровать заскрипела, когда она встала и сердито затопала к своим башмакам у каминной решетки.

— Неужели я все должна делать сама? — рявкнула она, хватая кочергу. — Ты предпочитаешь остаться здесь, Нор, ты отказываешься от нашего светлого будущего в городе! Это твой постоялый двор!

— Да, да, мое сокровище, — устало ответил Нортрин, почти одновременно поднимаясь на ноги и хватая со стены боевой топор. — Я иду. Останься здесь и…

— Ну уж нет! — огрызнулась она возмущенно и испуганно. — Ни за что! Я не собираюсь лежать тут в темноте, одна, без охраны, и ждать, не польстится ли какой-нибудь бандит на мои прелести! Как ты смеешь подвергать меня такой опасности! Как смеешь бросить меня в такой момент! Как ты смеешь пренебрегать моими способностями, ведь я могу поднять всех кухонных девушек и послать их будить стражников!

Нортрин бросил на нее взгляд, неуклюже прыгая на одной ноге и натягивая сапоги. К черту шлепанцы! Если он собирается выйти и быть убитым, то хотя бы не переломает ноги и, поскользнувшись, не упадет раз десять!

— Ты доверишь нашим девушкам пойти за стражниками?

Возможно, ему удастся отвлечь ее от громогласного перечисления его недостатков, напомнив о возможности другого скандала. Маргата одарила его еще более ледяным взглядом.

— Ты думаешь, я плохо обучила наших девушек? Думаешь, я не слежу за ними, чтобы быть уверенной, что подобные неприятности не произойдут под нашей крышей? Нор, ты меня обижаешь! Ты меня очень обижаешь!

«Когти Темного! — в сердцах произнес про себя буфетчик, и его внутренний голос был полон горечи. — Когда-нибудь, возможно, я это сделаю. Может быть».

Через мгновение он с топором в руке уже вышел в темный коридор. Когда Маргата крикнула ему вслед, чтобы он взял лампу, он проворчал:

— Я оставил ее тебе, добрая женушка, — и тяжело заковылял в темноту.

Что угодно, только бы убраться подальше от языка Маргаты.

Вместо ответа она яростно грохнула чем-то об пол.

Нортрин Джаланвилук вздрогнул. В данный момент он наверняка не согласился бы работать во «Фляге», даже если бы ему каждый год платили столько золотых монет, сколько он сам весит.

Если только первым блюдом на столе завтра утром не окажется жареная Маргата.

Сталь запела и ужалила, и еще один окровавленный клинок меча взметнулся в воздух и упал на пол, мигнув в тусклом свете лампы. Противник застонал от страха, когда летящий меч Хоукрила нанес еще более мощный удар и клинок бандита, в отчаянии пытающегося парировать удар, явственно согнулся.

Удары локтей могучего воина уже заставили другого нападавшего отлететь к дальним перилам лестницы, где он и остался. Он пригибался и напрасно старался нанести латнику удар, но не мог достать его снизу.

— Да прикончите его, рога вам в бок! — завопил Уэлдрин, толкая Мугрина в спину.

Пора приниматься за дело всерьез! О, его люди были мастерами боя на мечах, но этот латник действовал быстро, очень быстро, и они не могли пробиться сквозь стальную стену, которую он воздвиг своим огромным, мелькающим с фантастической скоростью мечом. Никто не смог бы поднять оружие таких размеров, не говоря уже о том, чтобы размахивать им так, словно это иголка! К тому же мешала чародейка, то и дело насмешливо демонстрируя свою плоть и пугая их шансом получить в глотку огненную струю, как это произошло с Уиргуром.

Джалард вскрикнул от страха, когда его клинок сломался как раз посередине и обломки полетели ему в лицо. Уэлдрин сунул в руку Джаларда собственный меч и рявкнул:

— Не отступай!

В этот момент огромный латник расчистил себе путь еще на несколько ступенек вниз.

Уэлдрин посмотрел на отчаянно дерущихся товарищей, вздрогнул, когда следующий взмах меча противника чуть не снес голову Джаларду, резко повернулся и помчался вниз по ступеням, сопровождаемый басистым хохотом Хоукрила.

— Уэлдрин! — прорыдал Мугрин, страх взял в нем верх над гневом. — Вернись! Ты, ублюдок! Вонючий ублюдок!

Ему придется позаботиться о том, чтобы эти двое не остались в живых после ночного боя, мрачно размышлял Уэлдрин, удирая по темному коридору. Сердце громко стучало у него где-то в горле. Они больше никогда не будут ему доверять.

Он чуть было не упал в темноте, пытаясь нашарить ступеньку внизу. Правильнее сказать, он на какое-то мгновение не почувствовал под собой пола. Приземление было болезненным, и Уэлдрин, застонав, подумал, что, ему, скорее всего, не придется увидеть смерть Джаларда и Мугрина. Этот гигант на лестнице позаботится об этом вместо него.

Внезапно перед беглецом открылась дверь, за которой виднелся мерцающий свет. Уэлдрин слишком быстро мчался и не успел бы остановиться, если бы даже захотел.

— О боги, — задыхаясь, прошептал он, — пусть там не ждет меня меч!

Стуча сапогами по доскам пола, он спрашивал себя, успеют ли боги услышать его молитву.

— Ролдрик, — настойчиво произнес хриплый голос ему в ухо, — проснись.

Странно было слышать эти слова от старого воина, ведь Ролдрик проткнул его шестью мечами и теперь изо всех сил душил разгневанного старика. Старый Делдраун отказывался умирать, он вызывающе скалился сквозь седые усы и все больше увеличивался в размерах, как Ролдрик ни старался его удавить…

— Ролдрик! — Голос звучал настойчиво и был женским!

Ролдрик резко обернулся, там, на пурпурной равнине, где бушуют красные песчаные бури и возвышаются, подобно сгоревшим остовам домов, гигантские скелеты тварей, которые исчезли много веков назад, и обнаружил, что в упор смотрит в золотистые глаза дракона…

Он мигнул. Он действительно смотрел в золотистые глаза! Он лежал на кровати, в темноте, и Джелена, девушка с кухни, склонилась над ним с лампой в руке. На ней ничего не было, кроме шали, которая соскользнула, обнажив одну грудь и плечо. Он смотрел на крохотное медное колечко в соске девушки, но тут почувствовал довольно увесистый удар по лбу, и она резко приказала:

— Хватит пускать слюнки, вставай!

Ролдрик заморгал, потом сонно улыбнулся и обнял ее за плечи, пытаясь привлечь к себе.

— Разве девушкам уже не нравится сначала целоваться и тому подобное?

Она снова дала ему затрещину, от которой его голова дернулась, а на глаза навернулись слезы.

— Эй! — сердито вскрикнул он. — Что за…

— Вставай и бери свой меч, — резко произнесла Джелена, быстро отступив назад, подальше от его рук. — На главной лестнице драка.

— Почему я? — запротестовал он. — Есть же дежурный стражник!

Приложив ладонь к глазам, чтобы заслониться от света лампы, он перевернулся и снова натянул на плечи одеяло, которое она откинула. Боги, неудивительно, что ему холодно: наверное, она хотела хорошенько его разглядеть, потаскуха! Ну-ну…

Пощечины посыпались, как удары того последнего человека, с которым он подрался в таверне, когда его грубо привели в сознание под холодным проливным дождем.

— Послушай, ты, задница уродливого мула, — бормотала Джелена, продолжая осыпать его ударами. — Хозяин приказывает тебе встать и сражаться!

Ему внезапно опять стало холодно, она сорвала с него одеяло, и он, лежа в своих кожаных штанах, хлопал глазами, глядя на разъяренную девушку. Лампа насмешливо мигала. Наконец он почесался и примиряюще проговорил:

— Ладно, детка, я…

В соседней комнате Холдрина раздался ужасный грохот. Ролдрик посмотрел на Джелену, словно она была стоящим над ним воином, а не задыхающейся, все еще сердитой девушкой, к тому же практически обнаженной, и рявкнул:

— А это еще что?

— Хозяйка Маргата будит Холдрина, — с вызовом ответила Джелена. — Привести ее сюда?

Ролдрик засуетился.

— О боги, нет! Где драка?

— Вон там, — сказала она сурово, указывая красивой рукой на дверь.

Схватив свой меч в ножнах, Ролдрик затопал, пошатываясь, к двери и нащупал задвижку. У него в ушах еще звучало эхо пощечин.

«Сапоги, — подумал он, распахивая дверь. — Я забыл свои сапоги…»

18

ТОЛЬКО НЕ ПОД МОЕЙ КРЫШЕЙ!

В ЭТУ НОЧЬ боги улыбались Уэлдрину Хатенбраку. Человек, который вышел, пошатываясь, в коридор, смотрел под ноги, волосы у него были всклокочены, заспанное лицо опухло. Он был волосат и разукрашен многочисленными шрамами, одет лишь в кожаные штаны и сжимал в руке меч в ножнах. Он уже поворачивался к Уэлдрину, когда бегущий бандит слегка затормозил и ударил его изо всех сил сапогом, вложив в удар всю свою ярость.

Человек выпучил глаза от изумления и боли и беспомощно отлетел в сторону, размахивая руками. Меч отскочил в противоположную сторону, а Уэлдрин врезался в стену коридора, потом восстановил равновесие и побежал дальше. Вслед ему из двери той комнаты, откуда вышел мужчина, неслись женские вопли, напоминающие крики чайки.

На верхней площадке обнаружился еще один сонный человек — стражник, спавший сидя на табурете. Разбуженный воплями снизу, он тер кулаками глаза и встряхивал головой, пытаясь проснуться окончательно. Уэлдрин схватился за ближнюю к нему ножку табурета и сильно дернул. Табурет с удивительной легкостью выскочил из-под стражника, и тот, изумленный, еще не перестал подпрыгивать на копчике по полу, только собираясь завопить от боли, когда Уэлдрин изо всех сил обрушил этот табурет ему на голову.

Через несколько мгновений бандит остановился у одной из дверей. По другую сторону от нее находились два путешественника, посланные ему случаем или, возможно, милосердными Троими. Этих людей он знал, и госпожа Эмбра их тоже узнала бы, хотя он был уверен, что она их еще не видела, иначе на верхнем этаже «Фляги» бой начался бы задолго до того, как он вывел своих людей из кабинки.

Вандур и Кетган — так их звали. Еще недавно они были агентами барона Серебряное Древо, профессиональными «захватчиками», которые похищали и привозили к нему людей по его выбору со всей Долины. Магов, богатых купцов и даже управляющих баронов-соперников… Похитители никогда не терпели неудач, их ловкость и виртуозное владение оружием снова и снова приносили им победу.

Поэтому сейчас ему необходимо быть крайне осторожным. Уэлдрин бесшумно встал с одной стороны от двери, потом несколько раз медленно постучал в нее рукояткой кинжала.

— Вандур, — позвал он. — Кетган. Я здесь один, и мне срочно нужно нанять вас, здесь и сейчас.

Тишина. Он подождал, потом поспешно перешел на другую сторону и прижался к стене.

— Вандур? — громко позвал он. — Кетган?

Он услышал, как щелкнул замок, и дверь комнаты медленно открылась. Но за ней было темно. Уэлдрин уставился в темноту и спросил как можно спокойнее:

— Вы беретесь выполнить задание?

Чья-то рука в перчатке сняла плотный абажур с лампы в дальнем конце комнаты, опустилась в маленький круг света и поманила Уэлдрина пальцем.

Он глотнул, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, и шагнул вперед. Однако не успел он еще опустить ногу, как дверь за ним закрылась, а на лампу снова надели абажур, и он оказался в темноте.

Пытаясь подавить охвативший его страх, Уэлдрин остановился. Прошло какое-то время, которое он провел в напряженном молчании, стараясь уловить дыхание, или звуки шагов, или хоть что-нибудь рядом с собой, прежде чем глаза привыкли к мраку. Когда это произошло, он увидел два острия мечей, нацеленных в его глазные яблоки. Их держали люди в масках и перчатках, едва различимые среди темного леса драпировок, ковров и еще каких-то тряпок, полосами свисающих с потолка.

— Условия? — произнес он в темноту.

— Сначала опиши нам задание, — прозвучал спокойный голос прямо у его левого уха.

Уэлдрину потребовалось собрать все самообладание, чтобы удержаться и не отпрянуть или не нанести удар вслепую, на звук этого голоса, но он справился с собой и таким образом спас свою жизнь.

По крайней мере на некоторое время.

Эмбру охватило странное веселье и, судя по низкому гудению, рвущемуся из глубины его глотки, Хоукрила тоже. Одно то, что они снова могли видеть своих врагов, пусть даже выражение лиц этих людей не сулило ничего хорошего, могли вступить с ними в схватку и победить, заметно улучшило их настроение.

Стоя в безопасности на две ступеньки выше и за спиной у Хоукрила, Эмбра услышала позади слабый шорох. Она обернулась, поднимая руки со скрюченными, как когти, пальцами, и обнаружила перед глазами взволнованное, полное восхищения лицо Ролина. Он что-то протягивал ей: туго набитый пояс Сараспера.

— Ваши безделушки, — объявил он.

Владычица Самоцветов взяла у него пояс.

— Ролин, эта штука свалится с моей талии!

— Перебросьте ее через плечо и пропустите под другой рукой, — прошептал мальчик, — да, еще возьмите вот это!

Он держал, как показалось Эмбре, предмет, похожий на ножку стола, покрытую затейливой резьбой. Волшебница нахмурилась.

— Это…

— Необходимое оружие, — твердо заверил ее Ролин и собственной рукой крепко сжал ее пальцы вокруг ножки. — Столику в коридоре она больше не понадобится. А вы можете отбивать ею удары меча!

Он уже прыгал вверх по ступенькам.

— Мне надо вернуться к Сарасперу, — крикнул он. — Желаю удачи, госпожа Эм!

Владычица Самоцветов поморщилась.

— Эм? — обиженным тоном спросила она в пространство. — С какой стати…

Внизу опять раздался грохот сапог. Эмбра резко обернулась и увидела, что еще два вооруженных мечами человека бегут вверх по лестнице, чтобы присоединиться к тем двоим, которые отступали под натиском меча Хоукрила. Она нахмурилась, опустилась на колени и открыла первый мешочек.

— Быстрее! — Виночерпий Нортрин никогда еще не выглядел таким взбешенным. — Поторопитесь, пока они не подожгли дом вокруг нас!

Нортрин обычно передвигался, тяжело дыша, если не заливался смехом или не выкрикивал распоряжения, и при этом переваливался с ноги на ногу на каждом шагу. Сейчас он ковылял по коридору с удивительной быстротой, и доски противно скрипели под его тяжестью. Двое стражников, которых он разбудил, протирали заспанные глаза и на ходу поправляли поспешно надетые латы. Звон боевых мечей доносился со стороны главной лестничной клетки.

— Когти Темного! — выругался Нортрин, выбегая на лестничную площадку, и остановился как вкопанный.

Он чуть было не простился с жизнью, так как стражник, бегущий за ним, едва успел отвести свой меч, чтобы не воткнуть его в хозяина. Он пробежал мимо массивного Нортрина и тоже остановился, глядя вверх на лестницу.

Четыре человека в разноцветных доспехах рубили и кололи, как одержимые, нападая снизу на полуобнаженного великана, который отражал их выпады огромным мечом. Рядом с ним стояла женщина с длинными, развевающимися волосами, на которой не было ничего, кроме…

— Боги на небесах! — в изумлении ахнул второй стражник.

…Кроме сапог и улыбки. Она, отбиваясь, размахивала ножкой стола и целилась в лица атакующих воинов струей пламени, которое, казалось, вылетало прямо из пустой ладони ее левой руки.

— Колдовство! — хором ахнули Нортрин и первый стражник. В ту же секунду один из воинов метнул нож в гиганта, тот почти небрежно отбил его, кинжал пролетел, вращаясь, мимо буфетчика и с мелодичным звоном ударился о стену.

Чародейка пригнулась, уходя от удара, направленного в ее красивое плечо, и весело спросила:

— Хочешь, чтобы твои глазные яблоки спеклись? — Она послала свое пламя в лицо воину, который нанес этот удар.

Человек вскрикнул, откинул голову и пролетел несколько ступенек вниз, завывая от боли.

— Ну все, хватит, — проворчал Нортрин и ударил мечом по гонгу, висящему на стене рядом с ним.

Гонг возмущенно зазвенел — но в одиночестве: остальные гонги, которые должны были эхом отразить его звон по всей гостинице, молчали.

Нортрин уставился на гонг, потом лицо его побледнело от страха и ярости.

— Кто-то перерезал шнуры! — воскликнул он, озираясь. — Где ночные сторожа, Темный их побери?! Они что — оглохли?

— Или умерли, — мрачно пробормотал второй стражник.

Нортрин медленно повернулся к нему, и в его глазах читался ужас.

— Трое свидетели, я просто окоченел! — прошипел Кетер, глядя, как пар его дыхания клубится при свете луны.

Бортор ответил ворчанием без слов, повернулся и пошел дальше вдоль забора. Слева от них возвышалась темная стена леса, щетинившегося ветвями, как когтями. Они постоянно ощущали невидимые глаза, следящие за ними из его глубины. Кетер и сейчас их чувствовал.

Справа, за грязным двором, взгляду открывался неприглядный задний двор «Фляги» — сплошные лестницы, сточные трубы и грязь. Кетер зашагал быстрее, догнал друга, и они возобновили свою излюбленную беседу о богатстве и роскошной жизни, о красивых женщинах, которые разделят ее с ними, о теплых постелях, в которых можно храпеть всю ночь до самого утра, вместо того чтобы проводить ночные часы в дозоре, трясясь от холода на лесных дорогах.

Об одном только они не говорили никогда, но Кетер знал, что Бортор думает о подстерегающей их смерти так же часто, как он сам. И лесные коты, и медведи, и разбойники, он был в этом уверен, по ночам следили за «Флягой» из темной чащи леса. Достаточно было одному из них хоть раз в нужный момент совершить прыжок, пустить стрелу или взмахнуть мечом, и постоялый двор навсегда лишится одного из своих ночных дозорных.

Если держаться подальше от деревьев, то можно избежать нападения, но тогда в свете луны ты становишься прекрасной мишенью для арбалетчиков или для любителей метать кинжалы. И даже самые толстые латы не защитят от клинка, вонзившегося в щель забрала, или…

Из глубины здания постоялого двора донеслись приглушенный грохот и крики. Бортор замер, прислушиваясь. Снова крики, потом звон скрестившихся мечей.

Стражники переглянулись. Изнутри снова донесся неясный шум, но сигнальный гонг, под которым они стояли, молчал. Они по привычке посмотрели на него, а потом на следующий, у забора, примерно в сотне шагов отсюда, но все было тихо.

Из дома продолжал доноситься глухой шум. Бортор покачал головой.

— Что-то шумно сегодня ночью, — заметил он ровным голосом, тщетно выискивая глазами струйки дыма или открытые ставни, которые могли подсказать, в чем дело.

Оба некоторое время стояли молча и прислушивались, пару раз взглянули на бездействующий гонг, потом одновременно покачали головами и двинулись дальше.

— Надо же, у кого-то еще хватает сил куролесить, — проворчал Бортор.

— Нам везет, как всегда, — ответил Кетер с кривой улыбкой. — Вечно мы упускаем все самое веселое.

— Не хотелось бы мне столкнуться с отрядом захватчиков, — заявил Бортор в тревожную темноту, — но я бы не отказался хоть раз поучаствовать в какой-нибудь заварушке. Даже сегодня ночью, о всевидящие боги, если это вас не слишком затруднит, а?

— Нам всегда не везет, — ухмыльнулся Кетер, качая головой.

Сталь звенела, встречаясь со сталью: это Хоукрил сражался с самым рослым воином. Эмбра из-за его плеча послала язык пламени, чтобы заставить отступить других нападавших.

— Ты думал, мы станем легкой добычей, да? — зарычал латник, когда гарды их мечей сомкнулись и он, с силой отжав обе рукояти в сторону, прижал их к перилам.

Его противник, по лицу которого из-под спутанных волос струился пот, так задыхался, что не мог ответить. Другие воины попытались зайти с фланга, но путь им преградили пламя Эмбры и ножка стола, а также легкие уколы кончиками мечей в зад. Это стражники гостиницы осторожно поднялись по ступенькам и закричали:

— Эй! Опустите мечи, сейчас же! Кончай драку!

Один из воинов резко обернулся и нанес удар мечом прямо в лицо стражнику. Хлынула кровь, десяток человек на лестничной клетке одновременно закричали, а стражник покатился назад по ступенькам и рухнул бесформенной грудой на разъяренного Нортрина.

— Спасите! Спасите! — завопил тот, беспорядочно размахивая мечом. — Ко мне, эй, вы все!

В этот миг мечи Хоукрила и самого измученного из воинов снова сомкнулись, и на этот раз клинки одновременно вонзились в перила лестницы. В следующую секунду Хоукрил нанес удар коленом в грудь противника.

Воин зашатался, от удара его развернуло, но он не хотел выпустить из руки глубоко вонзившийся в дерево меч. Вслед за глухим ударом его закованного в доспехи тела о перила раздался оглушительный треск, перила не выдержали, и воин полетел вниз вместе с тучей обломков.

Сонные стражники стекались к лестнице со всех сторон, они смотрели вверх, на сражение, и выхватывали свои мечи.

— Мне почему-то кажется, — крикнула Эмбра, метнув огонь в искаженную гримасой физиономию следующего противника и стукнув его ножкой стола по носу, — что эта атака проходит не так, как они задумали! Есть возможность сохранить одному из них жизнь, чтобы я могла применить к нему немного магии и узнать, кто их послал и зачем?

— Задать вопрос можно быстро, — проворчал Хоукрил и поморщился от боли, когда меч оставил красную полосу на его груди, — но чтобы получить ответ, может потребоваться несколько больше времени.

Один из бандитов вонзил меч в поднятое кверху лицо стражника, пытающегося вскарабкаться на лестницу, цепляясь за внешнюю сторону перил, и его вопль оборвался, когда он упал в толпу, собравшуюся внизу.

— Мне придется поработать в этом направлении, — серьезно прибавил латник, с размаху опустив кулак на лицо бандита, а потом разрубил перчатку на его руке, держащей меч. — А пока можно я тебе скажу, что это идиотизм — лезть в драку в такой… э… одежде?

— Нет, — ласково ответила Эмбра, хватаясь за перила и уходя в сторону от сокрушительного выпада.

— А, — пророкотал Хоукрил, пиная напавшего на Эмбру сапогом в грудь, — понимаю. Тогда ладно. Больше ни слова не скажу по такому пустяковому поводу.

В коридоре наверху со стуком отворялись двери, мигали лампы в руках у сонных людей, которые пытались нашарить свою одежду и оружие. Раздавался топот ног, сверкали клинки, постояльцы перекликались, «Фляга» наполнялась бурлящей, испуганной толпой.

— Отойди, ты!

— Что происходит?

— Вот тебе, разбойник! Попробуй моей стали!

— А-а-а! Спасите! Спаси…

— Осторожнее, ты! Назад, я сказал! Я — друг барона Бростоса!

— Неужели? А я его что-то не вижу! Умри, ублюдок!

Там и сям звенели мечи среди темноты и всеобщего замешательства, и бегущие, вопящие люди спотыкались о лежащие на полу тела. Со стуком распахивались все новые двери.

— Что происходит? — крикнул кто-то, вглядываясь в столпотворение. Пожар?

— Пожар! — завопил другой, не расслышав вопроса. — Пожар!

Другие подхватили этот крик, и те постояльцы, которые прятались за запертыми дверями, хватали лампы и оружие и выскакивали в коридор.

— Пожар! Бегите отсюда! Бегите!

Казалось, теперь все мчались куда-то, дикие стычки возникали там и сям, когда люди с обнаженными мечами сталкивались друг с другом и начинали драться.

— Прочь с дороги, собака! С дороги!

Один человек тяжело упал на пол, а второй, который заколол его, с радостью затопал вниз по лестнице, чтобы выбраться наружу раньше, чем начнет валить дым, и вывести своего драгоценного коня из конюшни… Но кто-то открыл дверь, и он с грохотом врезался в нее, слепо хватая пальцами воздух. Его клинок отлетел в сторону, и он сполз на пол, вокруг все померкло. С десяток человек пробежали по телу, прежде чем оно перестало шевелиться.

— Стойте! — закричал стражник. — Все — стойте! Я прика…

Когда он стремглав помчался по коридору туда, где трое мужчин лихорадочно рубили окно в щепки, маленькая женщина в ночной сорочке медленно вышла из своей комнаты. Она увидела, как взметнулся меч, сверкнув в лучах чьей-то лампы, и тоже изо всех сил взмахнула своим единственным оружием.

Ночной горшок разбился о лицо бегущего и разлетелся на тысячу осколков. Стражник сделал еще три неуверенных шага, потом упал лицом вниз, и его бесчувственное тело покатилось вперед, сбив с ног некстати подвернувшегося сонно щурившегося купца. Они вместе с грохотом покатились вниз по черной лестнице.

Женщина завизжала. Дряхлая, глухая старуха высунула свое морщинистое лицо из двери соседней комнаты и осведомилась:

— На этих окраинных постоялых дворах всегда так? Или тут пирушка?

Даже фонари, подвешенные к потолку, теперь раскачивались, как безумные, а лестничную клетку захлестнул поток орущих, машущих мечами людей. Из всех коридоров, вверху и внизу, стекались сонные люди, среди них была и хозяйка «Фляги».

Маргата оглядела поле битвы, бросила взгляд на чародейку в одних сапогах, швыряющую в мужчин огонь, и заорала не хуже любого воина:

— Это что еще за разврат? Тут вам не бордель, и мы не потерпим бесстыдства! Боги, неудивительно, что все мужики повскакивали и завопили! О нет! Только не под моей крышей!

Кипя от гнева, Маргата воткнула меч, который держала в одной руке, в доски пола рядом с собой, и он остался стоять, вибрируя. Потом хозяйка запустила кочергой в Эмбру Серебряное Древо. Кочерга отскочила от перил и сбила с ног невезучего купца под лестницей, но Эмбра повернула голову на шум, и тут на нее обрушился целый водопад предметов, брошенных рукой разъяренной хозяйки «Фляги». Глиняная ваза для цветов разбилась о перила, и осколки вместе с водой угодили в и без того уже нетвердо стоящего на ногах воина. Затем кувшин для умывания перелетел через перила и окатил Эмбру холодной, как лед, водой, а следующий снаряд — грязный башмак, оставленный для чистки за дверью, — попал Владычице Самоцветов прямо в лицо.

Когда она зашаталась, уронив ножку стола, второй башмак ударил ее в висок.

Разъяренная Эмбра упала на колени, схватила пояс Сараспера рукой, за которой еще тянулся огненный след, и хрипло произнесла несколько слов, которые внезапно звонким эхом отразились от потолка.

Волна магической энергии, хлынувшая через секунду, унесла с собой перила лестницы и большую часть самой лестницы, ударила все это об стену лестничной клетки с сокрушительной силой и поволокла рыдающую Маргату вдоль коридора, по которому она пришла. Рев магической энергии был подобен раскату грома. Все, кто находился на лестничной клетке, смолкли и замерли, все взгляды устремились на разъяренную чародейку.

Волосы Эмбры Серебряное Древо стояли дыбом вокруг головы, а от рук и полуоткрытых губ поднимались струйки дыма. Сама волшебница казалась такой же ошеломленной, как и уставившиеся на нее люди.

— О боги, — дрожащим голосом произнесла она, глядя на трупы двух стражников, пригвожденных к стене обломками перил. — Я… никогда раньше такого не делала.

В неожиданно наступившей тишине ее руки ощупывали пояс и ничего не находили. И тут с чмокающим звуком чья-то отрубленная рука оторвалась от того места на потолке, куда забросил ее взрыв, и полетела вниз.

Бортор рывком вскинул голову.

— Что это такое? — спросил он тоном человека, которому хочется выругаться.

— Лучше нам пойти туда, — отозвался Кетер испуганным голосом.

Они смотрели на постоялый двор и слушали крики и грохот, которые снова нарастали. «Флягу» буквально трясло, и эта дрожь передавалась земле у них под ногами, хотя они стояли у конюшни.

Ночные сторожа обменялись мрачными взглядами.

— Ты знаешь, что мы идиоты? — проворчал Бортор, когда они вытащили мечи и побежали к восточной двери.

— Я старался об этом не думать, — ответил Кетер.

Дверь с грохотом распахнулась, и они вбежали в нее, не замедляя шага. Озаренный лунным светом двор остался пустым.

Примерно на три секунды.

— Я уж думал, они никогда не уйдут, — прошептало дерево у забора или скорее тень, отделившаяся от гигантского ствола.

— Угу, — ответила вторая тень, когда они вместе перелезли через забор во двор.

В лунном свете выяснилось, что это двое мужчин в развевающейся на ходу одежде. На месте предполагаемых лиц взору открывалась только гладкая розовая поверхность.

Коглауры, казалось, просочились сквозь дверь. Она закрылась за ними всего за мгновение до того, как задыхающийся человек выбежал из-за угла «Фляги», нырнул за бочки, откуда ему было видно восточную дверь, и позволил себе усмехнуться.

Если боги еще продолжают улыбаться, то Уэлдрину Хатенбраку нужно только подождать здесь, и ему доставят его богатство прямо в руки.

Поток людей, бегущих вниз по лестнице, внезапно замер в звенящей тишине, которая наступила после заклинания чародейки. Эта лестница, как путь бегства от пожара, потеряла свою популярность, и испуганные постояльцы «Фляги» все еще стояли в нерешительности и испуганно переглядывались, когда два человека прошли сквозь толпу, подобно темным и бесшумным теням.

Один из купцов сделал ошибку: он протянул руку и ухватил идущего мимо человека за укутанное во что-то темное плечо.

— Эй, — начал он, — это же мое одея…

Клинок, который отнял у него жизнь, был не толще вязальной спицы, он вонзился в глаз бедолаги с быстротой молнии. После того как купец с грохотом упал навзничь и на полу растеклась лужа крови, больше никто в коридоре не осмелился пошевелиться, пока два человека в темных кожаных латах шли мимо.

Вандур и Кетган не отвлекались на разглядывание дрожащих живых статуй, огибая их. Похитители уже давно привыкли на время работы оставлять в стороне любые чувства. С ледяной решимостью они двигались вперед, сосредоточившись на одной цели. Они работали по контракту.

Внезапно внизу снова раздались крики и лязг мечей. Опять зазвенела сталь, люди зашевелились, виночерпий двинулся вперед, сердито размахивая руками и приказывая своим стражникам вмешаться в драку и разнять воинов и купцов, сцепившихся у основания лестницы. Маргата, пошатываясь, вышла из коридора с исцарапанным лицом, вся в синяках и чужой крови.

Латник, обнаженный до пояса, все еще стоял на лестнице, удерживая свои позиции с помощью меча, а у него за спиной чародейка в сапогах явно пребывала в нерешительности.

У нее больше не было статуэток и других безделушек, подпитывавших ее магическую силу, и все же она не решалась оставить Хоукрила сражаться в одиночку. С другой стороны, какой ему от нее прок?

От ярости Эмбра чуть не выругалась вслух, торопясь вверх по лестнице. Если бы она сумела быстро добраться до их комнат и вернуться…

— Эй, ты!

Вопль, раздавшийся внизу, был таким же громким и яростным, как и прежде, хотя разбитое и распухшее лицо женщины, испустившей его, делало ее еще больше похожей на жабу, чем раньше. Маргата тыкала в Эмбру пальцем, словно та наносила публичное оскорбление богам, и…

Без всякого предупреждения на голову Эмбры кто-то кинул одеяло, и она очутилась в темноте. Все вокруг завертелось, загрохотали сапоги, и девушку бесцеремонно поволокли вниз по стертым деревянным ступенькам.

Эмбра пыталась перевернуться и подняться, сквозь вонючую ткань до нее доносились одобрительные вопли Маргаты, но потом на ее голову обрушился удар кулака, и она перестала сопротивляться, радостные возгласы стихли, и все провалилось в темноту…

Устранение чародейки напрочь отмело опасения и осторожность многих разъяренных людей, и лестница опять превратилась в поле боя. Стражники наносили удары направо и налево, разметая по сторонам постояльцев, женщины кричали, по воздуху летали разные предметы. Орущие, размахивающие мечами мужчины в разной степени обнаженности сбежались в центральный зал со всех сторон и, словно приливная волна, хлынули на воинов и латника на нижних ступеньках.

Но тут крики стали просто оглушительными: нечто громадное и змееподобное ворвалось через арку из пивного зала, толкая перед собой скамьи и шторы. Ужасная тварь поднялась на дыбы, на каждой из дюжины голов сверкали золотистые глаза и почти лениво распахивались клыкастые пасти.

Сражавшиеся в страхе отступили, коридоры опустели, а кошмарное существо поползло вперед, делая выпады в разные стороны, кусая и убивая. Тем не менее нашлись люди, которые уцелели во время первого удара Убийцы магов. Змея ползала по комнате, все еще вибрирующей от колдовской энергии, а смельчаки ринулись вперед, рубя мечами с таким рвением, что, когда тварь в сверкающей чешуе снова поднялась высоко в воздух, не менее пяти ее окровавленных голов беспомощно повисли.

Побелевший до синевы Нортрин не отступал, живот его колыхался при каждом яростном ударе мечом. Прежде виночерпий не очень-то верил бардам, которые утверждали, что в горной части Долины все еще водятся подобные чудовища. Но теперь поверил, и ему нужно было защищать свой постоялый двор.

Золотистые глаза уставились на него сверху. Нортрин с трудом глотнул, услышал за спиной тихий стон ужаса Маргаты и в отчаянии завопил:

— Чародейка послала ее на охоту за нами! Мы должны убить ее сейчас же, или она нас всех уничтожит, одного за другим…

Яростный рев заглушил его последние слова, стражники и постояльцы с криками ринулись вперед, они кололи и рубили, и эта людская волна сомкнулась над змеей. Изгибающиеся шеи взметнулись в отчаянии над побоищем, и не один человек закричал, попав в страшные тиски челюстей или взлетев в воздух и свалившись потом с большой высоты… Через некоторое время, когда схватка наконец затихла, пол «Фляги» был покрыт сплошным ковром из темно-красной крови, а поблескивающее тело змеи валялось безжизненным среди множества человеческих тел.

Нортрин оглядел комнату, он готов был разрыдаться. Все разрушено, но он уцелел, и они убили зверя, а… сражение продолжалось. В одном из коридоров раздавались крики и звон мечей, и трое стражников посмотрели на своего растерянного хозяина, а затем бросились прочь, на звуки этого боя.

Нортрин Джаланвилук тяжело опустился на скамью, которая опасно затрещала под его тяжестью, и зарыдал так, словно сердце у него было разбито.

Двое мужчин в темных кожаных латах быстро сволокли свою ношу вниз по черной лестнице, потом промчались по заднему коридору, мимо дверей в кухню, где испуганные девушки с круглыми от страха глазами толпились у горшков с кипящим утренним рагу. Некоторые закричали при виде того, что могло быть только мертвым телом, завернутым в одеяло, другие молча повалились на пол.

Похитители не обратили на кухарок внимания. Плата за работу ждала их у восточного входа во «Флягу», прямо впереди. Когда какая-то безумная чародейка будет доставлена болвану, у которого достаточно монет, их работа будет закончена, и они вернутся обратно в постель, став гораздо богаче, чем раньше, а утром встанут поздно, посмотрят на ясный день и улыбнутся при мысли о странных причудах Троих. Уэлдрин вышел из-за бочек, тревожно глядя на них.

— Вы ее поймали?

Вандур подавил мгновенный порыв ответить: «Нет, мы принесли хозяйку „Фляги“ вместо чародейки» — и только кивнул и сорвал одеяло. Белое лицо Эмбры Серебряное Древо невидящими глазами уставилось на луну.

Воин долго смотрел на ее обнаженное тело, у него вырвался глубокий вздох облегчения. Потом он поднял взгляд на две темные, молчаливые фигуры и произнес:

— Славная работа! Здесь у меня приготовлена ваша плата, и…

Дверь со стуком распахнулась, и огромная фигура выбежала оттуда, тряся двойным подбородком.

— Как вы смеете! — завопила Маргата, в ярости обрушивая удары кулаков на головы и плечи всех троих мужчин. — Как вы смеете приходить сюда, грязные сводники, и торговать своими голыми шлюхами в добропорядочном постоялом дворе?

Ошеломленные похитители зашатались под ее ударами, резко обернулись к источнику этих воплей и получили в лицо следующий словесный залп.

— И вы решаетесь на это, на эту возмутительную наглость, даже не заключив никакого делового соглашения с владельцами!

Вандур и Кетган обменялись полными отвращения взглядами, и их кинжалы разом взметнулись, сверкнув под луной, чтобы пронзить эту разъяренную, похожую на трясущееся желе женщину.

Кинжалы похитителей были стремительными, но кто-то оказался проворнее: возникшие из темноты люди сбили обоих мужчин с ног и оттащили их от хозяйки «Фляги». Одно резкое движение — и у обоих оказались сломаны шеи.

Маргата Джаланвилук посмотрела на лица, которые не были лицами, перевела взгляд с одной фигуры на другую, издала едва слышный писк и упала в обморок.

Безликие головы одновременно повернулись. Уэлдрин попятился от них, побледнев как мел. Детский кошмар ожил прямо у него на глазах…

Он начал кричать раньше, чем они схватили его, и его крики превратились в бесконечный рыдающий вой, пока они тащили его к окну. Там они подбросили его тело в воздух, словно их руки обладали силой катапульты. Он влетел в проем и пропал из виду, а ставни на окне радостно захлопали. Уэлдрину Хатенбраку сейчас предстояло узнать, что улыбкам богов неизбежно приходит конец.

Ролин перескочил через старого целителя, когда нечто воющее заслонило свет луны. Держа наготове в дрожащих руках два позаимствованных кинжала, парень прыгнул навстречу летящему предмету. Он сам громко кричал от ужаса, нанося удар за ударом, пока с грохотом не рухнул на пол.

Влетевший в окно человек был мертв еще до того, как его лицо ударилось о доски пола. Его горло было перерезано, а из груди торчал воткнутый по рукоять кинжал.

— Где она? — гремел Хоукрил Анхару, шагая по коридору. — Что вы с ней сделали?

Стражник с презрением окинул его взглядом с головы до ног.

— Потерял свою потаскуху? Латник взревел от ярости и одним ударом меча отбросил в сторону меч стражника, его нагрудник и все остальное и швырнул самого стражника на пол, где тот и остался лежать, схватившись за окровавленную грудь и задыхаясь от боли.

— Где она? — рявкнул Хоукрил ему в лицо.

— У нас есть дела поважнее, чем следить за потаскухами, даже умеющими колдовать! — бросил в ответ другой стражник.

Они надвигались на него осторожно, подняв мечи. Хоукрил двинулся им навстречу со зловещей улыбкой на лице.

Один из стражников посмотрел на него и махнул рукой, призывая своих товарищей остановиться.

— Кто она? — спросил он у приближающегося латника.

— Владычица Самоцветов, — мрачно ответил Хоукрил. — Баронесса Серебряное Древо.

Стражники отступили и изумленно замолчали. Он с горечью прибавил:

— Надеюсь, у вас приготовлено что-нибудь умное на тот случай, когда придется оправдываться перед королем?

— Воин! — резко произнес другой голос из-за спины стражников. Это был виночерпий, он поднял руку и указал в сторону арки, которая вела в пивной зал. — Больше не надо кровопролития! Та, которую ты ищешь, там.

Хоукрил завернул за угол, держа меч перед собой.

Стол, за которым раньше сидела Банда Четырех, был убран, с него просто смели все на пол. На столе лежала на спине Эмбра Серебряное Древо, накрытая одеялом. Больше никого в зале латник не увидел. Хоукрил подошел и остановился возле девушки, оглядываясь вокруг.

— Как она попала сюда?

Виночерпий Нортрин сделал знак своим людям, приказывая остаться за дверью, а сам подошел к столу. Его лицо было бледным и напряженным.

— Только что явились два… человека, — сказал он и с трудом глотнул, — с парадного входа и положили ее так, как ты видишь.

Хоукрил прищурил горящие глаза.

— Ты видел их лица?

Виночерпий снова глотнул.

— У них не было лиц.

Латник просто медленно кивнул, не выказывая удивления.

Нортрин неуверенно двинулся вперед, держа руки за спиной.

— А теперь, воин, я требую, чтобы ты положил свой меч и ушел к себе в комнату. Здесь сегодня ночью было пролито достаточно крови.

Хоукрил поднял бровь и ничего не ответил.

— В мое время, — произнес Нортрин Джаланвилук самым угрожающим голосом, который у него получился, — меня считали великим воином. Мужчины по всей Долине боялись меня, и я не так уж давно отошел от дел и поселился здесь. Если ты хочешь прожить немного дольше, послушай меня. Положи свой меч.

Хоукрил положил меч на стол рядом с Эмброй и устало произнес:

— Я с тобой не ссорился, виночерпий. Нортрин шагнул вперед.

— Это хорошо. Твоя госпожа ранена?

Он положил ладонь на одеяло, чтобы откинуть его в сторону, тут меч сверкнул, как жалящая змея, разрезав с молниеносной быстротой костяшки пальцев второй руки Нортрина.

Кинжал, который виночерпий принес, чтобы заколоть чародейку, выпал из перерубленных, болтающихся пальцев. Нортрин зашатался над телом женщины, которая принесла столько неприятностей его любимой «Фляге».

Темнота поглотила его.

Хоукрил протянул руку, в которой уже не было меча, и оттолкнул теряющего сознание виночерпия, чтобы не дать ему тяжестью падающего тела обрушиться на Эмбру.

Когда Нортрин с грохотом упал на пол, что-то шевельнулось в самом темном углу зала. Летучая мышь, которая до того спокойно висела, наблюдая за событиями этой ночи, внезапно бесшумно взлетела и устремилась прочь.

19

КАК ОРГАНИЗУЮТСЯ ЗАГОВОРЫ

ПОТРЕВОЖЕННЫЕ шумом летучие мыши сорвались со своих привычных мест на скалах и зигзагами полетели прочь, хлопая крыльями. В пещере было холодно, несмотря на колеблющиеся языки пламени над поставленными в круг жаровнями. Это пламя поддерживало края огромного, медленно вращающегося огненного диска, круга из огня толщиной в дюйм, который парил на уровне человеческой груди и весело сверкал в дымной темноте.

Босые фигуры в одеяниях с капюшонами двигались вокруг этого диска, время от времени то один, то другой откинутый капюшон обнажал чешуйчатую змеиную голову с острыми клыками. Одеяния топорщились сзади, словно скрывая хвосты. Жрецы пели на ходу, странные, низкие звуки речитатива то взлетали, то опускались, темп все ускорялся и стал резким, настойчивым, быстрым, а потом мгновенно наступила тишина, и все служители Змеи одновременно вытянули руки. Тут же языки пламени отступили к самым краям диска, открыв взорам картину на его поверхности.

То было яркое, парящее в воздухе изображение маленькой лощины в горной части Долины, неподалеку от пещеры. Заросший овраг быстро сужался, поднимаясь вверх, и заканчивался маленьким озером, над которым просматривались развалины каменной башни. Какой-то человек, с непокрытой головой, но в полном вооружении, скакал на коне к этой крепости, и лицо его было так же лишено выражения, как безоблачное небо над его головой, а движения его были медленными и скованными.

— Постарайтесь удержаться в седле, лорд Безмозглый, — насмешливо прошептал один из жрецов Змеи. — Вы уже близко.

Человек на коне опасно покачнулся пару раз, когда конь выбирал дорогу среди осыпающихся камней на последнем крутом склоне.

— Итак, сейчас мы встретим самого таинственного из магов, — насмешливым голосом произнес один из жрецов, обращаясь к стоящей рядом с ним на коленях женщине, вся одежда которой состояла лишь из лениво извивающихся змей, — и зачислим его в растущую армию Змеи или уничтожим, в зависимости от его выбора.

— Ох, — сказала жрица и резко поднялась. — Я боялась именно таких планов.

Жрец повернулся к ней, лицо его потемнело и нахмурилось, а она протянула руку и прикоснулась к нему.

Его голова взорвалась, наполнив воздух алым дождем из тысяч капель. Секунду спустя все другие жрецы, окружившие диск, разделили его судьбу.

Пропитанная насквозь кровью жрица равнодушно прошла сквозь ливень красных капель, прошептала заклинание и махнула рукой. Один из обезглавленных трупов двинулся с места и занял предназначенное ему место. Тогда жрица улыбнулась, кивнула и перешла к следующему мертвецу.

Каждое из бездыханных тел послушно поднималось в воздух, переворачивалось вниз лицом и повисало под углом к земле у самого диска так, чтобы кровь из него стекала на одну из жаровен.

Тело верховного жреца парило вверх лицом, с прижатыми к бокам руками. Оно находилось в центре огненного кольца, потом опустилось и соприкоснулось с картинкой, тогда изображение исчезло в кровавых витках, расходящихся от него.

Затем тело жрицы стало расти, выпрямляться, менять свои очертания и постепенно превратилось в Ингрила Амбелтера.

— Если к короне Аглирты будет тянуться не одна рука, это может привести к тяжелым последствиям, — пробормотал он, оглядывая бойню. — Пусть эта встреча продолжается, дети Змеи, без вашего наблюдения и контроля.

Он улыбнулся парящим в воздухе трупам, насмешливо поклонился им, потом отвернулся от огненного кольца и шагнул в никуда, растаял на полушаге, оставив пещеру созданным им мертвецам.

Господин барон Бериас Гончие Псы спустился на несколько ступенек вниз из пустого арочного проема по лестнице, которая вела в крепость Каэрата. Эта башня была разрушена так давно, что никто уже и не помнил, кем был Каэрат или когда и чем он правил. Барон внезапно остановился, вздрогнул, несколько раз энергично тряхнул головой, потом отшатнулся и огляделся. Казалось, он впервые видел то, что его окружало. Через мгновение, тяжело дыша, правитель Гончих Псов зашагал вперед, в развалины башни, держа руку на рукояти меча. Пол вестибюля был засыпан грудами упавших камней, а большая часть задней стены просторного зала за ним исчезла, и дневной свет заливал помещение, где деревья росли из пола, а статуи удобно устроились на змеящихся корнях.

— Чародей? — позвал барон в темную, полную ожидания темноту. — Чародей, я пришел. Где ты ожидаешь?

Звездный Чародей, если верить балладам, был самым могущественным магом, какого знала Аглирта. Он правил этими землями много веков назад, проникая в умы самых храбрых баронов и самых невинных младенцев одинаково легко, часто и искусно, так что все они становились его послушными рабами и служили ему в делах больших и малых.

Никто не помнил, когда он исчез, и никто не видел его тела и не слышал достоверных сообщений о его смерти, так что находились многие, кто считал, что он не умер, а все еще прячется где-то и не дает о себе знать по каким-то своим причинам. «Пока не придет Чародей» — такую поговорку еще можно было услышать в горной части Долины, а некоторые верили, что правление Чародея было более славным, чем правление любого короля, законного или нет. Так что когда барон получил однажды ночью устное послание от Звездного Чародея, жрецы Змеи пришли в волнение. Им не терпелось прибрать к рукам это самое мощное оружие, чтобы применить его против Пробужденного короля.

Да, пусть эта встреча состоится и чародея, который хочет заманить к себе на службу барона, самого заманят на службу, к вящей славе Змеи… Сейчас барон почувствовал себя так, словно в голове его рассеялся теплый чешуйчатый туман. Он стоял один, слегка растерянный, в этой расселине в горах, смотрел на разрушенную башню и гадал, кто же его здесь ждет.

Внезапно кто-то появился — призрачная фигура, сливающаяся с темной массой каменной скамьи неподалеку и непринужденно раскинувшаяся на ней. Этот призрак смотрел на барона с легкой улыбкой, приподнявшей уголки его губ. Ну, он в достаточной степени похож на человека и похож, если его не подводит плохая видимость и его собственная память, на самого могущественного из Темной тройки магов, которые служили барону Фаероду Серебряное Древо, на Ингрила Амбелтера…

— Приветствую тебя, Повелитель Заклинаний, — тихо произнес барон и был вознагражден полным удовлетворения взглядом. — Это ты стал причиной моего освобождения?

Чародей на скамье кивнул.

— Я — и еще я сделал так, чтобы наша беседа здесь была скрыта от глаз и ушей служителей Змеи. Учти, что твоя жизнь зависит от того, сумеешь ли ты в дальнейшем притворяться по-прежнему покорным Змее. И еще — чешуйчатые снова возьмут тебя под свой контроль, если я не наложу несколько сильных заклинаний на твой мозг.

— Сильных?

Лучик магического света, похожий на иглу, вырвался из указательного пальца сидящего чародея и устремился к одной из ноздрей барона.

Бериас замер, схватился за рукоять меча, снова застыл, а затем глубоко вздохнул и расслабился. Его глаза все еще блестели, когда более яркое сияние выплыло из рук чародея, и барон снова оцепенел, но на сей раз на его лице появилась слабая гримаса боли.

— Скажи мне, если пожелаешь, — медленно произнес он, его взгляд вернулся откуда-то издалека, и он посмотрел прямо в глаза Повелителю Заклинаний, — почему власть твоих заклинаний принесет мне меньшее рабство, чем владычество Змеи?

Ингрил Амбелтер пожал плечами.

— Все находятся в чьей-нибудь власти, — ответил он. — Ты теперь — в моей. Однако в отличие от змеиных служителей я не люблю превращать людей в автоматы, дергающиеся по моей воле. Я считаю таких слуг в лучшем случае неуклюжими.

Он развел руками.

— Жрецы Змеи любят презрительно насмехаться над всеми нами, считая нас глупцами, и, поступая так, они связывают себя собственной глупостью, которая превосходит нашу. Их способ действия — это удар дубины, а мой — выпад быстрого, острого и верного меча. Они пользуются магией, чтобы принудить тебя. Я так не делаю. Они управляют каждым твоим словом и поступком. Я предоставляю тебе самому найти свою судьбу и надеюсь убедить тебя, здесь и сейчас, что мы должны на время объединить усилия для достижения одних и тех же целей. Если бы я был жрецом Змеи, я бы не утруждал себя стараниями убедить тебя, я бы заставил тебя, не заботясь о том, что творится у тебя в голове, делать лишь то, что я хочу.

Правитель Гончих Псов медленно кивнул.

— Значит, — тихо произнес он, — вот я стою здесь, и мой разум снова свободен. Убеди меня.

Человек, некогда бывший Повелителем Заклинаний Серебряного Древа, несколько мгновений задумчиво смотрел на барона, а затем наклонился вперед на своей скамье и быстро и настойчиво заговорил:

— Мы с тобой разработаем план. Я выведал кое-какие из магических заклинаний, которые охраняют Пробужденного короля, и теперь знаю, как заставить короля совершать определенные поступки и делать то, что я ему прикажу. Конечно, это примитивный способ, почти такой же, каким последователи Змеи контролировали тебя.

Барон опять нахмурился и шагнул вперед.

— Почему ты думаешь, что я захочу принять в этом участие, чародей?

Амбелтер словно не услышал его слов.

— Главное, запомни, что эту энергию лучше применять очень экономно. Я намерен использовать ее всего два раза.

Он встал со скамьи и зашагал через зал, причем его ноги не нарушили покой щебня, а шаги были беззвучными. Бериас, правитель Гончих Псов, прищурившись, следил за ним.

— Сначала, — сообщил чародей, — я заставлю короля случайно наткнуться на «тайный» ритуал Змеи. Когда он появится среди жрецов Змеи, они, конечно же, нападут на него, после чего агенты, побуждаемые моими заклинаниями, возглавят атаку хорошо вооруженных придворных в защиту своего короля.

— И что? — проворчал барон, задумчиво поглаживая подбородок.

— И множество жрецов Змеи будет убито, — с улыбкой продолжил Повелитель Заклинаний, — король будет благодарен своим спасителям, а мы с тобой, при помощи моей магии, будем наблюдать за всем этим из безопасного потайного места. И у наших агентов появится возможность обыскать всю местность в поисках магии Змеи.

— И может быть, даже найти Дваеры, которыми, по слухам, владеют жрецы, — пробормотал барон, бросая искоса взгляд на чародея.

Ингрил Амбелтер снова улыбнулся и прибавил:

— Затем я вновь воздействую на короля: я приглашу его королевское величество на встречу с нами. Ты представишься ему как единственный барон, сохранивший истинную верность Речному Трону, который с большим риском для себя пренебрег чарами жрецов Змеи и вступил в союз с заморским чародеем — им буду я сам, под другим именем и с другим лицом, — дабы защитить законного Пробужденного короля от великого зла, Змеи. Другими словами, я использую свою магию только для того, чтобы привлечь к тебе внимание короля. Ты этого заслуживаешь.

Бериас кивнул, в глазах его загорелся огонек, и он сказал:

— Итак, мы стоим лицом к лицу с правителем всей Аглирты, и наша судьба находится на кончике нашего языка. И что именно мы скажем?

— Мы скажем королю, что если он пообещает нам титулы, даст мне должность при дворе, а тебе дарует власть над другими баронами, то мы соберем армию, в которой он так отчаянно нуждается, и поведем ее на битву со Змеей.

— А если он откажется?

— Я мог бы его принудить, — медленно произнес Ингрил, — но мне гораздо больше хочется, чтобы король действовал свободно, исходя из собственных суждений и желаний.

— И поэтому?

— И поэтому, если он откажется, мы встретимся снова и составим другой план. Но я не думаю, что он откажется.

«Он не откажется, потому что ты все-таки принудишь его, — мрачно подумал барон, глядя в глаза чародея. — А если твоя магия позволяет тебе слышать сейчас мои мысли — тоже хорошо: ты знаешь, что я думаю».

— А если он согласится? — спросил он, медленно потирая руки в перчатках.

— Мы соберем армию, которую пообещали, прибегнув к помощи наемников. У меня более чем достаточно денег, чтобы призвать их под наше знамя в Силптаре, в южных землях и на Иеремборских островах, где найдется много людей, которые хотели бы расправиться с воинами Аглирты и одновременно установить мир между их водяным королевством и Речным Троном. Мы поведем их на битву против баронов — первым делом против твоих собственных соперников, конечно, — и во время одной из этих стычек заморский чародей продемонстрирует верность королю, пожертвовав собой.

— Ты снова изменишь облик, — пробормотал правитель Гончих Псов. — И кто займет твое место, перед тем как опустятся мечи?

— Самый верный и опытный телохранитель короля, какого мы только сможем найти, — с кривой усмешкой ответил чародей, — потому что, убрав его, мне придется занять его место, и таким образом я буду находиться намного ближе к уху короля.

Он был бы удивлен, если бы знал, что дворянин, который задумчиво смотрел на него, прочел его следующие мысли так же точно, как если бы он произнес их вслух: «А добившись такого высокого положения, ты с легкостью устроишь так, чтобы некоего барона Гончие Псы убили в ближайшей стычке».

— Кажется, тебе очень не терпится осуществить этот план, — проворчал барон, — и это наводит меня на мысль, что эти твои защитные чары скоро закончатся. Возникает вопрос: что случится со мной и с твоими тайнами в тот момент, когда жрец Змеи снова погрузится в мои мысли, или попытается подчинить меня, или просто подавит мою волю?

Ингрил Амбелтер обернулся, и в какое-то мгновение правитель Гончих Псов готов был поклясться, что его сапоги парят в нескольких дюймах выше заваленного мусором пола.

— А! — воскликнул чародей, словно приходя в восторг. — Если жрец Змеи попытается проникнуть в твой мозг и таким образом нарушит мои заклинания, я узнаю об этом, тут же окажусь рядом с тобой и пущу в ход свои собственные, убийственные для змей чары!

Барон отвесил ему изящный придворный поклон.

— Я очень рад слышать это. Теперь я совершенно спокоен, — произнес он настолько холодным тоном, что лицо Ингрила Амбелтера помрачнело и маг начал было поднимать руку, готовясь запустить в собеседника заклинание.

— Итак, — добавил барон, уже повернувшись и шагнув к арке, за которой оставил своего коня, — я уверен, что мы поняли друг друга достаточно хорошо, чтобы заключить сделку, чародей.

Произнося эти слова, он знал, что говорит чистую правду и что Ингрил Амбелтер, бывший маг из Темной тройки Фаерода Серебряное Древо, тоже это знает.

Где бы вы ни находились в Аглирте, вы все равно окажетесь неподалеку от реки Серебряной и не сможете не заметить гордые флаги на баржах, которые перевозят самых богатых, самых высокопоставленных, самых могущественных граждан Аглирты. Но в тревожное время знатные путешественники часто наряжаются в плащи магов и пересекают Долину с меньшей помпой, но с большей скоростью.

Поэтому управляющий Таткаладорна, замка и охотничьего домика в горах баронства Кардасса, совсем не удивился, услышав удар гонга в ночь того самого дня, когда правитель Гончих Псов наслаждался прогулкой к развалинам башни Каэрата. Он открыл ворота и увидел небольшой отряд всадников в масках и плащах. Они попросили впустить их, употребляя выражения, которые, несмотря на их благовоспитанный и шутливый тон, почти не отличались от приказа.

Почтительно, бесстрастно и без промедления управляющий проводил их в передний двор, ударил в гонг, предупреждая лучников на крепостных стенах, чтобы приготовили стрелы, и прошел во внутренний двор, откуда послал копейщиков в казармы и к домашнему магу. Потом он пересек центральный сад и постучал в неохраняемую дверь, которая вела в личную трапезную великого правителя Кардассы.

Иткламмерт Кардасса поднял глаза от кубка с вином, от обычной пачки контрактов, договоров и деловых писем, ожидающих правки или подписи, от блюда с остатками очень изысканного по виду блюда из фазанов, тушенных с луком-пореем, и супа из речной черепахи и без всякого выражения спросил:

— Гости, Таурим?

Управляющий был слишком стар, чтобы выказать удивление такой проницательностью хозяина. Он лишь склонил голову и подтвердил:

— Четырнадцать всадников, великий правитель, все с оружием. Многие из них привыкли командовать, насколько я могу судить, а шесть самых могучих всадников сидят в седлах, защищенных броней. Они сейчас на переднем дворе, лучники предупреждены. Я разбудил стражу и мага.

Кардасса в ответ подал знак рукой, и тут же подле него возник командир копейщиков. Барон шепотом приказал ему:

— Принеси мой меч и распорядись убрать эти блюда. Позже я либо устрою настоящий пир, либо, что более вероятно, не стану угощать таких настойчивых посетителей ничем, кроме вина и разговоров.

Командир двинулся прочь, а барон поднял глаза на управляющего и сказал:

— Благодарю, Таурим. Пусть все обитатели замка встанут, оденутся в дорогу и упакуют самое ценное. Пусть все, кроме стражников и поваров, соберутся на конюшне и будут готовы ехать на всем, на чем можно. Те, кто не способен держаться в седле, должны увести мулов или просто отвязать и прогнать прочь всех животных… если меня убьют или я отдам приказ бежать.

Управляющий повернулся, а его господин очень твердой рукой поднял кубок и прибавил:

— Еще одно, Таурим. Поскольку ты позволил нашим гостям самостоятельно найти дорогу сюда из переднего двора, проследи, чтобы маг полностью осознал возможную опасность и — какими бы ни были его приказы и желания — чтобы его ученики не спали и были готовы сражаться или бежать.

Таурим уже очень давно служил этому человеку, которого, втайне от него самого и его верных слуг, называли Вороном Кардассы, — поэтому теперь он осмелился задержаться и задать вопрос:

— Господин, вы знали, что эти гости должны прибыть?

Улыбка барона была столь тонкой, что человек, знающий его не так хорошо, мог бы ее и не заметить.

— Нет, и я не знаю, кто они. Но у меня, скажем так, есть подозрения… и вопросы. И один из них — почему им потребовалось так много времени, чтобы дойти до наших дверей.

Таурим молча смотрел на него несколько долгих секунд, потом пробормотал:

— Великий правитель, высока честь служить вам.

И он плавно повернулся к выходу.

Иткламмерт Кардасса смотрел ему вслед, и ни один мускул на его лице не дрогнул, но кубок, который он поднес к губам, оставшись в одиночестве, заметно дрожал, пока он осушал его до дна.

20

БРАВЫЕ БАРОНЫ

НИКТО не постучал в двери напротив стола барона Кардассы, и они открылись внезапно, но не резко. Великий правитель, подняв голову, взглянул на молчаливую группу людей в плащах и масках.

— Добро пожаловать в Таткаладорн, путники, — хладнокровно произнес он. — Можете повесить свои плащи тут, а вино ждет вас вон там. Могу я узнать, кто пользуется гостеприимством Кардассы сегодня ночью?

Первыми вошли в комнату самые крупные и тяжеловооруженные люди, они быстро взглянули направо, налево и вверх, отмечая местонахождение всех дверей. Этих, по всей видимости, телохранителей насчитывалось восемь.

Кардасса, сидящий в одиночестве, но с мечом в ножнах у бедра, не позволил себе улыбнуться. Ну, если молчаливая угроза входит в правила игры, он может ответить тем же. Он откинулся на спинку и стал спокойно изучать следующую бумагу, а закованные в латы телохранители прошли вперед, обменялись неуверенными взглядами и наконец, увидев, что комната пуста и в ней находится только один человек, сидящий у стола, кивнули через плечо остальным. Те, в свою очередь, прошли вперед, закрыли за собой двери, задвинули резные засовы, которые могли удержать за пределами комнаты всех, кроме самых сильных мужчин, и снова повернулись лицом к барону.

Затем все вошедшие одновременно сняли маски, открыв лица, многие из которых были знакомы Кардассе, и по очереди коротко назвали себя: «Аделн», «Орнентар», «Тарлагар», «Мовьерон», «Каладаш», «Талазорн».

Иткламмерт Кардасса одарил их улыбкой и снова указал рукой на графины с вином.

— Я также вижу среди ваших телохранителей Нарвима из Черных Земель; полагаю, теперь он служит в замке Аделн. А рядом с ним Мартит из Орнентара. — Кардасса окинул взглядом шеренгу воинов, но ответом ему были лишь молчание и пристальные взгляды. Тогда он повернулся и посмотрел на самого старшего из своих посетителей. — У ваших телохранителей нет языков?

— Есть, но у них также есть дисциплинированность — или благоразумие, — спокойно ответил барон Эскульф Аделн.

Правитель Кардассы удивленно поднял брови.

— Неужели? Тогда мне приходится сделать вывод, что их хозяевам очень не хватает этих достоинств. Неужели возникло дело такой огромной государственной важности, что оно заставило собраться вместе двух баронов королевства, еще одного будущего барона и трех известных магов и отправиться в путь ночью? И неужели оно настолько тайное, что нужно было ехать ко мне в охотничий домик под покровом ночи, вместо того чтобы явиться в замок при свете дня?

Наместник Тарлагара и два мага заметно покраснели, и некое подобие сдержанной улыбки проскользнуло по лицу одной из молчаливых вооруженных статуй, в которые превратились телохранители.

— Я проделал весь этот путь, — резко ответил барон Аделн, — не для того, чтобы препираться с тобой, Иткламмерт. Мы собрались здесь, чтобы пригласить тебя примкнуть к нам. Скоро мы начнем прямые и открытые действия в отношении трона Аглирты.

— Заговор против человека, который называет себя Пробужденным королем? — спросил барон Кардассы, спокойно записывая что-то на лежащем перед ним пергаменте.

— Если не вдаваться в подробности — да, — своим гнусавым голосом презрительно бросил маг Каладаш.

Барон хладнокровно взглянул на него из-за стола.

— И вы все здесь? Или я свяжу с вами свою судьбу, а потом окажется, что невольно присоединился и к другим, которых сейчас не вижу?

— Нет, но… — начал барон Элдаг Орнентар. Кожа вокруг его глаз и рта имела странный голубой оттенок.

Аделн встал перед столом и громко вопросил:

— Что ты имеешь в виду?

Словно привязанные к нему множеством нитей, некоторые из телохранителей тоже подались вперед и одновременно уставились грозным взглядом на правителя Кардассы.

— Я имею в виду, — невозмутимо объяснил Иткламмерт Кардасса, — что я ожидал увидеть здесь, с вами, человека, который был председателем на ваших собраниях в более узком кругу, — Бодемона Сарра.

Некоторые маги замерли, а Каладаш начал что-то резко отвечать, но Аделн остановил его взглядом в упор, а потом повернулся снова к хозяину Таткаладорна и коротко ответил:

— Кажется, Бодемон Сарр исчез из Аглирты или, по крайней мере, из тех мест, где обычно находился. Я не знаю, откуда тебе может быть известно насчет наших собраний в узком кругу или об их участниках, но это правда: он посещал наши собрания, и он, бесспорно, нам сочувствует.

Улыбка Кардассы была полна насмешки, когда он ответил, вежливо кивнув:

— Бесспорно.

— Мне кажется, что ты настроен враждебно, — рявкнул наместник Тарлагара, выходя вперед и скрестив на груди руки. — Скажи нам прямо, Кардасса: какую ты сам займешь позицию?

Барон Кардассы поднял на него взгляд, продолжая писать, и мягко спросил:

— А как ты, Илискер Баэрунд, посмел заявить права на баронство и тем самым нарушить этикет и традиции Аглирты? Я здесь хозяин, а ты — один из многих незваных пришельцев, и будь любезен подождать и не требовать у меня ответа, пока я не закончу отвечать на важные вопросы правителя Аделна!

Лицо наместника потемнело, и он огрызнулся:

— Мне казалось, что вы закончили или что у вас было достаточно времени для того, чтобы закончить, если бы вы пожелали. Да, Бодемона Сарра здесь нет, это видит любой, у кого есть глаза. Так какая же часть твоего ответа осталась недоговоренной?

— Мое нежелание становиться на сторону тех людей в Аглирте, которые якшаются со Змеей, — прямо ответил правитель Кардассы.

— Что? — одновременно воскликнули наместник и маг Мовьерон.

— Что это за измышления? — подхватил маг Талазорн.

Сидящий за столом барон указал рукой на двух других баронов и ответил:

— Видите, Аделн молчит? Ему, как и мне, известно, почему лицо правителя Орнентара имеет голубой оттенок. Змеиный яд бушует в нем, и он должен выполнять приказы жрецов в капюшонах, иначе погибнет, когда они перестанут давать ему напитки, которые не позволяют яду сжечь его медленным огнем. Значит, любой, кто примет сторону Орнентара, принимает сторону Змеи, а мой прежний опыт отношений со змеелюдьми привел меня к выводу, что они не питают добрых чувств ни к баронам, ни к магам… ни к королевству под названием Аглирта.

— Хватит рассказывать сказки! — презрительно усмехнулся Каладаш, не глядя в сторону Орнентара, который хранил молчание, хотя глаза его горели яростью. — Ты думаешь, мы поддадимся на такую грубую провокацию? Тебе не удастся расколоть наши ряды!

Кардасса пожал плечами.

— Если мысль о яде кажется вам притянутой за уши, то почему никто из вас не попробовал моего вина?

— Довольно, — рявкнул Эскульф Аделн. — Сегодня ночью у меня нет времени на обмен колкостями, Иткламмерт. Становится ясным, что ты против нас. Это так?

Правитель Кардассы посмотрел на свои записи, словно обдумывая ответ, потом снова поднял взгляд и сказал:

— Я был так же изумлен, как и все вы, когда Спящий Король — безобидная старая легенда, развлечение бардов и жадно внимающих им детей — стал Пробужденным королем, реальным, опасно талантливым и взыскательным человеком, который ждет от нас верности. На протяжении многих поколений мы имели возможность похваляться, как нам угодно, и лелеять нашу вражду друг с другом по всей Долине. Изумлен и… раздражен.

Он положил перо и прибавил:

— Я не надеюсь, что царствование Сноусара продлится долго, мне кажется, что он не понимает нужд сегодняшней Аглирты, и я не согласен с некоторыми из его указов и со многими его идеями, которые он высказывал своим придворным. И все же у меня нет сомнений — если бы даже он был скулящим идиотом, он остался бы законным королем.

— Ха! Законным! — с издевкой заметил Каладаш.

Сидящий за столом человек поднял на него глаза и покачал головой.

— Ну, если людям позволено называть его величество фальшивым королем, когда они только пожелают, тогда что такое любой из баронов? Если мы всего лишь хвастливые задиры на этой земле, то ей самое место в железных руках последнего из оставшихся у власти тиранов.

Он снова пожал плечами и принялся писать.

— На острове Плывущей Пены появился король, и это, по крайней мере, что-то новое после долгих лет кровавой междоусобицы и коварных заговоров, один из которых сегодня ночью заполз под крышу моего охотничьего домика. Итак, все вы ясно меня слышали: нет, Кардасса не выступит против короля.

— И это твое последнее слово, барон? — резко спросил Каладаш, поднимая руки, на которых плясали белые огоньки.

Иткламмерт Кардасса невесело улыбнулся и тихо ответил:

— Последнее не в том смысле, в каком тебе бы хотелось, Каладаш. Если у тебя хватает глупости угрожать мне, то ты никогда не добьешься такой власти, чтобы стать угрозой для Бодемона Сарра.

— Хватит болтать, глупец, — с презрением бросил Каладаш. — Умри!

С его рук с треском слетело пламя, подобно белой молнии, на секунду раньше, чем зеленые вспышки, сорвавшиеся с рук Мовьерона и Талазорна, и поэтому оно долетело до Кардассы первым.

Долетело, отскочило, заметалось по комнате, издавая треск, похожий на щелчки кнута возницы, и поменяло цвет с белого на зеленый. Маги зашатались, упали на пол и превратились в дымящееся мясо раньше, чем их собственные или другие телохранители успели хотя бы потянуться к мечам.

Когда сталь все же с певучим звоном выскочила из десяти ножен и сверкнула над столом, правитель Кардассы рассеянно посмотрел на ряд жадно устремившихся к нему клинков и спокойно заметил:

— Чародей, который нападает на человека в его собственном замке и не ожидает, что тот защищен, слишком большой глупец, чтобы дать ему шанс захватить трон этого или любого другого королевства.

— Как и ты, мы не слишком любим магов и не очень им доверяем… Но я полагаю, у тебя приготовлены и для всех остальных маленькие ловушки? — резко спросил Эскульф Аделн.

Кардасса посмотрел на него глазами, холодными в такой же степени, в какой горели глаза Аделна, и мягко ответил:

— Этой ночью я не приготовил ничего, кроме глотка вина и согретой женщиной постели — для себя. Это не я скакал всю ночь, намечая для Аглирты новых королей.

— Ба! — оскалился наместник Тарлагара. — Посмотрим, носит ли умный барон Кардасса щит из заклятий, способный устоять против нескольких добрых клинков Аглирты одновременно!

Мечи поднялись и снова опустились с быстротой молнии и со звоном ударились о нечто невидимое, но твердое, как камень. Кардасса всего лишь приподнял одну бровь, отвернулся от них, защищенный волшебным щитом, взял лежащий на маленьком столике жезл и ударил в гонг, соблюдая определенный ритм.

Гонг подал его людям сигнал к бегству из Таткаладорна, а барон неспешно встал, не выпуская из руки жезла, и пошел к двери.

— Как сказал мой прапрадед много лет назад, — ледяным тоном сказал Иткламмерт Кардасса своим гостям, — предателей в Таткаладорне не привечают. Теперь я вас покину, чтобы приготовиться к путешествию на остров Плывущей Пены с целью предупредить короля о еще одном неудавшемся заговоре в Аглирте.

И он закрыл за собой дверь, оставив своих гостей стоять в бессильной ярости.

Легкая дрожь в руках исчезла. Когда Иткламмерт Кардасса подошел к последним, самым тяжелым дверям, которые вели в его личное подземное убежище, он почувствовал, что его это радует. Он знал, что этой ночью ему предстоит здесь умереть и у него не будет возможности снова обнять ни Аманталу, ни Нрини, ни одну из девочек Ларант. Он не сможет попрощаться с ними должным образом, поблагодарить и одарить деньгами и отдать строгий приказ убираться подальше из Кардассы, чтобы его еще не рожденные дети были спрятаны в надежном убежище до тех пор, пока хотя бы один из них не дорастет до того возраста, когда сможет предъявить права на наследство и начать править в Кардассе. По крайней мере, он оставил распоряжения Баретосу и Убунтеру следить за его женщинами и помогать им, но этих двух старых магов нельзя было назвать кладезем мудрости и оплотом силы. И вместе они работать не станут, даже если на карту будет поставлена вся Аглирта и их собственная шкура, не говоря уже о жизни младенца, отцу которого — Ворону Кардассы — они сначала служили из чувства долга перед его предком, а потом больше из страха.

Таурим отвезет его послание на остров без всякого приказа, если только добрый управляющий не погибнет от стрел Аделна или мечей Орнентара. Великий правитель Кардассы никогда бы не покинул Таткаладорн живым, и все же, если он дорого продаст свою жизнь, немногие из его убийц уцелеют, и еще один заговор рухнет, не успев как следует пошатнуть Речной Трон. Пробужденный король, возможно, получит дополнительное время для того, чтобы снова превратить Аглирту в сильное государство из горстки воюющих между собой баронств и заброшенных земель, кишащих бандитами.

Самыми главными из его противников были Аделн и Орнентар. Аделн сильнее, истинный хребет и клинок заговора, но именно Орнентар должен обязательно погибнуть этой ночью из-за его связи со змеями. Если бы он мог купить лишь одну жизнь ценой своей собственной, это была бы жизнь Элдага Орнентара, которого прежде звали Лицом из Камня.

Бодемон Сарр, где бы он ни находился, представлял поистине смертельную угрозу трону. По-своему он не менее опасен, чем жрецы Змеи, но, как и они, не станет участвовать в этом заговоре и попытается придумать что-нибудь свое собственное.

Это уже не может быть заботой Иткламмерта Кардассы. Он всего лишь верховный правитель одного из баронств, и в его силах только сорвать один из заговоров.

— Вспоминай меня за это, Сноусар, — прошептал он, натягивая латные рукавицы, которыми не пользовался десятки лет, и глядя на заблестевшие и ожившие драгоценные камни на сгибах пальцев. — И помяни с уважением.

Он согнул пальцы в рукавицах, которые могли дать ему возможность летать, а затем потянулся за шлемом, еще более сильным магическим инструментом. Он надел его на голову, оглядел все остальное заколдованное оружие, собранное здесь им самим и его предками, и невесело подумал: «Остается надеяться на то, что, смыв с оружия мою кровь, враги не воспользуются им днем позже, когда нападут на короля».

— Вспоминай меня, — снова прошептал он, удивляясь собственному спокойствию, — потому что я мог бы присоединиться к ним, выступить против тебя и спасти свою шкуру, если не честь, — и не сделал этого. Я мог бы убежать — и не убежал.

Он туго затянул на талии пояс шириной в две его ладони, застегнул пряжку и сказал прислоненному к стене зеркалу, которое было спрятано здесь и треснуло еще в те годы, когда его прадед был молодым.

— Я остался и сражался, потому что есть еще такие люди в Аглирте, такие безумцы, которые считают, что эта страна или мечта о том, чтобы она снова стала страной, стоит того, чтобы за нее сражаться.

Он взял булаву, которая засияла, когда он сжал ее левой рукой и поднял, надевая цепочку на запястье, и стал напевать полузабытую песню, которую пел его отец, собираясь на войну.

Ее мелодию заглушил внезапный грохот, раздавшийся из-за двери, и Кардасса быстро отступил в сторону и снова схватился за меч, раньше, чем в подвал ворвались вооруженные люди в туче обломков, языках магического пламени и клубах дыма.

— Сдавайся, Кардасса! — крикнул Аделн откуда-то из-за стены бушующего пламени. — И отдай нам этот небольшой арсенал, ведь ты сам привел нас к нему! Копье Сокола, принадлежащее мне по праву, лежит здесь, не так ли? И Рогатый Шлем Тарлагара?

— Как мой отец отнял Копье у твоего деда, — крикнул в ответ Иткламмерт Кардасса, — так и ты приди и отними его у меня, Аделн, если сможешь.

Он быстро отошел в сторону от того места, где произнес эти слова, и поэтому молнии, с треском вырвавшиеся из пламени и пролетевшие над полом его хранилища, ярко осветив мешки с золотыми монетами, ударили в нескольких шагах за его спиной.

— Мы так и сделаем, — прогремел Тарлагар. Языки пламени отступили и открыли взгляду барона заговорщиков, выстроившихся с оружием у входа в убежище, — и у нас тоже есть для тебя сюрпризы.

Иткламмерт Кардасса увидел своего собственного домашнего мага, стоящего рядом с наместником Тарлагара. Из их рук вылетали магические молнии, а лица обоих сияли торжествующими улыбками. Его охватила холодная уверенность, что рок настигнет его гораздо быстрее, чем он полагал. Он не стал медлить и ударил булавой в гонг, и в ответ на это предавший его маг запрокинул голову и громко расхохотался.

— Зовешь других, чтобы они умерли вместе с тобой, Старый Ворон? — крикнул Дарласситур Силптарский. — Ты думаешь, они настолько самоотверженны?

Он принял на службу этого зеленоглазого, светлобородого негодяя из разряда мелких, нищих чародеев Силптара, дал ему собственный дом, и слуг, и много золота… И все это время Дарласситур был змеей, терпеливо ждущей на его груди момента, чтобы ужалить. А, ладно, он не первый барон, который узнал, что чародеям доверять нельзя.

Опустив забрала, телохранители шагнули в подвал, когда последние языки пламени отпрянули назад. Они двигались вперед осторожной позвякивающей стеной.

Кардасса стоял и невозмутимо наблюдал за их продвижением до тех пор, пока они не оказались в нескольких шагах от него. Затем он поставил сапог на определенный камень, и тот слегка опустился вниз. Три массивные решетки с грохотом вылетели из темноты над головой, их острые зубья грозили пронзить любого, кто не успеет отскочить назад или вперед.

Они собрали урожай из пяти закованных в латы фигур, но один воин был ранен легко и смог освободиться, оставив под решеткой ступню. Он захромал прочь из подвала, шипя от боли.

Хозяева не обратили на него внимания, так же как на извивающиеся, пронзенные копьями тела. Они просто скомандовали: «В атаку!» трем уцелевшим воинам, и те двинулись вперед. Их агонизирующие соратники медленно испустили последние вздохи, обмякли и затихли в лужах растекающейся крови.

Когда три мрачных рыцаря приблизились к Кардассе, он сжал в кулак пальцы в железных перчатках и прошептал слово, которое с трудом вспомнил.

Драгоценные камни на пальцах вспыхнули, и вокруг него из воздуха возникли щиты — высокие металлические овалы, никем не поддерживаемые. Они медленно поплыли вокруг него.

Когда ближайший воин находился в трех шагах от него, правитель Кардассы прибегнул к другому магическому свойству перчаток и взмыл в воздух. Он пролетел над рыцарем и сверху ударил его мечом по голове. Сталь вонзилась в шлем и со звоном отскочила, а рыцарь покачнулся, мотая головой. По его блестящим латам потекли струйки крови.

Его товарищи повернулись лицом к приземлившемуся Кардассе, потом опять вскинули головы, когда их единственный противник снова прыгнул вверх. В этот момент с другой стороны упавших решеток донеслись слова заклинаний. Наместник, до сих пор скрывавший свои магические способности от всех, и маг-предатель рядом с ним метали злобные взгляды и простирали руки, посылая приказы. И оружие начало слетать со стен подземелья Кардассы, вскоре весь воздух наполнился летящей смертью.

Барон понял, что ему грозит, и поспешно опустился на пол, где его ждали три воина. Он намеренно приземлился среди них вместе с вращающимися вокруг него щитами, чтобы спровоцировать яростный обмен ударами, от которых искры летели.

Два мага со все возрастающим нетерпением ждали, когда их воины отодвинутся в сторону, и так как не наступало никакого просвета, они пожали плечами, взмахнули руками и послали сверкающую смерть в цель со всех сторон, не заботясь о том, в кого она попадет.

Раздались крики и стоны, руки в перчатках взлетали вверх или застывали, когда копья, дротики и мечи Кардассы попали в цель и пронзили людей, словно диких кабанов в лесу. Так погибли три воина-заговорщика, мастера боя на мечах, которыми их хозяева сочли возможным пожертвовать.

Два мага и два барона вглядывались в полумрак подземелья. В центре вихря из металла по прежнему стоял их единственный противник, он шатался и стонал, пронзенный раз десять или больше. И все же правитель Кардассы сумел удержаться на ногах и прошептать слова, которые заставили некоторые клинки покинуть его тело и даже развернуться и полететь сквозь решетки. Некоторые из них там застряли, а некоторые пролетели насквозь. Поспешно пущенные заклинания заставили летящее оружие остановиться и повиснуть в воздухе или превратили в сверкающие обломки и пыль.

В стене среди полок с оружием открылась потайная дверь, и люди в доспехах Кардассы бросились вперед. Это были стражники, явившиеся на зов гонга. Все они тут же погибли, сраженные тучей летящего, разящего оружия под безумный смех двух магов.

Барон Кардасса выплюнул вместе с кровью единственное слово, когда упал последний из его людей. В ответ на его команду двери подвала ощетинились длинными лезвиями, и так внезапно, что Аделн выругался и схватился за разрубленный локоть, а Орнентар вскрикнул, когда клинок глубоко вонзился в его бок.

Маги быстро отпрянули от разразившихся проклятиями баронов, опасливо поглядывая назад и по сторонам, чтобы убедиться, что им пока ничего не грозит. Удостоверившись в этом, они вперились яростными взорами в правителя Кардассы и одновременно подняли руки.

— Умри, неверный червь, — тихо произнес наместник, как будто Иткламмерт Кардасса не отказал заговорщикам, а пообещал свою помощь и верность, а затем не выполнил обещания.

Великий правитель Кардассы беспомощно вознесся в воздух, он метался и руками в латных рукавицах отбивался от потока мощной магии, а мечи, копья и длинные пики летели к нему со всех сторон и вонзались в его тело.

Затем Дарласситур из Силптара почти насмешливо произнес исцеляющее заклинание, и сине-белый луч осветил искаженное лицо барона Кардасса, поддерживая в нем жизнь на грани агонии.

— Говори, Старый Ворон, — промурлыкал маг, и они с наместником стали руками выделывать замысловатые пассы, которые заставили блестящее от крови оружие немного выходить из ран и поворачиваться в них. Их беспомощный, задыхающийся враг зарыдал от боли.

— Расскажи нам, что еще ты здесь спрятал и как мы можем это использовать против короля.

— Никогда, — рявкнул Кардасса и тут же завопил и заметался, так как зазубренные копья пронзили его сразу с двух сторон, и кровь хлынула из его разорванного тела.

— Скажи нам и умри с миром, — крикнул Илискер Баэрунд, — а если не подчинишься, будешь жить, и жизнь покажется тебе очень долгой в мучениях, которые мы тебе обеспечим.

Он сделал резкий жест рукой, и висящий в воздухе барон закричал с новой силой.

— Какую еще магию ты припрятал? — настаивал наместник. — И где?

— Да, — оскалился барон Аделн, сжимая локоть, из которого капала кровь, несмотря на стягивающую его полоску, отрезанную от очень дорогой портьеры. — Что у тебя еще есть, Кардасса?

Вместо ответа барон издал нечленораздельное бульканье. Кровь, текущая из его рта, разлилась по полу, он беспомощно, с отчаянием смотрел на своих мучителей, а кровь все лилась. Почти с отвращением маг Дарласситур произнес еще одно исцеляющее заклинание, и кровавый дождь прекратился, а их парящий в воздухе враг зашелся слабым кашлем.

— Да, скажи нам, Кардасса, — прорычал барон Орнентар, который сидел сгорбившись, прижав руку к своему кровоточащему боку. — Скажи нам все!

— Много магических штук, — прохрипел Кардасса, из глаз его сочилась кровь. — Там, где вы никогда их не найдете… низкие, неверные псы… предатели… а-а-а!

Чародеи дернули невидимые волшебные нити, и в ответ клинки начали медленно погружаться в изгибающееся в муках тело Ворона Кардассы.

— Я — ах-х! Я — ах-х! — застонал он от боли, пытаясь сказать что-то, но еще до того, как один из мечей пронзил его, пролив свежие капли крови, голова Иткламмерта Кардассы упала, его тело обмякло, руки безвольно повисли.

Никто не заметил, как растянувшийся на полу воин в латах, которого раньше ранило остриями решетки, внезапно приподнялся — и сзади вонзил меч в шею мага Дарласситура.

Двуличный домашний маг Кардассы закашлялся, круглыми глазами уставился на мертвого, парящего в воздухе барона, которого он предал, и рухнул на пол, прямо на меч человека, который быстро опустился на колени и опять притворился бесчувственным.

Настала очередь наместника сыпать проклятиями, но даже свет последнего исцеляющего заклинания Дарласситура, который окутал висящее в воздухе окровавленное тело, не мог вернуть зрение этим неподвижным глазам, как не мог остановить поток крови, стекающий с кончиков безжизненных пальцев.

— Оживи его! — рявкнул Аделн, в ярости надвигаясь на Баэрунда из Тарлагара. — Добудь мне ответы!

Наместник повернул потемневшее от гнева лицо к Эскульфу Аделну и поднял руку, без слов предупреждая о том, что он готов применить заклинания против других баронов. Когда Аделн отступил, смертельно побледнев от ярости, человек, который хотел стать бароном, мрачно сказал ему:

— Это бесполезно. Ни Дарласситур, ни я не можем вернуть мертвого к жизни без помощи Дваера или других магов, по крайней мере двое из которых должны знать гораздо лучше нас, какие именно заклинания и когда применить. Магия разрушает тело, и жизнь быстро угасает. Он потерян для нас.

— Тогда все было напрасно, — с горечью произнес Аделн.

— Это не так! — твердо возразил наместник. — У нас есть это оружие, и земля Кардассы наша, у нас теперь есть замки, деньги и воины, которых можно использовать для очистки Речного Трона. Нарвим жив и может стать бароном, как мы и планировали.

Он махнул рукой в сторону воина, который лежал, корчась от боли и сжимая руками ступню, из которой все еще текла кровь, а потом махнул рукой второй раз, и сине-белое сияние потекло к раненому, исцеляя его. Потом он увидел мага, лежащего в собственной крови, и замер, подозрительно уставившись на воина, которого только что исцелил.

Скрытое шлемом лицо человека, который в действительности был Краером, покрылось потом. Он потянулся за клинком, который положил у себя за спиной. Если он надеется разрушить заклинание, его бросок должен быть сильным, точным и очень, очень быстрым…

Аделн нехотя кивнул.

— Это правда, и все же мы могли бы получить намного больше, если бы Кардассу удалось заставить…

— И еще больше, — раздраженно перебил Орнентар, мучающийся из-за своей раны, — если бы он пошел с нами, Аделн. И еще больше, если бы Пробужденный король сам пришел к нам и попросил забрать у него трон. «Если бы» — это выражение, которое предваряет пустые мечты, на рассказ о которых лишь зря тратят силы. Кардасса мертв, а его сокровищница лежит перед нами. Вам действительно необходим поводырь, чтобы помочь разграбить и опустошить ее?

Аделн вздохнул и снова бросил сердитый взгляд через прутья решеток на человека, висящего в воздухе, подобно продырявленному бурдюку с вином.

— Мы могли бы получить настолько больше… — пробормотал он, сжимая кулаки, словно одним усилием воли мог вырвать что-нибудь из воздуха.

Через мгновение он отвернулся и обрушился на наместника.

— Потрать еще одно заклинание, чтобы отправить этого стервятника за ворота, через которые мы въехали. Мы насадим его на копье как предостережение любому, кто хранит верность Кардассе, что ожидает не подчинившихся новому барону.

— У меня есть заклинание, которое расплавит эти решетки, — медленно произнес наместник, — но лучше я сначала займусь моим господином Орнентаром.

Аделн кивнул и отвернулся. И никто не заметил, как труп стражника Кардассы, пригвожденный к стене и стоящий там с отвисшей челюстью, улыбнулся, поднял руку с зажатым в ней круглым камнем и послал яркие, мощные лучи через все пространство подземелья.

Эти лучи ударили в два других округлых камня, лежащие на высоких полках в стенах сокровищницы, и когда заговорщики с изумленными и испуганными криками обернулись, три Дваера одновременно завибрировали. Лучи сокрушительной силы пронеслись сквозь решетки, которые исчезли перед ними, словно дым, и пронзили баронов и наместника, словно люди эти тоже были лишь облачками.

Воин поднялся на ноги и метнул свой меч, но наместник уже упал, и меч пронзил пустой воздух и зазвенел, ударившись о ряд алебард на дальней стене.

Орнентар, всхлипывая, зашатался, жизнь покидала его, но откуда ни возьмись возник сверкающий поток зеленого света, он струился от ног до головы и обратно и окутал Орнентара словно плащ из множества шипящих, извивающихся змей… И вот уже барон снова стоял невредимый, хотя и изумленный. Он начал сливаться с колдовским змеиным светом и исчезать: беспощадная рука далеких жрецов Змеи выхватила его и унесла куда-то прочь.

Стражник, пригвожденный к стене, махнул рукой, и яркие молнии снова засверкали в мерцающем воздухе на том месте, где только что стоял барон, но опять не нашли себе пищи из плоти и крови. Орнентар перенесся куда-то в другое место, его снова спасли от гибели.

Последний из заговорщиков остался в одиночестве и моргал, глядя на стражника у стены подземелья, но вот рука в латной рукавице взмахнула повелительно еще раз, и чей-то голос произнес:

— Прощай, Краер. Из тебя получился хороший Нарвим, правда, пожалуй, слишком осторожный. Возможно, в следующий раз мне надо яснее объяснять тебе задачу.

Мерцание Дваеров окутало воина в латах раньше, чем были произнесены последние слова, и он не был уверен, что Краер расслышал его до конца.

Со вздохом стражник, который не был стражником, плавно спустился со стены и поманил к себе Камни. Оружие покинуло свои кровавые места и закружилось вокруг него медленным, торжественным хороводом, посверкивая и искрясь от наполняющей его магии, а человек в центре снова улыбнулся, и его лицо опять стало лицом Индероса Громовой Арфы.

— Глупцы, — пробормотал он, покачал головой… и медленно растаял в воздухе.

Через мгновение в тишине, без всякой торжественности, парящее в воздухе оружие выстроилось по два-три предмета в ряд и последовало за ним в другое место, а подземелье полностью опустело.

И таким оно оставалось, вероятно, секунды три, пока в коридоре не раздался топот сапог. Множество воинов в доспехах Орнентара и Аделна ворвались в подземелье с обнаженными мечами в руках и уставились в изумлении на очередное пустое помещение в этой покинутой крепости.

Они так спешили найти своих господ и сделать то, что им приказали этой ночью, когда должна быть захвачена вся Кардасса, что никто из них не заметил бумаг, которые взлетели в воздух, когда они бежали через обеденный зал, где уже гасли свечи и не осталось ничего интересного, кроме нетронутых бутылок с вином.

Листы пергамента затрепетали в опасной близости от затухающих огоньков свечей, потом опустились на пол. Большинство из бумаг хранило аккуратный, затейливый почерк барона Иткламмерта Кардассы. Один из листов, чернила на котором еще не вполне просохли, содержал список имен заговорщиков и изложение некоторых их требований. Он мог оказаться полезным в качестве предостережения или доказательства, если бы попал в руки Пробужденного короля.

21

БУРЯ НАЗРЕВАЕТ В ДОЛИНЕ

БАНДА ЧЕТЫРЕХ стояла в пятнистой тени на лесной тропинке, под нависшими густыми ветвями старых деревьев, и смотрела на залитый солнцем склон холма впереди. Там виднелась полуразрушенная стена вокруг надгробий, а выше раскинулся знакомый каменный особняк, увитый виноградными лозами и выходящий окнами вниз, на реку.

Дом Безмолвия выглядел точно таким, каким они его покинули. Вестибюль обрушился и превратился в груду обломков, под которыми остались погребены многие воины Серебряного Древа. К счастью, прокапывать ход через эти завалы не придется: в стенах особняка было множество других дверей, и некоторые из них вели в темные и пыльные залы. Нужно было только знать, как их найти, умудрившись не угодить в смертоносные ловушки.

Только некоторые из них.

— Ну, по крайней мере, это не постоялый двор, — заметил Ролин с озорной улыбкой.

Его спутники угрюмо посмотрели на него, и Эмбра шепнула старику, стоящему рядом с ней:

— Надеюсь, ты знаешь безопасный способ попасть в дом. Кажется, в моей памяти ничего такого не сохранилось… по эту сторону Аделна.

Сараспер скупо улыбнулся.

— Госпожа, я помню один вход. Этот путь лежит через ту гробницу. — Он кивнул в сторону одного из усеявших склон каменных склепов, размером с небольшой дом, и двинулся вперед. — Нам надо торопиться. Слушок, пущенный Ролином, докатился до той последней таверны раньше нас, и мне бы хотелось оказаться под крышей до того, как вооруженные бандиты свалятся на нашу голову в поисках Дваеров.

Эмбра кивнула.

Это правда, приманка для их собственной ловушки уже готова, но сама ловушка еще не построена. Народ в Долине всегда с готовностью слушает сплетни, больше относящиеся к местным делам, чем слухи о том, что бароны собирают войска, а жрецы Змеи совершают мрачные ритуалы в горах. Попавшись на удочку Ролина (Сараспер и Эмбра научили его, что говорить), люди с готовностью судачили о четырех авантюристах, которые знакомы с королем, а по некоторым сведениям даже пробудили его ото сна и снова посадили на трон. Говорили, что они уже сейчас находятся в недрах Дома Безмолвия, древней обители Серебряного Древа, и используют знаменитый камень Дваер, стараясь отыскать и призвать на помощь легендарных Павших Воинов, чтобы сделать Аглирту непобедимой.

Этот зловещий дом уже когда-то превратил госпожу Эмбру Серебряное Древо в жуткое ползучее чудовище: так рассказывал в последней таверне хриплым шепотом один фермер своему другу, сидящему напротив, — и одновременно половине пивного зала. Она уже съела одного из своих спутников, а двое других в ужасе прячутся от нее в самых глубоких подземельях Дома.

Тут к ним повернулся стоящий у стойки бара мелкий торговец и заявил, что он слышал от менестреля — который осмелился переночевать в тех развалинах и едва спасся от призраков, поднявшихся прямо из земли, подобно сияющим столпам смерти, — что Четверым удалось вызвать по крайней мере двух Павших Воинов, которые теперь летают по Дому Безмолвия и убивают всех, кто смеет прикоснуться к ним. Пока они убили двоих из Банды Четырех. Этот успех встревожил такого великого чародея, как Бодемон Сарр, который с помощью магии перенесся в разрушенный дом и там вызволил Эмбру Серебряное Древо из тела чудовища, после чего совокупился с ней, и она уже сейчас носит в своем чреве младенца. И этот младенец будет в состоянии творить такие заклинания, каких не видывали в Дарсаре, и будет превращаться в чудовище, когда пожелает, или становиться по ночам то мужчиной, то женщиной, и как только он выйдет из чрева матери, он захватит трон Аглирты. Или он проест себе дорогу наружу и воспользуется заложенным от рождения искусством волшебства для того, чтобы послать Павших Воинов убить всех — и магов, и баронов, и Пробужденного короля.

— Боги, — прошептал Ролин, давясь от смеха, — история становится все интереснее!

— Вот так, парень, — проворчал сидевший рядом Хоукрил, — и создаются баллады и сказки.

Как только они сделали первые шаги по направлению к заросшему бурьяном родовому поместью Серебряное Древо, в воздухе перед ними возникло мерцание. Хоукрил зарычал и широко раскинул руки, сбив с ног Ролина и отбросив в сторону Сараспера.

Мерцание превратилось в поток света, который выбросил к ним пошатывающегося человека, облаченного в свободно болтающиеся, звенящие доспехи, слишком большие для него. Он сделал два неуверенных шага и рухнул, при этом металлические пластины покатились от него во все стороны в грязь.

— Краер! — взревел латник, бросился вперед и поднял кашляющего квартирмейстера на ноги. — Ты жив!

Его старый друг оглядел свое тело, разукрашенное свежими царапинами от доспехов, которые теперь полностью свалились с него вместе с мягкой подкладкой, и устало ответил:

— Наверное, да. Я убивал баронов и магов, и теперь меня мучит страшная жажда. Нет ли у кого-нибудь…

— Вот, сэр. — Ролин с готовностью протянул ему флягу, куда слил остатки слишком крепкого вина, которое не смог допить в последней таверне.

Краер прищурился и пристально посмотрел на него.

— А кто ты такой? — спросил он между глотками несколько насмешливым тоном.

Парень выпрямился и гордо произнес:

— Ролин Тилбар Дворцовый Плащ, сэр. Сын барда Хелгрима.

Краер приподнял одну бровь.

— Вот как? Ты на вид слишком взрослый, и Эмбра не может быть твоей матерью, хотя, возможно, я неверно сужу о ее возрасте. Возможно, она гораздо…

— Краер, — резко прервала сто волшебница, видя, что лицо Ролина залилось краской, — хватит. Отдай Ролину ту малость, что ты оставил в его фляге, и будь полюбезней. Он спас жизнь мне и Сарасперу, пока ты где-то шлялся, он отважно помогал нам во всем и держал язык за зубами, чему ты так и не научился. Я как раз обдумывала, как вежливо распрощаться с ним до того, как мы попадем в одну из смертоносных ловушек и половина всех бандитов Аглирты свалится на наши головы.

Ролин резко обернулся.

— Нет, госпожа! — запротестовал он. — Вы не можете этого сделать! Только не сейчас! Когда…

— Приключение как раз становится интересным? — насмешливо спросил Краер. — Наступит блистательный момент, когда какой-нибудь меч вывалит твои кишки тебе на колени и ты проведешь долгий вечер в компании с мухами, умирая… Но смерть придет недостаточно быстро, и ты еще не потеряешь способности чувствовать, когда в наступившей темноте тебя найдут волки.

Глаза Ролина сверкнули.

— Вы этого не сделаете! Почему…

Голый, но не обращающий на это внимания Краер величественно подошел к юноше, обнял его за плечи и ободряюще произнес:

— Нет, парень, конечно, не сделаю. — Тут он криво усмехнулся и весело прибавил: — Я бы воспользовался кинжалом, а не мечом.

Ролин вырвался, сердито посмотрел на маленького человечка и начал было:

— В-вы, вы…

Почти ласково Краер нанес удар кулаком в живот парню, и тот задохнулся, широко раскрыв рот. Потом другим кулаком квартирмейстер ударил Ролина в челюсть, отчего его голова резко дернулась назад, и он упал на спину в дорожную пыль. Сын барда один раз дернулся, уставился невидящими глазами на солнце, а потом затих с открытым ртом.

— Краер! — крикнула Эмбра. — Тебе не нужно было…

— Нужно, — ответил квартирмейстер, глядя на молодого человека, распростертого на дороге у его ног, — иначе он бы увязался с нами, это так же точно, как то, что река Серебряная впадает в море, и какой-нибудь латник перерезал бы ему глотку. — Он поднял глаза на своих спутников и внезапно улыбнулся. — Кроме того, он носит одежду почти моего размера.

Сараспер и Эмбра подняли глаза к небу, Хоукрил только рассмеялся.

— Добро пожаловать назад, Длиннопалый, — со вздохом сказала Эмбра.

Краер уперся руками в голые бока и с притворным высокомерием поправил ее:

— Для тебя — сэр Длиннопалый.

Эмбра покачала головой и отвернулась.

— Конечно. Какая небрежность с моей стороны. Не забудь наказать меня… как-нибудь попозже.

— А, наконец-то она чему-то научилась, — заявил Краер и наклонился, чтобы снять с Ролина одежду.

— К сожалению, — сказал Сараспер, присев на корточки и помогая ему, — я не думаю, что именно ей надо учиться больше всех нас.

Краер бросил на старого целителя острый взгляд, но Сараспер, сменив тему, заметил только:

— Поверни парня к себе, там что-то застряло…

Они отнесли Ролина далеко назад по дороге и спрятали в кустах, и груз Эмбры стал легче на две безделушки: пришлось оставить бесчувственному парню кинжал и снабдить таким же оружием Краера.

Учитывая слухи, распущенные Ролином, Банда Четырех проявила большую осторожность, когда возвращалась к Дому Безмолвия. Когда они под ярким солнцем поднялись на заросший холм, то увидели, что поступили мудро. Кое-кто из обитателей Долины слушал не хуже, чем говорил: на расстоянии примерно шести могил от них чья-то голова в шлеме быстро приподнялась и тут же снова нырнула вниз и спряталась. Хоукрил и Краер переглянулись, а затем ринулись в кусты, оставляя за собой проходы.

Сараспер вздохнул.

— Разве мы не могли просто войти в дом? Откуда эта страсть к дракам и крови?

— Они еще молоды, — утешила его Владычица Самоцветов. — Для них это просто игра.

— Эмбра, — проворчал старый целитель, щурясь, — мне не хочется отмахиваться от драки, в которой люди истекают кровью, становятся калеками и умирают, называя ее «игрой», если ты понимаешь, что я хочу сказать.

Волшебница скупо улыбнулась ему.

— Если тебе нравится вечно тревожиться и ворчать…

В ответ Сараспер безнадежно махнул рукой и нырнул через открытую дверь в затянутый паутиной склеп. Присев на корточки в темноте позади центрального гроба, он просунул руку в углубление под каменным помостом. Отбросив скелет лисы, который оставил там, он нащупал холодный каменный рычаг и потянул за него.

Раздался слабый щелчок опустившегося камня. Сараспер кивнул, выпрямился с кряхтением и резко спросил:

— Где эти два кровожадных идиота?

Эмбра пожала плечами, улыбнулась и развела руками. В этот момент откуда-то сверху, со стороны ее левого плеча, донеслись скрежет стали о сталь и сдавленный вопль, вслед за этим послышался треск ветвей. Через несколько секунд появился ухмыляющийся Краер, с торжеством сжимая в одной руке кожаную бутыль, а в другой наплечный мешок, из которого торчали кинжалы и мечи в ножнах.

— Еда — и игрушки! — весело воскликнул он.

— Тебе они достались ценой жизни Хоукрила? — мрачно спросил старый целитель. — Или ты был слишком взволнован, чтобы обратить на это внимание?

— Нет-нет, — беспечно ответил квартирмейстер и сунул бутылку в руки Сараспера. — Он пока расправляется с другой бандой жадных дураков. Они разбили лагерь и развели костер, не иначе как для пира.

— С другой? — спросила Эмбра, иронически наблюдая за Сараспером, который подозрительно понюхал бутылку, потом вылил на руку каплю-другую ее содержимого, чтобы пощупать и понюхать, потом лизнул пальцы. — В отличие от нашей?

Старому целителю, очевидно, напиток пришелся по вкусу. Он запрокинул голову и влил в себя основательное его количество, после чего громко вздохнул и радостно заморгал, глядя на девушку. Эмбра покачала головой.

— Кажется, ты не одобряешь наших действий, — почти насмешливо заметил Краер, имитируя манерные интонации и грациозно поводя руками, будто жеманный придворный.

— Меня не слишком радует перспектива зачать ребенка, который должен проесть во мне выход наружу, — мрачно ответила Эмбра, потом повернулась, подбоченясь, и сердито уставилась в кусты в том направлении, где, как она полагала, находился Хоукрил. — Как ты полагаешь, не собирается ли наш гороподобный латник отложить убийство своих партнеров по игре до тех пор, пока они закончат готовить еду, подходящую для поминок?

Из ее плоского, красивой формы живота тут же послышалось урчание. Краер рассмеялся, посмотрел на небо и объявил:

— А, вот истинный рок клана Серебряное Древо: обжорство!

— Если ты хоть на пару секунд перестал быть шутом, — обратился к нему Сараспер, крепко закупоривая бутылку и укрепляя ее на бечевке на собственном плече, — не мог бы ты помочь мне сдвинуть этот гроб?

Краер поднял брови.

— Хочешь отыскать более экзотическую еду? — спросил он. — Возможно, супчик из могильных костей?

— Просто толкни вот здесь, — мрачно ответил целитель.

Квартирмейстер пожал плечами и сделал то, о чем его попросили. И через секунду неподвижный, казалось, камень со скрежетом пришел в движение, вращаясь на невидимом стержне. Гроб повернулся на расстояние в половину человеческого роста, и под ним открылось темное отверстие.

Зашуршали листья, и мужчины быстро обернулись и встали по обе стороны от Эмбры. Но темная фигура, которая внезапно поднялась из-за кустов, оказалась улыбающимся Хоукрилом Анхару. Он держал в руках еще теплую кастрюлю огромных размеров, а в ней бултыхалась смесь кусков речной рыбы и какого-то мяса, похожего на кроличье.

— Боги, — произнес он, — вы когда-нибудь видели такую кастрюлю? Она почти как щит!

— Некоторым ее бы хватило, ручаюсь, — ответил Сараспер, многозначительно подталкивая Краера.

Глаза квартирмейстера оценили содержимое кастрюли.

— Ну, держу пари, что это варево не увеличится в объеме и не сможет наполнить больше одного желудка… Ястреб его нашел, а мы уже поели, так что… еда твоя, Высоченный Столб.

— М-м-м — эй! — вырвалось у Эмбры, и она невольно потянулась за пищей, а в животе у нее снова заурчало.

Краер и Сараспер рассмеялись, а Хоукрил молча протянул девушке кастрюлю.

Владычица Самоцветов сморщила нос и бросила умоляющий взгляд на мужчин, стоящих у гроба, но это ей не помогло. Она вздохнула и осторожно сунула руку в жирное варево, откусила кусочек рыбы, на мгновение прикрыла глаза и застонала от удовольствия.

Эмбра еще облизывала пальцы и вытирала блестящий от жира подбородок, когда вернулся Хоукрил с пустой и уже вычищенной с помощью травы кастрюлей и бросил:

— Думаю, вы нашли путь в дом, и это какой-нибудь темный, слишком тесный для меня туннель, не так ли?

— Конечно, — пожал плечами Сараспер. — Ведь строителям пришлось прятать выходы из него от баронов Серебряное Древо.

— И что это должно означать? — спросила Эмбра в притворном гневе, когда ей помогли спуститься во тьму подземелья.

Через мгновение перед ней вспыхнул огонек маленькой каменной лампы, которую Краер прятал в своей одежде. Она посмотрела на Хоукрила и спросила:

— Мы оставим ход открытым или…

— Рядом с головой Хоукрила есть ручка, — вполголоса сообщил откуда-то из глубины Краер, — но я хочу, чтобы он зажег лампу, перед тем как…

— Дай пройти, молокосос, — прошептал Сараспер, — и держись сзади. Да, и позаботься о моей бутылке, только не опустошай ее до дна, ладно?

— Что это за… — начал было Краер, принимая один за другим предметы одежды, сброшенные стариком. Тот двинулся вперед и на третьем или четвертом шаге превратился в длиннозуба.

— Кладбище кишит полными энтузиазма авантюристами и искателями сокровищ, — проворчал Хоукрил, зажигая масляную лампу размером в ладонь, которую захватил во «Фляге». — Возможно, не одна такая банда уже сумела проникнуть внутрь…

— Я начинаю думать, что этот способ раздобыть Дваеры не более разумен, чем наше хождение по деревням, — со вздохом заметила Эмбра.

— От одного постоялого двора к другому? — поддел ее квартирмейстер. — В одном из таких заведений твое представление очень понравилось, как мне говорили!

— Краер, — фыркнула в ответ Эмбра, — по-моему, я прикончила гораздо меньше людей, чем Ястреб, мы не заметили никаких следов Дваеров, и вообще мне не нравятся люди, которые имеют наглость врываться по ночам в комнаты с обнаженными мечами!

— А, значит, кто-то именно так и поступил! — радостно откликнулся квартирмейстер. — Послушайте, наша приманка работает! Я слышал разговоры на конюшне — когда мы только прибыли, до того, как началось веселье, — о том, что эти люди сделали бы, чтобы объединить распавшуюся Аглирту, если бы к ним в руки попал Дваер.

Мохнатая лапа, заканчивающаяся острыми когтями, появилась из темноты перед Краером и резко хлопнула его по плечу. Длиннопалый повернулся к Хоукрилу и Эмбре и прошипел:

— Тихо! Наш страшный домашний зверь требует тишины!

Они замолчали и медленно и осторожно шли вперед очень долго, как им показалось, после чего Сараспер вернулся к ним в своем обычном обличье, шаркая босыми ногами по холодным камням, и проворчал:

— Дайте плащ — холодно!

— Возможно, это потому, что ты голый, — подсказал Краер. — Вот если бы у нас был кто-нибудь помоложе, чтобы бродить без ничего… Эмбра, скажи…

Владычица Самоцветов хладнокровно ущипнула квартирмейстера и спросила:

— Какие новости?

— Пока что я нашел шесть трупов в ямах-ловушках, — проворчал целитель, — и по крайней мере четверо живых бродят поблизости. Было еще двое, но они попались длиннозубам.

— Опасные звери, — с чувством согласился Хоукрил. — Ты хочешь, чтобы мы с Краером вступили в игру?

Сараспер покачал головой, снова натягивая сапоги и притоптывая.

— Они наткнутся друг на друга в нескольких комнатах отсюда, и тогда нам нужно будет позаботиться только об уцелевших. Там…

Внезапно он резко поднял руку и прижался головой к панели стены. Затем жестом подозвал Хоукрила и изобразил, будто вонзает меч в стену.

Когда хмурый латник подошел к Сарасперу, тот направил его лампу на определенное место, указал на него, дождался кивка латника и задул огонь. Краер закутал свою лампу в плащ, целитель кивнул и дернул за какой-то рычаг в стене.

Камень отошел в сторону, и Ястреб сделал выпад мечом, потом повернул его и вытащил обратно, чтобы избавиться от тела, в которое вонзился клинок. Когда целитель вернул панель на место, Краер обернулся и развернул свою лампу. В луче света они увидели, что клинок Хоукрила почти наполовину покрыт ярко-алой кровью.

— Опасное место, этот Дом Безмолвия, — мрачно прошептал Сараспер и махнул рукой, призывая друзей следовать за ним дальше по сырому проходу.

— Действительно опасное. Поэтому тебе и платят так много! Я прослежу, чтобы моим хозяевам стало известно о том, что Банда Четырех находится в Доме Безмолвия, — холодно произнес торговец с приятным лицом. — А теперь отправляйся туда, за это ты и взял деньги! Хватит тянуть время! Или мне следует упомянуть в своем отчете о медлившем трусе?

Человек со шрамом на щеке и мечом в руке в ответ беззвучно оскалился, больше от страха, чем в гневе, и нырнул в темный проем в покосившейся стене одного крыла Дома Серебряного Древа. Торговец задумчиво отступил назад, ожидая услышать изнутри крик. Кажется, он был разочарован, когда никаких звуков не последовало. Он отвернулся и успел сделать три шага, когда из-за ближайшего дерева свистнула стрела и сбила его с ног. Он бездыханным повалился на траву с выражением удивления на лице и с торчащей из горла стрелой с гусиным оперением.

Человек, опустившийся на колени возле упавшего, чтобы удостовериться в его смерти, пробормотал:

— Он из Аделна?

Другой, присевший позади него, пожал плечами.

— Один из баронов с низовий реки. Все они затевают мелкие заговоры, и половина даже не знает, что работают на Змею. По крайней мере наши хозяева… гр-р-р-р-х!

Умелому душителю необходимы лишь вощеная бечевка и достаточный повод, чтобы ее применить. Неосторожный болтун побагровел и бестолково размахивал руками, но все еще слабо сопротивлялся, когда тонкий, как игла, кинжал пронзил грудь его палача в маске, держащего бечевку, и оба — и убийца, и жертва — повалились на тело купца.

Тот же самый клинок плавно опустился и вонзился в лицо человека, который спросил насчет Аделна, а владелец кинжала заметил:

— Здесь собралось слишком много народу!

— Да, — тихо и угрожающе отозвался новый голос, и еще одна удавка сомкнулась на горле обладателя кинжала, — не каждый день легенды воплощаются в жизнь, а Дваеры падают прямо из бардовских баллад в руки тех, кто так в них нуждается.

Очередной гонец поспешил покинуть кладбище, чтобы сообщить еще об одном заговоре, а последняя оставшаяся на месте группа людей мрачно переглянулась и проскользнула в пролом, ведущий в Дом Безмолвия, оставив на траве распростертые тела.

В небе уже кружились стервятники. Висящая на дереве летучая мышь задумчиво рассматривала их несколько мгновений, потом снялась с ветки и полетела прочь, но в воздухе ее встретила серебряная вспышка брошенного кинжала, и она рухнула на землю безжизненным комком.

— Колдуны становятся все упорнее, — пробормотал владелец кинжала, рукой в перчатке выдергивая лезвие из тушки. — Это внушает тревогу.

Подобно бесшумной тени улыбающийся человек по прозвищу Бархатная Лапа прошмыгнул к проему в стене и исчез в Доме Безмолвия. Убийство короля сулило ему всего лишь еще один гонорар, а вот Дваериндим…

На деньги Делкамперов многое было куплено в Рагаларе. Улицы, магазины вдоль них, корабли, чтобы завозить в магазины товары и доставлять изделия ремесленников в далекие гавани, а также верность людей, которые всем этим занимались, и услуги лучших целителей среди всех жрецов Троих, собравшихся в Рагаларе.

Поэтому Флаерос Делкампер еще цеплялся за жизнь, хоть и был всего лишь мешком раздробленных костей, беспомощно распростертым на постели под охраной многочисленной стражи. Прошел еще один день из череды многих…

Рассказ о его отважном побеге от людей Змеи, от десятка наемников и даже собственного наставника, старого рагаларского менестреля по имени Баэргин, который заплатил жизнью за свое предательство — его изрубили воины Змеи после окончания заварушки, — уже не был свежей новостью в Рагаларе. Более того, теперь он стал частью городского фольклора, одной из легенд, посвященных истории города. Этот рассказ был хорош тем, что все в нем было правдой, до последнего слова: невероятный прыжок с одного балкона на другой, погоня с обнаженными мечами с целью совершить убийство средь бела дня, грозные вспышки змеиной магии, разрушившие балкон и ставшие причиной падения Делкампера, который переломал кости при падении на телегу с отбросами. А вслед за всем этим разразилась битва заклинаний, в которой разъяренные маги, живущие в гостинице «Старый лев», сражались со жрецом Змеи до тех пор, пока не разорвали чешуйчатого на кровавые ошметки.

Старики со свирепой радостью повторяли эту историю за пивными кружками. Она не нуждалась в прикрасах, не требовалось ни одной живописной подробности, чтобы умилить слушателей. Дошло до того, что даже лысеющие дядюшки Делкампера, которые прежде презирали юношу за то, что тот носился повсюду со своей арфой, оставили немало денег в магазинах и теперь гордо демонстрировали приобретенное оружие и слонялись по улицам, мечтая зарубить тех воинов, которые осмелились пустить кровь их родственнику.

Но ведь даже самые могущественные люди объединяются в защиту своих детенышей. А мусорщик Астален, который закрыл своим телом упавшего парня, по пояс погрузившегося в отбросы (или, как говорили некоторые, просто наткнулся на Флаероса, придя в ярость из-за сломанной телеги), и который в ярости грозил кулаками чешуйчатому, разящему с высоты убийственными заклинаниями, стал теперь богачом. Делкамперы оплатили его долги, и Асталену больше не приходилось проводить свои дни, таская корзины с мусором. Теперь он распоряжался дюжиной повозок и был верным другом всех Делкамперов.

Когда Флаерос Делкампер неожиданно стал героем Рагалара, его по-другому оценили и его собственные родители, ибо в какой еще семье найдется отпрыск, который важен настолько, что за ним охотятся жрецы Змеи и гоняется десяток высокооплачиваемых наемников?

Некоторые из старших Делкамперов в семейном кругу удивлялись и не могли понять, что должен был видеть или сделать этот парень, чтобы его так отметили… А члены семейства, слишком старые и больные, чтобы приносить клану деньги, взяли на себя новые обязанности: они сидели у постели юноши, пока здоровье медленно возвращалось к нему. Жрецы сделали все, что могли, и ни одному магу нельзя было доверить совершить большее.

В то ясное утро, когда Банда Четырех вернулась в Дом Безмолвия, один посредственный бард из Силптара подошел к воротам Делкамперов и попросил свидания с Флаеросом. Его с подозрением обыскали, потом несколько нанятых Делкамперами магов очистили его от наведенных на него заклинаний, потом его с пристрастием допросили и только тогда под охраной допустили во внутренние покои, где лежал Флаерос.

— Зачем ты пришел? — напрямую спросил его дядюшка героя, который дежурил в этот день.

Бард по имени Колистур Пелдрата, красивый мужчина с почти женским сопрано и приятными манерами, сглотнул и ответил:

— Из уважения, господин. Флаерос Делкампер был при дворе Пробужденного короля и лично разговаривал с его величеством Сноусаром. Поскольку один из нас нанес ему удар, теперь будет справедливо, чтобы один из нас ему помог, как водится у бардов, и поведал новости об Аглирте.

Родственник Флаероса молча разглядывал молодого барда так долго, что тишина стала неловкой, потом он просто кивнул и поманил его пальцем.

— Из уважения, — пробормотал он удовлетворенным тоном, достаточно громко, чтобы Колистур его услышал. Они поднялись по роскошной лестнице, прошли мимо стражников со скрещенными мечами и добрались наконец до комнаты, где еще один престарелый дядюшка Делкампер сидел у постели больного. При их появлении он нахмурился, но потом пропустил посетителей и тихо распорядился:

— Беседуйте свободно, как будто нас здесь нет, как бард с бардом.

Колистур был в числе тех, кто давным-давно во «Вздыхающей горгулье» насмехался над Флаеросом. Поэтому он нерешительно приветствовал бледного человека на постели. Тем не менее тот встретил его с радостью, и гость, воодушевившись, стал подробно и цветисто, как это принято у бардов, рассказывать о событиях в Аглирте, не замечая, что два старика за его спиной то улыбаются и удивленно поднимают брови, то хмурятся.

Колистур рассказывал о разрастающемся предательском заговоре в баронствах, и о последних известиях насчет Банды Четырех, и легендарном Дваериндиме до тех пор, пока Флаерос в порыве возбуждения не начал проклинать свои раны, которые приковали его к постели в такое время.

У него внезапно вырвался всхлип от боли и напряжения, и бледный, исхудавший юноша выбрался из-под одеял и опустил одну ногу на пол.

— Я должен быть там! — наполовину закричал, наполовину взвыл он, цепляясь за изумленного Колистура в поисках опоры. — Я должен…

И вдруг его большие темные глаза закатились, и Флаерос Делкампер рухнул, увлекая за собой гостя, который упал сверху.

— Господа! — в панике закричал Колистур, когда старики и стражники с обнаженными мечами сомкнулись вокруг него. — Я ему ничего не сделал! Я не хотел ему навредить! Я…

— Расслабьтесь, юноша, — рявкнул дядюшка Делкампер. — Мы это знаем! Виной всему самонадеянность этого глупца, который попытался ходить на несросшихся костях.

Когда они оттеснили Колистура Пелдрату туда, где его ждал сверкающий лес графинов, и тот же самый дядюшка ворчливо предложил ему утолить жажду после всех этих волнений, гость оглянулся через плечо и посмотрел через головы бдительных стражей.

Колистур увидел второго дядюшку Делкампера, который вместе со священниками и стражниками с бесконечной заботой и нежностью укладывал Флаероса обратно на кровать.

Убедившись, что с юным героем не случилось ничего страшного, этот дядюшка присоединился к остальным у стола с вином, взял за горлышко большой графин, с презрением отвергнув выстроившиеся в ряд кубки, и ворчливо произнес, ни к кому не обращаясь:

— Истинный бард, и это не минутная прихоть, и не поза. Наконец-то среди Делкамперов появился сочинитель песен!

22

КОГДА ТАЕТ МАГИЯ

ОН ШЕЛ по коридорам замка на острове Плывущей Пены, освещенным ярким солнцем, но это не радовало его. Его никто не останавливал на пути, ему только кланялись, ибо он был тем, кого в Аглирте называли Пробужденным королем.

Он любил Долину, каждое дерево в ней, поляну и излучину реки Серебряной, но ему не нравились изменения, произошедшие в людях, которые теперь правили Аглиртой. За время его долгого сна эта земля превратилась в руины, на которых воевали между собой бароны, жестокие и коварные, и все до единого предатели.

И разрушение продолжалось. Пройдя много миль по полированным плитам, под колоннами и сводчатыми потолками, мимо слуг, деликатно отводящих глаза, Келграэль Сноусар в конце концов облокотился на подоконник высокого окна в замке одного из самых жестоких баронов, посмотрел на искрящуюся, серебристую широкую реку и вздохнул.

Сейчас королевство оставалось почти таким же, каким было во время его Пробуждения, королевские приказы выполнялись только там, куда могли дотянуться его взгляд и его рука, но будущее сулило Аглирте нечто гораздо худшее, чем то, что случилось за дни, прошедшие после его Пробуждения. Прекрасная Долина будет разорвана на клочки войной, а он бессилен ее защитить.

Это означало гибель не столько для баронов и людей, достаточно богатых, чтобы сесть на корабли и уплыть из Силптара, сколько для фермеров, торговцев и купцов, честных жителей Долины, веселых и брюзгливых, которые тащили на своих спинах все королевство. Эти люди и были Аглиртой. Какая бы мощная магия ни была пущена в ход в те давние времена, чтобы утвердить короля на троне и дать ему возможность при помощи магии заставить мечи и прочее оружие служить ему, все, что он делал теперь, он делал именно для людей Аглирты. И если это им не поможет, не защитит их, не даст лучшую жизнь — все было напрасно.

Келграэль вздохнул и сообщил пролетающему ветерку, что ему до смерти надоели бароны и те, кто так стремится стать баронами — или королями, — что готовы зарезать собственную мать и пройти по еще теплым трупам, чтобы достичь желанной цели.

Приближенных у него почти не осталось, так как все знали, какие события надвигаются. Некоторые бароны даже открыто заказывали боевые знамена в мастерских Силптара. Большая часть подобострастных придворных удрала из Аглирты либо для того, чтобы защищать собственные владения, либо для того, чтобы примкнуть к заговорщикам вовремя и считаться надежными союзниками в тот день, когда будет одержана победа.

Келграэль мрачно улыбнулся. Жаль, что такой триумф ожидает лишь одну группу заговорщиков. Если он каким-то чудом выживет и увидит это, интересно будет посмотреть, сколько времени понадобится победоносным заговорщикам, чтобы уничтожить друг друга, пока в живых не останется лишь один предатель, который и провозгласит себя следующим королем.

А за всеми ними — за каждым могучим магом, или честолюбивым наместником, или высокомерным бароном — стоит пока еще молчаливая, но все отчетливее видимая темная, извивающаяся тень Змеи.

Змея пробуждается, потому что пробудился король.

Послышался едва уловимый шум. Келграэль Сноусар отвернулся от окна, мрачно сжав губы, и выхватил меч раньше, чем возникшая из драпировок фигура бросилась на него.

Придворные, оставшиеся на острове, вежливо, по очереди нападали на него. Королевский клинок уже пролил кровь шестерых. Если они когда-нибудь нападут все сразу…

Сейчас не время думать об этом. Человек в доспехах, богато украшенных завитушками в стиле Урнгаллонда, но без герба, человек, скрывающий свое лицо под опущенным забралом, уверенно шел вперед с мечом в одной руке и длинным кинжалом в другой. Он явно был полон решимости убить короля.

— Не для этого я восстал ото сна, — заявил Келграэль Сноусар почти любезно и прыгнул направо с плавностью и грацией, свойственной скорее танцорам, чем правящим особам. — Кажется, слишком многие жаждут моей смерти.

В отличие от других этот нападающий ничего не ответил. Он сделал стремительный выпад, стремясь поверх королевского меча поразить Сноусара в правый бок. Король парировал удар, но это движение открыло его живот удару кинжала, и враг не преминул этим воспользоваться.

Острие кинжала ударилось о невидимую броню и отскочило, рассыпая искры. Келграэль неласково улыбнулся противнику и внезапно нырнул вниз и вперед, схватил его за запястье руки, держащей кинжал, выкрутил ее, и они вместе упали на пол.

Падающее тело Келграэля своим весом придавило кинжал, и тот вонзился снизу вверх между бедренными пластинами и глубоко проник в пах, проткнув кожу, словно шелк. Пронзительный крик вырвался из-под забрала еще до того, как хлынул поток горячей крови. Король откатился в сторону, вскочил на ноги и без паузы вонзил острие меча между воротником и основанием шлема претендента на звание убийцы.

Снова хлынула кровь, и тело в латах обмякло. Уже раздавался топот стражников, приближающихся по длинным коридорам замка; король не обратил на это внимания, он нагнулся и сорвал шлем с головы противника.

Внутри шлема не было лица, но взору Келграэля предстал не один из знаменитых Безликих. Безумно вытаращенные глазные яблоки смотрели с черепа, покрытого плотью, которая таяла, словно воск свечи.

Стражники заахали и разразились проклятиями, одного человека стошнило, но король Сноусар ничего им не сказал. Он нахмурился, отвернулся и оставил их возле трупа, а сам прошел тайными коридорами по широко раскинувшемуся замку острова Плывущей Пены и оказался наконец в потайной комнате, где когда-то встречался со своей верной Бандой Четырех, пробудившей его ото сна.

Здесь он достал из-за широкой пряжки своего пояса маленький цилиндр из золота, отвинтил крышку в форме головы единорога и глиняной палочкой, оказавшейся внутри, нарисовал некие символы на стыках, в тех местах, где можно было открыть двери, богато украшенные панели и ставни в стенах. Эти символы вспыхнули, потом свечение медленно угасло. Особое внимание король уделил символам на той панели, которая могла превращаться в окно. В последнюю очередь он начертил знаки на полу, а потом на потолке, встав на стул.

Сочтя комнату надежно защищенной, Келграэль Сноусар сделал жест, который удивил бы многих чародеев, а затем расстегнул пояс с мечом, украшенные филигранью браслеты, которые носил на запястьях, и подвеску на шее.

Каждый предмет, когда он выпускал его из рук, медленно всплывал вверх и повисал в воздухе примерно на том уровне, на который ему было указано, на уровне груди высокого человека.

Очень немногие в нынешней Аглирте имели хотя бы слабое представление о том, что представляет собой в действительности Келграэль Сноусар. Большинство придворных видели в нем всего лишь высокородного воина, героя с короной на голове, надежного, благородного и, конечно, отчасти наивного простака…

Келграэль горько улыбнулся при этой мысли и продолжал расстегивать пряжки и застежки и снимать с себя различные вещи. Он не раздевался, он скорее освобождался от многочисленных заколдованных вещиц, начиная от кинжалов в сапогах и заканчивая кольцом, которое могло создавать невидимый щит, и подвязкой Медленного Исцеления, точно такой же, какую носили все придворные в Аглирте в давние времена. Он отстегнул ее с правого бедра, чувствуя холодок на голой коже, и уже собирался натянуть снова штаны, но тут вспомнил о последнем предмете, который носил так давно, что часто забывал о нем. Это был кожаный ремешок, приносящий удачу, повязанный на бедрах подобно поясу. Его концы были скреплены бусинами, а по всей длине было завязано много хитроумных узелков. Король осторожно снял ремешок, помня о руках давно уже мертвого человека, который вязал эти узелки, и шепотом повторил совет, данный в незапамятные времена.

Он не хотел этого делать. Он не хотел, чтобы Аглирту снова отняли у него, не хотел опять погружаться во тьму, которая может не отпустить его в следующий раз. Не лучше ли продолжать борьбу, чтобы по крайней мере сражаться на благо любимой страны? Сражаться, а не бежать и прятаться? Даже если он потерпит неудачу и погибнет, разве с его смертью Дарсар исчезнет для всех людей? Конечно, что ему за дело, если после его смерти взметнется пламя, падут стены, польется кровь и явятся дикие звери, чтобы пожрать мертвецов?

Нет. Он узнает об этом. Он узнает, что сделал с Аглиртой в угоду собственной гордости. Боги об этом позаботятся. Более того, не будет Дремы, и у заснувшего короля не будет никакого шанса, даже самого ничтожного, проснуться снова, на лучшей земле. Он должен это сделать.

И он это сделает.

Когда он снова оделся и почувствовал, насколько стало легче — даже из полых каблуков сапог он вынул сияющие драгоценные камни, — Келграэль начал развязывать узелки на ремешке. Каждый развязанный узелок порождал маленькое вращающееся облачко света, магические пылинки, которые гасли, высвобождая долго хранившиеся в них магические предметы, принесенные из других мест: сундучки и графинчики, статуэтки и браслеты, жезлы и кубки, чаши и лампы, все крохотных размеров и искусно сделанные. Они также присоединились к парящим в воздухе вещам, уже почти заполнившим один конец комнаты.

Последним Пробужденный король вытащил из одного каблука крошечный кинжал — единственный его клинок, не несущий в себе магии, — и сделал им надрез на ладони. Когда показалась кровь, он взял в ладони ремешок так, чтобы бусины прижались друг к другу, потом сжал его, чтобы он прикоснулся к крови, и прошептал три слова.

Все произошло в тишине и не заняло много времени.

Когда ремешок растаял, над раскрытыми ладонями Келграэля стала видна книга: маленький томик, переплетенный в полированные пластины из драконьих зубов с застежкой из чистого серебра. Страницы книги были сделаны из тонкого металла с голубоватым отливом, на них были вытеснены и выбиты буквы, слагающиеся в шесть могущественных заклинаний. Сейчас ему необходимо только одно из них.

Сноусар сделал глубокий вдох, широко развел руки в стороны, заставив волшебную книгу открыться на определенной странице, а затем произнес слова, которые хорошо помнил. Они были началом ритуала нового погружения в Дрему.

— Лорт аладрос, — произнес он в потолок. — Амманат кулиира.

Этот язык уже был древним, когда об Аглирте никто еще и не помышлял. Заклинания родились в давно сгинувшей стране чародеев, Давалауне, но эти слова действовали на другую магию и должны были подчинить мир его воле. Он снова погрузит себя в долгий сон, но и Змею заберет с собой, и они оба окажутся в другом месте, освободив Аглирту и от королей, и от Змеи. Хвала Троим за то, что Змея так медленно выходила из своего оцепенения, иначе ему никогда не удалось бы это сделать.

Даже сейчас это будет трудно. Ритуал Погружения, или Призыв Дремы, поглощал магическую энергию, энергию другой магии, и в больших количествах. Если ее направить на сопротивляющийся объект, то потребуются целые замки магической силы. Когда он впервые совершал ритуал, более дюжины могущественных магов создавали для этого магическую энергию. Но теперь он не знал ни одного мага, которому мог бы доверять, кроме, возможно, одной чародейки, а он сам послал эту женщину на поиски по просторам страны, чтобы она стала его щитом и отвлекла от него надвигающихся врагов, пока она и ее спутники не найдут свой конец… или пока им не удастся совершить почти невозможное. Учитывая ту жалкую магию, которой владели люди в сегодняшнем Дарсаре, Камни Дваеры были единственным известным ему средством, способным победить Змею.

А госпожа Эмбра все-таки принадлежала к семейству Серебряное Древо. Возможно, если бы она стояла здесь, в этой потаенной комнате, вместе с ним и с таким количеством магии, она бы попыталась убить его, чтобы самой захватить трон. Отдал бы он ей трон добровольно, спросил себя Келграэль, если бы она попросила его, вместо того чтобы отнять? Это означало бы для него жизнь, но… он бы согласился?

Никогда ему снова не увидеть реку Серебряную, никогда не услышать ветер, шелестящий в деревьях Долины…

Тут для Келграэля наступил момент, когда ему надо было читать вслух по книге заклинаний, и он выбросил из головы отвлекающие мысли.

— Аммадор, — резко произнес он, и графин, парящий в нескольких футах от его носа, с тихим вздохом превратился в дым, и его не стало.

— Талпуртим, — прибавил он и увидел, как диадема мигнула и превратилась в пыль, в ничто.

— Халадриос, — прочел он следующее слово, и исчезла чаша. Не в первый раз король подумал о том, достаточно ли собрано здесь магических предметов, чтобы завершить ритуал. Уже скоро Змея почувствует, чем он занят, и сможет проявиться здесь, в месте его Призыва…

Первые чешуйчатые тени появились шесть слов спустя, когда один из его любимых кинжалов растаял, а чехол рассыпался сверкающими искрами, но Келграэль сохранил ровный голос и размеренный темп, потому что нельзя было нарушить ритуал, не загубив его. Он должен продолжать именно так и сотворить достаточно заклинаний, чтобы прогнать Змею от этого места, или даже разместить парящие предметы таким образом, чтобы не дать ей пространства в этих стенах, где она могла бы возникнуть.

— Мариндра, — проговорил он следующее слово, зная, что произносит имя чародейки, которая невообразимо много веков назад отдала жизнь ради создания этого ритуала. Тогда неизвестные ему маги пытались сотворить волшебный ритуал для переноса их тел, дабы они, взяв все необходимое, могли скрыться из опасного времени и места, погрузившись в сон, который закончится только тогда, когда некто другой освободит их. Меч Келграэля внезапно вспыхнул ярким пламенем, тут же превратившимся в клочья дыма, а пепел ножен упал из пустоты в пустоту…

В комнате становилось все темнее, дальние от него углы, самые дальние от запечатанного окна, заполняла собою Змея. Это была колоссальная тварь, она была слишком велика для того, чтобы хотя бы ее голова могла материализоваться в этой комнате… Но ей и нужно было поместить здесь только ядовитый кончик своего раздвоенного языка, чтобы прикончить короля и разрушить его чары. Этот кончик походил на бледно-розовую полоску мягкой, но с твердыми, как сталь, краями плоти, которая, насколько он помнил, была в ширину равной его росту и извивалась и наносила удары быстрее, чем он когда-либо бегал.

Ему оставалось лишь продолжать.

— Хамдаэрет, — хладнокровно произнес он за мгновение до того, как первый приглушенный грохот раздался откуда-то из-за стены слева от него.

— Тессире, — прочел он имя чародейки с огненными волосами и таким же темпераментом, если верить древним песням бардов. Она, возможно, еще жива, погруженная в собственную Дрему, если верить этим балладам. Снова раздался грохот, за которым последовал ряд тяжелых ударов, словно кто-то рубил топором нечто деревянное, которое вот-вот рухнет.

Почти сразу же раздался следующий, гораздо более громкий треск дерева, и одна из панелей в самом темном углу исторгла в комнату тучу обломков.

— Халан дараммарет сулаун траэ коммадар, — читал король дальше, не давая себе труда поднять взгляд на блестящее лезвие топора, которое расширяло дыру. Кроме того, из нескольких мест на стенах теперь слышались другие удары и треск, от которых содрогалась комната, а ему еще оставалось прочесть больше страницы.

Первая панель разлетелась в щепки внутри комнаты под ударом кулака в латной рукавице. Кулак принадлежал мужчине в латах, под открытым забралом его шлема виднелось лицо, тающее, точно воск. Тающий тщетно молотил кулаками по дереву вокруг панели, потом стал орудовать топором, разбивая обшивку стен, которая преграждала ему путь.

В другом месте следующая панель треснула с оглушительным шумом, и третья провалилась внутрь, в комнату, открыв взору еще одного из таинственных Тающих.

Панели по всему периметру комнаты стонали под напором с другой стороны, а Келграэль с мрачной решимостью продолжал читать, бросая взгляды не на существ в латах, проникших в комнату, и не на расплывающиеся лица, а на все уменьшающуюся коллекцию парящих в воздухе заколдованных предметов. Маленький сундучок мигнул и исчез, за ним — миниатюрная арфа. Их будет недостаточно…

Дверь распахнулась настежь, потом одновременно рухнули две панели, и люди с тающими лицами оказались в комнате, держа в руках обнаженные мечи. Осталось всего пять плавающих в воздухе магических предметов — нет, уже четыре, — и Пробужденный король впервые заговорил быстрее, но голос его оставался ровным, а глаза не отрывались от страницы. Вопреки доводам разума, он не терял надежды и пытался добраться до конца…

Еще одна дверь распахнулась так близко от Келграэля, что от сквозняка стало холодно его уху. Не успел он ощутить отчаяние, как кто-то промчался мимо него, нырнул под парящие магические предметы, держа в обеих руках по тонкому мечу, а за первым бежал второй. Эти мечи вонзились в грудь и живот одного из Тающих, который зашатался, уронил меч и упал. Келграэль продолжал читать.

Теперь новые пришельцы заполняли комнату непрерывно прибывающим потоком, и передние скрестили мечи с Тающими, а чешуйчатые тени бесновались вокруг них, шарахаясь от того места, где один из пришельцев снял колпачок с ручной лампы и поднес к ее пламени кушак. У этого человека не было лица, и тающей плоти тоже не было, только пустота, которая настороженно бросила на Сноусара взгляд несуществующими глазами.

Когда кушак вспыхнул, туманные очертания языка Змеи стали более темными и менее четкими, они сжались и отступили. Затем из другого угла вырвался огненный шар и полетел через комнату, разметав всех в разные стороны, и один из Безликих отпрянул назад, искалеченный и раненный, с того места, где взорвался Тающий, с которым он дрался. Келграэль Сноусар мрачно стиснул зубы и прочел слово, от которого последний магический предмет растаял в воздухе…

Кто-то из Безликих повернулся к нему, среди хаоса теней, в который внезапно превратилась комната, и подбросил в воздух горсть предметов: два тяжелых подсвечника, что-то похожее на стрекало для быков, маленькую коробочку с розовым драгоценным камнем на крышке и какую-то тонкую цепочку с висюльками, которая прежде, очевидно, украшала чью-то лодыжку. Сноусар продолжал читать; он не остановился, чтобы вздохнуть с облегчением, и, монотонно произнося слова, слышал, как еще один Тающий взорвался в другом конце комнаты, а потом еще один.

Все было покрыто липкой кровью. Тающие и коглауры кишели вокруг него, скользя, нанося рубящие и колющие удары с яростной жестокостью, а из поясов, нагрудных карманов и из сапог Безликих вылетали магические предметы и поднимались в воздух, чтобы тут же превратиться в россыпь искр.

Синий гром, который он уже когда-то ощущал прежде, загремел под сапогами Келграэля Сноусара, едва он успел прочесть последнее слово и увидеть, как исчез последний заколдованный предмет в вихре крохотных искорок. Отчаяние наконец покинуло его, и Келграэль громко рассмеялся.

Раздвоенный язык Змеи, образованный из расползающегося дыма, еще маячил в темной, зияющей глотке, которая была всего лишь тенью, заполнившей тот конец комнаты, где люди вертелись, махали клинками, наносили удары и падали, когда короля окутал синий свет, и он становился все темнее и глубже, пока не стал похож на ночное небо, усыпанное звездами.

Король и сам теперь парил в воздухе, погружаясь в тишину, где не было Змеи, людей с тающими лицами и помогающих ему коглауров, а был лишь долгий сон.

«Прощай снова, Аглирта, до следующего раза, когда я тебя увижу, если будет на то воля Троих».

И тихо, без суеты король Келграэль Сноусар растаял в воздухе.

23

ЛОЖЬ, СМЕРТЬ И ДРУГИЕ НЕИЗБЕЖНОСТИ

ЭМБРА ВЗДОХНУЛА, когда на ней застегивали латы.

— Тебя беспокоит проклятие Серебряного Древа, Эм? — мягко спросил Краер, затягивая ремешки и застегивая пряжки. Он ощущал ребра девушки под своими пальцами, словно шелковистые ступеньки веревочной лестницы.

Ее ярко-голубые глаза холодно посмотрели на него.

— Немного, — ответила Эмбра, — но больше меня беспокоит то, что мы здесь зря тратим время, подвергая себя опасности в стычках с разбойниками, наемниками и стражниками, стремящимися разбогатеть, а в это время некто, реально обладающий Дваером, находится в безопасности снаружи и посылает к нам этих крыс!

Сараспер пожал плечами — насколько способен сделать это длиннозуб, — а Хоукрил пробасил:

— Это риск, на который нам приходится идти, по крайней мере до тех пор, пока кто-нибудь из нас не придумает плана получше.

Волшебница поморщилась, когда пряжка вдруг вонзилась в стройное бедро, и пальцы Хоукрила замерли на латном воротнике, который он как раз надевал.

— Все в порядке, Эм?

— Будет в порядке, — ответила девушка, — если Краер научится не спускать пальцы с пряжек!

Латник с упреком посмотрел на друга. Квартирмейстер ухмыльнулся, развел руки в жесте оскорбленной невинности и вопросил в пространство:

— Разве моя вина, что все это на нее не годится? Серебряное Древо не ожидали, что их дочери станут надевать доспехи, а сыновья у них все были крупными и мясистыми.

— Не надо смотреть на меня, произнося эти слова, — проворчал Хоукрил. — Мне тоже тут все не по размеру. Хорошо хоть эти латы годятся.

Банда Четырех вступила в бой по крайней мере с шестью непрошеными гостями в темных и пыльных залах Дома Безмолвия и прикончила пятерых. Шестой убежал слишком быстро и слишком далеко, и его невозможно было преследовать. Еще они слышали, как другие крались по дальним комнатам. Брошенный нож распорол правую руку Эмбры от запястья до локтя. В следующей комнате она еле смогла уберечь свое горло от удара меча, подставив под клинок вместо шеи грудь. После этого Хоукрил решительно увлек волшебницу по запутанной череде темных переходов — в одном из них стоял странный запах, и им пришлось перебираться через массивную каменную плиту, из-под которой растекалась лужа темной крови, — в некое подобие арсенала, о котором знал Сараспер, чтобы надеть на нее доспехи, пока не случилось чего похуже.

— Сейчас мы деремся не с пьяными и сонными головорезами на постоялом дворе, — ворчал латник, ухватив Эмбру за бедра и поворачивая ее, словно куклу. — Любой, кто набросится на нас здесь, будет искусным воином, или отчаявшимся человеком, или… и тем и другим.

— Твои слова очень вдохновляют, — хладнокровно произнес Краер, хватая один за другим кинжалы Серебряного Древа и размещая их полуистлевшие кожаные ножны в разных местах на своем теле.

Когда Эмбра крикнула ему, чтобы он оставил ей хотя бы часть наследства предков, он ласково улыбнулся ей со своего высокого насеста на шкафу и начал доставать из потайных мест в одежде маленькие предметы и небрежно бросать их сверху, метясь в верхний карман нагрудника, уже зашнурованного на ней Хоукрилом. То были новые статуэтки, шкатулки, солонки, светящиеся пробки от графинов и тому подобное — и все они падали на ее грудь и с дребезжанием скатывались в разные неудобные щели только что надетых доспехов.

Сердитые возгласы Эмбры почти заглушили фырканье и совершенно невинное хихиканье Хоукрила и Сараспера, которые не могли удержаться, глядя на лицо наследницы Серебряного Древа во время ленивого обстрела Краера. Доспехи были тяжелыми и жаркими, хотя Эмбра и настояла на том, чтобы не надевать половину мягких подкладок, которые Хоукрил считал необходимыми. Он мрачно предостерегал ее, что края металла поранят кожу при движении или во время удара по пластинам, но большая часть подкладки расползлась, несмотря на зачарованность доспехов, а то, что осталось, превратилось в обрывки. Поэтому теперь Эмбра была заключена в слишком свободную оболочку из лат, и не было большой уверенности, что эти доспехи уберегут ее от гибели. Охотники за Дваерами, кажется, особенно любили метать кинжалы.

Хоукрил тоже выбрал себе новые доспехи и радовался им, как мальчишка подаренным игрушкам. Эмбра вздохнула: возможно, он в душе и есть всего лишь мальчишка.

— А что, если мне придется в спешке творить заклинания? — спросила она. — Все это будет мне мешать, и…

Краер взглянул на нее.

— Сараспер предупреждал меня об этом, — сказал он, махнув рукой в сторону мохнатой, грозной туши длиннозуба. — Не делай этого. Просто не делай. Огонь и молния отскочат обратно к латам и ранят тебя, как и того, в кого ты их будешь метать. Остальное… только в случае крайней необходимости.

Эмбра снова вздохнула.

— Это не так… мудро, как казалось. Ничего себе королевские герои.

— Сдается мне, — вдруг проворчал Хоукрил и повернулся к ним, — что у короля не так много верных людей в Аглирте, чтобы он мог выбирать. Но мы согласились… и теперь мы, я и Краер, в гораздо лучшем положении, чем тогда, когда бродили по берегам Серебряной, смотрели на холодный поток и гадали, как исхитриться и стянуть одно из твоих платьев.

Эмбра улыбнулась ему.

— В ту ночь вы добыли мне свободу, а потом спасли мне жизнь, вопреки всем усилиям отцовской Темной тройки.

Она надела шлем без забрала, поддавшись уговорам латника, и сделала на пробу несколько шагов, бросая взгляды направо и налево. Потом обернулась к мужчинам подбоченясь.

— Когда все это закончится, — тихо сказала она, — вы можете забрать все те платья, до единого.

— А ты будешь ходить голышом? — спросил Краер, в надежде, что она не дотянется до него латной рукавицей.

— Милостивые государи, — сладким голосом спросила Владычица Самоцветов у латника и длиннозуба, — так ли уж необходим в наших рядах некий коротконогий и чересчур хитрый вор? А если необходим, то нельзя ли, чтобы он, э… получил в бою легкую рану?

— Это можно! — рявкнул незнакомый голос из темного конца туннеля, и тут же лязгнул затвор арбалета.

Через секунду стрела ударила в стену и разлетелась на кусочки. Краер уже очутился на полу и закувыркался вперед, от стола к столу, весело приговаривая:

— Не знаю, какой бы из меня получился модник, слегка раненный и наряженный в платья, сшитые для фигуристой дамы почти в два раза выше меня ростом. С другой стороны, черный шелк…

— Берегись, длиннозуб! — крикнул Хоукрил, нахлобучил на голову шлем и двинулся вперед, со скрежетом вытаскивая меч из ножен. — Их там много!

— Уже нет, — медленно произнесла Эмбра морщась.

Повисший на потолке длиннозуб сорвал голову с плеч последнего из нападавших, и их противники превратились в окровавленную груду раскинутых рук, ног и голов с невидящими глазами.

Хоукрил остановился и помахал мечом длиннозубу.

— Быстро сработал, — одобрительно сказал он, потом встал на колени у трупов и стал рассматривать лица и доспехи.

— Аделн, — заявил он через секунду, раскрыв ворот чьей-то туники. — Отряд воинов, отобранных, по-моему, лично бароном.

Краер перекувырнулся в последний раз и встал на колени рядом с латником.

— Я бы сказал, что ты прав, — кивнул он. По привычке бросил взгляд в темноту прохода и, не увидев больше врагов, прибавил: — Кажется, Дваеры пользуются большой популярностью в Долине.

— Боги! — воскликнула Эмбра, подходя к ним. — Как латники носят все это? Я мокрая, как мышь!

Хоукрил и Краер посмотрели на нее снизу, и квартирмейстер пробормотал:

— Итак, отважные герои стяжали славу, уложив всех, кто нападал на них в устроенной ими хитрой западне в Доме, который в древности был дворцом Серебряного Древа. Все негодяи Аглирты набросились на них, и много крови было пролито, и все это время госпоже Эмбре, да объявят об этом герольды с крепостных стен, было жарко! Нет, она потела!

Эмбра сжала руками в перчатках шею квартирмейстера и спросила:

— Я сказала «легкая» боевая рана? Боюсь, я ошиблась…

Покрытая рыжим мехом лапа хлопнула ее по плечу так сильно, что она с размаху села на каменный пол. Хоукрил откатился в сторону, подняв меч к лицу, а Краер нырнул головой вперед, лицом в трупы, поэтому залп из осколков костей обрушился только на длиннозуба, который стремительно бежал вперед по потолку, выставив когти и низко пригнув голову.

Взревев от боли, он бросился на источник этой магической костяной атаки.

Жрец Змеи, стоящий в темноте внизу, сделал роковую ошибку: он считал, что такой большой и тяжелый зверь не может прыгнуть настолько далеко, чтобы достать его. Он еще продолжал шипящим шепотом произносить следующее заклинание, когда мохнатая передняя лапа свернула ему челюсть и швырнула его тело на пол, а потом длиннозуб спрыгнул вниз и раздавил его, как спелый плод.

Этот жрец проник в Дом Безмолвия не один. Его сообщница, или любовница, или и то и другое вместе, пятилась назад, путаясь в одежде, побелев от ужаса и захлебываясь рвотой, а горстка наемников переминалась в нерешительности. Они догадывались, что платить им больше некому, и раздумывали, что будет лучше — удрать или вступить в бой с длиннозубом, который умеет бегать по стенам и потолку и может в любой момент оказаться над ними и сделать с ними то же самое, что с их нанимателем.

— Мы не мясники, — с горечью произнесла Эмбра, когда Хоукрил рванулся вперед, а длиннозуб оторвался от своей жертвы и с быстротой молнии взобрался на ближайшую стену. — Неужели все они должны умереть?

Краер оглянулся на нее и мягко ответил:

— Да. Для этого и устраивают ловушки. Тебе станет легче, если ты будешь считать это очисткой Аглирты от тех смутьянов, которых мы сможем достать, учитывая то, что мы можем достать только тех, кто решил явиться сюда и попытаться нас убить?

Эмбра взглянула на него, лицо ее было таким же бледным, как и у помощницы жреца.

— Д-да. Да, мне уже легче.

Краер смотрел ей в глаза долгим взглядом, пока воины кричали и умирали в проходе, потом сказал:

— Добро пожаловать, госпожа баронесса, приступайте к обязанностям королевского героя. Или, если уж на то пошло, к обязанностям короля. Они, в сущности, не так уж отличаются от работы садовника. Подкармливай, где можешь, и подрезай лишнее.

Он встал среди трупов, бросил быстрый взгляд в проход, увидел, что сражение почти закончилось, и снова перевел взгляд на волшебницу.

— Это не намного отличается от того, что делал твой отец, но мы занимаемся этим совсем по другим причинам… и в отличие от него, хвала Троим, ты не получаешь от этого удовольствия.

Эмбра Серебряное Древо посмотрела на квартирмейстера и прошептала:

— И все это из-за того, что ты пришел стащить у меня платья, чтобы поесть?

Краер пожал плечами.

— Я был воином Черных Земель до той ночи, госпожа. Так же, как фермер в Долине, или виночерпий, или юная женщина, которую хотели превратить в «живой замок», я делал то, что должен был сделать.

Эмбра кивнула, и они вместе пошли к Хоукрилу и длиннозубу.

— А когда ты колебался, или уставал, или тебе все это надоедало? — спросила она и махнула рукой в ту сторону, где только что сидела. — Что тогда тебя удерживало?

Краер махнул рукой вперед, где возвышались могучие плечи в доспехах:

— У меня был Хоукрил. А у него — я.

Она задумчиво посмотрела на него и ничего не ответила.

— Новое колдовство, — ворчливо сказал им Хоукрил, когда они подошли к нему, и приподнял мечом окровавленный рукав.

Помощница жреца выглядела очень юной и очень удивленной. Она лежала на спине в проходе, уже мертвая. Одна из ее изящных, покрытых чешуей рук оканчивалась чешуйчатым змеиным телом, а на месте ладони была голова змеи с длинными клыками. Эта голова была почти отделена от шеи ударом меча, и текущая из нее кровь имела пурпурный цвет, тогда как кровь жрицы была красной.

— Мне пришлось убить ее дважды, — проворчал Хоукрил, и лицо его потемнело от гнева. — Я проткнул ее — вот так, — и она не смогла меня укусить, но будь я проклят, если она не начала тут же исцеляться, прямо у меня на глазах. Я снова ее рубанул, и снова рана исчезла, и кровь перестала течь. Я попытался отделить змею, вот здесь, но нет, она все равно исцелялась. Она не умирала, пока я не прикончил саму женщину. Эта змея ею питалась!

Эмбра глубоко вздохнула и внезапно отвернулась. Краер и Хоукрил смотрели, как дрожали ее плечи в латах. Квартирмейстер кивком головы велел латнику подойти и утешить девушку, а потом поднял голову к длиннозубу.

— Ты в порядке? Я видел, как эти обломки заколдованных костей попали в тебя.

Длиннозуб выразительно пожал плечами. Затем немного отошел в сторону по потолку и показал передней лапой направление. Краер кивнул.

— Нам сюда, герои, — сказал он и шагнул в дверной проем. — Сараспер говорит, что к нам приближаются другие драчливые гости.

Проходя мимо девятого трупа, Бархатная Лапа улыбнулся холодной, невыразительной улыбкой. Этот труп болтался в окне, плечи его придавил падающий камень-ловушка. Через окно воин пытался заглянуть в нижнюю комнату, а в это время сверху упал камень и раздавил его.

Уничтожать опасных типов. Гм-м… если бы только бароны лично попадали в подобные ловушки и гибли.

Сок итрабы почти стерся на перчатках и подошвах Бархатной Лапы. Скоро хождению по потолку придет конец, но он уже почти на месте. Единственные комнаты, где Банда Четырех могла отдохнуть с удобствами и в безопасности, находились в южном крыле Дома Безмолвия, а единственный путь туда лежал через комнату, в которой стоял сильно изрубленный, усыпанный драгоценными камнями Трон Серебряного Древа. Если у него будет время подготовиться, эта комната скоро станет общей могилой всех четверых. Если нет — он затаится и подождет: случай еще представится…

Трон выглядел почти так же, как в последний раз, когда он его видел. Вокруг него на стенах стало меньше гобеленов, насколько он помнил, а те, что остались, ничем не отличались от запыленных тряпок. Время все пожирает, это правда. Все равно, главное, что сохранились колонны, они-то и скроют следы подготовки.

Лустус по прозвищу Бархатная Лапа работал быстро, он натягивал веревки, привязывал их к крюкам и щедрыми горстями поливал соком итрабы из мешочка у пояса. Закончив, он встал на заранее выбранное место, под самой большой колонной, и осторожно окунул кончики пяти метательных звездочек в сонное зелье. Оно стоило очень дорого и быстро высыхало, а высохшее становилось безвредным, но он знал, что долго ждать ему не придется.

Действительно, он успел сделать лишь пару вдохов. Банда Четырех быстро появилась с той стороны, откуда он их и ждал. Они торопливо и не слишком осторожно двигались по знакомому маршруту. Коротышка шел впереди, латник — на шаг сзади. Бархатная Лапа ждал: Эмбра Серебряное Древо должна пасть первой.

Вот она. Ее лицо белело в темноте, маленькая лампа в руке латника почти не освещала ее лица. Бархатная Лапа тщательно прикинул расстояние, в последний раз примерился, с привычной осторожностью взял метательную звездочку и сделал бросок.

Он пригнулся и подхватил следующую звездочку, не дожидаясь результата. Старика можно игнорировать, его заклинания действуют слишком медленно, чтобы навредить ему, но лат…

Боги, как быстро они реагируют! Гигант уже бросился вперед. Наверное, они заметили взмах его руки! Бархатная Лапа дернул за веревку, висящую рядом с ним, и изо всех сил метнул вторую звездочку, но не в бегущего к нему латника, а в маленького человечка в кожаных штанах, который ринулся в сторону.

Сеть полетела вниз, словно темное, бесшумное облако, ее вес не дал ей отклониться, но меч воина был высоко поднят, и он бежал очень быстро; возможно, он даже сумеет прорваться…

Вторая звездочка не попала в квартирмейстера. Бархатная Лапа схватил еще две штуки и отпрянул от колонны на тот случай, если коротышке удастся обогнуть ее. Эмбра уже падала, звездочка раскроила ей щеку. Она вырвала ее из раны, но все равно падала. А где же старик?

Сеть окутала латника и его меч, но он продолжал бежать вперед, изрытая проклятия и кромсая сеть мечом. Сок заставит ее прилипнуть к нему и окутать, будто саваном, так что если Бархатная Лапа будет держаться подальше…

Краер прыгнул на него из темноты, но у Бархатной Лапы оставалось время для двух метких бросков. Первый был отбит ловким кинжалом, но это движение на секунду оставило квартирмейстера незащищенным, и он повалился лицом вперед на то место, где только что стоял нападавший.

В это мгновение Бархатная Лапа наклонился за последней метательной звездочкой, совсем рядом с неистовствующим громадным воином. Трудно будет ранить ею облаченного в тяжелые латы, поэтому…

Что-то с силой ударило его в лицо, что-то большое и мощное, покрытое мехом, обхватило его голову, оно слабо пахло какой-то кислятиной. Самый дорогостоящий из наемных «смертоносных теней» во всем Силптаре успел лишь удивиться, что бы это могло быть, когда длиннозуб почти лениво крутанул его голову на шее и… оторвал ее.

Худое безголовое тело в кожаной одежде прыгнуло вперед, как гротескная лягушка, судорожно махая руками и ногами, напоролось на сеть и свалилось на нее. Сеть натянулась, что помогло яростной силе Хоукрила и его острому клинку прорубить путь к свободе. В течение нескольких секунд латник с проклятиями рубил и рвался из стороны в сторону, пока наконец не освободился. Он начал дико озираться по сторонам в темноте, которая не была абсолютной, но все же не позволяла ему ничего толком разглядеть.

Длиннозуб нашел упавшую лампу и выбил над ней искры при помощи метательной звездочки, которая их врагу больше не понадобится. Когда масло вспыхнуло, волк-паук схватил один конец сети и сунул его в пламя, чтобы осветить помещение при помощи костра.

Хоукрил при свете колеблющихся языков пламени посмотрел на Краера и Эмбру, лежавших ничком, и произнес слегка дрогнувшим голосом:

— Сараспер? По-моему, в данный момент ты мне нужен больше как человек, чем как мохнатая тварь!

Длиннозуб, как показалось Хоукрилу, долго смотрел на него темными, ничего не выражающими глазами, потом пожал плечами, содрогнулся и внезапно съежился… Затем он превратился в седого голого старика, лицо которого кривилось от боли, а из ран на предплечье капала кровь. И еще он припадал на ногу, оставляя пятна крови на полу.

— Полагаю, — прохрипел Сараспер, оглядывая поле боя, — тут ты прав, мастер меча. Будь все проклято.

Он подошел к Эмбре, перевернул ее так осторожно, как только могли позволить ему слабые руки, — Хоукрил поспешил к нему на помощь, — и пробормотал:

— Если ты уже отказался от своих тупоумных идей насчет того, чтобы наряжать эту девушку в латы, то нам надо снять с нее эти куски железа.

Хоукрил нахмурился.

— Зачем? — спросил он.

Сараспер бросил на него удивленный взгляд.

— Мне нужно достать все безделушки, которые Краер набросал в доспехи, чтобы было чем исцелить их обоих, а также мои старые кости, ну и тебя заодно. Я вижу, ты ранен, хоть и храбришься. А теперь помоги расстегнуть эти пряжки!

В ответ Хоукрил кивнул и быстро и ловко стал развязывать ремешки и расстегивать пряжки нагрудника Эмбры. Они справились с половиной работы, когда янтарная вспышка заставила обоих, не поднимаясь с колен, резко обернуться. Такой свет мог быть только магическим.

Облако мерцающих шаров волшебного заклинания гасло, опускаясь на пол, а в центре облака находился его источник: бледно-голубой драгоценный камень, оправленный в кольцо в три раза больше нормального размера. Кольцо было надето на палец пошатывающегося, моргающего человека в богатых одеждах.

Хоукрил поднял меч, готовый метнуть его, если понадобится, через плечо. Они с Сараспером внимательно следили за пришельцем.

Тот не был похож на грозного противника и, кажется, не собирался на них нападать. Он был толст, тело его колыхалось от усилий и блестело от пота. У него были дико взлохмаченные черные волосы, еще более дикие карие глаза и небольшая бородка, прикрывающая тяжелые, как у мастифа, складки на щеках и подбородке. Его глаза забегали по комнате, освещенной заревом гаснущего костра, потом остановились на двух стоящих на коленях мужчинах, и тогда в них зажглась слабая надежда.

Одежда незнакомца, из коричневого бархата и шелка, была сильно испачкана кровью. Поверх одежды был небрежно закреплен пряжками нагрудник, который являл миру черного дракона в обрамлении латных рукавиц на бронзовом поле. Бростос. Это, должно быть… Боги, да, это он: барон Танглар Бростос!

Разжиревший правитель впал в отчаяние, судя по его виду.

— Вы не… — задыхаясь, произнес он, размахивая руками как человек, потерявший равновесие. — Вы не Банда Четырех?

— Да, — сурово ответил Хоукрил. — А вы — барон Бростос?

— Да, — чуть не зарыдал толстяк, — и мне нужна ваша помощь! Армия напала на Бростос, она сейчас осаждает мои ворота! Мне необходим Дваер! Пойдемте со мной, умоляю вас, или Бростос падет!

— А если мы откажемся дать вам Камень? — прорычал латник, медленно поднимаясь на ноги, словно грозная гора.

Бростос уставился на него с отчаянием.

— Нет-нет, вы пойдете со мной и пустите его в ход, и все другие знаменитые чары Серебряного Древа, какими обладаете! Мои люди гибнут! Бростос вот-вот падет!

Он умоляюще протянул руки и шагнул вперед, рыдая уже в открытую. Хоукрил жестом отстранил Сараспера и угрожающе поднял меч.

Казалось, Бростос этого не замечал.

— Герои короля, — взвыл он, — помогите, ради любви к Аглирте! Мне больше не к кому обратиться. Я… а-а-а-а-а!

Барона словно подхватил вихрь и начал уносить прочь, а он сопротивлялся, цепляясь скрюченными пальцами за воздух, и отчаянно вопил. Хоукрил, разинув рот, смотрел, как толстый барон начал таять и сквозь него стали видны колонны.

— Нет! Нет! — доносился слабеющий крик Бростоса.

Глаза барона потемнели от отчаяния, он тряс головой, словно не мог поверить в происходящее, и кричал:

— Их чародеи нанесли удар! Заклинания перено-са-а-а-а!

И тут в комнате не стало вопящего барона, и во внезапно наступившей тишине Хоукрил и Сараспер, моргая, смотрели друг на друга.

— Боги на небесах! — прошептал латник и опустил острие меча на пол.

Сталь заскрежетала, и Сараспер увидел, что большие руки воина дрожат. Следующие слова Хоукрил прошептал так тихо, что Сараспер их почти не расслышал.

— «Герои короля», так он нас назвал, — сказал латник, глядя в пол, — а мы ничего для него не сделали.

— Хоукрил, — мрачно ответил целитель, — есть кое-что похуже. Краер опять исчез.

24

БОЛЬШОЙ УРОЖАЙ БАРОНОВ

В ТЕМНОТЕ засверкали и замигали магические пылинки, немного осветив погруженный во мрак чулан. Чулан никак на это не отреагировал, так как был терпеливым и к тому же пустым.

Пустым, если не считать человека, который появился в сердцевине пульсирующего света. Человека, в котором любой менестрель, если бы тут вдруг оказалась компания менестрелей, сразу же узнал бы мастера-барда Индероса Громовую Арфу.

Однако менестрели вряд ли ожидали бы увидеть барда в доспехах из кожи и металла, с блестящими волшебными кольцами на руке, затянутой в перчатку, и держащим в руках сверкающий, явно заколдованный меч. К тому же у Индероса был вид человека, который хорошо знает, как пользоваться подобными вещами.

Но, с другой стороны, мир полон сюрпризов.

Человек в темных доспехах склонил голову к плечу, прислушиваясь к слабым крикам и топоту бегущих ног, и улыбнулся окружающей его темноте. Затем открыл дверь и вышел на свет.

Судя по звукам, армия Сиятельного и Маерлина (баронов, хорошо знакомых ему в связи с его профессией и даже внушавших ему некоторое — не слишком большое — уважение) находилась не у ворот Бростоса: атакующие воины были уже внутри замка.

Это делало рискованное предприятие, в которое он собирался пуститься, еще более опасным. Но ведь ему уже были знакомы неудачи, и он их не боялся. Громовая Арфа снова улыбнулся, выскользнул из комнат верхней башни, которые стояли пустыми с момента смерти вдовствующей баронессы Маэглы Бростос, матери нынешнего барона, и поспешно спустился по лестнице в коридор, ведущий к другой башне. Он на ходу достал из мешочка на поясе лоскут ткани размером примерно с грудную клетку человека и держал его наготове в свободной руке. Казалось, материя сделана из… тени, и в этом не было ничего удивительного, ведь это был Саван сна.

Много лет Индерос Громовая Арфа и честными, и нечестными путями упорно собирал волшебные предметы и заклинания, как ради их привлекательности, так и на черный день, когда они могут ему понадобиться или когда нужно будет не дать кому-то другому завладеть ими. Например, жестокому барону. Большинство волшебных предметов были продуктом колдовского мастерства или результатом гибели какого-либо мага. Долгая история деяний баронов Аглирты свидетельствовала о том, что их ненависть и страх перед магами и друг перед другом были главными причинами, заставлявшими баронов собирать такие заколдованные предметы.

И сейчас Индерос надеялся в очередной раз заняться собиранием магических вещиц. Впереди находились личные апартаменты Танглара Бростоса, который был опытным торговцем и сборщиком налогов. Но когда война обрушилась на него, он, несомненно, потерял голову. Возможно, барон находится здесь, лихорадочно достает припрятанные сокровища и прячет их в походный мешок или в карманы на поясе. Бростос обречен, так как армия его слишком малочисленна и нет военачальника, который мог бы повести ее в бой против сил двух баронств. Дважды Индерос рисковал собственной шкурой во время вылазок в Бростос, наблюдая, как почти без сопротивления сдаются крепости, деревни и города. Здешние жители были слишком богаты и слишком озабочены преумножением богатства, чтобы защищаться. Они лишь с открытым ртом смотрели на быстрых всадников с копьями и магов с жестокими лицами, за которыми надвигалось море воинов в блестящих шлемах.

Эти путешествия оказывались даже более опасными, чем могли бы быть, из-за той готовности, с которой воющие теперь в Долине люди пускали стрелы из арбалетов… и еще потому, что Индерос не брал с собой Дваеры.

Он прятал Камни в сточном отверстии в полу темной монашеской кельи в сырых глубинах Орлордаэрна, где поклоняющиеся Святому Хоарадриму знали его под именем Искатель Алдус, который якобы вернулся после многолетних странствий в глуши. Только Индерос знал, что Алдус больше никогда не вернется, ибо во время своих скитаний он нашел этого умирающего священника высоко в Диких скалах и сам похоронил после того, как Предвечный Дуб призвал Алдуса к себе.

Только прошлой ночью он перенес Камни в единственное известное ему место в Долине, где многочисленные пласты магии так густо накладывались друг на друга, подобно многослойной вуали, что даже самое искусное поисковое заклинание не могло бы отыскать Дваеры. Пока он не узнает, у кого находится последний камень из Дваериндима, он не осмелится воспользоваться ими без особой необходимости. К тому же в его распоряжении было на удивление много магических средств для человека, который никогда не считал себя магом и не колдовал открыто. Когда Индерос свернул за угол, два бдительных стража у закрытой двери насторожились и обнажили мечи.

— Добрый день, — небрежно приветствовал их человек в темных доспехах и опустил к полу острие меча. — Танглар вызвал меня, и вот я здесь. — Он махнул туманной, ароматной тканью и величаво выпрямился.

Стражники пристально смотрели на него, и на их лицах отражались тревога и страх. Они уже некоторое время прислушивались к доносящимся снизу крикам, воплям и звону стали и начинали понимать, что, возможно, смерть — мучительная смерть — настигнет их еще до наступления темноты.

— Кто ты такой? — резко спросил один из них.

— Я — бард, Индерос Громовая Арфа, — высокомерно ответил им человек, которому не следовало стоять перед ними. — Танглар попросил меня явиться сюда. Полагаю, вы не хотите его разочаровать, как и я. Мои магические заклинания могут помочь нам всем спастись от тех воинов, которые уже охотятся за нами, как вы слышите.

— Я… — неуверенно начал один стражник.

Второй сердито взглянул на своего напарника, вставил нечто не похожее на ключ в отверстие, не похожее на замочную скважину, и настежь распахнул дверь.

Индерос поблагодарил его кивком головы и со словами: «Пожалуйста, стойте здесь на страже, пока мы вас не позовем, это не надолго» — вошел в комнату. Один из стражников попытался отсалютовать ему, но его рука неуверенно опустилась, так как человек в кожаных доспехах прошел мимо с высокомерием и невозмутимостью, достойными барона.

Лестница привела Индероса в гардеробную, размерами превышающую любые залы. Шелка, бархат и меха свидетельствовали о хорошем вкусе, богатстве, тщательной экономии и постоянно растущей полноте барона Бростоса. По-видимому, ни одно одеяние барона не выбрасывалось, его просто вешали здесь, когда барон уже не влезал в него или оно теряло роскошный вид. Со всех сторон громоздились вешалки, шкафы, деревянные стойки с плечиками. Не останавливаясь, молча, Индерос прошел мимо них и замедлил шаг только тогда, когда приблизился к дальней двери, которая была открыта. Его сапоги бесшумно ступали по пушистым коврам освещенного лишь несколькими фонарями помещения: очевидно, барон не собирался в ближайшее время переодеваться.

Индерос оглянулся, чтобы убедиться, что ни стражники, ни кто-то иной не подкрадываются сзади и никого не надо погружать в волшебный сон. Он не обнаружил ничего подозрительного и встал за роскошным праздничным костюмом, висящим во весь рост на деревянной вешалке. Если только кто-то из комнаты впереди не смотрит в дверной проем прямо на него, его появление должно остаться незамеченным.

Так оно и было. Один из трех человек в комнате не смотрел никуда, а двое других не сводили глаз друг с друга.

Человек в коричневой одежде из бархата и шелка, который мог быть только разжиревшим Тангларом Бростосом, с диким взглядом и совершенно вне себя от ужаса, стоял на коленях и рыдал, глядя в холодно улыбающееся лицо… мага Гулдейруса.

Гм-м. Кажется, смерти не так-то легко справиться с Повелителем Летучих Мышей. Позади него находился человек с ничего не выражающим лицом, который очень медленно, пошатываясь, шел мимо мага, направляясь к барону. Руки он вытянул вперед, с явным намерением удавить его. Это были бескровные, мертвые руки. Гулдейрус заставил ходить мертвеца.

— Я снял с тебя заклятие молчания, Бростос, — любезным тоном произнес маг, — но если ты еще раз закричишь или взвизгнешь, барон Серебряное Древо тебя удавит.

Танглар Бростос издал нечто вроде изумленного писка, когда покойник надвинулся на него. Маг улыбнулся еще шире.

— О да, это Фаерод Серебряное Древо, хотя это тело до недавнего времени принадлежало другому человеку — одному из твоих охранников на конюшне, кажется. Его суставы скоро начнут отказывать, но к тому времени они ему уже не понадобятся.

Гулдейрус радостно потер ладони, а покойник схватил барона Бростоса за глотку и встряхнул его. Танглар всхлипнул и попытался оторвать от горла мертвые пальцы, умоляюще глядя на мага.

Повелитель Летучих Мышей улыбнулся еще шире.

— Не слишком мало воздуха для дыхания? Нет? Хорошо, хорошо. Это продлится, Бростос, ровно до тех пор, пока ты не ответишь на мои вопросы.

Он отошел на несколько шагов, оглядывая роскошную спальню. Она утопала в шелках и бархате, освещалась позолоченными лампами и была больше похожа на дом удовольствий в Силптаре, чем на спальню барона. Гулдейрус слегка покачал головой и презрительно усмехнулся.

— Тебе повезло, что я сумел вытащить тебя из магической увеселительной прогулки, не причинив тебе вреда, — заметил он. — Дом Безмолвия — такое опасное место… и ведь ты покинул его с пустыми руками, не так ли?

Колдун обернулся и посмотрел на предметы, парящие в воздухе у него за спиной. Это движение позволило Индеросу разглядеть маленькое магическое облачко и его содержимое: изящный позолоченный жезл и громадный перстень с бледно-голубым драгоценным камнем.

— Я нахожусь именно здесь, Танглар, а не где-то в другом месте и пытаюсь достать Фаероду более сильное и красивое тело, чем твое, в котором люди с мечами не могли бы быстро узнать одного из баронов, — и все это потому, что мне нужны те магические предметы, которые ты собрал за долгие годы. Я уверен, что это не все, и я также уверен, что ты мне скажешь, где находятся остальные. Все, до единой мелочи. Иначе этот добрый барон сломает тебе все пальцы, один за другим.

— У-у-у, — в отчаянии попытался что-то произнести барон Бростос сквозь мертвую хватку рук, стиснувших его глотку.

Повелитель Летучих Мышей улыбнулся ему.

— Начни с одного предмета, — предложил он с насмешливым сочувствием в голосе. — Возможно, еще с одного кольца.

Маг равнодушно перевел взгляд с залитого потом лица перед ним на темный дверной проем рядом и обнаружил, что смотрит прямо в глаза Индероса Громовой Арфы.

Мгновение спустя из его руки с треском вылетела молния, и пиршественные одежды вспыхнули, а деревянная вешалка рухнула. Однако человек, чье тело, застывшее и дымящееся, должно было рухнуть вместе с ними, увернулся, нырнул в сторону и бросился вперед. На его затянутых в перчатки руках плясали волшебные искры. Нападающий держал меч, края которого тоже светились и мерцали, а его лицо — улыбающееся лицо — казалось смутно знакомым.

Гулдейрус в тревоге попятился назад.

— Фаерод! — крикнул он, словно мертвые уши могли его слышать, и поспешно произнес заклинание, побуждая ходячий труп к действию.

Бростос отлетел в сторону, а качающийся покойник обернулся, чуть не упал, протянул руки…

Слишком поздно и слишком медленно. Кулак в перчатке врезался в живот мага. Гулдейрус качнулся назад, упал, издав смешной булькающий звук, и послал с кончиков пальцев молнии — единственное колдовство, которое сумел применить достаточно быстро, — прямо в глаза своего противника, находящиеся в нескольких дюймах от него.

Эти молнии не достигли цели. Кольцо на пальце человека с мечом взорвалось, испуская сверкающие волны магии, и он вскрикнул от боли, так как лишился пальца. Но эта рана не могла остановить меч, уже опускающийся вниз, и Гулдейрус, Повелитель Летучих Мышей, на мгновение ощутил сильный холод в горле; расписанный соблазнительными картинками потолок бешено закружился, и темнота поглотила его.

Когда маг в очередной раз умер, Индерос обнаружил, что сражается со стаей летучих мышей, в которую превращалось тело Гулдейруса. Бард яростно рубил мечом, рассекая маленькие, пищащие, хлопающие крыльями тела. Но некоторые, конечно, спаслись, вылетели из спальни через двери и окна.

— Сколько времени требуется этому магу, чтобы создать себе новое тело? А? — вслух поинтересовался Индерос, тряся изувеченной кистью.

И тут он почувствовал чью-то руку, вцепившуюся ему в плечо, резко обернулся и отпрыгнул в сторону на тот случай, если отчаявшийся барон Бростос раздобыл где-то кинжал.

Его взору открылась невообразимая картина.

Сжимая в одной руке жезл, который раньше парил в воздухе, оцепеневший труп рухнул на пол, уставившись невидящим взглядом в пространство, позади беспорядочно машущего руками и ногами потного барона Бростоса.

Танглар Бростос с трясущимся подбородком, растрепанной бородкой, всклокоченными волосами и слезящимися глазами казался совершенно безумным с того первого момента, когда его увидел Индерос. Но теперь он лаял и конвульсивно дергал руками, его пальцы хватали невидимые предметы, а губы пытались произнести слова, которые так и оставались невысказанными.

Индерос постарался отойти подальше от барона. Он ловко поддел на кончик меча парящее в воздухе кольцо и пронес его мимо толстых пальцев, которые попытались в какой-то момент поймать его, но потом снова начали бесцельно хватать воздух.

Он не стал тратить времени на то, чтобы приказать тому, что осталось от Танглара Бростоса, отойти прочь: толстяк явно ничего не слышал, он вел борьбу внутри себя. Человек в кожаных доспехах быстро попятился, оглядываясь в поисках предметов, которые могли нести в себе магическую силу.

Пускающий слюни, вопящий, рыдающий, бормочущий бессмысленные слова барон Бростос следовал за ним, шатаясь при каждом шаге.

Индерос Громовая Арфа тихо выругался, когда из гардеробной донеслись звуки сражения. У него осталось мало времени. Он поспешно стянул с пальца одно из своих колец и сунул его в карман на поясе, потом снял с кончика меча и надел вместо него чудовищный перстень с тяжелым голубым камнем. Он криво усмехнулся, когда перстень медленно показал ему, как было в обычае у многих колец, на что он способен. Дом Безмолвия, в самом деле. Это пригодится, еще как пригодится, и очень скоро.

— Ты не сможешь ничего рассказать мне, не так ли? — громко спросил он у шатающейся оболочки барона.

В противоположном конце гардеробной кто-то вскрикнул. Проклятье, пора уходить. Охранное кольцо пропало, зато найдено другое, позволяющее совершать дальние путешествия. По правде сказать, не слишком большой урожай магических предметов.

И тут барон Бростос дернул за позолоченный шнур и отскочил назад с явным торжеством в глазах, которые вдруг стали темнее, чем его прежние.

Кровать была огромной, и она, как обычно, с грохотом опускалась вниз с потолка. Таким образом толстый и надушенный Танглар Бростос любил производить впечатление на юных дам, которые за деньги приходили к нему в спальню. Индерос Громовая Арфа изо всех сил прыгнул в сторону, спасая свою жизнь — и это ему почти удалось.

Массивный угол, вырезанный в форме львиной лапы, ударил его в плечо и в бок, раздробив и сделав бесполезной руку. Когда бард отпрыгнул и перекатился — боги, какая боль! — его меч со звоном отлетел в сторону, и он увидел, как враг бросился к нему.

— Я знаю, — взвыл толстяк хриплым голосом, гораздо более низким, чем голос Танглара Бростоса, — кто ты такой!

Рука безжалостно стиснула горло Индероса и резко дернула. Бард прижал подбородок к груди, зная, что сейчас произойдет. Его будут бить головой об пол…

— Ты — барон Черные Земли, — выдохнул толстяк в лицо барда. Он не стал бить его головой об пол, а поволок вокруг кровати под балдахином на многочисленных столбах, которая теперь занимала центр комнаты, — и твое тело устроит меня гораздо больше, чем тело этого болвана!

Человек, который иногда был Громовой Арфой, а иногда бароном Черные Земли, в отчаянии что-то прошипел и почувствовал, что кольцо, к которому он прикасался пальцами, засунутыми в карман на поясе, с тихим шелестом исчезло. В воздухе возникло мерцание.

Фаерод Серебряное Древо остановился и злобно улыбнулся, глядя сверху в лицо своего старого врага.

— Более того, — оскалился он, — я знаю теперь, как нужно использовать жезл. Ты станешь Тангларом Бростосом, чтобы чувствовать все, что они сделают с твоим телом, когда доберутся сюда! Ты умрешь, Черные Земли! Я знаю, каково это, — маг собрал меня, по его словам, из сгустков крови на летучих мышах, из которых создал себя самого! О, ты испытаешь такую боль, какой никогда не…

И тут его лицо снова изменилось, так как за спиной из мерцающего света возник озадаченный, раненый Краер Делнбон и услышал голос, который надеялся никогда больше не слышать. Он нанес удар своим кинжалом изо всех сил, насколько позволила жгучая боль.

Когда позаимствованное тело Фаерода застонало от изумления и боли, а второй удар Краера заставил его рухнуть на пол, Эзендор, барон Черные Земли, отчаянно извернулся в слабеющих руках Серебряного Древа и, собрав все остатки сил, нанес ему сокрушительный удар в лицо.

Серебряное Древо выпустил его. Человек в кожаных доспехах откатился в сторону и застонал от боли. По крайней мере, он получит свой меч назад перед уходом. Воины, которые ворвутся сюда, могут прикончить Серебряное Древо вместо него. Сейчас нет времени ни на что другое, успеть бы унести ноги…

— Нет, не выйдет! — взревел Серебряное Древо. Его голос приобрел странный, меняющийся тембр голосов двух людей, борющихся за власть над телом, и он снова накинулся на Эзендора.

Человек в коже вскрикнул, когда его разбитое плечо врезалось в пол. Слезы боли ослепили его, он, ничего не видя, колотил искалеченной правой рукой по жирному телу, придавившему его.

Серебряное Древо ударил его в челюсть, и голова Эзендора отскочила от пола. Сжав зубы, барон Черные Земли нанес ответный удар. Кулак его врезался в воздухе в кулак противника, и они оба упали, молотя друг друга.

Серебряное Древо время от времени лаял, ухал и бился о пол, как рыба, так как его мозг боролся с безумием Танглара Бростоса, с которым они продолжали делить один и тот же череп, и в такие моменты он прекращал борьбу. Однако барон, который прятался в обличье барда, был слишком серьезно ранен и мог лишь, всхлипывая и задыхаясь, отползать в сторону, когда представлялась такая возможность, но у него ни разу не хватило времени воспользоваться магией того единственного кольца, которое могло его исцелить.

Когда Серебряному Древу удавалось захватить контроль, он тащил их обоих вокруг кровати туда, где в руке распростертого на полу охранника был зажат необходимый ему жезл, а Эзендор Черные Земли извивался от жестокой, все усиливающейся боли.

Он стиснул зубы, когда Серебряное Древо закинул назад голову, дико взвыл и рывком бросил его через дальний угол кровати. Лающее, слюнявое, дергающееся тело его врага было коротким и толстым, и ему не потребовалось бы больших усилий, чтобы одолеть его, но какая боль, о боги!

Серебряное Древо снова ухватил его за ногу и потащил, Эзендор ткнулся лицом в пол и заскользил по скомканным мехам и…

…И по ткани, неощутимой как облачко. Барон Черные Земли вцепился в нее и отчаянно извернулся, отбиваясь ногами.

Сквозь завесу боли Краер Делнбон увидел у себя перед носом ногу в сапоге. Он схватил ее и дернул, и Фаерод Серебряное Древо на мгновение разжал хватку и пошатнулся. Оскалившись, он подался назад, наклонился и опять сомкнул пальцы на горле… и тут Черные Земли сунул в оскаленное лицо своего врага Саван сна и собрал остатки воли, чтобы заставить его действовать.

Фаерод Серебряное Древо или Танглар Бростос, кем бы он ни был в тот момент, упал лицом вниз и замер. Его тело даже не вздрогнуло, когда с пола протянулась окровавленная рука и всадила в него кинжал по рукоятку.

— Умри, — яростно прохрипел Краер Делнбон в уши, которые уже не слышали. — Умри, Серебряное Древо!

Затем квартирмейстер снова упал на ковер, из его раны сочилась кровь.

Рядом с ним бард, который прежде был бароном, дал наконец волю слезам, не в силах терпеть нахлынувшую боль. Пелена слез не помешала ему пустить в ход исцеляющее кольцо.

Благодарение Троим! А-а-а, как приятно…

Красный туман, грозящий утащить его в темноту, медленно рассеялся, и Эзендор Черные Земли смог перекатиться на бок, потом встать на колени, потом на ноги, подобрать жезл — боги, он лежал так близко! — а потом он обогнул кровать, чувствуя себя лучше с каждым шагом, и поднял свой меч.

Он наклонился и прикоснулся исцеляющим кольцом к обмякшему телу квартирмейстера, улыбнулся бессмысленному, отсутствующему лицу Краера и прошептал:

— Ни единого колебания или жалобы, Делнбон. Ты служил мне лучше, чем многие воины и все мои квартирмейстеры, вместе взятые. А теперь перестань терять кровь и возвращайся в Дом Безмолвия, где твои друзья, не сомневайся, очень в тебе нуждаются.

Веки Краера затрепетали. Человек в кожаных доспехах скупо улыбнулся ему и сотворил заклинание, которое унесло его прочь как раз в тот момент, когда квартирмейстер застонал и поднял свой кинжал.

Мерцание уже померкло, когда барон Черные Земли, который склонился над телом Бростоса, еще недавно захваченным его старым врагом Серебряное Древо, выпрямился, а воины с окровавленными мечами и гербами Сиятельного и Маерлина на доспехах ворвались в спальню.

Эзендор Черные Земли в ответ на их крики одарил их мимолетной улыбкой. Он держал под мышкой усыпанный камнями серебряный ларец, который только что лежал на подушках кровати; одно из колец тихонько гудело, подтверждая свою магическую силу; меч снова был при нем, и голубой туман уже окутал его: это начало действовать кольцо дальних странствий.

Пускай они рубят тело Танглара Бростоса, просто спящего сейчас. Чтобы удостовериться, что Фаерод Серебряное Древо наконец-то мертв, он свернул ему шею, полил его ламповым маслом и поджег его богатые шелковые одеяния.

А на него самого они могут смотреть сколько угодно. Он уже исчезает.

Эзендор Черные Земли весело помахал рукой надвигающимся стражникам. Он улетает… улетает… его уносит волшебство туда, куда он перенес и где спрятал Дваеры. Он улетает в Дом Безмолвия.

25

НЕХВАТКА КОРОЛЕЙ

ДВА ЧЕЛОВЕКА, чье высокомерие бросалось в глаза даже больше, чем роскошь их одежд, шагали по полированному мраморному полу коридора, который уходил куда-то в бесконечность. Они миновали одну за другой несколько пар колонн вдоль прохода, выточенных в виде фигур внимательных часовых и приветливых женщин, но ни разу даже не взглянули друг на друга.

Стражники с каменными лицами при их приближении распахнули первые громадные дворцовые двери, и вельможи вошли, не глядя ни направо, ни налево, и уж тем более друг на друга. Стуча каблуками, они прошли по темному залу, увешанному огромными, роскошными гобеленами. Их освещали плавающие в воздухе волшебные огоньки, и поэтому сцены охоты в диких горах и лесных чащах Долины казались ожившими, но оба посетителя не удостоили их даже взглядом.

Наконец эти двое подошли к громадным главным дворцовым дверям. Другие стражники с такими же каменными лицами, в позолоченных доспехах плавно распахнули перед ними двери и впустили их в тронный зал.

Прибывшие зашагали по блестящим плитам прямо через центр обширного пространства. Их мечи позвякивали у бедер, и этому звону вторил тихий перезвон позолоченных цепей и подвесок и даже крохотных колокольчиков. Они приблизились к ступенькам, ведущим к Речному Трону, также называемому Пламенным Троном, престолу правителя всей Аглирты. Вокруг царила непривычная тишина, не было слышно даже перешептывания придворных, но вошедшие не смотрели по сторонам, так как у них было дело, касающееся одного лишь короля.

У нижней ступеньки лестницы они преклонили одно колено — а это равнозначно тому, чтобы встать на колени, для тех, кто считает себя слишком важным и может опуститься на колени только перед своей женой, когда они остаются наедине, — и стали ждать приветствия короля, не поднимая глаз от пола. Никто из них не хотел сделать ни единого неверного шага из опасения проявить неуважение к королю, ведь тогда Пробужденный король первым обратится к сопернику. Они поссорились друг с другом и прибыли из верховий реки, чтобы разрешить свой спор.

Молчание так затянулось, что они больше не могли сдержать свое напряжение, и оба бросили взгляд исподлобья, почти одновременно, на Речной Трон.

И увидели, что он пуст.

После долгого мгновения испуганного, потрясенного молчания они нехотя повернули головы и посмотрели друг на друга изумленным взглядом, потом снова уставились на пустой трон, а потом уже резко обернулись и стали озираться по сторонам.

Никакой жизни в тронном зале не наблюдалось. Не видно было ни одного распорядителя, слуги, придворного или даже простолюдина. Взгляды прибывших снова встретились в полной растерянности. Где король? Где весь двор?

Внезапно одного из визитеров осенило, и он подошел к двери слева от трона. В отличие от такой же двери справа она была чуть приоткрыта.

Чтобы не отстать, второй вельможа поспешил вслед за первым. Толкаясь локтями, они попытались распахнуть дверь и вместе пройти в нее и снова остановились и заморгали. Широкий коридор за ней также был пуст, если не считать обычных колонн, гобеленов и деревьев в кадках.

Визитеры вместе ринулись вперед, шагая теперь со всей доступной им быстротой, не переходя, однако, на бег; их начищенные сапоги одновременно в лихорадочном ритме опускались на полированные плитки пола. Коридор был длинным и заканчивался лестничной площадкой, за которой на том же уровне виднелось несколько арочных проходов, ведущих в другие комнаты. Вельможи снова нехотя переглянулись и замедлили шаг, так как они приближались к тому месту, где им придется выбрать направление. Возможно… Нога в расшитых панталонах отклонилась в одну сторону, и носок сапога на ней плавно повернулся направо…

Из самой левой арки донесся далекий, приглушенный треск, а потом гулкое эхо, словно где-то металлом ударили о металл. Затем долетел замирающий возглас, который мог быть только воплем боли.

Прибывшие почти одновременно тихо выругались, отбросили всякие церемонии и бросились вперед, под левую арку. Они пробежали по коридорам, потом вверх по короткой лестнице и попали в незнакомые им палаты со сводчатыми потолками, украшенные каскадами погашенных люстр из цветного стекла, которые висели на длинных цепях. Потом они снова спустились по лестнице туда, откуда доносился шум сражения.

Боги! Судя по этому шуму, туда вторглась целая армия! Сталь звенела о сталь, слышались взрывы, вызванные колдовскими заклинаниями или чем-то другим, крики и гулкие удары падающих и разбивающихся балок. Лица вельмож побледнели, две руки выхватили оружие, и их обладателям вдруг захотелось, чтобы у них в руках оказалось что-нибудь потяжелее, чем придворные шпаги. И они снова бросились вперед.

Они завернули за угол, и тут их окутал густой дым. Грохот битвы становился все громче. Взрывы раздавались чаще, топоры с треском раскалывали дерево в щепки, и слышались даже высокие, певучие звуки, которые часто сопровождают мощный поток магии. Потом оба смогли разглядеть мечущиеся фигуры и блеск мечей, а где-то за ними сияние магической силы. Визитеры ринулись в атаку, отбросили в сторону тех немногих, которые направили на них острия мечей, и в страхе разразились проклятиями, увидев, что дерутся с людьми, плоть которых искажалась, оплывала и таяла, словно воск горящих свечей.

Когда им удалось прорваться, а некоторые из людей с тающими лицами были уничтожены взрывами, звуки которых они слышали издалека, и все вокруг оказалось забрызганным мокрыми сгустками, они увидели Пробужденного короля, парящего в синем свете с улыбкой на лице.

Боги, они могли видеть сквозь короля!

— Прекратите! — крикнул один из вельмож. — Какой маг пытается украсть короля? Прекратите, я вам говорю!

Он замахнулся мечом, но не обнаружил мага, на которого мог бы обрушить удар, перед ним были только спины людей, стоящих в плотном кольце вокруг меркнущего синего света, который, казалось, уносил Келграэля Сноусара прочь. Поэтому высокородный гость попытался протиснуться между ними и был с неожиданной силой отброшен прочь этими людьми. Они одновременно обернулись, и оба посетителя обнаружили, что смотрят на людей, у которых нет лиц, только гладкая плоть на тех местах, где полагалось быть глазам, носам, ушам и ртам.

За гаснущим синим сиянием по ту сторону кольца из Безликих продолжали драться другие люди, пытаясь прорваться сквозь заслон из других Безликих, и у этих нападающих были лица, с которых плоть капала гротескными завитками и оплывающими комками, обнажая кости и оставляя глаза висеть в пустоте.

Оба визитера завопили и бросились бежать.

— Когда-нибудь ты не вернешься, — проворчал Хоукрил, обнимая Краера с такой силой, что квартирмейстер сморщился от боли. — Прекрати эти путешествия, слышишь?

Краер опустил взгляд на окровавленный кинжал, который сжимал в руке, и прошептал:

— Легко говорить, Высоченный Столб, а я даже не знаю, кто это делает! Это человек, который забрал Дваер Эмбры, и как я могу устоять против такого колдовства?

— Сначала, — проворчал Хоукрил, осторожно опуская Краера на землю, — мы вырвем из его рук Дваер. Потом вручим его Эмбре, и пусть она придумает, что с ним делать.

Краер поморщился.

— А что он будет делать, пока она будет думать?

— Будет слегка потрескивать под моими сапогами, — пророкотал латник, — пока я буду прыгать вверх-вниз на его костях.

Квартирмейстер опять поморщился и рассмеялся.

Ингрил Амбелтер, который раньше был Повелителем Заклинаний во владениях Серебряного Древа и снова собирался занять это место — и даже более высокое, — вынул голову из заколдованной маски и отвернулся с кривой усмешкой на губах.

— Глупцы, — произнёс он в обступившую его темноту.

Подумать только, у жрецов Змеи хватило наглости выбрать развалины храма Хоарадрима для своих заговоров. Неужели они не испытывают страха перед таящейся в нем магией и гневом богов?

Этот храм стоял на холме, поросшем деревьями, совсем рядом с островом Плывущей Пены, на берегу поместья Серебряное Древо. Он находился недалеко от двора Пробужденного короля и служил заговорщикам укрытием и наблюдательным пунктом, позволяя видеть любого, кто приближался к этому месту. Как и все старые храмы, он был щедро украшен вырезанными из камня ликами Праотца Дуба. Неужели эти змеи так глупы, что не знают о маске волшебных глаз, знакомой даже тем волшебникам, которые овладели лишь основами магии? Если они считают, что маги могут побояться прибегнуть к подобному колдовству в отношении священного лика… ну, они ошибаются.

Ингрил Амбелтер изменил свое лицо при помощи заклинания и, неспешно попивая вино, наслаждался наступлением приятного вечера. Ему только и надо было следить в окно за тем, как змеи крались вверх по склону холма, причем прятались так старательно, что привлекали к себе все взоры отсюда до горизонта. Потом ему оставалось подойти к маске, произнести нужное слово и прижать ее к лицу. И он так ясно увидел и услышал все, что происходило на их совете, как если бы сам в нем участвовал.

Двое заговорщиков были местными последователями Змеи, которых волновала мысль о том, как много высших в их иерархии жрецов явилось сюда, и которые боялись оскорбить их каким-либо неверным шагом. Двое принадлежали к касте высших жрецов, они явились сюда, чтобы убедить служителей Змеи нанести смелый удар с целью захватить сам трон. А самый высокопоставленный жрец, шипящее чудовище, тщательно закутанное в слишком большой для него плащ с капюшоном, был возбужден какой-то великой новостью, которую он держал при себе, но эта новость заставила его собрать сегодня на ритуал большое количество жрецов. Кажется, эта новость была не слишком приятной для змей.

Ритуал должен был начаться в развалинах, когда луна взойдет над холмом Оберегающего Шлема. Ждать оставалось недолго, но времени было достаточно. Пока самые старые жрецы Змеи будут медленно выползать из своих обычных укрытий — ибо самые преданные и давние почитатели Змеи под влиянием заклинаний и яда, выпитого во время многочисленных обрядов, постепенно отрастили хвосты, потеряли ноги и превратились в змеелюдей, обладающих собственным ядом, — Ингрил Амбелтер сделает так, чтобы король и небольшая группа придворных, повинуясь внезапному порыву, пожелали совершить поход прямо в некий разрушенный храм, где…

Повелитель Заклинаний захихикал и налил себе еще один бокал «звездопада» из Силптара. Вино искрилось на языке и холодным огнем обжигало горло, и этот огонь медленно превращался глубоко внутри в тепло… ах, изумительно. Когда он будет править на острове Плывущей Пены, он…

«Не будем допускать этой ошибки». Это Фаерод Серебряное Древо имел привычку считать монеты до того, как завладеет сундуком, но не таков столь преданный ему Повелитель Заклинаний.

Преданный. В самом деле. Захохотав при этой мысли, Ингрил повернулся к столу, над которым висел светящийся камень, помощник в самых сложных магических действиях.

Сначала надо произнести заклинание Тайного Прикосновения, чтобы незаметно найти одну из трех магических вещей, всегда окружающих Пробужденного короля, и установить с ней связь. Прикосновение будет совсем незаметным, но потом для создания непреодолимого желания надо будет очень осторожно послать в мозг Сноусара определенные образы, иначе король поймет, что эти побуждения ему навязаны, и узнает во враге Ингрила.

Такая необходимость, конечно, тоже может возникнуть, но открытое столкновение не в обычаях Ингрила. У любого барона полно опытных воинов для этих целей.

Ну, за работу… Ингрил быстро и умело сотворил заклинание и послал его в направлении уже знакомых магических полей, которые определяли Келграэля Сноусара с момента его Пробуждения. Послал и… боги, как долго. Неужели король так далеко от дворца?

Наверное, ибо время шло, и три свечи, которые являлись частью заклинания, уже почти догорели… а заклинание так и не нашло короля. Ингрил нахмурился и быстро ввел поправку, приказав искать следы той единственной магической силы короля, которая медленно угасала, если Сноусар по какой-то причине отказался от использования магии или умер, заставив связанные с ним заклинания постепенно исчезнуть. Поправка наложилась на первоначальную магическую посылку в виде сверкающей сети, тонкими щупальцами прижалась к ней и слилась с ней… но все равно ничего не обнаружила.

Ингрил нахмурился. Защита? Охранный щит против заклинаний, установленный после того, как закончилась магия самого короля? Но почему? И как? Вековая связь между Сноусаром и Змеей не позволила бы подействовать обычному заклинанию «спрятаться-от-всех», а любое более сильное и более узконаправленное колдовство выдало бы себя подобно сияющему маяку — как храмы, как Дом Безмолвия, — щупальцам его Прикосновения.

Он не мог найти следов Пробужденного короля ни в Аглирте… ни во всем Дарсаре. Келграэль Сноусар просто… исчез!

Мысли Ингрила Амбелтера закружились вихрем, он послал еще одну поправку к своему Прикосновению, дав задание найти все известные чары, защищающие Речной Трон. Через мгновение он уже был «там» и сверху смотрел на высокий пустой трон, словно парил над ним. Удерживая перед мысленным взором этот трон, он прошептал еще одно заклинание, послав себя вдоль связывающей их линии.

Проведя мгновение внутри голубого огненного вихря, среди медленно вращающейся тьмы, он ощутил под ногами полированные мраморные плиты тронного зала. Раздался крик стражника, и Ингрил Амбелтер, возникший рядом с троном как тень, спокойно повернулся.

— В чем дело?

— Я… ах, простите, господин, я подумал, что вы… Кто вы такой?

— Один из тех, кого очень интересует местонахождение короля, — резко ответил Ингрил, шагая вниз с возвышения. — Вы знаете, где он?

— Нет. Некоторые говорят, что он, э… «растаял» во время какой-то драки в его личных апартаментах.

Ингрил озадаченно нахмурился, и его изумление было более искренним, чем он хотел показать.

— Некоторые говорят? Кто — и откуда им это известно?

— Один из них — Саерлор, господин. Он говорит, что они сами это видели.

— Кто такой Саерлор и кто такие «они»?

— Саерлор и Фландриваль. Королевские агенты в Силптаре, господин, они прибыли сюда, чтобы дать отчет королю, и они оба это видели. Об этом говорит весь дворец! Я видел, как Фландриваль отбыл в порт после вечерней трапезы, но Саерлор не так давно находился в зале Прочного Камня, в западном крыле. Он…

— Отведи меня к нему, — резко приказал Ингрил, в точности как приказал бы правитель государства.

Стражник изумленно заморгал.

— Но кто будет охранять…

— Пустой трон? Отведи меня к нему немедленно!

Стражник снова заморгал, потом отсалютовал Ингрилу и зашагал через палаты дворца в западном направлении.

— Что это? — прошептала Эмбра, пытаясь приподняться на локте.

— Нет, не вставай, — пробормотал Сараспер, заставляя ее лечь. Она охнула от боли и попыталась освободиться от его рук. — Нельзя, пока я не закончу тебя лечить. Потом можешь попробовать опять подставиться, чтобы тебя убили.

Владычица Самоцветов вздрогнула под его пальцами, а очередная безделушка Серебряного Древа рассыпалась в темную пыль, унося с собой остатки боли.

— Я, конечно, благодарна тебе, Сараспер… — пробормотала Эмбра и медленно вытянулась. Кажется, она целую вечность не могла разогнуться…

На этот раз, когда она приподнялась, он толкнул ее вниз еще поспешнее, чем раньше.

— Старик, — рассердилась Эмбра, — что ты…

Стрела арбалета задрожала, отскочив от ближней каменной стены, и осколки посыпались на ноги Эмбры.

— Просто хочу сохранить тебе жизнь хоть ненадолго, чтобы успеть полюбоваться на дело рук своих, — тихо ответил Сараспер. — Мы здесь уже не одни, госпожа. Попытайся немного отползти в сторону, не поднимаясь и не размахивая руками, хорошо?

— Новая тактика, которая собьет с толку врагов? — так же тихо спросила Эмбра, перекатилась на живот и поползла к арочному проему, туда, куда он указал.

Из этого проема с пронзительным воплем выпрыгнул Краер, перелетел через волшебницу, одной рукой метнул свой кинжал, а другой бросил в невидимого врага за спиной выхваченный откуда-то сверху камень.

— Вроде того, — сухо согласился Сараспер и тоже подошел к дверному проему.

Кто-то закричал, Краер рассмеялся, а в том месте, куда он приземлился, раздались треск и грохот.

— Думаю, мы уже свою норму выполнили, и теперь нас с толку ничто не собьет, — добавил целитель.

— О да, — согласилась Эмбра и с чувством вздохнула.

— О да, — величественно произнес Саерлор Диндри, расправляя плечи и теребя пальцем загнутый вверх кончик своих изящных усов. — Я лично был свидетелем исчезновения короля.

— Неужели? Так, так, — с готовностью подхватил Ингрил, подавив внезапное желание удовлетворенно потереть ладони. Он повернулся к стражнику.

— Ты можешь нас оставить.

— Но… — начал было стражник и осекся под пристальным взглядом Повелителя Заклинаний.

Глаза чародея сулили верную гибель, и очень скорую… Воин неуверенно отступил на шаг.

— Я доложу королю о твоем старании и преданности, — мягко произнес Ингрил, — или об их отсутствии. Поверь мне, я это сделаю.

Стражник с видимым усилием глотнул, потом отдал честь и повернулся кругом.

— Возвращаюсь на свой пост у трона, господин! — выпалил он и быстро зашагал прочь. Он только один раз оглянулся, и Ингрил ободряюще улыбнулся ему.

— А кто вы такой? — требовательно спросил Саерлор Диндри.

— Вы маг, об этом я догадываюсь, но по какому праву вы…

Ингрил Амбелтер смиренно опустился на колени перед придворным, чтобы скрыть широкую улыбку и утаить то единственное слово, которое ему нужно было прошептать, пересыпая с одной ладони на другую щепотку некоего порошка. Быстро возникшее в ладонях покалывание сказало ему, что волшебство заработало — ему не придется долго ждать.

У Саерлора вырвался слабый всхлип. Быстро вскочив, Повелитель Заклинаний зажал придворному рот ладонью и ухмыльнулся, глядя во внезапно наполнившиеся отчаянием глаза. Придворный и чародей смотрели друг на друга в молчании, пока магический червь Ингрила медленно заползал в мозг Саерлора, заглядывая в разные уголки его воспоминаний. Придворный задергался, попытался крикнуть… а потом, когда маг отпустил его, просто остался стоять, покачиваясь, глядя пустым взором, а потом у него из горла вырвалось нечто вроде низкого стона. Ибо там, куда добирался червь, он прогрызал туннели, разрушая мозг, в котором копошился. Ингрилу нужны были лишь конкретные, недавние воспоминания… и они легко выливались наружу, яркие и с нетерпением рвущиеся на поверхность.

Да, это был ритуал Погружения, и, насколько он мог судить, его добровольно совершил Пробужденный король, хотя, возможно, Безликие заставили его это сделать, а не просто охраняли его. Змея проявила себя, несомненно, чтобы попытаться убить Сноусара и таким образом разрушить их связь. Ей это не удалось, и поэтому, по-прежнему связанная с королем, она теперь должна уйти в глубину. Неудивительно, что тот шипящий жрец на холме был так растерян.

Сцены, которые запомнил Саерлор, были не совсем понятны Повелителю Заклинаний. Несмотря на все свое высокомерие и озабоченность внешним видом, украшениями и богатством, вельможа оказался хорошим свидетелем (хотя теперь и превратился в пускающую слюни статую). Ингрил не знал, что существует так много Безликих… и где они все сейчас находятся. Неужели каждый второй повар или горничная во дворце — коглауры? Не следят ли они за ним сейчас?

Ну, раз так, надо послать волка на охоту за волком. Кто лучше всех сможет досадить затаившимся Безликим, как не служители Змеи?

Отвернувшись от шатающегося, стонущего Саерлора и даже не удостоив его взглядом, Повелитель Заклинаний поспешил к ближайшей потайной двери — панели между двумя колоннами, которые были сделаны в виде статуй Датгата и Элрумрае, древних правителей Аглирты. Между умоляюще простертыми руками Элрумрае висела густая паутина: слуги, несомненно, давно не вытирали здесь пыль.

От его уверенного прикосновения дверь беззвучно открылась. Король, кажется, не знал об этом тайном ходе или не пользовался им. Таких туннелей была, по крайней мере, дюжина, насколько мог припомнить Ингрил; возможно, Сноусар просто не успел воспользоваться именно этим.

Подобно мстительному ветру, Ингрил помчался к ближайшей лестнице и вихрем спустился по ней, уверенно ступая во влажном мраке и отсчитывая повороты. Насчитав достаточное их количество, он повернул на площадке туда, где должна была находиться дверь, обвел ее осторожными пальцами и нажал нужный камень на косяке.

Слабый свет встретил Повелителя Заклинаний, когда он шагнул в открывшийся за дверью коридор. Хотя нижние уровни обширного дворца не использовались, в некоторых комнатах имелись окна, там и сям солнечный свет проникал сквозь пыльные шторы.

Спеша добраться до своей собственной, самой секретной комнаты во всем дворце, Повелитель Заклинаний остановился перед одной из закрытых дверей, которая ничем не отличалась от многих других. Ингрил приложился к ней губами в определенном месте, прошептал ключевое слово, а затем, уже громче, слово, которое ничего не значило, прижал ладонь к другому месту на двери, и камень под его рукой растаял. Торопясь воспользоваться короткими мгновениями, пока проем снова не превратился в твердый камень, Повелитель Заклинаний нырнул прямо в колышущуюся за ним завесу из слизистых червей. Он терпеть не мог их холодные прикосновения и мерзкий запах их слизи, но только он один мог миновать их и остаться живым. Глубоко вздохнув от отвращения, он шагнул вперед.

И застыл от ужасной боли, вцепившись в висящую сеть из маленьких извивающихся тварей. Клинок с мокрым хрустом вонзился в его грудь без всякого предупреждения. Такой же неожиданностью была рука, которая зажала ему рот и нос и рывком повернула его голову назад, ломая шею.

Раскаленная боль, словно молния, пронзила жадно раскрытую пасть тьмы, которая грозила проглотить его. Повелитель Заклинаний пытался что-то сказать, но не смог. Он утешился тем, что стал смотреть гаснущим взором, как сверкающие нити слизистых червей прилипли к тыльной стороне руки его убийцы. Он знал, что, кем бы ни был этот человек, он уже обречен.

Подняв руки, ставшие тяжелыми, словно камни, Ингрил Амбелтер яростно ударил назад одним локтем, потом другим. Хватка убийцы через несколько мгновений ослабела, и Повелитель Заклинаний почувствовал невыносимую боль: это кинжал вышел из его тела, когда упал убийца. Он сам тоже стал падать, содрогаясь от боли, и сунул пальцы, на которых были надеты волшебные кольца, в рану, из которой, булькая, лилась кровь. Руки его тряслись, но он постарался удержать их там.

Боги, как больно! Все поплыло перед его глазами, и он упал навзничь на человека, который убил его. Новая боль пронзила его, когда он ударился при падении и попробовал крикнуть сквозь не дающую дышать кровавую пену. Когда в конце концов жизнь покинула сотворенное им тело и все провалилось во тьму, Ингрил увидел последнее: у его убийцы не было лица.

Долгое время спустя Ингрил Амбелтер вновь пришел в себя. Холодный, щекочущий огонь магии бродил по его телу, и это продолжалось долго, очень долго. Его работа была уже почти завершена, кольца отдали свою накопленную веками волшебную силу и превратились в прах и пыль. Поток магической энергии начал пульсировать, исчезая. Скоро он совсем иссякнет.

Не важно, он свое дело сделал. Маг извлечен из тела, которое соорудил раньше, и остался жив. Из тела коглаура, который посмел сразить его, он построит себе новое пристанище. Не имеет значения, что коглауры не совсем люди: в этой оболочке у него хватит магической силы, чтобы переделать, придать другую форму и совместить ее со своими старательно сохраненными волосами, кусочками плоти и ногтей. О, нет! Дарсар так легко не избавится от Ингрил а Амбелтера. Человек, который прежде был Повелителем Заклинаний, собрал свою волю и принялся за медленную, тяжелую работу, чтобы снова стать человеком.

«Встань! — упорно думал он. — Встань!»

Трижды он призывал на помощь свою волю, чувствуя, как накатывают на него магические вихри, и гордясь этим. Пусть ему потребуется много попыток, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки при помощи одной только магии, бушующей в нем, немногие в Дарсаре способны так управлять магией, как он. Большинство из тех немногих, которые владели искусством колдовства и знали об этом, умели лишь старательно следовать текстам заклинаний и записям, созданным другими, как новичок слепо следует кулинарному рецепту. Ингрил Амбелтер не был простым читателем рецепта: он мог заставить магию плясать под свою дудку.

«Пляши! — попытался произнести он и почувствовал, как лопается кожа и изо рта летят сгустки крови. — Пляши!»

Внезапно его охватил восторг, и он еще более настойчиво приказал себе подняться. И что-то вокруг него и под ним поддалось, что-то мокрое и колышащееся. Ингрил дернулся, рванулся и… освободился.

Повелитель Заклинаний поднял бы на смех идею о том, что его старательно взращенные слизистые черви умеют думать и видеть настолько хорошо, чтобы узнать его или любое другое существо. Они были лишенными разума тварями, слюна которых благодаря многочисленным заклинаниям стала всего лишь неприятной для него, но смертельно опасной для других.

Тем не менее многочисленные крохотные головки одновременно повернулись и посмотрели, как окровавленный череп вырвался из месива, которое прежде было Ингрилом Амбелтером, таща за собой позвоночник, словно гротескный хвост, и все это полетело по воздуху по направлению к ним.

Ингрил все же увидел, что произошло вслед за этим, и поразился: при его приближении занавес из червей бесшумно раздвинулся.

В маленькой каменной палате по ту сторону занавеса он не обратил внимания ни на что, кроме гроба на столе. Оберегающие гроб молнии должны помочь ему, но придется приподнять или разбить крышку, чтобы открыть гроб, и при этом не потерять слишком большого количества своего вещества, а гроб благодаря колдовству стал гораздо тверже костей.

Внутри лежал скелет его бывшего хозяина, Гадастера Мулкина, и в нем сохранилось еще достаточно магии. Если бы только удалось прикоснуться к нему и прошептать нужное слово, это дало бы ему столько магической силы, что он смог бы легко сотворить себе тело. Гадастер еще немного разрушился бы, конечно… Но, с другой стороны, именно для этого и существуют заколдованные скелеты бывших хозяев, некогда предательски убитых.

Осторожно прицелившись, Ингрил подцепил челюстью ручку на крышке гроба и взмыл вверх. Крышка с грохотом упала и отскочила от стола, подняв тучу пыли, а он с радостью опустился внутрь саркофага и прошептал слово, которое должно было пробудить холодный огонь Гадастера.

Когда его тело будет снова восстановлено, он спрячется здесь на время и будет следить за коглаурами при помощи своей магии. И время от времени будет посылать «божественные видения» в сны некоторых высокопоставленных жрецов Змеи, образы отдельных коглауров и тех обличий, которые они принимают, если сможет их обнаружить. Проникнув в сны змеелюдей, он прошипит им приказы уничтожить этих «самых темных наших врагов», выступая якобы от имени самой Змеи.

Потому что Ингрил Амбелтер — Повелитель Заклинаний, и он посмеет проделать все это.

И более того. Когда Ингрил станет достаточно сильным, он придаст своему новому телу сходство с Пробужденным королем и сядет на Речной Трон в качестве правителя Аглирты.

Кто скажет, что он не король? Человек, лишенный рассудка, или тот агент короля, который вернулся в Силптар, или Безликие, один вид которых будет внушать жителям Аглирты страх и ненависть?

Первым его действием в качестве короля будет вызов ко двору господина барона Бериаса Гончие Псы. Сначала он установит мысленную связь с правителем Гончих Псов, чтобы этот болван привел с собой нужное количество воинов, на тот случай, если потребуется оборонять остров Плывущей Пены. Так как и Змея, и король исчезли, все опять сведется к борьбе воинов и заклинаний. Пока он будет сидеть на троне, жажда захватить его должна привести сюда всех его врагов.

Окровавленное существо, лежащее в открытом гробу, громко рассмеялось при мысли обо всех ловушках, которые сможет устроить в бывшем замке Серебряное Древо, используя магические вещицы, которые были давным-давно припрятаны им в разных потайных местах, подобных этой комнате.

Что касается госпожи Эмбры и ее трех дружков-тупиц — ну, Бархатная Лапа стоит своего гонорара. Наверное, он уже позаботился об этих надоедливых авантюристах…

26

СМЕРТЬ, ВСЕ ТЕ ЖЕ ЗАКЛИНАНИЯ И ПРЕЖНИЕ ВРАГИ

ВЛАДЫЧИЦА Самоцветов изумленно покачала головой.

— Хорошо, что мои предки верили в этот магический мусор, — сказала она, рассовывая кружки, статуэтки и разные безделушки по карманам пояса, который дал ей Хоукрил. Этот удобный пояс давным-давно достался ему в качестве боевого трофея, но у латника никогда не было такого количества бесполезных мелочей, чтобы заполнить все карманы. — Просто не верится, что комнаты здесь битком набиты такими замечательными вещицами и они станут нашей добычей!

— Я буду рад такой добыче, — проворчал у нее за спиной Хоукрил. — Не питаю любви ко всяким побрякушкам, но на твое исцеление ушло пять самых уродливых статуэток, которые мне когда-либо попадались.

Эмбра грустно покачала головой, потом обернулась и улыбнулась другу.

— Не сомневаюсь.

В противоположном конце комнаты Сараспер набивал заколдованными безделушками свои карманы, кошельки и голенища сапог, и Эмбра подозревала, что Краер тоже спрятал еще больше подобных предметов в потайных карманах своей одежды, только не желает в этом признаваться.

Они стояли в огромном зале в самом сердце громадной круглой башни в южном крыле Дома Безмолвия. Над головой высился сводчатый потолок, поддерживаемый несколькими массивными каменными колоннами. Стены были обшиты темными, некогда роскошными деревянными панелями, но вода, долгие годы сочащаяся сверху, повредила панели и несколько прежде очень красивых высоких шкафов из тех, что стояли вдоль стен. Их пустые полки заросли пылью и паутиной. Там, где дерева коснулась вода, оно покрылось плесенью, растрескалось и прогнулось.

После еще двух яростных, но коротких схваток в темноте Сараспер сумел подлечить своих спутников настолько, что все они могли кое-как передвигаться, и привел их сюда. После этого мучительного путешествия Банда Четырех оказалась отгороженной от остальных помещений шестью запертыми на замки и засовы дверями.

Оказавшись здесь, они спали, ели, лечились и снова спали, и слышали, как по меньшей мере две из этих дверей кто-то взломал, после чего раздался грохот рухнувшей мебели, которой Сараспер забаррикадировал обе двери, а вслед за этим — приглушенные стоны и проклятия.

По всему Дому Безмолвия шарили налетчики: банды воинов, маги со своими телохранителями и еще невесть кто. Когда они сталкивались друг с другом, вспыхивали сражения. Отряд охотников использовал дрессированных ночных котов для выслеживания добычи, еще кто-то оживил мертвеца, и он шаркал по дому на негнущихся ногах и валил дубиной противников, пока его не порубили на куски. Часто слышались вопли умирающих и яростные крики, а члены Банды Четырех сидели в своем убежище и с отвращением качали головами.

Неужели вся Аглирта превратилась в скопище алчных и кровожадных разбойников? Заброшенный дворец Серебряного Древа сейчас стал еще одним Индраевином, и даже Эмбра теперь твердо решила очистить страну от ненасытных охотников за Дваерами, снующих по темным залам.

Она пересекла комнату, отшвырнула прочь шлем, который Хоукрил снова водрузил ей на голову, и гневно объявила:

— Я не буду его носить.

В гулкой тишине шлем грохнулся на пол и со звоном покатился прочь. Хоукрил открыл рот для ответа, но волшебница жестом остановила его и напомнила своим спутникам:

— Все это не помогло найти ни одного Камня, зато привело к нам целую армию охотников за ними.

Ответом ей были три мрачных кивка. Мгновение спустя дверь распахнулась, выбросив тучу щепок, и в комнату с криками ворвались вооруженные люди в доспехах.

— Добро пожаловать! — радостно воскликнул Краер и ногой пнул бочку, после чего на непрошеных гостей сверху обрушился водопад из обломков мебели. — Какая радость!

— Для нас, — добавил Хоукрил и швырнул сгнившие остатки некогда тяжелого стола в воина, возглавлявшего атаку.

Удар отбросил этого человека назад, и дерево разлетелось на куски, а через секунду его тело смела лавина падающей мебели, которая погребла под собой и его товарищей. Ревущий вал из тяжелого дерева докатился до дальней стены и с оглушительным грохотом врезался в нее, подняв вихри пыли, после чего наступила тишина.

Банда Четырех ждала, держа оружие наготове, но им пришлось иметь дело только с одним стонущим и еле шевелящимся противником. Им занялся Краер, а остальные уселись среди развалин изображать из себя жертв и ждать следующую банду охотников за Дваерами.

Ждать пришлось недолго. Вскоре в коридоре снаружи послышались раскаты грозного голоса, которые постепенно приближались.

— Тантус у нас самый большой мастер прятаться за чужие спины, но Саргин тоже горазд храбро все портить. Я уверен, он будет рад поделиться с вами своим опытом в более подходящее время. А сейчас мы приближаемся к месту нашей возможной гибели, поэтому мы с Шамурл пойдем вперед и сделаем то, что у нас получается лучше всего: атакуем противника!

Эмбра и Краер, которые залегли так, чтобы видеть друг друга, успели лишь обменяться изумленными взглядами, когда фигуры в доспехах ворвались в открытую дверь и остановились в героических позах, подняв сверкающие мечи.

На груди вошедших сияли серебряные заколдованные пластины, и в их холодном свете можно было увидеть две головы без шлема и два лица: мрачное лицо женщины, покрытое шрамами, и лицо толстощекого мужчины с лопатовидной черной бородой.

— Готовы к битве, — провозгласил последний густым, раскатистым басом, — мы будем сражаться в первых рядах, пока подтянутся наши спутники!

Два человека в черных кожаных доспехах и черных шелковых масках скользнули вперед, держа наготове веером по три метательных кинжала. За ними шаркающей походкой вошли три менестреля с арфами и волынками в руках, и стало понятно, что бородач обращается к ним.

— Нам предстоит кровавая битва, — провозгласил он, размахивая мечом. — Должно быть, мы приближаемся к какому-то ужасному зверю, способному напасть на столь умелых и доблестных мастеров меча. Или же проклятая чародейка Серебряное Древо тщится истребить нас при помощи своего Дваера, заставляя всю мебель летать и обрушиваться на врагов по ее приказу! Мне неведом страх, ибо я, прославленный Амарандус, еще никогда не знал поражения. Какая бы опасность ни подстерегала нас, мы, воины сверкающего клинка и надежда Аглирты, не подведем, мы проложим дорогу к славе! Смотрите, как мы смело ринемся вперед, в…

— …благословенную тишину, — рявкнул Краер, привстал и изо всех сил метнул кинжал.

Прославленный Амарандус действовал быстро. Сверкающий клинок в его руке взлетел и отбил кинжал в сторону со звоном, подобным колокольному.

Но Краер, верный своему обычаю, метнул и второй кинжал, почти сразу же вслед за первым. Клинок вонзился в глотку под бородой, раздался булькающий звук, Амарандус медленно повернулся, выгнув спину дугой — до последнего мгновения он остался верным своей театральной манере, — и с грохотом рухнул лицом вниз.

Воины тоже выхватили кинжалы и быстро и с силой метнули их в Краера, но из груды мебели, подобно закованной в латы горе, поднялся Хоукрил, и большинство кинжалов со звоном отскочило от его доспехов. Он двинулся вперед, грозно размахивая перед собой мечом так, что люди в кожаных доспехах вынуждены были отскочить в стороны. Когда женщина в латах, Шамурл, бросилась в море деревянных обломков и распростертых тел, стремясь добраться до Хоукрила, менестрели заохали, жадно взирая на битву, словно простолюдины, окружившие место поединка.

— Того гляди, начнут делать ставки, — проворчал Сараспер и тут же быстро нырнул в сторону, спасаясь от пары брошенных кинжалов.

Эмбра поджала губы и тоже метнула свои клинки — иглы магической силы, которые со звоном пронзили воздух в стремительном полете. Тантус сумел быстро извернуться и уйти от предназначенной ему иглы, а Саргин не сумел.

— У них нет мага? — прошептала Эмбра Сарасперу, когда они вместе пригнулись, прячась за покосившимися развалинами некогда роскошного шкафа. — Неужели этот прославленный болтун был таким самонадеянным глупцом?

— Возможно, — ответил Сараспер, щурясь в сторону женщины-воина, которая сближалась с Хоукрилом. — И все же…

Шамурл подняла меч, когда оказалась почти на расстоянии его длины от Хоукрила, слегка улыбнулась противнику и осторожно сделала надрез на собственной ладони. Сложив ее лодочкой, чтобы собрать текущую из раны кровь, она высыпала на рану немного хлопьев ржавчины и металлических стружек и прошептала какое-то слово.

— Ястреб, назад! — крикнула Эмбра. — Это заклинание, разрушающее металл!

Ей в голову уже летел кинжал, так как Тантус не упустил возможности покончить с Владычицей Самоцветов. Она увидела его и дернулась назад, понимая, что воин предвидел это движение, что она ошибочно выбрала направление и что уже слишком поздно, но тут другой кинжал вылетел неизвестно откуда и с музыкальным звоном отбил в сторону пущенный в нее клинок. Через секунду Тантус закашлялся и согнулся пополам, вцепившись в рукоятку, торчащую из его горла. Краер любил метать кинжалы парами.

Воительница Шамурл с торжеством продвигалась вперед, металл отлетал от нее, словно осколки звенящего стекла, а доспехи самого Хоукрила внезапно покрылись сетью трещин. Он поспешно попятился, оступаясь среди хаоса сломанных ножек столов и табуретов.

Латник яростно отшвырнул прочь свой меч, и он с грохотом приземлился в дальнем углу у него за спиной. Когда Хоукрил повернулся и побежал вслед за ним, металл соскользнул со вздувшихся мышц на его плечах, открыв миру пропитанные потом подкладки под доспехи.

Кожаные доспехи самой Шамурл топорщились от многочисленных чехлов и ножен, и, преследуя Хоукрила, она достала из двух чехлов шипы длиной в собственную руку. Эмбра ахнула, увидев их. Наверное, они выросли в жарких лесах далекого юга и вполне могли служить вместо кинжалов, и каких кинжалов!

Как только Хоукрил выбрался из груды рухнувшей мебели, он резко обернулся и присел, дожидаясь противника.

— Магия заклинания передвигается вместе с ней? — спросил он через плечо.

Эмбра и Сараспер отрицательно замотали головами, но потом сообразили, что латник на них не смотрит.

— Нет, — хором крикнули они ему.

— Ее действие закончилось, — прибавил целитель. — Она никогда далеко не распространяется.

— Хорошо, — мрачно произнес Хоукрил, и в этот момент все пряжки на нем развалились, перевязи и ремни с шумом свалились вниз, и он остался в сапогах и штанах.

Не смущаясь, он шагнул вперед и зарычал:

— Сдавайся, женщина!

— Умри! — Шамурл оскалила зубы и бросилась в атаку.

Хоукрил пожал плечами и не отступил.

— Ястреб! — предостерегающе крикнула Эмбра.

Барды глазели на схватку и старались выбрать место, откуда лучше видно. Латник и женщина-воин схватились врукопашную, и тут Шамурл пустила в ход свои шипы.

Хоукрил отбил в сторону один шип, развернувшись всем телом и ударив ее по руке. Удар вторым шипом он предотвратил, схватив женщину за запястье. Он выворачивал ей руку до тех пор, пока не направил острие в сторону от себя, а затем, когда она сильно ударила снизу коленом и попыталась укусить его, он свободной рукой нанес Шамурл удар в висок, от которого женщина завертелась, как юла. Шипы отлетели прочь, а сама она с грохотом упала на груду мебели.

Женщина-воин скорчилась от боли, хватая ртом воздух, потом медленно обмякла и распростерлась без движения.

Некоторые из стоящих в другом конце комнаты бардов зааплодировали. Хоукрил бросил на них мрачный взгляд.

— Ты была права, — сказал он Эмбре, подходя к товарищам. — Это была глупая идея. Сначала Бростос, потом это. Что мы за королевские герои! Мне нравились мои доспехи.

— В оружейной кладовой есть другие, — напомнил ему Сараспер.

— Сначала надо туда добраться, — вставил Краер.

Хоукрил вытянул шею, пытаясь заглянуть поверх головы малорослого квартирмейстера. Тот сделал шаг в сторону, чтобы облегчить ему задачу, и шепнул:

— Что теперь тебя тревожит, Высоченный Столб?

— Мой меч уцелел?

Эмбра обнадеживающе похлопала его по грудной клетке.

— Если он не разлетелся на куски при падении — а я не слышала подобных звуков, — то с ним все в порядке.

Латник протиснулся мимо них и пошел в угол, куда упало его оружие.

— Если не возражаете… — проворчал он.

Стоящий у двери бард вскрикнул, так как кто-то проткнул его сзади мечом. Он задохнулся, зашелся кашлем, выплевывая на пол кровь, и повалился лицом вниз от жестокого толчка сапогом в зад. Его спутники-певцы поспешно вскарабкались по стенам на верхушки шкафов, трясясь от страха, а вслед им раздался холодный смех.

— Оставь их, Кордул! — крикнул чей-то голос.

Краер и Эмбра низко пригнулись за баррикадой из мебели и смотрели на новых врагов. За их спинами Сараспер не стал терять времени на разглядывание: он тут же сбросил свои ремни и походные мешки вместе с одеждой и начал отращивать паучьи лапы и мех. Хоукрил прокрался обратно и присоединился к ним с мечом в руке, как раз вовремя, чтобы стать свидетелем очередного торжественного выхода на сцену.

Три высоких, грозного вида латника втиснулись в комнату и присоединились к тем троим, что уже находились там, а посредине шагали два статных, роскошно одетых мага с презрительными и властными улыбками на лицах. Один из чародеев держал в руках длинный посох. Когда он поднимал его, волшебные искры бежали вверх и вниз по темному древку. Четверо мерили их оценивающим взглядом: восемь человек выглядели вполне готовыми к бою.

— Банда Четырех! — крикнул один из них, свирепо глядя на Хоукрила и на головы, выглядывающие из-за обломков мебели. — Я призываю вас отдать нам Дваеры ради блага государства.

— Оставьте это мне, — быстро шепнул Краер, жестом останавливая Эмбру. — Я знаю вон того мага понаслышке, хоть и не имел с ним дела. — Он повысил голос и крикнул: — А каким образом передача такого мощного магического средства в руки банды наемников из Силптара может принести благо Аглирте?

— У нас достаточно сил, чтобы загнать уже выступивших в поход баронов назад в их крепости, сорвать черные планы тех, кто служит Змее, и восстановить мир на этой земле. При помощи Дваеров мы могли бы сделать это за несколько дней, и даже более того — мы могли бы не позволить баронам и магам, которые им служат, действовать против нас.

— Мы служим Пробужденному королю, — крикнул Краер. — А вы кому?

— Мы все служим законному королю Аглирты, — сурово ответил маг. — Никто не может подвергать сомнению верность воинов Силптара!

— Чушь собачья, — проворчал Хоукрил. — Силптарские маги не служат никому, кроме самих себя.

— Ты так думаешь, воин? — откликнулся тот маг, который до сих пор молчал.

Он шагнул вперед, и огненный язык завился спиралью вокруг одного конца его волшебного посоха. Эмбра прищурилась, когда сумела хорошо рассмотреть его. В отличие от тех посохов, которые она видела раньше, этот, судя по его виду, был сделан из какого-то темного металла, и его длинный, толстый центральный стержень был утыкан крючками и зазубренными наконечниками. Стержень сужался с двух концов и заканчивался тонкими цилиндрами. Если он действовал так же, как те посохи, которые маги любили называть «настоящими», то мог одновременно выбрасывать два разных вида колдовской силы.

Его обладатель с ледяным укором улыбнулся Эмбре и прибавил, обращаясь к Хоукрилу:

— Ты, воин, должно быть, имел дело с низкими, бесчестными людьми. Силптар служит домом богатым и нищим, могущественным и лишенным какого-либо влияния, настоящим мужчинам и портовым бандитам из десятков стран. Мы торгуем со всеми ними и знаем их, потому что живем в одном городе. Это делает нас более достойными кандидатами в правители Аглирты, чем бароны из глухих мест с их колдунами-недоучками и неумелыми заговорами.

— А, — почти весело ответил Краер, — вот теперь все понятно. Это вы — достойные кандидаты на трон Аглирты. Смею заметить, вам восьмерым на троне будет немного тесновато.

— Это не входит в наши планы, — фыркнул первый маг, — и мы этого не говорили, Делнбон. И мы не хотим заниматься пустой болтовней, так что еще раз просим вас отдать нам то, что вполне в наших силах отнять у вас: вы отдадите нам ваши Дваеры или нет?

Эмбра решительно положила ладони на плечи Краера и Хоукрила, призывая обоих к молчанию, и вышла вперед, к расколотому краю стола.

— Перед тем как какой-либо волшебный предмет покинет мои руки — в качестве дара или для того, чтобы послать заклинание, несущее смерть, — любезным тоном произнесла она, — мне хотелось бы лучше понять, с кем я имею дело. Я вижу отряд из шести воинов-ветеранов под предводительством двух магов, и вы дали мне понять, что прибыли из Силптара. Они искусные воины, как я понимаю, и подчиняются вам, как я слышала. Так кто же вы такие, господа? Или мне придется просить этих бардов представить вас?

Молча слушающие певцы внезапно съежились, когда маг с посохом резко повернул к ним голову и бросил на них предостерегающий взгляд. Второй маг улыбнулся мягкой, кошачьей улыбкой и сказал:

— Ах, где мои хорошие манеры? Госпожа Серебряное Древо, позвольте представить вам Нлорволда по прозвищу Гибельный Посох. Так его прозвали в честь того поразительного магического предмета, которым он владеет. Мы с ним познакомились несколько лет назад далеко отсюда, когда оба отправились на охоту. Мы искали землю, где еще обитают драконы и те редкие женщины, которые владеют волшебной силой, чтобы их приручить.

— И вы нашли такое место, господин Безымянный?

— Ах, простите, госпожа. Нет, не нашли. Пока не нашли. Я забыл назвать вам свое имя. Знайте, что я — Ресшевен, из школы Двух Лун.

Краер издал слабый звук, похожий на хрюканье. Он искоса взглянул на Эмбру и прошептал:

— Он тот, за кого себя выдает.

На Эмбру это не произвело впечатления. Школу Двух Лун знали все, кто поднимал кружки в тавернах всей Долины. Эта печально известная проклятая школа магов, в которой учили воевать при помощи колдовства, к настоящему моменту уже развалилась.

Ресшевен одарил квартирмейстера кошачьей улыбкой.

— Я вижу, имя моего прежнего дома вам известно.

Эмбра пожала плечами.

— Итак, теперь мы знакомы друг с другом, и все же это знакомство…

Она замолчала, так как два латника резко обернулись к двери, через которую вошли, сверкнули выхваченные мечи, и возникло некоторое замешательство.

— Мы пришли, чтобы стать свидетелями! — несколько раз воскликнул кто-то.

— Еще барды? — изумленно проворчал Хоукрил, когда больше дюжины людей, один из которых держал лютню, а еще двое несли третьего на носилках, нерешительно вошли в комнату.

— Ваши летописцы? — спросила Эмбра у магов. — Или почитатели, которые повсюду следуют за вами?

— Хватит! — с отвращением бросил Нлорволд Гибельный Посох своим спутникам. — Они никогда не отдадут Дваер! Они просто хотят покрасоваться перед бардами!

С этими словами он поднял посох, и из него вылетел огонь. Хоукрил ничком бросился на пол. Маг тоже опустил свой посох, и огненная дуга подожгла множество деревянных обломков.

— Он говорит точно как я, когда ворчу по поводу магов! — ухмыльнулся Хоукрил, поднимая свой боевой меч.

Эмбра криво усмехнулась и выпустила на волю заклинание, которое уже было приготовлено у нее в заведенной за спину руке. Плитки пола вокруг мага с посохом приподнялись, закружились и образовали небольшой водоворот, который сбил Нлорволда с ног и повалил на двух воинов за его спиной. Они все вместе тяжело рухнули на землю.

— В самом деле? — откликнулась Владычица Самоцветов латнику, когда Хоукрил поднялся на ноги. — Он и выглядит как ты, когда ворчишь по поводу магов!

К этому моменту Ресшевен, в свою очередь, произнес заклинание, и воздух внезапно наполнился десятками мечущихся кинжалов, снабженных черными вороньими крыльями. Смертоносной черной стаей они напали и на Банду Четырех, и на бардов, а воины Силптара низко пригнулись вокруг магов и с испугом смотрели на бойню.

Краер упал и перекатился, морщась и держась за плечо. Хоукрил выругался, когда две струйки крови потекли по его боку и спине. Он отбивал клинки своим мечом, а они уворачивались и снова яростно бросались на него.

Два барда свалились со своего высокого насеста, схватившись за горло. Еще одному барду летающий клык вонзился в глаз, и бедолага молча рухнул вниз.

Когда кинжал настигал жертву, как заметила Владычица Самоцветов, он медленно таял, но нанесенная им рана оставалась. Эмбра взвизгнула, когда один кинжал нацелился прямо ей в глаза, и отбросила его в сторону отчаянным взмахом руки, после чего ладонь обожгло как огнем. Кинжал отлетел прочь и исчез, но ей даже не надо было смотреть, она и так знала, что ее ладонь стала мокрой от крови.

— Эмбра! — рявкнул Хоукрил, и его лицо исказилось от боли — он остановил в воздухе кинжал голой ладонью, и кинжал проткнул ее насквозь. — Сделай что-нибудь!

27

СЮРПРИЗЫ БОГОВ

ВЛАДЫЧИЦА Самоцветов посмотрела на Хоукрила и на снующие вокруг кинжалы, с трудом глотнула и крепко задумалась. «Поток молний»? Она не располагала ничем, что могло бы заманить в ловушку и сбить эти кинжалы, а ее «изгнание» способно уничтожить только один летающий клинок, а не все заклинание в целом. Если бы она сумела убить или хотя бы на время отключить мага, который его сотворил…

Но Сараспер начал действовать первым. Незамеченный бардами и воинами противника, он взобрался на груду упавшей мебели и притаился у самой ее вершины. Теперь он подпрыгнул высоко в воздух, словно гигантский мохнатый паук, и приземлился на все лапы, толкнув вперед кучу обломков. Старое, тяжелое дерево обрушилось лавиной на Ресшевена и погребло под собой изумленного мага, который успел только вскрикнуть.

Чернокрылые кинжалы, заполнявшие всю комнату, внезапно исчезли.

Сараспер съехал на гребне лавины из обломков мебели прямо в середину воинов Силптара. Латники отпрыгивали или отбегали прочь, но им не хватало места и времени для бегства, и они отлетали в разные стороны, словно тряпичные куклы. Не успела груда дерева остановиться, как длиннозуб спрыгнул с нее прямо на грудь Нлорволду, который только что поднялся на ноги и стоял, опираясь на посох и тяжело дыша.

Маг упал, и волчьи челюсти вырвали ему горло, а когти оторвали голову и швырнули на колени какому-то перепуганному барду. Движения длиннозуба были так стремительны, что все началось и закончилось прежде, чем воины Силптара сумели хотя бы закричать.

Мохнатые лапы попытались ухватить падающий посох, промахнулись, потом все-таки поймали его. Один из воинов бросился вперед и в отчаянии ударил мечом по лапам волка-паука.

Вслед за ударом вспыхнули голубые искры и вырвались языки пламени, а Сараспер взревел от боли и отпрянул назад. Осмелевший воин снова нанес удар, и еще один его товарищ пришел ему на помощь. Два, три мощных удара обрушились на Сараспера, прежде чем Хоукрил с воплями прорубил себе дорогу и пробрался к нему, увязая по колено в обломках.

И тут Губительный Посох взорвался.

Сила взрыва отбросила длиннозуба через всю комнату, сбила Хоукрила с ног и отшвырнула к основанию колонны в центре комнаты. Во все стороны полетели части тел воинов, кувыркающиеся, вопящие барды, обломки мебели. Лежащий на носилках Флаерос Делкампер содрогнулся и обхватил полузажившими руками голову, в отчаянии сжавшись в комок, а мир вокруг него с грохотом разваливался на части. Сила взрыва развернула носилки в противоположную сторону и вынесла обратно в дверной проем со страшным треском. Через несколько мгновений голова другого латника пролетела над ними, чуть не задев лица Флаероса, а потом шлепнулась где-то далеко в проходе.

И тут, к изумлению онемевших и оглушенных людей, которые еще остались в живых, тишина воцарилась в комнате у самого центра башни. Флаерос взглянул в просторное помещение со своих сломанных носилок и увидел, что некоторые из его товарищей-бардов делают то же самое, а остальные стонут и корчатся от боли.

Прямо перед ним два латника из Силптара брели, пошатываясь, туда, где среди мусора что-то шевелилось. Вдалеке Флаерос заметил квартирмейстера и Владычицу Самоцветов, которые тоже едва держались на ногах.

Затем, скалясь от ярости, стиснув зубы, Ресшевен из школы Двух Лун встал на ноги с помощью двух латников. Лицо его было залито кровью.

Подняв дрожащие руки со скрюченными, как когти, пальцами, он старался унять дрожь, и как только ему это удалось, сотворил заклинание, а затем обернулся и вытянул руки в сторону госпожи Эмбры Серебряное Древо.

— Умри, королевская шлюха! — крикнул он, и что-то сорвалось с его пальцев, что не было ни огнем, ни молнией, но рассыпало красные и белые искры, и это нечто стремительно полетело вперед через всю комнату в луче, похожем на древко брошенного копья.

Эмбра сделала отчаянный прыжок в сторону, пытаясь увернуться. Разрушительный колдовской луч пролетел мимо нее и Краера и ударил в основание одной из массивных колонн, подобно волне, разбивающейся о скалы на диком берегу.

С ослепительной вспышкой и грохотом, больно отозвавшимся в ушах, и без того полных звона, камень разрушился и разлетелся во все стороны. На короткое мгновение между полом и остальной частью колонны на высоте примерно человеческого роста оставался только стремительный воздушный вихрь.

Затем со стоном, который потряс Дом Безмолвия, колонна оторвалась от свода, увлекая за собой куски потолка, и обрушилась, подобно огромному каменному дереву шириной с целый мир. И дерево это рухнуло в сторону Флаероса.

Почему-то он не забыл закричать.

Лежа в открытом гробу, Ингрил Амбелтер вздрогнул. Он почувствовал внезапный поток магии, хлынувший из костей Гадастера, которые на мгновение вспыхнули ослепительным светом.

— Трое на небесах! — прошипел в потолок Повелитель Заклинаний. — Кто использует такую сильную магию и зачем?

На секунду его охватило неистовое желание достать для себя тело и подняться во дворец, чтобы узнать… а еще через секунду он очень обрадовался, что лежит на самом нижнем уровне, в прохладной темноте пустой комнаты, о которой никто не знает, где ему придется оставаться еще некоторое время. Это поможет ему выжить.

Комната задрожала, потом все в ней подпрыгнуло, задребезжали плитки пола, и могучая колонна обрушилась, накрыв двух бегущих бардов. Третий менестрель, рыдая от страха, бежал к Флаеросу и кричал:

— С дороги! С дороги! Прочь! Прочь! Прочь!

Флаерос пытался подняться или откатиться в сторону, но обезумевший от ужаса человек подпрыгнул в воздух, нырнул головой вперед через носилки и вылетел в проход. Двум раненым бардам пришлось перебираться через обломки носилок, поэтому они не пожалели времени, чтобы рывком поднять Флаероса и протащить его несколько шагов по проходу. Потом они, задыхаясь, опустили юношу на пол, и он велел им оставить его. Певцы с благодарностью взглянули на него и без единого слова побежали по проходу вслед за своим уже исчезнувшим из виду собратом.

Флаерос Делкампер с трудом сел и прислонился к стене, всхлипывая. Ему казалось, что у него опять сломана нога. Кусая губы, он собрал всю свою волю, приказал себе не замечать боли и стал смотреть в комнату. Носилки так прочно застряли в дверном проеме, как будто срослись с ним.

Эмбре казалось, что она ползет уже очень долго. Кашляя в густой пыли, она с трудом передвигалась по острым осколкам камней. Одна нога у нее не действовала. К тому же что-то болело внутри, справа, внизу, хотя в нее попало только несколько небольших камней.

Хоукрил, лежавший у колонны, уже поднялся на ноги, но Сараспер не двигался, только его паучьи лапы медленно съеживались и снова превращались в окровавленные руки и ноги старика.

— Боги, спасите нас! — ахнула Эмбра, при каждом слове выплевывая сгустки крови.

— Нет, нет, это моя задача! — весело произнес Краер где-то рядом.

А через долю секунды молния с треском пронеслась сквозь тучу пыли и наугад ударила в то место, откуда донесся голос квартирмейстера. Кажется, маг Ресшевен был очень даже жив и мечтал лишить жизни всех остальных, кто остался в комнате.

Заклинание в мгновение ока очистило комнату от пыли. Эмбра повернула голову и посмотрела на силптарского мага, прикидывая, не успеет ли она сотворить ответное заклинание. Но, съехав вниз по другой стороне груды обломков на голые плитки пола, с радостью увидела, что ей не придется этого делать.

Краер ворочался посреди обломков и швырял ножки мебели, окровавленные конечности латников, части столешниц и обломки мечей в Ресшевена, осыпая скалящегося чародея градом лязгающих и больно бьющих предметов. Грохот сзади заставил Эмбру перевернуться — боги, как больно! — и посмотреть в другую сторону, где она увидела окровавленного Хоукрила, теперь уже обнаженного до талии, который медленно, шатаясь, но решительно двигался к магу, держа перед собой наподобие щита остатки массивного стола.

Глаза Сараспера были открыты, и он слабо стонал, когда Эмбра добралась до него. Снова позади Эмбры с треском ударила молния, но тут же раздался издевательский смех Краера, поэтому волшебница не стала оглядываться.

— Детка, — простонал старый целитель, когда она приподнялась над ним на дрожащем локте, — дай мне несколько безделушек Серебряного Древа! Боги, как мне больно!

— Полагаю, сейчас все на это жалуются, — сообщила ему Владычица Самоцветов, роняя изо рта капли крови, и дрожащей рукой сунула ему исцарапанную статуэтку.

Сараспер криво усмехнулся.

— Ты ее не слишком берегла, правда?

Его глаза закрылись раньше, чем она успела резко ответить ему, и статуэтка вспыхнула магическим светом. Эмбра занялась извлечением следующей фигурки.

Молнии освещали комнату за их спиной, и Краер не слишком удачно шутил и издевался над магом. Шесть безделушек Серебряного Древа исчезли, прежде чем Сараспер произнес:

— Так-то лучше. Теперь я выживу.

Он поднял окровавленные пальцы, которые слабо светились, и прижал их к губам волшебницы. Эмбра поцеловала их, и неожиданно у нее хлынули слезы, а во всем ее теле началось покалывание, приносящее облегчение.

— Гм-м… ты себя тоже не очень-то берегла, — пробормотал Сараспер.

Его руки заскользили вниз по ее телу, они шарили и ощупывали, и когда добрались до следующего кармана, он рывком открыл его и достал лежащую в нем заколдованную безделушку.

Эмбра охнула и содрогнулась, а исцеление продолжалось, прохладные волны облегчения уносили боль. Сараспер улыбнулся, когда Владычица Самоцветов повалилась на него сверху.

— Теперь уже недолго, детка, — проворчал он, стараясь дотянуться кончиками пальцев до ее сломанной ноги. — Недолго.

Лежащая сверху Эмбра внезапно замерла и выгнулась дугой, поднявшись почти вертикально. Сараспер вцепился в ее плечи, чтобы не дать ей упасть и пострадать еще больше, и резко спросил:

— Что такое, детка?

Эмбра снова упала к нему в объятия, дрожа.

— Дваеры здесь! — прошептала она, глядя ему в глаза с надеждой и страхом. — Их несколько, и они близко!

— Ты уверена? — хрипло спросил целитель.

— Уверена, — кивнула Эмбра и снова задрожала. — Я их чувствую, ошибиться невозможно.

Тут она обхватила Сараспера руками и рванулась в сторону, увлекая его за собой в яму среди мусора.

— Сарг тебя побери! — воскликнул старый целитель. — Детка, ты спятила!

— Это «Поток Камней», — коротко объяснила ему Эмбра, пока они лежали нос к носу среди еще катящихся обломков. Она дернула головой, указывая на стоящего поодаль Ресшевена, который нараспев быстро произносил странное, монотонное заклинание. — Надеюсь, он промахнется.

Заклинание закончилось, на секунду воцарилось напряженное молчание, а затем от пола оторвались плиты и понеслись по воздуху, с грохотом натыкаясь на какие-то предметы. Через мгновение Хоукрил со своим столом беспомощно пронесся мимо них среди тучи камней, и все эти камни с оглушительным громом врезались в ту же колонну, на которую раньше швырнуло Хоукрила, а потом клубящаяся туча пронеслась дальше.

Эмбра снова приподнялась, морщась от боли, но рука ее подломилась под ней, и волшебница упала сверху на вскрикнувшего от боли Сараспера. Но она успела увидеть, как Хоукрил ударился о стенку в конце комнаты, в окружении такого количества камней, которых хватило бы на постройку стены. Грохот был невообразимый, а после что-то произошло с колонной, которую разбили эти камни: в ней появились очертания прежде скрытой двери, и эта дверь слегка приоткрылась.

У волшебницы не было времени разглядеть остальное. Она отчаянно барахталась на старом целителе, пытаясь повернуться и снова приподняться, чтобы бросить быстрый взгляд на колонну — на тот случай, если что-нибудь появится из этой двери, — и понять, что задумал Ресшевен.

Предводитель Мечей Силптара величественно поводил руками, выполняя последние движения заклинания «Удар Салангера». Эмбра громко застонала и стиснула зубы, ожидая, что сейчас налетит дробящая кости боль…

Но заклинание внезапно оборвалось хлюпающим звуком. Брошенный Краером кинжал торчал изо рта Ресшевена, и маг едва успел широко раскрыть от изумления глаза, как второй кинжал по рукоять вонзился в его правый глаз.

Краер всегда любил метать кинжалы парами.

Значит, не придется мучиться от боли, вызванной «Ударом», и если только у какого-нибудь барда не хватит глупости вернуться, то осажденной Банде Четырех больше некого опасаться.

Эмбра продолжала поворачиваться через силу, чтобы удостовериться, что им не грозит новая опасность, а Сараспер слабо стонал и ругался под ее весом.

— Боги, женщина, если ты так обращаешься со своими возлюбленными… — проворчал он и крепко схватил ее за сломанную ногу, чтобы заставить остановиться.

Эмбра взвизгнула и упала лицом вниз, а Сараспер с большим усилием вылез из-под нее и выхватил еще одну фигурку из ее кармана, чтобы закончить лечение этой красивой ножки.

— Сараспер! — крикнул Краер. — Берегись! Посмотри вверх! Вверх!

Нахмурившись, старый целитель взглянул вверх и открыл рот. К нему бесшумно скользило призрачное, слабо светящееся облако и уже приблизилось настолько, что почти нависло над ним. У облака было два темных отверстия, которые могли оказаться глазами, отверстие побольше — вероятно, открытый рот, и две вытянутые руки, определенно заканчивающиеся ладонями. Призрак мог бы выглядеть почти комично, если бы не был величиной с дюжину людей… и не имел бы столь недружелюбный вид.

— Эмбра, нам необходимо заклинание изгнания! — крикнул Сараспер. Он почувствовал, как фигурка растаяла в его кулаке и целительная магия хлынула из него в чародейку. — Эмбра!

Наследница рода Серебряное Древо застонала под его руками, и Сараспер Коделмер понял, что, какие бы заклинания ни сотворила Эмбра, она не успеет защитить их. Он поспешно поднял ее и усадил, не обращая внимания на стоны и протестующие возгласы, и попытался оттащить прочь от ямы, из-под призрака, который завис теперь прямо над ними и начал снижаться.

— Боги! — ахнула Эмбра, глядя на него снизу. — Пресвятая Рогатая Владычица, что это такое?!

Облако уже заполняло воздух над ямой, простираясь далеко за ее края. От него не было спасения.

Сараспер в отчаянии окинул взглядом комнату, но не увидел никого, кто мог бы помочь. Легкое шевеление вдали выдавало тяжкие усилия Хоукрила, который старался освободиться из-под придавивших его камней. Еще одна груда обломков отделяла их от Краера. Маленький человечек в кожаных доспехах пытался добраться до них по разъезжающимся камням, но ему для этого потребуется некоторое время. Слишком много времени.

Старик со вздохом оставил свои попытки вытащить Эмбру из ямы и вместо этого постарался достать из ее карманов как можно больше заколдованных фигурок. Возможно, ему удастся исцелить их обоих, после того как это призрачное облако опустится на них, и таким образом спасти девушку и одного старого целителя от самого худшего, чем оно им угрожает.

— Смотрите! — закричал Краер совсем близко от них. — Дверь!

Сараспер оторвал взгляд от призрачного лица, опускающегося на них и грозящего поглотить все вокруг, и посмотрел на дверь в колонне, откуда возникло это привидение. Хоукрил медленно, спотыкаясь, брел от колонны к ним, и лицо его являло собой маску боли и усталости.

Медленно, очень медленно что-то начинало скрывать от взора Сараспера бредущего латника. Дверь в колонне открывалась под тяжестью того, что на нее навалилось изнутри. То была тяжесть… мертвого человека.

Мертвец падал вперед, и теперь его стало лучше видно: высохшее, окоченевшее тело, стоящее прямо и неподвижно в покрытом плесенью коконе, который когда-то был его одеждой. Этот мумифицированный мужчина — если это был мужчина — прижимал к груди шкатулку. Он падал, не сгибаясь, медленно, почти величественно, а потом стремительно рухнул на пол. Поднялась туча пыли, а застывшее тело разлетелось на куски и… исчезло. В то мгновение, когда оно исчезло, призрачное облако, опускающееся на яму, закружилось, словно смерч, и унеслось неведомо куда. С разочарованным воем привидение-страж, если это действительно был он, исчезло.

Сараспер и Эмбра в изумлении переглянулись, а потом снова посмотрели на колонну. Дверь в опустевшую теперь нишу осталась распахнутой, но шкатулка лежала перед ней, там, где упала мумия. В тот момент, когда Краер перелез через последние обломки к ним в яму, старый целитель уже вылез из нее, чтобы первым добраться до шкатулки. Она была маленькая, не шире его ладони, но очень тяжелая, из металла, старая и грязная. Когда-то на ней был выгравирован затейливый узор, который ничего не изображал и не содержал надписей, но большая часть орнамента стерлась или откололась, и один угол шкатулки прогнулся внутрь от давнего удара. Крышка была закрыта лишь на крючок.

Сараспер поднял голову, чтобы убедиться, что Эмбра и Краер наблюдают за ним, а затем без колебаний открыл шкатулку.

В ней лежала только одна вещь: пластинка из сияющего серебристого металла, и на ее поверхности были выдавлены письмена. Сараспер стал разглядывать надпись, ведь он не признавал магических проклятий и тому подобных вещей, о которых так любят распевать барды.

В тексте было больше завитушек и украшений, чем на многих свадебных платьях, но старик сумел его прочесть. Его лицо постепенно мрачнело, по мере того как он разбирал строчку за строчкой, но остановился он только тогда, когда Эмбра склонилась над ним и головой заслонила свет.

— Что это? — спросила она больше с нетерпением, чем со страхом.

— Магия, конечно, — ответил Сараспер. — Обряд и инструкции для…

— Для чего?

Старый целитель улыбнулся. Боги, в такие моменты она была похожа на девочку, которая знает, что ей сейчас дадут новую игрушку, и едва сдерживается.

— Здесь описано, как мысленно «войти» в Камень и изменить его, — объявил он, когда Краер и хромающий Хоукрил подошли к ним. — Связать себя с Дваером, а Камень — с его владельцем так, чтобы он жил долгие годы, столько, сколько будет жить Камень… И только он будет способен пробудить силы Дваера и управлять ими.

Он поднял голову от написанного и увидел перед собой три мрачных лица.

— Если ты попытаешься это сделать, — прошептала Эмбра, — я постараюсь убить себя. Без всякого удовольствия, но ради Аглирты и ради всего Дарсара. Достаточно и одной Змеи.

— Более чем достаточно, — пророкотал Хоукрил.

Сараспер посмотрел на них и медленно кивнул.

— Не могу не согласиться. — Он закрыл шкатулку и устало спросил: — Так что мне с ней делать? Уничтожить?

— Нет, — раздался новый голос, низкий и властный. — Дай сюда!

Четверо повернули головы, и в этот момент три Дваера вспыхнули одновременно, как призрачные звезды, в полумраке комнаты.

Лучи волшебного света вылетели из этого источника света, и шкатулка оказалась внутри сияющего шара, а Сараспера, стоящего на коленях со шкатулкой в руках, окружил еще один шар, который светился менее ярко.

Банда Четырех с одинаковым изумлением смотрела, как три Дваера вспорхнули, словно маленькие колибри, а не камни размером с кулак, и скрылись за следующей колонной.

Когда они появились с другой стороны, то начали лениво летать вокруг медленно идущего человека, которого никто из них не ожидал снова увидеть: барона Черные Земли.

— Вы так много пережили, чтобы пробудить короля, а он просто исчез, — насмешливо заметил барон и слегка улыбнулся, глядя на их изумленные лица. — Я начинаю думать, что Аглирте пора обрести нового короля.

Один из Дваеров выбросил сноп волшебных искр, и над головой Эзендора Черные Земли внезапно появилась корона, а в руке его возник скипетр из призрачного света.

Знаки королевской власти ярко засияли, а потом исчезли, а его улыбка стала шире.

— Приветствую вас, Банда Четырех. Я полагаю, двое из вас все еще служат мне.

Глаза Эмбры Серебряное Древо вспыхнули, как осенний огонь.

— Вы!

Она уставилась на давнего врага Серебряного Древа, дрожа от ярости, и огонь ее магической силы вспыхнул вокруг стиснутых кулаков.

— Вы убили моего отца! — крикнула она.

— Нет, — ответил ей Эзендор с утомленной улыбкой. — Это единственное, что не в моих силах, Эмбра. Видишь ли, я и есть твой отец.

28

НЕ МОГУТ БАРОНЫ БЕЗ БИТВЫ

УЛЫБАЮЩИЙСЯ Волк Сарта как раз сейчас не надел на лицо свою знаменитую улыбку. Он скакал галопом, и ветер швырял волосы ему в лицо, а рядом наместник Гилта со стонами болтался в седле своего коня, словно тряпичная кукла. Несколько комиссионеров и местных купцов, у которых хватило смелости присоединиться к ним, теперь скакали вслед за ними, глотая пыль, летящую из-под конских копыт. Лучшие воины, каких только можно было купить на деньги наместника Сарта, окружали их. Низко пригибаясь к седлам, они мчались по дороге вдоль реки со всей быстротой, на какую только были способны подгоняемые ими кони.

Но все же недостаточно быстро. Вся Аглирта стекалась к Дому Безмолвия, армии выступили в поход. Гларсимбер Белкларавус видел, как сверкали копья баронских наемников, когда они промчались мимо Сарта. Их количество раз в десять превышало количество воинов, которых он мог позволить себе нанять, а ведь были и другие армии, как он слышал, и все они спешили к Дому Безмолвия.

К разрушенному Дому Серебряного Древа. Почему-то когда на Аглирту опускалась тьма, семейство Серебряное Древо всегда оказывалось в гуще событий…

Многие кони уже тяжело дышали, и правитель Сарта понимал, что скоро они начнут спотыкаться и падать, а человек, упавший с лошади на такой скорости, когда копыта скачущих позади лошадей грозят растоптать его, редко оставался в живых. Надо проехать еще совсем немного…

Они выскочили из-за поворота дороги, увидели склон холма, поднимающийся к развалинам на вершине, и открывшаяся их взорам картина заставила их застонать.

Перед ними два отряда воинов соскакивали с коней и на бегу выхватывали мечи из ножен. Воины в самых лучших доспехах, десятки воинов тяжелой поступью устремились вперед, чтобы перебить друг друга на заросшем деревьями склоне, среди покосившихся надгробий. Зазвенела сталь, люди кричали, рубили друг друга, падали, а затем фигуры в латах начали отступать.

Наместник Сарта туго натянул поводья, пытаясь заставить коня плавно замедлить бег. Он надеялся, что какой-нибудь идиот не врежется в него. Лошади вокруг поднимались на дыбы и жалобно ржали. Он посмотрел на холм, пытаясь разглядеть, что там происходит. Он надеялся захватить те магические предметы, которые удалось собрать Банде Четырех, а если не удастся, сразиться бок о бок с тем бароном, на стороне которого будет перевес. Или же, если там окажется сильное королевское войско, он будет сражаться под знаменем короля, в надежде получить баронство, и…

Все эти надежды теперь рухнули, разбитые теми баронами, которые собрали более искусных воинов и прискакали сюда раньше. И еще кое-чем…

Среди закованных в латы фигур сверкали вспышки и мелькал огонь. Заклинания отбрасывали воинов назад! Колдовство, хотя ни одного мага не было видно.

Из гробниц показались фигуры в капюшонах, некоторые из них двигались медленно, словно ползли. Молнии заклинаний слетали с их ладоней — ладоней, покрытых чешуей.

— Змеи! — с отвращением воскликнул Белкларавус, останавливая своего коня, защищенного кожаными латами. — Да проклянут их Трое!

Магические заклинания отбрасывали воинов назад, расчищая путь к воротам Дома Безмолвия, и фигуры в капюшонах жестами призывали туда воинов, прискакавших на самых великолепных конях и облаченных в самые блестящие доспехи.

Бароны Аглирты соскакивали на землю и устремлялись вперед, каждым шагом демонстрируя свои ранг и могущество. Забрала их шлемов были опущены, а обнаженные мечи покоились на сгибе локтя. Улыбающийся Волк Сарта увидел гербы Сиятельного и Маерлина на широких блестящих спинах двух из этих фигур. Люди под капюшонами спешили вперед рядом с ними, они провели их в ворота. Чешуйчатые руки взлетели к небу, синее пламя образовало портал в сплошной каменной стене, и знать Аглирты проникла в Дом Безмолвия.

Наместник Гларсимбер Белкларавус, холодея от гнева и отчаяния, не пожелал взглянуть на наместника Гилта, но услышал рядом с собой тихий голос, который мог принадлежать только одному человеку:

— Ну, может быть, в следующий раз.

Улыбающийся Волк Сарта молча покачал головой. Он знал, что никто из них, даже если заклятие или меч не коснутся их, не доживет до «следующего раза». Счастливая возможность захватить корону испарилась, как капля воды на горячем камне.

Ее отняли у них слишком медленные кони… и Змея.

Во мраке разгромленной комнаты Дома Безмолвия Эмбра разжала кулак и одним движением пальцев освободила Сараспера, а шкатулку заставила отлететь подальше.

Барон Черные Земли с легкой улыбкой наблюдал за полетом заколдованной вещицы и, когда она упала далеко за камнями, слегка шевельнул пальцами. Один из Дваеров послушно вспыхнул, из ближайшей груды обломков поднялся маленький вихрь из камешков и мягко накрыл шкатулку. Хоукрил посмотрел на своего давнего хозяина и проворчал:

— Вы, господин, будете королем?

Эзендор еще не успел ответить, как Сараспер резко бросил:

— Никогда!

Его тело вновь быстро превратилось в клубок рыжеватого меха.

Эмбра подняла другую руку. Ее глаза казались очень темными на бледном лице, и она в упор смотрела на барона, но не двигалась.

— Вы — мой отец? Я вам не верю, — в конце концов прошептала она.

Черные Земли повернул голову, чтобы ответить ей, все еще с мягкой улыбкой на лице, но тут длиннозуб, в которого превратился Сараспер, прыгнул вперед, явно собираясь наброситься на барона.

— Это сказка, — просто ответил ей Эзендор Черные Земли, не обращая внимания на волка-паука. — Одна из сказок о любви и о двух баронах, которые были идиотами, но это твоя сказка. Однажды, надеюсь, тебе захочется ее послушать.

Пока он говорил, два Камня ярко вспыхнули и медленно поплыли по кругу, и Сараспер Коделмер вдруг снова стал самим собой, голым, тщедушным стариком. Он застыл на середине прыжка с горящими глазами, вытянув вперед руки, словно лапы.

В дверном проеме возникло какое-то движение, кто-то грубо отшвырнул обломки в сторону, и бароны Аглирты, сверкая великолепием своих лучших боевых доспехов, ворвались в комнату. Черные Земли повернулся к ним с той же широкой, радостной улыбкой, которой улыбался Банде Четырех, и прибавил:

— В ответ на твой вопрос, Хоукрил, хочу сказать, что я собирался править в качестве регента, пока король не будет готов снова вернуться к нам.

— Святотатство! — крикнул один из баронов, и по всей комнате зазвенели выхваченные из ножен мечи.

Когда бароны двинулись вперед, за ними в комнату настороженной толпой ввалились также воины и жрецы Змеи, наместники и придворные, и даже барды с бледными от страха лицами. Высоко вверху пыльные, заколоченные досками двери с треском распахнулись, и новые люди выскочили из них на лестничные площадки. Хотя нижние ступеньки давно обвалились, появившиеся воины явно не собирались отступать и теперь, словно грифы-стервятники, жадно смотрели вниз, сжимая рукояти мечей.

Барон Черные Земли оглядел их всех и сказал:

— Поскольку граждане Аглирты впервые на моей памяти собрались вместе, пускай нам будет просторнее.

Три Дваера вспыхнули одновременно и поднялись над ним, образовав арку. Разбросанные по комнате мусор, искалеченные тела, обломки дерева — все взлетело над полом, улетело в дальний угол и там рухнуло огромной, бесформенной грудой.

Воспользовавшись благоговейной тишиной, барон Маерлин рявкнул:

— Ты — регент? Черные Земли, твои злодеяния привели к тому, что нам нужен регент! Чем ты лучше меня? Почему не Маерлин станет регентом?

— Маерлин! Маерлин! — закричали воины, стоящие за ним.

— Молчать! — взревел другой барон. — Не вижу необходимости так спешить с назначением регента, как это делаешь ты, Черные Земли, любитель прятаться за чужие спины, и ты, хваткий Маерлин! Давайте…

Кто-то метнул кинжал высоко над головами толпы, он просвистел мимо уха Эзендора и раскроил подбородок воина, стоящего у него за спиной.

Через секунду в комнате разгорелась жестокая схватка. Сталкивающиеся мечи гудели, как молот кузнеца, бьющий в наковальню, быстрые, отрывистые и яростные. Люди рубили, кололи, падали и умирали.

Краер и Хоукрил загородили собой Эмбру, когда воздух наполнился летящими кинжалами, мечами и даже камнями. Внимательнее всего они следили за жрецами Змеи, которые отошли к стенам комнаты и прикрылись заколдованными щитами. Если здесь и были маги, то они избегали использовать боевые заклинания.

Эмбра повернулась к Эзендору Черные Земли, указала рукой на Сараспера и запальчиво сказала:

— Отец ты мне или нет, спусти его на землю! Я буду с тобой драться и умру в этой драке, если ты не спустишь его вниз!

Барон Черные Земли не стал иронизировать над ее вспыльчивостью, а просто кивнул и мягко сказал:

— Хорошо, Эмбра. Опасайся других, а не меня.

Пока он говорил, вспыхнул один из Дваеров, и Сараспер Коделмер мягко опустился на землю.

— Сарг побери! — выругался целитель, пытаясь прикрыть свою наготу, заморгал, потом посмотрел на комнату, полную сражающихся людей. — Ну и что теперь?

Одному бедолаге-придворному меч вошел через рот прямо в мозг, и человек, отлетев назад, сполз по стене на пол, оставляя кровавый след. Он чуть не раздавил барда, бранящегося и всхлипывающего от боли, который с трудом полз вдоль стенки.

Флаерос Делкампер был бардом Аглирты, и он не собирался пропускать такие события, разве только сами боги утащат его отсюда. Падение окровавленного придворного навело его на одну мысль. С трудом присев рядом с мертвецом, Флаерос притворился, будто лишился чувств, и призвал на помощь Водал. Потертое кольцо, которое он никогда не снимал с пальца, пробудилось к жизни, и сквозь полуприкрытые веки он наблюдал, как люди кричат, нападают и рубятся на мечах, и высматривал тех, внешность которых не соответствовала их истинной сути.

Долго искать ему не пришлось. Барон Маерлин оказался не мускулистым воином в сверкающих боевых доспехах, а жрецом Змеи, с чешуйчатой головой, раздвоенным, мелькающим в воздухе языком и зачатками хвоста! Более того, он что-то шептал, направив жезл со змеиными зубами на конце в сторону… барона Черные Земли! Зеленое марево запульсировало на жезле и начало медленно расползаться вдоль него…

Не успев подумать о том, что делает, Флаерос Делкампер выхватил узкий меч, которым вооружили его дядюшки, и с трудом поднялся, обтирая плечами стенку. Облизывая губы, Флаерос приготовился к резкой боли. У него будет лишь один шанс совершить это… и ради всей Аглирты он не должен упустить этот шанс.

После глубокого, прерывистого вдоха Флаерос Делкампер сделал два мучительных нетвердых шага, стиснув зубы от боли, и позволил крику слететь с губ лишь в тот момент, когда опускал свой клинок сзади на шею жреца Змеи. Он продолжал яростно наносить удары до тех пор, пока змеечеловек не упал. Жгучая боль снова разлилась по ногам юноши, и он упал сверху на жреца, вырвав из его руки магический жезл.

Он колотил этой деревяшкой об пол, пытаясь сломать, как вдруг из гущи схватки на него со всех сторон налетели воины, угрожая пронзить его клинками. Служители Змеи!

— Дядюшки! — вскричал Флаерос. — Я умер достойно. Я умер за Аглирту!

Но не успели эти тонкие клинки добраться до него, как другие люди ринулись на его врагов и отбросили их в сторону или повалили на пол. Флаерос отчаянным усилием скатился с убитого им жреца и призвал на помощь силу Водала, чтобы увидеть, кто его спасители. Он увидел, что у них нет лиц. Флаерос с трудом глотнул и продолжал катиться в сторону.

Руки врагов все еще продолжали тянуться к жезлу, но стоящий в противоположном конце комнаты Эзендор Черные Земли увидел эту сцену и улыбнулся. Вспыхнул Дваер, и жезл в руке барда засверкал ослепительным белым огнем. Флаерос вскрикнул и уронил его.

Когда отпрыск Делкамперов отполз в сторону, охваченный болью, жезл остался лежать на камнях: он так раскалился, что никто не мог прикоснуться к нему, не говоря уже о том, чтобы поднять и использовать.

Барон Черные Земли махнул рукой, окутанной огнем Дваера, и Флаерос Делкампер внезапно очутился на коленях у ног барона, моргая глазами и дрожа. Человек, который стоял в кольце кружащихся Дваеров, сказал Сарасперу:

— Исцели его. Прошу тебя.

Старик молча смотрел на него какое-то мгновение, затем повернулся, достал безделушку из одного кармашка пояса Эмбры, наклонился и принялся за дело.

Эмбра взглянула на Эзендора, потом ее внимание снова поглотило сражение, кипевшее уже совсем близко от Банды Четырех. Барды теперь торопливо двигались вдоль стен, с белыми от страха лицами, и некоторые из певцов сжимали в руках кинжалы.

Но тут на сцене появились новые действующие лица. В дверь вбегали странные воины — люди, плоть которых стекала каплями с подбородков и застывала в гротескных формах. В бой вступили Тающие.

Среди них был коренастый маг, волосы которого напоминали грязную солому, а глаза — серый лед. Он на ходу злобно выкрикивал заклинания и приказы. Корлаун, маг Маерлина, с торжеством улыбнулся Эмбре, когда их взгляды встретились, и направил своих Тающих прямо к ней.

Они двигались как неустрашимый железный клин, их мечи рубили и кололи, и, если люди решительно преграждали им путь, Тающие взрывались и превращались в сгустки крови и обломки летящих в воздухе костей, унося с собой противника в небытие.

Как будто магия Корлауна послужила сигналом, комната внезапно наполнилась магической энергией. Жрецы Змеи и прежде таящиеся маги энергично произносили заклинания, кто нараспев, кто запинаясь.

Огненные заклятия подрубили лестницы, и они с грохотом обрушились на дерущихся людей, а стоящие на них кувырком полетели на головы как бардов, так и жрецов Змеи. Но мерцающие волшебные змеи, которые поедали плоть, почти все были посланы против Тающих или против выступающего среди них мага. Клин Корлауна превратился в горстку странных созданий, еще до того как воины с гербом Аделна на доспехах начали вбегать в дверь за их спинами и прокладывать свою кровавую дорогу сквозь поле битвы.

Пол стал красным от крови, его усеяли тела убитых. Орущих воинов насаживали на мечи, маги выкрикивали свои заклинания, но их все равно валили топорами, а перепуганные барды и придворные бросались во все стороны, увертываясь от ударов меча.

Тающих оттеснили в сторону, и они схватились с многочисленными шипящими жрецами Змеи, а воины Аделна во главе с гигантом в латах, словно огромный сверкающий наконечник стрелы, продвигались вперед. Они направлялись прямо к барону Черные Земли… и прямо к Банде Четырех.

— Боги, — ахнул Сараспер, когда гигант ловко отбил в сторону третий кинжал квартирмейстера. — Посмотрите на него!

— Он мой, — тут же рявкнул Хоукрил и с решительным видом вышел вперед.

Эмбра быстро послала молнию, но когда она попала в гиганта из Аделна, то с треском рассыпалась искрами, а потом стремительно полетела назад, в волшебницу. О, Рогатая Владычица, нужны защитные чары!

Когда ее пронзила огненная молния, Эмбра запрокинула голову и закричала. Ноги у нее задрожали, голова закружилась, крохотные молнии начали вылетать изо рта, носа и даже глаз, но Черные Земли посмотрел на нее, тут же вспыхнул Дваер, и исцеление наступило раньше, чем Сараспер успел поднять руку.

Эмбра застонала и закачалась. Прежде чем снова переключиться на сражение, она украдкой, искоса взглянула на человека, который называл себя ее отцом. Их взгляды встретились, и она быстро отвела глаза. Через несколько секунд, словно сама по себе, ее рука приподнялась, и она жестом поблагодарила Эзендора. Увидев это, барон скупо улыбнулся.

Предводитель атакующих из Аделна был крупнее Хоукрила, а его длинный топор с крюками на конце был длиннее и тяжелее, чем боевой меч Анхару, но королевский герой почти с радостью прыгнул навстречу противнику. Они оба не признавали обычая осторожно ходить кругами и принимать угрожающие позы и сразу налетели друг на друга, подобно разъяренным быкам, толкаясь плечами и рыча, а потом превратились в клубок, щетинившийся мечами.

Воины Аделна с двух сторон бросились к сражающимся, стараясь ударами мечей снизу достать Хоукрила, но Эмбра послала на них огонь, и они с воплями отскочили назад. Черные Земли взмахнул рукой, и пламя превратилось в пурпурное кольцо вокруг двух латников. Это пламя взревело, поднялось выше человеческого роста и стало расширять пространство вокруг них, а остальные вынуждены были отступить к стенкам. Затем кольцо замерло и сделалось почти прозрачным, но таким раскаленным, что камни и кинжалы, летящие сквозь него, плавились. Вскоре все оставили попытки метать клинки, и в комнате стало почти тихо, присутствующие наблюдали за сражением двух могучих воинов.

Меч и топор скрестились и застыли, удерживаемые весом и силой их хозяев, потом раздался режущий уши лязг стали о сталь. То было состязание грубой силы, которое продолжалось до тех пор, пока руки обоих мужчин не начали дрожать от напряжения.

Внезапно один из крюков топора сломался, и меч Хоукрила соскользнул, после чего мужчины отпрянули в разные стороны.

Воины Аделна, наблюдающие сквозь языки пламени, восторженно взревели. Предплечья их предводителя были защищены стальными латами, а предплечья его противника были покрыты лишь волосами и каплями пота, и теперь по одному из них тянулась извилистая красная линия. Топор распорол руку Хоукрила.

Воин Аделна начал угрожающе надвигаться, в его холодной улыбке и жестоких глазах читалось торжество. Он собирался быстро прикончить врага и захватить Дваеры, ведь, как ему сказали, его латы помогут ему защититься от любых чар.

Для этого ему лишь надо было свалить одного полуголого человека. Да, этот человек огромен, но он один… и он не может знать о его маленьком секрете.

Воин Аделна стукнул каблуком сапога об пол, а потом прыгнул и с силой выбросил вперед ногу. Ему нравилось подбрасывать людей вверх, пронзив их внутренности скрытым в носке сапога лезвием, которое от его удара только что выскочило наружу. Ему требовалось хотя бы поцарапать противника, потому что его сокровище было густо смазано ядом. Это будет хорошо, это будет…

Оба они двигались слишком быстро, и наблюдатели не сумели проследить, как один из сражающихся нанес удар снизу вверх, а второй высоко подпрыгнул, взлетев в воздух.

Хоукрил бросился головой вперед на воина Аделна, сапог которого нанес удар по воздуху. Крепкий кулак Анхару врезался в латный воротник противника, смял его, и человек в латах захрипел и начал задыхаться, а потом рухнул на спину.

Воину Аделна не повезло, потому что Хоукрил когда-то зашел в лавку на окраине Силптара, где продавались сапоги со скрытыми в носке лезвиями на пружине, и даже присмотрел себе такую пару, так что он хорошо знал, как они выглядят.

Повезло Хоукрилу, потому что он проявил достаточную осторожность и не нанес последнего, отчаянного удара, а изо всех сил прыгнул в сторону, вправо, перекатился и вскочил на ноги на большом расстоянии от своего противника. А где-то в толпе стоял силптарский маг, который помогал наложить чары на латы воина, и в этот момент он произносил очередное заклинание. Если бы латник упал, все маги вместе могли одолеть Эмбру Серебряное Древо, и что тогда осталось бы от хваленой Банды Четырех? Старик и квартирмейстер? Ха! Умри, воин!

Мерцающий Дваер, парящий над плечом барона Черные Земли, охранял Хоукрила от вражеских чар и поэтому не отразил заклинания мага из Силптара. Его магическая сила опустилась в виде сверкающей сетки, сверкнула — и латы воина Аделна с грохотом взорвались, разметав на куски их хозяина и разбросав во все стороны осколки боевой стали.

Краер прыгнул к Эмбре, чтобы заслонить ее, но он опоздал. Люди в комнате взвыли, когда шрапнель вылетела из огненного кольца и вонзилась в их плоть. Хоукрил вскинул руки, защищая глаза, — какое теперь значение имели еще несколько ран на теле? Раздавались звон и лязг металла, когда шрапнель скользила по латам или клинкам, а Владычица Самоцветов пронзительно вскрикнула, так как ее ранило в плечо.

Она закачалась и упала, и ни Краер, ни Сараспер, ни Эзендор Черные Земли не сумели подхватить ее. Кольцо огня, рожденное ее чарами, быстро угасло, и с кровожадным ревом воины Аделна бросились в атаку.

Барон Черные Земли двинулся им навстречу. Он на ходу взял из воздуха один Камень и сунул в свой гульфик для надежности, сделал следующий шаг и схватил два других Дваера.

Не успел он сделать еще шаг, как лучи сияющего света вырвались из обоих Камней и засверкали в воздухе, как будто барон держал в руках два длинных обнаженных меча. Эти два луча начали описывать в воздухе круги и петли, и все, что попадалось им на пути — атакующий воин или разящий меч, — отлетало прочь.

Хоукрил подбежал и встал рядом с бароном, а Краер вскочил и начал прикрывать второй фланг, швыряя кинжалы и прыгая, как безумный, в попытке удержать людей из Аделна на расстоянии.

По всей комнате снова раздавались крики и кипел бой. Жрецы Змеи крались вперед вдоль стен, но это видели только барды, стоящие с обнаженными кинжалами в руках. Казалось, что-то, таящееся за пределами поля брани, гонит вперед людей из Аделна, наносит им удары с тыла…

Краер взглянул в ту сторону, когда прыгнул высоко в воздух и ударил ногой в лицо противника, и снова бросил туда взгляд, опускаясь на землю. Да! Латников Аделна с тыла рубили Тающие!

Клинки поднимались и опускались, как цеп во время молотьбы, тесно сгрудившиеся люди вскрикивали, бились в конвульсиях и погибали, некоторые так плотно были прижаты друг к другу, что тела убитых только через несколько минут падали на пол. Ряды воинов Аделна редели, но дрались они со все большим ожесточением.

Воины нападали на Хоукрила так яростно, что ему все время приходилось сражаться с троими, независимо от того, скольких он уже уложил. И наконец настал момент, когда его меч скрестился одновременно с пятью клинками.

Послышался тихий стон металла, очень похожий на стон Эмбры, испытывающей сильную боль, и боевой меч, верно служивший Хоукрилу столько времени, сломался в трех местах. В воздух взлетели сверкающие обломки, и в руках у латника оказался лишь обрубок клинка.

В одно мгновение сталь трижды вонзилась в напряженные мышцы на его груди. Хоукрил взревел от боли и ярости, отбил последний нацеленный в него клинок, забежал за спину его владельца и обхватил того поперек туловища. Латник оскалился, поднял лягающегося и извивающегося воина Аделна высоко над головой и швырнул его на пол. Во внезапно наступившей среди боя тишине послышался громкий треск сломанных костей, и тут же раздался рев тех, кто это услышал. Впрочем, этот рев оборвался через секунду. Воцарилось потрясенное молчание: все увидели призрака.

В воздухе над Хоукрилом возникла фигура из сияющего белого света, которая словно стояла на невидимом возвышении. Это был призрачный образ Пробужденного короля.

Один из жрецов Змеи зашипел и начал шевелить пальцами, пытаясь сотворить заклинание «Исчезновения», но призрак не обратил на него внимания. Послышался шепот, и люди начали проталкиваться вперед, но снова воцарилась тишина, и все замерли, когда голос короля раздался в каждой голове:

— Черные Земли, открой мне свои мысли!

Барон Эзендор опустился на колени:

— Конечно, ваше величество, — просто ответил он.

Все присутствующие увидели, как он побледнел. Молчание затянулось.

Внезапно спокойное лицо барона покрылось потом. Пот потек каплями, потом частыми струйками.

Тишина стала мертвой. Стоящий на коленях Черные Земли задрожал, лицо его исказили судороги.

— Я… — прошептал он в напряженной тишине, — я храню верность.

Глаза Эзендора закрылись, он покачнулся. По комнате пробежал ропот, все ждали, что барон упадет.

Затем голос Пробужденного короля гулко разнесся по комнате:

— Он говорит правду! Встань, Черные Земли, регент Аглирты!

Толпящиеся в комнате люди без слов зароптали, выражая недовольство, изумление и страх, но голос Пробужденного короля подобно грому обрушился на них, заглушив этот ропот, и все задрожали и съежились под его раскатами.

— Пусть больше не будет раздоров между моими баронами и воинами Аглирты! Гоните прочь порождение Змеи! Всех, кто откажется преклонить колени перед регентом Черные Земли, надо прогнать из страны! Пусть их вышвырнут вон из Аглирты! Я все сказал!

Когда последние слова прогремели под сводчатым потолком, словно удар грома, все присутствующие уже стояли на коленях, корчась, или распростерлись на полу, обхватив руками головы.

Прошло немало времени, прежде чем люди, боязливо озираясь, снова встали и нащупали свои мечи, а после этого три Дваера, вращающиеся вокруг головы барона, который по-волчьи улыбался, метнули волшебные черные молнии, раздался резкий треск, словно хлопок кнута, и снова все содрогнулись и зажали уши ладонями.

Ошеломленные люди в комнате увидели, что изображение короля исчезло, а в том месте, куда ударили эти три черные молнии, до самого потолка с ревом взлетели три столба пламени. Внутри каждого из них в смертельной агонии дергались три человека: маг Корлаун, барон Сиятельный и наместник Тарлагара. Облик наместника начал меняться, и люди узнали искаженное лицо могущественного мага Тарлорна Громовержца.

Столбы пламени внезапно погасли, а заключенные внутри люди рассыпались в пепел, и под рев десяток глоток в комнате снова вспыхнула кровавая резня. Барды пронзали кинжалами шипящих жрецов Змеи, а те кусали их в не защищенные забралами лица и тоже орудовали длинными ножами. Люди искали определенных врагов, стремясь свести старые счеты до того, как регент сумеет навести порядок. Освободившись от власти Корлауна, Тающие начали бродить, словно слепые, и не реагировали ни на что, только путались под ногами. В конце концов люди, питавшие к ним отвращение и страх, перебили их всех.

Следовало ожидать, что после исчезновения призрака грозного короля Сноусара воины, верные своим баронам, выполнят поспешно отданные приказы своих хозяев и попытаются убить нового регента, пока он не успел издать ни одного указа.

Дождь стрел, дротиков, копий и кинжалов обрушился на барона Черные Земли, и множество воинов пыталось атаковать его вблизи или на расстоянии. Но три Дваера вращались вокруг головы мягко улыбающегося барона, и ничто не могло проникнуть сквозь сеть, которую они сплетали.

Сараспер бросился на колени к Хоукрилу и Эмбре, чтобы исцелить их, а Краер пытался нащупать какой-нибудь упавший меч и вложить его в окровавленную руку латника. Все четверо внимательно следили за битвой.

Очень скоро они увидели то, чего опасались: жрецы Змеи и маги выступили вперед одновременно, и в их ладонях появились вращающиеся вихри заклинаний. Не сговариваясь, не заключая соглашений, они вместе пытались сделать то, чего никто из них не смог бы в одиночку: разрушить барьер Дваеров, чтобы кто-нибудь смог убить барона Черные Земли.

Когда свет исчезающей статуэтки погас под его пальцами, а Эмбра издала слабый вздох облегчения под его второй рукой, Сараспер схватил за руку Хоукрила и кивнул. В свою очередь, латник предупредил Краера, и они вместе приподняли и подтащили обмякшее тело Владычицы Самоцветов вперед, к самым сапогам барона Черные Земли.

Эзендор посмотрел вниз, увидел, что они задумали, и сделал шаг назад, так что все еще истекающая кровью Эмбра лежала теперь перед ним, а трое мужчин Банды Четырех сгрудились вокруг его ног.

И в этот момент нескончаемые вспышки молний от заклинаний, которые до сих пор разбивались о волшебную стену трех кружащихся Дваеров и исчезали бесследно, слились в одну слепящую пурпурно-белую вспышку. То было делом рук торжествующего мага из Силптара, который видел, как провалилась его последняя попытка уничтожить Банду Четырех. Брошенный кем-то меч влетел в образовавшуюся на долю секунды брешь и вонзился в плечо барона.

Эзендор Черные Земли зашатался, потом медленно осел, а Дваеры потускнели и сжали свое кольцо вокруг него, опускаясь вместе с ним.

Снова взревев, на этот раз от восторга, уцелевшие воины бросились вперед. Мужчины из Банды Четырех встали, готовые их встретить, над распростертыми телами барона и его дочери.

Когда зазвенели скрещенные мечи, Краер быстро переглянулся со стариком, стоящим рядом с Хоукрилом, и крикнул:

— Не станешь длиннозубом?

— Нет времени! — донесся ответ за мгновение до того, как они оба почувствовали уколы мечей врагов, которые не смели подойти ближе, чтобы убить их — и быть убитыми.

Квартирмейстер и целитель одновременно застонали и вздрогнули, но тут Сараспер внезапно расхохотался.

— Тебе весело? — в изумлении крикнул Краер Сарасперу.

Старик снова рассмеялся.

— Судьба страны висит на волоске, сотни рыцарей пытаются изрубить меня в кровавый фарш, а рядом со мной сражаются мои друзья! — крикнул в ответ Сараспер. — Я бы ни за что не хотел оказаться в другом месте!

29

НИ ОДНА СТЫЧКА НЕ ОСТАНЕТСЯ НЕЗАМЕЧЕННОЙ

ПРОБУЖДЕННЫЙ король холодно улыбнулся, когда воины Гончих Псов в сверкающих доспехах толпой вошли в тронный зал. Их господин шагал во главе, и кучка придворных расступилась, чтобы пропустить его к Речному Трону.

— Добро пожаловать, — приветливо произнес король, когда господин барон Бериас Гончие Псы поднялся на возвышение нарочито медленно, с бесстрастным лицом. — Я призвал тебя сюда сегодня, потому что королевству грозит серьезная опасность, и…

Барон, вероятно, еще никогда в жизни не двигался так быстро. Одним плавным движением он выхватил из ножен меч и нанес им удар сверху вниз, но меч зазвенел и разбился, рассыпая блестящие искры, обо что-то невидимое, всего в нескольких дюймах от изумленного лица короля.

Пробужденный король отпрянул назад, к спинке трона.

— Гончие Псы! — гневно воскликнул он. — Это же я!

Лицо сидящего на троне изменилось, и первыми изменились глаза.

А закованный в латы барон выхватил оба кинжала и начал наносить удары по магическому щиту, окружившему короля.

— Это я, Ингрил! — зарычал сидящий на троне человек. Так и было: в доспехах короля на троне сидел Ингрил Амбелтер. — Прекрати! — прошипел он. — Глупец, ты не можешь…

Бериас Гончие Псы удвоил усилия, его кинжалы звенели, подобно колоколам в вихре ударов, которые пронзали лишь воздух. Он горящими глазами уставился прямо в глаза Повелителю Заклинаний и прорычал:

— Я знаю… прекрасно… кто ты такой!

С ослепительной вспышкой магический щит рухнул, и кинжал наконец достиг цели: он вонзился в щеку Ингрила, который отчаянно пытался уйти от удара, сделав рывок в сторону.

Маг вскинул руку, чтобы защитить лицо, и из нее вырвался огонь. Этот огонь охватил барона и продолжал бушевать, когда Ингрил Амбелтер медленно встал с белым от ярости лицом. Пламя не стихало до тех пор, пока расплавившиеся латы не упали со звоном на пол, а плоть под ними не сгорела, обнажив почерневшие кости. Господин барон Бериас Гончие Псы перестал существовать.

Ингрил Амбелтер медленно выпрямился и опустил дымящиеся руки. Сверкающими глазами он посмотрел вниз, на воинов барона, молча стоящих перед ним, и резко бросил:

— Еще кто-нибудь?

Ответом ему был звон стали, так как все воины, как один, молча выхватили свои мечи и бросились вверх по ступенькам, занося над головой клинки, чтобы зарубить его.

— Назад! — взревел маг, посылая в нападающих небольшие шаровые молнии.

Вокруг его рук и ног вспыхнуло сияние. Он пытался восстановить свой щит, но тут клинки обрушились на него, словно стена колючей стали. Придворные поодаль закричали и завизжали.

В одно мгновение он получил три раны, и даже больше. Мечи, от которых он не сумел уклониться, рванулись к нему, словно атакующие змеи, и тогда Ингрил Амбелтер в отчаянии выкрикнул одно слово и перенес свое новое тело в другое место, оставив позади мечи и пустую корону, со стуком упавшую на трон, с которого он поднялся несколькими минутами раньше.

Мечи ударились друг о друга и замерли. С проклятиями воины барона Гончие Псы бросили оружие. Один из них поднял упавшую корону, с удивлением посмотрел на нее и уже собирался бросить ее на Речной Трон, когда стоящий рядом воин выхватил ее у него из рук.

Рука в латной рукавице водрузила корону поверх шлема, его обладатель величественно повернулся и провозгласил:

— Слушайте! Я, Риоврин, буду теперь королем всей Аглирты! Пусть…

Его следующее слово превратилось в стон, а меч, который вонзился в щель между латами Риоврина под мышкой, выскользнул наружу.

— Хватит шуток, — проворчал убийца, подхватил корону кончиком окровавленного меча и положил ее на сиденье пустого трона.

— Давайте останемся здесь и подождем законного правителя.

Стоящие вокруг трона бойцы закивали и глухо заворчали в знак согласия.

— Сомневаюсь, что Эмбра Серебряное Древо будет так уж счастлива к тому времени, как наступит ночь, — заметил наместник Гилта наместнику Сарта, когда они вместе смотрели на дыру в южной части западной стены Дома Безмолвия.

Ее не так давно проделал маг при помощи заклинания, убийственная сила которого заставила самых нервных из воинов, напряженно ожидающих около разрушенного дворца, на время погрузиться в мрачное молчание. Никому не хотелось быть уничтоженным в одно мгновение или, как это случилось с одним латником, который неосторожно пригрозил улыбающемуся магу, потерять одновременно и руку и ногу с одной стороны туловища. Маг одним быстрым, небрежным движением руки одновременно отрезал их и прижег раны при помощи какого-то жуткого заклинания.

Страдая от жары в своих доспехах, воины обменивались мрачными взглядами, отмахивались от тучи мух и ждали, ждали… Наконец, после долгого ожидания, кажется, что-то произошло внутри Дома Безмолвия, что-то такое, от чего вздрогнула земля, в здании раздался страшный грохот, и по крайней мере одно заклинание перестало действовать: исчез невидимый барьер, который соорудил маг, после того как вошел внутрь, чтобы не позволить отрядам воинов, нетерпеливо ожидавшим снаружи, пробраться следом.

Наместник Сарта резко повернул голову и посмотрел на воина, который нерешительно шагнул в пролом. Через несколько секунд он снова появился и поманил к себе своих товарищей, но тут кто-то метнул из пращи камень и свалил этого воина. По всему склону холма засверкали мечи.

— Защищайтесь, — крикнул Улыбающийся Волк Сарта своим людям, — только держитесь вместе! Не надо бросаться во все стороны, сражайтесь вместе!

Наместник Гилта бросил на него холодный взгляд.

— Я что-то не слышал, чтобы ты посоветовался со мной перед тем, как отдать этот приказ, — тонким голосом произнес он.

— Ну и ты тоже не собираешься со мной советоваться, — рявкнул в ответ Гларсимбер Белкларавус, вплотную приблизив лицо к лицу своего союзника. — Это война, и я не собираюсь погибать или смотреть, как рубят в куски моих людей из-за чьей-то гордости, понятно? Когда наступит время разговоров и сделок, я подчинюсь тебе. Но здесь, среди мечей, гибнущих воинов и прочих неприятностей, ты будешь подчиняться мне.

Вокруг пролома в стене битва разгорелась всерьез. Белкларавус еще несколько секунд наблюдал за сражением, а потом привстал на стременах и крикнул:

— Все туда! В атаку!

Наместник Гилта все еще пыхтел от возмущения и страха, когда наемники вокруг него поднялись и побежали наверх, на холм, полные энтузиазма, сметая своими длинными мечами всех, кто попадался им на пути.

Они врезались в отдельные группы дерущихся воинов, подобно гигантскому кулаку, расшвыривали людей в стороны и топтали тех, кто не мог или не хотел достаточно быстро убраться с дороги. Не прошло и нескольких секунд, как оба наместника соскочили с седел и побежали к пролому в стене Дома Безмолвия. Брошенные кони поднимались на дыбы и с испуганным ржанием метались вокруг них. Оказавшись внутри, в темноте, оба наместника, скользя по крови, перешагивали через распростертые тела убитых, держа наготове мечи.

Впереди слышались крики, виднелись бегущие люди, которые в суматохе рубили и кололи друг друга. Они на бегу натыкались на стены, гремели латами, рыдали, стонали или кричали.

Наместник Сарта поскользнулся на липкой крови, деловито зарубил воина, который неизвестно откуда вылетел на него с мечом, а потом ринулся в более просторный коридор, набитый мертвыми и умирающими. Несколько его наемников неуверенно брели к одной из дверей.

— Здесь? — коротко спросил Гларсимбер Белкларавус.

— Оттуда они пришли, господин, — спокойно ответил один из наемников, — и туда снова убежали.

Наместник Сарта кивнул и махнул рукой в тяжелой перчатке.

— Веди нас!

Он один раз оглянулся, в основном для того, чтобы удостовериться, что наместник Гилта не собирается воткнуть меч ему в спину, а затем выбежал в поперечный коридор, снова перешагивая через трупы, потом в другой переход, заваленный телами погибших в бою, обломками и мусором. На противоположной стороне коридора виднелась еще одна дверь, именно из-за нее доносились крики и грохот.

Гларсимбер Белкларавус посмотрел на своих наемников и повелительно махнул рукой в сторону двери. Латники ответили ему невозмутимыми взглядами и не двинулись с места.

Улыбающийся Волк Сарта с отвращением покачал головой и вошел в комнату, не оглядываясь, чтобы проверить, последовал ли кто-нибудь за ним.

Он увидел огромную сводчатую комнату, засыпанную мусором; и здесь повсюду валялись мертвые тела. Одна колонна разрушилась и упала — недавно, судя по всему, — а лестницы балконов там и сям оборвались, и на некоторых из обломков еще висели гроздья зрителей.

Они наблюдали за битвой, которая шла в центре зала. Какой-то старик, полный мрачной решимости, держал в дрожащих руках Дваер. По обеим сторонам от него стояли могучий латник и длиннорукий коротышка. Старик магическим огнем Дваера сдерживал воинов нескольких баронов, а другие Дваеры кружились над ними. Вдоль стен комнаты, среди многочисленных убитых и умирающих, какие-то люди, похожие на менестрелей, сражались со жрецами Змеи, которые яростно сопротивлялись.

Наместник Сарта подошел ближе, держа меч наготове, и увидел раненого человека, который сражался, стоя на коленях. Боги свидетели, это же барон Черные Земли!

Более того, Владычица Самоцветов лежала, истекая кровью, у его ног, значит, окружившие его бродяги — это Банда Четырех.

Пока Белкларавус глазел на эту картину, один из жрецов Змеи что-то отчаянно выкрикнул. Волшебное свечение тут же возникло вокруг воина, который стоял, привалившись к стене. Магический огонь пробежал по его могучим рукам и ногам, и воин напрягся, качнулся вперед и закричал.

Все головы повернулись к нему, люди увидели, ахнули, послышались проклятия. Содрогающийся воин лихорадочно сорвал с себя шлем и латный воротник. Казалось, он рос с каждой вспышкой магии, а из его глотки вырывались вопли боли.

Он действительно становился все выше и шире, и его доспехи выгнулись, лопнули и сорвались с раздавшихся конечностей, кожаные штаны тоже трещали по швам. Лицо воина исказилось от боли. Наместник Сарта узнал эти черты.

То был Орнентар, тот самый барон, который, по слухам, стал жертвой змеиного яда. Глядя на пену, которая выступила между губами на багровеющем лице, и на посиневшую кожу с пульсирующими венами, Гларсимбер сразу поверил в рассказы о ядах и о темной магии Змеи.

Завывающий, с выпученными от ужаса глазами барон Орнентар на их глазах превращался в какое-то чудовище. Он извивался, вытягиваясь, словно стоящая вертикально змея, его руки сжимались и прирастали к телу, все его раздувшееся пятнистое туловище покрылось чешуей. Последние остатки лат и обрывки одежды свалились к ногам существа, которое превратилось в гигантскую змею.

Жрецы Змеи по всей комнате в унисон распевали торжествующую песнь шипящими голосами, и последние человеческие черты исчезли с лица Элдага Орнентара, оно удлинилось и превратилось в голову змеи, и его последний, отчаянный вопль «не-е-е-е-е-е-ет!» закончился бульканьем и шипением.

— Божественное создание! — крикнул тот жрец, который сотворил заклинание. — Слушай меня!

За этим последовали странные шипящие слова, но не успел их поток прекратиться, как наместник Сарта, в числе многих других находящийся в комнате, метнул в жреца кинжал. Тот рухнул под градом острой стали, цепляясь за воздух, будто он мог его защитить, но, кажется, чудовищная змея в нем уже не нуждалась.

Взмыв к треснувшему, осыпавшемуся потолку, она ринулась в сторону дерущихся у колонны и распахнула свои челюсти, обнажив клыки. Люди в страхе отпрянули, а ужасная голова нырнула вниз.

Она целилась не в людей и схватила — Дваеры!

Старик, который держал третий Камень, зашатался и упал, не выпуская из руки свое сокровище, а огромная змея снова поднялась вертикально, высокая, черная, ужасная, держа в глотке два Дваера.

— Боги на небесах, теперь мы все обречены! — ахнул кто-то рядом с Белкларавусом, и тот был вполне согласен с этими словами.

Змея посмотрела вниз, на них всех, и в ее глазах сверкало торжество, потом она разинула пасть, словно зевнула. Ее клыки, длиной в рост человека, блестели, она оглядывала комнату, будто выбирая, кого сожрать первым.

А затем сам воздух потемнел, словно раньше времени наступила ночь, и что-то в облике змеи изменилось.

Два неторопливо кружащихся Камня внезапно разгорелись, словно две лампы, тело змеи вокруг них стало прозрачным, а потом они вспыхнули ослепительным пламенем.

И змея взорвалась с оглушительным грохотом.

Горячая черно-зеленая кровь залила всю комнату, забрызгала стены и вопящих людей, а безголовое тело змеи начало неистово сотрясаться и молотить хвостом, словно цепом, размазывая людей по стенам.

Наместник Сарта попытался убежать, оскальзываясь на кровавых сгустках, — но куда бежать? Кошмарные кольца извивались повсюду, бились о стены с сокрушительной силой, и люди, а также разорванные останки людей летели по воздуху, будто комья земли, подброшенные энергичным землекопом.

Потом чешуя задымилась, огромное тело съежилось, а залитые кровью люди решительно прикончили последних спасающихся бегством жрецов Змеи… И Белкларавус из Сарта снова обрел способность дышать.

В такой степени, что даже издал изумленный вопль, когда кто-то выхватил у него меч и метнул его в противоположный конец комнаты. Молодой человек, который только что сказал, что они обречены, бросился за ним. Он был стройным и почти обнаженным, и наместник Сарта побежал следом, слишком удивленный, чтобы рассердиться.

Парень метнул его меч, целясь в воина, атакующего Банду Четырех. Когда Улыбающийся Волк Сарта бросил на них взгляд, он увидел, как коротышка-квартирмейстер поскользнулся, и четыре воина перепрыгнули через его тело, позабыв о собственной безопасности, чтобы поразить своими мечами громадного латника.

Верзила мечом разрубил одному глотку, выбил у второго оружие из онемевшей руки, но был сбит с ног их яростным наскоком, и другие воины накинулись на него. Юноша атаковал их сзади, и ему удалось свалить одного с ног. Белкларавус из Сарта врезался в другого в тот момент, когда тот отбросил Ролина взмахом меча. Ролин Дворцовый Плащ с размаху сел на Эмбру.

— Они убьют Ястреба! — ахнула она, сплюнула кровь и попыталась приподняться, опираясь на руки.

Низкий голос со смехом произнес:

— О нет, не убьют!

Барон Черные Земли был полон оптимизма. Огонь от Дваера пробежал по его телу вниз, исцелив его, и снова поднялся вверх, к кружащимся камням, а третий Дваер выскочил из руки Сараспера и присоединился к ним.

— Ха! — крикнул барон.

Камни внезапно превратились в сверкающий вихрь над его головой, они кружились все быстрее, и воздух вокруг Хоукрила засиял, образуя переливающийся щит, который двигался вместе с ним, отталкивая острия мечей.

Другой щит появился вокруг самого Эзендора, а потом щиты возникли вокруг Эмбры, Ролина, Сараспера и Краера, отчего Белкларавус из Сарта отлетел прочь.

Наследница Серебряного Древа тяжело задышала, когда ее раны начали затягиваться. Она ненадолго прикрыла глаза и позволила себе задрожать. Раздавшиеся рядом вздохи подсказали ей, что Хоукрил и Краер почувствовали такое же облегчение. А затем повисла тяжелая тишина.

Эмбра открыла глаза и обнаружила, что рядом с ней стоит человек, который объявил себя ее отцом. Он улыбался, подбоченясь, и смотрел на воинов, которые чуть раньше пытались его зарубить. Теперь они неуверенно пятились от него в мрачном молчании.

— Долго я этого ждал, — заявил Черные Земли в тишине. — Долго, очень долго. — Он вдруг поднял руки над головой, словно маг, готовый нанести удар, его глаза стали темными и страшными.

Те, кто еще не погиб, отпрянули назад, ожидая неминуемой смерти. Дваеры кружились, сверкающие и грозные, над головой барона.

А затем, внутри оберегающего его сияния, тело Эзендора Черные Земли изменилось, съежилось, и люди в изумлении ахнули… И даже Банда Четырех отодвинулась назад.

Они смотрели уже не на барона Черные Земли по прозвищу Золотой Грифон. Они смотрели, потрясенные, на улыбающегося старика Индероса Громовую Арфу, наверное, самого великого из живущих бардов. Его длинные пальцы совершали движения, по которым все наблюдающие маги поняли, что он колдует, и внезапно у него в руках появилась арфа.

— Трое на небесах! — вырвался хриплый возглас у наместника Сарта, и не у него одного.

Громовая Арфа улыбнулся всем присутствующим, повернул голову и взглянул в изумленные глаза Эмбры Серебряное Древо, а потом голосом, который только что выходил из горла барона Черные Земли, спокойно заявил:

— Об этом следует сложить балладу, которая будет звучать в веках. Опустите сталь, вы все, и внемлите…

В этой лощине, высоко над Долиной, на небольшом овальном пятачке, заросшем кустарником и бурьяном, из густой травы торчали, словно зубы, древние валуны. Тут царило безмятежное спокойствие: пели птицы, порхали бабочки, но внезапно в воздухе возле одной из скал возник мерцающий водоворот. Он становился все больше и темнее, замедлил вращение, снова ускорил его, потом опять замедлил, в нем появились серебряные нити, потом он вдруг исчез, а на его месте оказался человек, который стоял, покачиваясь и моргая.

Ингрил Амбелтер огляделся кругом, слегка улыбнулся, подставил лицо легкому ветерку, взглянул на склон горы, возвышающийся за его спиной, и сделал несколько медленных шагов, оставляя кровавые следы. Боги, как больно! О, когда он снова станет самим собой…

Да, теперь это пустынное место выглядит более знакомым! То, что он ищет, должно находиться здесь.

Он сунул руку в груду камней и, извернувшись, дотянулся до щели под выступающим краем огромного, как дом, валуна. Он нашел то, что искал. Повелитель Заклинаний осторожно достал заплесневевший ящик, запертый на коричневую от ржавчины задвижку. И все же крышка после минутной возни была откинута, и он вздохнул с облегчением, когда начала действовать магия исцеления.

После третьего заклинания он почувствовал себя гораздо лучше, но мир вокруг него продолжал упорно кружиться, поэтому он лег на землю, скорее упал.

Когда он опять увидел небо над головой, замигал и понял, где находится, освещение было уже другим. Наверное, он пролежал так много часов. Но боль, слава Троим, теперь исчезла. А сейчас…

Зашуршала трава, и Ингрил поспешно приподнялся на локте и нащупал у пояса волшебный жезл. Какой-то человек раздвинул плечом листья, он шел, неуклюже шаркая ногами, и, взглянув на его бесформенное, оплывающее лицо, маг расслабился и улыбнулся.

Первый Тающий шагнул в лощину, за ним второй, и еще один, и они остановились перед магом.

Он улыбнулся еще шире.

— Итак, все получилось. — Он показал рукой. — Поднимите вон то бревно.

Тающие одновременно послушно повернулись, чтобы выполнить приказ, и маг захихикал.

— Ну, где Тарлорн прячет вход в свою берлогу, хотел бы я знать? — громко произнес он в пустоту.

Снова зашуршали листья, он обернулся и увидел еще десяток Тающих, спускающихся в лощину.

— Ладно, — произнес он в равнодушное небо, — теперь в моем распоряжении достаточно жертвенных болванов, чтобы обнаружить все ловушки…

30

ТРОНЫ, ВЫСОЧАЙШИЕ КНЯЗЬЯ И НЕ ТОЛЬКО

ТРОННЫЙ ЗАЛ, в котором собрались все знатные особы королевства, выглядел совсем по-иному. Даже эхо в нем звучало не так, как раньше. Латники, стражники острова Плывущей Пены и барды стояли плечом к плечу вдоль стен, а вельможи расселись на скамьях. Уцелевшие бароны и наместники с каменными лицами и в полном боевом облачении заняли передние ряды.

Все, кроме одного. Барон Черные Земли, сверкая темными латами, которые были знакомы по былым сражениям слишком многим вельможам из передних рядов, стоял у подножия тронного возвышения, лицом к собравшимся и скрестив на груди руки. Три знаменитых Дваера неторопливо плавали в воздухе вокруг его плеч. В руках он держал обнаженный меч, а в уголках рта барона затаилась слабая улыбка.

От его сапог до дверей тянулась голубая ковровая дорожка с серебряной каймой. По ее краям у каждой скамьи стояли высокие подсвечники. В зале сначала переговаривались шепотом, но постепенно все замолчали, и теперь воцарилась напряженная, настороженная тишина.

Все глаза были устремлены на фигуру барона, стоящего ниже пустого Речного Трона, но очень немногие заметили, как Черные Земли кивнул стражникам, выстроившимся вдоль центрального прохода. Они повиновались и с грохотом закрыли двери. Прозвучали фанфары, после чего стражники прошли по проходу, задувая свечи. Сводчатый зал погрузился в полумрак, остались гореть только мигающие свечи на возвышении.

Задрожал в воздухе последний звук фанфар и стих, и в этот момент на троне бесшумно возник Пробужденный король.

Все разом ахнули, потом молчание стало еще более тягостным. Король Келграэль явился из другого мира, это была призрачная, полупрозрачная фигура, созданная силой магии. Все различали сквозь него Речной Трон. И все же он смотрел на них, поворачивал голову, чтобы разглядеть того или иного вельможу или барона, словно и в самом деле находился здесь, а когда он заговорил, голос его был низким и твердым, как всегда.

— Граждане Аглирты, все вы будете свидетелями моей повторной коронации. Я, Келграэль Сноусар, Повелитель Реки и ее Долины, сейчас требую от моих баронов и наместников принести присягу верности. Пусть каждый, кого я назову по имени, приблизится и положит свой меч на нижнюю ступеньку, опустится рядом с ним на колени и поклянется мне в верности, чтобы все это слышали.

Последовала секунда напряженной тишины, а затем призрак Пробужденного короля резко произнес:

— Аделн.

Никто не встал, и через несколько мгновений Черные Земли бросил через плечо:

— Я убил его, ваше величество.

Снова раздался ропот и быстро стих. Король невозмутимо назвал следующее имя:

— Черные Земли.

Эзендор Черные Земли повернулся, положил свой меч, встал рядом с ним на колени и сказал:

— Повелитель Аглирты, я здесь.

— Ты готов поклясться своим мечом и своей жизнью, что будешь безоговорочно повиноваться моим королевским приказам и ставить их выше всех других желаний и повелений?

— Готов, Келграэль Сноусар. Это так же верно, как то, что мое имя — Эзендор, а владения — Черные Земли.

Эти слова были древними, как сама Аглирта, но все присутствующие в этом зале, кроме одного человека — если он действительно находился здесь, — слышали их раньше только из уст бардов.

— Будешь ли ты столь же верно служить любому регенту или придворному, который принесет мой приказ и выступит от моего имени?

— Буду, повелитель Аглирты.

— Будешь ли ты соблюдать мои законы как свои собственные, защищать, хранить и лелеять Аглирту, как это делал бы я?

— Да, ваше величество.

— Тогда я принимаю твою клятву верности и именую тебя моим бароном Черные Земли. Встань, Эзендор, и возьми свой меч.

Золотой Грифон поклонился, поцеловал верхнюю ступеньку возвышения, поднял свой меч, встал и грациозно принял прежнюю позу.

— Яркое Знамя, — назвал король следующее имя.

Снова последовало молчание, тогда Сноусар спокойно произнес:

— Гларсимбер Белкларавус из Сарта, но уже не наместник Сарта, встань!

Моргая от изумления, Улыбающийся Волк Сарта встал со своего места во втором ряду и нервно прокашлялся.

— Станешь ли ты моим бароном Яркое Знамя?

— Я… гм… да, ваше величество, — заикаясь ответил Волк Сарта, не вполне понимая, как его вообще заметили на острове Плывущей Пены.

— Тогда выйди вперед, сюда, к ступеням, и принеси свой меч!

При этих словах раздался радостный ропот, в котором звучали взволнованные нотки. Сегодня здесь назовут новых правителей! Так и получилось. Пробужденный король вызывал к себе по одному всех баронов и одним отдавал вакантные теперь титулы, а других назначал наместниками. Ни один барон не отказался принести присягу, не попытался оказать сопротивление и не проявил неуважения. Но, с другой стороны, тишина после объявления многих имен ясно говорила о судьбе тех, кто его проявил. Два сбитых с толку наместника стали новыми баронами Фелиндара и Тарлагара, под шепот и бормотание собравшихся, а потом Сноусар приступил к длинному списку наместников.

Не прозвучало название лишь одного баронского владения — Серебряное Древо. Но все присутствующие знали, что Серебряное Древо предъявлял права на остров Плывущей Пены и правил, сидя в этом самом замке, а все, кто здесь собрался, боялись и ненавидели Фаерода Серебряное Древо. Поэтому стало полной неожиданностью, когда, вернув на место последнего наместника, король твердо произнес:

— Серебряное Древо.

Все смолкли. Никто не шевелился. Король посмотрел вдоль прохода, но никто не вышел вперед, откликаясь на это имя.

Келграэль Сноусар шевельнулся на троне и тихо сказал:

— Госпожа Эмбра.

Банда Четырех стояла в тени, в задних рядах собравшихся. Большая, но нежная ладонь толкнула Эмбру Серебряное Древо в прикрытое латами бедро, и прозвучал басистый шепот:

— Иди, детка.

Владычица Самоцветов взглянула на Хоукрила, прикусила губу, а затем, закованная в доспехи, с длинным мечом у бедра, проскользнула между стражниками и молча зашагала по проходу. Все головы повернулись к ней, а она опустилась на колени и положила свой меч к ногам Пробужденного короля.

— Встань, Эмбра Серебряное Древо, — произнес король, — и подойди к трону.

Стройная волшебница неуверенно повиновалась. Когда она оказалась совсем рядом с мерцающей фигурой, Келграэль Сноусар повернул к ней голову и спросил:

— Если я попрошу тебя, самая храбрая из женщин, стать моей супругой и править вместе со мной Аглиртой, что ты мне ответишь?

Сотня людей ахнула, некоторые даже вскрикнули, и все уставились на госпожу Серебряное Древо, стоящую в гордом одиночестве. Многие глаза наполнились отчаянием и даже ужасом. Среди тех, кто почти не удивился, был Ролин Дворцовый Плащ, стоящий на привычном для бардов месте у стены, бледный и дрожащий от волнения.

И еще по крайней мере один человек в этом зале побледнел и задрожал. Эмбра Серебряное Древо была явно ошеломлена, она несколько раз с трудом глотнула и выдавила из себя:

— Простите меня, ваше величество, но я вынуждена отказать вам. Я…

Она на мгновение повернула голову в сторону Хоукрила Анхару, который стоял, словно терпеливый страж, у дверей, и лицо его было встревоженным, хоть он изо всех сил старался выглядеть бесстрастным, и прибавила:

— Я уже сделала свой выбор.

Хотя она говорила шепотом, каждое ее слово явственно донеслось до самых задних рядов замершего в молчании зала. Король склонил голову и сказал:

— Я должен уважать твой выбор. Я уже догадывался о нем. Сойди вниз, госпожа, и будь законной госпожой баронессой Серебряное Древо.

Эмбра склонила голову и попятилась с возвышения, опустив глаза. «Боги, что я наделала?»

Рука в темных латных рукавицах схватила ее и плавно развернула кругом.

— Возьми свой меч и встань рядом со мной, — прошептал ей краем рта барон Черные Земли — человек, который называл себя ее отцом.

Покорно, стараясь не дрожать от страха за королевство и за себя, Эмбра повиновалась. Когда она встала рядом с Эзендором, сжимая в руке обнаженный меч, как и он, Дваеры описали плавную дугу и стали вращаться вокруг них обоих.

— Слушайте же мою волю, верноподданные Аглирты, — нараспев произнес Пробужденный король, так спокойно, будто ничего не случилось в это утро, будто он, как обычно, встал и закончил утреннюю трапезу. — Я не вернусь сейчас в Аглирту и в грядущие времена не пущу к вам темную Змею, связанную со мной. Вместо меня будет править мой регент, господин барон Черные Земли, который займет должность гофмаршала королевства. Ему одному дается право формировать вооруженные отряды большей численности, чем отряд телохранителей барона из шестидесяти воинов. Он будет править прекрасной Аглиртой, и все бароны должны подчиняться его воле. Он может назначать баронов и наместников и лишать их званий и должностей. Только четыре человека могут не подчиняться его приказам, если не нарушат законов Аглирты, — четыре Высочайших Князя Аглирты. Я наделяю их правом судить людей и применять королевский закон, как это будет делать регент, командовать воинами наравне с ним, а также правом собирать деньги, получать кров, пищу и помощь, как и он. Эти четверо — Хоукрил Анхару, Краер Делнбон, Сараспер Коделмер и Эмбра Серебряное Древо. Они стоят среди нас; рассмотрите их хорошенько и повинуйтесь им, как повиновались бы мне.

Призрачная фигура на троне начала таять.

— Прощай, народ Аглирты. Сделайте эту землю снова сильной и гордой, изгоните орды пришельцев, разбойников и тех, кто якшается со змеями. Живите в мире с Силптаром и не пытайтесь захватить его, или другие острова, или любую другую территорию. Вместо этого беритесь за дело и сделайте нашу страну еще более прекрасной. Не забывайте моих слов, чтобы не вернулись кровавые войны и темная магия.

И, договорив эти слова, Пробужденный король… просто исчез.

Долгие секунды все изумленно молчали, потом раздался взволнованный шепот, и, словно прорвало плотину, которая сдерживала весенний паводок, во всем зале поднялся общий гомон.

Черные Земли повернул голову и что-то настойчиво прошептал Эмбре, и вместе они сотворили быстрое заклинание, такое мощное, что три Дваера на мгновение потускнели.

Потом новый регент Аглирты улыбнулся, поднялся на возвышение, встал рядом с троном и крикнул:

— Бароны королевства, ко мне!

Глядя вниз от Речного Трона, Черные Земли заметил, что кое-где в толпе начались потасовки, замелькали кулаки. Он грустно улыбнулся и прибавил:

— Я вижу, некоторые из вас уже обнаружили, что обнаженные здесь клинки не ранят, а, не причиняя вреда, проходят сквозь плоть, словно она из дыма. Сейчас не время для убийств и сведения счетов; в этот день мы все начинаем сначала. Бароны, ко мне! И Высочайшие Князья тоже, если вы соблаговолите почтить меня своим повиновением.

Когда несколько фигур в доспехах подошли и поднялись по ступенькам, Дваеры над головой регента, разгоревшись, стали походить на золотистые звезды. Черные Земли поднял на них взгляд с явным удивлением, а затем оглядел скопление встревоженных лиц баронов, увидел на них одновременно страх и гнев и тихо сказал:

— Я не желаю стать тираном. Все вы, отправляйтесь по домам и приведите в порядок свои владения. Не причиняйте вреда моим доверенным людям, когда они приедут; и будьте с ними откровенны — да, они будут мне докладывать, но пусть лучше они услышат ваши жалобы и просьбы, чем ничего не значащие сладкие речи. Если вы будете плести заговоры и строить интриги друг против друга или вступите в переговоры со змеями, я просто закрою ваши границы с остальной Аглиртой до тех пор, пока ваши собственные люди не разорвут вас на куски. Сообщайте мне как можно быстрее о чужой магии или чужих колдунах, о почитателях Змеи, и вам будет оказана помощь. Высочайшие Князья, вы станете моими доверенными?

— Если вы сумеете нас найти, — небрежно ответил Краер. — Мы предпочитаем отправиться на поиски приключений.

Один из баронов ахнул от такой грубости, но Черные Земли только улыбнулся и с завистью покачал головой.

— Так отправляйтесь, — рассмеялся он. — Вы это заслужили, и даже более того.

Регент снова оглядел лица баронов и прибавил:

— И последнее. Следите, нет ли вокруг вас людей без лиц — коглауров, которые могут менять облики так же быстро, как дама надевает новое платье. Не применяйте к ним насилия, ибо они, по-видимому, охраняют Аглирту так же рьяно, как наш король, но старайтесь знать об их присутствии на тот случай, если вам понадобится предупредить их — или предупредить нас о них.

Тут он внезапно улыбнулся и спросил:

— Ты достаточно услышал, Флаерос?

Отпрыск Делкамперов стоял в кольце людей молча, выпучив глаза. Он пробрался в ряды баронов с ловкостью, более свойственной квартирмейстеру, чем барду. Теперь он сильно покраснел и начал было, заикаясь, отвечать, но стоящий рядом с ним барон в гневе схватил его за горло.

Хоукрил Анхару железными пальцами стиснул запястье барона и тихо произнес:

— У хороших правителей почти не бывает секретов от подданных. Подумай сам: твоему народу будет спокойнее, если он узнает правду о том, что говорилось здесь, вдали от него.

Стоящие в кругу медленно и неохотно, но согласились с ним, а потом все бароны посмотрели на регента, желая узнать его реакцию. Черные Земли улыбнулся и сказал латнику, который возвышался над всеми:

— Благодарю, мой добрый Ястреб. Ты прав, а я ошибался.

Эмбра медленно подняла руку, глядя ему прямо в глаза, и взяла из воздуха свой Дваер. Она знала, что это тот, который она носила, даже не глядя на него.

Черные Земли прищурился, брови его грозно сдвинулись, потом он пожал плечами и махнул рукой, разрешая ей оставить его себе.

— Теперь идите, — сказал он Банде Четырех, — и управляйте. Нам предстоит заново перестроить королевство.

Четверо зашагали вниз по длинному ковру, и стражники распахнули перед ними двери. Они одновременно обернулись и бросили последний взгляд на Речной Трон и на человека в темных доспехах, стоящего на возвышении.

Когда Золотой Грифон поднял руку, чтобы попрощаться с новыми Высочайшими Князьями, лицо одного из стражников у двери на короткое мгновение стало совершенно гладким, лишенным черт, на нем сохранилась лишь лукавая улыбка. Коглауры наблюдали — как всегда.

Эпилог

СЕРЕБРИСТО-БЕЛЫЙ лунный свет падал на опустевший Речной Трон. В зале остались только три служанки, которые, стоя на коленях, мыли пол, и еще несколько стражников в роскошных доспехах и один темноглазый юноша.

Ролин Придворный Плащ смотрел на то место, где только что сидел Пробужденный король и где стоял высокий барон Черные Земли, и непролитые слезы блестели в его глазах. Он почти не видел коренастого человека в латах, который подошел и остановился перед ним.

— Парень, зрелище было необыкновенное, согласен, — проворчал стражник, — но тебе давно пора уходить. Мы уже запираем двери. Пойди и поспи немного. Аглирте в скором будущем понадобятся сильные юноши вроде тебя. Еще многое предстоит сделать, с регентами и князьями или без них.

— Да, — тихо ответил Ролин, повернулся и пошел туда, куда указывал рукой стражник. К двери. — Они мне сказали то же самое.

— Кто «они»?

— Хоукрил, и Краер, и госпожа Эмбра. И старик Сараспер. Высочайшие Князья. Они сказали, что я понадоблюсь… и очень скоро.

— Конечно, парень, — ответил стражник, но в его голосе ясно слышалось недоверие. — Конечно, так они и сказали. Ты слишком долго смотрел на лунный свет и мечтал стать героем.

Ролин обернулся, уже за дверью, и выпрямился, высокий и стройный.

— Я знаю, — с достоинством ответил он, — но именно этим и занимаются барды.

Он повернулся и зашагал прочь по внутреннему двору замка. Стражник покачал головой, улыбнулся и пошел к двери.

Илибар Квелвер был стар, но не потерял проворства. Он чуть было не захлопнул дверь так быстро, что мог пропустить этот момент: в пустоте, в самом темном углу двора задрожал призрачный свет… и превратился в Пробужденного короля, который приветственно поднял руку.

Юноша опустился на колени на каменные плиты, и на глазах у изумленного стражника король Келграэль покачал головой, улыбнулся и исчез. Молодой бард встал с большим достоинством, словно его только что посвятили в рыцари, и пошел дальше.

Дальняя сторона внутреннего двора была погружена в темноту, но неизвестно откуда льющийся лунный свет озарял плечи и голову юноши. Старый Квелвер стоял, держась рукой за дверь, и холодные мурашки бегали по его телу, а он изо всех сил старался вспомнить и прочитать шепотом все молитвы Троим, которые когда-либо слышал.

Серебристо-белый лунный свет падал на Дикие скалы, и в частности на одну горную лощину над местностью, которая снова стала называться Ярким Знаменем. В этом овраге, растянувшись у гаснущего костра, лежали все четверо Высочайших Князей.

Тела их были обнажены, но благодаря Дваеру никто из них не ощущал холодного ночного ветра.

Камень парил, столь же невзрачный, как всегда, в воздухе над грудью Эмбры и мерцал, по ее приказу оплетая их охранной магией. Кончиком пальца волшебница с изумлением провела по ярко-красному, почти зажившему шраму, тянущемуся вдоль предплечья Хоукрила. Они вдвоем лежали по одну сторону от костра, а Краер и Сараспер — по другую.

Внезапно Эмбра села. Трое мужчин замерли, потом поспешно потянулись за своими мечами, которые всегда держали под рукой.

— В чем дело? — прошептал Краер.

— Дваеры сияли, как звезды, так ярко, что смотреть было невозможно, когда Чер… когда мой отец вызвал нас всех к себе! — пробормотала Владычица Самоцветов почти сердито. — Помните?

— Да, — пророкотал Хоукрил, а остальные кивнули. — Мы все это видели. Ну и что?

— Они могут так сверкать только тогда, — сообщила им Эмбра едва слышным шепотом, — когда все четыре Дваера находятся очень близко друг от друга, всего в нескольких шагах.

Никто из ее спутников не был тугодумом.

— Значит, четвертый Камень находится у кого-то из баронов королевства, и его прячут, — заключил Сараспер во внезапно наступившей темноте, так как быстро скользящее облако закрыло луну.

— Но кто? — спросил Краер в воздух.

Они все каким-то образом услышали, как Хоукрил пожал плечами перед тем, как заговорить.

— Кто бы это ни был, мы не довели до конца миссию, возложенную на нас королем. Утром начнем искать Дваер.

Краер и Сараспер услышали полный отвращения стон Эмбры и игривый шлепок, которым она наградила лежащего рядом латника. Но Хоукрил умел действовать совершенно бесшумно, когда ему это было нужно. Больше они не слышали ничего, пока Владычица Самоцветов не издала тихий, полный восторга вздох, который перешел в смех, а потом опять превратился во вздох.

— Итак, целитель, — непринужденно продолжил беседу Краер, обращаясь к сверкающим звездам, — я тебе когда-нибудь рассказывал о том времени, когда я случайно стащил чей-то левый сапог в Силптаре? Вероятно, у того человека оказался мой левый сапог, и, возможно, он до сих пор выслеживает меня с его помощью, откуда мне знать…

— Нет, о, благородный Высочайший Князь Делнбон, — ответил Сараспер с искренним смехом, — я не верю, что ты мог это сделать…

Снова показалась луна, а с противоположной стороны костра до них донеслись ворчание и приглушенный смех.