Минус ангел

( Калашников - 2 )

Георгий А. Зотов

Ангелы, исчезающие на рассвете не оставляя следов…

Девушка с татуировкой в виде дракона на обнаженной спине…

Черный, жесткий юмор на каждой странице!

Мистический сюжет, основанный на РЕАЛЬНОМ церковном скандале!

Триллер, от которого невозможно оторваться.

Пародии, заставляющие смеяться круче, чем Comedy Club.

Жестокая и смешная история о мести в Раю.

Ад, где Борис Николаевич играет в домино с Пиночетом.

Чистилище, где Чапаев пьет водку с убитым банкиром.

Рай, где телевидение под тотальным контролем.

Интересно?

Просто раскройте книгу. И вы не оторветесь от нее до самой последней страницы.

Г. А. Зотов

МИНУС АНГЕЛ

ПРОЛОГ

Петрович нетвердой рукой наклонил бутылку над опустевшим граненым стаканом, на дне которого еще с лета упокоилась зеленая муха. Присохшее к мутному стеклу насекомое настолько проспиртовалось, что его охотно принял бы любой музей. Тупо подождав пару секунд, Петрович сильно потряс емкость вверх-вниз на манер бармена за стойкой. К его великому неудовольствию, из пыльного горлышка не вылилось ни единой капли: он уже давно «выжал» бутылку досуха. Пошатнувшись, Петрович встал со стула, вяло бормоча ругательства: бесполезная бутылка, задетая его локтем, упала на пол с низенького стола. Обреченно звякнув, она покатилась в угол, где уже громоздилась внушительная «поленница» запыленной стеклянной посуды из-под «беленькой» – в основном чекушки и поллитровки. Нещадно скребя подбородок, обросший колючей седой щетиной, старик снова выматерился. Да уж, повезло так повезло. Как раз срок подошел – только-только уговорил племяша, чтобы, как обычно, отвез его в Москву с товаром – и на тебе. С другой стороны, конечно, жестокая напасть приключилась сразу у всей деревни, однако… вот почему эта хрень произошла именно сейчас, когда у него душа горит синим пламенем, в кармане ни копья, а до пенсии еще три недели? Надо как-то решать проблему, а решить ее может только одно…

Шаркающей походкой добредя до древнего, доставшегося еще от бабушки комода, Петрович мутным взглядом отыскал на одной из полок заветную палехскую шкатулку. Облупившаяся крышка отлетела прочь – в заскорузлых пальцах старика зашелестели несколько потертых, видавших виды десятирублевок. Раз-два-три, ага… ну что ж, зря фигней страдал, не так уж все и плохо – тридцать рубликов как копеечка. На литр самогона у Фроськи точно хватит – а чтобы «освежиться», большего ему сейчас и не надо. Жаль, что бабка бутылки свои обратно не выкупает – а то бы точно с таким запасом пил недельки две подряд. С великим трудом натянув валенки на опухшие ноги, Петрович надел отведанный молью заячий тулуп, сунул деньги в левый карман и, подойдя к двери, загремел ржавой задвижкой.

Дверь распахнулась, и старик отшатнулся от неожиданности – на заиндевевшем пороге трухлявого, покосившегося дома стояли двое: судя по их растерянности, они как раз готовились постучать. Мельком скользнув по незваным гостям недобрым взглядом, Петрович едва удержался, чтобы от всей души не харкнуть им под ноги. Их вид не внушал никаких сомнений: это были те самые «голубые», которых за последние двадцать лет так часто стали показывать по телеку. Напомаженные ребята в узких джинсовых курточках со стекляшками и разного цвета обтягивающих штанах, напоминавших женские лосины – на одном фиолетовые, на другом – зеленые. Глазки тщательно подведены тушью, губки подкрашены, на лицах – следы пудры, создающей привлекательную бледность. Ежась от холода, мальчик в зеленых портках держал в замерзшей руке плоский чемодан. Длинные ногти на пальцах, сжимавших кожаную ручку, были покрыты розовым лаком – от такого зрелища старику стало вконец противно.

– Чего надо? – грубо сказал Петрович, делая шаг с крыльца: отменять поход к Фроське из-за внезапного появления пары гомосеков он вовсе не собирался.

Один из «голубых», склонившись к его уху, что-то прерывисто прошептал.

Старик энергично затряс головой – его затошнило от запаха духов.

– Нету. Сколько можно уже меня пытать, мать вашу? Всю неделю ломитесь, и вчерась опять приходили, суки поганые. А теперь что, пидорами переоделись? Я ж вам русским языком сказал, как на духу – все сдал, до последней. А теперь отвалите на хер, мне в магазин за молочком пора.

Гомосек с чемоданом и розовыми ногтями сделал шаг в сторону, но его коллега в фиолетовых штанах осторожно придержал товарища за локоть.

– Тысяча баксов, – грубоватым, неожиданно хриплым голосом обронил «фиолетовый» мальчик, отвлеченно разглядывая безоблачное небо.

Петровича повело в сторону, в глазах начало рябить. Схожее ощущение он испытал примерно лет сорок назад, когда на свадьбе у брата спьяну подрался с шурином и получил по голове штакетиной из забора.

– Чего?! – поперхнулся старик, не веря своим ушам.

– Штука, – повторил парень, и в доказательство своих слов вынул из кармана пачку хрустнувших новеньких серо-зеленых банкнот. – Всю деревню уже обошли. Старуха вон там сказала, что у тебя наверняка есть – живешь бобылем, скрыть легче. Не хочешь – как хочешь, дед. Мы отваливаем.

Он с деланным безразличием отвернулся, но Петрович ухватил гостя за плечо. Хмель мигом вылетел из головы – он уже не видел ничего, кроме зеленых бумажек и той батареи бутылок, которую на них можно купить.

– А на фига вам ЭТО? – спросил он с некоторой опаской.

– Надо – значит надо, дедуль, – с бескомпромиссной прямотой отрезал «фиолетовый» гомосек. – Тебе-то какая разница, за что бабло получать?

Старик воровато оглянулся вокруг – уже темно, на улице – шаром покати. Фонарь, конечно, горит неподалеку, но еле-еле: считай, вообще не светит.

– Ну-ну, ладно тебе… пойдем обратно в избу, сынки… потолкуем.

Он закрыл дверь, предварительно проверив, хорошо ли сидит в петлях задвижка: вдруг кто из деревенских вздумает без стука зайти, у них так принято. Затем, поманив гостей в правый темный угол комнатенки, шевельнул валенком – побитый молью коврик отлетел в сторону. В полу обнаружилась грубо выпиленная вручную крышка люка, обычно скрытого от посторонних глаз.

– Спустимся вниз, – кашлянул Петрович. – Товар там, в погребе. Только, ребятки, с одним условием – если потом из ментовки с претензиями подъедут: я вас видеть не видел, а вы меня знать не знаете. Денежки вперед.

Первый «голубой» на его предложение никак не отреагировал: по-птичьи склонив голову вбок, он рассматривал люк. Второй искривил подкрашенный рот в улыбке, протянув Петровичу вожделенные доллары.

– Не беспокойся, старичелло. Это уж само собой.

Троица спустилась по шаткой лестнице в глубь холодного, полутемного погреба, где спертый воздух был насыщен запахом мышиного помета и прокисших солений. Подойдя к самому дальнему углу, Петрович, кряхтя, отодвинул массивную кадушку для капусты. Спина немедленно отозвалась резкой болью, и он ухватился за осклизлый край бочки, тяжело дыша.

– Последние две остались. Жечь хотели – я не отдал. С ними все нормально, а жить-то надо, – прохрипел дед. – И новый товар покупать – у меня денег нет.

«Голубые» быстро переглянулись. Один из них что-то спросил другого на странном, незнакомом старику гортанном языке. Тот кивнул, коротко ответив. «Ни хрена себе, – грустно подумал Петрович, ожидая, когда вспышка боли утихнет. – Мало того, что гомосеки, так они еще и хачики».

Он медленно выпрямился, держась жилистой рукой за больную спину.

– ЭТО то, что вам нужно? Забирайте и уходите. Условия помните?

– Конечно, – ласково сказал «голубой» и быстро выбросил вперед холеную лапку – черный лак на его ногтях искрился блестящими звездочками.

И в ту же секунду до Петровича дошло, что перед ним никакие не гомосеки, а девки, самые настоящие девки – только с жесткими, даже злобными чертами лица, одетые в мужскую одежду. Голоса только у них не девичьи, а простуженные и хриплые, словно у лесорубов – оттого и спутал их с «голубыми». «Хеклер и Кох» с глушителем выплюнул облачко дыма, и старик почувствовал тупой удар в левую сторону груди – его отбросило к стене. Больно не было, но он вдруг осознал, что лежит на боку возле кадушки: небритая щека ударилась о замерзший земляной пол. Петрович даже успел удивиться – надо же, боли не чувствует, а холод – да. Он перевел глаза на расплывающуюся фигуру в фиолетовых штанах, мозг обожгла затухавшая мысль, что Фроська сегодня не получит тридцатник, а ему не потратить столь неожиданно свалившиеся в карман баксы. Кровь растекалась темной лужей – человек с пистолетом аккуратно отступил чуть подальше, чтобы не запачкать модные итальянские сапожки. Чуть помедлив, он прицельно выстрелил снова – на этот раз в голову.

– Раэль, это действительно так необходимо было сделать? – раздался голос сзади. Лицо мальчика в зеленых лосинах выражало подобие недовольства.

Существо с черными ноготками, которое на самом деле было весьма сложно назвать как мужчиной, так и женщиной, опустило дымящееся оружие.

– Да, Локки. Дед сразу бы ринулся пропивать бабки, и вся деревня увидела бы, что у него непонятно откуда появилась туева хуча баксов. А кто дал? Да вот ходили тут двое, просили одну вещь продать. – Убийца хрипло усмехнулся. – Старик часто уходил в запои, квасил по-черному – это мне в трех домах подряд успели рассказать. Его найдут не раньше чем через неделю, до этого не хватятся. А то и позже. За это время мы всё успеем. И что ты так нервничаешь, честное слово? Как будто тебе такое в первый раз.

– Не в первый, – согласился Локки. – Но если что-то в твоей жизни отсутствует долгое время, то ты успеваешь от этого отвыкнуть, верно?

– Давай не будем погружаться в философию, – улыбнулся Раэль. – Калипсо ОЧЕНЬ ждет сегодня результатов, и мы не должны ее разочаровывать. Может быть, ты возьмешь себя в руки и начнешь работать? Время дорого.

…Воздержавшись от ответа, существо в зеленых лосинах по имени Локки, присев рядом с трупом, ловко открыло плоский чемоданчик. В удобных кожаных «карманах» покоились странные на первый взгляд предметы – небьющиеся пластиковые колбы, шприцы и скальпели. Достав марлевую повязку, Локки надел ее и протянул точно такую же убийце – тот быстро завязал тесемки на ушах. Вслед за этим Локки извлек из кармашка узкое лезвие скальпеля и посмотрел в угол погреба за кадушкой, где что-то шевелилось. Чуть-чуть помедлив, он натянул на руки плотные резиновые перчатки.

– Осторожнее, – предостерег первый «голубой». – Это очень опасно.

– А то я не знаю, – задиристо повел тонкими плечами второй.

Пружинисто поднявшись на ноги, он переступил через лужу черной, начинающей густеть крови, взвешивая в руке ледяную сталь скальпеля…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КЛЫКИ ДРАКОНА

Каждый из нас представляет себе Рай как прекрасное общество, полное чудесной вседозволенности, абсолютно лишенное каких-либо запретов. Но никто не догадывается, что и в Раю могут быть свои жесткие правила.

Донатьен Альфонс Франсуа, маркиз де Сад

Глава первая

Татуировка на спине

(воскресенье, 21 час 20 минут)

Прибой шумел негромко и ласково – волны прозрачного океана, шипя пеной, неспешно облизывали белый коралловый песок. Легкий теплый ветер покачивал верхушки кокосовых пальм, между стволами которых были натянуты шелковые гамаки. Небо пронизывал нестерпимо розовый свет, как будто кто-то размазал по нему лепестки цветов – в «прорехах» виднелись проблески умирающего красного солнца. На песке отпечатались цепочки мелких следов – прибрежные крабы вылезли из своих нор, дабы встретить наступление долгожданной ночи.

Платиновая блондинка, наблюдающая за мельтешением черных спинок на песке, отхлебнула ананасовый сок из хрустального бокала и облизнула верхнюю губу. Интересно, а за какие заслуги попадают сюда крабы? Что такого они могли сделать за свою недолгую подводную жизнь? Вытащить тонущую девушку или заткнуть панцирем течь на корабле? Впрочем, какая разница… Тут куда легче с ума сойти, нежели разобраться в подобных тонкостях – за пять тысяч лет она уже научилась это понимать.

Знакомые с кокаином чувственные ноздри вздрогнули. Блондинка была не то что глянцево-журнальной красавицей, но, по честной оценке опытного ловеласа, ее вполне можно было охарактеризовать как хорошенькую – даже симпатичную. Вздернутый носик, чуть припухлые щечки, подбородок с неглубокой ямочкой. Пожалуй, ее лицо портили лишь губы – тоненькие, как ниточки, еле заметные на бледном лице. Девушка была одета в белый хитон с голубой каймой – из легкой, но в то же время плотной ткани, скрывающей очертания тела.

Пальцы с идеальным маникюром снова сомкнулись вокруг ножки бокала. Блондинка с ненавистью посмотрела на желтую поверхность сока – ее губы уже раскрылись для емкого и краткого слова, но тут раздался противный, полуметаллический звук: «Биииииип!». Красивое лицо девушки исказилось от злости. Ну конечно, как всегда. И что, это у нас и есть идеальное общество? Знала б она об этом раньше, выбрала бы совершенно другое. Поживи здесь один-единственный месяц – сдохнешь от рафинированности. Пива бы… честное слово, переспала бы сейчас с кем угодно за бутылку (бииииииииип) пива. Да только спи не спи, нормального пива на островах нет и никогда не будет – исключительно безалкогольное. А порядки? По сути, только что, мимолетно подумав о варианте отдаться за бутылку, она совершила мыслепрегрешение. И хотя за мыслями тут обычно никто не следил, в случае подобного проступка сотрудникам офиса требовалось составить подробную записку с добровольным покаянием на имя начальства. Пошли они на бип. Ничего она составлять не будет.

Вздохнув, блондинка опять отхлебнула приличную порцию сока – примерно треть стакана. На песок мягко упал кокос с раскачивающейся неподалеку пальмы. К нему тут же устремились крабы, но девушка не обратила внимание на их шуршание. Она взглянула на изящные наручные часы, сделанные в форме лилии. Уже полдесятого вечера – с минуту на минуту в онлайне появится загадочный кавалер, невесть откуда свалившийся на ее голову. Девушка изнервничалась в ожидании его появления – слишком многое зависело сегодня от того, что она должна была услышать.

О-оу! – ойкнула «аська», и блондинка нетерпеливым движением подтащила к себе лежавший на столе голубой ноутбук. Она сразу нашла в контакт-листе того, кто ей был нужен, – ник из двух заглавных букв и цифры – RL2. «Ты на месте? Ответь», – мигнуло сообщение icq. «Да», – быстро напечатала она ответ, бегая наманикюренными пальчиками по клавиатуре. Помедлив, добавила: «Ты сделал то, что я просила?» – И экран чуть дрогнул, как бы испугавшись вопроса. «Скоро сделаю. Жди результата». Значок цветка на мониторе дернулся, словно в агонии, и сделался красным – собеседник отключился: как всегда, неожиданно. На всякий случай она подождала еще минут пятнадцать, после чего нехотя убрала руку с «мышки»: судя по всему, RL2 надолго ушел из онлайна.

Девушка встала, сбросив с себя хитон и оставшись совершенно обнаженной: наклонившись, развязала длинные ремешки на греческих сандалиях из искусственной кожи. Еле касаясь босыми ногами теплых деревянных ступенек, она сбежала вниз, направляясь к пляжу внутри лагуны. Последние отблески солнца весело играли на крепкой маленькой груди с розовыми сосками. «Жди результата» – горячими молоточками стучали в висках буквы из «аськи». Отлично. Она подождет.

Море было теплым словно парное молоко. Впрочем, на иное она и не рассчитывала: редкие местные плюсы в том, что тут не бывает штормов или внезапного похолодания. Наслаждаясь прибоем, блондинка медленно вошла в сверкающий океан – вода сладко обволакивала ее бедра. Последний луч солнца окрасил в багровые тона профессиональную красочную татуировку на мускулистой, без грамма жира спине – дракон, держащий за горло красивого юношу с мечом. Когда лопатки двигались в такт ходьбе, челюсти дракона сжимались, как бы откусывая человеку голову. Картинку венчала надпись, выполненная готическим шрифтом: «МЕСТЬ».

Бросившись в волны, она не видела, как ник RL2 в «аське» неожиданно засветился зеленым светом и через секунду снова отключился. В доставленном сообщении было всего одно слово: «Сделано».

Глава вторая

Ребрендинг

(понедельник, 12 часов 27 минут)

Сидя в высоком серебряном кресле под огромным панно в виде двух скрещенных крыльев, Габриэль пристально рассматривал присутствующих. В нем постепенно закипала холодная ярость. Народ за длинным столом, можно сказать, резвился: рассказывал свежие анекдоты, пил святую воду из маленьких хрустальных бутылочек и хвастался новыми электрическими машинками для модной стрижки перьев. Казалось бы, ведь прошли миллионы лет с того момента, как Голос изволил сотворить Вселенную: за это время ангелы могли бы и привыкнуть являться на летучки в назначенный час. Так нет же, минуло уже двадцать минут, а важное совещание никак не может начаться, потому что сотруднички еще не наболтались. Конечно, главного начальства с его непререкаемым авторитетом на месте нет, а Габриэля-то самого разве кто будет слушать? Наказывать и даже штрафовать ангелов последние пятьсот лет нельзя – начальство запрещает: мол, у нас светлая Небесная Канцелярия, а не мрачный Город, где режим построен на жестоком подавлении индивидуальной личности. И, дескать, какое же тогда отличие ласкового Рая от жестокого Ада, если и в Раю все начнут ходить строем, подчиняясь строгой дисциплине и четким приказам? Нужны послабления. Нет, в чем-то начальство право – они и без того уже запретили все, что только можно: легче бен Ладену приехать по туристической визе в Нью-Йорк, чем простому человеку пройти через Райские Врата. В результате народу в Небесной Канцелярии – почти никого, построенные для праведников роскошные виллы на тропических островах пустуют, а в сорокаэтажных фешенебельных небоскребах живут максимум по три-четыре человека. Сто раз говорил начальству:  надо организовывать БОЛЬШЕ качественной и дорогой рекламы на Земле, чтобы люди бредили райскими кущами, мечтали попасть в Рай, делали это главной целью своей жизни. Уже в Cредние века никто не покупался на замшелые правила, которые рекламировали представители Голоса на Земле: не укради, не убий, не прелюбодействуй (это в XXI-то веке, где у каждой замужней женщины минимум по два любовника), а потом, так и быть, можешь вечно летать по облакам в нижней рубашке и кушать яблочки. Проблема в том, что Голос идет на такие вещи довольно неохотно: дескать, Рай небесный сам по себе восхитительный бренд, поэтому рекламировать его ни к чему. И вообще, любая реклама призвана обманывать народ, а это против рай-ских правил. Ну-ну. Так размышлять было хорошо в эпоху Ренессанса, а в наше циничное время без рекламы далеко не уедешь. Если бы это зависело от Габриэля, то он бы давно уже нанял первоклассных специалистов со стороны и произвел ребрендинг. Вот и сейчас – начальство бездумно умотало в очередной отпуск на Землю, а все планерки и совещания неизбежным молотом свалились на его крылья. Объем дел сумасшедший; как тут ни изворачивайся – обязательно сделаешь что-то не так. Неприятно вспоминать, КАК ему досталось в прошлый раз, когда начальство в отпуск ушло, а тут Вторая мировая война внезапно разразилась… Голос ему едва крылья не оторвал после возвращения. И коллеги, и лучшие друзья потом «мочили» его на собраниях с такой радостью и упоением, что непонятно, как он вообще усидел в кресле первого заместителя. В этом вопросе лучше всего не стремиться к новизне, а вернуть назад старые традиции. Почему бы изначально не устранять таких земных лидеров, как Гитлер? Практиковалось же это открыто в библейские времена, когда на Землю чуть ли не каждый месяц посылали ангелов возмездия. А это, надо сказать, были крутые ребята: двое из них запросто уделали сразу пару огромных городов – Содом и Гоморру, да так, что камня на камне не осталось. Нет, отряд райского спецназа не расформирован – формально он существует до сих пор, и даже для проформы проводятся тренировки. Но в целом его бойцы столетиями скучают, лениво сражаясь друг с другом в шахматы на базе, и, наверное, полностью утратили свои боевые навыки. Причина проста – Голос потерял интерес к созданному им человечеству, обнаружив, что оно оказалось далеко не таким милым, как он себе первоначально представлял, конструируя Адама и Еву. Устав разруливать бесконечные войны, кровопролитные казни и увлечение золотым тельцом, Голос в итоге плюнул: «К этим ангелов возмездия хоть каждый день отправляй – толку никакого», после чего предоставил людей самим себе. Втайне он наивно надеялся, что они образумятся и придут к нему снова. Но этого не случилось…

Периодически, когда при загадочных обстоятельствах погибал очередной кровавый диктатор, Габриэлю приходило в голову, что некоторые обиженные ангелы втайне от Голоса могли создать собственные «эскадроны смерти» – как в Южной Америке, чтобы ликвидировать зарвавшихся VIP-грешников. Но всякий раз после визита на базу райского спецназа он отметал эту мысль напрочь: из-за полного отсутствия настоящей боевой практики эти бедняги вряд ли смогли бы одержать победу и над парой ручных кроликов. Кроме того, никто из них не пойдет на убийство без официальной лицензии – голубой пластиковой карточки с подписью Голоса. А чтобы ее получить, надо собрать столько бумаг с печатями – на телеге не увезешь, сломается.

Перекрывая галдеж, Габриэль звонко постучал серебряной ложечкой по хрустальному бокалу со святой водой. Кудрявые головы нехотя повернулись в его сторону. Шелест десятков массивных крыльев на секунду замолк.

– Ээээ… я прошу прощения, может быть, мы все-таки начнем? – он показал взглядом на большие часы, украшающие стену над противоположным концом стола – стрелка уже приблизилась к половине первого. – Если никто не в курсе, то у нас куча дел. Давайте наконец приступим к планерке.

Словно по сигналу, народ трудолюбиво зашуршал бумагами – сотрудники приняли ужасно занятой вид. Габриэль вопросительно взглянул на первого докладчика – с места поднялся курносый ангел с длинными волосами, держа перед собой внушительную вельветовую папку с райским гербом.

– Собственно говоря, уважаемый Габриэль, обсуждать сегодня нечего… как, впрочем, и вчера, – грустно сообщил он, и присутствующие не без труда подавили желание улыбнуться. – Согласно отчету персонала Райских Врат, в течение воскресенья к нам с Земли прибыло: праведников – ноль, благочестивых людей – ноль, святых старцев – тоже, естественно, ни одной штуки. Вот тут подколота записка привратника, который просит выделить ему чистящие средства для протирания Врат от налипшей паутины и ржавчины: иногда их не открывают по три месяца. Наш контингент отличается завидным однообразием: невинные девушки и замученные старики-отшельники. Ну и новорожденные младенцы, попадающие в Рай автоматически, вообще минуя Врата. Остается лишь завидовать методам и превосходно поставленной рекламе конкурирующей организации: последние пятьдесят лет мы не смогли заманить к себе даже одного-единственного дворника.

Габриэль хмыкнул. Надо же, мальчик открыл Америку – как будто эти факты никому из сидящих за столом неизвестны. Жесткие условия попадания человеческой души в Рай в итоге привели к тому, что у них практически нет ни одной знаменитости: ни политика, ни певца, ни даже нормального художника. Все звезды катятся прямиком в Ад – это еще со времен фараонов повелось. Рембрандт? Ну так у него молоденьких любовниц было – пальцы устанешь загибать. Джимми Хендрикс? Он, кажется, даже за сорок лет в Городе не отошел от кайфа, коим столь чудесно обеспечила его последняя доза героина. Джон Кеннеди? Саму возможность его появления в Раю даже обсуждать – и то грех. Да пес с ними, со звездами, вот тут докладчик правильно сказал: в Раю любого нормального специалиста, какого-нибудь завалящего электрика – и то днем с огнем не сыщешь. Смешно сказать, гвоздь вбить в Небесной Канцелярии толком некому, ибо разве нормальный-то плотник попадет в Рай? Вот и приходится закрывать глаза на… впрочем, в данный момент не суть важно на что.

– Все понятно, – устало заметил Габриэль. – А как там у нас дела обстоят с нелегальной иммиграцией? Какие последние новости, Серафимушка?

Ответом ему было молчание и новый, тревожный шорох крыльев. Разом обернувшись, ангелы поймали себя на мысли: они только сейчас заметили, что изогнутое кресло, в котором обычно сидел Серафим, пустует. И на квадратике стола перед ним – ни блокнота, ни ноутбука, ни традиционного стакана со святой водой. Короче говоря, Серафим сегодня вообще не явился.

Присутствующие ясно видели по лицу Габриэля, что архангел пытается подавить очередной, еще более сильный прилив ярости. Его настроение испортилось окончательно. Похоже, дорогой Серафимчик опять элементарно проспал. В сто двадцать пятый раз. Сколько ему ни талдычь, что на работу надо являться вовремя, – что в лоб, что по лбу. Определенно следует предложить Голосу ввести штрафные санкции – например, Шеф (не к ночи будь помянут) за куда более безобидные вещи превращал сотрудников в пепел. Вот что он сейчас сделает: свернет совещание и отправится к этому типу домой, чтобы застать его в постели врасплох, тем самым исключив возможность вранья (свои регулярные опоздания Серафим оправдывал тем, что ему срочно понадобилось спасать очередную заблудшую душу). Такое свинство происходит уже не в первый раз, и терпение Габриэля лопнуло окончательно.

Архангел плавно поднялся с кресла, оперевшись крылом на стол.

– Объявляется перерыв, – хмуро сообщил он, глядя в засветившиеся радостью лица офисных сотрудников. – Но никому не расходиться. Я скоро приеду.

Через десять минут Габриэль на правительственной колеснице из червленого серебра, запряженной тремя белыми лошадьми, подкатил к двухэтажной вилле из бамбука, над которой мерно колыхались верхушки кокосовых пальм. Жестом попросив кучера подождать, он, помогая себе легкими взмахами крыльев, взлетел по ступенькам на крыльцо. Архангел только собрался забарабанить в дверь, как она неожиданно распахнулась настежь с первого же удара. «Не запер? Да и ладно… от кого тут вообще запирать-то…». Габриэль на цыпочках проник в отделанную в псевдояпонском стиле гостиную, где на стенах висели самурайские мечи с рукоятками из кожи акулы – чтобы в бою не вырвались из руки. Японский тип оформления сейчас очень моден: а утонченный, словно девушка, Серафим вообще любил следовать последней земной моде – с тех пор как его понемногу снова стали отпускать в командировки на Землю. Поскользнувшись на соломенном мате с изображением самураев, Габриэль все же удержался от бипа, чтобы не подавать кучеру плохой пример.

– Серафим! Просыпайся! – крикнул архангел, по коридорам пронеслось гулкое эхо.

Набирая темп, Габриэль нетерпеливым шагом прошел в спальню, стены которой были обиты голубым шанхайским атласом. Вопреки его ожиданиям, в огромной трехспальной кровати никто не спал сном младенца, однако одеяло и подушки были характерно смяты, как будто на них еще недавно кто-то лежал. К удивлению Габриэля, он не обнаружил Серафима ни плавающим в мраморном бассейне, ни лежащим в шезлонге на белоснежном пляже или нежащимся в японской сауне с горячими камнями. Служебный сотовый телефон лежал на столике включенным, одиноко попискивая неотвеченными звонками. Взяв аппарат в руку и рассмотрев дисплей, Габриэль заметил, что будильник был включен аккурат на десять часов утра. Но куда же исчез хозяин аппарата?

– Серафим? – крикнул он снова – на этот раз погромче. В голосе слышалось тревожное недоумение. – Серафим?! – повторил он уже с отчаянием.

Ему никто не ответил.

Глава третья

Бизон Карузо

(четверг, 23 часа 02 минуты)

Если честно, я сам толком не знаю, зачем я вообще энто пишу. Писатель, по правде говоря, из меня хреновый. Да и не жаловали у нас никогда в станице писателев энтих – пользы от книжек, окромя как цигарку свернуть или до ветру сбегать, совсем никакой. Однако ж, если учитывать, какой ужас мы недавно с его благородием вместе пережили, то за эвдакий страшный рассказ, прямо скажу, четверть водки мало будет ставить. Штабс-капитан мой, господин Калашников, так прямо и сказал: ты, братец, записывай, будет што нам двоим вспомнить на старости лет. О том, што этой старости лет никогда не случится – он, конечно, опять забыл. Мы ж с ним находимся не где-нибудь, а в самом што ни на есть адском пекле – на том свете, где его благородие почти сто годков вкалывает вместе со мной в Управлении наказаниями. Главный начальник энтого управления (мы его Шефом зовем) – самолично враг рода человеческого, с рогами, копытами да хвостом с кисточкой. Под его руководством мы дружно изобретаем, как знаменитостей в Аду наказывать – королей, президентов да певцов всяческих. Вот я, совсем как Бизон Карузо на необитаемом острове, начал вести дневник – день за днем описываю, што с нами случилось и еще случится. Аккурат шесть месяцев назад мы с господином Калашниковым раскрыли грандиозное преступление в Аду и спасли цельный мир от конца света. То есть разоблачил-то вражьи козни, конечно, в основном я – ну и его благородие, следует честно признать, тоже немножко мне помогал. В Рассее-матушке государь бы меня сразу в фельдмаршалы произвел, а в окаянном пекле (мы его между собой кличем Город, потому что оно в виде города здоровущего построено) только и дали, что пропуск на месяц в квартал нимфоманок – там и Лукреция Борджиа, и Мессалина с фотомоделью Анн-Николь Смит, и даже порнозвезда Лола Феррари. Какой там месяц – всего за неделю измочалили меня так, што до сих пор с трудом ноги передвигаю. А вот его благородию – большие милости от Шефа и глубокий респект. Взяли его под белые ручки да переселили в престижный господский квартал, живет теперь себе на третьем этаже кум королю: лифт никогда не ломается, ликтричество круглые сутки, горячая вода – хоть залейся, соседи не скандалют – сплошь профессора да академики. Мне б такое щастье, а его благородие еще и недоволен – мол, обещали ему возможность с женой Алевтиной повидаться, которая в Раю прохлаждается, но до сих пор динамят. Итить твою мать! Любой другой бы с ума сошел от возможности впервые за сто лет в горячем душе помыться, а его благородию все не нравится. И так особо улыбками не светился, теперича стал совсем мрачный: хучь ездит на работу на новой «вольве», а костюм ему аж Кристиан Диор сшил своими руками. Я вот лично своей судьбою доволен, пущай меня наградой и обошли: чего обижаться, такая наша доля служивая. А уж слава какая на господина Калашникова свалилась! Девушки у Управления наказаниями дежурят, просят ахтограхв, папарацци десятками в окна лезут, телевидение обзвонилось, корреспонденты рыдают – просят интервью. Дошло до того, что скоро о его благородии сам режиссер Сергей Понтарчук будет знатный блокбастер снимать – со взрывами и прочей пиротехникой дорогостоящей. Сначала хотели для этого дела Спилберга присобачить, да, говорят, здоровье у него, подлеца, хорошее, помрет еще нескоро. Правда, как только мой штабс-капитан узнал, кто его на экране изобразит, так его три дня пришлось чистым спиртом отпаивать да компрессы на лоб класть: пригласили одного британца – Фредди Меркьюри. А по мне так и ничего – мужик в соку, и главное, что с усами. Его же жинку, Алевтину, говорят, по сюжету и вовсе сисястая хранчуженка будет играть.

Сотрудник Управления наказаниями казачий унтер-офицер Малинин по старой, еще жизненной привычке смачно помусолил обгрызенный карандаш во рту. Долго писать он не мог – быстро уставал, но покрывать серую бумагу крупными кривыми каракулями ему нравилось: начав вести дневник, он явно втянулся. Телевизор за спиной мигнул – во время блока рекламы он включался автоматически, ибо обязательный просмотр рекламы входил в условия пребывания в Городе. Тусклый свет экрана осветил грязную бетонную коробку без обоев, по стенам которой задумчиво ползали усатые сингапурские тараканы, каждый величиной с палец – их разводили в Аду специально. Малинин не обращал на насекомых внимания – привык. Единственное в комнате окно было выбито и хищно щерилось осколками, вставить стекло у унтер-офицера не было денег. К тому же стекольщик приходил по записи – а записывались за год. Впрочем, доставку стола он ждал еще больше – для этого требовались грешники, которых по условиям наказания обязали каждый день затаскивать мебель на двухсотый этаж.

Реклама показывала счастливых людей, жующих какие-то круглые пирожки. В момент сочного, почти вампирского укуса их лица озарялись бессмысленными детскими улыбками. Впадая в дикий экстаз, они вырывали друг у друга волшебные сэндвичи, уплетая их за обе щеки. Из динамиков неслось довольное хихиканье. «Совсем голландский квартал обнаглел, – сонно подумал Малинин. – Мало того, что марихуану в горшках держат под видом кактусов, так теперь они с ней уже на рынок фаст-фуда полезли. Пора шмон наводить». Ролик заканчивался – двое молодых людей, размахивая майками, голышом прыгали на пластиковом столике в кафе. Расплываясь разноцветными шарами, безудержно хохоча и кривляясь, в небо летел клоун. Экран вспышкой пересекла надпись: «„Мудоналдс” – вот что я люблю!»

Малинин был равнодушен к «Мудоналдсу». В принципе съесть он мог все, но походы в заведения, где не подают водку, унтер-офицер считал бессмысленной тратой времени. Записав на бумажку мысль о рейде в голландский квартал, казак вяло взглянул на часы. Поздно. Пора помыться ледяной водой да на боковую – завтра рано вставать. Любопытно, а что ему сегодня приснится по условиям наказания? В принципе такие вещи, как сны, тоже корректируются Управлением. Всю прошлую неделю за ним ночами гонялся с раскаленным молотом кузнец Вавила, дочь которого унтер «спортил» перед уходом в армию – просыпался в ужасе, весь мокрый, а ноги продолжали бежать сами по себе. Отъехав на дряхлом замурзанном кресле от стола, Малинин мечтательно уставился на шкаф, где в тайнике был спрятан заветный графинчик. Конечно, по законам Города, после двадцати трех ноль ноль употребление крепких напитков категорически запрещалось, ну да где здесь свидетели? Всего стаканчик «на грудь», и можно дрыхнуть.

Телефон зазвонил над самым ухом в тот самый момент, когда унтер-офицер, облизываясь в предвкушении будущего удовольствия, вытаскивал тяжелый графин из потаенного «схрона». От неожиданности Малинин выпустил драгоценную посудину из правой руки, но тут же с потрясающей ловкостью поймал ее у самого пола левой. Освободившейся конечностью он цепко подхватил телефонную трубку, с трудом удерживаясь на ногах. С перепутавшимися руками он напоминал скульптуру индийского бога Шивы.

– Алё, – прохрипел Малинин, плечом прижимая ухом трубку. – Слушаю.

– Серега? – ворвался в его ухо сильно искаженный динамиком калашниковский голос. – Славно, что ты дома. Сейчас заеду.

Малинин похолодел. В последний раз такой звонок ничем хорошим не закончился. Его одолели тревожные мысли – графин задрожал в руке, раскачиваясь.

– А что случилось? – выдавил он.

– В двух словах не расскажешь, – сообщил Калашников. – Но дела плохи.

– Опять?! – поразился Малинин. – Да сколько же можно?

– Извини, старик, таков уж закон жанра. Ты же детективы читал, верно? Если сыщики распутали одно преступление, то обязательно будет и второе. Иначе кто бы услышал о Шерлоке Холмсе или комиссаре Мегрэ, раскрой они одно-единственное убийство? Да такими лаврами любой участковый мент в Новосибирске похвастается.

– Снова конец света? – побледнел Малинин. – Второй раз я этого не переживу. Давайте откажемся? Небось опять трупов будет выше крыши.

– Утомил, Серега, – озлился Калашников. – Какие трупы? Я сам еще толком ничего не знаю. Приеду, расскажу. Давай доставай шкалик. Побеседуем.

Повесив трубку на рычаг, Малинин медленно осел на пол, забыв распутать руки. Ему вдруг совершенно расхотелось пить водку. Злобно стукнув донышком графина об стену, он раздавил мирно сидящего сингапурского таракана всмятку. Унтер-офицер знал, что окаянное насекомое скоро оживет – в Аду ведь не умирают.

Но сейчас ему реально хотелось кого-нибудь убить…

Глава четвертая

Синдром козла

(четверг, ранее, 21 час 11 минут)

Шеф взирал на окованную золотом дверь кабинета с видом крайнего недоверия. Только что с ним связалась его верная секретарша, французская королева Мария-Антуанетта, и взволнованным голосом сообщила: прибыл необычный посетитель по крайне важному делу. Настолько необычный, что Шеф мигом забыл про все срочные встречи. Подумать только, они сами уже его ищут. Еще не так давно он даже мечтать об этом не мог. Как хорошо, что он никогда не спит, иначе сразу решил бы, что ему это снится. Что ж, столь ценный момент не грех продлить на пару минут, маринуя гостя в огромной приемной. Мстительно щелкая хвостом, Шеф подождал еще некоторое время, дабы помучить пришельца, после чего лениво нажал кнопку громкой связи длинной фалангой мохнатого пальца.

– Впусти, – официальным тоном произнес он. Взяв в руки пачку бумаг и водрузив на нос очки, он принял позу крайне занятого существа.

Дверь отворилась, в проем неслышно проскользнула фигура, одетая в длинный, до пят, монашеский плащ с капюшоном. На спине возвышался неровный горб, но Шеф отлично знал, что это не врожденное уродство. Следовало сделать вид, что он его не узнал, однако босс не удержался.

– Надо же, кто тут у нас! – Шеф сдвинул очки на кончик носа, вперив взгляд желтых глаз в посетителя. – Гаврюша собственной персоной! Ну что, дорогой мой? Голос опять имел глупость оставить тебя на хозяйстве, а ты сел в калошу, как в прошлый раз, когда проморгал дельце с фюрером?

Шеф знал, что вполне может позволить себе разговаривать с гостем подобным пренебрежительным тоном. Если уж пришелец решился на неслыханную дерзость: заявился в его кабинет инкогнито, значит, ему что-то ОЧЕНЬ от него нужно. Фигура молча потянула черный капюшон с головы – по плечам рассыпались золотистые кудри, открылось волевое, молодое лицо с тонким носом и щеками, покрытыми светлой бородкой. Не дожидаясь приглашения, Габриэль сел в неудобное кресло по другую сторону стола.

– Голос ничего не знает о моем визите сюда, я принял решение о встрече с тобой на свой страх и риск, – тихо произнес он. – Пришлось употребить VIP-пропуск, который позволяет представителям Небесной Канцелярии ездить в Ад с инспекцией. Правда, за все время его ни разу никто не использовал. Нам необходимо срочно посоветоваться. С недавних пор в Раю начали происходить странные вещи, и я не могу найти им логичное объяснение.

Шеф ощутил прилив хорошего настроения. Определенно день завершался очень удачно – когда архангел уйдет, надо будет что-нибудь выпить.

– Искренне поздравляю, – садистски улыбнулся он. – Второй раз подряд так круто проколоться – этого Голос тебе точно не простит, несмотря на столь широко рекламируемую политику его всепрощения. Пошлют на Землю ангелом-хранителем, будешь пахать в две смены: днем регулировать дорожное движение во избежание автокатастроф, а ночью шептать на ухо девушкам-подросткам, чтобы не снимали трусики раньше времени.

Габриэль разочарованно пошевелил крыльями – его спина вздрогнула. Подняв голову, он твердо посмотрел в торжествующие глаза Шефа.

– Какое же ты все-таки злобное создание, – грустно протянул архангел. – Неужели все забыл? Ты ведь когда-то тоже был ангелом, в одной конторе служили – наши столы в головном офисе стояли друг напротив друга. Разве не помнишь, как на пикники в сторону коралловых островов всей конторой по воскресеньям ездили? Ты там еще на гитаре играл, душа компании.

– Я-то как раз все отлично помню, – в голосе Шефа послышались металлические нотки. – В том числе и тот сладкий момент, когда я стал падшим ангелом – а вы все, как один, дружно проголосовали за мое низвержение из Рая. Помнится, ты тоже против этого не возражал… дорогой Гаврюшенька.

Из его ноздрей взвились тонкие струйки черного дыма – признак гнева. Габриэль нервно вертел в руках взятую со стола золотую ручку.

– Мужик, ну столько лет уже прошло – хватит дуться, а? – с раздражением заметил архангел. – Существуют такие вещи, как корпоративная этика, а ты ее нарушил – публично выступил против руководства. Сам знаешь – если бы в Библию не было утечки, все бы ограничилось выговором на планерке, а так уж извини – пришлось тебя скинуть с облаков в пекло. Интересно, а что бы ты сам сделал с человеком, который попробовал захватить твою власть?

Шеф не на шутку задумался, поскольку возможных вариантов было множество. Заметив его колебание, Габриэль с привычной ловкостью перехватил инициативу.

– Вот видишь! Корпоратив, приятель, вообще сложная штука: может, кто-то из ребят в душе тебя и поддержал, но нельзя отрываться от коллектива. Да и потом, положа руку на сердце, неужели ты сам жалеешь? – Габриэль усмехнулся. – Ты посмотри, что приобрел взамен! Под твоим началом миллиарды, тебя славят в сотнях кинолент, твой образ увековечен в искусстве, тебе поклоняются на собраниях! Ты превратился в бренд.

При этом безобидном слове Шеф заметно напрягся, уставившись на собеседника с ненавистью. От колебаний не осталось и следа.

– Бренд? Интересно, как бы тебе понравилось, если бы твоим символом сделали козла, – злобно прошипел он. – Ты когда-нибудь вживую этих козлов вообще видел? Мне лично не очень приятно с козлом ассоциироваться. Вашего креативного отдела небось работа?

– Ну, нашего… – неохотно признался Габриэль. – Но, с другой стороны – с кем тебя, извини, ассоциировать? С фламинго, что ли? Согласись, у тебя довольно мало сходства с фламинго. А у козла все же рога…

– Все, хватит, – взвился Шеф. – Такими фишками пользоваться – натуральный черный пиар. Я уж молчу про ваши тайные махинации с Голливудом. Знаешь, тебе бы тоже не понравилось, если бы тебя сыграл Роберт де Ниро, который на экране утверждает, что человеческая душа заключена в яйцах.

– К Голливуду я никакого отношения не имею. У меня к ним свои претензии, мечтаю на британский флаг порвать, – отчеканил Габриэль. – Видел триллер «Константин»? Мало того, что я там по сюжету порядочная сволочь, так ко всему прочему – еще и баба. Тебя-то хоть крутые мужики изображают.

Шеф облегченно засмеялся.

– Ну не всегда мужики. В «Ослепленном желаниями» меня играла фотомодель Лиз Херли. Но я существо терпеливое – вот попадет она как-нибудь к нам в Город, тут-то мы нежно и поболтаем с глазу на глаз.

– А раз терпеливое, – взял быка за рога Габриэль, – то должен понимать нашу ситуацию. В Раю реальные проблемы. Народу нет СОВСЕМ, просто беда. На множестве островов пятизвездочные виллы тысячелетиями стоят пустыми, обслуживающий персонал мается от безделья. Тебе разве требуются еще души? Ты же не знаешь, куда эти девать. Дай и нам немного себя попиарить, чтобы в Небесной Канцелярии постояльцев стало больше. На черный пиар люди лучше ведутся, ты это не хуже меня знаешь. Мало расписывать, какой ты хороший – надо как следует оплевать соперника: только тогда ты и будешь в шоколаде. Официально мы в авторстве черного пиара признаваться не можем, считается – не наш метод. Но души-то нужны.

Архангел широко развел руками, символизируя нужность душ.

– У вас не пиарщики, а говно собачье, – парировал Шеф. – Толку-то от них, с вашими идиотскими правилами? Остров, где Валгалла расположена, пустой стоит? А почему? Потому что викинги, по их правилам, попадают в Рай исключительно с мечом в руке. Но если викинг прибыл в Валгаллу с этим самым мечом, значит, он кого-то уже убил, верно? А в ваших заповедях твердо сказано: не убий. Вот и нет до сих пор в Валгалле ни одного викинга.

– Сам знаю, – кисло ответил Габриэль. – Слушай, старичок, давай хоть сегодня не будем ругаться, а? В чем ты точно прав: я попал. У нас такие проблемы, что реально просто ужас. Ты себе даже не представляешь.

– Есть чему порадоваться, – оптимистично заметил Шеф. – Ты не забыл, что я в вашей конторе уже давно не работаю? Вам убыток – мне прибыль. Ну ладно, давай выкладывай, что там стряслось. Ты меня заинтриговал.

– Короче, дело такое, – понизил голос до шепота Габриэль. – Но пускай это будет между нами, о’кей? В общем, начиная с этого понедельника из головного офиса Небесной Канцелярии начали бесследно исчезать ангелы – руководители крупных отделов. Один за другим. Непонятно куда.

– То есть? – приподнял бровь Шеф.

– В понедельник пропал Серафим, начальник отдела нелегальной иммиграции. Во вторник – Рафаил из креативного подразделения. Вчера – мой помощник Михаил. Во всех случаях – дома пустые, никого нет, в одной комнате нашли упаковку из-под ананасового сока. Словно испарились. У Серафима хитон висел на спинке стула, мобильный телефон лежал рядом с кроватью. Все постели смяты, то есть ночью они в них спали. Облазили каждый сантиметр в окрестностях, проверили каждую пальму. Их просто нет. Привратник клянется, что через Райские Врата ангелы не проходили.

Шефом овладела сильнейшая тревога.

– Пепел на полу не видели? – спросил он с беспокойством. – Ты помнишь те недавние события в Аду, когда киллер-контрактник убивал святой водой?

– Ни соринки, – отрезал Габриэль. – Народ, конечно, еще не в панике, но довольно близок к ней. Среди праведников поползли слухи, все гадают, кто исчезнет следующим, у некоторых настоящая депрессия. Главное, никто понять не может: они сбежали сами, или с ними что-то случилось?

– Мда… штука и верно неприятная, – задумался Шеф. – Но я-то чем могу тебе помочь? У меня даже версии никакой нет, что у вас произошло.

– Да видишь ли… – неуверенно почесал крыло Габриэль. – Мы вчера на закрытой планерке постановили… тремя голосами против двух, что надо к тебе обратиться, иначе дело дрянь. Именно у тебя работает мужик, который распутал мудреное дело с отравлениями святой водой в Аду. Голос возвращается из отпуска уже в воскресенье, через три дня. Если за это время мы не поймем, что случилось, или, не дай Голос, пропадет кто-то еще из ангелов – нам крышка. Так вот, будь добр, одолжи мне этого мужика.

– Как прекрасно устроены личные отношения внеземных созданий, – глубокомысленно заметил Шеф. – Ты мне пять тысяч лет не звонил и даже не поздравлял с днем рождения. Но как только у тебя возникла проблема, которую ты не в состоянии разрешить, ты в ту же секунду материализуешься в моем кабинете. Ты не находишь, что это выглядит немного странным?

– Я не буду ломаться, мои интересы корыстны, – согласился Габриэль. – И конечно, ты тоже захочешь что-то взамен. Извини, душу не предложу.

– Мне и не требуется, – отмахнулся Шеф. – Как ты правильно заметил, я сам не знаю, куда их девать. Тем не менее мне не нравится, когда вещи выходят из-под контроля. Столько тысяч лет все было спокойно, а в последний год началась несусветная лажа: в Аду убивают, в Раю ангелы пропадают без вести. Такие штуки следует пресекать в зародыше. Только по этой причине я одолжу тебе своего сыщика, но давай, справедливости ради, баш на баш. Ты не будешь об этом докладывать Голосу, а мы соберем креативное совещание на нейтральной территории – скажем, в Крыму, где разработаем мой новый символ на Земле. Фламинго не надо, но козел тоже чересчур.

– Заметано, – облегченно выдохнул Габриэль и незаметно для Шефа ловко вытер холодный пот со лба. – Когда нам ждать твоего человека?

– Я сейчас вызову его к себе, – ответил Шеф. – Посмотри пока телевизор.

Пододвинув к себе электронную записную книжку, он нажал букву «К»…

Глава пятая

Ликвидатор

(четверг, 23 часа 35 минут)

«Аська» мигнула долгожданным зеленым огоньком – громкость была сделана максимум, и блондинка услышала «ку-ку», сидя верхом на тренажере в соседней комнате. Спрыгнув с жесткого сиденья, она побежала через просторный бамбуковый холл к ноутбуку, установленному на столе веранды. RL2, как и обещал, вышел на связь стабильно, минута в минуту.

Новость ошарашила ее. В глубине души она предполагала, что такое может произойти, но не планировала, что Габриэль ради спасения своего кресла окажется готов на все – даже на прямое сотрудничество с Шефом.

«Дела идут не так хорошо, как мы думали, – мигало сообщение. – Габриэль лично посетил Шефа, они провели тайные переговоры. Даже я этого не ждал, учитывая давнюю напряженность в отношениях между Адом и Раем».

Девушка нахмурилась. Коснувшись клавиатуры, она быстро напечатала:

«И что же нам теперь делать?»

«Ничего – хрюкнула «аська». – Мы уже сделали то, что собирались, и назад хода нет. Но если им удастся раскрыть смысл нашей мести… тогда все погибло. В этом случае мы обречены и потянем за собой остальных».

Блондинка неловко двинула локтем. Стакан с соком упал со стола на песок – падение было мягким, и он не разбился. Девушка лихорадочно потерла обе кисти – несмотря на теплый вечер, ей неожиданно стало холодно.

«Наша главная проблема – гость из Ада, – выскакивали одна за другой новые фразы в «аське». – Габриэль добился своего. Я не знаю, что он пообещал Шефу, но тот пришлет на помощь своего лучшего сотрудника – штабс-капитана Калашникова из отдела расследований. Насколько я слышал – он ОЧЕНЬ опасен. Его надо остановить. Есть готовые варианты?»

Пальцы блондинки задрожали. Заставляя себя успокоиться, она слепо пошарила рукой в поисках стакана с соком и удивилась, не найдя его.

«Когда нужно убрать Калашникова?» – спросила она, вперив взгляд в экран.

«Лучше всего в первый же день, – засветились крупные буквы в ответ. – Он прибудет в Рай завтра или послезавтра. Нельзя давать ему ни минуты».

Убрав со лба непослушные волосы, девушка на пару секунд задумалась. Калашников… Где-то она уже слышала эту фамилию… только вот где?

«Ладно. Ты знаешь, у меня в команде есть отличный ликвидатор, – ответила она. – Хотя я бы не настаивала на столь быстром убийстве. Это вызовет подозрения. Нет ли других способов заставить его замолчать?»

Ответа от собеседника пришлось ждать несколько минут.

«Если это поможет, используй любые», – отрывисто мигнул RL2.

Он снова отключился без предупреждения. Поизучав с минуту покрасневший значок ника, блондинка «кликнула» на закладку поисковой системы. В открывшейся строке она впечатала нужные буквы, после чего невесомым касанием нажала Enter, нужный адрес был найден за считанные секунды. Еще бы. Тут народу небось не больше, чем в Монако, – странно, что они еще не знают всех праведников Рая в лицо. Немудрено, что фамилия сыщика показалась ей знакомой. Подавив тревогу, блондинка нервно хихикнула, она вновь ощутила потребность в бутылке хорошего пива, и потребность эта плавно перерастала в пьянящее чувство умственного превосходства. Непонятно, почему матриархат на Земле в одночасье рухнул, и на смену женщинам к управлению пришли мужчины? Ведь следует признать: мужчины совершенно не эволюционировали с тех пор, оставшись тупыми и ограниченными питекантропами. Единственный вариант решения любой проблемы представляется им стандартным – поднять дубину и что есть силы хрястнуть противника по голове, чтобы мозги вылетели наружу. Между тем у женщин в этом смысле соображалка работает куда лучше. Они не будут в полночь ждать врага за углом с лопатой, а просто сделают так, что тот сам наложит на себя руки. Безусловно, на всякий случай она свяжется с ликвидатором на базе – следует учесть все варианты. Убрать Калашникова, пока он не ожидает атаки, – дело на пару секунд, адские создания в Раю довольно уязвимы. Будет достаточно одной-единственной капли святой воды или острого укола чем-нибудь серебряным. Но к чему приведет столь грубая работа? Если сейчас Габриэль голову себе сломал по поводу исчезновения трех ангелов, то после ликвидации присланного Шефом специалиста он всполошится и начнет проверять всех сотрудников подряд, в том числе и самых ближних. А вот это ей как раз на фиг не надо. Девочки должны чувствовать себя в безопасности, она несет за них ответственность.

Из лежащего на боку стакана на белый песок, впитываясь, вытекала тягучая желтая жидкость. Взяв ручку, блондинка, покусывая от нетерпения розовый язычок, аккуратно переписывала на страничку блокнота высветившиеся на сайте адресные данные Алевтины Калашниковой…

Глава шестая

Борис Николаевич

(четверг, 23 часа 42 минуты)

Еле-еле пробившись через пробки к малининскому панельному дому, находящемуся в центре трущоб, Калашников с первых минут понял, что здорово ошибся. Раздолбанный лифт, естественно, не работал, а топать вверх по рассыпающейся лестнице двести этажей Алексей никакого желания не имел. Подкинув на руке новенький мобильный смартфон, выданный Шефом, он нажал кнопку вызова Малинина. Тот немедленно откликнулся:

– Вашбродь? – привычно сократил казак «ваше благородие».

– Серег, у тебя лифт опять не работает, – сообщил Калашников и услышал в трубке протяжный стон. – Извини, но мне в лом подниматься на такую верхотуру. Придется тебе самому вниз нагрянуть как можно быстрее. Оденься полегче, возьми вещи – машина ждет, нам надо сразу ехать.

– Куда? – трагически задрожал малининский голос в динамике.

– Тащить верблюда, – привычно зарифмовал объяснение Алексей. – Давай мы сейчас это по мобильному обсуждать не будем, лады? Беги быстрее.

Отключив связь и попросив шофера заглушить мотор, он в ожидании помощника сел на лавочку возле подъезда – предварительно проверив, не окрашена ли она. Рядом под высохшим деревом, несмотря на поздний час, резались в домино трое пенсионеров. Голос одного из них показался Калашникову знакомым – слышал в новостях о прибытии VIP-персон.

– А штаааааа это ты уже второй раз «рыбу» выложил? – гневался седовласый дедушка с одутловатым лицом, активно жестикулируя рукой, на которой не хватало двух пальцев. – Я тоже хоть раз выиграть должен, понимашь.

Партнеры по домино устало переглянулись.

– Борис Николаевич, ты, чай, не дома, – агрессивно ответил один из них, генерал в темных очках и темно-зеленом мундире с нашивками. – Это тебе в Москве все министры в теннис поддавались, а тут уж извини-подвинься.

Генерал говорил по-русски с ужасным акцентом, но довольно правильно. Некоторым иностранцам язык Ада давался легко: впрочем, все новички так или иначе проходили шестимесячные курсы ускоренного изучения.

– Неужели я никогда не выигрывал в теннис? – расстроился Борис Николаевич. – Ну и свинья же ты, Аугусто. И вообще: кто тебе, понимашь, позволил меня учить? Меня народ демократически на должность избирал, а ты при перевороте людей перекрошил кучу. Я хоть старушек не убивал.

– Ага, – подтвердил генерал. – Ты их ограбил. И если я такой плохой, фигли вы ко мне в Чили ездили толпами, чтобы перенимать опыт экономического успеха? И слюной от зависти давились: о, вот бы нам своего Пиночета, а?

Борис Николаевич смущенно отвернулся, закашлялся и сделал вид, что занят перекладыванием потертых костяшек домино.

– Бурбулиса ко мне присылали, – наседал военный. – Политики ваши из моего кабинета не вылезали. Я же сказал: первым делом коммунистов расстрелять.

– А потом что? – не выдержал дедушка, уронив костяшку.

– Потом не знаю… – запнулся генерал. – В общем-то других рецептов у меня и не было. Просто, если что-то не получается, то надо опять расстрелять коммунистов, и все пойдет путем. Беда в том, что они быстро кончаются и начинаются новые проблемы в экономике. Тогда метод другой.

– И какой, понимашь? – полюбопытствовал Борис Николаевич.

– Расстрелять еще кого-нибудь, – мечтательно улыбнулся Пиночет. – И объяснить, что все проблемы были из-за него. Только так при настоящей демократии и продвигаются рыночные реформы. Всему вас учить надо.

Третий пенсионер, одетый в майку и тренировочные штаны, полусонно слушал перебранку за столом. От него пахло техническим спиртом, глаза были мутны, он смотрел куда-то в сторону, теребя в руках локоны свалявшейся кудрявой бороды, где застряли остатки пищи. Присмотревшись, Калашников узнал его – это был персидский царь Ксеркс, которому весной в качестве сеанса наказания показали фильм «300 спартанцев». С тех пор он не мог выйти из запоя: не у каждого выдержат нервы, если увидишь себя на экране голым двухметровым уродом с пирсингом и педерастическими наклонностями.

Бухнула дверь, из подъезда, хрипя, вывалился Малинин. Подойдя к скучавшему на лавочке Калашникову, он отдал честь и свалился у его ног.

Алексей, нагнувшись, ласково потрепал казака по плечу:

– Ты прикинь, Серега… тебе ведь еще и обратно потом идти.

– Знаю, – сипел с потрескавшегося асфальта Малинин. – Лучше сдохнуть.

– Уже, – прервал его страдания штабс-капитан. – Возрадуйся – хуже тебе не будет. Ладно, давай отползем от этих пенсионеров под другое деревце.

Большую часть пути к деревцу Малинин проделал на четвереньках. Упав у корней, он отвинтил крышку и стал жадно пить прихваченную с собой воду. Через полминуты по его раскрасневшемуся виду Алексей понял, что это не вода. Вырвав фляжку, он тоже сделал большой глоток и поперхнулся.

– Ух ты! – в горле словно взорвалась портативная атомная бомба.

– Сам гнал, – признался польщенный Малинин. – Все просто, вашбродь. Система легкая: политура, денатурат, стеклоочиститель и немного сахару.

– А сахар-то зачем? – отплевывался Калашников.

– Для пикантности, – ухмыльнулся Малинин. – Так что у нас стряслось?

По мере того как Калашников рассказывал ему о странной встрече в кабинете у Шефа, где присутствовал загадочный человек в капюшоне, скрывающем лицо, взгляд Малинина прояснялся. Он еще раз приложился к фляжке, дабы окончательно осмыслить сказанное, потер лоб и булькнул.

– Знаете, вашбродь, ночами мечтал – хорошо б в Раю побывать, – признался он. – А теперь и боязно как-то. Нешто они без нас обойтись не могут?

– Не могут, братец, – сдержанно заявил Калашников. – У них ситуация еще хуже, чем у нас – репрессивный аппарат для наказаний отсутствует начисто. Гаишников, чтобы дороги регулировать, – и тех по статусу не полагается.

– Я откровенно думаю, что в ближайшую тысячу лет они ни одного гаишника в Раю не увидят, – заметил Малинин. – А то и позже. Профессия у них такая.

– Неважно, – отобрал у него фляжку Калашников и сделал новый глоток. – Факт в том, что никаких следователей, дознавателей, судмедэкспертов и всего прочего у них нет, поскольку до этого не требовались. А теперь им, вишь ли, до зарезу нужно выяснить, куда из Небесной Канцелярии пропали три ангела, пока Голос из отпуска не вернулся. Иначе задаст он им перцу.

Малинин с суеверным страхом глянул на Калашникова снизу вверх.

– Вашбродь… – тихо, одними губами произнес он. – Да нешто Голос уже не ведает, как там и што происходит? Ему ведь открыто ВСЁ, вы знаете.

– Это, братец, безусловно, – подтвердил Алексей, с сожалением отметив, что на дне фляги почти не осталось огненной жидкости. – У меня тоже были сомнения, но Шеф детально все объяснил. Голос – он ведь тоже не робот, правильно? Работа у него нервная – врагу не пожелаешь: по сути, вкалывает 24 часа в сутки: эпидемию предотврати, войну закончи, землетрясение сделай помягче. А отдыхать надо, иначе глаз замылится. Вот он раз в 70 лет и уезжает на недельку развеяться, дать голове отдохнуть – в основном на какие-то тропические острова. Договоренность в Небесной Канцелярии строгая: что бы ни случилось, хоть ядерная война, во время отпуска Голос беспокоить запрещено, и сам он ни в какие дела не вникает – газет не читает, телевизор не смотрит. Потому что иначе это будет не отпуск, а полная лажа.

Пенсионеры в стороне, устав спорить, застучали костяшками домино.

– Поняаааааатно… – протянул Малинин, вытряхивая себе в рот последние капли самогона. – А у вас, вашбродь, есть идея, куды эти ангелы делись?

– Нет, – ответил Калашников, проводив мрачным взглядом полетевшую наземь пустую фляжку. – Я понятия не имею, где они находятся. Может, и сбежали – такое запросто могло случиться. Они же умеют и человеческий облик принимать, и быть невидимыми. Таким сбежать как не фиг делать.

– Я готов, – сказал Малинин, зачем-то застегивая верхнюю пуговицу черного френча. – Одно только интересно: каким образом мы в Рай попадем?

– Прямого сообщения между Городом и Раем, братец, нету, – объяснил Калашников. – Это значит, что мы сейчас поедем электричкой в транзитный зал, то бишь Чистилище, там пересядем на райский экспресс и домчимся до Райских Врат, где нас встретят сопровождающие лица. Я не особенно в восторге от этой поездки, но, во-первых, Шефу не принято отказывать, а во-вторых… – его голос дрогнул, – это хороший шанс встретиться с Алевтиной.

Пиночет и Борис Николаевич с любопытством проследили взглядами, как парочка странных людей села в автомобиль представительского класса с рогатой головой на капоте и покинула дворик, обдав их пылью из-под колес.

– Еще недавно у меня, знаешь, какая машина была? – ностальгически буркнул Борис Николаевич. – Эта так еще – дребадан копеечный, понимашь.

– Да ты заколебал со своими понтами, – огрызнулся генерал. – Только и слышишь: у меня было то, у меня было это. Ты забыл, кто я такой, что ли? Я, между прочим, тоже не на велосипеде ездил. А твой Бурбулис…

Задремавший к этому времени Ксеркс не проснулся от вновь начавшейся перепалки. Ему снился веселый спартанский царь Леонид, обгонявший его на мотоцикле «Харли Дэвидсон», с банданой на голове и сигарой в зубах.

Глава седьмая

Ледяной взгляд

(пятница, 9 часов 02 минуты)

Подойдя к избе Петровича, Евфросинья сразу заметила, что дверь в дом открыта сквозняком – утренний ветер пошатывал ее взад-вперед, дерево натужно скрипело. Так и есть – допился, старый мерин, весь дом нараспашку: заходи, кто хочешь, бери, что хочешь. А времена нынче лихие – запросто и зайдут, и заберут. Старуха осторожно взгромоздилась на обледеневшее крыльцо, с трудом сохраняя равновесие. Проведать соседа-бобыля, жившего на самом отшибе их деревеньки, бабка Фрося собралась из шкурных соображений. Вот уже почти неделю тот не являлся к ней за очередным литром самогона, чем проделал огромнейшую дыру в скромном бабкином бюджете. Видать, где-то уже запасся, алкаш чертов. Ходили слухи, что щас народ чего только не пьет – гуталин на хлеб мажет, спирт из него вытапливает, а потом эдакую бодягу продают по десяти рублев, а то и меньше. При такой жесткой конкуренции ей вскорости прямая дорога на погост, особенно после того, что приключилось с деревней недавно.

– Дед, ты живой? – крикнула она, вразвалку проходя внутрь комнаты.

Завидев огромную кучу бутылок, одна часть из которых просто валялась на полу, а другая была сложена в своеобразную «поленницу», она поняла, что ее худшие предположения подтвердились. Но через секунду в старушечьем сердце полыхнула искра нежданной радости: среди бутылок не было ни одной, заполненной хотя бы на четверть, из чего Ефросинья сделала вывод, что явилась как раз вовремя. Скорее всего, старик допился до чертиков и лежит где-нибудь в глубине избы, не в силах подняться. Ничего, сейчас она его похмелит, недаром «мерзавчик» взяла.

– Петрович! Подымайся, к тебе девчонка пришла! – весело закричала бабка Фрося, но опять-таки ничего в ответ не услышала. Тулупа и валенок Петровича в прихожей не было – уж не ушел ли куда пьяным, да не замерз ли по дороге? С него станется. Встревожившись, она двинулась на выход, но тут же остановилась… погреб! Чуть не забыла. У Петровича был погреб, она это точно знала – дед хвалился по пьяни, что погреб «особый», сразу и не заметишь: если что, там можно спрятаться. От кого именно дед собирался прятаться, неизвестно – до их деревни даже немцы не дошли. Видно, от зеленых чертей, которые посещали его особенно часто после трехмесячных запоев.

…Так-то оно так, но где ж этот погреб искать-то? Цепким взглядом окинув избу, старуха углядела ветхий коврик, который находился вовсе не в том месте, в каком положено, – уж верно, она бы передвинула чуть-чуть полевее, потому что так будет покрасивше. Женщины сразу подмечают подобные вещи, на первый взгляд кажущиеся мужикам невзрачной мелочью. Подойдя к коврику, бабка Фрося отшвырнула его ногой. Ага… так оно и есть – люк. Но почему Петрович молчит? Полез зачем-то в погреб, да спьяну упал с лестницы, сломал чего-нибудь? Всяко бывает. Испуг за здоровье выгодного клиента придал Ефросинье сил. Кряхтя, пусть не с первого, однако с третьего раза она подняла тяжелую крышку за кольцо, откинула ее и заглянула в непонятный, колеблющийся мрак:

– Дед! Где ты? С тобой случилось чего?

Как и в предыдущие два раза, ее обращение пришлось в никуда гулким эхом. Окончательно занервничав, бабка сделала несколько шагов вниз по шаткой лестнице – сверху из комнаты на нее падал тусклый, но все-таки свет. Спустившись, она чуть постояла, пока глаза не привыкнут к сумраку, и вздрогнула, пальцы инстинктивно сжались для крестного знамения. В дальнем углу, возле кадушки и разломанных прутьев, на боку неподвижно лежал Петрович. Он смотрел прямо на нее, и глаза его ярко блестели.

«Бедняга. Видать, в стельку пьяный – сам встать не может», – подумала Ефросинья и заковыляла к деду, чтобы помочь подняться.

Приблизившись к телу, она обмерла – на раскрытых губах замер крик, превратившийся в слабый свист. Петрович был мертв, мертвее не бывает – непонятно, как только она не разобрала это сразу. В голове между бровей – аккуратная круглая дырка со следом замерзшей крови: то, что она приняла изначально за блеск – это лед в открытых глазницах трупа. Возле груди – огромная темная лужа, покрывшаяся сплошной льдинкой. Пальцы беспомощно откинувшейся руки Петровича, тоже багровые – к одному из них пристало несколько легких, невесомых перьев. «Кровь», – пронеслось в мозгу бабы Фроси, и тогда она закричала – так, что задрожали, казалось, стены избы. «Мерзавчик» выпал из рук и разбился – самогон смешался с кровавым льдом.

Старожилы деревни, приникнув к окнам, с удивлением смотрели на Ефросинью, которая неслась по улице, словно реактивный истребитель – невзирая на семьдесят пять лет возраста и больные ноги. Крича на возрастающей ноте «Караууууууууул!» с такой мощностью, что ей черной завистью позавидовал бы любой вокалист пауэр-метал, она на всех парах влетела в помещение сельсовета, насмерть перепугав беседующую по телефону председателеву секретаршу. Не прекращая крика, старуха вырвала у нее из рук телефонный аппарат и начала набирать номер участкового…

Глава восьмая

Маска в окне

(пятница, 9 часов 03 минуты)

Архангел Елевферий потянулся, с мучением расправляя затекшие во сне крылья. Пробуждение отнюдь не было приятным – еще вчера вечером он почувствовал себя крайне неважно, а сейчас ситуация только ухудшилась. Суставы болели, как будто он участвовал в соревновании комбайнеров, голова раскалывалась, глаза слезились – налицо симптомы сильной простуды. Казалось бы, он принял меры предосторожности – вчера перед сном принял тибетскую precious pill[1], которую раздают работникам Небесной Канцелярии. И поди ж ты, наутро – никакого результата. Со звуком плачущей флейты он обширно высморкался в носовой платок, приложил руку ко лбу – тот был горячий, словно сковородка на плите. С чего все это? Вчера с приятелем навещали японский суши-бар L‘Itsu, поели там роллов с огурцом, попили чайку – ну так чаем-то пока еще никто не травился.

Простые люди на Земле уверены, что в Раю не болеют – дескать, это попросту невозможно в столь идеальном обществе. Наивные, они даже не предполагают, какие тут условия. Праведники и верно отдыхают, а у ангелов и архангелов есть каторжная работа, из-за которой приходится постоянно рисковать здоровьем. Из командировок на Землю, где со времени ее основания Голосом побывали, наверное, все сотрудники Рая, на небо завезена масса инфекционных болезней типа ОРЗ или чесотки. Кроме того, блохи весьма охотно селились в перьях крыльев. Конечно, рак или что-то ужасное в виде опухоли никому не грозит, но все равно неприятно. Так, наверное, чувствовали себя испанские конкистадоры, напоровшись в джунглях Южной Америки на неведомую тропическую малярию с желтой лихорадкой. Другое дело: лечится все это мгновенно, а тут почему-то не помогло. Игра не стоит свеч, он примет еще одну тибетскую пилюлю, а пока позвонит Габриэлю – объяснит, что не сможет прийти на обязательное утреннее совещание. Честно говоря, он вообще не понимал, для чего нужны все эти бюрократические процедуры. Кроме нелегальной иммиграции в Рай, с которой все для вида боролись, но знали, что без нее не обойтись, по сути, никаких проблем не было. Если Шеф как-то руководит десятками миллиардов грешников, то с парой сотен тысяч праведников управиться можно совершенно спокойно – тут и к гадалке не ходи. Если бы от него зависело, то он закрыл бы глаза на эту проблему: пусть за неделю без вести пропали три ангела, но не стоило устраивать такой хай и уж тем более обращаться к Шефу. При том, что в Небесной Канцелярии отсутствовала система наказаний, а Голос отбыл в отпуск – эти ангелы могли наплевать на текущие дела и умотать на один из земных курортов.

Архангел потянулся за служебным телефоном. Ох ты… кажется, он оставил его на кухне, когда болтал с приятелем после вчерашнего прихода с работы. Придется подняться с постели, как бы плохо ему ни было. Давно он так не простужался – еще с визита на остров Шпицберген, где, плывя на льдине, попал в сильнейшую метель. Превозмогая боль, Елевферий спустил одеревеневшие ноги на бамбуковый пол, показавшийся ему чудовищно холодным. Крылья бессильно волочились за спиной и мускулы сводило судорогой. Он оглянулся – влажная от пота подушка была сплошь усыпана полузасохшими перьями. Да уж, какое тут совещание. Определенно будет великим подвигом, если он сможет просто-напросто дойти до кухни и вернуться обратно. В его нынешнем состоянии это тоже не так-то легко.

Мобильник лежал именно там, где он его оставил. Елевферия шатало от слабости. Он протянул к телефону руку, но внезапно услышал за спиной легкий, царапающий звук. Превозмогая боль, он поднял голову и повернулся. Увиденное повергло архангела в крайнее изумление: прямо в оконный проем влезал человек в черной ковбойской шляпе и шелковом плаще. Его лицо было закрыто белой маской – что-то на манер той, что была в фильме «“V” значит “Вендетта”». Маска улыбалась искусственной улыбкой.

Елевферий инстинктивно попятился – боком он задел мобильный телефон, который свалился со стола, от удара об пол со звоном отлетела в сторону «вечная» батарейка. Незваный гость, ничуть не смутившись тем фактом, что его заметили, не спеша протиснулся в окно. Выпрямившись, он отряхнул руками в лайковых перчатках соринки со своего идеально черного костюма. Устремленный на архангела взгляд подкрашенных глаз не отражал никаких эмоций – незнакомец по-птичьи наклонил голову вбок, явно наслаждаясь замешательством хозяина.

«Меч! В спальне на стене висит мой меч» – ошпарило мыслью Елевферия, но ноги уже не повиновались ему – кухня расплывалась, дергаясь и качаясь, глумливо подмигивая ему яркими пятнами. Он открыл потрескавшийся рот, склеенный горячей слюной, но сказать ничего не успел – скользнув к Елевферию крадущейся походкой, незнакомец железной рукой в перчатке схватил его за горло. Обрушилась тьма… в последнюю секунду архангел почувствовал, что лежит на полу, а гость неожиданно исчез. Вместо слов слышался хрип, изо рта и носа лилась какая-то жидкость. Внезапно пространство начало вертеться с бешеной скоростью – все краски слились в сплошной калейдоскоп, лопнувший разноцветными брызгами.

…На пляже, куда ниспадали ступени виллы архангела, два краба лениво ползали вокруг желтого кокоса и никак не могли решить, с какой стороны просверлить клешней дырочку, дабы добраться до ароматного молока. Теплый ветер дул в раскрытое окно, и от него колыхались занавески…

Глава девятая

Девушки топлесс

(пятница, 10 часов 07 минут)

Калашников с Малининым стояли у Райских Врат, часто и нервно оглядываясь по сторонам. Огромные Врата устремлялись прямо в небо – не было видно, где кончаются зубцы толстых кирпичных стен, которые не пробила бы и атомная бомба. Они позвонили в блестящий медный колокол дважды – еще десять минут назад, но никаких признаков жизни по ту сторону Врат не наблюдалось. Малинин (что вполне естественно) психовал больше, ему с самого начала казалось, что в Рай их не пустят. Вся ночь прошла в утомительной дороге: сначала они тряслись несколько часов в грязной, заплеванной электричке, полной скинхэдов, торговцев порнухой и марихуаной – за образец мудрые креативщики Управления наказаниями взяли подмосковные и таджикские поезда – скрестив и то и другое. Прибыв в Чистилище (естественно, электричка опоздала на пару часов), парочка бегом пронеслась на лощеный перрон, где стоял фирменный райский экспресс. После того как недоверчивый кондуктор в ливрее и голубой фуражке, то и дело поглядывая на пришельцев, изучил их пропуска и пропустил через особую электронную машинку, оба заняли места в просторном купе. Малинин потрясенно молчал. Кондиционеры, кресла, обтянутые индийским шелком, динамики, транслирующие расслабляющую музыку, холодильник с бесплатными напитками. Унтер-офицер, не веря в происходящее, повторял, тряся головой, словно пенсионерка перед ценником в модном бутике: «Вот он, вот он, Рай-то, какой, оказывается». Калашников, настроенный более скептически, не разделял восторгов коллеги по поводу райских кущей – по его собственному представлению, это должно быть что-то другое, нежели шикарно оформленный поезд с халявной колой. Приняв из рук вежливой проводницы стакан чая, он задумался, глядя в окно, где проплывали белоснежные облака на фоне сказочно голубого неба. Экспресс несся со скоростью молнии, но это не вызывало головокружения. Все было прянично и как-то уж чересчур замечательно.

Когда они прошли сквозь раздвижные хрустальные двери, поднялись по роскошной витой лестнице из полупрозрачного агрского мрамора[2] и приблизились к вожделенным Райским Вратам, обнаружилось, что, вопреки обещанию, их никто не встречает. Круглая каменная будка с надписью «Справочная» (на двадцати языках) была пуста, и, судя по слою пыли на стульчике, в ней уже давно не сидели служащие. Бесплатный телефон-автомат не работал, зато фонтаны вокруг разбрызгивали сладкую душистую воду. Малинин вспомнил гигантскую толпу на входе в Адские Врата, давку, толкотню, полуразложившиеся тела (некоторые со следами ожогов или вообще без голов), пятиэтажный мат и грубых таможенников, потрошащих чемоданы грешников, – и снова умилился. Калашников же, напротив, панически предположил про себя, что Небесная Канцелярия передумала привлекать их к расследованию. Иначе чем можно объяснить такой холодный прием? Он судорожно дернул потертую веревку колокола еще раз, уже ни на что не надеясь. От звона у него едва не лопнула голова и завибрировали уши. Однако дверь Райских Врат вдруг задрожала и упруго отъехала в сторону – совсем как у шкафа-купе. В образовавшуюся щель выдвинулся мальчик лет десяти в белом хитоне, стриженный «под горшок», светловолосый и худощавый. Его «орлиный» крючковатый нос существенно портил в целом ангельскую внешность.

– Ну, чё трезвоните? – осведомился он на понятном обоим языке. – Тут вам не Город – с ночи человека искали, который бы смог по-русски хоть немного объясниться на первых порах. По арамейски-то вы ни фига не талдычите. – Паренек с аппетитом откусил от большого сочного яблока. – Ладно, заходьте, милости просим. Только сначала на таможню – такие правила. Меня Дмитрий зовут, если что – можете называть просто Димон.

Троица медленно прошла по мощенной блестящим желтым кирпичом дороге к огромному полупрозрачному пятиэтажному комплексу, выполненному в футуристическом стиле. Казалось, вся эта многотонная конструкция сейчас оторвется от фундамента и улетит в космос, как диковинный инопланетный корабль. Повсюду развевались голубые флаги, а из динамиков лилась все та же негромкая умиротворяющая музыка. Они вошли в ультрасовременную приемную с плазменными телевизорами, скрипящими диванами из искусственной кожи, а также рентгеновской установкой и металлоискателем, по обе стороны от которого стояли два человека в голубой форме – высокий, упитанный мужчина лет пятидесяти и столь же полненькая девушка. Мальчик пожал обоим руки и с важным видом уселся на один из диванов, догрызая яблоко. Таможенники приветствовали гостей дежурными улыбками и вежливо предложили предъявить для осмотра «то, что не положено к ввозу».

– А что именно не положено? – спросил Калашников.

Таможенница произнесла что-то по-арамейски. Мальчик кивнул.

– Порнография есть? – спросил он, уставившись почему-то на Малинина.

– Даже в купальниках изображения запрещены, учти это, мужик. Хотя, если бы ты был индийским праведником, тебе бы хоть «Кама Сутру» разрешили.

Малинин с тяжелым выражением лица потянул из кармана колоду карт, где были изображены девушки топлесс. Калашников широко раскрыл глаза.

– Серег, ты чего, вконец обалдел? – прошептал он, косясь на мальчика. – В Рай голых баб тащишь?! Да еще и на картах? Из тебя же котлету сделают.

– Я чего-то не подумал, вашбродь, – тоскливо проскулил Малинин, трясущимися руками роняя карты на отполированный стол. – Предполагал, может вечерком время скоротаем после работы? Привык в Городе-то…

По прошлому опыту Калашников знал: объяснять что-либо Малинину с его чудесной деревенской непосредственностью было в принципе бесполезно.

– Далее – алкогольные напитки, – неумолимо переводил мальчик. – Сдаете на хранение. При возвращении назад вам все вернут. Водку, пиво, коньяк, самогон, кальвадос, вино, даже брагу с собой иметь не дозволяется.

По щеке Малинина скатилась непрошеная слеза. Его губы задрожали. Калашников не на шутку испугался за подопечного и сжал ему плечо, что означало: «Спокойствие, Серега, только спокойствие». Унтер-офицер рывками отстегнул две объемистые армейские фляжки, подвешенные под мышками справа и слева, и швырнул их прямо перед таможенниками.

– Подавитесь, – рыдающим голосом сказал он, с откровенной злобой глядя в бесстрастные зрачки крылатых существ, закутанных в отглаженную голубую форму. – Я вообще не пойму, какой же это к матери Рай для русского человека, если здесь даже клюкнуть по-человечески нельзя?! Это не Рай, а…

В этот момент Калашников, решив, что сжатие плеча не действует, очень сильно ударил Малинина в бок локтем. Сначала один раз, потом второй.

– Ах, ну ежели такие правила, тогда что ж тут… оно конечно, – Малинин поднял картуз и взял с макушки еще одну, маленькую фляжку. – Однако о подобных вещах предупреждать сразу полагается… если б мне раньше знать, я бы… а прямо тут употребить нельзя? Мы б с его благородием быстренько…

Таможенник сурово покачал головой, и Малинин окончательно смирился со своей участью. Далее уже без протестов были отобраны сигареты, ДВД-плеер, диски с фильмами и свежие городские газеты. Набив конфискованным ящик приличных размеров, служащие предложили обоим расписаться, причем Малинин по привычке начал искать ножик, чтобы порезать руку: в Городе всегда расписывались кровью. После росписи гостям были выданы две крохотные электронные пуговицы – их сразу же приклеили к уху.

– Это автоматический переводчик-ретранслятор, – бодро растолковал мальчишка Дмитрий. – Арамейский язык, на котором говорят ангелы и архангелы, для вас будет трансформироваться в русский, а когда вы начнете говорить на великом и могучем, то каждый из них тоже поймет вас. Ну а сейчас сядем в колесницу да и домчимся до главного офиса за полчаса. Поскольку раньше создания из Ада в Рай не попадали, я для вас со своего компа распечатал особую памятку: как себя у нас вести и чего беречься.

Он сунул Калашникову в карман мятый листок бумаги.

– Это все? – с ужасом спросил Малинин, наблюдая, как три фляжки, положенные в железный ящик, перекочевали в огромный сейф.

– Да, дядя, – прыснул Димон. – Считай, таможню вы уже прошли. Хотя прятать тут что-либо бесполезно, это не Город – ребята насквозь видят.

По другую сторону таможни их ждала изысканная деревянная колесница, в которую были запряжены три коня в яблоках. Одновременно она чем-то напоминала и фаэтон, и королевскую карету. На сиденье кучера находился горбоносый человек в кепке типа «аэродром», засуетившийся при виде мальчика.

– Эээээ, ара, слющий, уже заждался тэбя, – произнес кучер, снимая кепку и кланяясь. – Вах-вах, нада било предупредить, чито задэржишься.

– Да ладно тебе, Сурен, – отмахнулся мальчик, легко вспрыгивая на сиденье. – Видишь, гостей самого Габриэля встречали. Не брюзжи, поехали.

Кучер причмокнул губами и засучил рукава – взглядам присутствующих открылись волосатые руки в наколках. Кони рванули с места во весь опор. И через пару мгновений вынесли колесницу на сказочно белую курортную набережную, сплошь застроенную симпатичными кафе. Вдали, на чистейших пляжах из кораллового песка виднелись новенькие виллы, построенные в самых различных стилях – от баварского до китайского. Аккуратные крыши были выкрашены в бело-голубой цвет. Праведники вовсю катались в море на «бананах» и скутерах. Над всей набережной парил гигантский воздушный шар с ликом улыбающегося Голоса, положившего руку на шею склонившейся перед ним покорной овцы.

– Серега, ты погляди, солнышко-то какое красивое! – по-детски улыбался Калашников. Он не мог оторвать взгляда от неба и растущих по обочинам кокосовых пальм. – И греет как! Не жарко и не холодно. Разве не супер?

Мрачный Малинин восторгов начальства отнюдь не разделял – с тех пор как у него забрали фляжки с любимым напитком, он впал в крайне раздражительное состояние и был похож на женщину во время наступления пмс – его бесило решительно все.

– Вашбродь, – шепнул он на ухо Калашникову, – а откель тут энтот кавказец взялся? Что-то он как праведник не выглядит. Почему он в Рай попал?

Однако в этот роковой момент раздались нежные арфические трели.

– Алё! – крикнул мальчик, ловко выхватив телефон из складок хитона. – Да, это царевич Дмитрий. – А ты кто? Ой, Гаврюш, не узнал – богатым будешь.

В ушах Алексея высокими голосами хора зазвучала каноническая фраза из оперы «Борис Годунов», которую они с Алевтиной однажды ходили слушать в Большой театр. «Вели зарезать их, как ты зарезал маленького царевича». Вот, оказывается, куда делся маленький Дмитрий, сын царя Ивана Грозного, после того как он, по версии Годунова, «наткнулся на нож в Угличе». Ага, конечно, наткнулся – как говорилось в анекдоте, и так восемь раз. Ну что ж, немудрено, если он в Раю – где ж еще ему быть?

Карету слегка тряхнуло на повороте – Сурен гнал лошадей как бешеный.

– Бибииииип, – сорвался с малининских губ странный металлический звук.

Калашников дернулся, с ужасом посмотрев на подчиненного. Однако тот и сам выглядел не лучшим образом – рот открылся, а глаза вылезли из орбит.

– О, извините, – на секунду оторвался от мобильника царевич Дмитрий. – Совершенно забыл предупредить вас, ребята. Все матерные выражения в Раю строго запрещены, поэтому ваша клипса в ухе автоматически их блокирует.

– Бибиип бииииииип биииииииип, – произнес повернувшийся к Калашникову Малинин. – Бип бип, бибииииип бип бибиииииииип… бибибипбиии…

– Абсолютно с тобой согласен, братец, – посочувствовал Алексей. – Но что тут поделаешь? Сам знаешь – в чужой монастырь со своим уставом не суйся.

Малинин печально бибикнул в ответ и тоже уставился на пальмы. Они объезжали здание со сверкающими окнами, выполненное в форме цветка лотоса: каменные лепестки устремлялись в небо. «Лотос» окружали три шикарных небоскреба, поражавших воображение своим ультрасовременным дизайном: все строения были соединены между собой прозрачным хрустальным мостом – очевидно, колесница въехала в деловой район. Над путешественниками сделала лихой вираж стая белых голубей. Улицы блистали такой неестественной чистотой, что были похожи на музейные экспонаты. Между тем Дмитрий успел закончить разговор с невидимым абонентом.

– Габриэль вас ждет, – сказал царевич, захлопнув телефонный аппарат. Он больше не улыбался, и его мальчишеское лицо выражало серьезность. – Вы очень кстати приехали. Только что, как оказалось, исчез четвертый ангел, по имени Елевферий. Габриэль хочет просмотреть вместе с вами запись камеры наружного наблюдения, он распорядился установить их по всем островам примерно два дня назад.

«Надо же, стоило Голосу уехать в отпуск, и во что превратился Рай? – иронически подумал Калашников, глядя на ссутулившегося Малинина. – Видеокамеры повсюду, открытое сотрудничество с враждебной стороной ради собственной выгоды, атмосфера всеобщей подозрительности – что-то мне это напоминает. Прикинуть, в чем-то Серега даже и прав. Выпить нельзя, курить нельзя, карты запрещены – расслабухи никакой. Как-то я раньше немного по-другому себе Рай представлял. И действительно – армянин этот тут откуда взялся? На святого он явно не похож, да и одежка неподходящая, опять же татуировки – как будто из зоны откинулся».

Кучер остановил карету рядом с играющим голубыми огнями небоскребом, построенным в форме парусника с крыльями и являющим собой резкий контраст по сравнению с закопченными и полуразрушенными офисами Города. У подножия мраморной лестницы стояли две женщины в цветастых халатах, со швабрами, оживленно болтавших на непонятном языке.

Калашников окончательно перестал что-либо понимать.

Глава десятая

Инкогнито

(пятница, 10 часов 15 минут)

Полусидя на мягкой, кремового цвета кровати с парусиновым голубым балдахином, находящейся в самом центре комнаты, Голос с интересом щелкал пультом гостиничного телевизора, делая звук погромче. Кабельное как раз показывало запрещенный в Небесной Канцелярии фильм «Догма» с Беном Аффлеком и Мэттом Деймоном. Конечно, лично Голосу никто бы не запретил смотреть это кино (да и некому было запретить), однако если все берут с тебя пример, то элементарно следует быть вне подозрений и не держать в кабинете подобный фильмец – потом слухов и обсуждений за спиной не оберешься. Именно «Догма» постоянно прикалывала Голос тем, как люди представляют себе образ своего Покровителя. Кем уж его только не изображали. Сначала – старым дедушкой с седой бородой, в самой «Догме» – длинноволосой женщиной, ревущей, как белуга, а в последнее время появилась упорная и от этого непонятная тенденция показывать его в виде негра. Не то чтобы он особенно протестовал против негров (они тоже его создания), но иногда все-таки следует соблюдать меру. Если этот мир не смогла убить эпидемия чумы, то его определенно добьет политкорректность. Безусловно, во многих смыслах незнание происходит лишь от того, что люди встречаются с ним исключительно либо в видениях, либо и вовсе после смерти, а обратной связи из Небесной Канцелярии не предусмотрено.

Возможно, сам того не желая, режиссер «Догмы» случайно угадал одну важную вещь из бытия Голоса, именно угадал – Голос ничуть не допускал, что кто-то из доверенных ангелов может анонимно «слить» в Голливуд секретную информацию. Он действительно, хоть и очень редко, все-таки появлялся на Земле под видом совершенно ординарного человека. Сюда он ездил не для того, чтобы вершить высшую справедливость: каждого не покараешь и не вознаградишь персонально – этим занимались специально откомандированные представители Небесной Канцелярии. А вот в качестве места отдыха Земля годилась идеально – чаще всего для тайного визита Голос выбирал удаленный тропический остров в Юго-Восточной Азии. Ему всегда тут нравилось – именно с группы подобных островов он и скопировал впоследствии саму Канцелярию, любовно украсив ее песчаными отмелями из белоснежного кораллового песка, кокосовыми пальмами, разноцветными рыбками у коралловых рифов, тщательно удалив морских ежей с досужими комарами, муссонные дожди и безжалостно палящее солнце. Что-что, а дизайнером он всегда был хорошим, и фантазия у него богатая. Создать девять тысяч видов одних мух на Земле – задача не каждому по силам.

На экране актер Алан Рикман, играющий ангела-посланника, гневно снял штаны перед ошарашенной дамой, демонстрируя полное отсутствие первичных половых признаков. Голос улыбнулся. Любопытно, кто первым решил, что ангелы бесполы, и почему все до сих пор так в этом уверены? Ведь во многих библейских источниках содержится весьма и весьма подробная информация по этому поводу, со всеми сопутствующими разъяснениями. Но кто в XXI веке, скажите на милость, читает Библию? Все только усиленно бравируют фальшивыми цитатами из нее, разученными в Интернете, потому что это стало модно. Мода в принципе ужасно вредная вещь, если всерьез разобраться. Вот, например, в этой России… (Голос тихо вздохнул)… как только спустя десятилетия он снова вошел в общественную моду, обстановка просто встала с ног на голову. Все, кто верил и не верил в его существование, от коммунистов до лесбиянок, дружно выстроились в ряд со скорбными лицами и пылающими свечками: потому что не верить в условиях моды было ну как-то совершенно неприлично. Те, кто много лет опровергал само его существование научными методами в блестящих дискуссиях, вдруг в один голос закричали: время было такое, а в глубине души-то мы никогда и не сомневались. Дошло до сюрреалистического абсурда в стиле Пикассо – киллер, идя на дело, ставит ему свечку, чтобы «ничего не сорвалось». Забавная, интересная страна. Надо будет в следующий раз туда поехать, проверить – изменилось ли что-нибудь со времен князя Владимира. Исключительно смешные люди – сначала камня на камне не оставляют от храмов в его честь, а потом восстанавливают их с детским усердием. Ходят на атеистические демонстрации с красными флагами, а потом громят выставки тех, кто пытается над ним подшутить. Теперь у них даже в дешевой рекламе показывают, что Голос помогает женщине в ванной, присылая ей с небес шампунь нужной марки. Да, с такими никогда не будет скучно…

Вышколенный официант в белом костюме осторожно постучал в дверь: «Вы заказывали фруктовый нектар, сэр?» «Да-да, поставьте здесь, пожалуйста». Все-таки хорошее это изобретение – пластиковая карточка. До этого приходилось ездить в отпуск с сопровождающим, который везде за него расплачивался: по неписаным правилам, Голос не мог прикасаться к наличным деньгам. Габриэль считает это отжившим анахронизмом. Да, возможно – древние традиции сейчас выглядят смешными, но все забывают, что именно они заложили основу современного общества. Людям попросту вредно давать технологические новшества: специфика в том, что они ВСЕГДА используют их не в том направлении. Нет, он вовсе не выступает за то, чтобы на Земле до сих пор бегали в звериных шкурах и с топорами, но… вот пожалуйста, даровал он людям Интернет для быстроты общения. И что? Самые посещаемые сайты в сети – бесплатная порнуха. А когда даруешь изобретение бензина, чтобы он помогал ездить, тоже не представляешь изначально: найдутся тысячи людей, которые наденут на головы пакеты и будут дышать этим бензином до появления сногсшибательных глюков.

Голос пригубил прохладный нектар. Остается надеяться, что на этот раз он выбрал нормальное время для отпуска. Повод волноваться был – в прошлый раз уехал всего на неделю в августе 39-го, и пожалуйста – через три дня Гитлер начал Вторую мировую войну. Габриэль растерялся, не знал, что ему делать – он просто ни разу не попадал в подобные ситуации. Один ангел незадолго до отпуска даже подал ему личную записку с предложением уволить заместителя и взять другого… но Голос решил отослать записку в архив, а Габриэлю предоставить последний шанс. Отменить отпуск? Исключено. Отдыхать элементарно необходимо, для этого он и придумал уик-энды: мусульмане отдыхают в пятницу, евреи – в субботу, христиане – в воскресенье. Хорошо хоть, оставив Габриэля «на хозяйстве», он заранее уладил все спорные вопросы – Иран в ближайшие полгода бомбить не собираются, масштабный голод в Судане предотвращен, подорожания нефти до 250 долларов хоть с трудом, но удалось избежать. Других серьезных геополитических проблем в настоящее время не существует. Втайне Голос мечтал, чтобы люди научились обходиться без него – но у них никак не получалось. Если убрать воинственность и жестокость, то атеизм в принципе – замечательная штука: жители Земли уверены, что его нет, вот и отлично… пусть справляются своими силами, а не смотрят на небо, ожидая от него помощи. Человечество уникально по сути своей. Сначала оно с яростным упоением нарушает твои заветы, а потом от тебя же настойчиво требует вмешательства, помощи и защиты. Логика здесь, извините, и не ночевала. Впрочем, как ехидно заметил бы Шеф: «Разве не ты сам их создавал?»

Воспоминания о Шефе заставили его нахмуриться и отставить нектар в сторону. Плохо, когда в борьбе за души противостоят такие мощные конкуренты. То есть формально Голос не признавал Шефа мало-мальски значимым конкурентом (это нарушило бы правила игры), но факт остается фактом – 99 процентов душ попадает к нему. Правда, что за качество у этих душ… прямо скажем, он не слишком хотел бы повстречать в Небесной Канцелярии людоеда Бокассу или Генриха Гиммлера. Беда в том, что само наличие Шефа в природе развращает подчиненных. Раньше ангелы понимали – если они перейдут в разряд падших, то деваться им некуда – вечная безработица, психологические проблемы и тяжелая депрессия. Теперь каждый улыбается ему в лицо, но в то же время знает – если он вдруг станет падшим, то Шеф с радостью примет его на работу. И как, извините, работать в таких условиях? Однако ничего не поделаешь – не устраивать же конец света. Плохие или хорошие, без разницы: люди все равно – его дети.

Голос отложил пульт. Скоро станет очень жарко. Пора выйти к морю и пару раз окунуться, потом еще один бокальчик нектара – и в бассейн, поплавать. Он сознательно не переключал опцию телевизора на политические новости. Отдых всегда должен быть отдыхом, особенно после такой работы. Может быть, вообще было ошибкой заселять Землю? Но кто мог предположить, во что это в итоге выльется… Вон, с Марсом или той же Венерой не существует таких животрепещущих проблем: если вдруг землетрясение, так ему и дела нет – все равно в марсианских каналах, как ни воспевай их фантасты, никто не живет. Он подошел к шторам, откинув их движением обеих рук – в глаза ударило слепящее солнце. Через минуту Голос вышел из гостиничного номера, захватив с собой полосатое полотенце.

Высокий человек с длинными светлыми волосами, в майке и джинсах в обтяжку, стоявший у окна в гостиничном номере напротив, опустил тяжелый армейский бинокль. Отколупнув заточенным ногтем крышку телефона, тонкими музыкальными пальцами выбил эсэмэску: «Он только что открыл шторы, взял из ванной полотенце. Ушел на море, наверное».

Через минуту на дисплее засветился ответ: «Уверен, что он ничего не подозревает?» Тряхнув головой, обладатель джинсов напечатал сообщение: «Да. Иначе бы это сразу стало заметно». «НЕ СПУСКАЙ С НЕГО ГЛАЗ, – резанули глаза крупные заглавные буквы. – Связывайся со мной, если заметишь любое малейшее отклонение в поведении объекта. Нам требуется еще максимум ТРИ ДНЯ. После этого он уже ничего не сделает».

Захлопнув мобильник, человек подошел к овальному зеркалу, отобразившему молодое лицо с голубыми глазами, опухшими и покрасневшими от бессонницы веками. Жаль, что у него нет сменщика – тяжело постоянно сидеть в засаде, прилипнув к биноклю. Ладно, если все получится, то его, согласно обещанию, заберут обратно в Рай – там-то он и выспится как следует. Пока же – требуется идти на пляж, и, сидя в шезлонге, наблюдать за клиентом издалека, не привлекая ненужного внимания…

Глава одиннадцатая

«Мертвецкая правда»

(пятница, 10 часов 20 минут)

Зажмурившись от удовольствия, Шеф закурил любимую гаванскую сигару – огонь он по привычке извлек из большого пальца. Через нос полились сизые струйки – чувствительные ноздри обоняли терпкий, но в то же время ароматный запах табака. Чуть помусолив сигару, он выпустил внушительную струю дыма в лицо сидевшему на краешке стула пожилому человеку с черными крашеными волосами. Тот поморщился, на его глазах непроизвольно выступили слезы. Разогнать дым рукой он не посмел.

– И это все? – злобно прошипел Шеф, стискивая клыками сигару. – Ты добивался у меня приема полгода для того, чтобы вякнуть ВОТ ЭТО?

Человек сообразил, что пришел со своим обращением в неудачное время. Однако другой альтернативы не было, поэтому гость бросился в контратаку.

– Но я же многого не прошу, – тонко и сбивчиво заскулил он. – Всего лишь один крохотный бюстик во дворе общежития… Поймите правильно, я так привык за 15 лет. А здесь – ну ни одного моего изображения кругом: ни единого памятника, ни портрета, и на монетах моего профиля тоже нет, пионеры клятву не приносят, ботинки никто не целует. Верите ли, у меня мания преследования даже открылась. По десять раз в день бегаю в зеркало смотреться – может, я вообще не существую? Так со вчерашнего дня и в зеркале отражаться перестал. Меня что – уже вампиром сделали?

Плавно приподнявшись над столом, Шеф больно царапнул собеседника когтем по мясистому носу. От удивления тот захлебнулся на полуслове.

– Сапармурат, я лично против тебя ничего не имею, – двинул губой Шеф, посасывая сигару. – Мне нравятся люди, влюбленные в себя до мастурбации. Но, видишь ли, ты попал в Ад, старик. Это ты у себя в Ашхабаде был король песочницы, а здесь ты никто и звать тебя никак – таковы условия наказания. Скажу по секрету: ты с книгой «Рухнама» перегнул палку, заявив, что тебе лично Голос ее в ухо нашептал. Напрасно… Голос, он, знаешь, какой обидчивый? – Шеф вздохнул. – Ужас. И книга твоя ему не понравилась – вот он и оскорбился, что ты на него авторство за такую халтуру взвалил. Могу тебя порадовать – ты дешево отделался, ибо с Голосом вообще шутки плохи.

Сапармурат сдвинулся с краешка к спинке стула.

– Определенно, – продолжил Шеф. – Ким Ир Сена знаешь? По глазам вижу, что знаешь. Так вот, ему в Городе велели собственную статую строить в одиночку – пятьсот метров в высоту и двести метров в ширину. Нормально? Уже двенадцать лет строит без передыху, бетон месит, за стройматериалами бегает, леса воздвигает… Теперь просто видеть себя не может – как взглянет в зеркало, так его сразу тошнит. А ты тут жалуешься, скулишь, время мое отнимаешь – ах, колбасит тебя без своего лика, бедняжку. Дорогой мой, да ты еще толком не знаешь, что такое настоящее наказание. Вот отправлю тебя на телевидение вести круглосуточно «Фабрику звезд» – что тогда запоешь?

Сапармурат вспотел и задрожал всем телом.

– Ладно-ладно, – успокоил его Шеф. – Я же не фашист. Просто вы мне надоели тут. Ходите, нудите – каждый день секретарша докладывает: то имам Хомейни бородой трясет, то генералиссимус Франко требует приема, то Калигула в углу на диванчике жмется. Скромнички. На Земле-то небось каждый из вас считал, что он сам себе Голос, и Шеф ему не брат, верно?

Сапармурат смущенно потупился.

– Дайте хоть одну секундочку на себя поглядеть, – жалобно сказал он. – У вас же наверняка есть специальное зеркало? Только прическу поправлю.

– Совсем чокнулся? – щелкнул клыками Шеф, и из его ноздрей вырвалось пламя. – Есть вещи, которые и я не вправе изменять. Что это тогда за Ад будет? Такие, как ты, всегда на виду у прессы. Все должны видеть, что наказание очень сильно их мучает, иначе простой публике будет обидно. Катись в свою общагу – чтоб я больше тебя не видел. Испепелю на фиг.

После того как дверь за согнутой спиной Сапармурата захлопнулась, Шеф, заполняя пространство кабинета сигарным дымом, отдал время традиционному чтению утренней городской прессы, внушительные пачки которой покрывали его стол. Взяв в руку сандаловый карандаш, он по привычке отмечал наиболее интересные моменты в статьях. Первой на глаза попалась рубрика «Криминал», напечатанная крупными белыми буквами на черной подложке.

«Скандал: на симфоническом концерте подрались два мэтра», – прочитал он броский заголовок в газете «Смерть» и глянул на крупное фото, где сцепились лысый мужик в очках и молодой человек в парике и буклях. – «Маэстро Ростислав Костропович после краткого, но яростного спора о качестве своей игры ударил Вольфганга Амадея Моцарта виолончелью по голове, – вчитывался в текст Шеф. – Возникла ожесточенная потасовка, в которой приняли участие Бах, Рахманинов, Ференц Лист и Иоганн Штраус, открыто дирижировавший схваткой. Пресс-служба Управления наказаниями сообщает, что все принявшие участие в потасовке приговорены к двум неделям исправительных работ – игре в группе “Владимирский централ”».

Перелистнув пахнущую типографской краской страницу, Шеф философски подумал о том, что творческих людей нельзя собирать в одну группу – всегда получается натуральный серпентарий. Даже два гения на одну кухню – и то выходит много. Вспыхивают споры, кто талантливее. Интриги такие, что византийские сановники языками цокают от зависти.

«Мертвецкая правда» подробно информировала о бурном романе между участниками телесериала «Моя ужасная теща» – Кларк Гейбл закрутил любовь с экс-министром культуры СССР Людмилой Фурцевой. Обманутые супруги обоих, не жалея эпитетов, делились с газетой скандальными откровениями на тему свинства их дражайших половинок. Мда, о политике ни полслова – конечно, постельные подробности скандалов со звездами воспринимаются публикой куда лучше. Ну и, наконец, официоз – «Адская газета». Новый скандал в отношениях между славянской и прибалтийской общинами Города: прибалты требуют от славян вернуть им бронзовый памятник, чтобы вновь появилась возможность сваливать на него свои проблемы. «Вот народ ненормальный, – с неудовольствием подумал Шеф. – Шесть месяцев назад они на уши вставали, чтобы этот памятник убрать. Теперь выяснилось, что у них сам смысл существования исчез, так как со славянами стало ругаться не из-за чего. Что за натура у людей склочная? Казалось бы, смерть должна всех примирять. Даже Монтекки с Капулетти после смерти Ромео и Джульетты в итоге помирились, а эти – ни фига».

Шеф закрыл «Адскую газету». Интересно, как-то там обстоят дела у Калашникова в Небесной Канцелярии? Уже должен был приехать. И ведь не позвонишь ему туда на мобильный – у Рая с Адом нет роуминга. Все общение велось по одной-единственной телефонной линии с двумя аппаратами: первый в кабинете у Шефа, второй – у Голоса. Шеф, в общем-то, и не пытался скрывать – его тоже волновало, куда вдруг начали исчезать ангелы. Вариантов было немного. Если Голос их уволил втайне от Габриэля, то они бы уже давно объявились у Шефа в кабинете с вопросом о вакансии. Как и положено представителю темных сил, Шеф не считал зазорным мечтать, что когда-нибудь все слуги Голоса разом перейдут к нему на службу. Но, как реалист, он прекрасно понимал, что для осуществления этой мечты надо много работать. Убийство? Да чем же обитателей Рая можно убить… тут уж просто без вариантов. Святая вода их не тронет, все остальное, в том числе и огнестрельное оружие, ангелам по барабану. Простое бегство по какой-либо причине? Хм, и зачем же это делать, если от всевидящего ока Голоса ничего не скроется? Например, ЦРУ сбилось с ног, разыскивая в афганских пещерах Усаму бен Ладена, а Голос с самого начала был в курсе, что никакого бен Ладена не существовало – это любительский виртуальный проект, со скуки смоделированный Шефом на компьютере. Берешь картинки Хоттабыча, африканской антилопы, пару бедуинов – и, пожалуйста, перед вами печальные глаза «террориста номер один». Уффф… да что ж там такое могло случиться в этом Раю? Одно название, что Рай… по крайней мере, так было в его время – бюрократия, громоздкий управленческий аппарат, интриги за «доступ к телу», вражда между сослуживцами, а тот, кто носит бумаги Голосу на подпись, в ранге полубога.

Внезапно Шефа озарила идея… а что, если… Да-да, в самом деле, почему бы и нет? Особенно учитывая, что ангелов посылали в командировки, где поручали столь суровые вещи, как уничтожение городов – и не только. Конечно, карательные акции имели место давно, хотя… Интересная мысль.

Шеф пододвинул к себе телефон с голубой кнопкой и нажал на нее в предвкушении победного разговора с Габриэлем. Сейчас он покажет этим выскочкам в Небесной Канцелярии, где именно работают настоящие профессионалы, использующие серое вещество по прямому назначению.

…Ему понадобилась минута, чтобы осознать – связь с Раем кто-то отключил.

Глава двенадцатая

Шрек и осел

(пятница, 11 часов 24 минуты)

«Умру, но не струшу»… нет, не то… «клятву не нарушу»… а это-то здесь при чем? Может быть, «сорви себе грушу»? И для чего грушу? Шиза, блин.

Несмотря на то, что Габриэль был до крайности взвинчен новостью о таинственном исчезновении Елевферия, даже в таком состоянии он пытался заниматься делами – ведь основных обязанностей с него никто не снимал. Работа стоит, а между тем креативный отдел со вчерашнего дня ждет слоган для начинающейся на Земле бюджетной рекламной кампании: средства выделены, пиар-менеджеры ждут. Лозунг необходимо придумать просто убойный. Первая фраза обязана звучать так: «спаси свою душу», и к ней требовалось подобрать достойное продолжение. Мысли крошились на мелкие кусочки, но рифма не шла совсем. Габриэль страдальчески обхватил голову руками и замычал, стараясь выжать из нее последние соки.

– Ээээээ… простите, к вам господа Калашников и Малинин. Вы просили пропустить их вне очереди. – Белокурая секретарша смущенно улыбалась, стоя у приоткрытой двери. – Сказать, чтобы зашли чуть попозже?

– Нет-нет, – бессильно махнул рукой Габриэль. – Как раз они-то мне и нужны. Закройте приемную. Будут искать, звонить – меня нет. Срочный разговор.

Поблагодарив секретаршу, Калашников с Малининым прошли внутрь кабинета размером со среднее футбольное поле, с любопытством осматриваясь. Здесь не было пульсирующих кровью живых стен, как у Шефа, отсутствовали гранитный камин с головами горгулий и вычурные барельефы с рогатой головой. Все было специально оформлено со вкусом, так, чтобы роскошь не слишком бросалась в глаза, но в то же время присутствовала повсюду. Высокий лепной потолок был украшен росписью библейских мотивов, бархатные голубые обои покрывали стены, на которых висели большие картины, изображающие Голос в различных вариациях (включая уже известный вид с покорной овцой). Дубовые стулья с гнутыми ножками были расставлены вокруг длинного офисного стола, сделанного в виде буквы «Т». Повыше правого подлокотника серебряного кресла, прибитый к стене, красовался длинный меч: с белой костяной рукояткой, в дамасских ножнах, украшенных резной круглой печатью, – схожие серебряные лезвия Калашников успел заметить у попавшихся на глаза в коридоре ангелов. Видимо, это был формальный атрибут персонала, как кортик для морского офицера. От основания стола к ним поднялся и быстро двинулся навстречу кудрявый человек с бородкой – лет двадцати пяти, с тяжелыми крыльями за спиной, настолько большими, что они волочились по полу. Было видно, что человек пытается изобразить из себя радушного хозяина, однако улыбка была пластиковой, неискренней – словно приклеенной к лицу.

– Меня зовут Габриэль, братья, – певучим голосом сказал хозяин кабинета, не подавая, впрочем, руки. – Хотелось бы пожелать вам доброго утра, но какое же оно у нас доброе… Может быть, вы желаете что-нибудь попить?

Калашников пошевелил языком и обнаружил, что тот царапает сухое небо. Он сглотнул слюну, напоминавшую клей. Да уж, попить бы в самый раз.

– А пиво у вас имеется? – ляпнул Малинин, опередив его мысль.

– Нет, – продолжая натянуто улыбаться, отрезал архангел. – Извините, но Рай вообще-то имеет мало общего с пивной. Могу предложить свежей воды.

– С удовольствием, – любезно ответил Калашников. Он странным образом всего боялся, чувствуя себя не в своей тарелке. Этот человек с крыльями – важное начальство, суперархангел или вроде того. Надо держать с ним ухо востро – возможно, именно от него зависит встреча с Алевтиной. Тем более что тембр голоса один в один как у типа в капюшоне на встрече у Шефа.

Стоя за его спиной, Малинин окончательно пал духом. Он уже сообразил, что Рай – это что-то другое, не то, что он представлял себе вечерами, наблюдая лениво ползающих по стенам комнатушки сингапурских тараканов. В малининском понимании Рай обязательно должен быть полон не только пивных, но также и рюмочных, и полуголых женщин. Но даже малой части всего этого за полтора часа пребывания в райских кущах найдено не было, что погрузило Малинина в депрессию. В Городе можно тайком поехать в китайский квартал и купить запрещенное пиво. Здесь, похоже, никакой контрабанды вообще не наблюдается. Бииииииип… – металлическим звуком пронеслось в голове, и он сразу сообразил, что электронные пуговицы фильтруют даже крамольные мысли, а не только слова.

Габриэль задержался в приемной, отдав секретарше поручение принести воды – дождавшись, когда она наполнила бокалы и ушла за подносом, он вернулся к гостям. Начав с набора банальных фраз пустую светскую беседу, архангел пристально рассматривал пришельцев. Хороша парочка. Небритый брюнет с черными кругами под воспаленными от бессонницы глазами, шрамом на лбу и сумрачным взглядом, а также рыжий веснушчатый парень с непослушными вихрами, постоянно выбивающимися из-под фуражки. Ну, прямо Шрек и осел из компьютерного мультика. Ладно, остается надеяться, что все, что ему рассказывали про этих типов, – правда.

– Как я понимаю, братья, ваш ээээээ… Шеф (это слово далось ему с трудом) объяснил вам, в каком трудном положении мы оказались? – сказал он, возвращая на лицо приклеенную улыбку. – Есть мысли по этому поводу?

– Никаких, – развел руками Калашников. – Мы же только что приехали. Однако первое, что я хотел бы сделать, – это тщательно осмотреть виллы исчезнувших ангелов. Понимаю, что там побывали и до меня, но, возможно, была упущена какая-нибудь на первый взгляд незначительная деталь. Разумеется, нам не помешает сопровождающий, который отлично знает реалии Рая.

– Вас всюду будет сопровождать царевич Дмитрий, – сказал Габриэль. – Он, конечно, не из старожилов, но более или менее в курсе происходящего. Не обращайте внимания на его возраст – на самом деле он куда старше. Просто, в отличие от Города, у нас можно свободно выбирать, в каком состоянии ты хочешь пребывать в Небесной Канцелярии. Дима не захотел взрослеть, поэтому таким и остался: быть вечным ребенком его прикалывает больше.

– Это да, – охотно согласился Малинин. – К примеру, в три года покупала мене маманя петушка леденцового на ярмарке… так столько радости было! Слюни прям на подбородок текли, ажно визжал я от восторга. А теперь-то чего… есть этот самый петушок, нету… по (бииииииип!) абсолютно.

– Сейчас у тебя на водку полностью идентичная реакция, братец, – сказал Калашников. – Хорошо, против Димы я не возражаю… и вот еще что…

В дверь неслышно проскользнула белокурая секретарша с подносом, на котором стояли три бокала с маркировкой – один голубой треугольник и два белых. Калашников с благодарностью взял бокал и повернулся к Габриэлю.

– И, конечно, нам понадобится судмедэксперт, – сообщил он, стиснув тонкое стекло в пальцах. – Все-таки хорошо бы провести молекулярную экспертизу. Надеюсь, у вас в Небесной Канцелярии есть соответствующая аппаратура?

– Аппаратура-то есть, – сказал Габриэль, смахнув с плеча перо. – А вот с судмедэкспертами точно напряженка. Шеф предложил прислать любого профессионального доктора из Города, но беда в том, что в Раю официально не может одновременно находиться более двух персонажей из Ада, иначе наш силовой фон автоматически низвергнет вас обратно в преисподнюю.

– Очень странно это слышать, – заметил Калашников. – Например, к вашему офису нас привез кавказец с наколками, которые делаются только на «зоне», это я вам как специалист говорю. Уборщицы у офисного здания – дамы, далекие от образа невинных девиц. По дороге бросилось в глаза – какие-то стремные негры утилизируют мусор, засовывая его в пластиковые мешки. Мне совершенно непонятно: откуда все эти личности появились в Раю?

Габриэль тяжело вздохнул. Отпив из своего бокала, он поставил его на стол. Одно крыло чуть приподнялось – было похоже, что архангел сгорбился. Его глаза блеснули, выдавая смену настроения не в лучшую сторону.

– Беда в том, что все пользуются слишком каноническими представлениями о Рае, – прошептал он, склонившись к лицу Калашникова. – Но между мифом и реальностью существует разница, причем она не обязана быть приятной. Как вы считаете, кто должен тут делать всю «грязную» работу? Строить пятизвездочные виллы для праведников, сервировать столики в ресторанах, править колесницами с лошадьми – или, как вы видели, утилизировать мусор? Нам требуются электрики, уборщицы, производители сока, монтеры, дворники – положено содержать гигантский штат прислуги. Праведники, что вполне естественно, мусор сжигать не станут. Сюда попадают лучшие из лучших – и они не ожидают, что должны заниматься подобной работой. Ангелов различных рангов в Небесной Канцелярии миллионы, это верно, – но наши сотрудники тоже не предназначены для чистки тротуаров, мытья посуды и стрижки газонов. Требуется их чем-то культурным по работе занимать – уже пятнадцать тысяч одних арфических оркестров создали. Но кому же тогда, извините за цинизм, убирать дерьмо?

– Я понял, – усмехнулся Калашников. – Это гастарбайтеры?

– Именно, – ничуть не смутившись, согласился архангел. – Поэтому мы и были вынуждены ввести тайную квоту для гастарбайтеров, которые, как считается, проникают сюда нелегально. Однако реальность такова, что Рай без иностранных рабочих не проживет. Конечно, официально у нас с этим борются, есть даже отдел противодействия нелегальной иммиграции: периодически устраиваются облавы, кого-то показательно депортируют.

– А как они проникают-то сюда? – встрял в разговор Малинин.

– Очень просто, – улыбнулся Габриэль. – Приезжают на специальном поезде из транзитного зала, а потом проводники-нелегалы подводят их к дырке с левой стороны Райских Врат, где в этот момент отключено электрическое напряжение. Хочу сразу предупредить – попадание людей с тяжкими преступлениями, и тем паче убийц, исключено. Сурен, ваш кучер, отсидел два года за мелкое мошенничество, – по-моему, ничего страшного. Ко всему прочему эти люди не получают денег, потому что в Раю платежные средства отменены. Они работают исключительно во искупление своих грехов.

– Несправедливо, – пробурчал Малинин, не обращая внимания на пинок от Калашникова. – Одни, значит, в Городе на сковородке прыгают, а другие – под кокосовыми пальмами коктейли попивают. Эдак и я бы согласился.

– Насколько я видел из вашего досье, вы, молодой человек, попали в Ад за совершенные убийства, а также многочисленные прелюбодеяния, – мягко заметил архангел, и Малинин густо покраснел. – Стало быть, вам у нас даже обычным мусорщиком не было бы позволено работать. Однако мы заговорились, уважаемые братья. Так вот, вы находитесь официально, по спецпропускам. Еще один спецпропуск на доктора выписать не получится.

– Вашбродь, да на фига нам сдался этот доктор? – взвился Малинин. – В прошлый раз в нашем расследовании уже присутствовал один. И что? Нет, я решительно против. Да вы мировую литературу поднимите! От них одни проблемы. Людоед Лектер кто? Доктор. Маньяк No из фильма про Джеймса Бонда кто? Доктор. Гауптштурмфюрер СС Менгеле кто? Доктор. Скажу вам, как на духу: мне включение докторов в нашу команду заранее не нравится.

Архангел судорожно сложил крылья, с трудом сдерживая смех.

– Успокойся, братец, – прошептал Калашников, обнимая Малинина. – У тебя, я вижу, еще с детства типичный страх перед докторами. Не все они такие ужасные монстры. Например, доктор Айболит или тот же Ватсон.

– Ватсон? – недоверчиво переспросил Малинин. – И что в нем хорошего? От чего он лечит? Даже непонятно, какой специализации этот доктор. Гинеколог или лор? У него даже имени нет, все только по фамилии называют.

Габриэль прыснул. Заглушая веселье, он проглотил новую порцию воды. Рассмеявшись, Калашников тоже поднес бокал ко рту – за беседой он совсем забыл про него. Все дальнейшее, наверное, уместилось бы и в десятую долю секунды. Как в замедленной съемке, архангел инстинктивно бросил взгляд на свой бокал, и его лицо с тонкими чертами неожиданно исказилось ужасом. Калашников ощутил сильнейший энергетический удар, треснувший его по лбу мягкой и в то же время тяжелой подушкой. Бокал с чудовищной силой и скоростью вырвался из его руки и, словно комета, отлетел к соседней стене, в которую и врезался, осыпав ее брызгами и сотней мелких осколков. Левой рукой Габриэль жестко отстранил Малинина от подноса.

– Извините, – прохрипел архангел. – Пришлось применить телекинез, причем без предупреждения. Я лишь в сию секунду сообразил по вкусу – у меня в бокале простая дистиллированная вода. А вот вам, похоже, налили святой. Кто-то только что попытался вас убить, заменив содержимое бокалов.

…Все трое, не сговариваясь, выбежали в прихожую. Секретарши на месте не было, в коридоре отчетливо слышался быстрый цокот каблучков…

Глава тринадцатая

Преступление века

(пятница, 12 часов 11 минут)

Участковый Меринов вновь присел рядом с окоченевшим телом Петровича, вглядываясь в отполированное холодом мертвое лицо. Пожалуй, напрасно. Все, что можно, он уже осмотрел, ничего нового не обнаружит – труп пора отправлять в морг. Убийца выпустил только две пули, обе – с близкого расстояния: одну в грудь, другую в голову. Старик был уже мертв, когда в него стреляли второй раз. Судя по калибру прошедшего насквозь свинца, оружие заграничное. Непонятное убийство переполошило деревню: никто не понимал, из-за чего оно произошло, мотив отсутствовал напрочь. Из дома ничего не взяли, да и брать-то, кроме черно-белого телевизора «Рекорд», попросту было нечего. Конечно, малое количество денег было найдено в заячьем тулупе мертвеца, однако соседка покойного, старуха Фрося, уверяла, что бабки у Петровича ничуть не задерживались. Если у него в кармане и появлялся лишний рубль, то дед мгновенно пропивал его до появления следующего лишнего рубля. Жил старик стандартно для сельской местности – естессно, напивался с завидной регулярностью, однако не буянил и телеграфные столбы не валил. Зарабатывал тем же методом, как и большинство людей в деревне. А где еще «живых» денег взять? Интересно, какому нефтяному олигарху мог помешать старый деревенский алкаш, чтобы на его ликвидацию прислали профессионального убийцу с иностранным пистолетом? Уму непостижимо – вот уж воистину преступление века.

Меринов в последний раз склонился над трупом. Мог ли он что-то упустить из виду? Вряд ли. Судя по всему, его убили несколько дней назад – может быть, в самом начале недели. Точное время уже врачи определят. Кожа не тронута разложением, потому что в погребе было достаточно холодно. Ткани разве что посерели, кровь-то уже не циркулирует. Не выдержав, участковый хлопнул себя по бедру и произнес яркую тираду, большинство слов которой составляла «мать» во множестве вариантов. Грех материться над покойником, но почему ему так «повезло»? Жил не тужил, до пенсии совсем немного оставалось. Зарплата, правда, маленькая, но и работа – тоже мармелад. Много ли криминала в обычной деревне? При советской власти он в основном самогонщиков ловил, а сейчас и на тех махнули рукой. Какие на селе основные преступления? Да смех один. Скоммуниздят и пропьют поросенка, залезут через забор, оборвут клубнику с огорода… побитая жена прибежит в слезах и соплях, принесет на мужа заявление – а наутро, глядишь, и забирает бумагу. Работа – ну попросту не бей лежачего. А теперь… где ему на старости лет наемных киллеров ловить? Тем более что в детективах Меринов читал – убийцы всенепременно бросают оружие на месте преступления, дабы потом менты на владельца не вышли. А тут не то что пистолета – гильз стреляных, и тех не оставили: словно подмели за собой. Участковый в двадцатый раз включил яркий фонарь, обшаривая дрожащим пятном света обледеневший пол погреба. Нет, ни единой соринки – все стерильно, как в аптеке. Киллер убил старика двумя выстрелами в упор, после чего поднялся из погреба и аккуратно прикрыл за собой дверь – при этом ничего из дома не взял. Но хоть какой-то же мотив должен быть, верно? Петрович отбил у главаря мафии жену-фотомодель? Исключено. Под личиной пенсионера скрывался оптовый торговец колумбийским кокаином? Тоже сомнительно. Был, конечно, у деда свой крошечный бизнес, но настолько смешной, что даже мало-мальской конкуренции магнатам он не составлял. Раз в два месяца ездил на рынок в Москву, продавал свою продукцию, а деньги старательно пропивал до копеечки. Выручка за товар, как правило, составляла не более пяти-шести тысяч рублей: за такие деньги и кошку убивать не станут. А на прошлой неделе из-за разборок в деревне стариковский бизнес и вовсе превратился в пшик. Власти перед телекамерами обещали выплатить компенсацию, но когда телевизионщики собрали оборудование и свалили обратно в Москву, обещание было благополучно забыто: обещанного, как известно, три года ждут.

Меринов отвернулся от трупа. Кому этот дед помешал? Определенно его убили за ЧТО-ТО. Шаришься мыслью по черепу, а понять не можешь. Вроде все в избе на месте, а в то же время… Разумеется, Петровича могли убить из какой-то личной неприязни – в деревне у него враги были. Но не настолько крутые, чтобы заказать киллера-профи: они бы и три рубля пожалели.

Меринов вышел на порог, нащупывая в кармане склеенную изолентой рацию, чтобы вызвать труповозку. В этот момент его осенило. С непривычной для своего веса и возраста кроличьей резвостью он бегом бросился в подвал, поскользнувшись на лестнице и чуть было не свалившись в проем. Фонарик снова вспыхнул, осветив толстенную кадушку в углу. Встав на колени (на корточках уже не мог – затекли ноги), Меринов тщательно разворошил обломки деревянных прутьев в углу, чуть ли не вплотную приближая фонарь. Агааааааа…. участковый присвистнул. Ну и жук же ты, дедушка… вот, оказывается, что ты здесь прятал – то, что отобрали у остальных. А кто-то об этом маленьком секрете узнал: пришел в гости и влепил Петровичу пулю между глаз, забрав с собой его тайну. Рассчитано верно – никто одинокого бобыля раньше, чем дня через три, не хватится – а там ищи ветра в поле… ай, молодца… Понятно, от чего именно эти прутья. Вот тут, за кадушкой, он их и заховал – ни одна живая душа не найдет. Но они-то нашли. Значит, дед сам сюда киллеров привел и все показал: как только они убедились, что искомое на месте, Петровича убили. В одиночку Меринову с этим делом не разобраться точно – придется звонить в город, чтобы прислали следственную бригаду.

Так, а это, интересно, что такое?

Меринов вынул из кармана прихваченный на всякий случай целлофановый пакет. Надев его на руку, он осторожно прикоснулся к чему-то напоминавшему тонкий стальной волос, тускло блестевший среди деревянных обломков. Кончик его был окрашен во что-то багровое. Внимательно рассмотрев находку, Меринов передумал звонить в город.

Глава четырнадцатая

Лицо убийцы

(пятница, 19 часов 25 минут)

Блондинка еле сдерживалась, чтобы не разреветься. Она то и дело прикусывала нижнюю губу, которая в результате подобных действий уже начала слегка распухать: на тонкой кожице выступили бусинки крови. Если бы таинственный RL2 стоял сейчас перед ней, она бы точно не выдержала – завизжала б от ярости, осыпая его самыми отборными оскорблениями. Подумать только! В то время, как она в лучших традициях современного коммерческого триллера выстраивает хитрейшие подковерные ходы, позволяющие превратить гордого Калашникова в безвольную куклу на ниточках, – этот придурок RL2 попытался его вульгарно прикончить! Ну и что теперь начнется? Как раз именно то, чего она до сих пор так тщательно старалась избежать. Говорили же мудрые латиняне – praemonitus praemunitus, то есть: кто предупрежден, тот вооружен. Благодаря идиотскому поступку ее виртуального союзника, решившего изобразить рыцаря плаща и кинжала, Габриэль использует теперь все возможности, чтобы обнаружить в своем окружении источник, «сливший» информацию, и Калашникова окружат такой охраной, чтопробиться к нему на беседу тет-а-тет и сделать ему интересное предложение относительно Алевтины будет невероятно трудно. И что самое-то смешное: ничегошеньки RL2 своей шпионской операцией не добился: Калашников жив-живехонек, сегодня весь день ездил по виллам исчезнувших ангелов – и очень может быть, что скоро его расследование принесет совсем ненужные им плоды. Вместо того чтобы держать каждый его шаг под контролем, спокойно попивая кофе под пляжным зонтиком, она будет кусать локти – что еще стало известно этому типу? Спасибо тебе, дорогой благодетель RL2. Вот удружил так удружил.

Во время недавней онлайн-беседы она, отбросив политесы, спросила RL2 напрямую: «Ты можешь внятно объяснить, зачем ты это сделал?» Он не мучился с ответом – буквы почти сразу блеснули на экране: «Не смог остановить себя. Секретарша вышла из приемной, дверь у Габриэля закрыта – благоприятный момент. Я быстро заменил содержимое двух бокалов – благо святая вода везде присутствует в декоративных фонтанчиках».

Ох, если бы она могла ему открыто все высказать… ЕСЛИ БЫ… знал бы он… ну ладно, не нужно продолжать. «Не смог себя остановить»… Взрослый, умудренный опытом человек, а логика – как у трехлетнего ребенка. Понятно, что соблазн был велик, но ведь они условились, что она берет Калашникова на себя. Как работать в таких условиях, когда тебе твой же партнер начинает вставлять палки в колеса? Такое впечатление, что RL2 ревнует к ее методам.

Девушка приоткрыла накрашенный рот, но ее шепот был опять заглушен металлическим звуком – биииииип! Блондинка вонзила ногти в ладонь так, что те помутнели, окрасившись в темно-вишневый цвет. Вот на фига она вообще связалась с этим самовлюбленным идиотом, который корчит из себя гения спецслужб, а на самом деле не в состоянии трезво мыслить? Он хоть понимает сам, как ужасно подставился? Габриэль не идиот. Первое, что он сделает, это проверит всех, кто был в тот день на работе в офисе, дабы выяснить – кто выходил из кабинета и на какое расстояние приближался к его приемной. А ведь RL2 близок к нему… очень близок. Он-то и рискует попасть под подозрение одним из первых. И что, если Габриэль и над столом своей секретарши тайком установил миниатюрную видеокамеру? Тогда… Девушка непроизвольно вскрикнула от испуга, разжав пальцы – ладонь начало саднить, она бездумно лизнула поверхность кожи, отгоняя от себя неприятную мысль. Нет-нет… Габриэль и так уже превысил свои полномочия, незаконно установив видеонаблюдение за виллами ангелов, он не захочет новых проблем с Голосом. Если тот узнает, что его личные чертоги оборудовали средствами электронного слежения – Габриэлю точно несдобровать. Кроме того, RL2 уже давно бы повязали, а он еще час назад вовсю чатился с ней по «аське». Вот тупица, а? Но, видимо, такова ее судьба – сотрудничать с толстокожими индивидуумами. Хотя в принципе: глуп или умен RL2 – не так уж важно. Выбора нет. Он в числе самых доверенных лиц главного архангела, отказаться от его услуг означает оглохнуть и ослепнуть одновременно. Он постоянно торчит за спиной у Габриэля, присутствует на всех важных совещаниях, входит в узкий круг приближенных, с которыми тот постоянно советуется. Да и, в конце-то концов, именно RL2 придумал и детально разработал, как осуществить идею, которая мучила их столько лет. И мучила бы дальше – в моменты особенно ярких вспышек воспоминаний дракон на ее спине словно оживал, вгрызаясь челюстями между лопаток. Если бы RL2 не работал в Небесной Канцелярии, она могла бы сказать, что у него поистине дьявольская изобретательность. Она тоже далеко не дура, но ей такое и в голову не могло прийти. Впрочем, раньше этот метод наверное, и не был бы возможен. Хорошо, что технологии развиваются в нужном направлении: именно поэтому им удается осуществить свою давнюю месть, наказывая зло. Блондинка почувствовала, что постепенно успокаивается, она по-детски засунула палец в рот, высасывая кровь из-под ногтя. Да, RL2 совершил УЖАСНУЮ ошибку, но во всем остальном ума у него не отнять. Вот, пожалуйста, он только что переслал ей секретный пароль доступа к видеокамерам, и теперь она может наблюдать за ангелами, подключившись к системе: кто из них в какое время вернулся домой. Хотя это скорее для самоуспокоения: вечернее расписание каждого из «крылатых ребят» она и без того знала прекрасно, особым разнообразием оно не отличалось. Поплавать в бассейне, попить сока на веранде, отправиться спать. А что еще делать, если экстремальных развлечений в Раю не было и нет, а живешь ты вечно? При таком раскладе лет через пятьсот надоело бы даже в Лас-Вегасе. Существует одно неформатное развлечение – туристические поездки в Город, однако ангелам туда никогда не выдают визы – Шеф злопамятен и не простил единодушного голосования по его изгнанию из Эдема. О, если бы они тогда знали, во что к XXI веку превратится Рай… Люди уже не стремятся сюда, и он, спроектированный Голосом с такой любовью, давно не является вожделенной мечтой миллионов. Дальше будет только хуже: адскими муками не напугаешь и ребенка. Вероятно, райское безлюдье в чем-то и лучше адского перенаселения, однако… Можно радоваться тому, что ты содержишь превосходный ресторан с французским шеф-поваром, сервирующим фуа-гра под соусом из черной икры… но радость проходит после того, как ты видишь толпу, сносящую двери в «Мудональдсе». Шеф сделал ставку на человеческие пороки – и выиграл. Они наивно предпочли ориентироваться на прекрасные качества людей – и с треском проиграли.

Блондинка глотнула неизменного сока: ананасовый, как всегда в последние несколько сотен лет – сладкий, но в то же время не приторный, чуть с кислинкой. Ничего, она знает, как сбить с толку Габриэля. Завтра утром он получит очередной блестящий удар, который приведет его в полное замешательство. Она докажет RL2, что тоже умеет действовать молниеносно, но не такими топорными методами, как мужчины: там, где они пройдутся наждачной бумагой, она постелет нежнейший шелк. Недаром в Китае наложницы «сына неба» душили своих соперниц по гарему шелковыми петлями. Со стороны моря подул легкий, но ощутимый бриз, цветок на столе слегка заколыхался. На Земле такая погода обычно предвещает дождь.

Но здесь дождей никогда не бывает. Дождь… лежащие на земле дети в крови, протягивающие к ним руки в предсмертной агонии… горящие дома – пламя поднялось так высоко, что вода с небес не гасит его, смешиваясь с их слезами. И посреди этого кровавого побоища – они… Вот и их главный, утирая с утомленного лица убийцы сажу и кровь, оборачивается… и смотрит ей ПРЯМО В ГЛАЗА.

Она не вскрикнула от этого видения. Потому что привыкла. Легко привыкнуть к тому, что последние пять тысяч лет видишь каждый день.

Глава пятнадцатая

Упитанные тельцы

(пятница, 20 часов 12 минут)

Калашников и Малинин в обществе царевича Дмитрия сидели за круглым столиком, сделанным по индонезийскому образцу – вся мебель в ресторане была сплетена вручную. Гнутые ножки стульев погружались в белоснежный песок пляжа, который облизывал океанский прибой, оркестр играл джазовую музыку. Стемнело, и официанты, виртуозно скользя между столиками, зажигали свечи на чистейших скатертях. Клиентуры в заведении не было совсем – Калашников мгновенно вспомнил городские закусочные, где посетители в табачном дыму поглощали тошнотворно теплое пиво, закусывая гнусными fish and chips, зажаренными в прогорклом масле.

– Что будэшь заказывать, дарагой? – согнул рядом с ними спину официант в белоснежной кепке и выглаженном костюме с галстуком-бабочкой.

– А что, есть выбор? – несказанно удивился Малинин.

– Канэшна! Прочти меню, дарагой.

Царевич подхватил с поверхности скатерти объемистый фолиант.

– Я вам буду переводить с арамейского, – сказал он. – Хотя на всякий случай тут предусмотрены картинки.

– Мне борщ понаваристей, – сглотнул слюну Малинин, искоса поглядывая в сторону изучавшего носящихся по песку крабов Калашникова. – Пельмени сибирские, и чтоб со сметаной. Икорочки… семги там… и грибочков. Хотя нет, грибочков, пожалуй, не надоть… Водку-то, – голос Малинина опустился до тонкого гамлетовского трагизма, – у вас же все равно не подают…

– А ты думаешь, пельменей тебе подадут? – хмыкнул Дмитрий, отвлекаясь от меню. – Ради твоей прихоти кому-то глотку перережут и нож засадят под лопатку? Это Небесная Канцелярия, мужик, а не пекло. Если ты не в курсе – сибирские пельмени делаются из смеси говядины со свининой. А в Раю кровь проливать запрещено. Свинки у нас есть с коровками, но так – пасутся на лугах для украшения пейзажа. Вегетарианские пельмени будешь? Икра тоже отметается – Голос не благословлял кушать в Раю рыбу. Борщ на чем варить? Разве что бульон из свеклы. Ну, маслице и грибки можешь взять. А не хошь ли капустки цветной в кляре пожевать? Это мы мигом организуем.

Калашников всерьез испугался за Малинина. Лицо у того побагровело, глаза налились кровью – он стал похож на быка на корриде.

– Капустки? – спросил он таким страшным голосом, что царевич вздрогнул и уронил меню на колени. – Да ты вообще…

– Спокойно, Серега, – положил ему руку на плечо Калашников. – Не нервничай. Такие тут правила, сам должен понимать. Оно, конечно, Голос вкушал с учениками рыбу, и даже ягненка… а еще, как свидетельствует Библия, упитанных тельцов… но то на Земле. Действительно, разве в Раю могут свиней резать? Ты себе как представляешь ангела с топором? Димон, заказывай, пожалуйста, на свой вкус. Мы голодные, что угодно съедим.

Царевич кивнул и углубился в изучение меню. Малинин тяжело вздохнул, словно лошадь под плугом, и с ненавистью принялся цедить морковный сок. Дождавшись, когда Дмитрий отвлекся для разговора с официантом, он наклонился к уху Калашникова.

– Вашбродь, куда мы с вами попали? – просипел он. – Рай ли это вообще? Куда ни плюнь, кругом одни запреты: даже за плевки штраф. Прям футуристическое общество из фантастического фильма… просто беда.

– Сожалею, братец, – бесстрастно сказал Алексей, глядя в возмущенные малининские глаза. – Но качать права уже поздно. Когда Дмитрий вводил нас в курс дела, ты рядом стоял – все прекрасно слышал. Такая уж тут система. Рай состоит из архипелага больших островов, на каждом из них – отделение для той или иной религии, огороженное стенами с колючей проволокой, замаскированной под цветочную гирлянду. Чтобы у приверженцев этой самой религии создавалась иллюзия, будто в Раю они находятся в гордом одиночестве. Например, евреи проживают на атолле немного южнее нас, а мусульман, напротив, поселили чуть севернее. Да что там – даже для буддистов с индуистами созданы особые острова, где жителям под гипнозом внушают, что они не умерли, а переродились – в соответствии с правилами. Не знаю, правда, как они им нирвану показывают. Отдельный, самый большой райский остров – для миллионов младенцев и совсем маленьких детей, он построен в форме гигантского «Диснейленда». Однако существует общий устав Небесной Канцелярии, который обязателен для всех. Праведники не едят мясо, не пьют спиртных напитков и не курят. Секс тоже не разрешается ни под каким видом – разве что в качестве поцелуев, и то не французских. Я въезжаю, что в твоем понимании Рай без всех этих компонентов существовать в принципе не может. Тем не менее это так.

Подлетевший официант лихо расставил на столе сыр, огурцы с чесноком в соевом соусе, а также крупно порезанные соленые помидоры. Трагически всхлипнув, Малинин подцепил ножом кусок козьего сыра и отправил его в рот. Морщась, он прожевал пахучую массу и обреченно потянулся за помидором. Надкусил его сбоку, тот смачно лопнул, сверху донизу забрызгав соком малининский мундир. Унтер-офицер хрипло бибикнул.

– Я не то чтобы протестую, вашбродь, – заметил он с полным ртом. – По поводу Рая у меня и до этого были мысли, соответствует ли образ: праведники в рубашечках, яблочки… и где в Раю расти яблоням, если тут земли толком нет? Но такой колоссальной бюрократии я не ожидал: прямо как у нас в полицейском участке. Строжайшая иерархия, структурные подразделения, беспрекословное подчинение вышестоящим лицам, обязательное соблюдение установленных законов, правильность которых не обсуждается. Бумаг мы с вами сколько на таможне заполнили – ужас, так еще с каждого формуляра три копии сняли – сканирование отпечатков пальцев, сетчатки глаза, досье на каждого затребовали, обыскали багаж. Такое впечатление, что мы в Северную Корею приехали.

Эта версия Калашникову понравилась. Он тонко улыбнулся, накалывая на вилку огурец, однако царевич Дмитрий опередил его с ответом.

– Ты загнул, старичок, – недовольно огрызнулся мальчик в хитоне. – Бюрократия? Ну да, имеется. Допустим, критиковать ты здоров, а какие у самого будут предложения? Начнем с того, что Голос с самого начала сотворил людей неравными. Как возможно управлять Раем и организовывать командировки ангелов на Землю, если не существует структуры мелких и крупных менеджеров, возможностей карьеры, соответствующих подразделений, складов и пунктов снабжения, транспортного отдела? Если все убрать, то это был бы уже Рай по батьке Махно – сплошная анархия. Запомни: хоть на этом, хоть на том свете ВСЕГДА будут начальники и подчиненные, потому что на этом держится элементарный порядок. Раскинь мозгами, если рядовому ангелу не дать возможности подняться на ступеньку выше коллеги, заслужить почетную грамоту, путевку на Мальдивы, – ты думаешь, он будет ломать крылья, выполняя свою работу? Реально советую почитать энциклопедию «Мифы народов мира» – у каждого народа в Раю существует чиновничья иерархия: есть ангелы, архангелы, херувимы, серафимы и так далее. Если б ты был слегонца поумнее, то сразу бы над этим задумался. Вон, видишь, праведник мимо на колеснице прокатил, в новом шелковом хитоне? А кто будет определять заказ на поставку хитонов, толщину ткани, тип шелка, срок выработки, установку единого стандарта? Вот и получается – нужен отдел дизайна, а также менеджмент швейной фабрики. Как объяснять политику Голоса на Земле, его мысли и желания? Создаем креативный департамент и отдел рекламы. Любовь? Отлично, срочно собираем подразделение херувимов, которым нужны стрельбища с мишенями, новые луки и стрелы. Для всех находится работа – и для ангелов-хранителей, и для ангелов возмездия – последним даже базу соорудили с полигоном, чтобы тренировались, не теряя навыков, с макетами настоящих городов. Никто не сидит без дела. А Голос, что Голос? Он не может каждый раз создавать гвозди, когда они потребуются для ремонта.

Малинин сник и переключился на уничтожение закусок, благо их количество быстро увеличилось. Как по мановению волшебной палочки, на столе появился луковый суп, овощи на гриле, винегрет и монастырские бублики.

– Я хотел бы посетить эту базу, – заметил Калашников, обращаясь к царевичу. – По крайней мере, именно там в большом количестве сосредоточены единственные в Раю особи, профессионально обученные убивать. После неприятного утреннего инцидента Габриэль выделил нам в качестве охраны свое личное отделение ангелов возмездия, которыми командует генерал-ангел Варфоломей, зачищавший Гоморру. С ним я тоже пообщаюсь, но вообще интересно побывать и в казармах.

– Ты серьезно думаешь, что это убийство? – поперхнулся Дмитрий. – Какой кошмар… давай я сейчас срочно Габриэлю позвоню.

Его рука скользнула в складки хитона.

– Подожди, – предостерегающе поднял вилку Калашников. – Я пока ничего не предполагаю. Но мы не должны исключать все версии, верно? Особенно после того, как нас с Малининым мило попытались отравить прямо в приемной у вашего руководства. Тут и дурак поймет, что дело нечисто.

Он украдкой посмотрел на трех здоровенных ангелов с засученными рукавами хитонов, хмуро обозревающих тротуар возле ресторана. Кроме того, спецназовец Варфоломей торчал на кухне, где нудно пробовал ВСЮ подаваемую им еду. Забавно, что в отдельных вопросах Малинин все чаще оказывается пророком – Рай с первых шагов кажется довольно неуютным.

– Согласен, – кивнул царевич. – Но пока расскажи хотя бы «офф зэ рекорд»[3], что тебе удалось нарыть? Ты же по виллам почти с самого приезда пять часов лазил как проклятый. Наверняка какая-то фактура есть.

Калашников с недоверием пригубил стакан сока. После попытки покушения, несмотря на то, что Габриэль приставил к нему лучших сотрудников, которым доверял, как себе – спокойствие так и не пришло. После краткого, но бурного разбирательства оказалось, что секретарша ни при чем: она как раз бежала назад, неся факс для Габриэля. Быстрый опрос сотрудников выяснил, что девушка действительно сначала отошла за подносом на кухню, а потом в приемной поставила на него бокалы. Как заверил Варфоломей, он лично был свидетелем момента, когда заглянул в приемную Габриэля и увидел вбежавшую с пустым подносом секретаршу. Воду она не подменила: злоумышленник успел это сделать в те несколько секунд, пока бокалы стояли на ее столе, а в приемной никого не было. Час от часу не легче: получается, что своим прибытием они с Малининым кому-то сильно помешали. Хорошо, что к ним Варфоломея приставили. Как сказал царевич, этот мрачный ангел – профессиональный дегустатор: в любом напитке святую воду на вкус отличит, хоть чернилами ее залей.

– Знаешь, а Шеф Голосу втайне завидовал, – сказал Калашников не в тему. – Считал, что только у него за спиной сотрудники интриги крутят, а у Голоса весь персонал – ангелы, поэтому работать с ними намного лучше и спокойнее.

– Интриги у нас тоже присутствуют, – согласился Дмитрий. – Но в меру. Не редкость такая штука, чтобы взять чужую идею и предложить ее Голосу, выдав за свою. Кто первый украл – тот и автор. В офисе Небесной Канцелярии здоровая конкуренция считается нормальной вещью: надо всегда доказывать, что ты – лучший из лучших. А вот завидовать нехорошо: зависть к коллегам у нас запрещена – один из главных смертных грехов, сам знаешь. Давай вернемся к нашим баранам, а? Я умираю от любопытства.

– Зависть запрещена? – Калашников захохотал так, что испуганно обернулись официанты. – Запретить-то можно, но никто не перестанет ее испытывать. Зависть к более успешным коллегам – один из смыслов человеческой жизни. Каждый оправдает себя, что он не добился успехов только потому, что он умнее, принципиальнее и не лижет задницы начальству. Я думаю, что Габриэль является эпицентром всеобщей зависти из-за «близости к телу».

Все трое сдвинулись над скатертью так, что почти соприкасались лбами.

– Буду откровенен – выводов на сегодня не так много, – сообщил Калашников. – Если бы не попытка напоить нас святой водой – наверное, их и не было бы вовсе. Отмечается лишь полная схожесть инцидентов. Все ангелы благополучно пробыли целый день на работе, пришли домой поздно вечером. Судя по смятым постелям, завалились спать. А вот ближе к утру произошло что-то непонятное. Один из пропавших встал готовить себе завтрак, налил стакан сока – и исчез. Другой проснулся, подошел к окну, постоял там немного, упал на пол – и пропал. Третий вышел к бассейну – все, дальше никаких следов. По полу рассыпано большое количество перьев, но мне это ни о чем не говорит, хотя на всякий случай я собрал их в пакетик. Проникнуть на виллы при желании мог кто угодно – как я понял, в Раю чаще всего двери не запирают и окна не закрывают, потому что краж попросту нет.

– А ты изучил записи, которые сделали видеокамеры? – спросил царевич. – Одна из них была замаскирована рядом с виллой Елевферия за сутки до его исчезновения. Если кто-то и проник к нему домой, то это должно быть видно.

Калашников задвигал челюстями, агрессивно прожевывая бублик.

– Да, – с набитым ртом сказал он. – Я смотрел пленку подробно, секунду за секундой. Думал сначала, что мне это показалось: перемотал, снова глянул. Там камера наверху очень удобно установлена – виллу со всех ракурсов подробно видать: если кто с моря приплывет или из пальмовой рощи наружу выйдет, сразу заметно. Но знаете, что для меня самое интересное?

Оба собеседника замерли. С огурца на ноже Малинина капал соевый соус.

– Елевферий пришел в свой дом ближе к ночи. Потушил свет примерно в одиннадцать вечера. Потом убрал шторы от окна – без десяти девять. После этого еще минут через пятнадцать ушел на кухню. И пропал.

– И кто же тогда утром проник на его виллу? – спросил Малинин.

– В том-то и дело, – ответил Калашников. – На пленке никого нет.

Глава шестнадцатая

Минус пять

(пятница, 23 часа 42 минуты)

Весь день в отделе продолжалась страшная беготня, а к вечеру Вениамина так накрыло головной болью, что в глазах темно стало. Свернул все дела, на последнем издыхании запряг лошадь в колесницу и медленной рысью поплелся домой. После того как исчез Рафаил, народ в конторе ни мычал и ни телился. А что им? Голос в отпуске, строго никто не спросит – почему бы и не повалять дурака, когда начальство над душой не стоит. Между тем рейтинги неудержимо ползли вниз, и Вениамин получал регулярные нахлобучки от Габриэля. Отмазки, что пипл на Земле стал уже не тот, не катили: начальство упорно желало результатов тысячелетней давности, когда, например, постились все без исключения. Согласно последнему социологическому опросу, в той же России поста придерживалось только шесть процентов населения – курам на смех. Конечно, с таким бюджетом, что им выделяют, странно, что эти проценты вообще не ушли в ноль. Но, безусловно, как бы ни шипели злопыхатели, определенные успехи в последнее время достигнуты – верить в Высшее Существо во многих странах стало модным. А мода, как бы ни критиковал ее скептический Голос, значит очень многое. Помнится, когда Вениамин первый раз увидел Зюганова со свечкой у алтаря, то аж поперхнулся: ну надо ж такому случиться, всего полвека назад эти ребята мочили культовые строения со всей дури. Такой успех развивать бы дальше, так нет – Голос упирается. Следует понять – нельзя жить раскрученными достижениями прошлого, когда люди умирали за веру. К сожалению, на дворе сейчас не времена Римской империи, и никто не отправится на съедение львам за то, чтобы отстоять свои убеждения. Да и львов в природе осталось так мало, что лучше охранять их, а не верующих.

Поздним вечером пришел расклад по слогану от Габриэля: он решил совсем вычеркнуть вариант «Спаси свою душу» – сказал, что у него голова чуть не лопнула, пока придумывал рифму. В последнее время сюжеты рекламных роликов вообще не клеились – натуральная творческая импотенция. Это же надо придумать такое – к чуваку лезет десять штук обалденно-сексуальных красоток, а он обнимает блеклую штампованную дуру и жалобно блеет: «Я выбрал жизнь – любить и быть любимым». Основное западло демократии: как только людям предоставляют возможность выбирать, они выбирают совсем не то, что ты ожидаешь. Конечно, нельзя сказать, чтобы их отдел постоянно сидел в луже: как только Голос наслал на них СПИД, девственность стала модной, ее даже сама Бритни Спирс пропагандировала – о столь продвинутом рекламном агенте они и мечтать не могли. Но что теперь? Оправившись от годичного замешательства, Шеф нанес ответный удар – Интернет забит снимками пьяной в дым Бритни без трусов, с выбритой головой и блестками на сосках, а пиар-агенты Шефа исподволь подводят к мысли: вот видите, к каким психологическим проблемам привел поздний разрыв девственной плевы?

К началу XXI века выяснилось, что практически все население Земли подпадает под «статью» – тех, кто никогда не совершал ни одного из семи смертных грехов, оказались единицы. Рекламную кампанию начали чересчур поздно, сразу же выяснилось, что у них капитальные проблемы со специалистами – самые лучшие пиарщики стабильно попадают в Ад, поэтому у них столь удачны рекламные «фишки». Иногда райские креативщики всплывали на поверхность бурлящего водоворота со слоганом вроде: «Голос любит тебя», что тиражировалось тысячами наклеек на машины, магнитами и плакатами. Но один хороший лозунг – это еще не победа. Легко сделать модным секс или курение травки, а ты попробуй преуспей со слоганом: «Молиться – это клево». Шефу и стараться не надо – снимает рекламный клипец, где священник крадет пиво у старика на смертном одре, а им остается лишь локти кусать. Что они могут ему противопоставить? Ах да, пропаганду вегетарианского образа жизни: мохнатый звездобол и девица, словно сбежавшая из группы «Тату» – «хотел серый волк съесть Золушку, но не смог – уж очень сыр был вкусный». С Шефом тогда чуть истерика не сделалась – живо представил себе волка, обожравшегося плавленым сыром. Они уже в оба уха зудят Голосу, что надо чаще совершать чудеса, люди обожают такие попсовые штуки, а пресса и телевидение мгновенно тиражируют. Когда пятью хлебами накормили пять тысяч человек – разве это не круто? Две тысячи лет прошло, а до сих пор все друг другу пересказывают. А хождение по воде? Не стоит забывать и такой супер, как реальное воскрешение Лазаря! Шеф тогда нервно курил в сторонке, глядя, как в стан Голоса стекаются толпы приверженцев.

Мало того – благодаря бездействию Голоса у него целыми пачками начали появляться плагиаторы, например, такие как этот… товарищ Гробовой. В принципе, такое и раньше случалось: кто-то регулярно объявлял себя либо посланником Голоса, либо самим Голосом. Обычно все сводилось к вытягиванию бабла из паствы: «Это большой грех – владеть квартирой, ужасный грех – ездить на машине, продай же скорее все и отдай деньги своему духовному отцу, который дарует тебе просветление». На месте Голоса он бы элементарно душил этих клонов за нарушение авторских прав, но тот был настроен флегматично: «Все равно они будут гореть в Аду». Нет бы выволочь гада на улицу и орать: «Превращай воду в вино! Не можешь? Урод! Воскреси покойного! Не можешь? Козлище! Ну, тогда кайся в своих грехах, скотина!»

Никогда нельзя почивать на лаврах – сладостные времена прошли, и сейчас они столь же яростно борются за каждую душу, как и две тысячи лет назад. Правда, Шефу тоже не позавидуешь – он явно перестарался. Словно та мобильная компания, которая дешевыми тарифами привлекла сорок миллионов абонентов, после чего у нее начала постоянно падать сеть. Тут уж не до сантиментов – пришлось мочить Шефа откровенным черным пиаром, в том числе и агитками Голливуда, но плюсов от этого – раз-два и обчелся. Можно лишь восхищаться его бесовским упорством – раньше он не брезговал ничем: как не поаплодировать таким ухищрениям, как превращение в змия в Эдеме? Уломать Еву съесть запретное яблоко было делом техническим: соображалка у девушки тогда толком не работала. Говорят, все из-за того, что Шефу стало любопытно: как Ева себя поведет, когда осознает, что она голая? А сколько времени он убил на «обработку» Каина? И ведь научил так правильно на допросах у следователя держаться, что даже Голос ахнул: «Каин, где брат твой, Авель?» «Не знаю, начальник, – плевок сквозь зубы на пол. – Разве я сторож брату моему?» Когда борьба велась за каждую душу, Шеф себя не жалел: горел на работе – совращал, соблазнял, подкупал. Зато теперь он может сидеть сложа руки и лениво подсчитывать дивиденды – души идут к нему эшелонами. О текущей обстановке в Небесной Канцелярии лучше промолчать. Хотя, чисто теоретически, не исключено, что когда-нибудь в будущем в Рай попадет благочестивый пиарщик, который не лгал, не гневался и не желал жены ближнего своего – вот тогда они и ответят Шефу по полной программе.

Вениамин очнулся ранним утром сидя на кровати – в хитоне, со списком слоганов, зажатым в руках. Надо же, он вчера присел поразмыслить и сразу уснул. Чудовищно болела голова, ее тяжело было поднять, все тело ломило, левое крыло попросту отваливалось. Ладно, сейчас он сделает себе чашку кофе побольше, заварит ее по-турецки: на горячем песке, как положено. Не снимая влажного хитона, Вениамин двинулся в сторону кухни – каждый шаг отдавался сильной болью в его голове. Хорошо, что завтра выходной.

Он открыл кухонную дверь и не поверил своим глазам. Возле мраморного стола, поигрывая разделочным ножом, стояла длинноногая девушка, одетая в прозрачный открытый черный пеньюар. Лицо ее скрывала плотная красная маска с прорезями для глаз и носа, шею обрамляли светлые волосы. Смотря прямо на него, она вызывающе высунула язык – такой же длинный и трепещущий, как у лидера рок-группы «Кисс». Ничего не понимая, Вениамин остановился на пороге, даже протер себе глаза, чтобы увериться: он действительно встал, а не продолжает дремать в кровати?

– Кто вы? – спросил он, пошатываясь. – Что вы здесь делаете?

Вместо ответа девушка со звоном бросила нож на стол. Повернувшись, она подошла к нему, беззвучно касаясь пола пальцами ног с идеальным педикюром. Он почувствовал холодные ладони на своих плечах – непонятно почему, но Вениамин не ощущал никакого желания сопротивляться. К его глазам приблизилась красная маска, ледяные зрачки в прорезях казались злобными и безжалостными. Внезапно зрачки исчезли – маска разверзлась ревом, превратившись в волчью пасть с кривыми клыками, из которой несло нечеловеческим смрадом. Ступни словно приросли к плитам пола, он не мог даже пошевелиться. Вениамин закричал, чувствуя, как зубы глубоко вонзились ему в лицо, круша кости черепа…

Глава семнадцатая

Транзитный зал

(суббота, 7 часов 15 минут)

Петрович лениво разлепил глаза и в который раз зажмурился от неестественно яркого белого света длинных, напоминающих сосиски ламп: их не отключали ни днем, ни ночью. Скоро уже неделя, как он тут. Сказали б ему раньше, что существует загробная жизнь, – иконку хотя бы для вида в углу повесил, а теперь как пить дать скоро в Ад отвезут срок мотать. И спорить нечего – заслужил. Пуля до сих пор сидит в голове и мешает чесать лоб – извлечь ее должны позже, когда Главный Суд решит, какое ему положено наказание. Относительно того, что он в итоге отправится прямо в Ад, Петрович имел мало сомнений: возле дизайнерской стойки с привлекательно горящими буквами «Небесная Канцелярия» который день одиноко скучал контролер в фирменной голубой ливрее. За всю неделю к этой вычурной стойке не подошел НИ ОДИН человек. Соответствующие выводы, таким образом, напрашивались сами собой.

– Мужик, водки хочешь? – вывел Петровича из сомнамбулического состояния конкретный вопрос, заданный с московским акцентом.

– А нешто я не православный? – живо ответил дед, вскакивая с кровати. – Садись, гостем будешь. Закуски нетути – ну да мы так, по-простому.

Серый бетонный коридор не настраивал на оптимистичный лад. Он был настолько длинным, что конец его мог разглядеть только человек с уникальным зрением; полусырые стены отдавали запахом больничной карболки и гари. Свет «сосисочного» типа ламп настолько обжигал глаза, что голову постоянно приходилось держать опущенной. Кругом уныло тянулись ряды цинковых кроватей, что делало узкое пространство похожим на морг – без простыней, с одинаковыми солдатскими одеялами и поролоновыми подушками. Людей в помещении было ужасно много, и с каждой секундой прибавлялось. В сиреневых вспышках посреди коридора появлялись новые персонажи: старики, дети, женщины. Одетые в комбинезоны, майки, шубы, или вовсе голые. Букет запахов от «новоприбывших» не радовал – от гнили до жареного мяса. Его не перебивали даже дезодоранты в баллонах, подвешенные под потолком.

Человек, предложивший ему выпить, грузно сел на койку рядом. Это был «породистый» мужик в дорогом сером костюме и крокодиловых ботинках от «Гуччи». Кожа его лица, правда, была под цвет костюма, а бриться он перестал, похоже, месяц назад. «Бизнесмен, наверное, какой-то, – осторожно подумал Петрович. – Или депутат». Оглянувшись, мужик нетвердой рукой извлек из кармана пиджака початую бутылку хлебной и протянул старику. Тот, также воровато посмотрев по сторонам, запрокинул емкость и с аппетитным бульканьем опустошил ее на треть. Со вздохом облегчения оторвавшись от горлышка, он благодарно повернулся к новому другу:

– Ну что сказать, добрый человек… со свиданьицем.

– Ага, – мрачно сказал мужик и тоже приложился к бутылке. – Давно тут?

– В воскресенье семь дней будет, – ответил Петрович. – А ты?

– Я? Год уже, блин, – сказал мужик. – И непонятно, сколько еще буду.

– Ни хера себе, – поразился Петрович. – А чего ты тут столько торчишь?

– Все, дедушка, индивидуально, – пояснил мужик. – Меня зовут Андрей Баранов. Я заместителем в одном ну очень большом банке работал. Может, слышал чего-нибудь про меня в телевизионных новостях, а?

Последний раз Петрович смотрел телевизионные новости тогда, когда их вели Шатилова и Кириллов, о чем он сразу не преминул сообщить Баранову. Тот взялся за простреленную голову, однако быстро пришел в себя.

– Ладно, не имеет значения, – хмыкнул он, предложив деду закурить. – В общем, с банкирами, как оказалось, в Чистилище беда. Давать деньги в долг и получать с этого проценты грех – то есть мне необходимо «автоматом» вынести приговор и отправить в Ад. Но поскольку я жертва заказного убийства, то жюри Главного Суда все еще решает, как со мной поступить. Понятное дело, что я попаду в Ад, но они определяют тяжесть наказания.

Петрович с наслаждением пыхнул дорогой сигаретой.

– А где бухло-то берешь? – спросил он о насущном.

– Бухло? – рассеянно ответил банкир. – А, этого-то добра завались. Надо будет – сразу иди к китайцам, у них все есть. Даже бабы. Не слыхал про «свадьбы мертвецов»? Это когда в Китае холостяки умирают, а их родственники покупают покойницу, как бы жену – и вместе с ними хоронят.

– Однако, – выпустил дым из ноздрей Петрович. – Суровые традиции.

– Угу, – кивнул Баранов. – У них вообще обычай – в могилу что-то класть. Поэтому тут всего полно – и сигарет, и водки. Говорят, в Аду тоже есть.

– Тогда заживем, – повеселел Петрович. – Это, получается, и не Ад совсем.

– Расслабься, – усмехнулся мужик. – А покупать на что будешь? Бумажные деньги не катят – только золото. Я на водку часы «Патек Филипп» махнул – кредит открыли, целый год пью, каждый божий день. Чего еще-то делать?

– Гнусная перспектива, – неожиданно для себя выговорил умное слово Петрович. – Явно сказалось действие водки. – Я даже и не думал, что в Чистилище можно столько времени торчать.

– Иногда все делается просто в момент, – объяснил Баранов. – Бац – и в дамки. Один день просидишь на цинковой кровати, на следующее утро катишь себе барином в Рай или в Ад, пожалте бриться. Но это если твой случай не вызывает сомнений. Убийцы, как мне здешние старожилы рассказывали, или там насильники всякие – те прямым ходом, без задержки в Ад попадают, а дальше ими уже особый отдел занимается – Управление наказаниями. Многие в Чистилище годами сидят. Видишь вон ту парочку?

Банкир кивнул на двух мужчин – один с короткой стрижкой светлых волос, другой упитанный, с засаленной прической: оба играли на цинковой кровати в подкидного дурака. Лица у них были застывшие и безразличные.

– Это депутаты Госдумы, – продолжил Баранов, со вкусом дотягивая «бычок». – Фамилии точно не помню… что-то вроде Клюшенков и Лобовлев. В общем, их застрелили на улице четыре года назад, но они все еще находятся тут – по той же причине, что и я. Оптимизма это не добавляет.

– За что их так? – удивился Петрович, закуривая вторую сигарету.

– За бабло, – грустно отозвался банкир. – Ты даже какие-то странные вопросы задаешь, дедушка… за что еще в России-матушке могут людей убивать?

– За политику, – ответил умудренный годами Петрович.

– Политика – это тоже бабло. Причем еще какое. Хочешь закон в парламенте провести? Проплати. Заказ нужный получить? Проплати. Налогов желаешь избежать? Отблагодари хорошего человека. Ты как будто не в России живешь, а с Марса прилетел. Я с этими ребятами скорешился немного. Как они говорят, у них в организации тоже доллары пилили от спонсора – кому-то досталось меньше. Этот кто-то обиделся – и заказал их. Теперь они под лейблом «невинно убиенные». А поскольку занимались политикой, тоже не все так однозначно – ибо политики, как и убийцы, конвейером в Ад направляются. Я даже огорчен, что не избрался в депутаты, была ведь маза. Щас бы меня, может, уже на сковородке жарили.

Клюшенков, не меняясь в лице, открыл перед соперником карты – там было четыре туза. Лобовлев вздохнул, сгреб колоду и принялся ее тасовать заново. Карты были старые, обтрепанные, потемневшие по краям. Петрович заглянул на дно бутылки и обнаружил, что она опустела.

– Хорошо б добавить, – сказал он мечтательно.

– Делов-то, – согласился банкир. – Подожди минутку, я принесу.

Он соскочил с цинкового ложа и исчез в толпе. Водка сняла чувствительность – Петровича уже не так тревожили пули в голове и сердце. Вот сволочи, убили за просто хрен… гроша ломаного ЭТО не стоило. Хер с ней, с тысячей баксов, пригрозили бы – сам бы отдал требуемое. И для чего ОНО им нужно? Нет, надо было хоть иногда все же телек смотреть.

Его внимание привлек шум возле стойки неподалеку. Там стоял какой-то импозантный старик в военном мундире и скандалил во весь голос.

– Я не понимаю, сколько мне тут еще находиться? – кипятился военный. – Я на вас всех жалобу подам! Обратите, наконец, на меня внимание, сударыня!

– Господин Деникин, вас много, а я одна, – лениво отвечала девица в серой больничной форме, не отрываясь от красочного глянцевого журнала. – Сказано вам уже двести раз – ввиду того, что вас выкопали в Париже, а потом перезахоронили в Москве, вы автоматически опять попали в Чистилище. Это техническая процедура. Главный Суд разберется, ждите.

– Я совершенно не просил меня выкапывать, – наваливался грудью на стойку генерал Деникин. – Как можно так поступать с человеком? Что мне, в Париже плохо было? Лежал себе в цветочках, кругом приличные люди…

– Отойдите от стойки, – в сердцах заорала девица, отшвыривая журнал. – Мешаете работать! Объясняла вам уже – как только, так сразу!

Насупившись, Деникин отошел в сторону. К нему из толпы протиснулся другой генерал – моложе, лет тридцати пяти, но уже на костылях.

– Ну чего-с, Антон Иваныч? – с надеждой спросил молодой генерал.

– Ни хрена-с, господин Каппель, – махнул рукой Деникин. – Такая бюрократия, сладу с ними нет. Дайте закурить, милостивый государь.

Оба задымили.

– Грустно, – поделился откровениями Каппель, – у меня работа стоит. Только у негров ячейку коммунистической партии организовал, флаги пошили, «Интернационал» разучивали, как бац – и сюда. Сижу словно на иголках – а как там без меня? Получается, годовая работа целиком насмарку.

– Вам Главный Суд определил социализм среди африканских народов пропагандировать? – с неприязнью сказал Деникин. – Сочувствую, батенька. Видимо, это вам за то, что красноармейцев живьем замораживали.

– Время такое было, – затянулся папиросой Каппель. – Они нас, а мы их. К тому же, может, я не специально. В Сибири, знаете ли, вообще холодно. Оставил красных в сарае на сутки, а вернулся – звенят, хоть на елку вешай. Ну, вы здешних чинуш знаете – не докажешь, что не имел злых намерений.

– Это вы как в воду глядите, – согласился Деникин. – Я тоже объяснял, что воевал за Голос, царя и отечество. А мне в ответ – Голос в твоей помощи не нуждается, ибо он всемогущ, нечего на него грехи свои сваливать. И вот, определили меня потом на жительство… сами знаете куда.

– Да ничего страшного, Антон Иваныч, – философски заметил Каппель. – Хотя не спорю – военного человека существование в квартале хиппи с их вечным make love, not war в три минуты до истерики доведет. Но туда много кого из армейских отправляют. Начальника прусского генштаба Мольтке, например, или Александра Македонского не встречали? Хиляют в рваной джинсе и бренчат на гитарах, поправляя немытый хаер. Попривыкли…

– Я что-то никак не могу привыкнуть, – вздохнул Деникин.

– Дело житейское, – успокоил его Каппель. – Какие ваши годы…

Продолжение разговора Петровичу услышать не удалось – вернулся Баранов сразу с двумя бутылками беленькой в карманах: «чтобы второй раз не бегать». Такая логика Петровичу была по душе. Он отвинтил крышку у своей бутылки и снова глотнул обжигающей жидкости. Глаза прыгнули на лоб. Ох и хорошо же пошла. Фигня, что теплая – главное, что есть.

– Ну ладно, обо мне мы поговорили, – сказал банкир. – Давай, дед, колись, как ты сюда попал. Тоже вон, смотрю – дырка в голове.

По мере рассказа Петровича лицо Баранова менялось. Пару раз он недоверчиво усмехнулся, качая головой, а потом даже всерьез нахмурился.

– Не говоря худого слова, говоришь? Просто пришли и пристрелили? Дед, да ты че? Ты родственник Чубайса, или у тебя бриллианты под полом?

– Да нет, – горестно сказал Петрович. – Были б бриллианты, нешто бы я к Фроське за ее денатуратом опохмеляться бегал? Они вот че хотели…

После краткого объяснения, за что тайные гости предлагали Петровичу штуку баксов, щеки Баранова вытянулись, а нос почему-то заострился.

– Скорее всего, это были какие-то психи, – констатировал он. – Нормальный человек за такое точно убивать не будет… они что, с голоду помирали?

– Голод тут ни при чем, – нерешительно промямлил Петрович. – Там, вишь, какой случай у нас в деревне был… начальство из Москвы приезжало…

Прослушав вторую часть рассказа, банкир побледнел и надолго присосался к бутылке. С неохотой оторвавшись от нее, он на минуту задумался.

– Дело явно пахнет керосином, дедушка, – произнес Баранов. – До тебя самого разве не дошло: тут что-то нечисто? Или доллары очи затмили?

Петрович глубокомысленно промолчал.

– Понятно, – вздохнул банкир. – Стандартная проблема современного российского народонаселения. Когда показывают бабло – другие органы чувств мгновенно отказывают. Мозги в первую очередь.

– Ты на мою пенсию поживи, умник! – оскорбился Петрович. – Особенно когда неделями на подножном корму. Тебе в твоих куршевелях не понять.

– Все мы из Советского Союза, дедушка, – примирительно заметил Баранов. – Хотя щас на мне костюмчик за пять тысяч баксов, но и я тоже когда-то в очереди за туалетной бумагой стоял и отоваривал талоны на зубную пасту. Так что хватит о грустном. Я не знаю, кто были твои киллеры, но мне кажется, надо местный персонал в известность поставить. Хрен его знает, может, они должны такие вещи предотвращать. Ты убийц-то запомнил?

«На всю жизнь запомнил», – хотел сказать Петрович, но до него дошло, что жизнь, собственно, уже закончена. Поэтому он лишь горестно кивнул.

– Мне прикольно, кто это все-таки мог быть? – задумался Баранов. – Самое странное, что киллеры, как ты утверждаешь, бабы. Что-то уж совсем запредельное – похоже на банальный детективный сюжет. Ничего удивительного – в нынешние детективы баб-убийц часто начали пихать, потому что читатель зажрался, а удивлять его, подлеца, требуется постоянно. Таким манером у них скоро двухлетние дети киллерами окажутся, как у Стивена Кинга в «Кладбище домашних животных». Еще водки будешь, дед?

Петрович не возражал.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

РАЙЦЕНТР

Пришли мне бабла, пришли мне «зелени» – и ты попадешь сразу в Рай. Раскошелься прямо сейчас – я зарезервирую тебе там лучшее место.

«Металлика», Leper Messiah

Глава восемнадцатая

Скандал с дочерьми

(суббота, 9 часов 38 минут)

Половину дороги Калашников молчал, свесив голову и прислушиваясь к дробному цокоту лошадиных копыт. Генерал-ангел Варфоломей хмурился, бесцельно созерцая золотистый кирпич, которым щедро мостили проспекты на просторах Небесной Канцелярии. Царевич Дмитрий играл кнопками нового мобильного телефона, пытаясь одержать победу в расстреле инопланетных тарелок. Малинин тревожно переводил глаза с одного персонажа на другой. Мимо промелькнул красочный указатель, сделанный в виде витиеватых, стилизованных под средневековье башенок; пристань со сказочными корабликами, курсирующими до острова – «Диснейленда» – они также были сделаны в форме романтических бригантин и каравелл. На проспектах было совершенно безлюдно. За все время им встретилось лишь три колесницы – никакого сравнения с городскими пробками. После того как они проехали фешенебельное здание торгового центра, где все товары раздавались даром, стало ясно – кто-то должен заговорить первым.

– В принципе я даже рад, что так получилось, – прервал молчание Алексей.

– Рад? – засомневался царевич Дмитрий. – Хороша радость. Ведь еще один ангел исчез. Габриэлю не сегодня-завтра психотерапевт понадобится.

– Отчасти, – пояснил Калашников. – Ты запись слышал? Это лучше, чем вообще ничего. Тем более что времени у нас все меньше и меньше. Завтра из отпуска приедет Голос и раскатает нас всех, как каток асфальт. Мне-то ничего, обратно в Ад депортируют. А вот вам и дальше тут продолжать жить.

Присутствующие, исключая казака, заметно приуныли.

– Как-то это все прошлое расследование напоминает, – пробормотал Малинин. – Почему всегда так? Сначала убивают одного за другим кучу народу, а потом преступников ловят. Нет, чтобы наоборот.

– Если бы наоборот было, братец, все детективы состояли бы из одной страницы, – сказал Калашников. – Но, безусловно, мы застряли. Бегаем, обшариваем виллы, изучаем доказательства, а толку ни на грош. Можно считать за дикое везение, что проснувшийся Вениамин, шаря на столе в поисках телефона, сослепу включил автоответчик, и происходившее записалось на цифровуху, причем очень качественно. Послушаем снова?

Не сговариваясь, все кивнули – включая кучера Сурена. Калашников извлек из кармана служебный цифровой диктофон и нажал кнопку. Все услышали шорох, хруст, шуршанье крыльев и шлепанье босых ног по полу. Потом раздался удивленный голос:

– Кто вы? Что вы здесь делаете?

После этого послышалось шипение, хрип, и наконец – звук, как будто упало что-то тяжелое. Далее запись шла еще целых десять минут, но на ней уже фиксировалось исключительно зловещее гробовое молчание.

Дисплей диктофона перестал светиться и потух.

– Надо ли удивляться, что видеокамера опять ничего не показала? – сухо произнес Алексей. – И как я должен к этому относиться? Ведь судя по этой записи, в здании виллы находился как минимум один посторонний человек. Столкнулся ли он с Вениамином специально, или тот застал его врасплох – я, в общем-то, не понял. Никаких черных ходов, туннелей, по которым таинственный незнакомец мог проникнуть к Вениамину, в его вилле не существует. Поэтому я уже высказал вашему боссу свое мнение.

– Я в это не верю, – отрезал царевич Дмитрий. – С чего бы такому быть?

– С того, детка, – назидательно заметил Калашников, – что эта аудиозапись вкупе с видеозаписью ясно доказывает: Вениамина никто не посещал. А его так называемое исчезновение – талантливая инсценировка. Я не знаю, что у вас там ангелы с Голосом или конкретно с Габриэлем не поделили, но налицо такой вероятный вариант: целая группа ангелов под прикрытием спланированной легенды во время отпуска Голоса решила слинять из Рая в неизвестном направлении. Может, Габриэлю стоит напрячь своих агентов в представительствах на Земле? Я бы не удивился, если б вся эта теплая компания в итоге обнаружилась в зале игральных автоматов Лас-Вегаса. Из общего контекста выбивается лишь следующее: ангелы настолько боятся быть найденными, что один из потенциальных беглецов попытался травануть меня с Малининым святой водой прямо в кабинете начальства.

…Наступившую паузу нарушало лишь недовольное фырканье лошадей. Копыта цокали по площади, украшенной помпезными фонтанами, где в мраморных чашах танцевали разноцветные струи разной длины, и вода, с невероятным напором устремляясь вверх, окутывала небо облаком брызг. Неподалеку стояли две столкнувшиеся колесницы: движение никто не регулировал, и попасть в аварию было легко даже при таком замечательном трафике. Степенные владельцы транспортных средств осматривали поврежденное копыто лошади и вежливо разговаривали друг с другом без посредства привычных в Городе монтировок, поминутно цитируя Вергилия и Шекспира. Малинин ощутил тошноту при виде этой слащавой сцены.

– Сам ты детка! – прорвало вдруг царевича. – Я, между прочим, на триста лет тебя старше… Что касается ангелов – знаешь, у нас не тюрьма. Любой может, если ему так не нравится руководство, взять и в одночасье свалить. Кроме того, визиты на Землю не запрещены, это практикуется часто.

– Я это подтверждаю, брат, – сказал неулыбчивый ангел Варфоломей.

– Наверное, в наших рядах нет ангела, который не побывал бы на Земле, у нас там всегда много работы. Если есть такое горячее желание, то Лас-Вегас тоже можно посетить – никто за тобой специально не следит. Да хоть романы с девочками крути – слова не скажут. Многие на самом деле так и поступали.

– Ангелы ездят в Лас-Вегас и играют в азартные игры? – поразился Малинин. – Знаешь, может, я чего-то и не понимаю… но это же настоящий грех!

Варфоломей запнулся и потерял невозмутимость. Теперь спокойствие сохранял только Сурен, напевавший сквозь зубы песню «Серум»[4] и разговор игнорировавший.

– Нууууу, – застенчиво проблеял Варфоломей. – Видишь ли, нам же требуется осматривать территорию врага – надо знать, что он замышляет. А где взять секретные сведения, если не проникнуть внутрь гнезда порока? Тактический шпионаж ведь никто не отменял. Именно благодаря тому, что у нас хорошо работает разведка, мы предотвращаем многие планы темных сил на Земле. Можно, конечно, бывать только в благочестивых местах, но там не соберешь никакой информации – это я, к сожалению, могу тебе гарантировать.

– Ежели так, тогда конечно, – согласился Малинин. – Самопожертвование – святое дело. Кстати, если вам понадобится диверсант на опасное задание в публичный дом, на водочный завод или стриптиз-клуб, то я вполне мог бы…

Малининской мечте не суждено было сбыться, так как Варфоломей не успел ответить – лошади остановились возле базы ангельского спецназа. Сурен остался и далее мурлыкать песню, остальные четверо вылезли из кареты и направились к входу, который, как оказалось, никто не охранял.

– А где охрана? – удивленно спросил Калашников.

– А от кого? – в тон ему спросил Варфоломей. – Это все-таки Рай, а не плодоовощное хранилище. Не праведников же нам опасаться.

Модерновое здание из стекла и бетона отливало серебряно-голубым светом. Прозрачная крыша была сделана в китайском стиле – с загнутыми углами, где вили гнезда стаи ласточек. «Так захотел дизайнер», – пояснил царевич. Компания прошла на первый этаж со стеклянным полом, под которым величаво плавали крупные золотые рыбки. Справа и слева находились два просторных зала для тренировок в области боевых искусств: с кимоно, манекенами, нунчаками и катанами[5]. Оба зала были абсолютно пусты, хотя по отсутствию пыли замечалось, что их тщательно убирают. Чуть дальше располагался тир для обучения владению стрелковым оружием, комнаты для фехтования, компактный центр ядерных исследований и обширная лаборатория для работы с электричеством, чтобы в случае чего в нужный момент обрушить на голову соперника молнию. Поскольку эти залы так же были удручающе пусты, коллеги не стали в них долго задерживаться и поднялись сразу на третий этаж, где располагались кабинеты для умственного отдыха персонала. Из окон открывался впечатляющий вид на блестяще выполненные, гигантские тренировочные макеты двух современных мегаполисов: Нью-Йорка и Парижа, как основных вместилищ современного сексуального и финансового порока. Все соответствовало оригиналам до последних мелочей: например, башен-близнецов на Манхэттене уже не было. Если напрячь глаза, то можно было даже разглядеть, как на плац Пигаль в юбках, вполне находящихся в рамках приличия, десятками стоят манекены раскрашенных проституток. Алексей оценил полет дизайнерской мысли – ведь после каждой тренировки по стиранию городов с лица Земли этот полигон приходилось строить заново.

– И где все? – полюбопытствовал Калашников, обозревая Эйфелеву башню.

– В шахматы играют, – сообщил Варфоломей. – Работы-то нет никакой.

Действительно, в просторном помещении как раз проводился сеанс одновременной шахматной игры – словно в «Двенадцати стульях». Ангелы сидели за досками в ряд, а один из них ходил вдоль шеренги и лениво переставлял фигуры. Кто-то откровенно зевал, кто-то бесцельно листал глянцевые журналы. В воздухе повисла атмосфера всеобщей скуки.

– Своеобразный у вас спецназ, – прокомментировал Калашников.

– Пять тысяч лет назад кардинально сменилась тактика, – посетовал Варфоломей. – Теперь нельзя уничтожать населенные пункты. Народ десятками тысяч тоже мочить запрещено. Даже точечных ликвидаций не стало, как раньше – дал супостату молнией по башке, и привет. Так что тренируем только новеньких, старичкам-то зачем все по новой проходить.

– У меня в соседней хате кума молнией убило, когда он после бани самогонку пил, – задумался Малинин. – И в чем это он перед вами провинился, а? Ну, допустим, было у него пару раз с козой… так ведь и то по пьяни.

– Чувак, будь добр – не путай природное электричество и погодные катаклизмы с высшей карой, – отмахнулся Варфоломей. – Кому он нужен, твой кум? Его самого в Городе уже наверняка давно в козу превратили.

Малинин испуганно отшатнулся.

– Признаться, я думал, что здесь-то собака и зарыта, – почесал в затылке Калашников, оглядывая скучных, заспанных ангелов. – Даже не верится, что вот эти существа по пустяковому поводу угробили два города. Если потенциальный киллер среди них – найти его будет крайне трудно.

– По пустяковому поводу? – обиделся Варфоломей. – Одним из этих существ, если ты не забыл, был я сам. И я бы посмотрел, как бы ты выглядел, если б тебя за здорово живешь собрался трахнуть целый город! Мы с коллегой мирно путешествовали под видом странников, попросились в Содоме у одного божьего одуванчика по имени Лот переночевать. Спим спокойно, как вдруг шум, гам – у порога собралась толпа, все возбуждены не по-детски. «А ну, говорят, дедушка, где люди, пришедшие к тебе на ночь? Выведи их к нам, мы познаем их». Меня такой расклад сразу не устроил, о чем я деду откровенно сказал. Он человек гостеприимный, сначала хотел со всей шоблой разобраться по-хорошему: вот, мол, у меня есть две дочери-девственницы, выведу я их к вам. Такой душевный мужик! Так нет, эти гопники не согласились – ну и надоело мне с дураками миндальничать, пришлось их слепотой поразить, так что они измучились, ища выхода.

– А куда они хотели выйти? – полюбопытствовал Калашников.

– А неважно, – подвел черту Варфоломей. – В любом случае пережить атаку целого города, состоящего из одних гомосеков, – это тебе не фунт изюму.

– Я одного не пойму, – упорствовал Калашников. – Без обид, но ты внешностью вовсе не напоминаешь Аполлона. Чтобы все мужчины города до единого вдруг поднялись и срочно прибежали к дому Лота с единственной мыслью: как бы поскорее тебя трахнуть, – уму непостижимо. Почему?

– Это ты у них спроси, почему, – огрызнулся Варфоломей. – Знаешь, у меня не было времени философию разводить, когда эти бешеные самцы со слюной на губах дом окружали. Пришлось показать им, с кем имеют дело.

– Да я читал, – блеснул эрудицией Калашников. – «И пролил он на них с небес огонь и серу». Думаю, было просто потрясающее зрелище.

– Даже не сомневайся, – подтвердил Варфоломей. – Спецэффекты такие – Голливуд отдыхает. Но, увы – шоу можно было смотреть только избранным. Лота с семьей заранее эвакуировали, но строго предупредили – не оглядываться. Так ведь им же что в лоб, что по лбу – только отошли на безопасное расстояние, как жена Лота обернулась, и привет, превратилась в соляной столп. Она стала первой, но не единственной женщиной в мире, которую убило любопытство. Результат оказался круче, чем от Хиросимы, поэтому с тех пор подобные акции не практикуются. Иначе сейчас половину городов в мире пришлось бы уничтожать, и Сан-Франциско – в первую очередь.

– Меня давно один момент интересовал, – шелковым голосом осведомился Калашников. – А зачем потом дочери Лота напоили его вином и с ним переспали? Они так огорчились, что толпа самцов их проигнорировала?

– О, я до сих пор в шоке, – побагровел Варфоломей. – Эти дочери своему поступку логичного объяснения не дали. Дескать, мы сделали это, чтобы восстановить род человеческий. Можно подумать, Содом и Гоморра были последними городами на Земле! Налицо случай нимфомании и инцеста, но пришлось записать их показания в том виде, в каком они были даны. Тем не менее мое начальство их экстравагантный поступок не одобрило[6].

…«Крутые были времена, – вздохнул прислушивавшийся к разговору Малинин. – Хорошо, что больше у ангелов таких полномочий нет. Ладно еще – гомосеки… а если ты выпил на праздник и дал приезжему коробейнику в рыло, так что ж – за это на всю твою станицу огонь и серу? Кошмар».

Внезапно Варфоломей прервался на полуслове: завидев кого-то вдали, он приветственно махнул крылом, после чего дернул царевича Дмитрия за рукав хитона, извинился и сказал, что отойдет – «всего на одну минутку». Оба мгновенно исчезли в толпе ангелов. Воспользовавшись паузой, Калашников подмигнул Малинину, который сразу приблизился к начальству на столь близкое расстояние, что при разговоре шепотом их не могли бы услышать.

– Ты с Суреном обо всем договорился? – тихо спросил Калашников, приблизив губы к малининскому уху. – Он сделает, как нам надо?

– Так точно, вашбродь, – ответил шепотом Малинин. – Я передал ему эту штуку – он заверил, что проблем не будет. Армяне как всегда – один свалит в хлебное место на разбитой тачке «бомбить», а дома вся семья на это бабло питается. Поэтому в Городе у него родственников – хренова туча. Я, с вашего позволения, обещал, что, в случае удачи, их на новые квартиры переселят.

– Обещать – не жениться, – цинично заверил Калашников. – Мне вон с самого начала обещали, что я Алевтину увижу, – и где она? Один и тот же ответ: «завтра, сейчас надо работать, времени нет». Оказывается, и в Раю существуют вечные отмазки. Но в целом ты правильно сделал. Главное, чтобы это послание как можно быстрее достигло адресата, и Сурен-джан никому лишнему не вякнул о подробностях нашей скромной просьбы.

– Ему ж неохота, чтоб его родичей на сковородки потащили, – хмыкнул Малинин. – Шеф это в пять минут обеспечит, если Сурен нас «кинет». Мамой поклялся, что через сутки будет результат. Вы ж сами знаете, вашбродь: у кавказской диаспоры везде отличные связи. Зуб даю – не подведет.

…Ангелы вокруг, казалось, все также были поглощены игрой в шахматы и к шепчущимся не проявляли никакого интереса.

Послышался голос Варфоломея – он приближался в сопровождении некоей стройной фигуры.

– По поводу Шефа у меня как раз сомнения, – быстро сказал Малинин. – За все время расследования он ни разу не вышел на связь. Это показывает, что либо ему эта бодяга в принципе неинтересна, либо…

Он резко замолчал, повернувшись к подошедшему Варфоломею.

– Давно хотел тебя спросить, – обратился к ангелу Калашников, продолжая прерванную тему. – Ведь к Лоту в Содоме явились двое. Кем был второй ангел, о котором ты не упомянул?

– Вот как раз с ней я и хотел тебя познакомить, – панибратски подмигнул Варфоломей. – Надеюсь, после этого ты не будешь задавать вопросы, почему к дому Лота толпой сбежались самцы. Смотри, голову не потеряй, а то придется потом тебя колбасить огнем и серой – флиртовать у нас запрещено.

«Как и все остальное», – злобно подумал Малинин, отходя в сторону.

В лицо Калашникову жестко, без улыбки смотрела девушка лет двадцати пяти. По ее плечам мягко рассыпались длинные платиновые волосы.

– Меня зовут Лаэли, – сказала она, сверля его пристальным взглядом…

Глава девятнадцатая

Скот да Винчи

(суббота, 10 часов 29 минут)

Полуприкрыв глаза, Голос делал вид, что дремлет, опустив на лицо книгу. Подобно Шефу, он не испытывал никакой потребности в сне, но, по «легенде», ему не следовало выделяться из толпы отдыхающих. Хорошо, что можно не принимать образ женщины – иначе пришлось бы являться к лежаку в крохотном бикини, а то и вовсе без верхней части оного. Долгожданный отпуск принес немало сюрпризов – в первую очередь Голос был удивлен тем, что мода поменялась в сторону уменьшения дамских купальных костюмов. Да, он сотворил людей нагими – и, похоже, они сейчас усиленно пытаются вернуться к первозданности сотворения. Подумать только – если бы не то злополучное яблоко, алчно съеденное Адамом и Евой, они бы до сих пор не знали, что обнаженного тела следует стыдиться.

На какой-то момент Голосу стало интересно: а что случилось бы с отдыхающими, если бы они узнали, кто именно мирно похрапывает на соседнем пластмассовом лежаке? Упали бы они на колени в благостном экстазе или не прекратили бы нежиться на солнце, одарив его ленивыми взглядами? Насколько он знает человеческую натуру, они побежали бы фотографироваться с ним, как с туристической достопримечательностью: «Мистер Голос, вы можете обнять меня за талию, вот так?» Когда-то в их литературных опусах он считался чрезвычайно грозным, потому что все боялись его кары – а сейчас и младенец не испугается. Да и не нужно: он вообще-то не циклоп и не Фредди Крюгер какой-нибудь. К человечеству бесполезно применять жесткие меры воздействия: наказывай их не наказывай – все равно будут упрямо долбить одно и то же. После смерти сразу пятидесяти тысяч любопытных, которые упорно пытались узнать, что находится внутри его золотого ковчега[7], Голос пришел к выводу: любопытства в людях ничуть не поубавится, а вот еще всего с десяток подобных инцидентов – и Землю, пожалуй, придется заселять заново.

Голос повернулся на другой бок, поправив закладку в детективе. Следует признаться, что он обладает некоторой зависимостью от своей работы. Это как профессиональному журналисту месяц не смотреть теленовостей – начинается натуральная «ломка». Он и в отпуске всего ничего, а уже терзается мыслью: не включить ли ясновидение, не узнать ли, что происходит в головном офисе Небесной Канцелярии? «Незачем», – в который раз строго ответил сам себе Голос, он ведь и так отдыхает достаточно редко. Допустим, сейчас Габриэлю приходится нелегко – есть в Раю те, кто его не любит и оспаривает методы работы… Но посмотрим правде в глаза: что это за заместитель такой, который одну лишь неделю не сможет выполнять обязанности начальства? Восстанавливать силы после тяжелой работы необходимо, это он понял сразу после создания Земли. Разве не удовольствие – лежать на песке, словно обычный турист, плавать в море, наблюдать за поведением людей, слушать их разговоры? Когда ты знаешь все языки мира (поскольку сам смешал их на Вавилонской башне)[8], включая диалект енисейских остяков и наречие папуасского племени дани – это превращается в весьма забавное времяпрепровождение. Шеф предпочитает для изучения человеческой натуры видеть скопление людей, собранных в одном месте (скажем, в театре или варьете) – и, как всегда, в корне не прав. Только на пляже, разморенные солнцем, расслабленные океанскими волнами и прикрытые узенькими лоскутками, люди могут быть самими собой. Именно тут они демонстрируют несвойственную им в обычных условиях вежливость и миролюбие, столь похожее на перемирие в джунглях во время засухи, когда теленок и леопард спокойно пьют из одной реки.

– Ну ладно, Вован, твоя баба на массаж отошла, давай теперь о делах побазарим.

Голос обернулся – обрюзгший мужик с пивным животом, весь в расплывшихся синих татуировках, обнимал за жирные плечи такого же огромного толстяка с красным распухшим лицом.

– Расскажи, как у тя там бизнес идет, нормуль ли все, че ваще за дела.

– Да че-та, Витек, ни шатко ни валко, – зевнул толстяк, показав щедро утыканную золотыми зубами пасть, которой позавидовал бы и бегемот. – На баксах в том месяце круто пролетел: они, суки, падают, как фанера над Парижем. Уж и не знаю, че делать… на еврики пока их менять не хоца. Сбегал на днях в офис Голоса, отсыпал бабло – пятьсот гринов угрохал, свечей под три килограмма поставил – че-т ни хера не работает. В натуре, братан – чувствую, что попал. Представитель квакает – мало даешь, жадничаешь. Закажи колокол, мля, посолиднее, может, Голос твои молитвы и услышит по поводу курса грина. Я спрашиваю: а на боку колокола можно написать «Голосу от Вована», типа? Ага, ржет, еще пятьсот клади – и пиши че хошь.

Голос несказанно развеселился. Ему вообще нравился народ из бывших атеистических стран, а уж русские – и подавно. Такие милые люди – они совершенно искренне полагают, что Небесная Канцелярия – это разновидность бюро добрых услуг. Отстегнул бабло – и все должно быть в порядке, потому что заплачено. Он не удивился бы, если б узнал, что Вован с Витьком на сто процентов уверены: каждый вечер офисы пересылают ему наличку с помощью Western Union, не забывая взять комиссионные. Но что точно: к XXI веку многие его представительства на Земле предельно коммерциализировались, в целом они зарабатывают больше денег, чем отдельные нефтяные компании. Корпорация «Голос». Меньше всего он ожидал, что его представители начнут святить «Жигули» и таскаться по вагонам метро с коробками для пожертвований. Элементарно зла не хватает: ведь когда-то он часами распинался перед учениками по поводу финансов – один из них даже швырнул кошель с баблом на дорогу и объявил, что деньги ему отныне ненавистны… тут же набежал народец – растащил. Но стоило отпустить вожжи, он и оглянуться не успел: офисы на Земле мигом превратили Голос в такой же раскрученный брэнд, как кока-колу. Он пинками изгнал торговцев из офиса, а сейчас в каждом здании, посвященном ему, торговцев толпы – словно на развале вещевого рынка в Лужниках. Окунуть ребенка в воду – плати. Регистрировать брак – плати. Проводить в последний путь – плати. Видимо, они себе так и представляют события в Ерушалаиме: его ученики, обращая людей в свою веру, скрупулезно подсчитывали доллары и выдавали новообращенным кассовые чеки. Подумать только, в мае даже появилась специальная телефонная служба: разговор с представителем Голоса – 11 рублей в минуту без налога. Такое впечатление, что если к ним персонально приедет Шеф заказать молебен, они и ему с радостью отслужат – если, конечно, тот не поскупится на расходы.

Витек и Вован, горестно вздыхая и горстями рассыпая соленые междометия, вразвалку удалились к пляжному бару, дабы похлебать холодного пивка. Голос критически усмехнулся и вновь открыл закладку в бестселлере «Скот да Винчи». Только в отпуске и можно нормально почитать книгу: в Небесной Канцелярии, как только ты прикасаешься к обложке, видишь весь сюжет – а какое удовольствие тогда читать, если ты уже заранее знаешь, кто убийца? Про эту книгу ему уже пару лет назад рассказывал Габриэль, навязчиво намекая, что хорошо бы на одну ночь отменить мораторий и отправить к дому автора ангела возмездия. Наивный Габриэль – да если бы он так поступал всякий раз, то ангелы возмездия пахали бы в три смены без выходных. Хотя в чем-то Габриэль прав – насчет любовного романа с Марией Магдалиной автор явно загнул. Пожалуй, Голос совершенно зря, когда редактировал Библию, вычеркнул главы с подробным описанием своего детства и юности: но книга и без того получалась чересчур толстая. Скептики за это радостно ухватились и теперь уже пару тысяч лет строят самые невероятные догадки: агааааааа, если ТАМ об этом не сказано ни слова, то, значит, есть что скрывать. Людей хлебом не корми, дай построить теорию заговора – чтобы не придирались, требуется публиковать свою биографию онлайн, как в «живом журнале», подробно расписывая по часам каждый день, чем именно он занимался. Ну и на фиг такое счастье?

Сам детективчик про мистического скота да Винчи, которому на боку мрачный альбинос выжег светящиеся знаки, на самом деле средненький – ошибка на ошибке. Конечно, откуда было писателю знать, что за Марией Магдалиной на самом деле активно ухлестывал Иуда Искариот. Пытаясь поразить ее воображение, парень разбрасывался серебром, швыряя к ее ногам букеты цветов, заказывая музыкантов и целиком снимая на вечер дорогие таверны. Немудрено, что вскорости он подсел на кредитную «иглу» – ему постоянно требовались деньги: в результате тринадцатый задолжал не то что каждому апостолу, но и любому последнему бродяге в Ерушалаиме. Ростовщики «Ерушалаимского стандарта» перестали выдавать Иуде кредиты, выплата процентов съедала все его доходы, но он уже обезумел от страсти к Магдалине. Голос много раз спрашивали потом: разве ты не знал, к какому итогу приведет безденежье Иуды? В том-то и дело, что не знал. Он и тогда часто отключал возможность видения будущего – тяжело жить, если знаешь наперед ВСЕ, что случится: вот тут ты споткнешься, а на этом повороте ударишься об шкаф. Ладно, завтра днем отпуск кончится, лежанию на пляже придет конец – вот тогда он и погрузится в решение многочисленных земных проблем. А пока следует ловить момент и наслаждаться морем и солнцем. Чудную погоду он мудро обеспечил заранее.

Голос перевернулся на живот и углубился в чтение. Крепко сложенный, мускулистый блондин в плавках от Лагерфельда, загоравший примерно в двадцати метрах от него, протянул руку к сотовому телефону, лежавшему под бело-синим полотенцем: тот работал в режиме вибрации, поэтому трясся и издавал жужжащие звуки. Украдкой глянув на дисплей, блондин увидел буквы: «Ты на связи?» «Да», – быстро набрал сообщение владелец стильных плавок. «Что требуется?» Ответ его существенно озадачил. «Мы немного не успеваем. Ты можешь задержать ЕГО еще хотя бы на сутки?» Блондин не на шутку задумался – по его загорелой спине, несмотря на жару, пробежала непроизвольная дрожь. «Ты в своем уме? Я же не всемогущ», – медленно напечатал он и судорожно нажал кнопку «отправить». «Понимаю, – прилетело длинное послание от абонента на другом конце провода. – Просто у нас нет другого выхода. Обещай, что ты постараешься».

RL2 долго ждал, когда дисплей сотового оживет. Мобильник молчал – однако RL2 знал, что рано или поздно ответ последует. Так и случилось – через десять минут зазвучала арфическая музыка. Он лихорадочно схватил трубку и увидел вожделенные буквы: «Хорошо. Я обещаю».

RL2 захлопнул крышку телефона-«раскладушки». Помолчал. И улыбнулся.

Глава двадцатая

Чистильщик

(суббота, 15 часов 28 минут)

Меринов неуютно чувствовал себя в белом халате прямо как доктор Айболит: и смешно, и непривычно. Халат был ему мал, и возникало ощущение, будто на тебя надели смирительную рубашку – ткань сильно стягивала в плечах. Участковый осторожно продвигался между пыльными металлическими столами с прозрачными колбочками, подпрыгивая, словно балерина – он ужасно боялся запачкать белоснежную, пахнущую крахмалом материю. По идее, медицинская лаборатория Дмитрова, приписанная к местному отделению МВД, сегодня не должна была работать. Но он еще в пятницу помахал эксперту «волшебной палочкой» – бутылкой армянского коньяка и обещал, что вторую такую же бутылку принесет сегодня. Слово свое участковый сдержал – поллитровка покоилась в пластиковом магазинном пакете, который он крепко держал в правой руке. Дело такое серьезное, что ему на это и пяти бутылок не жалко: пахнет раскрытием крупнейшего в истории заговора. А что за этим следует?

Меринов зажмурился. Следует повышение по службе, денежная премия, главный орден и отдельная квартира в Москве, бесконечные интервью по телевидению. Ведь это то же самое, что бен Ладена за яйца поймать… только бы анализ подтвердился. Такой фарт определенно раз в жизни бывает, все равно что в их деревне взять и нефтяную скважину найти. Ууууууу, блин.

Описание убийц ему удалось найти сразу: как оказалось, эти женоподобные ребятки, одетые в модном московско-пидорском стиле, обошли подряд как минимум десяток изб в деревне, перед тем как приблизились к жилищу покойного Петровича. Бабка Фрося не жалела матерных эпитетов, красочно живописуя внешность киллеров. Меринов искренне поражался пофигизму местных жителей. Понятно, что все мозги давно пропили, но так тупить… Подумать только – после такого скандала, после визита местных властей и столичного телевидения появляются два невнятных чувака, бегают от дома к дому и шепотом предлагают бабло за ЭТО – причем даже не пытаясь объяснить, зачем им оно надо. И никто не подхватился, не сбегал в сельсовет, не позвонил в милицию, не сообщил о визите подозрительных гостей. Единственное, что местные ханурики испытали, – так это жалость, что деньги достанутся не им. Ничего в жизни людям не надо – только зенки с утра пораньше залить, всего-то и счастья.

Удача продолжала раскручиваться спиралью. Через брата жены, гаишника Сашку, он выяснил: люди, крайне похожие на этих двух гомиков, неделю назад проезжали мимо поста ГАИ на шоссе – их остановили за превышение скорости, они дали соточку и поехали дальше. Номер Сашка, конечно, не запомнил, однако вид «тачки» отпечатался у него в памяти: голубая «Ауди». Надо же, под стать ориентации и автомобильчик. Все эти выводы Меринов старательно записал в черную книжечку-ежедневник, взяв с Сашки слово, что он будет держать рот на замке. Не его дело самому выслеживать криминальных гомосеков, этим займутся ребята из ФСБ: если его предложение подтвердится, он сразу выдаст им нужную информацию.

– Максимыч! Я переоделся, как ты просил! – крикнул он и на всякий случай снова постучал в белую дверь с мутным стеклом, заляпанным краской.

– Ну а то, мля…– послышалось изнутри комнаты. – Вперся тут, весь в грязище. Это тебе не хер в пальто, а медицинское учреждение. Заходи давай.

Нажав на тусклую железную ручку, Меринов открыл дверь и вошел в небольшую комнату. «Медицинским учреждением» ее можно было назвать с большой натяжкой, скорее – кабинетом атомных исследований. Четыре стола с колбочками (уже без пыли), фигурные железные ящики, три новеньких компьютера, шкаф для документов, провода да различные лампы. Аппаратура – новенькая, как будто только что с завода. Еще два месяца назад участковому пришлось бы везти найденную улику в Москву, но теперь, на его счастье, дмитровскую лабораторию оборудовали современной техникой, присланной из Японии. Пресса активно нагнетала ситуацию, и местное начальство, скрепя сердце, решило перестраховаться, чтобы потом иметь возможность написать в Кремль правильный отчет. У одного из «колбочных» столов стоял его давний знакомец, эксперт Владлен Корсабинский – человек с помятым лицом, взлохмаченными вокруг лысины седыми волосами, грушевидным носом и пятидневной щетиной, но в идеально белом халате, под которым виднелась стильная рубашка с дорогим галстуком. Интонация и вид Владлена не оставляли никаких сомнений – он уже употребил первую бутылку коньяка и явно нацелился на вторую. Впрочем, на его профессионализм это никак не влияло: эксперт обладал дивной способностью делать свою работу, даже напившись до чертиков. Увлеченно смотря в микроскоп, Корсабинский что-то сосредоточенно жевал – липкая коричневая слюна свисала на небритый подбородок. Услышав характерное щелканье замка, эксперт оторвался от стеклышка микроскопа:

– Тебе идет белый халат, дорогой мой! – громко загоготал он. – Выглядишь натурально как придурок из телесериала. Шоколаду отломить?

– Не надо, – нетерпеливо отмахнулся Меринов. – Пригодится еще – коньячок закусывать. Я вот тебе новую поллитровочку принес – куда поставить?

– Да прямо на стол и ставь, – оживился Корсабинский. – Все равно никто не увидит. Я сегодня один в конторе, поэтому могу себе позволить шиковать, как британский аристократ: коньяк, шоколад и рядом мент в официантах.

Он снова засмеялся во весь голос. Меринову было не до смеха.

– Каков результат? Ты выяснил? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну конечно! – возмущенно подтвердил Корсабинский, откручивая пробку с халявной емкости. – Я же тебе обещал. Должен поздравить тебя, старина – ты не ошибся. Ребятки, пришившие алчного дедушку, искали именно то, о чем ты подумал. Анализ окровавленной иглы шприца это подтвердил. Понятно, что они торопились: одна игла сломалась, они в спешке бросили ее на пол – а потом то ли не нашли, то ли просто забыли убрать. Боюсь, нас очень скоро ожидает большой сюрприз – поэтому действовать надо быстренько.

– Да я тебе еще ящик коньяку поставлю, Максимыч, – обрадовался Меринов. – Я теперь такую карьеру сделаю, что мама не скучай. Тебя не забуду.

– О да, экселенц, – заржал Корсабинский. Пробка отлетела в сторону, и он сделал большой глоток темной жидкости из бутылки. – Ах, какой класс.

– Как ты думаешь, сколько этим гомикам надо времени? – спросил Меринов.

– Не знаю… – задумчиво пожал плечами эксперт, смакуя глоточками коньяк. – Если они планируют из ЭТОГО изготовить то, что я думаю, – то примерно с полгодика, и им будет нужна крутейшая лаборатория, чуть ли не на космическом уровне. Но конечно, можно устроить и проще – в обоих случаях мало не покажется. Так что давай расширяй мундир для орденов, они на тебя дождем посыплются. У тебя есть мысли, куда эта парочка могла сбежать?

Владлен снова загоготал и запрокинул голову, жадно обхватив губами горлышко бутылки, но напиток, похоже, попал ему не в то горло – Корсабинский резко фыркнул и натужно закашлялся. «Подавился, – злорадно подумал Меринов, испытывавший подспудное чувство зависти к поглощающему нектар богов эксперту. – Так тебе и надо, алконавт чертов». Из губ Владлена легким фонтанчиком выплеснулась вязкая жидкость и потекла по подбородку – как чуть ранее слюна вместе с разжеванным шоколадом. Кадр за кадром, словно в кино, Меринов увидел, цепенея: на груди, на белом халате пышно расцвели и начали быстро расплываться два пунцовых пятна. Недопитая бутылка почему-то беззвучно упала на пол, разбившись вдребезги. Рот эксперта вновь окрасился брызнувшей кровью, издавая хлюпающие горловые звуки, он мягко, словно тряпочный, стал заваливаться на стол – колбочки полетели в стороны. Выстрелов не было слышно – только хлопки, будто открывали шампанское. Участковый схватился за левую сторону живота, где в кобуре висел табельный «макаров», белый халат на его плече треснул. Однако он не успел отстегнуть крышку, лишь царапнув ее ногтями.

Тело Корсабинского безвольно сползло со стола вниз, открыв того, кто стрелял сзади: прямо в глаза Меринову смотрели два черных зрачка крупнокалиберных пистолетов, которые по-македонски (то есть в обеих руках) держал человек, одетый в обтягивающие фиолетовые брюки.

– Даже не думай, – спокойно сказал он, и Меринов отпустил кобуру.

За спиной киллера показалась нечеткая тень, послышался тяжелый вздох.

– Ты заколебал ночами голливудские фильмы смотреть, – устало произнесла тень, сморкаясь. – Что еще дальше скажешь? «Ты труп, приятель?»

– Не мешай, – огрызнулся убийца, сверля взглядом участкового.

– Умолкаю, – согласилась тень. – Только давай быстрее. Твой театр надоел.

Киллер продолжал смотреть на помертвевшего милиционера.

– Напрасно ты эту иголочку нашел, – тихо сказал он. – И к эксперту пошел напрасно. Дотошный ты слишком, собака. Все точно узнал, и даже раньше, чем мы рассчитывали – вот это тебя и погубит. Дохтура, к сожалению, тоже пришлось пристрелить – но я их никогда не любил. Озвучь ты свои выводы, и телевидение взорвется новостями. А вдруг у Голоса в гостиничном номере есть спутниковый канал, который передает «РТР-Планету» или «Первый»? Да такое и по CNN передадут в breaking news. И если Голос будет переключать каналы и случайно наткнется на такую новость – наш план погиб. Не зря мы решили за твоими действиями издалека понаблюдать. Сразу стало понятно – ой неспроста ты в Дмитров поехал. Ну да ничего, поправим. Сейчас выходные, раньше понедельника вас не найдут. Книжечку черную, что у тебя из кармана халата торчит, мы заберем, дружище: доказательство твое исчезнет, а о выводах своих ты наверняка никому не сказал, ибо тщеславен. Гаишнику Саше тоже рот заткнем на пути из Дмитрова. Вот и накрылось твое расследование, дорогой Шерлок Холмс.

Меринов затрясся, щелкая зубами. Он не понял больше половины из того, что говорил киллер, но ясно было одно – живым его отсюда не выпустят.

– Ребята, вас все равно искать будут, – прохрипел участковый, грудь которого заливало ледяное, ужасающее ожидание смерти. – Я опросил всех жителей деревни, они дали подробное описание. Каждый в курсе, что мент ищет двух людей соответствующего облика. Вы же не станете всю деревню зачищать?

Оба пришельца быстро переглянулись.

– Это была твоя идея, – злобно прокомментировала тень. – Ходим, общаемся, спрашиваем. Может, еще надо было до кучи рекламный ролик на телевидении разместить, чтобы побольше народу об этом узнало?

– Что-то раньше ты не очень возражал, умник, – окрысился киллер. – И никаких вариантов не предложил. Я не следователь, я чистильщик. Другой работе меня не учили. Кто иглу в подвале забыл – я, что ли? И прутья разломанные тоже надо было забрать, вообще все зачистить на фиг – умылся бы мент со своим расследованием. Жаль, труп старичка нельзя в багажник машины было запихнуть – фонарь горел возле дома, соседи бы все увидели.

– Да ты не чистильщик, а мясник, – спокойно заявила тень. – Видно, что засиделся столько лет без дела – решил в мафию поиграть. Можно было и без убийств обойтись, так нет: один труп, сейчас второй, через минуту третий…

Участковый зябко вздрогнул. Эксперт на полу уже не дышал, лежа среди осколков бутылки, кровь каплями лилась в остро пахнущий коньяк.

– Без трупов настоящей операции не бывает, – бестрепетно сообщил киллер, не оборачиваясь. – Вот в чем ты действительно прав – засиделся я без дела.

…Он еще раз посмотрел в покрытое холодным потом лицо Меринова. И нажал на спуски обоих пистолетов одновременно, держа их на уровне лба.

Глава двадцать первая

Куй и четыре знака

(суббота, 22 часа 51 минута)

Не сказать, чтобы гостевая вилла поражала роскошью, однако мнение, что ее владелец не обладает тонким чувством вкуса, явилось бы существенной клеветой. Двухэтажное здание напоминало колониальную фазенду в южноамериканском стиле – желтая черепичная крыша, выбеленные башенки, высаженные в ряд «слоновые» пальмы во дворе и симпатичная маленькая колокольня. Как смутно догадывался Калашников, прежний владелец этой виллы работал ангелом-хранителем где-нибудь в Перу или Боливии. Обширные комнаты, раскрашенные вместо обоев краской, изнутри украшали глиняные фигурки в сомбреро, аляповатые пейзажики, написанные маслом, и статуи в человеческий рост с копьями, явно привезенные из командировки. Лежа на инкрустированных черепами широких деревянных лавках в разных концах гостиной, Калашников с Малининым устало смотрели в потолок, рассматривая красочное панно, изображающее туземную версию «Тайной вечери»: темнолицый Голос в окружении разукрашенных перьями учеников сидел за накрытым столом и вкушал жареных морских свинок, именуемых на местном наречии «куй[9]».

– Я ожидал большего, потому что реклама у них поставлена отлично, – рассуждал Малинин, разглядывая поглощение свинки парой апостолов. – Это шикарный маркетинг, вашбродь: ведь Раем автоматически называется любое место, где жизнь просто зашибись. И нигде ни слова про запреты, камеры слежения и обыски на таможне. Я не спорю, – осторожно заметил он, – в принципе и тут жить можно. Климат замечательный, море теплое, хату нам Габриэль выделил – ну прямо пять звезд. Народу только маловато тут, пообщаться не с кем, улицы пустые. Может быть, поэтому я до сих пор того попа здесь и не встретил, у которого в деревне жену увел.

– Тебе в морду, что ль, получить не терпится? – ответил Калашников, апатично созерцая свинок. – Вот простецкий народ у нас на Руси. Ты не предполагаешь в глубине души, что он будет слегка не рад тебя видеть?

– А чего ему не радоваться? – вспыхнул Малинин. – Мы же земляки. Хотя, действительно, народ здешний себя ведет непредсказуемо. Ангелы меня до сих пор напрягают, я не знаю, как с ними держаться. Вроде как они святые, а в то же время те, что мы на базе видали: ну прям боевики в наколках. Я раньше искренне думал, что им положено по статусу быть бесплотными, а оказалось – среди них как мужики есть, так и бабы.

– Ты, братец, на досуге Библию бы почитал, что ли, – сказал Калашников, переводя взгляд на скульптуру воина с копьем. – Ангелы, и верно, типа бесплотны – по крайней мере, официально так считается. Но на Земле они вполне состоят из плоти, ибо в силах принимать нужный вид: либо мужчины, либо женщины – это уж кому как понравится. Немудрено, что, находясь в земных командировках, они так вжились в образ, что в Раю не хотят менять свою внешность. Да и сложная это штука – бесплотность. Думается, и тебе было б неприятно: идешь по улице, а сквозь тебя колесницы проезжают, и в руки ничего нельзя взять, даже карандаш – ты же типа как привидение.

Он взял с оловянного подноса засахаренный миндаль и кинул его в рот. Орех был прожарен как надо – на всю комнату раздался аппетитный хруст.

– Варфоломей, бедолага, на пляже торчит со своими ребятами, – жалостливо сообщил Малинин, посмотрев в сторону окна. – Может, внутрь его позвать на пару стаканов сока? А то как-то совсем неудобно получается.

– Согласен, – кивнул Алексей. – Но нам потом Габриэль головы поотрывает: он же настаивает, чтобы охрана была круглосуточной. Гаврюша, конечно, совершенно погрузился в депрессию – у него с каждым часом улетучивается надежда, что мы найдем причину исчезновения ангелов. Срок почти вышел. Куча народу обрадуется его увольнению – как я понял, не любят Габриэля здесь. И судя по тому, что нас пытались убрать, – ставки серьезные. С виду все нам рады, дружелюбно улыбаются, но стоит отвернуться, пожалте: яд в стакане. После случая с попыткой угощения нас святой водой я уже толком не знаю, с какой стороны следует ожидать удара.

– Во-во. У меня натуральная паранойя развилась, – дернул кончиком носа Малинин. – По прошлому расследованию я понял, что убийцей в детективах всегда должен оказаться тот, на кого не думаешь. Тогда это точно царевич Дмитрий. Может, попробуем прижать его в темном углу и все выяснить?

– Здесь ты со своими предположениями перестарался, братец, – присвистнул Калашников. – Ибо как раз у него с Габриэлем очень хорошие отношения, и подставлять начальство столь свинским образом ему совершенно незачем.

– А может, у него брат-близнец есть? – не унимался Малинин. – Читал я давеча ночью страшный триллер, так там два близнеца были: один хороший, а другой говно. И, в общем, в результате такое дело закрутилось…

– Спокуха, братец, – прервал его Алексей. – Триллер – это довольно вымученный и натужный жанр. То, что можно описать на двух страницах, старательно расписывают на пятьсот – в итоге к концу читатель уже понять не может, кто за кем гоняется и с какой целью. В любом случае, даю тебе гарантию – у царевича нет никаких родственников в Раю. Были, конечно, в смутное время пара самозванцев, но они уже давно в Городе в прачечной работают. Что касается паранойи, то это верно – сам сплю вполглаза: кому довериться? Именно поэтому нам ничего не оставалось, кроме как подключить к делу Сурена: с одной стороны, мы можем его шантажировать, а с другой – предложить материальную выгоду. И это редчайший случай. Деньгами, к сожалению, в этой местности никого не купишь.

– Насчет денег вы точно сказали, вашбродь, – подтвердил Малинин, через силу жуя миндаль. – Тут настоящий коммунизм построили – бери любую еду, сколько хочешь, все бесплатно. Может быть, я из-за этого семь мешков миндаля взял. С одной стороны – зачем столько? А с другой – халява лишней не бывает. Кстати, вы уверены, что анализ перьев даст нужный результат?

– Не уверен, – пожал плечами Калашников. – А что ты предлагаешь? Опять кому-нибудь в темном углу морду бить? Тогда тебе в гонконгское кино надо. У нас же, братец, не хухры-мухры, а интеллектуальное расследование.

– Аааааа… – уважительно протянул Малинин, сокрушая зубами орех.

– То-то и оно, – продолжал Калашников. – Никакого другого метода у нас нет. Например, тщательный допрос на базе мне сегодня ничего не дал. Фактура следующая: у каждого из ангелов возмездия в течение около двух тысяч лет не было настоящей боевой практики. Мне даже странно, что техническое оснащение базы до сих пор столь любовно совершенствуется. Хотя я не исключаю, что кое-кто из них не потерял своих боевых навыков, если ты отлично научился сворачивать кому-то челюсть, то разучиться этому в принципе невозможно.

Выплюнув миндаль, Малинин с наслаждением втянул ноздрями соленый запах моря. С пляжа доносились крики пикирующих над водой чаек.

– Сегодня мы с раннего утра облазили кабинеты исчезнувших ангелов в надежде найти компромат, – продолжал Калашников. – Переговорили с сотрудниками, опросили свидетелей. Не спорю, появилась одна интересная зацепка, из-за которой я попросил тебя пообщаться с Суреном наедине. По крайней мере, работники главного офиса Небесной Канцелярии подметили странную особенность однотипного поведения ВСЕХ пятерых ангелов накануне их пропажи: поэтому я и отдал перья на независимый анализ.

– Я их досье просмотрел подробно, – сообщил Малинин. – Но ничего не нашел.

– А вот я нашел, – интонация Алексея понизилась до покровительственно-пренебрежительной. – Примерно пять тысяч лет назад эта сладкая пятерочка в одно и то же время ездила на Землю, причем не в командировку. Похоже, это была самоволка. С тех пор они Рай до недавнего времени больше не покидали. Странно другое: цель их поездок на Землю находится в закрытом доступе. Есть лишь один невнятный документ, свидетельствующий о том, что они понесли «серьезные взыскания». После того как Сурен привезет нам наш заказ, мы со всеми этими новостями нагрянем к Габриэлю в гости на пару слов.

– Я сдохну от любопытства, – честно пообещал Малинин. – Точно сдохну. Вашбродь, ну хоть чего-нибудь расскажите, иначе мне кранты.

– Сладкое на третье, – отрезал Калашников. – Что за манеры? Сказано тебе – сиди и грызи миндаль. Раньше, чем Сурен появится, я ничего не расскажу.

Малинин замолк. Он тоже горячо ожидал визита Сурена, но по другим соображениям. Сегодня утром армянин рассказал ему про отдаленный остров, где оборудован мусульманский рай. Промежду делом, вскользь кучер упомянул, что поперек острова протекают «реки, полные молока, меда и вина». Первые две реки сердце Малинина ничуть не затронули, зато третья его очень и очень заинтриговала. Правда, ожидания оказались слегка напрасными, ибо Сурен пояснил, что вино исключительно безалкогольное. После секундного колебания Малинин заверил его, что на безрыбье и рак рыба, и Сурен клятвенно пообещал принести пятилитровый баллон. Его приятель из службы снабжения Небесной Канцелярии в этот день вез на остров порошковое молоко для реки: полулегально зачерпнуть винца ему ничего не стоило. По словам Сурена, подобных островов не так уж много, ибо отдел религий Небесной Канцелярии отличается предельной строгостью и очень редко выдает сертификаты соответствия. Например, растафарианистов[10] они так и не признали, поэтому чудесный остров в сиреневой дымке, заросший пахучей травой с остроконечными листьями, в Раю не существовал. «Иначе, дарагой, это бы слишкам просто было, да, – добавил Сурен. – Вах-вах, придумал сэбе собственный религия, арганызавал сэкту, спланырывал красывий Рай – и кайфуй там, сколка твой душа грэшный пожылает. Мой Рай, ара, знаешь, какой бы был, да? Чтобы там дэвушка, и там дэвушка, и вон там тоже дэвушка – и всэ оны как цвэточек. А еще поляна, там костер, и на нем каждый дэн жарят такой жирний барашэк для вкусний шашлык».

Малинин против «там дэвушка, и там дэвушка» тоже ничего не имел, но в его понимании полную картину райского блаженства увенчал бы бар по принципу «все включено», а также шведский стол с копченым салом, ветчиной, солеными огурцами и молодой картошкой со сметаной.

Калашников с тревогой посмотрел на Малинина, бессмысленным взглядом уставившегося на него и издававшего жалобные сосущие звуки.

– Не стоит так переживать, братец, – сказал он. – Я понимаю, что очень хочется узнать, что я такого накопал, но ты ж себя так до комы доведешь.

Малинин дернулся всем телом и с грохотом упал со скамейки.

Дверь распахнулась – на пороге возник встревоженный Варфоломей.

– Все нормально, – жестом остановил его Калашников. – Серега просто зарядку перед сном делал, но не рассчитал силы – впечатался в пол подбородком. Человек всего себя отдает работе, что поделаешь.

Варфоломей сурово кивнул и, не найдя нужных слов, собрался удалиться. Это ему не удалось – в дверном проеме его чуть не сбил с ног человек с канистрой, в которой что-то призывно булькало. Мгновение – и гость лежал на полу, а Варфоломей старательно заламывал его руку.

– Вааааааааах! – орал человек, в котором Калашников и Малинин сразу опознали Сурена. – Ты чего, дарагой, савсэм офигел? Это же я!

Ангел, на лице которого вздулись огромные желваки, отпустил локоть Сурена, но предусмотрительно продолжал сидеть на нем верхом.

– Что в канистре? – спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

– Бэзалкогольное вино, – злобно сообщил кавказец. – Можэшь папробоват.

Варфоломей, подкинув на руке канистру, запрокинул ее: в рот полился поток молодого красного вина, струйки заливали шею, шипя пеной. Малинин до боли ясно ощутил, что сейчас бросится на Варфоломея и будет бить его до тех пор, пока тот навсегда не утратить способность глотать. Однако ангел знал меру – через секунду он отставил сосуд и вытер губы рукавом хитона.

– Ладно, – сказал Варфоломей неохотно. – Если гости хотят безалкогольного напитка, это не нарушает правил. Поставь вино и иди, не задерживайся.

Сурен так и сделал. Бросив канистру на пол (отчего на нем сразу же расплылось мокрое пятно), он подошел к Калашникову, прощаясь. Пожимая протянутую кавказцем руку, Алексей почувствовал, что в ладони у того спрятан квадратик плотной бумаги. Чуть-чуть согнув собственную ладонь на манер лодочки, штабс-капитан зажал бумажку между бугорков кожи, и Сурен еле заметно улыбнулся ему – одними уголками рта. Он повернулся к Малинину, который от избытка чувств бросился кавказцу на шею, называя «голубчиком» и «спасителем». Калашников благоразумно отошел в сторону, и как бы невзначай сунул руку в карман. Малинин тряс Сурена за плечи, чуть ли не плакал и просил заходить в гости в любое время. Кончилось тем, что уставший ждать Варфоломей оторвал кавказца от Малинина и вывел за дверь. Не откладывая дело в долгий ящик, унтер-офицер подбежал к канистре и налил в вазу для цветов пятьсот граммов вина, которые и осушил одним глотком. Следующий «стакан» был налит столь же быстро и опустошен поистине со скоростью света. Третий пошел медленнее, но со смаком.

…Стоя в глубине комнаты, Калашников проследил, как закрылась дверь за Суреном и Варфоломеем. На него падала тень – убедившись, что его никто не видит (в том числе и увлеченный вином Малинин), Алексей извлек из кармана клочок бумаги. Осторожно развернув его, Калашников впился взглядом в начертание. На серой оберточной бумаге было корявым почерком шариковой ручкой написано четыре знака – две буквы и две цифры. Получается, он не ошибся в своем предположении, которое скрыл от Малинина. Только ЭТИМ и можно было прикончить обитателей небес.

Теперь Калашников уже не сомневался – ангелы никуда не исчезали.

Глава двадцать вторая

RL2

(суббота, 23 часа 57 минут)

В полумраке кабинета слабо мерцал плоский жидкокристаллический экран, но глаза человека в белом хитоне, сидевшего за ним, давно привыкли к темноте. Набрав пароль и войдя в «аську», он сразу заметил, что Калипсо находится в онлайне – похоже, девица вообще никогда не отключает компьютер. Видал он ее на работе много раз – постоянно в «аське» сидит, и хоть бы хны ей. Была бы возможность – уволил. Хотя, вероятно, прилипчивость к компу и не ее персональная вина. В последнее время это стало модным, и те, кто страдает Интернет-зависимостью, оправдывают свое сидение в «аськах» и чатах большим количеством работы, а также разговором в онлайне с ангелами-хранителями на Земле. Электронное общение лучший способ передавать информацию, нежели являться к «объекту» во сне или просто изображать из себя галлюцинацию. И для него лично это тоже большой плюс. Потому что он знает Калипсо в лицо. А вот она его – нет.

«У меня срочное сообщение», – не спеша напечатал RL2.

«Наконец-то, – сразу же всплыло «окошко». – Я засиделась без дела».

RL2 посмотрел в потолок, на отсвечивающую в темноте хрустальную люстру, формулируя нужную фразу. На стене с правой стороны висел глянцевый трехметровый плакат с заглавными красными буквами наискось: «Голос, вот кого я люблю!». Говорят, райские пиарщики увели эту идею у «Мудональдса». Но, в общем-то, хорошую мысль почему бы и не позаимствовать.

«Ты была права в своих сомнениях, – поспешно защелкал он клавишами. – Калашников оказался чересчур дотошен, но к нему уже не подобраться. Поэтому нужно использовать другие способы». – Он нажал enter и замер.

«Надо было делать это сразу… А НЕ ПЫТАТЬСЯ ТУПО МОЧИТЬ ЕГО СТАКАНОМ, – всплыли сочившиеся раздражением колеблющиеся буквы. – Хорошо – у меня есть один способ. Его я и применю, не волнуйся».

RL2 и не волновался – для этого он слишком хорошо знал женскую натуру. Он специально сделал Калипсо сахарный комплимент, дескать, что она, оказывается, была права. Дело сделано: теперь девушка весь день будет упиваться, какая она умная, и в лепешку расшибется, чтобы подтвердить свою крутизну. Ну что ж, он не возражает. Как ему сообщил прапорщик в одной военной части во время командировки на Землю: «есть те, кто копает, а есть те, кто с пистолетом».

В прошлый раз эта идиотка не захотела понять, что Калашникова надо отравить в первый же день – а чересчур упорствовать он не мог, это портило правила игры. Пришлось действовать на свой страх и риск. К счастью, наполнить бокалы святой водой из фонтанчика, пока приемная пуста, а дверь Габриэля плотно прикрыта – секундное дело. Урок усвоен – теперь он будет подводить ее к выполнению задания, ничего не объясняя, иначе своей своенравностью она сорвет ему весь план.

Всего через два дня в Небесной Канцелярии полностью сменится власть. Она уже не будет принадлежать нерешительному Габриэлю – его место займет энергичный архангел с расширенными полномочиями и фонтаном идей. Одряхлевший Рай давно нуждается в реструктуризации – и у него есть четкие планы, как это сделать. Целых семьдесят лет он ждал, когда Голос отбудет в очередной отпуск: лучше времени для заговора не придумаешь. Именно в отпуске руководитель всегда отключает свое ясновидение, не читает мыслей, не интересуется настоящим и будущим. Так что теперь (RL2 привычно сплюнул, хотя в Раю не могло быть фольклорного беса за левым плечом) все должно получиться просто отлично.

Талантливый постановщик, он из-за плотного занавеса управляет этим театром марионеток, а они покорно танцуют, как и положено тряпичным куклам на ниточках, играя те роли, которые он отвел им в своем спектакле. После отпуска Голосу придется принять ситуацию такой, какая она есть: определенно, он не захочет включать опцию ясновидения, если проблема УЖЕ будет решена. Такое поведение его полностью устраивает. А вот вспышки гнева Калипсо начинают беспокоить – она так и кипит от желания убивать, даже в виртуале видно. Психованная дура, помешавшаяся на своей мести. Ну да ничего, у него насчет Калипсо тоже разработаны определенные планы. Разумеется, лучше пока ей о них не говорить. Потому что именно она должна заставить Калашникова пойти по нужному пути.

«Сегодня, – напечатал RL2, – требуется сделать это сегодня. Калашников должен к обеду узнать про то, что случилось. Это сразу собьет его настрой. А известить сыщика о его новой проблеме будет не так уж и сложно. Тебе просто придется поступить не совсем стандартным образом»…

Несколько минут ушло на подробное разъяснение предстоящего задания.

«Поняла, – быстро мигнуло сообщение. – Начинаю работать».

RL2 привычно отключился без прощания и сидел неподвижно, склонившись над столом, – его одолевали противоречивые мысли. По прошествии пяти минут он, упруго оттолкнувшись ногами от одного из ящиков, отъехал в кресле из синтетической кожи к окну, занимавшему всю стену. Внизу горели разноцветные гирлянды, опутывавшие пальмы, подсвечивались струи фонтанов, светились насыпные дорожки из кораллового песка, по которым так приятно ходить босиком. Гастарбайтеры, стоя на крышах, с равным промежутком сыпали на мостовую розовые лепестки и разбрызгивали ароматическое масло из специальных приспособлений. Район вокруг головного офиса Небесной Канцелярии был построен в форме стандартного турецкого курортного комплекса где-нибудь в Анталии – беседки, бассейны, скамеечки, лотки с фруктами, которые мог брать любой прохожий. Проблема лишь в том, что прохожих не было. Набережную сплошь покрывали рестораны, на столиках которых сотнями светлячков горели свечи, но внутри не сидело ни единого клиента – официанты, грустно повесив носы, перелистывали меню. По мостовой процокали копыта чьей-то колесницы, напомнив RL2, что собственная колесница давно заждалась владельца. Встав из кресла, он вернулся к столу, и начал собирать кейс, укладывая туда канцелярские документы, которые требовалось представить на совещании руководителей отделов.

Убедившись, что RL2 вышел из онлайна, платиновая блондинка, победно улыбаясь, взяла в руки изящный сотовый телефон. Мужчины думают, что они правят, но на самом деле мужчина – как ярмарочный петрушка, надетый на руку прелестницы: куда она повернет, туда он и посмотрит, что она захочет – то он и сделает. Надо лишь знать, какими кнопками привычек, желаний и комплексов управляется «петрушка». И тогда все будет замечательно.

Выйдя в раздел «справочная», она набрала заранее вбитый в мобильник номер. Трубку не брали, но она не беспокоилась – все-таки уже ночь, нужно немного подождать. Наконец в динамике раздался щелчок соединения.

– Алло, – прозвучал заспанный женский голос.

– Простите, это Алевтина? – спросила блондинка, замерев в ожидании.

– Да, – прозвучало в трубке. – Извините, а с кем я…

– Неважно, – прервала ее блондинка. – У меня к вам есть срочный разговор.

Океан тихо шипел, волной на песочный берег вынесло причудливо заточенный коралл в форме сердца, опутанный бурыми водорослями. К нему, в нетерпении щелкая клешнями, бросились крабы.

Глава двадцать третья

Трусикум

(воскресенье, 00 часов 02 минуты)

Шеф довольно редко ощущал себя беспомощным. Прямо скажем – он мог пересчитать подобные случаи по пальцам, но сейчас был именно такой случай: он напоминал себе цыпленка, пытающегося пробить стену. Узнай подчиненные, что повелитель темных сил позволяет себе такое сравнение, его рейтинг упал бы в несколько раз, это точно. Впрочем, прессе дано указание не опускать его рейтинг ниже 80 процентов, поэтому реальное отношение адской публики так или иначе узнать чрезвычайно трудно. Как и о том, что происходит сейчас в Раю. Шеф прикусил клыком длинный коготь на пальце и ловко отодрал заусенец. Единственный телефон по-прежнему не работает, а гонца напрямую не пошлешь – в Небесную Канцелярию адских обитателей не пускают без специального пропуска. А пропуск можно получить, лишь позвонив по этому телефону. Короче, круг замкнулся. Потерев левый рог, Шеф пыхнул дымом из обоих ноздрей. Стены кабинета начали приобретать зловеще черный, отливающий лиловым цвет. Как же все-таки связаться с Калашниковым? Пожалуй, зря он отпустил лучшего человека в конкурирующую организацию. Есть правильная поговорка у китайцев: если тигр съел твоего врага, это не значит, что он стал твоим другом. Даже если учесть, что нарушение устоявшегося порядка в Небесной Канцелярии не отвечает его интересам (а больше всего на том и на этом свете Шеф не любил непредсказуемость), на просьбу о временном переводе Калашникова в Рай следовало ответить твердым отказом. Нет, дело тут вовсе не в незаменимости (при желании и его самого можно заменить), а в привычке: если долгое время поручаешь что-то конкретному сотруднику, в его отсутствие задания начинают «провисать». Например, вчерашний «мозговой штурм» в Управлении так и не вымучил хорошей идеи, какое наказание следует изобрести для сербского диктатора Слободана Милошевича. Слободан находился в Городе уже полтора года, но любые попытки помучить его неизменно обламывались об редкостный пофигизм: он даже имел наглость заявлять, что после самоубийства обоих своих родителей, а также пятилетнего заключения ему в Аду не так уж и плохо. Стандартные методы не дали ничего – даже подселение в комнату постоянного врага, косовского президента Ибрагима Руговы. Ожидаемого эффекта «пауков в банке» не получилось. Более того, неприятели настолько спелись, что умудрились смастерить и спрятать под кроватью самогонный аппарат, с помощью которого гнали ракию. Персонал дошел до ручки, вчера помощник Калашникова, китайский офицер Ван Ли, набравшись храбрости, предложил задействовать «тяжелую артиллерию»: вызвать из Девятого круга жену одного восточного правителя, Ларису Максимовну Лордачеву.

Лариса Максимовна находилась в Городе всего 8 лет, но уже успела довести до полного нервного истощения примерно тысячу человек. Сам Шеф с содроганием вспоминал, как эта моложавая сухопарая дама регулярно являлась к нему в приемную с указаниями, как правильно следует управлять Городом. Претензии рождались каждый день, превращаясь в снежный ком, который со скоростью курьерского поезда разрастался до лавины. Лордачева требовала личного портного (и даже ателье), отказывалась носить «китайское барахло», жаждала выделения персонального лимузина, настаивала на доставке деликатесов из спецстоловой. В случае малейшего несогласия крик поднимала на весь квартал: «Вы что, не понимаете, с кем имеете дело?» Любое наказание она воспринимала как интриги оппонентов: потоками лились жалобы, выступления на ТВ и адресованные Шефу с Голосом письма, начинавшиеся с одинаковой фразы: «Вы знаете, кто я?»

Недавно Шеф, и без того с ужасом ожидавший попадания в Город Ксюши Собчак, принял неординарное для себя решение – услать Лордачеву куда-нибудь в несусветную даль, где ее никто бы не видел. Этим «куда-нибудь» оказался полностью замороженный Девятый круг ада: там круглосуточно стояла настолько крепкая минусовая температура, что плевок замерзал на лету. Соблазн воздействовать на непробиваемого Слободана соседством с Лордачевой был велик – уже через неделю этому упрямцу даже карцер тюрьмы в Гааге показался бы сладчайшим медом. Однако Шеф, к собственному несчастью, был реалистом – он опасался, что если Лордачеву вернут в Город, то его самого вскорости отвезут в психушку. Выход мог бы найти способный к неординарным решениям Калашников, но его нет… И как это он повелся на такую туфту от Габриэля? Ведь своими же когтистыми лапами сдал ценного сотрудника конкурентам. Наваждение, не иначе.

Широкая плазменная панель на стене транслировала анонс новой телепрограммы, присланной ему на утверждение. «“Программа Трусикум” – снять то, что надето!» – речитативом кричал ведущий в камеру. «Сергей Хрущев согласился играть главную роль в мультфильме “Шрек 4”!», «Крокодила парализовало после встречи с Гретой Гарбо!», «Курт Кобейн и слепой пьяный нищий подрались из-за трусов английской королевы!», «“Программа Трусикум” – скандалы, интриги, расследования!»

«Неплохо, – автоматически отметил про себя Шеф. – Чем хуже, тем лучше. Сколько же эстетов будет блевать после запуска этой передачи! Бердяев и Блаватская с ума сойдут, а академик Капица заплачет кровавыми слезами: мало им реалити-шоу “Стон-2”. А вот для фанатов скандалов и сенсаций на днях запустят специальный культурный канал, где политики, ученые, театральные режиссеры не спеша обсудят специфику своей профессии, с цитатами на латыни. У бедняг через час мозги в трубочку свернутся».

Затрещал аппарат, и Шеф понял, что чересчур увлекся анонсом. Он нажал на кнопку громкой связи, и звонкий голос секретарши заполнил комнату.

– Бонжур, монсеньер, – затараторила Мария-Антуанетта. – Беспокоят из департамента создания бытовых проблем. Там наконец-то нашли электрика, который не пил целых три часа, поэтому может попробовать восстановить вашу телефонную связь. Кроме того, подъедет спамер Кардан Вушнир[11], тот самый, что в массовом порядке шлет рекламу «виагры» на серверы Рая.

– Ну да? – недоверчиво переспросил Шеф. – Так уж и шлет? Да имей мы благоприятную возможность взламывать райские серверы и заваливать их спамом, так только этим бы и занимались. Может, он фантазирует?

– Обижаете, монсеньер, – огорчилась Мария-Антуанетта. – Его на Земле даже прикончили за это – забили насмерть. Поверьте, этот парень куда угодно без мыла влезет. Если не получится исправить связь, он попробует переслать ваше письмо напрямую в почтовый ящик Габриэля. И ему по фиг, что тот зашифрован – Кардан спам даже заместителю министра связи РФ посылал, у него общий объем мэйлов в пик сезона составлял 25 миллионов штук.

– Ни хрена себе, – удивился Шеф. – Как это его не убили еще раньше? Хорошо, он нам подойдет. Только предупреди этого Кардана, что если потом я на свой мэйл получу спам с «виагрой», уборщица его пепел в совок сметет.

– Я боюсь, это его не остановит, – рассмеялась королева. – Но что тогда? Я говорю, чтобы присылали обоих в вашу приемную сию же минуту?

– Да, – согласился Шеф. – Другого выхода все равно нет. Буду ждать.

Он взял в руку пульт и повернулся к плазменной панели, где в этот момент показывали рекламу нового дезодоранта. Маньяк с топором носился за девицами, разбегавшимися с визгом, одна из них чуть зазевалась, и на землю покатилась окровавленная голова, из разорванных артерий толчками выплескивалась кровь. «Axe[12] сносит крышу примерным девочкам!» – опоясала экран броская надпись. Шеф благосклонно улыбнулся экрану.

Реклама пожарного топора явно удалась.

Глава двадцать четвертая

Заражение

(воскресенье, 01 час 20 минут)

Время было не такое уж и позднее, но Габриэль выглядел помятым и несвежим, – циничный Малинин на секунду предположил, что высокопоставленным руководителям Рая в качестве исключения позволено употреблять крепкие алкогольные напитки. Калашников, напротив, воспринимал ситуацию нормально: он поднял архангела с постели, а любое существо, вырванное из сна, готово убить всех, кто его разбудил. Предложив гостям сесть в кресла, Габриэль запахнулся в халат с прорезями для крыльев. Заспанный охранник – один из приставленных к Калашникову ангелов возмездия – внес поднос с неизменным ананасовым соком. Варфоломей угрюмо отхлебнул глоток, чуть посмаковал внутри рта, проглотил и одобрительно кивнул: жидкость была признана безопасной для потребления.

– Спасибо за звонок, – произнес Габриэль хриплым от сна голосом. – Я понимаю, что вы не стали бы меня будить без крайней необходимости.

– Безусловно, – мягко сказал Калашников. – Объясню ситуацию вкратце и надеюсь, все будет без обид. Устав ждать обещанного вами специалиста, сегодня утром я тайно переслал на анализ в городскую лабораторию мешочек перьев, осыпавшихся с крыльев пропавших ангелов.

Лицо Габриэля выразило смесь недовольства и удивления.

– Нет-нет, – предваряя ситуацию, сказал Калашников. – Дело не в вас. Но, к сожалению, не всем из окружающих вас сотрудников мы можем доверять после грустного инцидента с попыткой угостить нас святой водой. К тому же в Раю нет нужного специалиста, а мне требовалось получить анализ ОЧЕНЬ срочно, что в ваших же интересах. Пришлось пойти на подобные действия.

Мускулы лица Габриэля расслабились, он печально кивнул.

– То-то и оно, – усмехнулся Алексей. – Опустим детали, каким именно образом я переправил перья на анализ. Главное – результат, верно? Но не могу сказать, что моя информация вас порадует. Ибо теперь я точно уверен: это – спланированное убийство. Для того, чтобы выяснить, кто его совершил, и главное – понять причину, мне потребуется ваша помощь.

Габриэль постепенно менял цвет, прямо как стены в кабинете Шефа: его щеки побагровели, а лоб, напротив, побледнел. Крылья поникли, обмякнув. С Варфоломеем происходила примерно та же цепь метаморфорз: румяные, пышущие здоровьем щеки генерала окрасились в мертвенно-серый цвет.

– Так, значит, ангелы не сбежали? – просипел Габриэль.

– Нет, – развел руками Калашников. – Каждого из наших ангелочков прикончили – причем так виртуозно, что без лабораторного анализа мы бы вряд ли додумались о способе. Видимо, убийца на это и рассчитывал: он знал, что в Небесной Канцелярии не найдется даже двух специалистов в криминальной области, а потому любое расследование ожидает крах.

Архангел не мог произнести ни слова. Одновременно с ним потерял дар речи и Варфоломей. Он тоже сел в кресло, не в силах держаться на ногах.

– Сначала я прорабатывал версию, что ангелы решили смотаться, дабы пожить земной жизнью, ощутить ее прелести и искушения, – сознался Калашников. – Но потом я понял, что ошибся – во-первых, широкая доступность земных командировок, во-вторых, успешная карьера всех исчезнувших. Путем опроса десяти сотрудников Небесной Канцелярии, работавших вместе с жертвами, я выяснил – каждый из исчезнувших ангелов перед пропажей жаловался на следующие симптомы – тошноту, температуру, серьезное головокружение, боль в глазах. У некоторых был просто сильный жар, но в целом ощущения повторялись. Суммировав информацию, я сделал вывод – ангелы определенно были отравлены.

– Яд им поднесли в чашках с чаем? – вклинился в беседу разгоряченный безалкогольным вином Малинин. – Слыхал я про пару таких случаев – в пассажирском самолете и в японском ресторане. С тех пор я зарекся чай пить: видимо, растворить в нем яд любой сложности – плевое дело.

Калашников подарил Малинину один из своих знаменитых взглядов, в результате чего унтер-офицер проглотил оставшиеся слова и беззвучно слинял в угол, дабы избежать гнева его благородия. «Врут про это безалкогольное вино, – подумал Малинин. – Вроде и выпил полканистры, а чего-то так забрало… в голове шумит… и петь почему-то сильно хочется». Впрочем, желание петь он немедленно подавил.

– Так вот, – повернувшись к Габриэлю, продолжил Алексей. – Результаты анализа перьев, которые я получил, опрадали мои ожидания. Тем паче что городской лаборатории я доверяю – поверьте, там работают лучшие специалисты своего профиля. Я-то ломал голову: каким ядом можно отравить ангела, внеземное существо с крыльями, пусть даже и сильно напоминающее человека? Тут ведь загробный мир, и его жители не должны умирать. Однако полгода назад у меня был очень похожий случай…

– Да. Поэтому я вас и вызвал, – язык Габриэля ворочался с трудом.

– Я слегка напомню вам обстоятельства, – развернулся в кресле Калашников. – Мы в Городе сначала тоже не могли понять характер убийств – киллер фаршировал жертв специальным «коктейлем»: одной лишь капли этой жидкости было достаточно, чтобы уничтожить любого обитателя Ада.

– Однако, – выдохнул Варфоломей, вращая крыльями. – Мы-то с вашей конторой веками мучаемся. А тут – раз, и всего делов. Рецептик этой замечательной микстуры случайно ни у кого из вас не сохранился?

– Знаешь что, дорогой? – возмутился Калашников. – Мы в Аду тоже, понимаешь, люди – поэтому не фиг нас просто так в пепел превращать. Одни праведники в загробном мире находиться не могут. Что вы будете делать, если Ад вдруг исчезнет совсем? Ведь один из смыслов вашего существования – это противопоставление себя злу. А тут зло берет и пропадает. Как результат – половина ваших ангелов на бирже труда. Ты-то – уж точно.

Смущенный столь агрессивным отпором, Варфоломей явно не знал, что ответить. Опустив голову, он срочно сделал вид, что озадачен глубокой царапиной на полированных дамасских ножнах табельного серебряного меча. Воспользовавшись этим, Калашников счел дискуссию завершенной. Вскочив с кресла, он прошелся по гостиной, нервно потирая руки.

– Но здесь разгадка оказалась куда проще, – сказал он, глядя в сторону. – Для этого сорта яда не понадобилось хитрых алхимиков и рецепта из древней книги. Вопрос вызывает способ доставки. Мне крайне интересно, каким образом яд попал в Рай, потому что это сильнейшее средство: оно за сутки способно уничтожить ВСЕХ сотрудников Небесной Канцелярии поголовно. По крайней мере, это касается ангелов и архангелов. Либо он был привезен сюда в герметичных контейнерах, либо его транспортировщик может быть заражен, и его тоже ожидает гибель. Но между нами говоря, это вообще не яд.

– Так что же это? – сорвался на крик архангел.

…Вместо ответа Калашников полез в карман и вытащил оттуда измятый кусочек оберточной бумаги. Тщательно разгладив, он положил его перед Габриэлем. Тот дрожащими от нетерпения руками схватил бумагу и поднял ее на уровень бровей, вчитываясь в загадочную комбинацию букв и цифр:

H5N1

– Простите, но я не могу разобрать… что это такое? – спросил он, повернувшись к Калашникову. – Какой-то тайный код или вроде того?

– Это вирус птичьего гриппа, – бесцветным тоном ответил Алексей. – Именно им были заражены все пять ангелов. Обычно приводит к летальному исходу на протяжении примерно двадцати четырех часов. Все симптомы совпадают.

…В спальне Габриэля воцарилось зловещее молчание.

Глава двадцать пятая

Кома

(воскресенье, 00 часов 39 минут)

На плоской цинковой кровати располагались сразу трое. Двое уже второй час нудно пили водку, третий спал. Движение людей вокруг напоминало гигантский муравейник, и никому ни до кого не было дела: большинство тупо шло по бетонному коридору к свету фар электрички, везущей в Город. Несмотря на то что из-за тесноты троица буквально вжималась друг в друга боками, никто из собутыльников не изъявил желание сменить ложе.

– Ты меня извини, что я тебя так подставил, – пьяно бормотал Петрович, обнимая за шею серьезно поддатого участкового Меринова, у которого во лбу зияли сразу две дырки с запекшейся кровью. – Кто ж знал, что оно так получится-то, а? Пенсия-то маленькая, выпить не на что, а тут штукарь баксов как с куста… ну скажи, мля… ты бы ведь тоже повелся?

– На штукарь? – орал Меринов, чье лицо было залито пьяными слезами. – Плохо ты меня знаешь, зловещий старик… Штукарь мало… уж хотя бы десять надо… чтобы не было стыдно потом перед народом, мля…

– Десять? – изумлялся Петрович. – Мне десять в жисть никто не давал… а на штукарь… знаешь, сколь это самогону? Мне Андрюха тут подсчитал… – он благодарно погладил спящего детским сном банкира Баранова. – Восемьсот пузырей как минимум… это ж недели две, или чуть меньше, спокойно можно квасить… и че… я должен был от бабла отказываться? Че я, дурак?

– Ага… – протянул участковый, глумливо ухмыляясь. – Канеш, дурак. Лопнул на хрен твой бизнес. Теперь ты труп, дедуля, причем без баксов.

Вместо вразумительного ответа Петрович дурным тоном завыл:

Цены сам платил немалые – не торгуйся, не скупись.

Подставляй-ка губки алые – ближе к молодцу садись.

Дед слишком много принял «на грудь», чтобы парировать наезды участкового – да и возразить ему, по сути дела, было нечего. Баранов перевернулся на другой бок, трогательно улыбаясь во сне. Активные посиделки с новыми друзьями серьезно подточили его водочный кредит, но в кармане пиджака покоился золотой браслет, который он завтра намеревался обменять на «огненную воду» у китайских контрабандистов.

Сообразив за час, ГДЕ ИМЕННО находится, Меринов (как поначалу и Петрович), здорово пожалел о собственном атеизме. Чуть позже его одолели и другие сожаления – о том, что он двадцать лет состоял членом партии, а также выступал на собраниях с докладами по поводу опиума для народа. И, кроме того, написал анонимку в партком на коллегу, окрестившего ребенка. Как говорится, знал бы раньше – соломки б постелил. Попав в транзитный зал, бывалый Меринов довольно скоро понял, что НЕ мертв – и проклял собственную живучесть. Несмотря на то что ему в голову попали две пули, участковый чудом выжил и находился в состоянии комы. С тех пор Меринов молился, чтобы его тело нашли как можно позже, чтобы он истек кровью и успел помереть: все-таки ранения тяжелые. Очнувшись в отделении транзитного зала для коматозников, милиционер успел наслушаться про ужасные случаи: как охотно поведали новичку старожилы, многие находились тут по десять, а кто и по двадцать лет. Случалось, конечно, и такое: кто-то приходил в сознание и исчезал из палаты, возвращаясь на Землю, но после пяти лет ожидания в Чистилище такие случаи можно было пересчитать по пальцам. Больше всего Меринова поразил грузный седой военный, представившийся Ариэлем, – как перешептывались обитатели, какой-то израильский политик, вроде бы даже министр. Ариэль прохлаждался в палате коматозников полтора года. «Свинство натуральное, – плохо выговаривая русские слова, пожаловался военный Меринову. – Вот Ясир Арафат здесь два месяца пробыл, и все – электричкой в Ад укатил, сволочь. А я второй год торчу – и где справедливость? Ходил к стойке персонала права качать, смеются, гады: все вопросы, говорят, к твоим врачам, это они тебя от системы жизнеобеспечения никак не отключат. Чувствую, мне как минимум года четыре еще куковать, а то и больше». Ариэля утешали, как могли, но он был настроен не очень оптимистически, и это окончательно убедило участкового, что бывают вещи и похуже смерти. Оклемавшись, Меринов подумал было найти убитого эксперта Корсабинского, но прикинул, что объясняться с покойным ему не с руки. Пробившись к информационной стойке, где за компьютером сидела строгая длинноносая девица со злыми глазами, Меринов получил электронный номер кровати Петровича. Нашел он его не сразу: старик восседал на койке рядом с каким-то цивильным, но небритым мужиком, и занимался привычным занятием – лакал водяру. Завидев знакомое лицо, дед страшно обрадовался и, не здороваясь, задал главный национальный вопрос: «Третьим будешь?» «Я на работе», – хотел ответить Меринов, но вовремя вспомнил, что никакой работы у него уже нет. Он плюхнулся на жесткий цинк кровати и залпом выпил предложенный стакан. Подождав пару секунд, занюхал рукавом, пахнущим кровью. А дальше уже пошло как по маслу. Правда, через полчаса нежного общения и тостов «за знакомство» банкир Андрюха вырубился.

– Петрович… давно спросить тебя хочу, – произнес Меринов, выдохнув водочный воздух. – Ты какого хрена своих птиц не сдал санитарам, а? Ты хоть понимаешь, что теперь из-за твоего жлобства может случиться?

– Жлобства? – взвился Петрович. – Козел ты, Меринов. Компенсацию нам выплатил кто-то? Во! – сунул он под нос милиционеру заскорузлый кукиш. – Понаехали к нам из Москвы эти козлы в масках, кур похватали да сожгли – ах, эпидемия, ах, птичий грипп, мля. У кого курей три штуки было, у кого пятьдесят – всех загребли сжигать, карантин установили. Моих курей десятерых забрали. Я на птичий рынок ездил цыпок продавать, деньжата шевелились… Двух последних отдельно держал, петух и курочка, охренительной породы… леггорны… я эту пару на сорок цыплят выменял.

– Въезжаю, – мотнул головой участковый, и выпил еще один стакан. Водка уже не обжигала горло – пилась так же легко, как обычная вода.

– Так вот чего, начальник, – продолжал Петрович. – Эти птички не были больные… поэтому я их и спрятал – в подполе, за кадушкой поставил клетку. А подпол у меня с секретом, крышка от него ковриком закрыта – так и не нашли. Думал, как все уляжется, эти леггорны мне цыпляток наплодят… и будет у меня опять новый курятник… порода-то, слышь… до-ро-га-я, мля…

– Мудак ты, дедушка, – устало сказал участковый. – И себя погубил, и меня тоже. Больны твои птицы были, анализ их крови и перьев в дмитровской лаборатории это показал. Знаешь такое – инкубационный период?

– Нет, – поразился мудреному выражению Петрович.

– Еще бы ты знал, – легко засосал остатки водки Меринов. – Это значит, что вирус внутри сидит, созревает, а потом поражает организм. Еще максимум два дня, и эти птицы тоже бы сдохли – а может, и ты вместе с ними. Вот к чему твое желание «цыпляток наплодить» привело. Все люди как люди – санэпидемстанция приехала, кур сдали: хай на всю Россию, что в Дмитровском районе вспышка вируса. А ты об одном думал – как бы карман свой набить. И компенсацию бы тебе выплатили – надо было подождать.

– Подождать? – вызверился Петрович. – Я до сих пор от Гайдара жду, когда он мне сто тугриков компенсирует, что в сберкассе сгорели. Обещать-то эти суки в правительстве все мастаки, а как делать – так ни хрена. Ничего, попадется мне Гайдар в Аду рано или поздно: душу из него вытрясу.

– А Борис Николаевич уже там, – засмеялся Меринов. – Подойди и тряси его как грушу. Факт остается фактом – гомики, что застрелили тебя, а потом меня, специально пришли за твоими курами. Из теленовостей они знали, что именно в вашей деревне в разгаре эпидемия птичьего гриппа. Им больные птицы были нужны. Тушки с собой забрали. Предполагаю, что дело было примерно так. Сначала ребятки твоих леггорнов прикончили, а потом, видимо, что-то вкололи в тушки шприцом, или кровь они так набирали, уж не знаю. На месте разломанной клетки в подвале осталось чуток перьев, кусочки кожи и засохшие кровяные пятна: то есть птицу разрезали там же. Видимо, упаковали во что-то непроницаемое – опасались заразиться.

– Нешто человек от курицы заразиться может? – заржал Петрович.

– Я уже говорил тебе, дедушка – ты мудак, – вздохнул Меринов. – И телевизор ну ни фига не смотришь. Это ж тебе не хер собачий, а вирус, который человеку передается. Из-за этого и понаехало в вашу дыру санитаров с телевидением, из-за этого срочно всех кур и пожгли, чтоб вы ласты не склеили. А вот для чего те ребята, что нас с тобой жизни лишили, зараженное мясо и кровь с собой забрали – на это у меня другая версия есть.

– То ж самое мне Андрюха говорил. Правильно, Андрюха? – Петрович толкнул спящего банкира, который невнятно что-то промычал во сне. – Мы с ним даже на информстойку ходили разбираться, но нам сказали: сидите и не рыпайтесь, значит, вам так суждено, последствий мы не исправляем.

– Фатализм, – приуныл участковый. – Скорее всего, это террористы, дедушка. Международные иль еще какие. Хотят твой вирус размножить и влить его в какое-нибудь типа водохранилище, чтобы люди мерли сотнями тысяч.

– Иди ты… – побледнел Петрович. – А это точно?

– Точнее не бывает, – строго заверил Меринов. – С чего еще такое может быть? В деревню, которую показали все телеканалы, направляются два гомика, которые пытаются купить зараженную птицу. Найдя ее, убивают владельца и берут с собой образцы вируса – видимо, чтобы выращивать его в лабораторных условиях. После чего стреляют в храброго милиционера, вышедшего на их след. Ну и кто это такие, по-твоему? Может, телепузики?

Петрович неожиданно посмотрел на Меринова осмысленным взглядом. Это было настолько необычно, что участковый сам чуть не протрезвел.

– Чего? – спросил он, на всякий случай отодвинувшись.

– Это не гомики были, – задумчиво ответил Петрович, подперев подбородок рукой. – Я тоже сначала так решил. Но перед смертью их рожи хорошо разглядел. Девки, одетые в мужскую одежду – вот она и сидит на них, как на гомиках. Любят они так одеваться или маскируются – я не понял.

– Ну и дела, – взялся за голову участковый. – Неужели теперь у нас в стране даже девки в киллеры подались и на «дело» теперь ходят парами?

Он протяжно присвистнул.

– Не свисти, – вскинулся Петрович. – Денег не будет!

– Тебе какая разница, дед? – осатанел Меринов. – Ты ж все равно мертвый. Даже если б доллары тебе оставили – ими здесь не расплатишься.

Их разговор прервался – посреди транзитного зала внезапно материализовался целый поезд с вагонами и пассажирами. Часть овальных вагонов была оплавлена, пространство заволокло горьким, жирным дымом, явственно почувствовался запах гари. Из разрушенных купе, надрывно кашляя, выбирались люди – обгоревшие, почти без одежды, у некоторых от копоти полностью почернели тела, на женщинах тлело хлопковое нижнее белье.

От ужаса участковый зажмурился – это было чересчур неожиданно.

– Привыкнешь, – спокойно сказал Петрович, отвинчивая пробку на новой бутылке. – Я тут уже полную неделю – и не такое видел. Самое хреновое – это когда вдруг откуда ни возьмись самолет с потолка валится.

По телу Меринова побежали искры, его туловище изогнулось, а глаза заискрились пронзительно-белым светом. От пальцев ударили резкие электрические разряды, уголки рта перекосило в разные стороны. Вокруг участкового вспыхнуло яркое голубое поле, которое тут же исчезло.

– Ё-моё… че это с тобой? – дернулся перепуганный Петрович.

– Со мной? Скончался я только что, дедушка… – грустно сказал Меринов, медленно осознавая происшедшее. – Наливай давай, чего смотришь.

Оба вновь приложились к стаканам под звучный храп банкира.

Глава двадцать шестая

Убить Мавроди

(воскресенье, 01 час 02 минуты)

Ловко протирая высокие стаканы, бармен исподтишка наблюдал за странной парочкой, занявшей столик в самой глубине зала. Мало того, что они совершенно игнорировали происходящее на сцене (а весь зал буквально ревел и истерически визжал от восторга, фонтанируя взлетающими к потолку разнообразными предметами туалета), так еще и заказали лишь минеральную воду. Сидят, друг с друга глаз не сводят. Боже мой, кого только в Москве сейчас не встретишь. Но непьющие лесбиянки – это для России нонсенс. Может, туристки какие-нибудь? Ладно, в конце концов – не его дело.

Локки прожевала сочный кочанчик брюссельской капусты, наколола на зубцы вилки следующий – из середины брызнул соус. Раэль с ненавистью посмотрела на коричневую капельку, повисшую на голубом свитере, и ловко сняла ее чайной ложечкой. На блузке осталось жирное пятнышко.

– Ты ешь, как свинья, – сказала она, отодвигая тарелку Локки. – Третью одежку уже за неделю стираю. Надо либо отсаживаться от тебя во время еды на пушечный выстрел, либо заставить оплачивать услуги прачечной.

– Да ладно тебе, – беспечно сказала Локки, раскусывая очередной кочанчик. – Твоя проблема в том, что ты совсем не умеешь расслабляться. Я ж тебя для этого в клуб и вытащила. Ты только погляди, какой масик танцует.

Мускулистый «масик» на сцене старательно прыгал, вращая фигурными ягодицами, прикрытыми стрингами. Женщины разного возраста визжали, как школьницы, и рвались к нему, охрана с трудом сдерживала их напор.

– Чего я тут нового увижу? – кисло заметила Раэль, отпив минералки.

– Убийцы вообще довольно ограниченные люди, – съязвила Локки, вытирая тарелку кусочком хлеба. – На что тебя в принципе хватило? На этот убогий маскарад с мужской одеждой? По-моему, наш пол все и так раскусили.

– Слушай, не будь так примитивна, – огрызнулась Раэль. – В конце концов, это же Москва, тут рулит стиль унисекс. Переодеться в мужские шмотки – не такая уж плохая идея. Я сама в этом городе давно перестала отличать, где у них мальчик, а где девочка. Гей-клубы растут как грибы, на поп-сцену никто из нормальной ориентации сто лет не пробивался.

– Это да, – согласилась Локки. – Все смешалось – мужики переодеваются в баб, а бабы в мужиков. Тут даже пресса десять лет не может разобраться, как правильно звать Верку Сердючку – она или он. Но реально ты перегнула палку, перестреляв такое количество народу. Представь себе завтра утренний выпуск новостей, когда в лаборатории найдут трупы мента с экспертом.

Диджей врубил ударную песню She‘s a Maniac, толпа с визга перешла на настоящий рев, в танцоров снова полетели лифчики и что-то кружевное.

– Свидетелей всегда надо убирать, – прошептала Раэль. – Знаешь, у меня столько тысяч лет не было заказов… пришлось срочно перечитать и просмотреть приличное количество триллеров – и везде рецепт один и тот же. Хоть один свидетель выживет, – и все, киллеру кранты, повяжут.

– Так я и знала – надо было отобрать у тебя «День Шакала», – хлюпнула соусом Локки. – Ты когда прочла – неделю даже в душ ходила в черных очках. Пистолеты вон купила с глушителями. А «Лицо со шрамом?» Ты ведь действительно хотела пойти на первое «дело» с пулеметом – типа say hello to my lil friend[13]. Скажи спасибо, что я отговорила. Стрельба эта по-македонски, как у Тарантино… лучше б тебе такой заказ вообще не поручали.

– Я чуток заржавела, – созналась Раэль. – Одно дело – прибить толпу вооруженного народа, а другое – одинокого человека. Признаюсь, я существенно подрастеряла квалификацию в убийствах. Но ты же сама понимаешь, что ангелы возмездия давно переориентированы на другую работу. Здорово, да? Сначала тебе веками внушают: ты крутой киллер, сноси огнем и мечом всех, кто стоит на пути сил добра. А потом: цели изменились, положи меч на полочку, дорогая, тебе уже подобрали новую работу, будешь составлять букеты из нежных розочек. В жопу бы им вставить эти розочки… Я тебе так скажу – если ангела однажды научить убивать, это потом сидит в перьях генетически. Ну, грохнула троих…

– Четверых, – поправила дотошная Локки. – Гаишника, который нас запомнил, уже забыла? Жестоко ты его – пулю в затылок, и в речку.

– Одним больше, одним меньше – какая разница, – тоном Аль Пачино произнесла Раэль. – Нас все равно не найдут – ты знаешь, как работает здешняя полиция. Этот мент из Дмитрова был исключением.

Огромный экран на стене беззвучно транслировал итоги новостей дня: в архивной записи мелькнули помятые щеки Сергея Мавроди, который триумфально выходил из тюрьмы: народ встречал его салютом из яиц и сметаны. И без того недоброе личико Раэль перекосилось от ярости.

– Вот его бы я и без лицензии прикончила, – прошипела она. – К сожалению, в разрешении на ликвидацию, которое Калипсо забрала из тайника RL2, «прописано» только десять человек (Раэль стукнула по столу голубой карточкой с голограммой в виде крыла ). И жирный минус – строго сказано, что запрещается убивать без необходимости. Интересно, как RL2 удалось выцыганить у Голоса эту лицензию? Впрочем, извини, отвлеклась от темы. Так ты знаешь, сколько я бабла из-за этого типа (кивок в сторону Мавроди ) в итоге посеяла? По самую верхушку крыльев оказалась в долгах.

– Ты вкладывала бабло в «МММ»? – подавилась капустой Локки. – Чокнулась, что ли? Нам же запрещено зарабатывать деньги на Земле.

– Какая ты правильная, – ехидно ухмыльнулась Раэль. – А на что б мы тогда тут сидели? Да, таковы правила, но кто им следует? Нас отправляют на Землю, где мы должны жить в определенных условиях, но при этом командировочных не платят, ибо в Раю не приняты к обращению никакие финансовые средства! Конечно, я покупала билеты «МММ». На Земле слишком много соблазнов, чтобы рядовой ангел мог им противостоять. Некоторые «наши» откровенно крышуют офисы Голоса… в конце концов, если его представители собирают хорошую кассу, то должны делиться – так, кстати, Голос и велел. Совершат пару чудес с телекинезом, прихожане жертвуют больше, доход – пополам. Многие находят иной выход – держат банки на подставных лиц. Говорят, один архангел даже выбился в крупные олигархи: правда, для этого ему пришлось ампутировать себе крылья, чтобы иметь возможность ходить в баню и заключать там нужные сделки. Паренька можно понять – мне тоже тяжело везде ходить с крыльями, привязанными плотно к спине: затекают. Что касается «МММ», то получение бабла на халяву не считается грехом: если на тебя упало бабло, то это дар свыше. Кто без греха, пусть первый бросит в меня камень.

– Ой, напрасно ты так выражаешься, – скривилась Локки. – Знаешь местный народ: на тебя обрушится груда камней, и каждый будет заявлять, что, в отличие от тебя, чист и невинен. При Голосе никто не признается в грехах.

– Пусть, – не сдавалась Раэль. – Зато я не грешна в другом, и это главное. Даже во время жесточайшей депрессии я никогда не бухаю. Именно поэтому после смерти я и попала в Рай, и это меня, кстати, совсем не удивило.

– А секс? – игриво подмигнула Локки. – Ты ведь знаешь, что…

– Знаю, – прервала ее Раэль. – Именно из-за того, что кое-кто нарушил правила насчет секса, мы обе с тобой понесли жестокое наказание, и несем через годы вечную боль, которая останется с нами навсегда. Я сознаю свой ужасный грех. Но они… они же не заслужили, чтобы с ними так, правда?.. Я каждую ночь вижу их во сне: как они заговорили, как пошли, как улыбнулись… И если бы не та сволочная записка Голосу…

Из глаз Раэль брызнули слезы. Она потянулась за салфеткой.

Улыбка исчезла с лица Локки, уголки ее губ дрогнули и опустились.

– Да, на это трудно что-либо возразить, – прошептала она. – Но дело даже не в нарушении правил, им и верно почти никто не следует. Эти уроды заслужили смерть за то, что они сделали своими погаными руками. Ни у кого из тех двухсот ничего не наладилось после – ты об этом знаешь? Они спустили нашу жизнь в унитаз в угоду своей зависти и интригам. И я так считаю, и Калипсо, и Лаэли. Один лишь наивный Чарли искренне полагает, что использует нас – и ему невдомек, что скорее мы используем его.

– А хороший ник мы придумали, – всхлипнула Раэль. – Теперь нас точно можно называть «Ангелы ЧаRLи». Я не знаю, кто такой RL2, и мне плевать. Калипсо переслала мне этот пластик с разрешением убивать при необходимости – это все, что нужно. Но, видимо, он большая шишка среди ангелов возмездия: только боссы могут получить такую карточку. Кстати, – голос ее предательски задрожал, – как ты сейчас себя чувствуешь?

– Отлично, – пожала плечами Локки. – Зря волнуешься. Хоть я и не стреляю из «Хеклера» направо и налево, но я такой же профессионал своего дела, как и ты. После того как ангелам возмездия было приказано прекратить деятельность, я увлеклась медициной и весьма в ней преуспела. Звание доктора мне присваивали пятнадцать универов, начиная с Нью-Йорка и заканчивая Сиднеем. Кстати, тебе известно, как действует вирус? Если б мы заразились, то через сутки были уже мертвы. Ангелов он убивает почти мгновенно, ты сама это поняла. Да, мы переправляли сыворотку обычной почтой, но никто ничего не заподозрил – таможня ангелов не обыскивает. Я запаяла ее в цилиндрики, сверху вакуумная упаковка, ничего не просочится. Лаэли предупреждена, как с этим обращаться, кроме того, она не новичок – на базе проходила курс обращения с отравляющими веществами. Лабораторию я себе за городом отгрохала с такой шикарной аппаратурой – ФСБ обзавидуется. Инъекцию препарата в тушки предварительно тоже сделала, причем дважды. Так что не звезди, подруга.

Обе девушки рассмеялись, одна из них сделала знак бармену. Тот понимающе кивнул, выпрыгнул из-за стойки и резво подлетел к столику.

– Еще минеральной? – осведомился он. За спиной бармена полупьяная женщина лет пятидесяти с размазавшейся по лицу дорогой косметикой свистела, под улюлюканье стриптизеров стягивая из-под юбки белье.

– Ага, тащи бутылочку, – стрельнула в него глазами Локки. – И счет давай. Ребятки у вас на сцене мосластые, смотреть не на что, баиньки пойдем.

Вздохнув, бармен вернулся к стойке – через секунду он возник у столика с бутылкой «Эвиан». Открыв воду, он молча разлил ее по бокалам и, не задерживаясь, ретировался обратно. Пятилетний опыт подсказывал ему – с этих двоих, кроме чаевых, ничего не обломится, хотя в клубе клиентки расходились так, что танцевали голыми на столах – выбирай любую. Однако он еще ни разу не встречал женщин, раскрепощавшихся после минералки.

– Между прочим, сам Голос пил вино со своими учениками в гроте, – заметила Локки, пригубив воду. – Почему же тебе нельзя это делать?

– Свидетельства довольно разные, – хмыкнула Раэль. – Может, то был вообще виноградный сок – кто сейчас подтвердит? Но даже если Голос и пил вино, то это не повод… Чего ты, людей не знаешь? Неизвестно, во что бы превратился Рай, разреши там легальное употребление вина. По крайней мере, праведники из России бы точно не удержались. А финны? Эти вообще кошмар. Ты со своей добротой еще английским праведникам футбол свободно разреши смотреть – у нас такой рок-н-ролл начнется: всю мебель вокруг переломают.

Девушки помолчали, дружно вертя в руках бокалы с водой. Потом одна из них с явной нежностью положила другой руку на плечо, погладив, – что не укрылось от внимания бармена.

– Не убивай больше никого, ладно? – шепотом попросила Локки. – Я все-таки слегка старомодный ангел, и меня от таких вещей немного коробит.

– Не буду, – великодушно согласилась Раэль. – Четырех человек вполне достаточно. Я поняла, что профессионализм не пропиваешь – при всем том, что я не пью. Надо будет – и толпу разнесу снова, мне не привыкать.

Бармен видел, как парочка снялась с места и, покачивая филейными частями, обтянутыми джинсами, направилась к выходу, держась за руки. Официант, проскользнув к столику, забрал с него бумажки, которые одна из посетительниц предусмотрительно придавила блюдцем. Как жесток этот мир… такие красивые девчонки – и лесбиянки. Несправедливо. А ведь прямо ангелы.

Глава двадцать седьмая

Ганеш

(воскресенье, 6 часов 45 минут)

Эстериана покачивало из стороны в сторону. Комната менялась в размерах и ритмично дергалась, словно танцевала брейк. В определенные моменты, когда стены виллы пускались в совсем уж жуткий пляс, ему казалось, что он готов свалиться с дивана. Перед глазами все плыло, мелькали радужные, бьющие водопадами красок пятна. Во рту появился отвратительный вкус: еще минута, и его точно вывернет наизнанку. Сил дойти до душа не осталось: когда его стошнит, он ляпнется головой прямо вниз, в липкую массу. Пот ручьями струился по телу, крылья приклеились к спине, горячие веки были воспалены и плотно слипались. От кого же он умудрился подхватить такую заразу, против которой бессильна и лучшая тибетская таблетка? Лицо крошилось на ворох маленьких чешуек, нос был забит – он распух, превратившись в подобие сливы, легкие дышали тяжело, с натужным хрипом. Шеф, как, впрочем, и положено врагу рода человеческого, в XXI веке очевидно не дремал: новейшие неприятные инфекции появлялись в земных пределах с завидным постоянством. Конечно, это не чума или черная оспа, но в любом случае изобретение шикарное – так плохо ему не было уже давно. Целый час, разворошив аптечки в поисках жаропонижающего (весь пол бы усыпан упаковками тибетских лекарств), Эстериан бесцельно сидел в гостиной, поглощая принесенный из холодильника ласси – подсоленный кефир, к употреблению которого привык за время двадцатилетней командировки в страну слонов. По идее, после долгих трудов в суровых климатических условиях Эстериана должны были отправить курировать офис на Мальдивах, но коридоры Небесной Канцелярии полны интриг. Именно поэтому он и попал управляющим на обширный остров, куда после смерти переселяют последователей индуизма – внушая им, что они вовсе не умерли, а лишь переродились в новом качестве на клочке земли в Андаманском море. Для пущей уверенности и правдоподобия обстановки на остров завезли массу священных животных – обезьян и крокодилов, а также кобр, заранее лишенных ядовитых зубов. Наступил вчера одной на хвост, когда шел на работу – чуть с порога не упал.

Каждое утро он ездил на личном катере в Райцентр, где в сверкающем здании трудились сотрудники головного офиса Небесной Канцелярии. А поздно вечером, переодеваясь в дхоти[14], возвращался обратно на белоснежную виллу, построенную в стиле древнеиндийского храма – со слоистыми крышами, напоминающими остроконечные сахарные головы. Индуистский участок считался хлопотным направлением: в основном из-за того, что, в отличие от многих других районов Рая, он был довольно многонаселенным. Объяснялось такое положение легко – населения в земной Индии больше миллиарда, и праведники среди индусов попадались не так редко – взять хотя бы так называемых саддху[15]. Сидит человек чуть не с рождения под зонтиком на Ганге, спит на улице, бормочет мантры, живет подаяниями, а потом хлоп – и, пожалуйста, в Рай. Только за счет индусов и буддистов они сводили концы с концами: начальство требовало усилить рекламную кампанию в Европе, откуда за последний год в Рай попало лишь два взрослых человека, да и те – из арктических областей Норвегии. Хотя следует быть оптимистом – с индийским направлением ему еще повезло. Самым худшим участком считался остров-«Диснейленд», размером с Австралию, где в песочницах и на игровых площадках обитали миллионы маленьких детей, которые не пожелали ни взрослеть, ни становиться ангелами. Эстериан предпочел бы отпахать год в забое на шахте, чем провести сутки в «Диснейленде». Обозревать огромный штат из филиппинских нянек-гастарбайтеров, не забывать про наладку каруселей, обеспечивать бесперебойную работу конфетных фабрик, следить за вьетнамцами – утилизаторами памперсов было воистину сумасшедшей задачей. Работать в «Диснейленде» могли либо законченные трудоголики, либо сумасшедшие. Эстериан же ни к тем, ни к другим не относился.

Ловкачи, умеющие пускать пыль в глаза начальству, устраивались работать так, что оставалось лишь завидовать их способностям. Престижной считалась должность куратора Валгаллы, где не было ни единого викинга. Неплохо было наслаждаться одиночеством и в монгольском раю времен Чингисхана, куда, согласно легенде, воинов переправлял на своем белом коне невидимый бог войны Сульдэ. Замечательно работалось на острове ацтекского рая Тлалокан: в это место попадали утонувшие и пораженные молнией – «страна тепла и изобилия, где фрукты сами падают к твоим ногам». Особенно много в Тлалокане росло какао-бобов: замучились, когда высаживали их там на каждом углу – а что поделаешь? Ведь ацтеки искренне считали, что какао подарили им боги, вышедшие из рая. Помнится, насчет ацтеков тогда была бурная дискуссия… на закрытом совещании один знаток утверждал, что рай им иметь не положено, поскольку их боги на поверку оказались чересчур кровожадны. Собрались сгоряча даже этот остров демонтировать, но ситуацию спас молодой ангел из отдела исторической справедливости, который робко произнес: «Посмотрите, что творит инквизиция в Европе… а ведь они тоже считают, что делают это для укрепления славы Голоса. Дыма от еретиков к нам наверх столько летит – целыми днями кашляем». Мнение приняли во внимание – правда, и самого молодого ангела после этого смелого выступления тоже больше никто в Канцелярии не видел.

В любом случае, на управление Валгаллой можно было сесть лишь по большому блату. Управлять там, по сути, нечем – главное, содержать в чистоте обеденный зал с огромными деревянными столами, где должны пировать мертвые воины, следить за складом оружия, чтобы они могли сражаться друг с другом, за конюшней для Слейпнира[16], плюс взять напрокат одежду валькирий. Сложности могли бы возникнуть лишь с едой, так как викинги не были вегетарианцами, – ну да в Небесной Канцелярии есть виртуозы своего дела, подали б им жареных кабанов из сои. Но викинги в Валгалле уже никогда не появятся, ибо полностью исчезли как нация.

Пытаясь отвлечься от терзающих голову нестерпимых тупых болей, Эстериан включил телевизор – скоро должен был начаться утренний выпуск новостей. Громоздкое сооружение, состоящее из видеокамеры, плазменного экрана и ДВД-проигрывателя (кто-то умный придумал называть это «домашним кинотеатром»), щелкнуло и зажужжало – он с трудом разбирался в технике и обычно нажимал на длинном пульте кнопки наугад. Чаще всего ему везло: вот и на этот раз на экране появилась заставка со скрещенными крыльями. Он заранее знал, что увидит в ньюс-блоке: интервью с новоприбывшими праведниками, о том, как здорово им живется в Раю, репортажи с Земли – воздвигнут еще один офис Голоса, осаждаемый толпами восхищенных поклонников, и очередное чудо с исцелением инвалида где-нибудь в Бразилии. Райскому телевидению раз и навсегда поставлена откровенная задача: «гнать позитив», вот они и стараются. Беда только в том, что разнообразия на экране мало – разве что иногда мелькнут съемки туристов, посещающих старый квартал Города с кипящими котлами. Сейчас Канцелярия полнится слухами о непонятном исчезновении пяти ангелов, но в газетах и по телевидению об этом событии – ни единого слова. Просто потому, что здесь не место плохим новостям. Ангел из отдела рекламы лет пятьсот назад съязвил в столовой, что такая политика похожа на персидскую, – его послали в Антарктиду служить хранителем будущих исследовательских станций. Больше желающих шутить не находилось.

– Ровно семь утра в Небесной Канцелярии, и в эфире служба новостей Последнего канала, – заулыбалась ведущая – красивая девушка в атласном дизайнерском хитоне с пуговкой микрофона. – Главной новостью, только что поступившей на наш пульт, является сенсационное разоблачение очередных козней темных сил. Благодаря эффективной работе ангелов-хранителей были в очередной раз сорваны планы Шефа по привлечению в Город ста тысяч человеческих душ путем устройства землетрясения в Китае. Как конфиденциально сообщил нашему каналу представитель пресс-службы Небесной Канцелярии, секретная информация попала им в руки…

Эстериан закашлялся – из горла на стакан с ласси полетели вязкие брызги. Поди проверь – хотел ли Шеф действительно заграбастать в городские владения очередную порцию китайцев, или это всего лишь предположения? Пока что Шеф сам не знал, куда девать китайцев, поэтому обе стороны закрывали глаза на перемещение в Рай китайских гастарбайтеров. В основном они специализировались на строительстве инфраструктуры, озеленении островов и открытии вегетарианских ресторанов. Впрочем, черный пиар, как и вброс фальшивой информации, активно использовался и Канцелярией, и Городом, причем ответственности никто не признавал. Ох, как же ему хреново – но тут даже выругаться нельзя. Те ангелы, что длительное время работали в России, от такого правила очень страдают – целыми фразами на бип-бип-бип разговаривают. Он отвернулся и сплюнул в специально поставленное синее блюдечко на журнальном столике.

Повернувшись к телевизору, ангел дернулся и замер. Всего за секунду «картинка» сменилась – вместо девушки с телеэкрана на него смотрело непонятное чудовище с жирным животом, огромными серыми ушами и извивающимся, скрученным кольцами продолговатым носом. Монстр напоминал одновременно как слона, так и осьминога. «Ганеш? – удивился Эстериан. – А он-то что в телепередаче делает?» За все время, что ангел работал на острове, Последний канал ни разу не показывал индуистских божеств, да еще в таком откровенном виде. Возможно, имеет место технический сбой в телестудии. Он щелкнул пультом, но ничего не изменилось – похоже, сели батарейки. Экран не погас, а Ганеш продолжал медленно разглядывать его, помахивая ушами, словно опахалами, на его толстой шее виднелись характерные индийские ожерелья из ядовито-оранжевых цветов. Эстериан с усилием встал, держась за стол, и сделал шаг к телевизору: что ж, если пульт не фурычит, придется отключить его вручную. Приблизившись к «ящику», он нажал круглую кнопку в самом низу экрана. Этот жест не привел к какому-либо изменению ситуации – однако крайне не понравился Ганешу. Брови индуистского бога со слоновьей головой сдвинулись: и тут произошло то, о чем в красках рассказывал приятель, смотревший несколько лет назад на Земле фильм «Звонок». Прямо из недр телеэкрана на бамбуковый пол выплеснулось немного воды, вслед за тем появился серый хобот, извивающийся толстыми кольцами, словно змея. Ангел не успел опомниться, как хобот сжал его шею на манер удава – он почувствовал, как от натуги лопается кожа. Эстериан упал на колени, судорожно хватаясь за скользкие кольца и тщетно пытаясь их разжать. Его лицо побагровело, в двух сантиметрах от себя он увидел улыбающуюся, уродливую морду Ганеша. Хватая ртом воздух, Эстериан отказывался понимать, что умирает, – ангелы бессмертны, с ними этого не может случиться. В уголках глаз выступили капли крови, подобные красным слезам, он упал на пол, дергаясь в конвульсиях – хобот Ганеша продолжал давить, несмотря на то, что ангел раздирал его серую плоть ногтями. Тускнеющим взглядом шаря по стенам в предсмертной тоске, Эстериан до боли явственно увидел себя в зеркале на противоположной стене, лежащего на полу, – мокрого от пота, хрипящего, с выпученными глазами. И телевизор с огромным экраном, нависающим над ним.

Последнее, что он успел заметить, – в телевизоре красовалась все та же девушка в стильно сшитом хитоне, державшая в руках листочки бумаги.

Никакого Ганеша, стягивающего его горло хоботом, в зеркале не было.

Глава двадцать восьмая

Вирус гриба

(воскресенье, 07 часов 32 минуты)

Ну и ночка у нас выдалась с его благородием, ни дать ни взять ужас кошмарный. Как только Сурен (дай ему Голос доброго здоровьичка) притаранил канистру винца, так оно все и завертелось. Его благородие поручкался с Суреном и свалил куда-то в темный угол размышлять (он в последнее время только и делает, что размышляет), а я принялся доброе винцо внутрь принимать. Да только недолго мне принималось – сдернул меня господин Калашников с канистры, говорит, видение мне было, надо срочно к Габриэльке ехать. Поначалу-то это меня не особо обеспокоило: от трезвой жизни у кого хошь видения начнутся – я, например, каждую ночь во сне самогонку вижу, и так явственно, что самому страшно. Домчались мы вмиг с Варфоломеюшкой (у него колесница наготове стояла) до Габриэльки – тот с кровати вскочил, башка в перьях, глазами луп-луп. Чего, хрипит, вам надобно? Тут его благородие эдаким фертом прошелся перед ним да хвать из кармана бумажку, а на бумажке – фактура, отчего ангелы в Раю мрут, будто мухи снулые. Гриб это оказался, во как! После войны у нас в станице про тех, кто от него помер, говорили – сгрибился. И гриб энтот не простой, а какой-то птичий: с высоты гадит, што ли, – не понял я ровным счетом ни хрена. Габриэлька-то хлебало раскрыл, сказать ничего не может, а потом его прорвало: как же, говорит, ангелы крылатые сгрибиться могут? Они, дескать, бессмертные создания, и все такое прочее. Тут его благородие лихо достал другую бумажку и принялся быстро на ней всякие формулы непонятные чертить. Оказывается, в том-то и суть энтого гриба, что его вирус может с охренительной скоростью в любую сторону мутировать: и поражать, как мудрено выразился господин Калашников, клетки каждого плотского организма. Вживаясь в клетки, энтот вирус мгновенно там размножается. А организм ангела, можно сказать, два в одном флаконе – и человек, и птица одновременно, поэтому его клетки окаянный вирус жрал сразу с двух направлений. Габриэльку как обухом по голове ошарашили – да и Варфоломей, смотрю, здорово побледнел и эдак тихо говорит мне на ухо: а у тебя, брат, вино еще осталось? Ага, так я тебе и дал. Проблема в том, как его благородие сказал, что фактически все ангелы в Канцелярии – в человеческом телесном облике, им его еще на Земле принимать понравилось. Оно и понятно – если кто в Париж слетает, так потом бесплотным быть ни за что не захочет. Поэтому инфекция их поражает, а вот рак, язва иль грыжа в теле никак не образуются: как ни крути, а создания ангелы все ж внеземные.

Малинин послюнил карандаш и, несмотря на онемевшие пальцы, быстро продолжил покрывать бумагу каракулями с лихими росчерками.

Габриэлька обеспокоился – граблями машет, как вехтилятыр: а куда ж, мол, тела ангелов исчезли? Но и его благородие тож не пальцем деланный, враз объяснил разными мудреными терминами: хучь ангелы и в человеческом облаке, но после смерти тел как бы лишаются и становятся снова бесплотными. А ежели они бесплотны и к тому же мертвы, то поддерживать существование этой бесплотной материи в пространстве (эка загнул!) больше некому, так как нет больше жизненной силы. Вот они и исчезают.

Почесав за ухом, Малинин зачеркнул слово «исчезают» и написал его крупными заглавными буквами, после чего чуть отодвинулся, любуясь.

Вот они и ИСЧЕЗАЮТ. Мне грустно стало – получается, твоя душа бессмертна хучь в Раю, хучь в Аду, но есть злыдни – выискивают способы угробить ее навсегда. То есть энтих ангелов уже никогда не вернуть, они навсегда пропали. Изложив ситуевину, его благородие начал ковать железо, пока горячо: стал требовать от Габриэльки, чтобы тот дал ему доступ к закрытым досье убитых ангелов, треба выяснить, за каку-таку провинность им дали нахлобучку после давней поездочки на Землю. Габриэлька сие твердо пообещал: у них с Варфоломеем есть право допуска в архив, хотя обычно к досье за километр не подпущают – секретность в Раю ну прям такая, как в Расее-матушке в жандармском отделении. И интересуется, а как же тогда аудиозапись кончины Елевферия, где тот кого-то увидал у себя на кухне? Его благородие почесал репу и говорит озадаченно: сие его тоже смущает, тем более, што на пленках видеокамер видно – на виллу в этот момент ни одна собака не заходила. И еще ему любопытно: каким образом ангелам ввели вирус энтого гриба, чтоб они не заразили всех остальных? Дома их осчастливили вирусом иль на работе? Учитывая, что и нас какая-то тварь попыталась святой водой травануть, насчет головного офиса Небесной Канцелярии у господина Калашникова тоже серьезные подозрения: наверняка киллер в ее коридорах скрывается. Габриэлька так энтого вируса перепужался, что собрался срочно карантин объявлять и начал уже телефон цапать, но его благородие такие поползновения остановил: мол, травят грибом ангелов точечно и умно, иначе бы вирус уже с неделю как по всему Раю распространился, никакой опасности эпидемии здесь точно нет.

Малинин размял руки, подул на них, ощущая покалывание, и вновь приступил к выведению каракулей. Дневник, как водка, – затягивает.

Смотрю, Габриэлька никак от новости не отойдет – аж трясется, так его колбасит. И говорит: а есть идеи, кто мог это сделать? Его благородие эдак показательно вздохнул – достали, мол, этим вопросом – и терпеливо объясняет: нешто б я не поделился инфой, если б знал? Есть надежда, что секретное досье ясность внесет, кто против энтих ангелов имел зуб, а до энтого – треба запретить пребывание ангелов в Раю в человеческом обличье. Запрещать Габриэлька отказался – дескать, полномочий таких не имеет, но обещал всех собрать и объявить об опасности, а там уж личный выбор каждого – подставляться под гриб или далее в бесплотности пребывать. Касательно мене, я даже не знаю, што бы выбрал: человеком как-то сподручнее – ежели ты привидение, то энто не жизнь, а мука сплошная. Вина стакан, и то не выпьешь, все до капли через тебя проливается, и в глаз никому не дашь, ежели в гневе – надо ликстричеством и телекинезом действовать, а на энто не каждый способен. В общем, попрощались мы с Габриэлькой и поехали до дому спать, благо с раннего утра дел невпроворот. Нужно исследовать через таможню, кто этот вирус в Рай мог ввозить, потом его благородие собирается в спецхранилище с пропуском от Габриэля, хочет секретные досье полистать, ну а после в библиотеку – изучить подробно про гриб H5N1. О встрече с Алевтинкой-то, я смотрю, и думать забыл – так работой увлекся. Оно и к лучшему, я считаю – бабы только мешают, а превращать детектив в мелодраму ни к чему. Как только мы пришли, я сразу бросился к канистре, предложил и его благородию, но он меня на хрен послал: мол, спать уже пора, я залягу, и ты моему примеру следуй, ибо завтра будешь вставать, как из гроба. Ну, из гроба вставать нам не впервой, посему дождался я, как его благородие захрапит, и допил то, что в канистре оставалось, а осталось-то там, православные граждане, ровно с гулькин нос. Вино меня не «забрало», спать не хотелось – дай, думаю, раз свободное время есть, сяду дневничок попишу. Я-то лично, как господин Калашников, вовсе не нервничаю, потому что знаю наверняка – мы сего киллера сто пудов повяжем, как тот ни трепыхайся. Не зря служу в помощниках: его благородие, чай, знает, кого с собой в командировку брать, он без моих советов – словно без рук. Я ж как собака, землю рыть буду, а след найду.

Поставив точку, Малинин чуток поупивался собственной крутизной и собрался было писать дальше, но от писательства его оторвал охрипший голос удобно примостившегося на диване Калашникова.

– Серега, ты чего, охренел, что ли? Бип-биииип-бибиииип, так твою! Скоро вставать, а ты еще и не ложился. Собрался на задании носом клевать?

– Никак нет! – враз подтянулся Малинин и захлопнул дневник. – Да что мне, бывалому солдату, вашбродь? Хватит и минутки на прикладе вздремнуть.

– Вот и давай, – зевнул Калашников. – А то знаю я твои приклады: будешь потом стоя спать, как лошадь, и на вопросы с третьего раза отвечать.

Электронный будильник с пятью режимами побудки прозвенел через полчаса, когда Малинин, как ему казалось, только-только закрыл глаза. Калашников безжалостно сдернул с коллеги китайское шелковое одеяло.

– Я предупреждал. Не ной теперь.

Ныть Малинин не стал – одеваясь, он попытался надеть мундир на ноги, а руки вдел в штанины форменных брюк, по-армейски аккуратно застегивая ширинку у горла. Покачав головой, Калашников побрел к кофеварке.

Платиновая блондинка плавно нажала на кнопку, изображение на жидкокристаллическом мониторе ноутбука померкло. Точно такое же изображение погасло и на экране компьютера женщины, находившейся примерно в десяти километрах от нее, – худенькой, стройной брюнетки с вьющимися волосами и голубыми глазами, на вид ей было лет тридцать.

– Там миниатюрная камера в глазу статуи с копьем, они ее не видят, – сказала блондинка в мобильный телефон, весело постукивая пальцами по крышке ноутбука. – Мы не слышим, о чем они говорят, но можем наблюдать изображение. Вы убедились, что это ваш муж – или подключить вас снова?

– Нет, – глухо сказала в динамик Алевтина Калашникова. Она прикусила губу до крови, чтобы не разрыдаться – спокойствие давалось ей с трудом.

– Вот и замечательно, – улыбнулась блондинка. – Я надеюсь, что вы будете соблюдать договоренности, как соблюдаем их мы. Вы ждали этой встречи девяносто лет, верно? И не думали, что она состоится. Теперь ваша мечта осуществится – если вы будете себя правильно вести. Рано утром вы отвезете ваше письмо по тому адресу, который я назвала. И положите его…

Последовало краткое детальное объяснение относительно тайника. На протяжении всего инструктажа Алевтина не издала ни единого звука.

– Вы знаете, ваш дражайший супруг сейчас очень уязвим, – хладнокровно добавила девушка. – Он – пришелец из Ада, и нам не составляет никакого труда его убрать: достаточно одной капли святой воды. Тем более что рядом с ним круглосуточно находится наш человек. Лишь один неправильный шаг – и вы его никогда больше не увидите, даже после Страшного Суда.

Сделав паузу, она ждала нужной реакции.

– Вы говно, – твердо и злобно сказала Алевтина. – Я вас ненавижу.

Улыбка блондинки стала еще шире.

– Я знаю, – спокойно произнесла она.

Глава двадцать девятая

Mass Media

(воскресенье, 09 часов 55 минут)

Пресс-секретарь стоял перед Габриэлем, мысленно прося Голос помиловать его, – как всегда перед суровым воскресным докладом. Колени ангела заметно подрагивали, и было от чего. Судя по всему, прошлой ночью Габриэль вообще не спал: под глазами залегли черные тени, лицо налилось желтизной и стало одутловатым, посередине лица не губы – щель, прорезь для рта. Если высокое начальство с утра да в таком настроении – пиши пропало.

– Обстановка не вполне хорошая, – промямлил пресс-секретарь, нервно тиская бумаги в руках. – Только за вчерашний день мы получили по электронной почте две сотни писем от праведников, которые просят подтвердить или опровергнуть слухи о пропавших ангелах. Появились бредовые предположения – мол, это дело рук Шефа, а Голос из отпуска не вернется.

– Кто конкретно такие вещи говорит? – сухо вопросил Габриэль.

– Не знаю, – трусливо признался пресс-секретарь. – Праведники народ нервный, они все больше из стран с жестокими режимами, поэтому даже в Раю на всякий случай подписываются: «доброжелатель». Может, выпустить официальное опровержение по телевидению? Скажем, свалить это на черный пиар политтехнологов Шефа. Даже если он и будет протестовать, ему все равно никто не поверит: у него ж рога и копыта, а мы – ангелы небесные.

Габриэль зевнул, прикрывая рот ладонью.

– Нет. У нас назревает взаимная договоренность – отказаться от употребления подобных пиар-технологий, – нехотя сообщил архангел. – Мы даже планируем сменить официально принятое изображение Шефа в виде козла. Кем заменим, пока еще не разработали. Черным пуделем или кабаном. Вопрос открыт для обсуждения, пресс-служба тоже пусть предлагает.

– Черным кроликом, – съехидничал пресс-секретарь. – По-моему, самое оно.

– Черный кролик ему вряд ли понравится, – фыркнул Габриэль. – Ты бы еще черную медузу предложил. Хотя, с другой стороны, медуза похожа на Ктулху – не подойдет ли ему эдакий мрачный образ? Готично так – древнее зло, дремлющее в глубинах океана… эх, нам бы в политтехнологи столь суперского райтера, как Лафкрафт[17]. Только сомневаюсь я, что Шефу понравится в виде осьминога на дне моря сидеть – его на суше тогда никто бояться не будет, ибо осьминоги по тротуарам не путешествуют. Требуется, чтобы имидж был таинственным, загадочным и страшным. А вот наш стиль подачи информации на ТВ мне давно не нравится – банально. Чуть что произойдет, привычно валим на Шефа. А давай представим, что силы добра в одночасье победят, и проблемы не на кого валить. Что тогда случится?

– Катастрофа, – кратко резюмировал пресс-секретарь.

– То-то и оно, – заметил Габриэль. – Относительно исчезновения ангелов – тут Шефа и темные силы пока обвинять не надо, сделайте вид, что ничего не происходит. У нас же есть три канала, которые круглосуточно рассказывают, какой Голос замечательный? Вот пусть себе и дальше рассказывают.

– Но правду ли говорят, – понизил тон до еле слышного шепота пресс-секретарь, – что сегодняшним утром на индийском острове обнаружили…

– Неважно, правду или нет, – прервал его Габриэль. – У нас какая задача? Не портить людям настроение. Иначе знаешь что начнется? Каждый второй будет бухтеть: я всю жизнь вел себя как пушистик, не кололся, не убивал, не желал жену ближнего своего, дабы в Рай попасть – и что я здесь вижу? Сплошные стрессы и нервные расстройства. Нет уж, на фиг. И учти, лгать – это грех. Мы не лжем, просто не говорим людям всей правды – только и всего.

– Усек, – быстро среагировал пресс-секретарь. – Кто спорит? Мы никогда не лжем, ложь – это прерогатива Шефа. Стало быть, надо заранее игнорировать все вопросы, а потом объяснить, что это был компьютерный сбой.

– Неплохая идея, – похвалил Габриэль. – Хорошая вещь этот прогресс. На компьютерный сбой можно валить столько же, сколько и на Шефа, причем без особых претензий с его стороны. Ладно, что там у тебя еще?

– Отдел религий вот прислал, – помялся пресс-секретарь, кладя перед ним листок, отправленный по мэйлу. – Секта образовалась, требует признания.

– Блин, а ведь я сглазил с прогрессом, – заметил Габриэль, брезгливо прикасаясь к листку. – Для чего вообще ввели эту уродскую онлайновую систему в куче религиозных сайтов в Интернете – «кликни сюда и отправь молитву Голосу прямо сейчас»? Мы обалдеть сколько спама получаем – примерно полтора миллиона писем каждый день, как сисадмины еще с ума не сошли, я не знаю. И добро посылали бы милейшие молитвы, типа – пусть будет мир во всем мире. Так нет, 99 процентов всех просьб – дайте бабло, пусть у меня вырастут сиськи пятого размера, а у соседа сдохнет корова.

– Про корову – это классика, – осклабился пресс-секретарь. – Человек без этого не был бы человеком. Да корова – еще ерунда. Иногда смешно, когда молитвы на одну тему поступают в двух разных вариациях. Вот сейчас в Иране молятся, чтобы не было американских воздушных ударов, а из США несутся молитвы, чтобы Голос послал им карту иранских ядерных объектов для удобства бомбардировок. В остальном вы тоже полностью правы. Люди даже придумали специального святого для Интернета, который считается его покровителем. Причем у самого святого, разумеется, мнения не спросили.

– Это в их правилах, – махнул рукой Габриэль. – Людям дай волю, так они и для борделей покровителя отыщут. Хоть я всецело за реформы и шаги в ногу со временем, электронных молитв никогда не понимал. Бездушно это как-то, чересчур технологично. Не надо на колени становиться, лбом стучать – включил комп, зарегился в Инете – и шли себе молитву. Знаешь, что я давеча видал в «Яндексе»? Баннер мигает: «Не везет с деньгами. А молиться не пробовал?» Как у них все просто и наивно – помолился, и тебе сразу из Небесной Канцелярии денежный перевод пришел. Дел у нас других нет.

Он взял в руки бумажку и некоторое время пристально ее рассматривал. Примерно три минуты прошли в молчании, к которому присоединился почтительный секретарь.

– Однако и аппетитец у этой секты, – наконец сказал Габриэль, отложив листочек. – Нет, я понимаю, что многоженство все хотят ввести, это в некотором роде тоже классика жанра – пусть мормоны[18] после смерти попадают вовсе не туда, куда они ожидают попасть. Но вот то, что последователи должны отлить из золота статую своему пророку, – это перебор в стиле Туркменбаши. Рай они тоже спланировали словно сказочные чертоги, где круглые сутки идет бесконечный групповой секс: содрали копирайт у хлыстов[19]. И какой идиот, скажите на милость, им здесь подобный остров построит? Не устаю удивляться тому, как люди представляют себе райские кущи – фантазии нет предела. Те самоубийцы в Гайане тоже ведь направлялись в Рай – well, thank you for the Cool Aid, reverend Jim[20], – пропел он сонным голосом.

– Отказать в регистрации? – скучно сказал пресс-секретарь.

– Естественно, – развел руками Габриэль. – Еще бы разрешать такую лажу. Там, на Земле, у народа вообще крыша поехала: как месяц – так новая секта с очередным божком. Я Голосу уже даже и не докладываю. Хотя, знаешь, существует и другая сторона монеты. Представь себе, что Голос вновь появляется в Ерушалаиме. Конечно, его не распяли бы, но приняли б за сектанта со всеми вытекающими последствиями, включая психушку.

– Тут другой аспект, – уклонился пресс-секретарь. – Голос что? Он совершит пару чудес, и все упадут на колени – с этим-то как раз порядок. Если хождением по воде никого не удивить, то превращение воды в вино все оценят будь здоров. В России его без всякой рекламы сразу президентом выберут.

– Логично, – пошевелил крылом Габриэль. – Просто все эти самозванцы уже порядком задолбали. Когда Мария Дэви в Киеве возникла, я сразу к Голосу с докладом вломился: сколько можно терпеть эти дешевые подделки? Две молнии – и проблема решена. Ну, ты Голос знаешь, он на это даже не отреагировал – я, мол, всех люблю, в том числе и людей с явными психическими расстройствами. Я так осторожно: и чего, Ким Че Ира тоже любишь? Он говорит: ага, как же можно не любить людей, которым в Городе предстоят страшные мучения сто тысяч лет подряд?

Пресс-секретарь подобострастно улыбнулся и ничего не сказал, ибо не считал нужным комментировать поступки самого главного начальства.

– Ладно, с этим разобрались, – констатировал Габриэль, кидая смятую бумажку в корзину. – По поводу слухов об ангелах тоже договорились – никаких комментариев. Что-нибудь еще есть на сегодня в плане?

– Чуть-чуть совсем, – замялся пресс-секретарь, заглядывая в папку. – В Лурде, во Франции, возле целительного источника снизился рейтинг доверия Голосу. Немного так, всего полпроцента, но, как говорится, лиха беда начало.

– Это минус, – огорчился Габриэль. – Такие вещи нельзя оставлять без внимания, на мелочах все и держится. Срочно отправь в Лурд кого-нибудь из департамента чудес. Одно время было предложение у каждого священного места держать представителя на постоянной основе, но я его отверг. Если каждый день совершать чудеса, люди начнут воспринимать это как должное, нам даже спасибо никто не скажет.

– Уже не говорят, – подхалимски поддержал мнение архангела пресс-секретарь. – Сколько раз было – придет человек в офис Голоса и просит: сделай то-то, я даю обет, что раздам имущество бедным и уйду в монастырь, слезами заливается, клянется. Но как только он получит, что ему надо, в офисе Голоса его и не увидишь; если, разумеется, на него не свалится следующая проблема. На языке бизнеса это называется «кидалово».

– Вот-вот, – наставительно поднял палец Габриэль. – Да и не «кидалово» даже – сволочизм убогий. Себя-то можно обмануть, но Голос зачем? Немудрено, что он давно утратил веру в людей – можно сказать, как в воду глядел. Хорошо, ты можешь быть свободен. Если что-то срочное – загляни вечером.

Поклонившись, пресс-секретарь вышел, зажав под локтем папку. Он практически беззвучно прикрыл входную дверь – не было даже слышно, как щелкнул замок. Габриэль кисло посмотрел на стол, заваленный бумагами, и подумал: кто-то в воскресенье отдыхает, а кто-то – работает. У Калашникова осталось лишь несколько часов до вечера. И хотя он сильно порадовал его внезапным ночным визитом (слухи про редкий профессионализм и проницательность этого человека оказались верны), нельзя сказать, чтобы Габриэль был в нем полностью уверен. Да, Калашникова заинтересовали: в финале расследования в качестве приза ему обещана встреча с женой, и Габриэль сдержит свое обещание. Но он не всемогущ. И если Алексей не успеет, то вынужденный отдых Габриэля будет длиться очень долго. Всегда.

Глава тридцатая

Минус ангел

(воскресенье, 10 часов 34 минуты)

Явочная квартира состояла из двух комнат и кухни: довольно скромно, но что еще нужно для двух существ, пускай даже с большими крыльями. Ко всему прочему, обстановка была вполне приличной – шкаф-купе, двуспальная кровать, стол с компьютером и беспроводным Интернетом, телевизор, большая ванная. Месяц назад тут делали евроремонт, и запах «новодела» еще не выветрился. Жилище считалось «казенным» – оно было куплено тем самым ангелом – нефтяным олигархом для явочных встреч и для проживания командированных коллег. Из загородного дома Локки с лабораторией и камином, где подруги обитали изначально, им пришлось съехать по жесткому настоянию Раэль, которая ужасно боялась заразиться.

Стоя под горячим душем, Раэль с наслаждением подставляла лицо и грудь упругой водяной струе. Густой пар заволок ванную комнату, с верхнего края запотевшего зеркала лениво сползали одинокие капли. Хорошо, что после минералки не бывает похмелья: несмотря на то что легли поздно, встала свежая будто огурчик. Правда, Локки какая-то вареная, но эта лежебока всегда любила поспать до обеда. Она долго работала на арабском Востоке, а там принято начинать жить с полудня. Раэль повернулась, подставляя спину под бьющие потоки воды – татуированный дракон между лопаток двинул челюстями, держа за горло симпатичного юношу. Вода с больших крыльев стекала быстро, словно они были чем-то смазаны.

Локки валялась на кровати, одетая лишь в купленные во французском магазине кружевные трусики. Вставать ей определенно не хотелось, так и продрыхла бы до обеда. Она лениво шевелила крыльями, напоминая самой себе огромную засыпающую бабочку. К сожалению, подниматься придется. Нужно подключиться к Инету и глянуть на вебсайт, где Калипсо в зашифрованной форме оставляла для них новости – как проходит расследование того мента, присланного Шефом из Города. Подумать только, Габриэль совсем докатился. Когда Голос вернется из отпуска, мало ему не покажется. Тревогу пока бить рано – они продумали и рассчитали каждый шаг, включая и возможные подводные камни. Все закончится куда раньше, чем посланец Ада сумеет что-либо понять. Если сумеет.

Собственноручно запаянную обойму алюминиевых цилиндриков в вакуумной упаковке она отправила дипломатической почтой, с ангелом-посыльным в стандартном образе почтового голубя – таких посланий приходит с Земли в Рай тысячи, если не больше. Никто не смотрит, что внутри. Ангелы никогда не ввозили в Небесную Канцелярию запрещенные вещи, а Калипсо в реальности получает кучу бандеролей не только от нее. Поди проследи.

Ох и натерпелась же Локки страху, когда составляла в домашней лаборатории этот убийственный «кисель» из куриного мяса, крови и препарата ламифлю[21]. Собственно, препарата было совсем чуть-чуть, он был обязан блокировать дальнейшее распространение действия вируса – жертва должна погибать, не заражая при этом других. Смертельная смесь получилась быстро – зря, что ли, она в свое время получала дюжину докторских степеней. Срочные новости из Небесной Канцелярии, опубликованные на вебсайте, подтвердили успех – не заразился никто, кроме цели. Вирус, вспрыснутый в организм, был лабораторно изменен ею так, чтобы «умирать» через 36 часов, распадаясь в теле. К счастью, этого же времени было достаточно, чтобы околел и сам носитель мутировавшего вируса. Остатки биоматериала, взятого у больных леггорнов, она сожгла, включая самые мелкие косточки, перья и потроха… тщательно выскребла из очага весь пепел, а потом вторично бросила его в огонь. В пылающий камин полетело все, что могло быть заражено отравленной вирусом кровью – резиновые перчатки (воняло ужасно), марлевые повязки, пробирки (полопавшиеся на куски). Инструменты лабораторные – и те она прокалила в огне.

С минуты на минуту должна поступить новость о том, как был израсходован последний, шестой цилиндрик. На этом их дела закончены, и можно наслаждаться полным спокойствием – все, кого они планировали уничтожить, мертвы, от возмездия за их искалеченную любовь не ушел ни один. Ханжи, конечно, промямлят, что это грех… да плевать. Уж если кому и попадать за свои кровавые дела в адские котлы, так это той семерке мерзавцев. Они их вычеркнули, поставили в минус. Минус один ангел, минус два, минус три… Габриэлю было приготовлено главное мучение, еще хуже смерти – отстранение от власти. Они как следует насладятся его агонией.

– Эй, подруга! – прерываемый шумом воды, донесся из ванной комнаты веселый голос Раэли. – Ты вообще как, идешь в душ или нет?

– Иду! – крикнула она и нехотя подползла к краю постели. Сложенные крылья раздвинулись, открыв стандартную цветную татуировку с драконом, занимавшую всю верхнюю часть спины. Она, Раэль, Лаэли и Калипсо сделали тату, когда объединились в тайное общество, движимое одним желанием – отомстить за свою разрушенную жизнь. Их древняя мечта сбылась, но почему-то Локки не испытывала обволакивающего сердце чувства удовлетворения. Видимо, месть – это подобие страсти: если ее не реализовывать слишком долго, со временем она перегорает, становится холодной. Ничего, у нее еще будет время все прочувствовать в полном объеме.

Зато теперь она не увидит во сне смеющегося ангела, в руке которого, только что отрубленная, повисла залитая кровью огромная голова… его голова.

…Встав с кровати, Локки, пошатываясь и зевая, двинулась по направлению к ванной. Звук воды в душе прекратился, слышалось лишь падение одиноких капель с мокрого тела – Раэль закончила мыться и вытиралась полотенцем. Постучав в дверь, Локки чуть кашлянула, ощутив еле заметное першение в горле. Надо будет после душа выпить горячего чаю – обычно это помогает.

Глава тридцать первая

Абрамович

(воскресенье, 14 часов 22 минуты)

Малинин отчаянно забибикал, махая руками – на нос ему села приличных размеров мохнатая бабочка, неспешно махая шоколадного цвета крыльями. Покружившись вокруг своей оси, унтер-офицер согнал бабочку, после чего подобрал лежащий на траве камень и как дискобол запустил ей вслед.

– Тебя пугает дикая природа, братец, – сделал вывод Калашников. – У меня есть ощущение, что, живи ты на Земле, в «Гринписе» тебе было бы работать вломно.

Малинин ожесточенно потер обсыпанный коричневой пыльцой нос.

– Я не против дикой природы, вашбродь, – возразил он. – Особенно ежели это кабанчик, запеченный с яблоками. Но у нас в станице эдакие драконы отродясь не летали. Откуда я знаю, может, у ней в крыльях тоже яд какой?

Они в сопровождении царевича Дмитрия и трех дюжих ангелов-охранников (включая неизменно мрачного Варфоломея) шли по аккуратным садовым дорожкам, вдоль которых были высажены уже привычные кокосовые пальмы, покачивающиеся от легкого ветерка. В мангровых зарослях носились стаи светло-серых пушистых обезьян, вдали слышался трубный звук, издаваемый слоном. Встречаемые по дороге смуглые люди дружелюбно улыбались и складывали ладони лодочкой и говорили «намастэ».

– Они вас за туристов из Европы принимают, – шепнул царевич. – Индусы не знают, что личности здесь мертвые. Согласно их религии, они переродились и живут заново. По идее, они могут кем хошь родиться. Даже слоном.

– Ух ты, – восхитился Малинин. – Канеш, я свою веру и за мильон не продам, но клево – эдакая посмертная справедливость. Может, ты всю жизнь шишки в лесу собирал, зато в следующей жизни родишься Абрамовичем.

– Тебе, братец, Абрамовичем родиться никак не грозит, – обломал его мечты Калашников. – Для реинкарнации в качестве миллиардера у тебя должна быть обалденная карма. А какая ж у тебя карма после твоего адюльтера с попадьей? По индийским меркам, тебя б тиграм на растерзание отдали. Кроме того, в главный индусский рай попадают лишь те, кто достиг высшей степени познания – нирваны. И что такое нирвана в твоем понимании? Ты в нее впадаешь, только выпив шесть бутылок водки. Таких не берут в индуисты. Кем бы ты тут родился – я не знаю. Кроликом, наверное.

Малинин обиженно засопел носом, расстроившись из-за сурового кармического прогноза, но привычно воздержался от комментариев. Приезжать на индуистский остров именно в это время они не планировали, но из-за смены расписания Габриэля все перемешалось: тот не смог приехать в архив, где хранились секретные досье. У Варфоломея тоже имелся туда допуск, но Калашников передумал: сначала было решено отправиться в библиотеку, где Алексей три часа штудировал различную литературу и завис в WiFi Интернете, тщательно просматривая медицинские сайты. В итоге он попросил хранителя, пожилого ангела с седыми усами, отксерокопировать ему информацию из новейшего медицинского справочника. Перечитав ксерокопию, штабс-капитан просветлел лицом. Когда Малинин осведомился о причинах подобного просветления, Калашников игриво щелкнул его по носу и ничего не сказал. Захватили с собой они не только это – после просмотра определенных библейских текстов Алексея крайне заинтересовало издание одной из редчайших книг, переведенной на французский язык, ко всему прочему, ее очень активно рекламировал хранитель: «Возьмите – не пожалеете». Против такой горячей рекомендации Калашников устоять не смог – он знал, что любое подобное издание в Городе можно купить только в качестве самиздата и без гравюр. А потому оформил взятие книги на сутки – почитает избранные места на ночь: не исключено, что там кроются полезные для расследования факты. Книга из-за переплета весила килограммов восемь, и тащить ее, разумеется, пришлось Малинину, обливавшемуся потом и перекладывавшему тяжкую ношу из одной руки в другую. Сделав короткий звонок Габриэлю из отдельной комнаты без свидетелей, Алексей и недовольный грузом Малинин отбыли на катере на индийский остров. В отличие от казака, Калашников пребывал в отличном настроении – он не подобрался к убийце, но одной загадкой стало меньше.

Пришельцы вошли в приемную эксцентрично построенной виллы Эстериана, и им почтительно поклонился темнолицый слуга. Здесь курились сандаловые благовония, висели гирлянды цветов, стояли бронзовые статуи танцующих индуистских богов со множеством рук, украшенных браслетами. Над мраморными стенами отлично поработала рука резчика, изобразив сцены из индийского эпоса, в том числе и фривольное обращение Шивы с четырьмя пастушками. В одно из окон, интересуясь гостями, просунул голову пегий теленок – коровы в индуизме считаются священными животными, а потому вокруг виллы их бродило не менее двух десятков, с безразличным видом щипавших сочную траву.

– У нас очередной случай дежа вю, – взгрустнул Дмитрий, присаживаясь на инструктированный перламутром стул.

– Незадолго до исчезновения – или, если быть точнее, до своей смерти от гриппа, Эстериан брал в руки пульт управления домашним кинотеатром. Видимо, это была судорога. На телеке закреплена цифровая видеокамера: полагаю, Эстериан просматривал записи из отпуска. Скорее всего, он перепутал кнопки при нажиме, камера включилась и записала все происходившее в комнате. Должен сказать, что никакой ясности это не вносит.

Царевич нажал кнопку на пульте. Все трое (Варфоломей с охраной остался снаружи) молча просмотрели мутную видеозапись неважного качества, сделанную с очень близкого расстояния. Камера бесстрастно зафиксировала, как Эстериан корчится возле телевизора, хватаясь за шею – пытается встать, снова падает, его лицо наливается пунцовой краской. Через три минуты конвульсий он недвижимо лежит на полу – вероятно, уже мертв. Но проходит несколько секунд – и очертания трупа начинают меняться. Сначала он как будто разлагается: на боках проступают темные пятна, кожа становится прозрачной, словно стеклянной – видна сеть опутывающих туловище кровеносных сосудов, кармашек сердца, печень и желудок. Резкая, яркая вспышка – и тела нет. На пленке заметно, что в воздухе висит столбик серебристой пыли, который завивается на манер смерча. Еще одна вспышка – и серебристая пыль пропадает. Теперь комната пуста – только закутанная в хитон девушка в телевизоре с пластмассовой улыбкой, отражаясь в большом зеркале на соседней стене, о чем-то вещает.

– Вот видишь? – выключив камеру, расстроенно произнес царевич. – И сколько же все это будет продолжаться? Самое обидное, что в Раю начались брожения: праведники нервничают, газеты игнорируют происшествие. Ужасно, что такое происходит в момент, когда выборы на носу.

– Неужели у вас существуют выборы? – поразился Малинин.

– Конечно, – высокомерно ответил Дмитрий. – Мы, чай, не в Саудовской Аравии живем. Каждые пятьсот лет свободное волеизъявление праведников. Это у вас в Аду подавление свобод, а у нас демократия.

– И много кандидатов? – полюбопытствовал Малинин.

– Только один вообще-то, – смутился царевич. – Да и какой смысл другим выдвигаться, если рейтинг у Голоса уже пять тысяч лет – сто процентов? Это глупо и не нужно никому. Кампания всегда проводится по всем правилам, включая политическую рекламу. Вот в чем загвоздка, исчезновения ангелов, конечно, на рейтинг Голоса не повлияют, но сам факт неприятен.

– Толку-то на самом деле с этих выборов, – хмыкнул Малинин. – Если победитель заранее известен и никаких соперников у него не существует.

– У вас и таких выборов нет, – осадил его царевич. – И много ли ты в реале знаешь таких храбрецов, что решатся силами с Голосом помериться за управление Раем? Один вот попытался и навеки заработал имидж козла.

– Вы закончили? – с плохо скрываемым раздражением вмешался в разговор Калашников. – Или еще полдня будете об избирательных технологиях дискутировать? Забыли, ради чего вообще мы здесь находимся?

Спорщики одновременно замолчали, тупо уставившись в блестящий пол.

– Как я понимаю, наружная камера наблюдения у дома опять ничего не сумела заснять? – спросил Калашников с довольно уверенным видом.

Царевич Дмитрий обреченно кивнул.

– Ну-с, тогда я вполне могу озвучить вам информацию, которую я «слил» Габриэлю по телефону из библиотеки, – торжественно заявил Калашников. – Итак, вы видели, что покойный ангел боролся с кем-то невидимым, и этот кто-то, судя по красному от натуги лицу убитого, его вроде как душил?

Обоюдное молчание Дмитрия и Малинина означало, что они согласны.

– Так вот, в том-то и проблема, – торжествовал Калашников. – В момент убийства в этой комнате совершенно никого не было. Эстериан вовсе не сражался с невидимым противником… он сражался с самим собой.

Лица слушателей застыли, как у восковых фигур в музее. Калашников не спеша развернул серый лист, отксерокопированный в библиотеке.

– Спецом для вас, господа, – сказал он. – Это выдержка из «Медицинского вестника», номер за август. «Симптомы птичьего гриппа один в один напоминают знаменитую “испанку”. Этот гриппозный штамм, свирепствовавший в 1918 г. в США и Европе, при отсутствии простейших антибиотиков истребил 20 млн человек. “Испанка” убивала человека за рекордно короткое время – иногда заразившийся пассажир садился на первую станцию метро в Нью-Йорке, а на конечную приезжал уже труп. Штамм птичьего гриппа H5N1, обладающий всеми признаками “испанки”, на деле много хуже ее, ибо склонен мутировать. К исходу двадцати четырех часов после заражения человек находится при смерти: температура тела больного поднимается до 41,5 градуса, что обеспечивает начало сильнейшего бреда и красочных галлюцинаций».

Калашников закончил читать и победно взглянул на Дмитрия с Малининым.

Те с трудом удерживались на ногах, медленно осознавая услышанное.

– Ничего себе, – присвистнул царевич. – Так, оказывается, это все глюки?

– Именно, мой юный друг, – сказал Калашников, протягивая Дмитрию отксерокопированный листок. – Странное поведение перед смертью и непонятные фразы погибших были вызваны их горячечным бредом – они находились в агонии. Мы не знаем, кто являлся им в галлюцинациях в этот момент, но видения явно были ужасными – достаточно взглянуть на лицо Эстериана. Так что к ним никто не проникал – их отравили дистанционно.

– Потрясающе, – выдохнул царевич. – Можно автограф? Вы гений.

На Малинина он больше не обращал никакого внимания.

– Легко быть гением при отсутствии конкуренции, – поломался Калашников, хотя искренний восторг ребенка был ему приятен. – Жалко, что эту запись мы получили только сейчас – это сняло бы многие ранние вопросы. Теперь, если не возражаете, я хотел бы осмотреть виллу – мне желательно понять, где именно ангелы заразились вирусом. Возможно, ловушки были расставлены заранее, еще до появления камер наблюдения. Пока я тут копошусь, у меня просьба: на пару с моим заместителем опросите соседей – не приплывали ли с неделю назад на остров чужаки. Как только мы закончим, поедем в архив вместе с Габриэлем – изучать секретные досье пропавших ангелов…

Откозыряв, Малинин вместе с царевичем вышли во двор и направились в сторону хижины садовников. Калашников, сразу забыв про свое обещание осматривать дом, проигнорировал спальню и гостиную, но почему-то обратил пристальное внимание на веранду из розового дерева, с той стороны, где она выходила к пляжу и пальмовой роще. Резво пробежавшись до одной из самых высоких пальм, возвышавшейся своей кроной над всеми остальными, он вернулся обратно, точными шагами измерив расстояние от этой пальмы до пляжной виллы, – оказалось примерно сто метров. Запрокинув голову, он, прикрывая глаза рукой от блещущего солнца, долго рассматривал стройный пальмовый ствол и особенно пышную верхушку с огромными зубчатыми листьями.

Вернувшись к веранде, Калашников спустился к бассейну и осторожно набрал воды в заранее приготовленную крохотную бутылочку. Спрятав емкость во внутренний карман, где уже лежало пять подобных бутылочек, Алексей вернулся в комнату. Ну что ж, он без лишних свидетелей сделал, что хотел. Теперь остается дождаться, когда вернутся Малинин с царевичем. А пока можно полистать книгу – любопытство, признаться, просто терзает.

Расстегнув застежки, он развернул тяжелый фолиант. Крутясь в воздухе, на пол спланировала выпавшая из книги бумажка. Он лениво поднял ее, развернул – и в тот же момент его словно ударило электрическим током: строчки зашевелились, расплываясь.

Он шевелил одеревеневшими губами, читая.

Один раз. Потом второй. Ошибки быть не могло.

Это был почерк Алевтины.

Глава тридцать вторая

Сюрпрайз

(воскресенье, 14 часов 40 минут)

Щелкая огромными клыками, на зрителя надвигалась волосатая пасть, покрытая отвратительной слизью. Раздался ужасающий рев, стекло запотело от тяжелого дыхания – очевидно, пасть источала нестерпимый смрад. Заскрежетали когти чешуйчатых лап, позади чудовища с осклизлыми козлиными рогами вспыхнуло пламя – в правой лапе повисла, вращая выпученными глазами, отрубленная человеческая голова. Экран залило потоком пенящейся крови, раздался сатанинский хохот, отдающийся эхом.

Быстрая вспышка яркого света, радужное сияние – и теперь, на фоне голубого неба и облаков стояла фотомодель-блондинка в коротком до минимума приличия хитоне и пушистыми крыльями, расположенными полукругом.

– Тебе выбирать, добро или зло, – звонко сказала она, тряхнув головой. – Голосуй – или проиграешь. Сомневаешься? Коней на переправе не меняют.

Габриэль щелкнул «мышкой», останавливая видеоролик на компьютере. Левой рукой он снял трубку местного телефона и набрал три цифры.

– Ты знаешь, в принципе ничего, – сказал он кому-то невидимому. – С кровищей, конечно, переборщили, но понимаю – сам Тарантино снимал, таков уж его стиль. Знал бы этот парень, кто его заказчик! Плюс покреативь с рогами – у нас с Шефом переговоры о смене имиджа. Ну, откорректируй чудище, пусть у него не рога будут, а змеи шевелятся – и можно запускать.

Он не успел положить трубку, как монитор загудел и начал вибрировать. Изображение рассыпалось на мелкие звездочки, появились дыры, как на разъедаемой кислотой пленке; неожиданно в центре монитора возникло улыбающееся, самодовольное лицо Шефа. Габриэль отшатнулся.

– Сюрпрайз, – пропел Шеф, наслаждаясь произведенным эффектом. – Мне тоже понравился этот ролик, хотя все до банальности предсказуемо. Я думаю, следует брать с вас авторские отчисления за использование образа. Сто лет уже собираюсь его зарегистрировать. На Земле давно и прочно обнаглели: пиво «Черт», компьютерные игры Devil May Cry и Diablo. А названия местности? «Глотка дьявола» на водопадах Игуасу чего стоит…

Габриэлю стоило существенного труда удержаться в кресле.

– Как…ква…каким образом, – заквакал он.

– Ваша извечная проблема в кадрах, – усмехнулся Шеф. – А они, как говорил один мой подопечный в каменоломне, решают все. Мы уже обсуждали – у вас ни единого нормального специалиста, только книжные черви. Да, у каждого из нас своя корпоративная сеть, и она отлично защищена. Так я и думал до сегодняшней ночи. Но, как видишь, хорошему хакеру на деле достаточно и пятнадцати часов, чтобы взломать вашу хваленую защиту.

Габриэль позеленел, представив себе реакцию Голоса на эту новость.

– Я не собираюсь использовать это ежедневно, – успокаивающе качнул рогами Шеф. – В конце концов, есть же паритет отношений. Но мне пришлось так поступить, чтобы связаться с тобой. Вчера я обнаружил, что телефон с голубой кнопкой не работает. Мой техник осмотрел аппарат и сказал: с ним все в порядке – проблемы с ТВОИМ телефоном. Учитывая, что они НЕ соединены проводом, вероятно, проблема внутри. Сними крышку.

Практически не сознавая, что он делает, Габриэль потянулся к телефону спецсвязи. Пластмассовая крышка слетела от первого нажатия – он сразу увидел царапины сбоку: ее поддевали чем-то острым – возможно, лезвием длинного, как шпага, табельного серебряного меча, который носили ангелы. Все три провода разных цветов изнутри коробки были аккуратно перекушены посередине. Лоб Габриэля трагически наморщился.

– Однако, – пробормотал он, бесцельно перебирая провода. – И когда же, интересно, это случилось? Я ведь… почти не покидал кабинет.

– Я уверен, что сразу после твоего визита ко мне, – подернулось рябью изображение Шефа на экране. – Сам я в райские кущи подняться по понятной причине не могу, и кто-то ОЧЕНЬ не хотел, чтобы я помогал в расследовании. Между тем у меня возникли догадки, которыми я хотел бы с тобой поделиться перед тем, как свалю в отпуск. С самого начала имена пропавших ангелов показались мне знакомыми. Потом я вспомнил, что уже слышал их эдак тыщи четыре лет назад в связи со скандальным дельцем в Небесной Канцелярии, которое произвело фурор на манер Моники Левински.

– У нас такого в принципе быть не могло, – торопливо перебил его Габриэль. – Ты определенно напутал. Откуда в Раю секс-скандал? У нас и секса-то не практикуется как такового. Из-за чего твой любимец Калашников будет очень разочарован в финале романтической встречи с покойной женой.

– Да меня это на самом деле не особо волнует, – весело помахал в веб-камеру Шеф. – Ты мне лучше скажи, он ведь успел что-нибудь нарыть?

– О, – восхитился Габриэль, – мужик действительно профи, выше всех похвал. Мне только непонятно, зачем он таскает с собой этого осла.

– Какого осла? – удивился Шеф. – А, ты о Малинине… ну как сказать. Согласен с тобой, парень действительно звезд с неба не хватает, но исполнителен, а в наше время это уже плюс. К тому же, если б на том свете не было дураков, откуда бы мы знали, кто такие умные? Ладно, не будем тратить время на разговоры – меня честно предупредили, что наш коннект может разорваться в любой момент. Хочу поделиться важной догадкой.

– Секунду, – ответил Габриэль. – Я поплотнее дверь прикрою.

Он плотно закрыл дверь под взглядом умирающей от любопытства секретарши, запер ее на замок и даже на всякий случай задернул шторы, погрузив кабинет во мрак. Совершив эти приготовления, архангел выдохнул, как после стопки водки, и вернулся к столу.

– Давай, – сказал он, повернув поближе к себе веб-камеру.

Глава тридцать третья

Game over

(воскресенье, 14 часов 55 минут)

Платиновая блондинка пребывала в чудном настроении: начиная с утра, она ни разу не выругалась и не слышала этот гнусный металлический звук. Скоро вся теплая компания будет сидеть в земном ресторане, и наслаждаться одержанной победой, их группа замечательно провернула запутанное дельце. Мерзавцы, как и планировалось, получили по заслугам – все до одного, а присланный из Ада наемный сыщик теперь будет вынужден остановиться. Если не остановится – ему же и хуже: получит в глаз порцию святой воды, а Алевтина – инъекцию птичьего гриппа. Через пару-тройку дней именно так и произойдет, а пока он необходим, чтобы скормить нужную информацию Габриэлю и повести следствие по требуемому пути. Пусть RL2 увидит, как ее искусство заставляет танцевать марионеток – этот Калашников будет выкидывать такие коленца, о которых благодушный RL2 и мечтать не мог. Шесть ангелов благополучно улетели в НЕБЫТИЕ, настало время приступать ко второй фазе операции – заметать следы. Пока неизвестно, получится ли земному агенту RL2 задержать в отпуске Голос, но то, что он до сих пор ни о чем не догадывается, – уже большой плюс. В противном случае они бы УЖЕ получили печать падших и полетели в тартарары, судорожно махая почерневшими крыльями. Удача развращает – Раэль и Локки, затаив дыхание, наверняка ждут ее сигнала, а она, ленивица, до сих пор не разместила на вебсайте сообщение, что последняя тварь получила по заслугам. Ой, как хреново, что нет хорошего пива – когда она покинет Рай и сбежит на Землю – первым делом купит бутылочку. Раэль не пьет, так хоть с Локки опрокинет по бокальчику в честь столь знаменательного события.

RL2 самолично отравил вирусом первого ангела – Серафима, чтобы доказать свою личную заинтересованность в этом деле. С этого момента убивала только Лаэли, как лучший специалист в этом деле. Доверие же к RL2 у блондинки стало безоговорочным. Когда месяц назад неизвестный ник постучался в ее «аську» и предложил помочь в осуществлении их давней мечты о мести за мертвую любовь, блондинка решила, что это подстава мерзавцев. Но после того как незнакомец подробно описал тот случай и спросил, не хочет ли она отомстить, девушка заколебалась… Откуда RL2 знать, что месть была смыслом существования их тайного общества чуть ли не с самого основания Земли? И когда он спокойно, слово за словом, поведал ей свой план, она поразилась его простоте и легкости. Действительно, все так и будет. Но можно ли доверять незнакомцу, которого ты не видела в реале? Разумеется, нет – на это неспособны даже блондинки. Именно поэтому она поставила строжайшее условие – он должен убить первым, чтобы вся группа убедилась в серьезности его намерений. К удивлению блондинки, RL2 не колебался ни секунды. После получения секретной посылки от Раэль и Локки она оставила RL2 алюминиевый цилиндрик с вирусом в условленном месте: оттуда же забрала пластиковую карточку с лицензией на убийство и переслала ее на Землю. Девушка вела себя на диво спокойно, она ничуть не боялась последствий. Да и какие последствия могут быть? Ну, допустим, обнаружат вирус. Она легко объяснит, что заказала его Локки для лабораторных исследований, дабы упреждать дальнейшие инфекционные эпидемии, со злодейской регулярностью организуемые Шефом. Перед убийством Серафима блондинку заставлял нервничать лишь один-единственный вопрос, относительно которого она не имела ясного представления. Получится ли ЭТО? Не является ли RL2 одним из тех мерзавцев, по справочной узнавшим номер ее icq? Никакой гарантии не было, но и другого шанса тоже. Вариантов всего два: либо ждать еще пять тысяч лет, либо согласиться на это предложение. Она выбрала второе и не пожалела, хоть Раэль и Локки ругали ее за доверчивость. Правда, чуть позже и сама Раэль втянулась – ее понесло, за неделю – три трупа, засиделась бедненькая девица на спокойной работе. Камень в нее бросить – рука не поднимется, ведь ангел возмездия – это же что-то типа Джеймса Бонда, даже круче – абсолютное оружие, позволяющее выносить целые города за одну минуту. И что бы случилось, если б агента 007 уволили с любимой работы, забрали смокинг и отправили на овощебазу заготавливать картошку? Остается сказать спасибо, что горячая дамочка не разнесла в щепки Дмитров – а ведь Раэль могла бы… Случалось, она впадала в состояние берсерка[22]: и тогда все, не стой рядом.

Серафим был умерщвлен быстро и профессионально. Стало ясно – RL2 не шутит, правила игры были приняты, и все покатилось по накатанной дорожке. Рано или поздно Габриэль должен был спохватиться, но это случилось лишь после третьего исчезнувшего ангела – да уж, паренек в своих действиях настоящий тормоз, любой эстонец позавидует. Однако скоро выяснилось, что Гаврюша долго запрягает, но быстро ездит: вызовом сыщика из Ада он реально преподнес им сюрприз. RL2 поначалу растерялся, но стреляных ангелов на мякине не проведешь – она, считай, уже почти справилась с проблемой. И если бы не глупая попытка RL2 отравить Калашникова в первый же день его прибытия, он бы давно работал на них – и тогда никто бы и не узнал о вирусе птичьего гриппа. No regrets[23]: в конце концов, ей удалось сделать именно то, что она планировала. Таинственный RL2 никогда не говорил, какую цель преследует он сам, но есть вещи, которые говорить и не требуется. Дураку понятно – он метит занять кресло Габриэля, который как пить дать будет уволен Голосом при возвращении из отпуска. Второго ляпа подряд ему не простят. По этой причине блондинка подавляла свое любопытство – ясное дело, что тот ангел, который завтра сменит Габриэля в кресле, и был вкрадчивым онлайн-собеседником. Возможно, его имя ей скажут только на Земле, где она найдет убежище среди подруг. Рано или поздно Голос включит ясновидение, и ему станет известна подоплека происшедшего в Раю заговора… однако неважно. У нее на руках туз, и она это знает – Голос никогда не преследовал тех, кто бежал из Рая. Ведь если ангел добровольно покидает лучшее место во Вселенной, значит, он и так себя наказывает? Правильно. Стало быть, дополнительные усилия не нужны. На Земле она воссоединится с Раэль и Локки, а чуть позже и с Лаэли, чтобы веселиться в свое удовольствие. Пусть изгнание из Рая считается ссылкой – она другого мнения. Окунется в пучину земных удовольствий – газеты замучаются писать о ее выходках, а Пэрис Хилтон околеет от зависти.

Напечатав в верхней строке экрана название вебсайта, блондинка вошла в запароленный ящик, доступ в который, кроме нее, имели еще три человека.

Выбрав красивую открытку с цветами, она «запостила» ее в специальный отдел, выведя крупными буквами короткое послание поверх красных роз:

GAME OVER [24]

Глава тридцать четвертая

Свидетель

(воскресенье, 16 часов 42 минуты)

– Ламифлю… ради всего святого, у вас есть ламифлю?

Пожилая фармацевтша в вязаной шапочке с неприязнью и испугом смотрела на фурию, ворвавшуюся в аптеку. Мало того, что орет как бешеная, еще и отшвырнула от окошечка мальчика-студента, да так, что тот упал. Волосы растрепаны, мятый голубой свитер надет задом наперед, весь в каких-то перьях, ненакрашенная, глаза бешеные – ну явно наркоманка. Не иначе, как ЛСД или «экстази» нашли в этом ламифлю, что от него теперь кайф ловят – героин тоже сперва считался безобидным препаратом.

– Нет, – со всей холодностью, на которую была способна, ответила женщина, углубляясь в показное чтение «Аргументов и Фактов». Надо же, какая нахалка. Будет права тут еще качать – милицию она вызовет. Распустили нынешние родители молодежь – никакого уважения к старшим.

Раэль почувствовала, что сейчас упадет на пол и будет биться в истерике, колотя ногами и головой по равнодушным, как эта толстая баба, пластмассовым плитам. Из глаз ее потекли непрошеные злые слезы – это уже шестая аптека, но блядского ламифлю нигде нет, а сайт в Интернете, где его в прошлый раз заказывала Локки, упорно не открывается. Локки умирает, а эта жирная свинья безразлично решает кроссворд в газете, и делает вид, что ее больше ничего не касается. Зачем вас вообще создал Голос, люди? Он что, не мог сотворить кого-то более доброго? Что в голове он вам недовинтил? Где ваше милосердие к ближнему… ВАШУ МАТЬ?

Локки почувствовала себя плохо примерно в полдень – до этого у нее лишь немного першило в горле и слезились глаза. Чуть ли не с каждой минутой температура повышалась – кожа краснела, дыхание становилось горячим, Локки начала хрипло, надрывно кашлять. Случилось именно то, чего Раэль так ужасно боялась. Локки за эту неделю часто, слишком часто, непростительно часто контактировала со смертельно опасным вирусом, балансируя на грани… она же им первая и заразилась. Не было времени разбираться, где она успела подхватить вирус, и почему симптомы появились так поздно – надо было соображать, как их лечить. Раэль не думала в горячке, что она могла заразиться сама – сломя голову ангел возмездия носилась по окрестным аптекам, получая один и тот же ответ: «нет в продаже». Ну конечно, сегодня воскресенье, никто не завозит на «точки» товар в этом сучьем городе! Почему, ну почему она выбрала образование в институте возмездия, вместо того, чтобы избрать департамент чудес, в том числе и школу исцеления? На боевой подготовке их учили, как лечить раны союзников в битве, но не свои собственные – кто сможет ранить ангела?

Пересиливая себя, Раэль подняла глаза на продавщицу, пытаясь выдавить судорожную улыбку. Вместо этого у нее получилась гримаса. Завтра утром в Дмитрове найдут труп мента, этого гребаного Анискина… на всякий случай им пора перебираться на другую явочную квартиру, но они не могут. Что делать-то, а? Сесть за руль голубой «Ауди» и отвезти Локки в обычную больницу? И хороши же они будут: здрасьте, доктор, вот наш больной ангел, заразилась птичьим гриппом, начнете переодевать в больничную пижаму, осторожней, плиз – у нее возле задницы крылья. А Локки лежит и смотрит на нее, и улыбается из последних сил, такой светлой, беспомощной улыбкой. Не волнуйся, хрипит – я все равно живу пять тысяч лет, устала уже, пусть все закончится. Главное, я так рада, что дело своей жизни мы закончили. И угасает, угасает прямо на глазах, девочка, птичка…

– Я вас очень прошу, – в искаженном от горя голосе Раэль слышались рыдания. – Умирает человек, мне срочно нужно лекарство.

Фармацевт нехотя оторвалась от увлекательного кроссворда. На Раэль уставились заплывшие жиром и вправду свиные глазки, полыхавшие злобой.

– Женщина! Что вы скандалите? Я вам русским языком сказала: нет. Человек умирает? Вызовите «скорую», чего вы сюда-то приперлись? «Ломка» замучила? Иди отсюда, наркоманка! – завопила продавщица, логически просчитав, что к таким, как Раэль, не обращаются на «вы». – Сейчас милицию вызову! – добавила она стандартную угрозу.

Трясясь от охватившего ее небывалого бешенства, Раэль выпрямилась. Сунув руку за отворот куртки, она, сжав белыми пальцами ребристую рукоятку, выхватила «Хеклер и Кох» с глушителем. Ахнул выстрел, и на пластмассовый пол осыпались осколки «аквариума», где сидела фармацевт. Та не успела даже крикнуть – схватив женщину за воротник через образовавшуюся дыру, Раэль с неженской силой подтащила ее к себе, в складки подбородка аптекарши врезались куски стекла. Она вытянула губы в виде огромной буквы «О», но визг захлебнулся, не начавшись: прямо в открытый рот вошел тошнотворно пахнущий теплым оружейным маслом ствол пистолета. Женщина издала нечленораздельный звук.

– Тупая сука, – выплюнула слова Раэль, держа дрожащий палец на спусковом крючке. – Говори, где купить ламифлю, не то пристрелю на месте, прямо сейчас.

Аптекарша мелко тряслась, не в состоянии вымолвить ни слова. По стулу, на котором она сидела, начало расплываться темное мокрое пятно, и Раэль с отвращением сообразила, что это моча. Она поняла, что сейчас нажмет на спуск. Видно, до аптекарши это тоже дошло – она завизжала, суча ногами, глядя на Раэль, словно блондинка на Кинг Конга:

– Тверская! Тверская! Езжайте на Тверскую! Там крупные… там круглосуточные… там все есть… две самых лучших… у нас нет!

Отшвырнув кулем повалившуюся на пол продавщицу, Раэль как была с пистолетом в руке кинулась на улицу – только захлопнув дверь, она пришла в себя. Прохожие традиционно в этом городе спешили по своим делам, и никого не интересовала девушка с «пушкой». Она быстро прикрыла «Хеклер» полой куртки и повернулась, чтобы бежать, однако застыла на месте, как во время игры в «морские фигуры». Свидетель… Как бы ни прикалывалась всезнающая Локки, сейчас корчившаяся от боли в луже липкого пота, – итальянские фильмы правы. Нет человека – нет проблемы. И в том жестоком триллере «Ищите женщину», что они смотрели с Локки вчера, вернувшись из стриптиз-бара, правильно было сказано: «Свидетелей надо прикончить». Все верно там сказали. Печально, что надо тратить на это лишние полминуты. Но придется. По крайней мере, ее лицензия до сих пор действует, а значит…

Аптекарша конвульсивно тыкала пальцами в кнопки телефона… нет, нет… где же… ага, наконец-то… вот оно. Она услышала, как снова распахнулась входная дверь, впустив внутрь холодный воздух.

– Мы закрыты! Не входить! – заверещала она, не поднимая головы.

Шагнув по осколкам стекла, Раэль выстрелила, не целясь. Аптекарша выронила из рук телефон и сползла на пол, колыхаясь, как холодец. Подойдя к аппарату, Раэль взяла нагревшуюся трубку, где слышались длинные гудки.

– Алло! – раздалось в динамике. – Милиция слушает.

– Простите, – сказала девушка. – Я ошиблась номером.

Положив трубку на рычаг, она повела носом слева направо, наклонив шею и резко вскинула левую руку. Из указательного пальца, словно из огнемета, вырвалась ревущая струя пламени, охватившая прилавок, неподвижное тело и шкафы с лекарствами. Баночки начали лопаться, огонь заполыхал сильнее – какие-то емкости явно содержали спиртовой раствор.

Запрокинув голову, Раэль истерически захохотала.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КРИКИ СКОРБИ

Ты слышишь их голоса в темноте? Ужас, который раскручивает спиралью безумие. В Раю свершилась кровавая баня – но здесь нет места, где ты можешь спрятаться. Кровавая баня – ты уснешь в Раю вечным сном…

Оззи Осборн, Bloodbath in Paradise

Глава тридцать пятая

Вабизяны

(воскресенье, 17 часов 08 минут)

Мало мне было энтой хреновой ночи, так опять Голос наказал – день выдался – ну полная лажа. Откровенно скажу – не день, а говно. Спать хочу так, што помираю (энто так балакать принято, на самом деле я уже мертвый), два раза прямо на ходу лбом в пальму впечатался. Его благородие сначала глядел на меня да зубы скалил, но скоро настроение ихнее непонятно почему сильно поменялось. Как только мы съездили на остров, где живут басурманы и вабизяны мохнатые, которые, гады эдакие, мою ручку «Паркер» прямо из кармана сперли, так господина Калашникова словно башкой в прорубь окунули. Вышли мы с царевичем из виллы, вернулись, а он сидит возле этого здоровенного талмуда, злой как собака, и аж трясется. Я его спрашиваю энтилихентно – в чем, мол, дело, старый боевой друг? А его благородие как отправит меня по кочкам да к родимой матери: от сплошного бипа свист в ушах пошел. Царевич репой покрутил и в другую комнату ушел, а его благородие вроде бы сразу очнулся – подозвал меня жестом, сунул в руку пять малехоньких пузырей в упаковке и шепотом велел Сурену отдать, чтобы тот по проторенной дорожке их в Город переправил. Строго-настрого запретил мне энти пузыри открывать и честно предупредил, что водки там все равно нет. Ну а раз нет, зачем мне туда соваться? Спрятал я пузыри, а его благородие в обратный образ вернулся – опять сидит, как филин на дубу. Ну, больше я его беспокоить не стал, благо ученый. Сели на катер, поехали с энтого острова с вабизянами и большими серыми коровами, у которых вместо носа не скажу что, обратно в Райцентр. Варфоломей и царевич пытаются его благородие разговорить, а тот им не отвечает, погрузился в свою книгу толстую, отмечает там чего-то, хмыкает про себя и головой качает. Потом достал из штанов блокнот, и на ходу зарисовывать начал со страницы круглую такую штуку – вроде колобка. Хотел я ему глоток самогонки из фляжки дать, да вспомнил – бипы проклятущие на таможне ее отобрали. Пока все своими делами заняты, я к Сурену подсел, все ему изложил шепотом и пузырьки в пояс незаметно втиснул – тот сказал, что по той же схеме ближе к ночи будет результат. Заодно спросил душевно так, не передаст ли его родня водочки чуть-чуть для души православной? Сурен, собака такая, ответил, что водку иль сигареты, хоть тресни, через таможню не протащишь, это не у нас в Городе. Правда, как-то очень неуверенно он все энто сказал, даже голос у него дрогнул немного. Ну, такую вещь я и сам знал, но думал – раз в Рай гастарбайтеров шлют, значит, и возможность контрабанды в натуре существует. Подплываем у Райцентру, а там уже на причале Габриэлькина запасная колесница стоит, не из серебра которая, с его личным кучером – похоже, что из эфиопов, больно уж черный, зараза. Эфиоп шляпу сымает, кланяется и говорит – мол, Габриэль вас, господа хорошие, ждет в архивном центре, у него для господина Калашникова важное сообщение. Тут его благородие усмехается нехорошо, и говорит – у него тоже сообщеньице имеется. Кони – звери, домчались мы вмиг, и дух у меня захватило: дворец из розового мрамору, да весь крылатыми скульптурами украшен. В форме буквы «П» построен, всего на сто этажей – низенький-низенький: у нас в Городе даже в трущобах для бомжей пропитых – и то пятисотэтажки строят, ибо места нетути. Заходим – красота-то в архиве энтом, слов не находится: хочется на каждом шагу бип говорить, ибо ничего другого попросту на ум не приходит. Комнат там до фигища, и каждая подо что-то отдельное присобачена. В одной свитки, всемирному потопу посвященные, в другой – все издания Библии в мире, хучь на сингальском, хучь на корякском языке, в третьей – коллекция изображений Голоса на Земле – и с черным лицом, и с глазами, как у китаезы. Здорово так, однако потолки не удались – какая-то аляповатая ерунда наверху намалевана, вроде как рисовал еврейскоподданный Остап Бендер на пароходе – проходимец из нелегальной книжеции, о котором господин Калашников мне во время пьянки рассказывал. Спрашиваю Варфоломея – а што ж там такое-то приключилось? Да вот, говорит, Микеланджелов своих у нас нетути, таланты все в Аду, а потолок-то надо расписывать: пришлось позвать одного гастарбайтера, маляра из Серпухова – тот и разделал, как мог. Начальство сперва морщилось, но ему втюхали в оба уха про новомодную тенденцию и плюсы современного сюрреализма, оно и смирилось. Дошли до середины зала, к пышной такой лестнице с гладкими перилами в голубом бархате, и тут к нам по ней сам Габриэлька сбегает, крылами шурша. Не спросясь, берет господина Калашникова под руку, отводит в сторону и что-то активно на ухо ему втирает. Его благородие слегка щекой дрогнул – видно, что удивился, но в остальном виду не подал: молодец, моя школа. Минут десять они эдак шептались, потом попросили нас всех в холле с диванами обождать, а сами свалили за такую круглую железную дверь, как на корабле – да за ней и исчезли. Сидят они уже цельный час, и ни гу-гу – пишут или заседают, хрен их разберет. Народ, гляжу, тоже заскучал – царевич Дмитрий вытащил мобильник, и ну на нем в автогонки играться, а Варфоломей достал книгу «Жития святых» и начал ее благочестиво читать – детективов-то у них в Раю днем с огнем не найдешь, только по спецразрешению, и чтоб непременно не было насилия. А какой же детектив без насилия? Ежели в детективе у бабушки курицу похитили, а потом ее триста страниц ищут, то нам эдакого триллера даром не надоть. Сурен, стало быть, под шумок к своим армянским знакомым отправился, пузыри переправлять – придется поскучать в одиночестве. Сел я за здешний стол и свой дневник пишу, хотя буквы в глазах расплываются – упал бы вовнутрь всей рожей да уснул сладко.

Оторвавшись от писания, Малинин сладко зевнул – так, что с него можно было лепить скульптуру «Самсон, разрывающий пасть льву». Не отойти ли в сторону на тот соблазнительный диванчик, да не прикорнуть ли чуток? Бип знает, когда его благородие там с Габриэлькой перетрут, а время идет – вон царевич уже на третий уровень вышел. Захлопнув дневник, унтер-офицер встал, с натугой ухватив фолиант, взятый из библиотеки – его взгляд устремился в сторону вожделенного дивана. Он уже мысленно положил на него голову и смежил веки, когда раздался предательский лязг замка – железная дверь отворилась, и оттуда просунулась голова Калашникова.

– Так вот ты где, – сухо сказал Калашников, как будто Малинин все это время активно маскировался, сидя на потолке. – Тащи книжец сюда срочно.

После того как дверь поглотила унтер-офицера вместе с дневником и тяжелой книгой, Варфоломей оторвался от «Жития» и попытался многозначительно переглянуться с царевичем. Однако тот вовсю резался в мобильную игру, и этого не получилось.

Глава тридцать шестая

Интимкабинки

(воскресенье, 17 часов 45 минут)

Солнце, небо, море, облака – все будто перемешалось в нестерпимо яркий, блещущий нервными, рваными красками разноцветный коктейль. Одна часть неба казалась сиреневой, вторая – алой, третья – багрово-синей, четвертая – и вовсе черной. Краски сгущались, а солнце, упавшее красным шаром в мягкий океан, пробивалось сквозь толщу воды отблесками, погружаясь на дно. Пальмы, песок, полотенца у бассейна – все постепенно становилось темно-розового цвета, и люди, столпившись у пляжа, ахали, полыхая частыми вспышками фотоаппаратов.

– Потрясающе, – услышал он с соседнего балкона, где шатенка в смелом купальнике, приподнявшись на носочки, вглядывалась в закат.

– Спасибо, – неслышно прошептал Голос, улыбнувшись.

Настоящему мастеру всегда приятна искренняя похвала. Сколько часов он потратил, расписывая закат во время создания Земли, – уму непостижимо. А ведь скажи кому сейчас, что на Землю ушло только ШЕСТЬ дней, так ведь никто и не поверит. Зато на конечный продукт приятно посмотреть. Вон Луну он мастерил два часа – и кому она теперь нужна? Одни дырки, как головка швейцарского сыра. С Марсом, правда, он постарался, отделал посимпатичнее, цвет даже выбрал такой гламурненький, но все равно забросил. В результате теперь космические исследователи удивляются разрушенным марсианским каналам и дорогам: как будто жила внеземная цивилизация. Да никто там не жил! Разумеется, перед тем как создать Землю и ее обитателей, надо было как следует потренироваться, вот он и тренировался, создавал заготовки. Всего сразу не предусмотришь: сотворил Марс, а кислород туда добавить забыл – забросил на планету парочку первых динозавров, так они немедленно задохнулись. Зато уж из Земли он конфетку сделал, люди задыхаются от восхищения: ах, водопады Виктории! Ах, кокосовые рощи Кералы! Ах, долина гейзеров на Камчатке (кстати, интересно – как там она?)! Без ложной скромности, дизайнер он просто гениальный. А вот касательно земной живности – тут, вероятно, он перестарался: хотел сделать разнообразнее, но получилось фиг знает что. Ну зачем нужны чихуахуа? Это же чудовище, а не собака. И кто ему поверит, что вначале он просто создавал одновременно сову и суслика? Или для чего, например, было изобретать тридцать пять тысяч (!) видов пауков? Да, экологический баланс и все такое прочее, но будем откровенны – двухсот видов за глаза хватит. Если паук-птицеед в лесу упадет туристке на лицо, она вряд ли будет умиляться: «Ах, создания Голоса все прекрасны». Вот грифов и гиен он правильно спроектировал, ибо кому-то же надо есть падаль. Правда, эти создания вышли чудовищно страшные, так есть тому оправдание – он лепил их в дикой спешке, да и ведь не целоваться же с ними?

Голос вздохнул, глядя на неторопливо ползущего по кромке балкона крупного рыжего муравья. А этих сколько видов? Вот действительно, Ной тоже хорош – заставь молиться, так и лоб расшибет. Сказано же было человеку библейским языком – всякой твари по паре. Это значит, что двух ЛЮБЫХ, самых невзрачных пауков на ковчеге хватило бы с лихвой, но нет – ему потребовалось тащить пару от КАЖДОГО вида. И куда только он их распихал? При виде набитого под завязку ковчега появилось желание утопить Ноя вместе с этим кораблем, но он подавил гнев. Гнев – это вредно.

Хотя ведь как с людьми без гнева? Они и святого выведут из себя. Соратники опять обвинят в замшелости, но и правда – раньше было проще: нашлешь десять казней египетских, все бегают, кричат, падают на колени, просят милости – в общем, ведут себя как полагается. А сейчас накажи их со всей строгостью – они толком не поймут, что это такое. Наслал он как-то на Китай жуткое количество саранчи в качестве наказания, так ее съели: сколько саранчи ни прилетай, китайцев-то все равно больше. Накрыть Землю кромешной тьмой? Бесполезно: умники сразу научно объяснят – мол, солнечное затмение, ничего страшного. Превратишь воду в кровь, у ученых и тут готово обоснование: дескать, нашествие красных микроорганизмов. Жабы посыплются с неба миллионами – в том же Китае, да еще и во Франции с Италией только спасибо скажут, причем от чистого сердца. В настоящий момент он с удовольствием обрушил бы отборных жаб на Санкт-Петербург, но, увы – там слишком много французских ресторанов. Надо же такой неприятности случиться в самом конце отпуска, теперь он расстроился и вообще телевизор не смотрит, иначе все пойдет насмарку. Нарочно не придумаешь – днем в номере бездумно переключал каналы и случайно наткнулся на новость – в Питере собираются установить автоматические кабинки для молитв. Заходишь, запираешься, выбираешь нужную религию на сенсорной панели, платишь пластиковой карточкой и молишься с электронным пастырем. Технический прогресс уже просто ни в какие ворота не лезет. Эк удобно стало: зашел с улицы в будочку и быстренько помолился об отпущении грехов, за наличные или в кредит. Теперь-то понятно, почему молитва не сбывается – надо просто заплатить представителям Голоса за ее доставку напрямую, и всего-то делов! Соблазн дать новаторам молнией по голове растет с каждым днем, но на то он и Голос, чтобы противостоять всяческим соблазнам. Хотя проблема очевидна: офигевший в погоне за баблом менеджмент в половине земных офисов давно пора менять – конкурс объявить, что ли. Правила установили – хоть стой, хоть падай. Например, в марте и апреле нельзя есть сметану, иначе сгоришь в Аду, это, мол, сам Голос велел. Ему-то какая разница, кто когда сметану ест? Или: как ему салютовать – двумя пальцами или тремя?.. Да хоть пятью – что это изменит в итоге? Раньше они вообще сжигали друг друга в дискуссиях на столь опасную тему, сейчас хоть консилиумы стали собирать, огонь не используют.

Однако не следует думать только о плохом и портить себе отпускное настроение – ведь сегодняшний день преподнес и исключительно приятные сюрпризы. Иногда приятно убеждаться, что ты – последняя надежда сгенерированных тобой же биологических существ, пусть они и вспоминают тебя лишь в критических ситуациях. Сегодня утром в разное время на пляже три человека чуть не утонули, а он послал им сильный энергетический импульс, и они выплыли. Странно, что такое случилось – ведь море очень спокойное, полный штиль, шторма нет. Наверное, просто плавать не слишком хорошо умели. Слышал сам, как один из них хрипел на песке, выплевывая из легких воду: «Голос спас меня – сначала сильно тянуло вниз, а потом изнутри как будто что-то подтолкнуло». Надо Габриэлю это рассказать. Вот она, настоящая реклама – вовсе не безвкусные, выхолощенные ролики по телевизору, а реальное сотворение добрых дел. Проблема лишь в том, что в каждом месте, где случается беда, ты при всем желании оказаться не сможешь, чтобы ее предотвратить. К сожалению. Когда он создавал простецкий карандашный дизайн Адама и Евы (для этого сначала пришлось создать сам карандаш), то совершенно не планировал, что эти два человека расплодятся до шести миллиардов европейцев, китайцев, индусов и негров. Всем одновременно добра не сделаешь, иначе пришлось бы метаться по планете молнией. Пожалуй, стоит изменить график отпуска, задержавшись здесь на один день. Вдруг еще кому-то понадобится помощь.

Небо окончательно сделалось темно-багровым – начали зажигаться китайские бумажные фонарики у бассейна, окрашивая лениво колыхающуюся воду искрящимся цветом. Неожиданно Голос ощутил сбоку внимательный, испытующий женский взгляд, буквально обжигавший его откровенным желанием и любопытством. Шатенка в смелом купальнике, не так давно восторгавшаяся закатом, смотрела прямо на него, улыбалась и как бы невзначай покусывала пухлую нижнюю губу. Голосу стало не по себе – он слишком хорошо знал, что это означает со стороны женщины. Надо было принять облик поскромнее, зря он выбрал такое же обличье, как в Ерушалаиме, – лень было фантазировать. Ведь его основное, плакатное «лицо» – ничем не приметный, благообразный старичок в хитоне с длинной седой бородой и посохом. Но такому образу тяжело соответствовать – все время опирайся на посох, держись за спину, охай, жалуйся на здоровье и молодежь. Надо как можно быстрее скрыться в номере, иначе потом какая-нибудь сволочь накропает вторую часть «Скота да Винчи», и доказывай после, что никакой интрижки не было. Между ним и спасительным пространством гостиничной комнаты – всего метр балкона, резкий шаг в сторону, и… Но придется улыбнуться в ответ – иначе будет невежливо.

Голос улыбнулся, и сейчас же пожалел об этом.

– Тоже скучаете? – спросила шатенка на плохом, но понятном английском. – И я тут одна. Отпуск называется – и поговорить толком не с кем. Собираюсь на дискотеку у бассейна, оттянусь немножко. Если хотите, пойдем вместе.

– Не говорить английский, – с жутким акцентом сказал Голос, и в полсекунды, одарив шатенку еще одной радужной улыбкой, ретировался в номер. Краем глаза он успел заметить, как ее симпатичное лицо, отражавшее любопытство с томной негой, сделалось злым и разочарованным.

Худощавый блондин в неизменных плавках от Лагерфельда опустил армейский бинокль. Что ж, теперь надо проверить, куда он направится – ужин еще не начался: возможно, в бассейн или коктейль-бар. Сегодня наблюдаемый объект выглядел хмурым и недовольным, однако предпринятые наблюдателем усилия все вернули на круги своя. Хорошо начальству, которое с умным видом дает ценные указания: «задержи его, но как, я не знаю». И вот сиди – думай, изобретай, выкручивайся. Отлично, что сообразил – полдня плавал в акваланге и утягивал людей под воду с помощью телекинеза, дабы Голос их спасал. Напугал всех так, что на море – полный штиль, а народу на пляже – никого. Небось еще и завтра отдыхающих купаться калачом не заманишь. Потом понаедут тележурналисты – будут расписывать о мистическом водовороте, непонятно откуда появившемся у берега тропического острова. Целых пять смс отправил с успешным отчетом о выполнении задания, так они даже не дошли: у RL2 мобильный телефон отключен. Ну не гадство ли? Занавески в номере Голоса продолжали оставаться задернутыми. Стало быть, он внутри. Отлично, есть время принять душ. Блондин прошествовал в отделанную изумрудным кафелем ванную комнату, где, повернув никелированную лопасть крана, включил воду. Надо выждать с минуту – все не так в этих тропиках: перед тем как появится теплая, требуется водичку слить. Он повернулся к раковине спиной, содрогаясь от предчувствия холодной струи. На лопатках блондина отчетливо виднелись два неровных, продолговатых розовых шрама…

Настя вернулась в комнату, щелчком сбросив с балкона недокуренную сигарету. Она просто кипела от злости. Несколько раз бесцельно измерив номер шагами взад-вперед, она сняла мокрый купальник, переступив через него красными, обгоревшими от солнца ногами. Встав перед большим овальным зеркалом, Настя придирчиво осмотрела себя, уперев руки в боки. Да, сиськи уже не те, что в восемнадцать, но, по крайней мере, не висят, словно уши спаниеля… бедра чуть дряблые, целлюлит не дремлет, всяко бывает… морщинки на лице она вроде замазала, маникюр на ногтях тоже отличный. Вполне нормальная тридцатидвухлетняя баба, причем очень даже трахательного вида. Но кто из мужиков это ценит? Зажрались. Пять дней как она в отпуске, и до сих пор ни с кем не познакомилась – вечерами читает книжку на кровати одна, как дура. И чего этот мужик с кудрявыми волосами и бородкой так ее испугался? Взял и слинял в номер, как будто она ему оргию предложила. Эх, определенно – нет в жизни счастья… Открыв мини-бар, Настя вытащила 50-граммовую бутылочку «Смирноффа» и привычно ахнула ее одним глотком. На глазах выступили слезы. А вот назло всем чертям оденется, пойдет на дискарь одна – и будет так зажигать, что народ офигеет. Натягивая шорты, Настя вспомнила разговор на балконе и вспыхнула румянцем. Ё-моё. Да кто он такой? Кем этот тип себя возомнил, в конце концов? Богом, что ли?

Глава тридцать седьмая

Апокриф

(воскресенье, 18 часов 00 минут)

Секретный кабинет главного архива Небесной Канцелярии был построен овальной формы. Стен как таковых не было видно – их заменяли прилепленные друг к другу, превосходно выполненные книжные шкафы из орехового дерева со множеством толстенных, прогибающихся под тяжестью полок: на каждой из них книги стояли в двенадцать рядов. Эти шкафы замыкались с двух сторон на некоем подобии гранитного алтаря с полированными греческими колоннами, где покоились огромные песочные часы цветного муранского стекла. В центре архивного кабинета находился стол, вырубленный из цельной глыбы уральского малахита, поверхность его почти полностью была завалена архивными папками и древними книгами. Над одним из фолиантов ожесточенно спорили Калашников и Габриэль. Малинин тактично прохаживался возле алтаря, изо всех сил прислушиваясь к разговору.

– Я вам снова говорю, – если моя жена подвергается столь серьезной опасности, то я отказываюсь от участия в расследовании, – рубил воздух рукой Калашников. – Мне только еще семейных проблем не хватало. Вызывайте сейчас же колесницу, я уматываю обратно в Город.

– Но мы же условились… – взывал к его разуму растерянный Габриэль.

Отчаянно хлопая крыльями, он в полном расстройстве метался вокруг Алексея, словно курица вокруг цыпленка. Тот скрестил руки на груди в наполеоновской позе, смотря в пол, – не хватало только сюртука и треуголки.

– Мне плевать на условия, – упорствовал Калашников. – Голос вас уволит? Вот и отлично. Вашу шарашкину контору давно пора разогнать. Кто так работает? Сначала в вашем же кабинете нас пытались отравить, и это не заставило вас логически мыслить и принять меры предосторожности. А ведь любому, кто прочитал хоть один примитивный детектив, ясно: убийца рано или поздно узнает, что в Раю находится близкий мне человек. И что теперь? Я получаю записку от Алевтины, из которой ясно, что ей угрожают, требуя, чтобы я прекратил расследование, иначе меня точно растворят в святой воде – и вторая попытка будет успешней, чем первая. «Рядом с ним круглосуточно находится наш человек» – вот что ей сказали.

– И вы верите этому? Да они откровенно блефуют, – оправдывался Габриэль, как нерадивый ученик перед учителем. – Согласен, наши ангелы в Небесной Канцелярии существенно подзабыли, что такое настоящее преступление, и не смогли предугадать очевидных поступков злоумышленников. Но теперь-то, может быть, вам уже пора прекратить яриться? Алевтина перевезена на закрытый спецостров, с усиленной охраной и патрульными катерами. Вы можете с ней встретиться в любой момент. Сейчас ищем психотерапевта, чтобы тот ее успокоил. Правда, пока что-то никак не найдем.

– Конечно, откуда у вас психотерапевт? Даже несчастных дворников – и тех нелегально импортировать надо. Как я вообще могу доверять ангелам из вашей охраны после попытки угощения нас святой водой и этой записки? – буйствовал Калашников. – Сплошные интриги, запреты, заговоры такие, что Аль-Кайда курит в сторонке! И это у вас называется Рай?!

– А я чего говорил? – встрял Малинин. – Я же в первую минуту, вашбродь…

– А тебя вообще не спрашивают! – в бешенстве заорал на него Калашников.

Малинин отшатнулся, подвинулся поближе к песочным часам.

– Я все понял и учел, – кротко и миролюбиво заметил Габриэль. – Приношу вам извинения и признаю, что допустил колоссальную ошибку, которая уже исправлена – ваша жена в ПОЛНОЙ безопасности. Очень жаль, что она не знает, от кого именно поступила угроза – это был анонимный телефонный звонок, а никакой аппаратуры слежения у нас нет. Голос, как утверждает Алевтина, в трубке был женский, при этом – очень уверенный. Это весьма важная подробность. Сегодня же мы проведем серию перекрестных допросов всех сотрудниц головного офиса Небесной Канцелярии, чтобы попытаться выудить свежую информацию о попытке вашего отравления.

– Не стоит. В свете тех сведений, которыми я уже располагаю, общий допрос уже не понадобится, – положил руку на старый фолиант Алексей.

– Допустим, – ловко выкрутился Габриэль. – Но не стоит исключать также того, что нас намеренно пытаются запутать. У нас катастрофически мало времени, давайте же не будем его терять… нам надо срочно все обсудить.

Он кинул выразительный взгляд на Малинина.

– Пусть остается, – сухо сказал Калашников. – Ладно, будь по-вашему. Но договоримся: еще один такой инцидент с Алевтиной, – и я сразу уезжаю.

– Больше таких инцидентов не будет, – поклонился Габриэль. – Итак, вернемся к обсуждению и больше не будем срываться на взаимную ругань. Я отлично понимаю ваши чувства. Да, сегодня Голос почему-то не приехал, но больше чем на одни сутки он никогда из отпуска не задерживался. Каждая новая секунда для нас – как острый нож в сердце, наше время утекает. Повторим пройденное. Как я вам уже рассказал, Шеф вспомнил: все имена убитых с помощью вируса ангелов подозрительно совпадают с теми, кто упомянут в так называемом апокрифе[25] Енофа.

– У нас соприкасаются мысли, – оживился Калашников. – Я тоже прихватил с собой апокриф из библиотеки – по странному стечению обстоятельств, именно в эту книгу вложила записку Алевтина. Но фолиант заинтересовал меня совсем по другой причине. Детальные записки 365-летнего библейского патриарха, которого Голос взял к себе живьем на небо, потому что полюбил за благочестие. Считалось, что эти свитки были утеряны, пока в 1873 году путешественник-шотландец не нашел чудом сохранившийся экземпляр в Эфиопии. Немудрено, что книгу пытались уничтожить. Можно сказать, это последний существующий в мире сексуальный компромат на ангелов…

– Опять книга… – подал голос Малинин, который дрожал возле алтаря как осиновый лист. – Знаю я это уже по прошлому разу… подобных сюжетов просто завались… находят книгу, а там древние пророчества зловещие и всякий ужас… Скоро до того дойдет, что фантик конфеты развернешь, а внутри – подробные рекомендации, как уничтожить мир.

– Это тяжело, братец, – согласился Калашников. – Но в реальности с сюжетами давно большие проблемы: в Голливуде народ просто вешается, все старые ужастики пересняли с новыми спецэффектами. Варианты пока в наличии только следующие: 1) открываем заброшенную гробницу, а оттуда – кааааак прыгнут! 2) читаем написанное на салфетке древнее заклинание, вызывающее к жизни дух мертвого короля; 3) заставляем извергаться вулкан, который пробуждает кровожадного бога ацтеков. По мелочи – опыты правительства с вирусами, чудовища, вырвавшиеся из лабораторий, прелестные зомби и так далее. Ах да, чуть не забыл. Последнее время писком моды считаются злобные римско-католические церковники, пытающиеся уничтожить неизвестную версию Библии с помощью профессиональных убийц. Выбирай, что тебе больше нравится.

– Я не хочу гробницу, – рыдал Малинин. – Я домой хочу. Я уже знаю, чем такие штуки заканчиваются. Вот увидите, в конце будет просто кошмар.

Калашников подал унтер-офицеру стакан воды и погладил по голове.

– Все правильно, – сказал наблюдавший за трогательной картиной Габриэль. – И в досье, как вы видели, тоже есть имена этих шести ангелов. Но они фигурируют там не как участники секс-скандала, в том-то и дело.

Калашников впервые с начала беседы холодно улыбнулся Габриэлю.

– Я знаю, – сказал он. – И я понял почему. Находясь в библиотеке, я по библейским текстам сопоставил имена погибших ангелов и таким образом вышел на апокриф Енофа. Потому что только в одной этой книге они упоминаются все вместе. Апокриф перед нами, и я озвучу некоторые главы, которые дают детальное объяснение загадочной бойне в Раю. А еще позже прибудет и любопытный лабораторный анализ относительно методов их убийства. Так что конкретно говорится в засекреченном досье?

Габриэль подвинул к нему раскрытую папку с шелковыми тесемочками.

– То, что они были в составе группы из двухсот ангелов, посланных на Землю, – официозным тоном сообщил он. – Задание было следующее – установить нормальные порядки на Земле, чтобы научить людей законам Голоса и помочь им жить спокойно. Все сорвалось. Посланники морально разложились, им понравилось спать с земными женщинами, употреблять вино и есть бифштексы с кровью. Они и стали первыми падшими ангелами. Согласно первоначальной версии, в этой группе находился и сам Шеф.

– Но потом оказалось, что его там не было, – кивнул Калашников.

– Верно, – поднял палец Габриэль. – Хотя в библейских источниках такая информация не отражена, но опровержения решили не делать. Короче, вся группа была автоматом зачислена Голосом в падшие, кроме тех шестерых красавцев. Но какие-то санкции выпали и им, ибо они тоже согрешили с девушками и алкоголем, пусть и в меньшей мере. Согласно специальному решению головного офиса Небесной Канцелярии, им запретили посещение Земли на неопределенный срок. По прошествии нескольких тысяч лет правило подзабылось, и в последнее столетие оно стало нарушаться. Но что такого полезного сделали эти шестеро, за что их грех был прощен, и они не сделались падшими ангелами, как другие? Ни слова в досье. Но я это знаю.

– И я тоже, – флегматично сообщил Калашников. – Поэтому и упомянул книгу Енофа, которая до четвертого века нашей эры содержалась в Библии, а потом была оттуда изъята. Вся подробная фактура находится там. Эта шестерка без угрызений совести настучала о поведении своих друзей Голосу, в результате чего первая и последняя колония ангелов на Земле была разрушена. Более того, отныне официально было запрещено упоминать, что ангелы состоят из плоти и крови и могут заниматься сексом как с женщинами, так и с мужчинами. С того времени во всех божественных произведениях они описываются исключительно бесплотными летающими созданиями. Но получается, что фактически ангелы – такие же люди, как и я. С одной разницей: когда они с крыльями, их нельзя убить. А вот когда ангел, находясь на Земле, по какой-нибудь причине теряет крылья, он становится смертным человеком, пусть и наделенным способностями телекинеза. После ликвидации ангельской колонии эти шестеро вернулись в Небесную Канцелярию, а остальные нет. Будем подробно читать апокриф?

– Не возражаю, – прошептал Габриэль. – Зажечь верхний свет?

– И так видно, – успокоил его Калашников и обратился к обнимавшему песочные часы Малинину. – Серег, успокоился? Подходи ближе.

Все трое склонились над пергаментными страницами апокрифа, украшенными гравюрами с изображениями крылатых существ. Сначала ничего не было слышно, кроме шуршания песка. Остановившись на второй главе, Калашников начал медленно читать вслух.

Глава тридцать восьмая

Исполины

(воскресенье, 18 часов 15 минут)

И случилось после того как сыны человеческие умножились в те дни, у них родились красивые и прелестные дочери. И ангелы, сыны неба, увидели их, и возжелали их, и сказали друг другу: «Давайте выберем себе жен в среде сынов человеческих и родим себе детей!» Тогда все они сказали: «Мы все поклянемся клятвою и обяжемся друг другу заклятиями не оставлять этого намерения, но привести его в исполнение». Тогда поклялись все они вместе и обязались в этом все друг другу заклятиями: было же их всего двести. И они взяли себе жен, и каждый выбрал для себя одну; и они начали входить к ним и смешиваться с ними, и научили их волшебству и заклятиям, и открыли им срезывания корней и деревьев. Они зачали и родили великих исполинов, рост которых был в три тысячи локтей. Они поели все приобретение людей, так что люди уже не могли прокармливать их. Тогда исполины обратились против самих людей, чтобы пожирать их. И они стали согрешать по отношению к птицам и зверям, и тому, что движется, и рыбам, и стали пожирать друг с другом их мясо и пить из него кровь.

– Силы небесные, – содрогнулся Малинин. – Еще до кучи исполинов нам не хватало – особенно таких, которые пожирают все, что движется.

Габриэль и Калашников посмотрели на него с многозначительным выражением. Малинин заткнулся на полуслове и стал разглядывать люстру.

И научили они людей делать мечи, и ножи, и щиты, и панцири, – продолжал Калашников. – И научили их искусствам: запястьям, и предметам украшения, и употреблению белил и румян, и украшению бровей, и украшению драгоценнейших и превосходнейших камней, и всяких цветных материй и металлов земли. И явилось великое нечестие и много непотребств, и люди согрешали, и все пути их развратились. Амезарак научил всяким заклинаниям и срезыванию корней, Армарос – расторжению заклятий, Баракал – наблюдению над звёздами, Кокабел – знамениям; и Темел научил наблюдению над звёздами, и Астрадел научил движению Луны.

– Все сложности нынешней жизни объяснены в книгах древности, – оторвался от книги Калашников. – Видно, что этот апокриф писал хоть и святой, но все же человек. Люди типа не виноваты – все плохое им принесли извне. Хотя многие женщины явно будут благодарны ангелам за «украшение бровей, и употребление белил и румян». Зато попробуй теперь кто вякни, что косметику изобрел Шеф. Скажут, ни фига подобного, это дары ангельские…

– Продолжаем, – нетерпеливо перебил Габриэль, и Калашников начал читать с новой строки. Книга с крупными готическими буквами была стилизована под псевдостарину: страницы сделаны из настоящего пергамента из телячьей кожи. Даже язык повествования был подделан под старофранцузский.

И возрыдала земля и наполнилась криками скорби. Тогда взглянули шестеро ангелов по именам Михаил, Рафаил, Эстериан, Вениамин, Елевферий и Серафим и увидели много крови, которая текла на земле, и всю неправду, которая совершалась на земле. И они сказали друг другу: «Глас вопля людей достиг от опустошенной земли до врат неба. И ныне к вам, о святые неба, обращаются с мольбою души людей, говоря: испросите нам правду у Голоса. И они сказали своему Голосу – Престол Твоей славы существует во все роды мира: Ты прославлен и восхвален! Ты все сотворил, и владычество над всем Тебе принадлежит: все пред Тобою обнаружено и открыто, и Ты видишь все, и ничто не могло сокрыться пред Тобою. Так посмотри же, что сделали эти ангелы, как они научили на земле всякому нечестию и открыли небесные тайны мира. И пришли они друг с другом к дочерям человеческими, переспали с ними, с этими женами, и осквернились, и открыли им эти грехи. Жены же родили исполинов, и чрез это вся земля наполнилась кровью и нечестием. И вот теперь разлученные души сетуют и вопиют к вратам неба, и их воздыхание возносится: они не могут убежать от нечестия, которое совершается на земле. И Ты знаешь все, прежде чем это случилось, и Ты знаешь это и их дела, и, однако же, ничего не говоришь нам. Что мы теперь должны сделать с ними за это?»

Закашлявшись, Калашников отпил воды из заботливо поставленного Габриэлем графина, содержимое которого заранее проверил Варфоломей.

– Теперь понятно, откуда известны разнообразные позы, типа сверху и сзади, – не выдержал Малинин. – «Они научили на земле всякому нечестию и открыли им эти грехи». Куда ни кинь – всюду ангелы. Немудрено, что эту главу из Библии изъяли. Секс считается грехом, а получается, что это вовсе и не Шеф хвостатый нас искушает, а сугубо ангельская работа. Помню, захожу я как-то к вдовой соседке в сарай, а она там нагнулась – сено убирает…

– Блин, да помолчал бы ты уже, а? – не выдержал Габриэль. – Достал со своими комментариями, деревня. Чего смотришь на меня? Дискутировать собрался? Ну, смотри, это опасно, старик, с архангелом дискутировать.

Малинин это и сам сознавал, поэтому снова замолк.

И сказал Голос, – перевернул страницу Калашников. – Исцелите землю, которую развратили ангелы, и возвестите земле исцеление. Идите к незаконным детям, и любодейцам, и к детям любодеяния и уничтожьте детей любодеяния и детей стражей из среды людей; и уничтожьте все сладострастные души и детей стражей, ибо они дурно поступили с людьми. Уничтожьте всякое насилие с лица земли, и всякое злое деяние должно прекратиться. Идите, возвестите стражам неба, которые оставили вышнее небо и святые вечные места, и развратились с женами, и поступили так, как делают сыны человеческие, и взяли себе жен, и погрузились на земле в великое развращение: они не будут иметь на земле ни мира, ни прощение грехов. Избиение своих любимцев увидят они, и о погибели своих детей будут воздыхать; и будут умолять, но милосердия и мира не будет для них.

Малинин, хоть и прикусил себе язык, но удержаться на смог.

– Мило, – заметил он. – Лихие времена тогда были, и Голос с народом, я гляжу, особо не церемонился – рубил в капусту, никого не жалея. Однако хорошо, что досталось по рогам исполинам. Не хотел бы я иметь с ними дело – особенно если учесть, что каждый был росту в три тысячи локтей.

– Это бесполезно, – скучно заметил Калашников Габриэлю, который побелевшими пальцами схватил Малинина за горло. – Даже если ему отрубить голову, рот у этой головы никогда не закроется. Не знаю, имеет ли смысл читать дальше. Голосу под горячую руку лучше не попадаться – это общеизвестно. Запятнавшие себя бабами и вином ангелы были уволены с престижной работы в Небесной Канцелярии, переведены в разряд падших – их навечно разлучили с «дочерьми человеческими». Стукачи стали карателями, получив от Голоса в качестве вооружения некую «божественную силу», вследствие чего порвали вчерашних товарищей и их детей-гигантов, как тузик тряпку. Таким образом, они легко отделались: за пьянки и аморальное поведение их самих не наказали – лишь запретили ездить в командировки на Землю. Все многолоктевые исполины – дети ангелов – были убиты, а их души не допущены ни в Рай, ни в Ад: мертвых гигантов превратили в злых духов, обреченных вечно скитаться по Земле. Но поскольку сейчас в злых духов, кроме разве что Африки, никто не верит, положение у них явно незавидное.

– Не будем забывать, – поспешно перебил его вспотевший Габриэль, – что их действия, если верить апокрифу Енофа, были все-таки продиктованы заботой о людях, которые страдали под гнетом обжиравшихся кровью исполинов.

– Или завистью, – продолжил, пародируя его тон, Калашников. – Они позавидовали более симпатичным коллегам, которые пользовались успехом у земных девушек. Плюс, если верить самым старым библиотечным свиткам, существует еще одна любопытная версия, – он придвинулся к Габриэлю, смотря ему прямо в глаза. – Ведь ангелов, составивших кляузу Голосу, первоначально было семь, а не шесть. И один из этих ангелов позже отредактировал апокриф Енофа, приложив усилия, чтобы его имя не называлось в числе доносчиков… а потом и вовсе изъял эту главу из Библии.

Малинин широко раскрыл глаза. На этот раз слов у него не нашлось.

– Это правда, – выдавил Габриэль, избегая встречаться взглядом с Калашниковым. – Но дело в том, что я провел изъятие главы с молчаливого согласия Голоса. Не стоило давать в руки нашим противникам в Городе такой шикарный козырь. Тогда дело просто шло к тому, что ВСЕ до единого ангелы перебегут за Землю вслед за теми двумястами. Ибо кого не устраивает свободная любовь и халявная выпивка? В Небесной Канцелярии не осталось бы тогда никого. Мы это понимали, поэтому и написали докладную Голосу.

– С молчаливого согласия? – усмехнулся Калашников. – Как мы видим, Голос абсолютно не был в курсе того, что творилось, – он НЕ ЗНАЛ, что куча ангелов слиняла на Землю, где под винцо активно соблазняла девиц. Может быть, у него тогда тоже был отпуск, или, вполне вероятно, он откровенно не интересовался земными делами? В принципе, ваши моральные качества и то, чем вы руководствовались при доносе, для меня не суть важны. В общем, кто-то умный ждал очень много лет, а теперь решил поквитаться с вашей семеркой за это. Вариантов для начала довольно много. По крайней мере, каждый из двухсот падших ангелов теперь имеет на вас большущий зуб.

– Они все исключаются, – тускло сказал Габриэль. – Большинство уже в Аду, другие на Земле. В Небесную Канцелярию они по-любому не имеют больше доступа. Но ведь кто-то же принес в Рай модифицированный вирус…

– Бесспорно, – подхватил Калашников. – И вот с этого момента, как говорил один великий сыщик, вступают в действие маленькие серые клеточки[26]…

– У меня они тоже бывают, – пришел в себя Малинин. – Особенно если косяк из афганской травы вмазать. Сначала действительно серые такие клеточки плавают, а потом они кислотного цвета становятся, распухают и…

Не прерывая речи и даже не поворачиваясь, Калашников протянул в пространство руку, нащупал голову унтер-офицера и ударил об стол сверху вниз. Нос Малинина впечатался в фолиант апокрифа, и казак сполз на пол.

– Ну, так вот… – ничтоже сумняшеся продолжал излагать Алексей. – Если падшие ангелы не могут проникнуть в Рай, то кто же тогда в этом кровно заинтересован? Кто тысячелетиями выжидает, чтобы, по сицилийскому обычаю, подать свою месть холодной? И когда, спустя столько тысяч лет, вдруг представляется благоприятный случай, расправляется со своими жертвами – быстро, ловко и жестоко?

Габриэль беспомощно развел крыльями. С театральным эффектом выждав пару секунд, Калашников, приняв вид окончательного превосходства, постучал ногтем в раскрытый апокриф. Малинин, шатаясь, поднялся с пола.

– Странно, что вы сразу не подумали об этом, – загадочно улыбаясь, ответил Алексей. – И в апокрифе об этом ну ни единого слова. А между тем они-то от вашего доноса пострадали больше всех. Пораскиньте мозгами… кто в одночасье лишился сразу ВСЕГО – и любящих мужей, и восхитительных отцов, и опытных любовников, и заботливых гигантов-сыновей?

Лоб Габриэля прорезали сразу две огромные морщины. Он сгорбился, сделавшись ниже ростом, руки его бесцельно блуждали по столу.

– Да, – сказал он, похолодев. – Вы правы, я должен был догадаться об этом куда раньше. Теперь я вижу, кто стоит за убийствами. «Красивые и прелестные дочери рода человеческого». Короче говоря, это женщины.

– Именно, – улыбнулся Калашников. – А теперь нам осталось сделать самую малость. Запросить в вашем же архиве, не отходя, так сказать, от кассы, данные по досье: кто именно из этих «дочерей», пребывавших в любовницах и женах ангелов, смог впоследствии попасть в Рай? Ведь, если верить библейским правилам, безгрешных женщин и детей здесь могут посвятить в ангелы, если у них присутствует такое желание. Разве не так?

– Потрясающе, – умилился Габриэль. – Царевич говорил про вас правду.

– Я знаю, – небрежно заметил Калашников. – Давайте поищем архивную статистику состава ангельской колонии на Земле. У меня тоже мало времени. Сегодня я должен встретиться с женой, надо успеть хотя бы побриться.

– Согласен, – улыбнулся архангел. – Статистика у нас лежит в двух местах. Если мы сразу не найдем всю фактуру, что нам требуется, я отойду в другое крыло здания. Пролистаю архивы вручную, а вы меня тут подождете.

Габриэль тронул еле заметный рычажок на столе, один из шкафов в стене перевернулся – «изнанкой» оказалась огромная компьютерная панель с гигантской клавиатурой. Подойдя к ней, архангел, сверяясь с апокрифом Енофа, начал вбивать в строку поиска имя ангельской колонии на Земле…

Глава тридцать девятая

Крыльяless

(воскресенье, 20 часов 11 минут)

Ламифлю все-таки был найден в одной из тех самых двух аптек на Тверской – как и обещала убитая продавщица. Раэль страшно торопилась: прижимая к груди сумку с заветным препаратом, по дороге назад она не обратила внимание на красно-белые машины, сгрудившиеся у оплавившихся стен аптеки, наполовину состоявших из пластика. Над развалинами курился едкий, вызывавший кашель токсический дым, огонь уже давно потушили. Думается, на данный момент граждане приняли это за обычный пожар, хотя милиция тоже наверняка приехала. Вероятно, выстрела в любом случае никто не слышал, а тело аптекарши настолько обгорело, что причину смерти установят нескоро. К тому времени они с Локки успеют отсюда слинять.

Локки, однако, никуда линять не собиралась. Температура ее зашкалила за сорок, она то приходила в себя, то вновь впадала в забытье, от тела исходил небывалый жар, из носа и рта текла прозрачная жидкость. В редкие моменты, когда Локки приходила в сознание, она старалась уползти на край кровати, подальше от Раэль – инстинктивно боялась заразить подругу. Тазик с кровавой рвотой стоял рядом с ложем – Локки становилось все хуже и хуже. И хотя Раэль, сбросив в прихожей куртку, сразу же вскрыла коробку, вытащила заранее приготовленный шприц и сделала больной два укола ламифлю подряд, лекарство не помогало. Видимо, оно действенно лишь на ранних стадиях, когда вирус еще не распространился по организму. Раэль еле сдерживалась, чтобы не упасть на кровать и не разрыдаться. Сил на спокойствие не находилось – Локки угасала на ее глазах, и она ничем не могла ей помочь. Оставалось только мучиться и ждать – пока ее подруга перестанет дышать.

Тем не менее умирающая Локки снова пришла в себя.

– Там… – сказала она заплетающимся языком, показывая на компьютер. – Там… – посеревший палец с розовым ноготком, как клювик раненой птицы, указывал в сторону темного монитора. – Раэль, пожалуйста… там…

Раэль догадалась, что хочет от нее Локки. Уже открыто всхлипывая, она включила компьютер, дождалась загрузки и ткнула «мышью» на синий значок «E». Щелкая клавишами, вбила пароль. Послание открылось сразу – красивая открытка с пунцовыми розами и готическая надпись внизу:

GAME OVER

Раэль «кликнула» на изображение печатного листа, принтер содрогнулся, с урчанием заглатывая бумагу. Несколько секунд – и на «подносе» появилась открытка, увеличенная в три раза; розы казались огромными. Она взяла распечатку с «подноса» и показала Локки, поднеся почти к самым ее глазам – слезящимся, затянутым пленкой, с желтизной от температуры и боли.

Локки улыбнулась так, как улыбаются дети и клоуны – во весь рот.

– Вот видишь… – прошептала она. – Я не зря… пожертвовала собой. Наши сыновья отомщены… мы рассчитались за нашу любовь… убили их всех… да.

Раэль закрыла оба глаза – из уголка одного, огибая щеку, сбежала слеза. Да, они наконец-то рассчитались с этими сволочами. Остался последний из них – Габриэль, но ему будет нанесен удар намного хуже. Тщеславный архангел никогда больше не сядет по правую руку от Голоса, его карьера разрушена навсегда: он размазан, словно манная каша по тарелке. Месть отчаянных домохозяек… смешно, но это так. А ведь когда-то у них с Локки была счастливая и спокойная семейная жизнь, чистенькие беленькие домики под соломенными крышами, окруженные заботливо высаженными масличными деревьями. Любящие мужья и прекрасные дети – на которых, правда, не так уж легко было сшить повседневную одежду и довольно трудно накормить. Они жили своим каждодневным деревенским бытием, хлопотали по хозяйству, работали на огороде, разводили кур. Кто мог тогда подумать, что их маленькое счастье вдруг закончится из-за чьей-то зависти?

Но оно закончилось. Все отобрали, сожгли, разорвали – мужей они больше так и не видели, а духи мертвых детей скитаются по Земле, обреченные быть неприкаянными НАВСЕГДА. Они даже не успели оплакать их тела – так же, как и сгоревший пепел родных домов, где так любовно развешивали каждое полотенце, клали на особые полочки посуду, выращивали кактусы на балкончиках. Почти одновременно с резней случилось сильное наводнение, в волнах которого погибли многие – в том числе и Раэль, и Локки. Уже в транзитном зале выяснится, что они, как наиболее благочестивые среди всех подруг ангелов, отправятся в Рай – где сами сделаются крылатыми существами. Так и случилось. Они недаром выбрали местом работы в Небесной Канцелярии отряд райского спецназа – ангелов возмездия. Им нужно было научиться профессионально убивать… чтобы отомстить. Они еще толком не знали, как осуществят свою месть, но оставлять случившееся без ответа тоже не собирались. На тренировочной базе Локки и Раэль встретили двух таких же, как они, сестер по несчастью – «отчаянных домохозяек» из разрушенной ангельской колонии на Земле, решивших превратиться в машины для убийств. Именно тогда они поклялись, что отомстят, и сделали особые татуировки, скрепившие тайной их союз. Годы секретной работы прошли быстро – они не мучались угрызениями совести: их не жалели, так почему они должны кого-то жалеть? Сгоревшие города и тысячи трупов вехами отмечали их скорбный путь. Раэль и Лаэли настолько привыкли к новой роли, что, пожалуй, даже разочаровались, когда Небесная Канцелярия провозгласила новую политику, отменив карательные операции. Блестящий меч ангела, занесенный над шеей грешника, вошел в их память навсегда. А вот Локки и Калипсо с облегчением вернулись к спокойному существованию, занявшись офисными делами и разведением фикусов.

Но с годами месть не исчезла из их сердец. Все это время они ждали, хотя и не знали, сколько времени им еще придется провести в этом бесцельном ожидании. Когда в библиотеке Небесной Канцелярии, сразу после появления там старичка Енофа, на двухчасовой презентации в открытом доступе оказались свитки апокрифа – в самом первом его варианте, это стало настоящим откровением. До запоздавшей редакторской правки Габриэля им открылись имена ВСЕЙ семерки предателей – до этого они знали в лицо лишь четверых мерзавцев. Они не сомневались, что сами убийцы их никогда не опознают: для этих ангелов сотни пострадавших женщин были безликой биологической массой, гарниром к основному блюду – их мужьям и сыновьям. А разве кто-то вспомнит внешность стандартного таракана, которого всего неделю назад мимоходом раздавил на кухне? Вот и их тоже – раздавили и забыли. Пламя жажды отмщения сжигало их почерневшие от боли души, но они с горечью понимали – пока сделать ничего не получится. Надо ждать, пока не представится благоприятный случай. А он должен представиться. Когда-нибудь эти твари начнут выезжать на Землю – расправиться с ними там тоже будет трудно, но все-таки легче, нежели в Раю. Они не отчаивались, потому что знали – час «икс» обязательно придет. И пышущие самодовольством убийцы их детей, с которыми они сталкиваются почти каждый день по работе и любезно здороваются, захлебнутся кровью, когда будет нанесен внезапный, жестокий удар…

– Раэль… – произнесла Локки слабым голосом и закашлялась.

– Что? – дернулась Раэль, пробуждаясь от воспоминаний. – Тебе холодно?

– Нет, – с трудом ответила Локки. – Какой к свиньям холодно, у меня температура выше сорока. Очнись от своих кинобоевиков, дура.

– Извини, – поспешно подскочила к ней Раэль. – Тебе что-то нужно, солнце?

– Точно, – прохрипела Локки, красное, горячее лицо которой заливала испарина. – Сделай так, как я прошу… ОТРЕЖЬ МНЕ КРЫЛЬЯ.

Раэль на секунду показалось, будто подруга бредит.

– Что?!

– Что слышала, – бурный кашель на секунду заглушил слова. – Я хочу умереть человеком, а не ангелом. Отрежь их… пока я жива.

– Нет! – закричала Раэль. – Ты не умрешь, Локки! Ты не умрешь!!!

– Умру, – спокойно пообещала Локки. – И давай не спорь: у меня нет времени, чтобы тебя переубеждать. Просто сделай так, как я прошу. Ради Голоса, не надо так орать – здесь стенки фанерные, соседи услышат.

– Ты попадешь в Ад, – зарыдала Раэль, вырывая из головы клок волос.

– Вот и отлично, – хрипела Локки. – Осточертел мне твой Рай за пять тысяч лет. Не хочу там больше быть… не хочу никого видеть… свое дело я сделала, остальное мне по барабану… ну я тебя умоляю… ПОЖАЛУЙСТА.

С зареванным, опухшим лицом Раэль вернулась с кухни, держа в обеих руках табельный меч ангела возмездия. По привычке она везде возила его с собой, но в большей степени отточенное оружие употреблялось для шинковки салатов: пистолет при убийстве куда удобнее. Она без всякого усилия перевернула легкое тело Локки на живот, высвободила влажные, смявшиеся крылья. Почти невесомое нажатие меча – и левое крыло хрустнуло, как капустная кочерыжка, обдав ее лицо мелкими росинками крови: из лопатки торчал некрасивый красный огрызок. Еще одно четкое, профессиональное движение лезвием – на подушке осталось лежать второе крыло, беспомощно трепеща, как бы пытаясь вернуться к хозяйке.

– Интересно, – дергалась в кашле Локки, уткнувшись лицом в подушку, – почему так считается: если ангелу отрубить крылья, то он станет человеком?

– Ну, надо же как-то, – пожала плечами Раэль, вытирая сгустки крови, забрызгавшие лоб. – Иначе какие б еще варианты пришлось выдумать?

Вместо ответа Локки неожиданно перевернулась обратно на спину. Секунда – и она упруго вскочила на ноги. С неженской силой дернув оторопевшую Раэль за руку, Локки вырвала у нее меч. Рывком подняв его над собой, она со свистом рассекла клинком воздух. Глаза умирающей, устремленные в угол комнаты, наполнились страшной яростью. Насмерть перепуганная необычной переменой в поведении подруги, Раэль упала на четвереньки, и вовремя – над головой ее пронеслось серебряное лезвие. Перекатившись по полу в сторону от Локки, Раэль бросила взгляд в угол.

Там никого не было.

Изо рта Локки, откуда брызгала слюна вперемешку с кровью и слюной, неслись площадные ругательства, слова древнего языка, на котором они разговаривали в колонии ангелов, перемежались с русским матом. Удар меча – и дверца шкафа треснула надвое, одна половинка провалилась внутрь, другая – отлетела к окну. Зеркало разбилось, осыпав обеих подруг осколками. Занеся руку с мечом за спину, развернувшись с полуоборота и по-звериному рыча, Локки развалила серебряным лезвием стол. Хрипя, она с исступлением рубила его остатки – в стороны одна за другой полетели щепки от ножек. Меч еще несколько раз рассек воздух. С опозданием Раэль поняла, что Локки с кем-то ожесточенно сражается… но с тем, кого видит ТОЛЬКО она. Заходясь зловещим смехом, отражая выпады невидимого для Раэль врага, она вихрем металась по комнате, круша мебель в капусту. С потолка с грохотом и звоном свалилась поврежденная люстра, лопнул экран телевизора, развалился на части компьютер. Жилище наполнилось запахом дыма и свежесрезанного дерева. Размахнувшись, как кавалерист, Локки с ужасающим воплем рубанула прямо перед собой мечом, который глубоко вошел в половицу – и неожиданно остановилась. Пару секунд она стояла прямо, держась за рукоять. Глаза ее закатились, с губ капала кровавая пена – и вдруг руки, крепко державшие меч, бессильно разжались. «Она умерла», – вонзилась отчаянная мысль в мозг Раэли, заставив ее захлебнуться слезами. Как бы в подтверждение этой мысли тело Локки, обмякшее, словно тряпичная кукла, нелепо взмахнув руками, упало рядом с ней. Голова девушки с размаху ударилась об пол, раздался треск шейных позвонков, ее глаза оставались открытыми. «Ей уже не больно», – подумала Раэль. Протянув руку, она ласково погладила мертвую подругу по раскинувшимся по полу светлым волосам. Она гладила ее долго, пока тело сохраняло тепло. С трудом поднявшись на одеревеневшие ноги, Раэль стащила с изуродованной, разрубленной кровати голубое одеяло и накрыла им труп.

Подойдя к стальному сейфу возле стены, Раэль открыла его дверцу нажатием потайной кнопки сбоку. Внутри, завернутый в бумагу, лежал пистолет со свежей масляной смазкой и тремя обоймами к нему. Отвинтив от оружия глушитель, она достала второй «Хеклер и Кох» – и провела с ним точно такую же манипуляцию. Зарядив оба пистолета, Раэль надела плащ со специальными карманами в рукавах рядом с локтями, куда заботливо пристегнула обоих «Хеклеров». Оказавшись возле двери, она последний раз взглянул на недвижимое тело, накрытое одеялом. Порылась в кармане, и выбросила прочь голубую пластиковую карточку.

Она еще не знала, куда ей идти. Но уже точно знала, что будет делать.

Глава сороковая

Знатная персона

(воскресенье, 21 час 40 минут)

Из угла, освещаемого лампами-«сосисками», доносилось нестройное, но мощное хоровое пение. Три человека сидели в обнимку на узкой цинковой кровати и, не обращая внимания на крутивших пальцами у виска обитателей бетонного коридора, дружно выводили:

И вновь продолжается бой,

и сердцу тревожно в груди.

И Ленин такой молодой,

и юный Октябрь впереди…

– А ты знаешь, Петрович, что эту самую песню прокурор Скуратов на той пленке пел, где он с двумя проститутками заснят? – орал на ухо старику мужик в измятом сером костюме, лицо которого сплошь заросло щетиной.

– Не знаю! – вопил старик в ответ. – Хто такой этот Скуратов? Где Владимир Ильич? Облобызать его желаю, батюшку… подать Ленина сюды!

– Нет здесь твоего Ленина, дедуль, – мелко хихикал третий, офицер в сером мундире с вырванными с «мясом» погонами. – Он уже давным-давно в Городе, куда и ты скоро отправишься, гы-гы-гы! Вот там и поцелуетесь.

Мимо троицы чередой проходили тысячи людей, занимавшие все новые и новые цинковые кровати, либо бесцельно бредущие куда-то в ярко освещенном белым светом пространстве. Старые и молодые, пьяные и трезвые, обгоревшие, полусгнившие – и свеженькие, в румянах и пудре, только что из похоронного бюро. В прекрасно сшитых вечерних платьях, индийских сари, африканских юбках из пальмовых листьев. Отравленные, умершие от сердечной недостаточности, разорванные львами, раздавленные стенами домов, утонувшие, задохнувшиеся, взорванные. Стеклянный от выпитого взгляд Меринова остановился на трех британских солдатах в дымящейся, закопченной форме элитного подразделения SAS: один из них держал в руках собственную голову. Товарищи хлопали его по плечу и озирались – они еще толком не поняли, где, собственно, находятся.

– Впечатляет, согласен, – кивнул банкир Баранов. – Но только вначале. За год уже надоело на это смотреть. Вас-то с дедушкой похоронят скоро, и полетите себе в Ад белыми лебедями. А вот мне еще неведомо сколько пастись.

– А как ментам в Аду, ты не слышал? – задушевно спросил его Меринов.

– Не знаю, – приложился к бутылке банкир. – Но вряд ли весело. Зато все по-русски говорят, скажу тебе точно. Хотя бы языковых проблем не будет.

– Какой же Ад без русского языка… – вздохнул Меринов. – И много ли там вообще сложностей? Впрочем, что спрашивать… и так ясно – не сахар.

– Точно подметил, – радостно усмехнулся Баранов. – Там, в Управлении наказаниями, знаешь, какие спецы сидят? Уууууу… Отправят, скажем, в эпоху Ельцина… и будешь работать за официальную зарплату, но без возможности брать взятки. Люди, говорят, за неделю с ума сходят.

– Немудрено, – поежился Меринов. – Может, мне лучше тут задержаться?

– Это не от тебя зависит, – сообщил банкир, выплескивая остатки водки в стакан Петровича. – Как регистраторша на стойке известит, так сразу и поедешь. Тебе еще повезло, что в коме недолго пробыл – сразу коньки отбросил. Иногда забавно в отделении коматозников бывает: лежит мужик двадцать лет на койке, потом оба! – и исчез в дымке. Значит, очухался, вернулся назад. Обычно такие счастливцы о пребывании здесь ничего не помнят, воспоминания бледные и смутные, как похмельный сон.

– Солдатиков на транзите по идее должно быть много, – оглядываясь, сказал Меринов. – Тех, что еще с войны не похоронены, в болотах лежат.

– Кто в земле, те уже давно на адской электричке уехали, – тоскливо заметил Баранов. – Но вот насчет воды сложнее. Если тебя в воде похоронили, с цветами и оркестром, то считай, дело в шляпе – у моряков именно такие были похороны. А обычные утопленники в транзитном зале слоняются. Конечно, солдат со Второй мировой и верно многовато. Я потом тебя провожу до угла, тут километров пять. Жутко. Шестьдесят лет наши мужики здесь – кашу варят на кострах, песни поют, ночуют в плащ-палатках. Форма на них – полусгнившие гимнастерки да пилотки, тел совсем не осталось – одни черепа и ребра. Все спрашивают, когда их останки найдут да захоронят наконец. А генсека афганского помнишь – товарища Наджиба, как его Горбачев называл? Он по транзитке два месяца гулял со сломанными пальцами, пока его талибы в Кабуле с виселицы не сняли да в яму не зарыли.

Меринову стало не по себе. Он глотнул водки, унимая дрожь.

– У меня впечатление, что этот коридор резиновый, – сказал милиционер. – Столько народу, а транзитка все не кончается: места на всех есть.

– В общем-то, да, – согласился банкир. – Сколько бы народу сюда ни прибыло, они обязаны всех вместить. Во времена Адама и Евы здесь, небось, и вовсе единственный цинковый столик стоял. Больше всего мусульманам везет, реально завидую: ихних покойников в тот же день обязаны хоронить, до захода солнца. Саддама Хусейна когда сюда привезли, он толком и в себя не пришел – только пошел в туалет шею платком обвязать, а его регистраторша зовет: пройдите на адскую электричку. Правда, когда он узнал, что вовсе не в Рай следует, такой тарарам устроил: я, кричит, святой мученик, подайте мне райские кущи! Семеро санитаров его с трудом в вагон запихнули.

Петрович призывно икнул. Меринов налил ему еще и внезапно обратил внимание на странного человека, сидевшего неподалеку на пластмассовом стуле. Человек выглядел очень уставшим и был очень нестандартно одет. Измятая от сабельных ударов, проржавевшая насквозь кираса, на груди которой виднелись признаки полустершегося животного – кажется, льва. Грубые, тяжелые кожаные штаны с запахом, по сравнению с которым общение с козлом покажется визитом на парфюмерную фабрику. На здоровенных, мускулистых ручищах – железные перчатки, на голове изъеденный коррозией шлем – из такого же мятого и ржавого железа, что и кираса. В одной руке человек держал консервную банку, а другой – вскрывал ее огромным, хотя и затупившимся, тесаком. Его квадратное лицо обрамляла густая и окладистая рыжая борода, в которой застряли спички, хлебные крошки и волокна табака. Злобные голубые глаза внимательно осматривали проходящих мимо людей. Осклабив рот, полный черных, гнилых зубов, бородач поднял тесак и сначала показал им на Меринова, а потом показательно провел лезвием по горлу. Хотя участковый в полной мере сознавал, что ничего ему, мертвому, этим тесаком сделать нельзя, настроение у него почему-то испортилось.

– Это что за рожа такая, Баранов? – шепнул он банкиру, дергая его за рукав. – Прямо маньяк серийный, не иначе… морда, как у бандита, кирпича просит.

– Вон тот, что ли? – оглянулся через плечо банкир и весело отсалютовал человеку с бородой поднятием руки. Тот невнятно промычал в ответ, жадно обкусывая извлеченный из банки кусок тушенки. – Это, брат, знатная персона. Сам германский император Фридрих Второй Барбаросса, то бишь «рыжебородый». Дядя этот был крутой завоеватель и убийца – ванны утренние принимал из кровищи, что твой Дракула. В честь него Гитлер свой план нападения на Союз назвал – может, слышал? Так вот, лет восемьсот назад Барбаросса взял да и утонул во время переправы через реку с сильным течением – что самое обидное, река эта была ему по колено. И понятно, почему утонул – он бы еще на полцентнера больше доспехов надел. Тело нашли, но похоронили по-идиотски: плоть в сирийской Антиохии, кости в ливанском Тире, а сердце и внутренние органы – в турецком Тарсусе. На хрена они его разделали, как курицу, да еще и в разные города развезли – понятия не имею. Хорошо еще, что голову в бочке с капустой не заквасили. Ну а пока все останки в одном месте не похоронят, он обречен бомжевать в транзитном зале. Спит на картонке возле помойки – кровати и то своей нет.

Барбаросса рычал, жуя тушенку. По бороде стекал янтарный жир.

– Однако, – поразился услышанному участковый. – И верно, не повезло парняге после смерти – понятно теперь, почему он такой злой.

– Он и при жизни добротой не отличался, – пожал плечами банкир.

– Слушай, – неожиданно озарила Меринова потрясающая мысль. – Утонул он, говоришь? Так, стало быть, Чапаев по идее тоже должен быть здесь?

– Василий Иваныч? – флегматично ответил Баранов. – Ну конечно. Позвать? Только не рассказывай анекдот про него, плиз, – разорвет в клочья. – И, не дожидаясь ответа, зычно крикнул через ряд цинковых кроватей: – Василь Иваныч? Ты чего там жмешься? Айда с нами водку пить!

Раздвинув толпу молчаливых прохожих, к ним протиснулся улыбчивый человек с лихо закрученными усами, в обветшавшей гимнастерке, украшением которой служили вцепившиеся клешнями в нагрудные карманы засушенные раки. На голове его красовалась «кубанка» с красной лентой, а в нитяной сумке через плечо имелись две громадные картофелины.

– Водочки? Гм-гм. Что ж, это можно, – он привычно заломил «кубанку» на затылок. – Хоть ты, Андрюша, и буржуй, но все-таки мужик душевный.

Меринов раскрыл рот, наблюдая, как Василий Иванович с благодарностью принял из рук банкира граненый стакан. Герой революции опрокинул его внутрь, крякнул и вытер усы. Закусывать он, как и полагается, не стал.

– Буржуи тоже люди, Василь Иваныч, – весело сказал Баранов, булькая водкой. – Вот ты, например, сабелькой белых рубал? А теперь смотри – че толку было воевать? На том свете и красные, и белые все одно вместе.

– Обидно, – подтвердил Чапаев, вновь утирая пропитавшиеся дармовым угощением усы. – Но ты знаешь, как мне сказал здесь некогда один бродячий философ, оmnia transeunt, id quoque. То бишь, и это пройдет. Глядишь, вы скоро передумаете и решите опять коммунизьм строить.

– Нет уж, – передернуло Баранова. – Ты, дорогой товарищ комдив, водочку-то хлебай, но не каркай с прогнозами. Нам такого счастья второй раз не надо.

Эта циничная фраза Чапаеву явно не понравилась, но наезжать на своего благодетеля, не в первый раз угощавшего его беленькой, ему показалось нетактичным. Тем не менее сорваться на ком-то требовалось. Выплюнув из угла рта маленького лягушонка, Чапаев уставился на плечи Меринова.

– А чой-то у тебя погоны-то сорваны? – поинтересовался комдив, засучивая рукава и подтягивая к себе оторопевшего участкового. – Маскируешься, что ли, белая контра? Щас потащим в ЧК – в момент на чистую воду выведем.

– Э! Э! Брейк! – встал между ними банкир. – Тебе, Василь Иваныч, водки хоть совсем не наливай. Какая он тебе контра? Обычный советский мент. Ну вот, всю компанию испортил. Недаром про тебя сплетничают – дерешься постоянно. И с Врангелем по полу катался, и Колчака мочил… а Керенскому зачем рыло начистил? Дедушке ведь уже девяносто лет было! Остынь, гражданская война давно кончилась.

Чапаев помрачнел.

– И напрасно кончилась. Не всю контру добили, поэтому и жили потом плохо, – стиснув, он раздавил в пыль сушеного рака на гимнастерке. – Да и ну вас к черту, буржуев. Разве вы когда-нибудь рабочий люд понимали?

Забрав недопитую чекушку, Чапаев удалился. Меринов облегченно вздохнул – прославленный герой анекдотов оказался вовсе не таким комичным усачом, каким всегда рисовался народной молвой после фильма.

– Ну че, доволен? – заржал Баранов. – Я тоже до этого думал – ну, Чапаев, ну, типа, хохмач. А через месяц увидел, как он с тремя шахтерами махался, которые безобидный анекдот рассказали: «“Педофила привели”. – “Расстрелять!” – “Не можем, Василий Иваныч, он говорит – Ленина еще ребенком знал!”» По-человечески можно понять комдива – трудно уснуть командиром с орденом Красного Знамени, а проснуться – приколистом из Comedy Club. Классический пример черного пиара. Интересно, кому Василь Иваныч так насолил, что ему на Земле имидж кардинально испортили?

Петрович не слышал разглагольствования банкира – он подскочил на кровати и напряженно смотрел куда-то вперед. Губы его зашевелились, он протер глаза и убедился: то, что ему в настоящий момент привиделось, появилось вовсе не от залитой в организм убойной дозы водки.

– Караул! – дурным голосом заорал Петрович и полез под кровать.

К страшному удивлению Баранова, степенный Меринов, едва взглянув в том же направлении, немедленно последовал примеру Петровича – только без крика. Сидя под кроватью в неудобных позах, маскируясь одеялом, оба тряслись как осиновые листы. Банкир осмотрелся, но никого не увидел.

– Да в чем дело-то? Вы что, уже до зеленых чертей допились оба?

– Тихооо… – шипел Меринов. – Осторожно… ОНА услышит.

– Кто? – поднял брови банкир. – Кто услышит?

– Шшшшшш… – изображал аспида милиционер. – Это она самая… одна из двух девок, что нас с Петровичем… замолчи, не привлекай внимания.

– Так что она тут тебе сделает? – не мог взять в толк изумленный Баранов. – Здесь же и так одни трупы. Чего боишься-то? Вылезай давай.

– Да заткнись ты! – взревел участковый. – Мертвые не мертвые, хрен знает, чего от этой твари ожидать… На всякий случай лучше спрятаться.

Банкир покорился воле собутыльников и замолчал. Мимо него, закутавшись в голубое одеяло, ступая босиком по бетонному полу, прошла Локки. Заметив пристальный мужской взгляд, девушка кокетливо поправила волосы. Она улыбалась.

Рядом с кроватью выросла регистраторша в очках, сверяясь с бумагой.

– Антон Петрович Холмогоров, номер 224 СД 557 K здесь?

– Угу, – трубно донеслось из-под цинкового ложа.

– Вам на выход, – свернула бумагу регистраторша. – Адская электричка стоит на перроне. Пожалуйста, не опаздывайте – проверьте, все ли вещи с вами.

«Похоронили Петровича, – тоскливо подумал банкир. – А ведь привык к нему уже за неделю. Так скоро и водку станет пить не с кем».

Глава сорок первая

Разбитая лилия

(воскресенье, 22 часа 34 минуты)

Несмотря на позднее время, блондинка с платиновыми волосами по-прежнему сидела на рабочем месте, уткнувшись в компьютер уставшим взглядом. Значок в «аське» оставался непоколебимо красным уже много часов подряд – RL2 так и не появился. В принципе, появляться ему было уже незачем, ибо их взаимовыгодное сотрудничество можно считать законченным. Но уж хоть бы спасибо сказал на прощание. Сегодня днем должен был вернуться из отпуска Голос, но почему-то до сих не приехал. Ну, мало ли какие у него нашлись срочные дела – может, предотвращает Третью мировую войну. Кроме того, немного тревожило, что Локки и Раэль ни разу не ответили на ее послание, которое она оставила на законспирированном сайте. Хотя и это можно объяснить – скажем, девочки просто гуляют в баре, с размахом отмечая знаменательное событие. Осталось подождать лишь грандиозного сокрушения Габриэля, и после этого она переберется на земную виллу, где в первый же вечер в голом виде совершит торжественный заплыв в бассейне, наполненном пивом. Да, Габриэлю остались считанные часы: даже в экстренных случаях Голос задерживается в отпуске не более чем на сутки – значит, он точно вернется в чертоги Небесной Канцелярии в понедельник. А кем Габриэль станет после увольнения? Это не столь важно. В Раю после такого провала ему и пиццу разносить не разрешат. Ближе к полуночи она встретится в укромном местечке с Лаэли, осуществившей практически в одиночку ликвидацию всех мерзавцев из специально свитых ею заранее гнезд. Да уж, не зря все-таки Лаэли была лучшей в отряде ангелов возмездия – по крайней мере, убивать она научилась виртуозно и бесшумно, в ЦРУ бы локти искусали от зависти, что не наняли ее для устранения Фиделя Кастро. Вместе с ней они выпьют чего-нибудь эдакого… ну хотя бы даже давно опостылевшего ананасового сока за их победу. Какая разница? Когда ты расправляешься со своим главным врагом, даже сок превращается по вкусу в крепчайшую водку. Заодно требуется срочно решить сакраментальный вопрос: как поступить с Калашниковым и Алевтиной? Спрашивала днем раньше Раэль, но у нее на все один ответ: свидетелей надо прикончить, особенно таких, которые вызывающе отказались играть по их правилам. Может, и так – ведь если они служат Габриэлю, значит, это тоже враги. Почему бы до возвращения Голоса не нанести Алевтине визит вежливости? Конечно, ее перевезли на охраняемый остров, но в охране-то работает Лаэли, и у нее есть пропуск… И может быть, в запасе остался один заветный цилидрик…

Блондинка тронула розовым пальчиком кнопку телефона, но тотчас же резко отдернула руку – в коридоре послышались шаги. Щелкнув «мышкой», отработанным движением она вышла из «аськи»: на рабочем месте не следует много болтать в онлайне, особенно участницам заговора. Почтовый ящик, впрочем, закрывать не стала – деловая переписка никого не волнует, все знают, что ей шлют бандероли. Надев на кукольное личико дежурную улыбку, девушка сложила ладони перед собой, изображая прилежание. Кто же из сотрудников может прийти в такое время? Правда, ничего удивительного – после исчезновений ангелов многие работают допоздна. Возможно, один из служащих что-то забыл в кабинете, вспомнил, остановил колесницу и вернулся обратно. Сейчас она его выпроводит.

Шаги приближались – блондинка выглянула из-за ноутбука. Странно, но в коридоре никого не было. Она тряхнула головой. Показалось, что ли?

То, что шаги раздавались сзади, блондинка поняла слишком поздно. Свет резко погас – одна железная рука больно схватила ее за шею, другая перехватила локтем горло так, чтобы она не смогла нанести свой коронный удар головой, которому столь хорошо обучали на базе ангелов возмездия. Придя в себя от секундного шока, Калипсо изогнулась и ударила невидимого незнакомца ногой, обутой в туфлю с тонким каблуком, но удар пришелся в пустоту. В ответ нападавший повалил девушку лицом на стол, ловким приемом заломив руку на спине. Парень явно знал свое дело – похоже, что единоборства ему во время тренировок преподавал более крутой учитель. «Орать. Надо орать что есть силы!» – рот блондинки открылся, готовясь издать пронзительный звук, с которым не сравнился бы и десяток пожарных машин. Однако по прозаичной причине завизжать ей не удалось: на голову обрушился страшной силы удар, и крик замер в горле. Подождав еще секунду, незнакомец приподнял ее за волосы, а потом с силой швырнул лицом вниз, заботливо отодвинув в сторону компьютер. У блондинки потемнело в глазах, рот наполнился соленой жидкостью, отчаянно брыкаясь, она еще раз предприняла попытку освободиться. Бесполезно. За спиной дважды защелкнулись наручники – незнакомец сковал ее по рукам и ногам. Никто больше не держал девушку – она свалилась на пол, хрипя от бессильной злости, из носа ручьем струилась кровь, один зуб раскрошился. Она сплюнула кусочки эмали. И что теперь он с ней будет делать? Изнасилует? Хм, да не с ее-то счастьем: в Раю эрекции ни у кого не случается – бром им в еду добавляют, что ли, а может Голос в воздухе какую-то эссенцию распылил. Короче, у мужиков (если можно называть тех, кто тут рядом существует, мужиками) ничего не работает никогда.

Невероятным усилием она приподнялась на колени, подняв разбитую голову – губы начали распухать. Человека рядом Калипсо разглядеть не могла – подходя сзади, он заблаговременно выключил свет, она видела только темный силуэт, в правой руке которого блестела узкая и длинная полоска металла. «Классика, – с уважением подумала девушка. – Блондинка на коленях, а над ней возвышается чувак с ножом. Надо еще поскулить: “О, пожалуйста, мистер, не делайте этого, я так молода, чтобы умирать!” Что это за фильм, интересно? “Я знаю, что вы сделали прошлым летом?” “Городские легенды?” А может, “Крик?” Да, Крейвен[27] зажег в этом кинце. Жаль, лица нападавшего не видно. Небось там хоккейная маска или резиновая маскировка в виде черепа на черном фоне. Уууууу, как страшно».

– Последнее слово, – еле слышно прошелестел незнакомец, наотмашь размахнувшись полоской, тускло блеснувшей в кромешной темноте.

Блондинке сделалось смешно. Неизвестный дебил решил поиграть в маньяка. И как, интересно, он сможет ей навредить? В Раю не только невозможно трахаться – убивать здесь тоже нельзя: иначе они бы давно превратили в колбасную нарезку тех сволочей – сразу же после окончания тренировок на базе. Пусть тешится, козел. Утром она подаст жалобу руководству, и тогда посмотрим, кто здесь будет валяться на коленях с разбитой рожей.

– Не хочешь? Твое дело… – пришелец медлил, и она знала почему. Просто никак не сообразит, как ему поступить, впал в ступор – она же не испугалась, а значит, его гениальный план, какой бы он ни был, не сработал. Обидно, что во всех зданиях Небесной Канцелярии по правилам не положено иметь охран. Они бы повинтили этого доморощенного Чикатило в момент.

Совершенно неожиданно для себя, на уровне самого глубокого подсознания, девушка с ледяным страхом ощутила – это отнюдь не шутка. Сейчас он ударит. Да что этот тип, с ума сошел, что ли? Здесь, конечно, встречаются ненормальные праведники, их еще называют блаженными, но чтобы до такой степени… Ладно, подумаешь, получит удар по шее. Тогда она ему и скажет – эдак пренебрежительно, с издевкой в голосе: «О’кей, массажист, а теперь давай почеши своей палочкой чуть-чуть пониже, в районе спины».

Если только это не…

ЕСЛИ ТОЛЬКО…

Поздняя догадка обожгла ее в тот момент, когда незнакомец опустил руку. Голова блондинки с широко открытыми глазами отлетела к столу, ударившись о ящик, она отскочила и чуть повертелась, как арбуз. Рот в судороге раскрылся, произнося так и не успевшее вырваться слово:

– Бип-бип-бип-бип-бииииииииииппп…

Звук превратился в свист, губы перестали шевелиться. Тело блондинки странно выгнулось, фосфорецируя, от груди до колен всполохами пробегали электрические искры, открытые участки тела начали бледнеть. Кожа стала практически прозрачной, на ней, словно нанесенные кисточкой художника, появились кровеносные сосуды, оплетающие плоть мелкой сеточкой из тысяч нитей. Не обращая внимания на обезглавленное тело, RL2 отодвинул офисное кресло и деловито сел за компьютер. Первым делом он удалил «аську» и быстро «прошерстил» те папки, где могли быть упомянуты подробности разговоров с ним, после чего стер файлы без возможности восстановления. Затем он кое-что подправил, добавив нужную информацию в почтовый ящик. С минуту подумав, RL2 оставил крышку ноутбука открытой. Труп внизу полностью исчез – возле ножки стола, сливаясь с воздухом, умирали платиновые локоны. Постояв рядом и дождавшись, когда блондинка превратится в серебристую пыль, он удалился в том же направлении, откуда и пришел, не оставив ни единого следа своего появления.

Примерно через час в помещении повсюду зажегся яркий свет. Гремя мечами и топая сандалиями, по коридорам бежали десятки ангелов возмездия, оперативно рассредоточиваясь в ключевых местах. Впереди несся Варфоломей, коротко отдавая команды. Еще спустя десять минут в офисе появились Калашников, Малинин и Габриэль – все трое взволнованные донельзя. Очень быстро, почти бегом они приблизились к столу блондинки, на котором стоял открытый ноутбук со светящимся экраном – было видно, что им недавно пользовались. К ним подлетел Варфоломей, заложив крутой вираж, он чуть не свалился, наступив на развязавшийся ремешок сандалии.

– Все обыскали. В здании ее нет – это точно, – выпалил он на одном дыхании.

– Отправьте людей, пусть обследуют периметр, – бросил Габриэль.

Калашников устало потер лоб.

– Мы опоздали, – сказал он тихо. – Похоже, кто-то ее предупредил.

– Здесь некому предупреждать, – отрезал Варфоломей. – Лаэли… – он запнулся, но тут же справился с замешательством. – Лаэли взята под негласное наблюдение на тренировочной базе. Нашим представителям на Земле посланы архивные фотоснимки плюс подробное описание Локки с Раэлью. В Небесной Канцелярии у нее не осталось ни единого сообщника.

Калашников поразился банальности такого суждения.

– Вы так в этом уверены? – издевательски спросил он Варфоломея. – Напрасно. По-моему, здесь – пятьдесят на пятьдесят. В пользу вашей версии работает лишь то, что чутье у этой девицы действительно прекрасное. Немудрено, что она так отлично была осведомлена о наших действиях. Если бы я кого-то и нанял на подобную работу, то исключительно слепоглухонемую. Правда, неясно, как она будет печатать служебные документы.

Варфоломей отошел в сторону – ему нечего было сказать, особенно после того потрясения, которое настигло его вместе с телефонным приказом организовать негласное наблюдение за бывшей напарницей Лаэли. Калашников, попросив ангелов не толпиться возле стола и не затаптывать улики, достал из кармана увеличительное стекло и склонился к компьютеру, рассматривая его гладкую поверхность. Нахмурившись, перевел лупу на офисную мебель, тщательно приглядываясь, и повернулся к Габриэлю:

– Дайте мне десять минут. Я хотел бы изучить это место повнимательнее.

Архангел молчал. Будто не веря в происходящее, он нервно вздрагивал и поминутно дергал головой, оглядывая приемную своего собственного кабинета. Но взгляд его неизменно возвращался к офисному столу – тому самому, за которым столько лет сидела его личная секретарша Калипсо.

На полу лежали разбитые наручные часики в форме лилии…

Глава сорок вторая

Принцип чучхе

(понедельник, 02 часа 40 минут)

Когтистый палец осторожно дотронулся до стены. Зыбкая поверхность, доселе абсолютно белая, ответила появлением виноградного цвета пятна, которое начало быстро расплываться, образуя паутину. Замерев ненадолго, коготь слегка поскреб стену – у потолка тут же заполыхали алые краски, начавшие крутиться, смешиваясь в водоворот. Как трещинки, местами появились черные снежинки, которые липли друг к другу, образуя затейливый смерч. «Какое хорошее изобретение, – подумал Шеф, любуясь. – Молодец дизайнер. Конечно, лет через сто оно мне надоест, и придется делать ремонт, но пока – просто здорово. Кстати, о кабинете… вот если отвлеченно предположить, что я являюсь персонажем чьей-то книги? А чего, очень возможно: книг-то написано выше крыши, даже сложился определенный стандарт. Так вот получается – толком и написать не про что. Я все время в кабинете – трудоголик покруче любого японца. Надо бы дачу завести и, скажем, тренажерный зал: он мне по идее на фиг не нужен, но пусть будет! Не про один же кабинет автору писать постоянно».

Шеф находился в благодушном отпускном настроении, ибо твердо решил провести ближайшую пару или тройку дней на Земле. Едва он услышал от Габриэля, что Голос свалил отдыхать, как его одолела черная зависть: к счастью, как представитель сил зла, он вполне мог себе ее позволить. Ясно представив загоревший Голос с коктейлем (пусть и безалкогольным) на пляже, Шеф сразу весь перекосился и понял: нужно временно плюнуть на совращение людей с пути истинного (они и без него отлично совращаются) и завалиться на тропический остров. В отпуск Шеф собирался уже часа три, и собирался основательно – хоть и несколько своеобразно. По идее, по всему кабинету обязаны быть разбросаны шмотки вроде банальных шлепанцев, панамок и плавок, а в центре разевать лакированную пасть солидный чемодан – как у любого мыслящего существа перед отпуском. Однако ничего подобного не наблюдалось. Вещей Шеф заранее не подбирал никогда, зато его всегда интересовало, как он будет выглядеть при своем появлении вне Города, поэтому, листая журнал мод, он тщательно формировал облик для посещения Земли. Кино про себя Шеф просто ненавидел – можно было не сомневаться, что когда в Городе появятся все ведущие режиссеры, он не даст им заскучать. За все время существования кинематографа образ Шефа вне Города стал картонным до безобразия: как правило, это брюнет (один раз был лысый, что еще хуже), иногда со щетиной и густо смазанными гелем волосами, в костюме и с манерами французского аристократа. Вот назло всем в этот раз он будет рыжим – в шортах и гавайской рубашке. И даже черные очки, несмотря на солнце, не наденет – из принципа.

Шеф прикрыл веки, формируя в мыслях «отпускное лицо». Ну, скажем, где-нибудь под сорок лет, но чтоб обязательно без морщин… усов тоже не надо, а вот стильная бородка – самое оно: какой же лидер темных сил без бороды? Главное, чтобы длина была не как у Хоттабыча. Глаза? Черные нельзя – надоело. Пусть голубые, с оттенком зелени. Нос? Создатели мистических триллеров предпочитают либо интеллигентно-греческий тип, либо как у коршуна – крючком. Он выберет картошкой – и все креативщики обломаются. Из раздумий Шефа вывел внеплановый телефонный звонок. Памятуя, что Мария-Антуанетта получила строгое распоряжение отрывать его от подготовки к отпуску только в крайнем случае, он снял трубку.

– Это из Небесной Канцелярии, монсеньер, – звонко прозвучал голос секретарши. – Ждут на линии. Вас переключать или помучаем их?

Вместо ответа Шеф, чуть не выпрыгнув из-за стола, придвинул к себе телефон связи с Раем и нажал голубую кнопку. Раздался щелчок.

– Алло? Как видишь, у нас нашлось, кому починить связь, – по тону Габриэля было слышно, как его распирает от самодовольства. – При желании и мы можем специалиста найти – хотя, конечно, силы зла постарались, дабы произошло обратное. В общем, я звоню тебе, чтобы сказать спасибо.

– Неужели? – с издевкой заявил Шеф, настраиваясь на победный лад. – Какая редкость. Да ваша контора скорее себе язык проглотит, чем до такого додумается. Обычно в адрес князя Тьмы одни проклятия.

– И тем не менее, – парировал Габриэль. – Короче, я не прогадал, что попросил у тебя в долг Калашникова. Это Жорж Сименон, скрещенный с Агатой Кристи: все раскрыл за считанные часы. Сегодня ночью у него встреча с женой, а потом я отправлю его обратно. Так что не волнуйся.

– Да я и не волновался, – соврал Шеф. – Что способно заставить его просить политического убежища в вашем стерильно-выхолощенном обществе, где даже пива не купишь, как в Саудовской Аравии? Максимум, на что он может рассчитывать, – это бесплатно горбатиться гастарбайтером, потому что гражданство обитателям Города по вашим симпатичным правилам не дают.

Из трубки донесся горестный вздох сожаления.

– Ладно-ладно, – успокоил Габриэля Шеф. – Какие там у вас порядки, это исключительно ваше дело. Теперь расскажи конкретно, что с ангелами произошло. Если успеем, то поставим это в утренние выпуски газет, чтобы попиариться, как вы быстро саморазрушаетесь. Это я так шучу.

– Что тут говорить? Я даже удивляюсь, какой я лопух, – смущенно сказал Габриэль. – Действительно, твое предположение оказалось верным: часть разгадки крылась в секс-скандале пятитысячелетней давности. Четыре бывшие любовницы ангелов, матери всепожирающих гигантов, которые были уничтожены по причине… – Габриэль слегка замялся – … по решению Голоса, организовали заговор против тех, кто лишь исполнял свой долг.

– Или, точнее говоря, тех, кто накатал донос на друзей, – усмехнулся Шеф.

– Это частности, – проигнорировал наезд Габриэль. – И как эти четверо вообще умудрились попасть в Рай и сделаться ангелами? По-моему, серьезная кадровая ошибка. Понимаю, особого выбора нет: и так ангелы чаще всего – умершие младенцы с безгрешными душами. Пять тысяч лет эти амазонки искали подходящее средство, чтобы уничтожить нас, но в итоге кому-то из них пришла в голову мысль насчет смертельного вируса…

– Слушай, ну прямо анонс низкобюджетного фантастического фильма восьмидесятых годов, – откровенно заржал Шеф. – И кто такой умник?

– Этого мы пока не знаем, – с сожалением заметил Габриэль. – Главная подозреваемая, которая, вероятно, и стояла во главе заговора этих фурий, скрылась неизвестно куда. И ты знаешь, что самое обидное? Эта змея уже много лет работала у меня секретаршей! Вот и думай, из чьих рук ты каждый день принимаешь кофе. А может быть, это серийный убийца?

Стены кабинета исказились яркими сиреневыми всполохами.

– Да ты что?! – содрогнулся Шеф, метнув подозрительный взгляд в сторону приемной и понизив голос до шепота. – А моя тоже уже двести с лишним лет работает… кто их знает, этих баб… может, и верно уволить от греха?

– Ты смотри сам, но, на мой взгляд, явно не помешает, – резюмировал Габриэль. – После просмотра секретного досье убитых ангелов мы вычислили через архивную компьютерную базу, кто из жен ангельской колонии впоследствии попал в Рай. Можешь представить себе мое состояние, когда я увидел, что одна из них работает моей секретаршей! Впредь обязательно буду читать личное дело того, кого беру на должность. Она постоянно получает посылки от ангелов с Земли, работа такая. Позвонили на таможню, там показали, что Калипсо где-то с неделю назад забрала две наглухо закрытые посылки, которые ей отправила некая Локки с Земли. А Локки-то тоже в числе тех четырех баб! Нам удалось установить, что амазонки действовали по строгому плану, отравляя жертв. Серафим получил укол у нас конторе – по всей видимости, от секретарши. Там и надо-то для заражения всего ничего: видно, кольнули его чуть шприцом, он и не заметил – подумал, может, за булавку зацепился. Оставшихся пятерых убрали весьма эксцентричным образом: девица из элитного подразделения ангелов возмездия, которая прошла спецтренировку на курсах снайперов…

– Погоди-погоди, – прервал его Шеф. – Насколько я помню, специфика ангелов возмездия – владение мечом, их учат именно фехтованию.

– Старичок, мечи – это каменный век, – небрежно фыркнул Габриэль. – Сейчас их обучают всем современным способам ведения войны, включая дистанционное управление ракетами «Тополь-М». Короче, эта ударная девочка свила себе в буквальном смысле пять снайперских гнезд на самых высоких пляжных пальмах – на таком удалении от вилл жертв, чтобы ее не достала камера наблюдения. Дальше уже проза жизни: снайперская винтовка заряжается крошечной отравленной капсулой, и с расстояния примерно в сто метров эта «пуля» выпускается в бассейн – падает на дно, заметить ее почти невозможно. Пробы воды, которые Калашников взял из пяти бассейнов, подтверждают наличие распадающегося вируса, в большинстве случаев оказалось, что бактерии уже мертвы. Только у Серафима на вилле его нет. Если человек живет десять тысяч лет, он не меняет стиль своего поведения. Утром плавает в бассейне, как веками заведено. Например, ты это делаешь?

– Идиотский вопрос, – возмутился Шеф. – У нас же жара несусветная и духота – чистого воздуха откуда под землей взять? Плаваю, а то.

– Ну, вот о чем я и толкую, – продолжал Габриэль. – Точное время их утренних визитов в бассейн эти барышни знали досконально: чего-чего, а времени у них было вагон. Утром ангел купался, заражался и к следующему утру стандартно умирал. Вероятно, это была какая-то легкая мутация гриппа, я в библиотеке прочитал, что можно запросто и за шесть часов умереть.

– Девушку пришлось пытать, чтобы она призналась? – спросил Шеф.

– Шутишь? – обиделся Габриэль. – Мы такие методы не используем. Все гораздо проще, и я бы даже сказал, банальней. После разговора с таможней я вызвал Варфоломея по спецсвязи, и мы с его людьми нагрянули в мою приемную – в гости к секретарше. Но оказалось, что ее нет на месте. Обыскали все окрестности – как в воду канула. Каким образом она почувствовала, что ее раскрыли, и смоталась – ума не приложу. Ясновидение, не иначе. Но нам страшно повезло – очевидно, она бежала второпях, и в ее компьютере оказался открытым «почтовый ящик»: вся электронная переписка с остальными тремя киллершами – как на ладони. Жевать жвачку мы не стали, на всех парах рванули к снайперше с обыском – ну, она, в отличие от секретарши, ясновидением не блещет, нашего визита явно не ждала. Взяли прямо на тренировочной базе, представляешь, оказалась напарница Варфоломея по ликвидации Содома и Гоморры! Кто бы мог подумать! Рабочий компьютер, принадлежавший снайперше, немедленно опечатали и взломали, там тоже оказался обмен письмами с секретаршей, все названо своими именами – как именно убивали и чем. Они даже не шифровались.

– Взломали компьютер? – поразился Шеф, и стены изменили цвет на буро-лиловый с зелеными прожилками. – Неужели в Раю появились хакеры?

– Конечно, нет, – успокоил его Габриэль. – Откуда им здесь взяться? В Раю принцип «чучхе»[28] – опора на собственные кадры. Сам подумай – у нас есть локальная компьютерная сеть? Есть. Так не из воздуха же она появилась, кому-то надо ее налаживать и администрировать. Наши ангелы ездили стажироваться на Землю, обучались в Гарварде и МГУ – а чего, занятие вполне престижное: не дворником же работать, для этого гастарбайтеры есть.

– У вас вся контора выстроена по принципу чучхе, – ухмыльнулся Шеф. – Туда не ходи, этого не бери, то не ешь и не пей. А по количеству статуй и изображений Голоса вы и так Ким Ир Сена переплюнули в тысячу раз.

– Старик, пипл любит Голос – смирись с этим, – с видом превосходства заметил Габриэль. – Просто возьми себя в руки и не завидуй.

– Ага, – поддел его Шеф. – Конечно, кто ж меня-то полюбит, особенно в образе козла? А вот кабы я был такой благообразный, в белых одеждах да с…

– Любовь, как общеизвестно, зла, – прервал его Габриэль. – У тебя имеются свои поклонники, причем их до фига – чего жалуешься, как бедный родственник? Было, было кому сломать ее почту. Арест из-за фактора неожиданности тоже прошел, я бы сказал, относительно нормально.

– Относительно? – удивился Шеф.

– Девушка вообразила себя Умой Турман, – неохотно пояснил Габриэль. – Бросилась на меня с мечом. Ну и толку? Архангела зарезать по-любому нельзя. Капитан Барбосса в «Пиратах Карибского моря» правильно сказал: «Ну убили вы меня… а дальше-то что будете делать?» Если следовать фактам, полученным из переписки, инструкции снайперше Лаэли поступали непосредственно от Калипсо, осуществлявшей руководство убийствами. Но возможно, не все так просто. Калашников нашел одно интересное письмо в компьютере Лаэли, в скрытой папке: из него явствует, что дамы контактировали с неким лицом по кличке RL2, работающим в офисе Небесной Канцелярии. Однако в компе секретарши упоминаний об RL2 нет, и Варфоломей настаивает, что она выдумала его для престижа: дескать, они не одни, их кто-то сверху «крышует». Тревожит, что мы так до сих пор и не выяснили, кто пытался убить Калашникова. В принципе, все указывает на секретаршу, больше некому – с ее умом она все идеально обставила, чтобы у нее было нужное алиби. Зря мы ей тогда поверили – якобы воду, предназначавшуюся для гостей, поменяли в ее отсутствие. Неизвестно, что там еще было – она могла на моих глазах выйти за подносом, а потом тут же вернуться. Поменять бокалы – секундное дело.

– Вот так поразмыслишь, эти секретарши – просто звери, – шепнул Шеф, продолжая коситься в сторону дверей. – Опасно даже рядом сидеть. Такое придумать и осуществить способны лишь настоящие гении зла от природы. Нет, я понимаю, у меня в Городе убийцей интеллигент оказался. Но вообще интеллигенты опасный народ – стоит триллеры почитать. А тут подают тебе кофе, и хлоп – получайте вирус на доброе здоровье. Как страшно жить.

– И не говори, – дрогнул голос Габриэля. – Я-то думал, мы хоть в Раю от таких вещей застрахованы, а вот поди ж ты. Главное, чтобы это рейтинг Голосу не снизило, а то ты же знаешь праведников – разнеженные все.

– Я чего-то на своей памяти не помню, чтобы у Голоса рейтинг хотя бы на полпроцента падал, а вы все трясетесь, – с сарказмом заметил Шеф.

– А если вдруг упадет? – прикрыл трубку рукой Габриэль. – Ты соображаешь, что с нами будет? КТО-ТО В РАЮ НЕ ЛЮБИТ ГОЛОС! Как лично ты представляешь себе оппозицию в Небесной Канцелярии?

– Я-то как раз очень хорошо представляю, – поскреб когтем стену Шеф. – Вся оппозиция обычно летит в тартарары, как и я, и не надо мне сейчас снова загибать про офисную солидарность и корпоратив. Ладно, с компом-то все понятно. Скажи лишь, кто ж тебе телефон починил? Праведный электрик, проживший всю жизнь на березовом соке? Дай хоть поглядеть на него.

– Весь Рай перероешь – таких не найдешь, – повеселел Габриэль. – Тут все куда проще – Малинин разобрался. Оказалось, он в таких вещах дока.

– Ну вот, а ты его опрометчиво ослом называл, – снова дотронулся до бирюзовой стены Шеф. – Видишь, какая от человека польза: иначе сидел бы сейчас без телефона, как дурак, а тут пожалте – все чудеса техники. Вам бы в Раю вообще снобизма поменьше – глядишь, люди-то к вам и потянутся.

– Собираюсь этим заняться, – мирно согласился Габриэль. – Теперь извини, давай попрощаемся. Завтра Голос приедет – здесь такое начнется… Все надо успеть в порядок привести. Калашникова назад отправлю. Спасибо еще раз.

– В карман твое спасибо не положить, – вздохнул Шеф. – Вот если бы ты у меня Ларису Лордачеву забрал… ну да это все мечты, мечты. Бывай.

– Счастливо, – ответил довольный Габриэль и отключился.

Размышляя о крутизне своих сотрудников и о блестящей собственной сообразительности, Шеф погрузился в дальнейшее изучение журнала, подбирая себе нужную внешность. Из-за двери слышался голос Марии-Антуанетты: как всегда, она болтала с очередной подружкой-фрейлиной по служебному телефону, не снижая тона. «Мда, – содрогнулся Шеф. – Вот так и уедешь в отпуск, а потом тебя обратно не пустят. Если в Небесной Канцелярии самые обычные любовницы ангелов, которые коров пасли, прокручивают такие подставы, то что можно ожидать от королевы, искушенной в придворных интригах? Надо все-таки пообщаться с Марией-Антуанеттой, когда вернусь. Может, ее на другую работу перевести? Главное, чтобы не на медицинскую». Дабы отвлечься, он взял со стола служебную записку, еще вчера присланную руководителем «101-го канала», телеведущим Владом Кистьевым. Ну и что нам предлагают на новый сезон? Ага, шоу «Звезды во льду» и «Амфитеатр со звездами»: ну что сказать… в принципе, людям должно понравиться, как Элвиса Пресли, Джорджа Харрисона и Эрика Хоннекера отвозят в Девятый круг ада (там, где вечная мерзлота) и поливают на сорокаградусном морозе водой из шлангов. А вот «Амфитеатр» конечно, ноль фантазии – это плагиат с римского Колизея. Обычные гладиаторские бои на арене, хотя по идее неплохо: скажем, выходит Мартин Борман с сетью и трезубцем, против него – Чингисхан в маске и с коротким мечом, а потом выезжает колесница, где три сексапильные лучницы: Нефертити, Мата Хари и мамаша Баркер[29] со стилизацией лука под томми-ган[30] – самые желчные критики разразятся аплодисментами. Плохо то, что и это народу надоест, как ему дизайнерские стены… что тогда Кистьев будет изобретать? «Завтрак со звездами» с каннибализмом? «Хостел со звездами» с отрубанием рук? А может, «Танк по звездам» – оооо, такое посмотрят с удовольствием. Эй, откуда взялся этот звук? Ага, часы бьют три ночи. Что-то он заработался. Отпуск есть отпуск. Внешность выбрал, пора приступать: примерка займет несколько часов.

Шеф закрыл глаза. Черты его лица начали сперва неуловимо, а потом откровенно меняться: сплетаясь мускулами, обмениваясь кусочками кожи, сползая от глаз к подбородку. Лицо шевелилось, словно огромный муравейник, витиевато заплеталось, будто кусок сырого теста в руках опытной хозяйки, и через какое-то время напоминало сплошную кучу малу.

Глава сорок третья

Rадужная Lажа

(понедельник, 02 часа 46 минут)

Как я еще не умер от бессонницы… Наверное, только потому, что и так уже мертв. Часик или даже меньше того и прикорнул на диванчике, когда его благородие со своим расследованием носился. И щас бы поспать лечь, но настолько яркие чувства мене распирают, што не уснуть – все-таки очередное мощное преступление раскрыл. Все лавры, по традиции, опять господину Калашникову достанутся… но я не в обиде, мы люди скромные. Его благородие, конешно, опять пыжится: изображает, что он без меня до всего догадался – вот и щас вызвал Сурена и в углу с ним сурово шепчется, так, что бедняга аж дрожит. Никак штабс-капитан успокоиться не может, все пытается выяснить – кто ж такой RL2. Охрану нам теперича сняли – главную террористку заарканили, так што опасаться нечего. Еще раньше его благородие тоже шепотом Варфоломею какие-то вопросы в том же углу задавал. Тот отвечал што-то, но невпопад: видать, здорово расстроен, что близкая подруга его по Содому киллером оказалась. Поручкался он с господином Калашниковым и на базу уехал, осунулся весь, краше в гроб кладут. А чего расстраиваться, чего кровь себе портить? Что касается баб, вот хотите верьте, хотите нет: я с первой же секундочки это подозревал – нутром чуял. Женщина, она ведь што каркадил нильский, ей палец в рот не клади. Скажем, вот у нас в станице в избе у околицы жила эдакая невзрачная Устинья. Не баба, а настоящий локатор, хоть сейчас ее в Министерство обороны забирай. Как к ней в гости ни зайдешь – зыркнет, аж мороз по коже, и с точностью до грамма скажет, сколько ты самогону сегодня выпил, и не отвертишься, насквозь видит. А еще Евсеевна была – ууууу, змея подколодная. Бабе сорок лет, кривая – глаз ишшо в детстве в лесу сучком выколола, ни рожи, ни кожи. Так ить что удумала, стервь: она своим единственным оком как поведет – и мужики к ней на коленях ползут, словно народ Моисеев к золотому тельцу. Бабы наши станичные гуртом собрались да ходили бить ее дрекольем за такие дела, но потом у двоих коровы на рассвете сдохли – они связываться с Евсеевной зареклись: с нечистым знается. Хотя и не факт. Спросил я уже потом, в Городе у Шефа, то бишь у нечистого, про Евсеевну, а он и знать не знает, кто она такая. Во многих бабах сама по себе бесовская сила сидит, а вовсе не потому, что ее по энергетическим каналам из Ада присылают. Так вот, сначала все запутались – куда ж эту злобную снайпершу девать. Тюрем в Небесной Канцелярии спокон веку не было, разместить арестованную негде: отобрали у нее меч да заперли в спортзале на тренировочной базе – приедет Голос и самолично решит, что с ней дальше делать. Варфоломей с ребятами ее охранять отбыл – так что сидим мы тут одинешеньки, время с Суреном коротаем. А совсем скоро господин Калашников должен на встречу с женой поехать, которую не видел девяносто лет. Странное у господ пристрастие: у меня тоже до войны были девки да бабы (жениться собирался, да ить не успел), но ни с кем из них я шуры-муры в загробном мире крутить не желаю. Особенно с той, что во время кадрили мне рожу расцарапала: подумаешь, ущипнул разок – а нечего сиськи такие отращивать, чтоб казака в грех вводить. Очень, конечно, хотелось на Голос вживую посмотреть, но он по протоколу никак не может с городскими жителями общаться. Поэтому встретится господин Калашников с супругой, посидят они чинно (тьфу ты, политес один – толком даже не побалуешься), а утром отведут нас на фирменный райский поезд под белые ручки, да и понесемся обратно в транзитный зал. Вот пишу я все это, а мыслишка одна подлая изнутри меня все гложет и гложет: а, в самом деле, кто такой все-таки этот RL2? Как он расшифровывается? Пес его знает. Кроме как «Rожа Lампадная», ничего на ум не приходит, хучь голову себе сломай. И почему цифра «два» в конце стоит? Ничегошеньки не понятно.

Калашников не обращал внимания на Малинина, который строчил каракули с реактивной скоростью, ручка брызгалась чернилами. Проводив Сурена, он вернулся к дивану, достал из нагрудного кармана блокнот, вытащил из-за уха карандаш и погрузился в сложные вычисления: что-то шепча себе под нос, зачеркивал написанные цифры и вписывал новые.

В отличие от Габриэля, царевича Дмитрия и Варфоломея, Калашников с самого начала не сомневался в том, что заговорщицам помогал глубоко законспирированный «крот» из Небесной Канцелярии. Это легко было вычислить даже и без покушения с помощью бокала святой воды. Слишком гладко преступники проводили все операции, назубок зная распорядок дня жертв, слишком виртуозно уходили из-под носа и слишком уверенно себя вели. Они даже не очень-то секретничали, считая, что с наличием такого высокого покровителя успех и без того у них в кармане. Запаниковали лишь под конец, когда заставили Алевтину написать Калашникову письмо с требованием увести расследование в другую сторону, назвать другого человека вдохновителем всех убийств. Вообще, на этого человека столько указывало, что именно это натолкнуло Калашникова на серьезное сомнение: зачем он так подставляется? Специально, что ли? А может быть, напротив – кто-то пытается его подставить? Эта парадоксальная мысль заставила Калашникова рассмотреть второй вариант, казавшийся невероятным, но в то же время, насколько он знал по земному опыту, вполне возможным. В любом случае – «свой» в Небесной Канцелярии у девиц был с самого начала: он, используя жаждущих мести киллерш, вел собственную игру – надев их на руку, как перчатку, и поворачивая в нужную сторону.

Тот, кому выгодно смещение Габриэля.

Подозрение, пришедшее Калашникову в голову уже на второй день после пребывания в Раю, после мимолетного разговора с Малининым постепенно обрастало все новыми доказательствами. RL2 забавлялся с киллершами-амазонками, как кошка с мышью, сделав девушек слепыми орудиями своей сложной игры. А потом, достигнув результата, влегкую сдал их, сохранив инкогнито и благоразумно оставшись в тени. Нет, секретарша Калипсо его не выдумала. Он действительно существовал – умный, расчетливый, искушенный в высоких придворных интригах. Тщательно записывая каждую несостыковку в расследовании, Калашников составлял его портрет как флорентийскую мозаику – аккуратно приклеивая по кусочку. Никакой мистики, все прозаично и даже обыденно – дворцовый заговор, придуманный и осуществленный с аристократическим вкусом.

Относительно секретарши Калашников был уверен – ее убили. Он не стал указывать на свою догадку присутствующим. Но тут не надо и быть пророком, такие улики в их полицейском участке нашел бы и стажер. Раздавленные каблуком часы, на столешнице свежие царапины, полировка стола в еле заметных, но все-таки трещинах, на ковре – сорванные кусочки искусственной кожи с туфель: явные следы борьбы. Компьютер с подозрительно кстати открытым почтовым ящиком тоже наводит на мысль: кто-то заранее в нем покопался. Похищать секретаршу RL2 ни к чему, да и держать ее негде – более чем очевидно, что он запланировал убрать девушку изначально: она знала о нем больше всех. Для рафинированного, практически искусственно созданного райского общества, где никогда не было никаких преступлений, RL2 сработал довольно неплохо. Однако многие вещи у него были недодуманы, недотянуты и непростительны для земного профессионала. Чувствуется, что у RL2 не было под рукой карманного издания «Как организовать заговор в Раю и перебить всех коллег: руководство для “чайников”», поэтому пришлось воспользоваться шпионскими романами и дамскими детективами. Тут он дал явную промашку, специально оставив на столе включенный компьютер с открытым почтовым ящиком: нате, кушайте, вот вам на блюдечке. Хотя кто знает, может специально торопился… к скорому появлению Голоса?

Увы, теперь ему этого уже не узнать. Габриэль сообщил, что завтра-то Голос уж точно приедет, а во время его пребывания в Небесной Канцелярии адские гости считаются персонами «нон-грата» – таковы правила. Жаль, потому что паззл практически сложился, осталось заполнить последнюю ячейку, чтобы решить, кто из двух подозреваемых виновен. Почти все улики, в том числе записка Алевтины, вроде бы указывают на него, но в паззле не хватает одного-единственного элемента… КАКИМ ОБРАЗОМ могла быть убита секретарша? Она ведь тоже стандартный ангел со всеми причитающимися атрибутами, включая крылья, но убили ее явно не с помощью вируса птичьего гриппа. Получается – существует еще одна такая штука, с помощью которой можно запросто уничтожить ангела в Раю. Только вот что она собой представляет? Откуда она у RL2 вообще? Если только… …ЕСЛИ ТОЛЬКО ОН НЕ УБИВАЛ ДО ЭТОГО ДРУГИХ АНГЕЛОВ…

Лихорадочно перелистывая скомканные листки блокнота, Калашников быстро нашел искомый рисунок, который он заранее скопировал – тот самый, из апокрифа Енофа. Алексей еще раз просмотрел многократно, вдоль и поперек изученную им карандашную картинку – крыло и луч. Неясно поднимаясь откуда-то из самой дальней глубины, в голове сначала размыто и расплывчато, а потом отчетливо возникла колеблющаяся «картинка»: то, что он уже видел в Небесной Канцелярии, видел в ПЕРВЫЙ ЖЕ день. Страшная догадка обожгла ему виски, как крутой кипяток. Ну конечно…

Паззл в калашниковской голове щелкнул, аккуратно вставая на место – рисунок был закончен, и картина ослепила его яркой вспышкой. Этот человек действительно с самого начала был с ними, знал о каждом их шаге и наблюдал за поведением, как лаборант за подопытной крысой. Как, должно быть, ему это было забавно. А RL2… теперь ясно, что такое RL2. Он специально придумал ник настолько простой… все будут морщить мозг, пытаясь догадаться, что ж это такое… а на самом деле – проще пареной репы.

Калашников закрыл блокнот, положив сверху карандаш. Ну и как ему теперь поступить? Парадоксально, но лучший выход из ситуации – вообще ничего не делать. Встретиться с Алевтиной, после чего – исчезнуть навсегда. Когда он озвучит Габриэлю свою догадку, помогать ему не будут, а вот помешать найдется миллион желающих. Но получается, что тогда Алевтина остается здесь как вечная заложница. А если RL2 через какое-то время сообразит, что он обо всем догадался – какова будет судьба Алевтины в этом случае? Нда… похоже, что ничего не остается, кроме как пойти и разобраться с RL раз и навсегда. Повезет ли Калашникову? Неизвестно: капля святой воды, удар серебряным мечом – и он труп. Причем второй раз, что в некоторой степени, согласитесь, даже обидно.

Не замечая мысленных терзаний начальства, сидевший за письменным столом Малинин тонул в экзотических версиях, перебирая все возможные варианты. Он давно забросил дневник и сидел, положив руки на затылок, как будто его взяли в заложники. Мозг, перегревшись, как автомобильный двигатель, десятками извергал из своих недр новые открытия. «Rадужная Lажа»? «Roдитель Lаски»? «Rаскованная Lибералка»? И внезапно его осенило.

А почему, в сущности, он думает только про какие-то совпадения, созвучия и комбинации ников? Это может лежать на поверхности, может быть придумано на ходу в ту секунду, когда этот человек решил связаться с секретаршей по сети… Пораженный внезапным открытием, Малинин оттолкнулся от стола руками: правда, эффектно отъехать не получилось – он забыл, что кресло было без колесиков. Ножка запнулась за одну из бамбуковых половиц, и Малинин с грохотом свалился на пол. Пытаясь удержаться, он ухватился за край стола – это привело к тому, что сверху на него упал сам стол.

Привлеченный шумом, Калашников поднял глаза от блокнота. На полу, беспомощно махая руками и ногами, лежал Малинин. Алексей собрался засмеяться, но передумал. Подойдя, он мощным пинком сбросил тяжелый стол с малининского туловища. Унтер-офицер поднялся на ноги устрашающе молча, без полагающейся в таком случае серии бипов.

– ВаRфоLомей, – произнес он хрипло, показывая Алексею на выход.

– Да, – без сомнения согласился Калашников. – Я тоже так думаю.

Оба помолчали пару секунд, как бы переваривая то, что только что узнали, и, не сговариваясь, направились в сторону пляжа с пальмами.

– А разборка-то хоть крутая будет? – поинтересовался напоследок Малинин.

– Спрашиваешь! – твердо пообещал Калашников.

Они не стали закрывать за собой дверь.

Глава сорок четвертая

Черный силуэт

(понедельник, 04 часа 27 минут)

RL2 самую малость был расстроен из-за того, что камера видеонаблюдения в глазу статуи с копьем, столь удобно расположенная в комнате гостевой виллы, где-то с двух часов ночи перестала работать. Как всегда, в нужный момент – небось забыли батарейки поменять. Надо внести на совещании предложение, чтобы расширили квоту для гастарбайтеров, а то приспичит вот так срочно – даже курьера не найдешь. Вряд ли Калашников ее обнаружил, факт – камера вырубилась по техническим причинам, вот что самое обидное. А так за ним совсем неинтересно наблюдать – жизнь офицера спецслужб сама по себе тухлое реалити-шоу. Ну, пришел человек, похлебал чаю, сел чего-то думать, записывать и медленно блокнот листать. Побрился спустя какое-то время (к встрече с женой готовится, понятное дело) и опять хватается за блокнот, чертит там чего-то. Скучная работа, ничего любопытного. В принципе, у ангелов возмездия аналогичные занятия, даже еще похуже: сиди себе на базе столетиями да в шахматы играй. А хочется-то – эххххх… раззудись плечо, размахнись рука. Идея о том, как можно использовать для достижения своей цели девушек, попавших в Рай после разгрома ангельской колонии на Земле, пришла ему в голову относительно недавно – примерно лет пятьдесят назад. Он вычислил их стандартно – через архив, и годами отслеживал стиль их поведения, торопиться ему было некуда. Поведение не разочаровало: как профессиональному знатоку женской логики, ему многое стало ясно с самого начала – общеизвестно, что ход дамских мыслей в критических ситуациях всегда довольно предсказуем. Сумасбродные барышни давно задумали ужасную месть, но ввиду своей обычной расхлябанности никак не могли догадаться о верном методе ее осуществления. Что ж, он с удовольствием им подскажет, как следует действовать. Глупых баб и уговаривать не пришлось: с ходу клюнули на заготовленную наживку – слишком долго сидели «на привязи». Ну и фактор мести, конечно, помог. Интересно, почему же они сами до этого не додумались? Вот тормоза – локти кусали тысячами лет, татуировки какие-то делали, союзы заключали (и наивно думали, что про это никто не знает): ну прям детский сад. А всего-то и надо было – регулярно отслеживать новости с Земли. Нет способа кого-то убить? Не стоит волноваться, как в рекламе – они обязательно что-нибудь придумают. Атомные заряды, нейтронные бомбы, нервно-паралитический газ, бактериологическое, генное оружие – все это появилось на Земле за неполные полвека. Вот работает мысль – есть чему аплодировать. Когда его в качества штрафной командировки сослали работать в Китай, там-то, наблюдая за работой секретного японского отряда «731»[31], он увидел, что можно сотворить с помощью бактериологов. Сюрприз ему нежданно-негаданно преподнес Шеф – новейший H5N1, вирус птичьего гриппа, оказался потрясающей находкой: сам того не предполагая, Шеф создал настоящего монстра, способного за сутки опустошить Рай. Вирус пожирал клетки как человека, так и птицы, а организм ангела как раз из таких взаимных клеток и состоял – иммунитета к нему в принципе не существовало. Поначалу RL2 не верил тому, что счастье само упало в крылья, он согласился убить Серафима не за тем, чтобы доказать свою лояльность сумбурным девицам, а просто из чистого любопытства. Подействует или нет? Тот не почувствовал практически неосязаемого укола в крыло, и его исчезновение, так переполошившее всю Небесную Канцелярию, лишь подтвердило: теперь можно привести в действие давний замысел, созревший после прошлого отпуска Голоса. Девки доверились ему полностью и боевую задачу свою они, надо признаться, выполнили на «пять» – впрочем, чего еще можно ожидать от ангелов возмездия, каждый из которых легко заменит собой батальон профессиональных убийц. Они ему верили настолько, что даже не задумались о лицензии на убийство, якобы разрешении, которое он положил им в тайничок. Сработать такое разрешение в домашних условиях, как оказалось, пара пустяков: вырезал из голубого пластика, наклеил магнитную ленту – и все. Им и в голову не пришло, что карточка подделана, ведь настоящие лицензии способен выдавать только Голос, а там нет его светящейся подписи. И это тоже поможет их обвинить. С проводами в телефоне спецсвязи и так ясно – Калипсо полагался меч, она и перерезала.

Что случилось? Ему это кажется или нет? Где-то звучит легкая арфическая музыка. Исполнение не идеальное, но в то же время отнюдь не любительское. Впрочем, понятно, что это за штука с музоном. Кажется, самопроизвольно включилась стереосистема в кабинете, иногда такие вещи случаются. Надо пойти ее выключить, а потом ехать домой – отсыпаться. Завтра много дел, к обеду приедет Голос, и все смогут увидеть явление нового руководителя, какого еще никогда не было в Небесной Канцелярии. Тот, который научит всех, как надо правильно работать. Тот, который…

Зайдя в кабинет, RL2 остолбенел – он отчетливо увидел, что за его столом, освещаемый сзади, сидит человек, лицо которого не различить во тьме. Черный, окаймленный лунным светом силуэт почти не дрогнул при появлении RL2, он лишь коснулся пульта на столе, и нежная музыка, лившаяся из колонок, умолкла. Приглядевшись, RL2 инстинктивно попятился: рядом с человеком он заметил тускло блестевшую, узкую металлическую полоску. Он прекрасно знал, что это такое. Пожалуй, даже слишком хорошо знал.

RL2 медленно вытянул вдоль бедра указательный палец правой руки.

– Кто вы такой? – спросил он. – Что вам здесь надо?

Лезвие, взметнувшись вверх, со свистом рассекло ночной воздух…

Глава сорок пятая

Меч демонов

(понедельник, 04 часа 38 минут)

RL2 в некотором смятении отступил на шаг к двери. Палец начало покалывать сгустками энергии. Дело плохо: кем бы ни был этот гость, придется срочно применять телекинез, а потом уже разбираться.

Силуэт, вопреки ожиданию, не бросился на него с мечом, ограничился парой сильных, жестких ударов по воздуху над своей головой – как бы проверяя в действии то, что находилось у него в руках. Вслед за тем тусклая полоска, померкнув, улеглась рядом с ним на стол. RL2 облегченно вздохнул. Так с незваным пришельцем будет справиться легче.

Силуэт тронул кнопку настольной лампы, и в кабинете вспыхнул свет.

RL2 понадобилось собрать в кулак все самообладание, чтобы на его лице не дрогнул ни один мускул. Прямо перед ним сидел Алексей Калашников.

– Забавно, – протянул RL2, заставив себя натянуто улыбнуться. – Почему вы не предупредили меня о своем визите? Случилось что-то неординарное?

– Да, – ответил Калашников. – Вот тут вы полностью угадали.

Потянув за эфес, он поднял со стола прекрасно сделанный меч из чрезвычайно гибкого, но в то же время твердого металла. На полированной костяной рукоятке была вырезана круглая печать – крыло в лучах солнца.

– «Божественная сила», – произнес Калашников. – То самое лезвие, которое Голос даровал семи доносчикам, чтобы уничтожить ангельскую колонию на Земле. Единственное оружие в мире, которым можно убить ангела… один меч на семерых, другого такого не существует в природе… верно?

– Верно, – согласился RL2. – Но какое отношение это имеет…

– Самое прямое, – заверил его Калашников.

Он встал с кресла, и RL2 заметил, что сыщик сжимает «божественную силу» рукой в перчатке. Калашников перехватил его внимательный взгляд.

– Извините, забыл предупредить, – без тени дружелюбия произнес он. – Я, с вашего позволения, уже снял с этого чудесного меча отпечатки пальцев. У ангелов они столь же разнятся, как и у людей. Вы ведь полулюди, полуптицы, так сказать. Интересно, а откуда вы вообще взялись? Голос создал вас, как и любое свое творение на Земле, или вы уже существовали ранее? Кем вы были? Индонезийскими гарудами или греческими сиренами? Но сирены в античной мифологии считались безжалостными демонами… как знать, может, и ангелы тоже сначала были не теми, кем они впоследствии стали в Раю? Этим, возможно, и объясняется их участие в операциях возмездия: перевербованных демонов привлекали к выполнению самых жестоких, кровавых заданий, за которые никогда бы не взялись ближние слуги Голоса. Но однажды идеальные машины для убийства были перепрограммированы на новый стиль, который понравился далеко не всем. Поэтому часть из них возжелала покинуть райские кущи и жить на недавно образовавшейся, комфортной Земле, наплевав на мудрые уставы и указания свыше. И не исключено, что их дети правили бы сейчас Землей, если бы не…

– «И восстали машины против людей»[32], – спародировал тон Калашникова RL2. – Давайте отвлечемся от мифологии. Итак, вы думаете, что я кого-то прикончил этим декоративным мечом, который пять тысяч лет висит здесь на стене в качестве украшения? Конгениально. Да будет вам известно – я даже не припомню, когда последний раз доставал его из ножен… и кого именно я мог убить? Сбежавшую секретаршу? Но, извините, в момент ее побега я явился сюда вместе с вами. Мы, ангелы, конечно, внеземные существа, но не можем одновременно находиться в двух местах сразу.

Калашников пропустил издевку мимо ушей.

– В архиве вас не было около часа, – сказал он. – После десяти вечера вы покинули меня ненадолго по причине того, что ушли изучать досье на другой этаж, о чем предупредили заранее. Потом вернулись и объяснили: дескать, ничего ценного не обнаружили. Но дело в том, что из того крыла здания, куда вы направились, тоже есть выход. Сурен, например, заметил у этого выхода вашу колесницу в момент ее отъезда. Вы говорите, что не доставали меч «божественная сила» из ножен пять тысяч лет? Лжете. На нем свежие зазубрины словно «ниточки» тянутся вдоль лезвия. Меч действительно долго находился в «футляре». Чтобы его вытащить из ножен, пришлось бы употребить недюжинную силу. А мне это удалось предельно легко, да и на самих ножнах, как по заказу, видны превосходные отпечатки пальцев. Вы не прогадали, повесив меч с правой стороны кресла, где у ангелов висит серебряное табельное оружие: никто из гостей не обращал на него внимания. Даже четыре девушки с драконами, которые дорого заплатили бы за то, чтобы узнать, где находится «божественная сила». А я вот почему-то обратил, он мне сразу запомнился: с печатью Голоса, которой нет на других мечах. – Калашников показал на крыло в лучах солнца. – Согласно апокрифу Енофа, такой меч существует в одном экземпляре. Им пользовались совсем недавно, сегодня. Когда вы нанесли удар секретарше, клинок задел за угол стола – там стесалось дерево. Еле заметные древесные волокна пристали и к самому лезвию… приглядитесь, плиз.

RL2 закатил глаза к потолку.

– Вы меня утомили, товарищ следователь, – раздраженно заметил он. – Умные все стали, просто чума: какой роман ни возьми, так главный полицейский офигительный спец по богословию, Библию знает наизусть, а разбуди его ночью – расскажет на старогреческом решения Никейского собора. Надо с современной литературой что-то делать, иначе скоро таджикские дворники из Раменского начнут цитировать Иоанна Златоуста.

Он провел рукой по золотистым кудрявым волосам – от лба до затылка.

– Так вот задумайтесь, my dear: даже если это все так, как вы утверждаете… допустим, секретарша не сбежала, а ее убили «божественной силой»… Разве это указывает конкретно на мою виновность? Вы только что вошли в этот кабинет в мое отсутствие и легко достали меч из ножен. Не приходило ли в вашу умную голову, что это спокойно мог сделать и кто-нибудь другой?

– Приходило, – кивнул Калашников. – Поэтому, если вы не возражаете, я заберу отпечатки пальчиков с этого меча в городскую лабораторию. Там их обработают, а потом Шеф перешлет результаты Голосу. Вы же все равно не виноваты, вам нечего опасаться, верно? Заодно у вас появится чудесная возможность объяснить Голосу, почему погибли все ваши замы, двое из которых рассматривались как кандидаты на вашу замену. А покойный Елевферий, как я только что успел выяснить в архивных бумагах, перед отпуском написал Голосу докладную, где предложил заменить вас на посту. Он мотивировал это тем, что вы уже один раз провалили возложенную на вас миссию, допустив Вторую мировую войну. Кстати… я уже догадался сам, но если вы поведаете мне лично, то будет приятнее… что такое RL2?

– Это двойной повтор букв – аRхангеL ГабRиэLь, – равнодушно ответил Габриэль, внешне казавшийся очень спокойным. – Как это я забыл насчет перчаток? Случается. Никогда в жизни ими не пользовался. Я думаю, вы прекрасно понимаете, что отпечатки пальцев в Город вы не повезете. По той простой причине, что больше никогда не выйдете из этой комнаты.

…Он нажал кнопку пульта, спрятанного в складках шелкового хитона.

– Это блокирует окна и двери в здании, – тихо объяснил Габриэль. – Кстати, прикажите вашему придурку сейчас же выйти из шкафа. Если он планирует наброситься на меня сзади и дать по голове – у него ничего не выйдет.

– Правда? Как обидно, – глухо донеслось из платяного шкафа. – А ведь в прошлый раз отлично сработало. Можно я все-таки разок попробую?

– Не рекомендую, – осклабился Габриэль, отступая в сторону.

– Ты можешь выходить, Серега, – королевским тоном сказал Калашников, не спуская глаз с Габриэля. – Увы, этот тип начитался детективов больше любой домохозяйки, поэтому мы обломались. Но расслабься, ничего он не сделает. У меня «божественная сила» есть – убивает ангела с одного удара.

– Да неужели? – усмехнулся архангел, выбрасывая вперед руку.

Калашников даже не успел толком понять, что случилось. Воздушной волной его упруго подбросило в воздух, а затем, как из катапульты, отшвырнуло в сторону. Приземлившись на противоположном конце кабинета, он треснулся головой о стену, в глазах вспыхнули красные пятна вперемешку с зелеными. Несмотря на удар, Алексей не потерял сознания, поэтому плохая новость дошла до него сразу – его основной и единственный козырь в дискуссии, а именно «божественная сила», остался лежать на письменном столе возле окна. К заветному мечу молнией метнулся выпрыгнувший из шкафа Малинин, но Габриэль успел отреагировать быстрее – треснул электроразряд, и казак, совершив в воздухе немыслимый акробатический кульбит, плюхнулся рядом с начальником.

– Вы забыли про телекинез, – любезно заметил архангел и повернулся к поверженному Малинину: – Не лезь на джедай-мастера, сынок.

Он подул на задымившийся палец. Неспешной походкой победителя, отмечающего получение приза с друзьями в загородном клубе, архангел подошел к «божественной силе». Рукоять из слоновой кости привычно легла в ладонь, он вдохнул обеими ноздрями запах закаленного металла, который был в состоянии рассечь даже гранит.

Малинин вытер кровь, струйкой стекавшую на лоб с разбитой макушки.

– Што-то промахнулись мы на этот раз, вашбродь, – грустно сообщил он. – Надеюсь, у вас на всякий случай заготовлен в мозгу план «Б»?

Калашников грустно покачал головой:

– Нет, братец, у меня никакого другого плана.

– Ну, хорошо, – не сдавался Малинин. – Возможно, еще не все потеряно. Давайте так: он сейчас явно начнет нас запугивать, издеваться и стрелять поверх головы. Когда кончатся патроны, я вскочу и брошусь на него.

– Не катит, – упорствовал Калашников. – Какие, на фиг, патроны? У него и пистолета-то нет. А меч, увы – он же, собака, не перезаряжается.

– Ладно, – согласился Малинин. – Тогда сделаем по-другому – он нам будет рассказывать подробности своего зловещего преступления, а мы в этот момент мысленно прикинем, как с ним можно справиться. Идет?

– В принципе неплохая идея, – согласился Калашников. – Но по большому счету нам даже этого не надо. Про то, что он задумал, и про его тайные цели я тебе и сам рассказать могу – причем в деталях и очень красочно.

Габриэль просто не мог поверить своим ушам. В своем ли уме эти двое?

– Может, вы обратите и на меня внимание? – подал голос взбешенный их спокойной дискуссией архангел. – Я, между прочим, над вами с мечом стою.

– Да подожди ты, в самом-то деле, – отмахнулся Малинин окровавленной рукой. – Лучше давай расскажи, зачем нас-то было в Небесную Канцелярию из Города вызывать? Неужели в одиночку справиться не мог?

Габриэль оперся на рукоять вонзившегося в пол тяжелого меча. Что ж, почему бы и не побеседовать, пока он контролирует ситуацию. Только недолго.

– Голос ведь не дурак, – глухо сказал он, обращаясь в пустоту. – Он бы не поверил мне, если бы я сам виртуозно, по щелчку пальцев, раскрыл внутренний заговор в Раю. Вы же знаете руководство – всегда лучше казаться глупее, чем ты есть, но при этом быть исполнительным. Да, Голосу явно не понравится, что я обратился с просьбой к Шефу, но, с другой стороны, победителей не судят: он обязательно заценит, что я мгновенно справился с ситуацией, ликвидировав зловещих заговорщиц. Где-то до шести утра бедняжка Лаэли погибнет при попытке к бегству, я займусь этим сразу после вашей смерти.

Малинин перестал улыбаться, но Габриэль этого уже не замечал.

– Раскрытие небывалого доселе заговора в Раю поможет исправить и упрочить мою репутацию, подмоченную тем, что я проморгал начало Второй мировой войны, – продолжил он с небывалым вдохновением. – Голос будет вынужден дать мне широкие полномочия, и в результате в кресле первого заместителя окажется совершенно другой по характеру человек. Я буду действовать решительно и жестко, я проведу полный ребрендинг Рая. Возражать некому. Соперники в полном составе отбыли в НЕБЫТИЕ.

– Тогда это будет уже не Рай, – приподнялся на локтях Калашников, – а что-то странное. От секса народ не откажется, от выпивки тоже. Убийства, грабежи не прекратятся, так, как они не прекращаются всю историю человечества. Что новое вы сможете предложить, дабы привлечь души?

– Бабло, – ухмыльнулся Габриэль. – Оно, если вы слышали, побеждает зло. Олимпиада-2014 в Сочи – превосходный пример, как можно переломить негативное настроение в свою сторону. Голос настроен против массовой рекламы, но если мне не будут мешать, я смогу убедить его бросить на нее триллионы. А вы в курсе, что дает мощная, доселе небывалая рекламная кампания? Стоит бросить на все телеэкраны, радиостанции, щиты на дорогах и баннеры в Интернете единый лозунг: «Рай – это клево!», скупить нужных политиков, привести к власти религиозные партии, финансировать парламенты, чтобы ввели нужные нам запреты в качестве законов, тогда ууууууууу… да у нас возле Райских Врат лет через двадцать народу будет толпиться как во время бесплатной раздачи пива. Вот тогда и поговорим.

– Представляешь, он элементарно разводил нас, как мальчиков, – Калашников, окончательно поднявшись, сел и повертел головой, разгоняя разноцветные круги перед глазами. – Мы с умным видом расследовали, а он все это время следил, чтобы мы были на верном пути, и когда надо, подбрасывал намеки: к воскресенью мы по-любому должны были обязательно поймать этих несчастных баб. Ты зацени, как он все спланировал. После визита к Шефу перерезал провода в телефоне, отключив связь с Городом – чтобы Шеф невзначай не сорвал ход расследования. Организовал фальшивое покушение на нас: сам молниеносно заменил бокалы, когда секретарша вышла за подносом, а потом выбил святую воду из наших рук – чтобы мы ему еще больше доверяли. Специально подсунул мне апокриф через библиотекаря, чтобы я быстрее догадался, что к чему. Велел пропускать Сурена через таможню без обыска, чтобы мы вовремя получили результаты из городской лаборатории, а при нас делал вид, будто абсолютно не в курсе, откуда пришел анализ. Аплодируй ему, Серега, это настоящий гений. Одним выстрелом парень прихлопнул сразу трех зайцев. Во-первых – избавился от соперников, имевших на совещаниях у Голоса значительное влияние и вес. Во-вторых – ликвидировал четырех мстительных амазонок, издавна точивших на него зубы. В-третьих, получит награду и расширит свои полномочия, введя в действие давние планы по этому… как его… ребрендингу. Действительно, наше присутствие изначально было ему нужно лишь для того, чтобы придать фиктивному расследованию определенный вес. Я только одного не понимаю: как он рассчитывал скрыть свои зловредные намерения от Голоса, которому, как общеизвестно, ведомо все.

– «Голосу ведомо все!» – пафосно провозгласил Габриэль и рассмеялся. – Знаете, этот слоган вообще-то я сам и придумал – и настолько шикарно, что все в него верят всерьез. Вы не ошиблись, когда указали мне на расхождение с рекламным лозунгом и реальной фразой из апокрифа Енофа:

Ты видишь все, и ничто не могло сокрыться пред Тобою.

Так посмотри же, что сделали эти ангелы.

Сразу заметили подвох? А ведь верно – Голос НИЧЕГО НЕ ЗНАЛ о том, что творилось на Земле в ангельской колонии. Да, у него есть дар ясновидения – и при желании он расколол бы меня влегкую. Но, к счастью, у Голоса такой стиль поведения – не грузиться. Если он приедет и увидит уже РЕШЕННУЮ проблему, то не станет выяснять, как все было на самом деле: ему элементарно НЕКОГДА. Он поблагодарит меня, даст новые властные полномочия, – и все останется, как было. А сейчас извините, – Габриэль деловито посмотрел на часы, – у меня очень мало времени, и вам уже в некотором роде пора умирать. Мне еще нужно изобретать версию, куда вы вдруг делись. Я вообще классный креативщик, но на это тоже требуется время.

Малинин снова ощупал голову – кровь больше не шла.

– Вашбродь, – шепнул он. – Парень вроде как выговорился, вся инфа необходимая у нас теперь есть. Давайте скорее встанем и дадим ему по чайнику.

– Мне очень жаль, братец, но это невозможно, – ответил Калашников. – У него телекинез и плюс меч еще. Ценю твою храбрость. Если хочешь, вставай сам, а я тебя морально поддержу: ты даже не сомневайся.

– Ну вот, – расстроился Малинин. – Что за день? По голове мне уже дали, спать я хочу, а теперь еще и убивать будут. Хуже день был только у Бэкхема.

– Мне это самому не нравится, братец, – поддержал его Калашников. – Но сам видишь, что тут поделать? Патроны у него никак не кончатся, сзади по голове не дашь. Надо было на всякий случай еще один вариант проработать.

– Откуда я-то знал? – огрызнулся Малинин. – Мы вроде все, как положено в детективах, четко выполнили, а теперь мне опять умирать придется? Я лично, вашбродь, от вас не в восторге. Трудно было покреативить, что ли?

– Извини, братец, – сокрушенно развел руками Калашников, – но кто мог ожидать такого? Подожди немного. Может, сейчас он поднимет меч над собой, тот застрянет в потолке, а мы с тобой в этот момент кааааааааак…

– Это вряд ли, – прервал их диалог Габриэль. – Господа, вы дискуссию развели по типу Тарантино, а меня время поджимает, дел невпроворот. Мне еще на базу надо – эту крысу мочить, а потом публично свалить все на Варфоломея и убить его при попытке сопротивления. Кстати, ведь именно его вы должны были арестовать, я же кучу прозрачных намеков вам подбросил, включая письмо жены, там ясно сказано – человек, который круглосуточно находится рядом с вами. А я до этого специально отметил, чтобы вы запомнили: приставляю к вам Варфоломея на круглосуточную охрану, запрещаю ему отлучаться даже на минуту. Помимо этого, я специально его вызвал в приемную, чтобы он столкнулся с секретаршей и обеспечил ей алиби, но в то же время все подозрения в замене содержимого бокала должны были пасть на него. И что, так трудно было его вычислить?

– Вы перестарались, – хмыкнул Алексей. – Вот именно, вы подбросили кучу намеков, слишком уж откровенных. Вы настолько топорно продавливали мне в голову свою версию, что это породило сомнения. Варфоломей был бы полным кретином, если бы сам так подставился. Я понимаю, что он генерал, но ведь не до такой же степени! Я начал прикидывать, кому это выгоднее всего… Незадолго до визита в ваш офис я переговорил с Варфоломеем. Он тоже сказал, что в приемной оказался не случайно – его заранее туда вызвали вы. Далее оставалось лишь приложить «божественную силу» и одну бумажечку из архива, и все встало на место.

Архангел печально покачал головой.

– Вот и полагайся на вас, господин Калашников… – констатировал он.

Габриэль сделал шаг вперед. Так же, как когда-то в сражении в ангельской колонии, он зажал в обеих руках костяную рукоять меча, ощущая его силу и энергию. Он вновь почувствовал бьющий в лицо ветер, ощутил на губах вкус пепла от сгоревших домов, по щекам снова текла дымящаяся кровь исполинов. Тепло наполняло все его тело. Габриэль чувствовал себя хорошо как никогда. Лишь одно беспокоило его сейчас. Калашников и Малинин смотрели на него с любопытством, как дети смотрят на медведя в зоопарке.

Они не боялись его.

Раздался громкий, хрустящий треск – дверь шкафа за его спиной, того самого платяного шкафа, где сидел Малинин, разлетелась в мелкие щепки от удара.

Глава сорок шестая

Крутая разборка

(понедельник, 04 часа 51 минута)

Варфоломей вместе с парой дюжих ангелов, которых он захватил с тренировочной базы, встали полукругом по направлению к крыльям Габриэля – впрочем, держась от него на приличном расстоянии, ибо уже в шкафу вдоволь наслушались про убойные свойства «божественной силы».

– Клоуны, – с ненавистью процедил сквозь зубы Габриэль в адрес Малинина и Калашникова. Воистину гениальная задумка – спрятать в шкафу всех четверых, зная, что он успокоится после того, как один из них показательно вылезет на свет. Все это время они над ним открыто издевались. Гады.

– Значит, хотел на меня все валить? – сказал Варфоломей. – Знаешь, что я тебе скажу, Гаврюша? Хоть ты и архангел, но – скотина. Бросай меч.

Бескровные губы Габриэля искривились.

– Ты выглядишь идиотом, Варфи. – Он перехватил меч покрепче, при этом не оборачиваясь. – Да, вас много, а я один. Но зато у меня – «божественная сила». А это, согласись, существенный аргумент в нашем споре. Хорошо, я проиграл – дайте мне просто уйти, и я больше не вернусь сюда никогда. Сбегу на Землю в качестве падшего ангела – можете рассказать обо всем Голосу, пусть специальным постановлением уволит меня in absentia[33].

Он сделал движение по направлению к выходу. Два дюжих ангела медленно повернулись в том же направлении. Варфоломей поднял руку.

– А три миллиона в немеченых купюрах и вертолет тебе не дать? – заметил он. – Тебе же спокойно говорят, Гаврюша, бросай ножик. Тоже хочешь Уму Турман из себя разыграть? Уж впятером мы тебя как-нибудь скрутим.

Всех ошарашил внезапный утробный звук, раздавшийся со стола. Присутствующие непроизвольно повернули туда головы – жужжал мобильный телефон, поставленный на вибрацию, пришла новая смс. Замешательство продолжалось секунду, но Габриэлю хватило и этого.

Быстро крутнувшись, словно детский волчок, он ловко выбросил вперед руку с мечом, плавно двинув ею на манер турецкого дервиша, в танце машущего полой своего одеяния. В то же мгновение ближайший к нему ангел возмездия, приложив ладони к разрезанному от бока до бока животу, стал медленно заваливаться на пол. Второй ангел еле успел отбить направленный ему в глаз выпад смертоносного лезвия, однако сильнейший удар ногой в живот отбросил его в сторону. Габриэль начал поворачиваться к Варфоломею, но в ту же секунду почувствовал страшный жар на лице, с которого горячим пеплом осыпались брови, струя пламени из кулака ангела раскаленной волной отшвырнула его назад. Несмотря на силу удара, он не упал. Выпрямившись во весь рост, расправив вспыхнувшие огнем крылья и став похожим в таком обличье на демона, Габриэль ответил Варфоломею сразу двумя столбами ревущего пламени: ангела смяло, как картонную куклу. Кувыркаясь, он проломил собой стену и кометой вылетел в коридор в облаке штукатурки. Устрашающе махнув горящими крыльями, Габриэль поднялся в воздух, развернулся и полетел к тому углу, где в обнимку сидели Малинин и Калашников, с некоторой ленцой наблюдавшие за происходящим. Завидев такой расклад, оба приятеля рванулись в разные стороны и сделали это вовремя – прямо между ними вонзилась «божественная сила». Здание наполнилось дымом, загорелись шторы и мебель. Схватив стул из мореного дуба, Малинин швырнул его в окно, стекло разлетелось – стул вылетел на улицу.

– Совсем дурак, что ли? – крикнул Калашников Малинину. – Ты бы лучше в Габриэля его кинул! Мы же по-любому задохнуться не можем!

– Виноват, ваше благородие! – прокричал в ответ казак и вдруг, встав на четвереньки, по-обезьяньи резво помчался к соседней стене, где висели почетные грамоты, медали и различные награды обитателя кабинета. Габриэль, спустившись пониже, сменил траекторию и полетел за ним, хлопая крыльями, как гигантская птица и размахивая лезвием меча.

Добежав до второго стула, Малинин ловко подхватил его за заднюю ножку, поднапрягся и метнул прямо в голову подлетавшему Габриэлю. Тот с грохотом свалился на пол. Бархатные обои охватило пламя, стремительно распространявшееся по кабинету. К поверженному архангелу спикировал сбоку второй ангел возмездия, но тот, сбросив обломки стула с разбитого лица и продолжая лежать на полу, взмахнул вдоль паркета мечом. Лезвие разрубило ангелу сухожилие выше пятки, он упал на колени – в этот момент Габриэль, уже вскочивший на ноги, совершил новое круговое движение вокруг себя а-ля дервиш – послышался удар, и кудрявая голова ангела возмездия с перекошенным от досады ртом стукнулась о паркет.

– Ну что, взяли, щенки земные? – хищно оскалил зубы Габриэль, перехватывая поудобнее рукоять меча, оценив ситуацию. Малинин окинул комнату взглядом в поисках еще одного полновесного стула.

– Не-не, – погрозил ему обгоревшим пальцем архангел и занес меч.

Новый столб пламени, еще сильнее предыдущего, толкнул его в грудь: в проломе стены, стряхивая с перьев штукатурку, стоял Варфоломей. От неожиданности Габриэль выпустил из рук меч, откатившись прочь, он остервенело сбивал с почерневших крыльев языки огня. Однако не минуло и доли секунды, как он осознал столь важную потерю. К «божественной силе» одновременно бросились с четырех сторон: Габриэль, Калашников, Малинин и Варфоломей – двое по полу, двое по воздуху. Казак оказался быстрее всех – он схватил меч за эфес, но удержать его не сумел – Габриэль спикировал с потолка, словно ястреб, с размаху ударил Малинина ногой в челюсть. Тот отлетел, перевалился через дымящийся письменный стол и упал, сильно ударившись затылком. В тот же момент в Габриэля врезался Варфоломей, оба, ломая крылья, грохнулись вниз, прямо на лежащий плашмя меч – при этом ангел возмездия спиной придавил лезвие. Габриэль, схватив одной рукой Варфоломея за хитон, другой дважды ударил его в подбородок и тут же взвыл – ангел изловчился и отхватил Габриэлю зубами кусок руки. Он молотил архангела кулаками по бокам и лягал коленями в спину, отчаянно пытаясь сбросить своего седока.

Калашников прыгнул на Габриэля сзади, схватив его за крыло с такой силой, что послышался хруст – архангел вскрикнул от боли. Оставив на мгновение в покое Варфоломея, он ткнул Алексея пальцем под ребро. От этого безобидного жеста у Калашникова потемнело в глазах. «Проклятый телекинез!» – успел подумать он, вновь совершая полет через всю комнату и обрушиваясь в угол, где уже недавно лежал. Одежда на нем тлела, ушибленное при падении тело разрывала нечеловеческая боль.

Воспользовавшись замешательством Габриэля, Варфоломей пихнул его в грудь, архангел, нелепо махнув крыльями, кувыркнулся назад. Ангел, перевернувшись со спины на живот, подобно щуке на сковородке, попытался ухватить меч. Габриэль сцапал Варфоломея за ногу и что есть силы дернул к себе – рука ангела, ломая ногти, лишь впустую поскребла по полу: он не дотянулся до рукояти пару сантиметров. Вне себя от бешенства, Варфоломей с размаху ударил экс-начальника головой в лицо, тот в ответ вцепился ему руками в горло – оба покатились по полу, подминая друг другу крылья.

Калашников с трудом поднялся на ноги, и его сразу швырнуло в сторону – кружилась голова. На заплетающихся ногах, как трехлетний ребенок, он побежал к мечу, лежавшему рядом с дерущимися. Неподалеку, искрясь, исчезало полупрозрачное тело убитого Габриэлем ангела. Отрубленная голова валялась рядом. Еще секунда, и… Габриэль подмял под себя Варфоломея, давя ему левой рукой на сплошь залитые кровью глаза, а правой отчаянно шаря вокруг себя. Вокруг облаком кружились перья, вырванные из крыльев во время драки. Внезапно его лик исказился животной радостью – он нащупал рукоять меча.

– Конец тебе, тварь, – прохрипел архангел, занося лезвие.

Вместо ответа Варфоломей плюнул ему в лицо. Оскалившись, Габриэль пронзил клинком левую сторону груди ангела, где находилось сердце – в глаза брызнула горячая струя крови из разорванной артерии. Однако в этот момент Габриэля опять схватили сзади сразу за оба крыла, с силой отдирая от поверженного соперника. Разразившись серией бипов, Габриэль взмыл в воздух и плавно развернулся, нанося свой коронный удар с полуоборота, однако Калашников резко упал на колени, и лезвие лишь вжикнуло у него над ухом, обдав теплой волной воздуха. Змеей скользнув архангелу под локоть, Алексей ударил его в левый бок, место, где сходились грудь и живот, насквозь проткнув Габриэля мечом. Окровавленное лезвие с хрустом высунулось из правого плеча. Клинок осветился голубым электрическим разрядом, ощутимо ударив Калашникова. По линии разреза побежали искры, рана начала быстро расширяться…

Габриэль едва не потерял сознание от разорвавшей все тело ужасной боли. Он не мог понять, что с ним происходит. Ведь это серебряный меч, обычное табельное ангельское оружие, совершенно безвредное для него…. так какого же бипа… Его меркнущий взгляд скользнул вниз, и архангел сразу все понял.

СОСЛЕПУ В ПЫЛУ ДРАКИ ОН СХВАТИЛ НЕ ТОТ МЕЧ.

Лезвие, принадлежавшее мертвому ангелу, со звоном вывалилось из его ослабевшей руки. Калашников поднялся с колен, не выпуская из судорожно сжатого кулака костяную рукоять «божественной силы». Их глаза оказались на одном уровне, они смотрели друг другу прямо в лицо.

Габриэля выгибало в конвульсиях: адский огонь пожирал его плоть изнутри, жить ему оставалось секунды. Ноги стали ватными, он чувствовал, что падает. Архангел взялся обеими ладонями за меч, на пол закапала кровь.

– Не знаешь, – прошептал он Калашникову. – Не знаешь, какая боль…

– Нет, – честно согласился Калашников. – Не знаю.

Габриэль тяжело, хлюпающе вздохнул – на губах надулся и опал кровавый пузырь. Его зрачки расширились и остановились – он смотрел уже не на Калашникова, а как бы сквозь него. Рот архангела забавно, по-детски слегка приоткрылся, показался кончик языка с капелькой слюны. Взявшись за меч, Алексей с натугой дернул его назад – он упруго выдвинулся обратно, разрывая плоть. Габриэль покачнулся, опрокидываясь навзничь. Его глаза оставались открытыми. Кожа вокруг раны сморщилась, начиная приобретать неестественно бледный цвет, отчетливо появились тоненькие ниточки вен…

Бросив «божественную силу» в угол, Калашников подошел к Варфоломею и опустился рядом с ним, тяжело дыша. Варфоломей приподнялся на локте, его волосы наполовину сгорели, на груди виднелась дыра, пробитая серебряным мечом. Рана уже не кровоточила, начинала затягиваться. Оба огляделись. Занавески в комнате сгорели вместе с плюшевой мебелью, дым стоял коромыслом, по воздуху летали сажа, пыль штукатурки и неизменные перья. У обгоревшего стола валялся Малинин с синяком во всю щеку.

– Ни фига себе, – помотал головой Варфоломей.

– Да, – неопределенно протянул Калашников, не находя слов для художественного описания случившегося.

– Хочешь закурить? – похлопал его по плечу Варфоломей.

– Давай, – удивился Калашников.

– Нету, – грустно сказал Варфоломей. – Это же Рай, бип его.

Подойдя к распростертому телу Малинина, Калашников вылил на него вазу, невесть как уцелевшую в битве, – причем вместе с находившимися в ней цветами. Фыркнув, Малинин приложил руку к заплывшему глазу и закашлялся.

– Ох ты блин… бип его бип…. биииииииип…

Второй его глаз, впрочем, сразу отыскал на полу труп Габриэля, уже покрывшегося сплошной паутиной из кровеносных сосудов.

– Готов? – деловито спросил казак.

– Ага, – подтвердил Калашников. – Надеюсь, тебе понравилось?

– Довольно масштабно, – охая, поднялся Малинин. – Кабинет, наверное, неделю придется ремонтировать. Главное, что я жив остался, а не как в прошлый раз – и это, ваше благородие, меня сильно радует. Вообще, знаете, что я вам скажу? Надо было сразу дать Габриэльке по башке, как только он в кабинет вошел, а не разводить весь этот театр теней с силуэтами.

– Тогда бы у нас никаких доказательств не было, – отозвался Варфоломей, лежа на полу в прежней позе. – А теперь вот тут, – он похлопал себя по карману, – все и записано. Голосу будет очень интересно послушать.

Малинин подошел к Варфоломею, заискивающе улыбаясь.

– Извини, брат, – смущенно сказал он. – Я поначалу тебя подозревал. И буквы в твоем имени совпали, и вообще поведение довольно подозрительное: девка-киллерша и вовсе твоя напарница по Содому. Оказывается, я его благородие неправильно понял, а он – меня. Я говорю: «Варфоломей», и на выход киваю: мол, брать тебя надо, а его благородие имел в виду, что нужно на базу ехать и помощи твоей просить. Вон оно как загадочно вышло.

– Да ладно, прощаю, – великодушно махнул черной от копоти рукой Варфоломей. – С кем не бывает. У вас в России вечно не тех сажают, это национальная традиция. Я тоже сначала подумал, что вы лотоса обкурились, особенно когда твой напарник озвучил мне имя организатора всех убийств. Вызвали Сурена, он снова подтвердил, что таможенники его не обыскивали, отворачивались в сторону, когда он через Райские Врата проходил – никогда раньше такого не было. Думаю, ладно, в конце концов, это тоже не доказательство. Но после того, как мы в архив съездили и с моим допуском пересмотрели все бумаги, касающиеся положения Габриэля в Небесной Канцелярии… а потом твой босс еще и записку Елевферия откопал… Даже я сообразил: чего-то тут не слава Голосу, не помешает перепроверить. Ребят вот только жалко, – он с сожалением посмотрел на то, что осталось от погибших ангелов. – Но такая уж у них служба.

Калашников меж тем внимательно изучал сотовый телефон на столе, послуживший причиной начала кровавой заварушки. Он нажал на кнопку, и высветилось сообщение, набранное непонятными буквами, похожими на клинопись.

– Сдается мне, у нашего мальчика был где-то еще свой агент, – сказал Калашников и бросил телефон Варфоломею, поймавшему его неповрежденной рукой.

– «Я задержал Голос, как ты просил, – хмуро перевел Варфоломей с арамейского. – Почему не отвечаешь? Сообщи, что делать дальше».

Он аккуратно положил телефон на пол рядом с собой.

– Габриэль еще и «хвоста» приставил, чтобы за Голосом в отпуске следил и докладывал о его передвижениях, – со злостью сплюнул ангел. – Ничего, сейчас я приду в себя, и наши агенты на Земле быстро выяснят, в каком гостиничном номере сидит эта крыса. Только бы не упустили.

– Ну, мне пора, – развел руками Калашников. – Свое дело я сделал, дальше ты сам разбирайся. Скоро Голос приедет, а я еще с женой не повидался – времени в обрез. Вот с аппарата спецсвязи Шефу позвоню, расскажу, что тут стряслось, да и пойду себя в божеский вид приводить. Что Алевтина скажет, если я через девяносто лет появлюсь перед ней с разбитой рожей, в сгоревшей одежде – и без цветов? Где тут душ у вас?

– Давай торопись, – улыбнулся Варфоломей. – Я скажу, чтобы вам приготовили виллу для свиданий… После окончания встречи сам заеду за тобой вместе с царевичем Дмитрием, чтобы посадить вас на райский экспресс в транзитный зал. К сожалению, ты знаешь наши правила – никаких объятий, никаких поцелуев, никаких… короче, о’кей?

– О’кей, – вздохнул Калашников.

Он подошел к телефону и нажал кнопку. Малинин и Варфоломей проводили его взглядами, преисполненными тайной зависти. Кабинет прорезала яркая вспышка, в которой исчез труп Габриэля.

Глава сорок седьмая

Два лежака

(понедельник, 8 часов 45 минут)

Солнце нещадно палило с самого восхода, но Голосу это не мешало: развалившись на лежаке, он откровенно наслаждался последним днем отпуска. После вчерашних загадочных инцидентов, когда купальщики тонули на ровном месте, люди боялись лезть в воду, поэтому пока что спасать никого не пришлось. Поправив пляжный зонтик, чтобы солнечные лучи не били в глаза, Голос подумал о том, что под конец отпуска можно вполне позволить себе стаканчик настоящего красного вина. Ничего страшного, он же когда-то пил его в компании учеников. Тем более что никто не видит, а это главное: если ты взялся задавать определенный стандарт поведения, то, увы, должен и сам ему соответствовать.

Официантка поставила перед ним бокал, заботливо обернутый салфеткой. Поблагодарив, он нежно взял прохладный хрусталь в руку, повернув так, что сквозь рубиновую толщу вина тусклой звездочкой блеснуло солнце. Он втянул в себя терпкий запах, поднес вино к губам. Надо же, как тогда… перед его взором возникла картинка: темный грот у Масличной горы, ученик Филипп, старательно наливающий густое, как патока, темно-красное вино из сирийского глиняного кувшина, «раздевающий» взгляд Иуды, устремленный на ухоженные, белоснежные руки хохотушки Марии Магдалины… Интересно, почему потом красное вино люди начали считать ЕГО кровью? Так рассудить – вампирская логика. Да если бы в его жилах текло то самое сладковатое, темно-красное вино, он явно до совершеннолетия не дожил бы, это уж точно: соседи на праздниках обязательно все жилы высосали бы.

– Однако! У него, знаете ли, в конторе такое творится, а он тут валяется себе на пляже, да еще тайком красное винцо смакует! – неожиданно услышал он слова, тихо сказанные в его адрес на великолепном арамейском.

Голос ошарашенно воззрился на непонятно откуда появившуюся рядом с его лежаком странную личность – в зеленых бермудских шортах, расшитой пальмами гавайской рубашке, с рыжей копной волос и веснушками по всему лицу, которое, помимо стильной бородки, украшал приличных размеров нос картошкой. Голос готов был поклясться, что еще секунду назад этого типа не было. Пока он медленно приходил в себя, Шеф, насвистывая, расстелил на лежаке полосатое полотенце, рычажком поднял изголовье на нужный ему уровень и тормознул шедшую мимо официантку в откровенном бикини.

– Детка, – его английский звучал идеально, как у выпускника Оксфорда, – принеси мне побыстрее черного рому безо льда, только разомни внутри пару листиков мяты. Если обернешься за минуту, получишь лично меня на чай.

– Идет, – ответила официантка и одарила Шефа таким откровенным взглядом, что Голос в смятении отвернулся, воззрившись на beach-бар.

Шеф с удовольствием растянулся на полотенце. Он успел сбросить рубашку и шорты, теперь его дряблое тело с брюшком укрывали лишь семейные трусы в горошек. После кратких раздумий перед поездкой Шеф решил, что если уж бороться в отпуске с гламуром, так по полной программе.

– Ты чего-то мне как будто и не рад, – заметил он, закуривая сигару.

Голос уже успел прийти в себя от неожиданного соседства.

– Рад ли я тебе? Вообще-то, тебя никто сюда не приглашал, – холодно заметил он, сделав акцент на слове «тебя». – Наше последнее свидание в Гефсиманском саду закончилось не очень хорошо. Пляж большой. Поищи лежак себе подальше. Теоретически я даже беседовать с тобой не должен, а только приказывать.

– Надо же, как ты неприветлив, – заметил Шеф, откинув с лица рыжую прядь. – Я приехал, чтобы рассказать о проблемах в Небесной Канцелярии, – и как меня встречают? Ничего, после того как я тебе выложу последние новости, ты точно с лежака упадешь. А пока в качестве любезности мог бы и оплатить мою выпивку. Не хочешь? Ну конечно, так я и знал.

Голос не двинулся с места, когда Шеф склонился к его уху. Слушая, он также оставался спокоен.

Блондин в deluxe-номере с окнами, выходящими на пляж, выругался сквозь зубы и опустил бинокль. Только сегодня ночью на reception[34] он заплатил на сотню баксов больше, специально снял второй номер, чтобы иметь возможность наблюдать за Голосом на пляже, не выходя из комнаты, и вот пожалуйста. Непонятно откуда (будто из воздуха) нарисовался какой-то придурочный турист, сел рядом с Голосом, загораживая его, и о чем-то треплется. Это само по себе подозрительно, а о любом отклонении нужно докладывать Габриэлю. Откуда он вообще взялся? Правда, Габриэль только что наконец-то ответил по смс: скоро пришлет своего человека на замену. Встреча через полчаса в холле гостиницы. Может быть, это он и есть? В любом случае стоит спуститься вниз, пока есть время проверить. Вон неподалеку один лежак, кажется, свободен. Так, нужно взять полотенце и…

Покинув комнату, уже стоя спиной к гостиничному коридору, блондин перебросил полотенце на левую руку и торопливо вложил плоский металлический ключ в замочную скважину, закрывая дверь перед уходом. Быстрое движение сзади – и в позвоночник ему уперлось чье-то колено, а локоть захватил шею под горлом. Чужая рука тисками сжала его кисть, больно выворачивая ее, – ключ лязгнул в замке, открывая комнату – ослабив хватку, его грубо втолкнули обратно в номер. Сильный тычок в спину – и блондин бабочкой улетел в сторону кровати. Обернувшись, он сразу все понял: в комнате находились двое высоченных громил в характерно топорщившихся на спине голубых пиджаках. Один из них как раз закрывал дверь, вешая на медную ручку табличку с надписью «Не беспокоить!». Второй здоровенной лапищей взял из вазы с фруктами яблоко.

– Я выброшусь в окно, – жалобно предупредил блондин.

Неровные шрамы на его лопатках из розовых превратились в багровые.

– Сделай милость, – без интереса хрустнул яблоком громила. – А то у нас лицензии на убийство нет – велено тебя скрутить и доставить в представительство ангелов-хранителей на этом острове. Прыгнешь? После скажем: да, бедолага в окно сиганул, мы сделать ничего не успели, как он шасть – и а-а? Крыльев нету, спикировал топором – бу-бух, и всмятку. Может, нам тебе помочь, если сам стесняешься?

– Не надо, – передумал блондин, запихивая за занавеску телефон.

Первый громила вторично сжал его кисть, заставив лицо блондина исказиться гримасой боли, и вырвал мобильник из онемевших пальцев.

– Нечего тут Бонда разыгрывать, – заметил он. – Оденься, идем с нами. И по дороге без фокусов, иначе если не из окна – из чего другого точно упадешь.

– У меня очень влиятельные покровители, – вкрадчиво предупредил блондин. – Как бы вы, ребята, не ошиблись. Когда поедете на Чукотку хранителями работать, то сожалеть будет уже поздно. Может быть, договоримся?

– У нас, старичок, покровитель еще влиятельней, – рассмеялся громила. – Вон тот самый, что на пляже под зонтиком лежит, и тебе с ним не тягаться.

Все трое покинули номер. Табличка «Не беспокоить!» закачалась на ручке двери, словно печальный маятник. Идя по коридору, блондин не обернулся…

Дослушав Шефа, Голос продолжил маленькими глотками смаковать вино, впав, впрочем, в некоторую легкую задумчивость. Шеф наслаждался произведенным эффектом и ромом. Выудив из бокала листик свежей мяты, он с удовольствием раскусил его пополам, почувствовав острый холодок.

– Я даже не знаю, как мне поступить, – философски сказал Голос, машинально вертя в руке бокал. – Вроде бы получается, что виновные уже и так без меня наказаны. Девушку Лаэли, правда, придется сослать на Землю – какими бы мотивами она ни руководствовалась, в Раю ей не место: убийц мы не держим. А так, знаешь, в случившемся есть и большой плюс – я избавился от отрицательного персонажа и кучи завистливых интриганов заодно.

Шеф не мог скрыть своего разочарования.

– Ну надо же! Я срываюсь, лечу на край света, думаю – вот порадуюсь-то, глядя на твою скорбную физиономию. А тебе и это по фиг. Уж и не знаю, что именно понадобится для того, чтобы тебя серьезно разозлить… – он подул в соломинку, и на поверхности рома появились мелкие пузыри.

– Телефонная линия моих представителей за 11 рублей в минуту с налогом, – рассмеялся Голос. – В принципе даже и сам не знаю. А тебе что, так хочется испытать мой гнев прямо сейчас? Хорошо, видишь перед собой это море?

– Не-не, – торопливо прервал его Шеф. – Не надо сейчас – дай, плиз, отпуск догулять. Но хочу сказать тебе про Габриэля – он мне никогда не нравился.

– Да тебе вообще никто не нравится, – развеселился Голос.

– Ну да, – признался Шеф. – Кроме Анжелины Джоли. Может, мне вселиться в какого-нибудь азиатского ребенка, и она меня усыновит? Забацаем новый «Омен»: как раз недавно римейк выпустили – кисловато, на мой взгляд.

– Мне тоже не понравился, – ответил Голос, допивая вино. – Вообще тебя не надо показывать во всемогуществе – сильно действует на экзальтированных дамочек, которые обожают ходить голышом на черную мессу.

– А «Страсти» гибсоновские лучше, что ли? – обиделся Шеф. – Сплошной трэш, одно мясо – как в тарантиновском слэшере. И я там такой весь, с белой кокаиновой рожей, и со змеей во рту – знаешь, очень приятно было смотреть.

– Да ладно, – махнул рукой Голос. – Не грузись. Ты, проще говоря, в отпуске, или где? Вот мне сейчас по возвращении придется потрудиться, чтобы раздать всем сестрам по серьгам. На самом деле это плохо, что в данную минуту все дела Небесной Канцелярии оказались в руках одного Варфоломея, у него ведь нет достаточного опыта работы с офисным персоналом. Ну да ладно, до обеда как-нибудь продержится. Думаю, я теперь не буду замов на постоянную работу назначать. Елевферий правильно сказал: следует и другие кандидатуры иногда пробовать на управленческой работе, с определенным сроком. Скажем, сто лет проработает один зам, а потом другой. Может быть, они тогда не будут друг против друга интриговать.

– Еще как будут, – меланхолически сделал глоток рома Шеф. – Что у людей, что у ангелов натура одинаковая – они иначе не могут. Каждый твой первый зам в конце столетия будет себе задницу рвать и топить потенциальных конкурентов, чтобы на второй срок остаться. Плавали – знаем.

– Правда? Да и фиг с ними, – спокойно ответил Голос. – Разберусь как-нибудь. А вот насчет Калашникова ты прав – молодец мужик. Могу ли я что-то сделать для него? Говори, не стесняйся – одно желание он заслужил.

Склонившись снова к уху Голоса, Шеф что-то прерывисто прошептал.

Непроизвольно дернувшись, Голос чуть не уронил бокал на мягкий песок.

– Да ты чего, на голову заболел? – свистящим шепотом возмутился он в ответ. – Как ЭТО возможно? Ты вообще представляешь, ЧТО ты говоришь?

– Отлично представляю, – спокойно заметил Шеф. – Именно потому, что ты всемогущ – в отличие от меня. Вот и сделай это на час. Парень будет рад.

– Ну, вообще-то, – Голос задумался, туманно улыбнулся. – Меня же сейчас в Небесной Канцелярии нет… я типа в отпуске… на то, что сейчас творится ТАМ, я своего соизволения не давал. И ничего об этом не знаю. Верно?

– Верно, – ухмыльнулся Шеф. – И никаких вопросов.

Голос щелкнул пальцами.

– Consider it done[35], – закончил он. – Но только на пару часов – я не владелец двухзвездочной гостиницы. И чего, раз уж ты здесь? Пойдем купаться? Только в море держись от меня на приличном расстоянии.

– Может, для начала в картишки перекинемся? – в поросших рыжими волосами руках Шефа соблазнительно мелькнула разноцветная колода.

– Нет, – твердо отказался Голос. – Азартные игры – это грех, а я не собираюсь даже в отпуске отступать от установленных собою же правил.

– Отпуск как раз на то, чтобы нарушать запреты, пока никто не видит, – съехидничал Шеф. – Иначе откуда тогда в природе взялись курортные романы? Хорошо, если ты такой пугливый… шахматы устроят?

– Ага, – произнес Голос, и Шеф извлек из песка как бы заранее спрятанную там доску. Оба мгновенно расставили резные фигуры – Голос, естественно, играл белыми. Дождавшись хода противника, шеф привычно двинул пешку Е2-E4 – и тут же ее потерял.

Наблюдавшая за этой идиллией из гостиничного окна Настя с улыбкой задернула шторы обратно. Подумать только! Шепчутся, чуть ли не обнимаются, бухают вместе. Шахматы достали. Теперь понятно, почему ей ничего не обломилось в тот вечер. Нормальных мужиков почти не осталось, кругом одни эти… Йеэээээээсссссс! Значит, у нее как у женщины далеко еще не все потеряно – надо лишь просто захомутать правильного кавалера. В тот скорбный вечер этому крайне симпатичному чуваку и первоклассная фотомодель бы не подошла – по увиденной в окно ясной причине. А она-то ревела и напилась потом ночью в хлам, как последняя дура.

Пританцовывая под клип поющих в телевизоре Modern Talking, обрадованная Настя начала собираться к выходу на завтрак.

Глава сорок восьмая

Любовь

(понедельник, 9 часов 00 минут)

Ангел в синей суконной форме нудно брюзжал, бренча связкой ключей:

– Ближе чем на десять сантиметров друг к другу не подходить… руками не касаться… ничего не передавать… не целоваться… не обниматься…

– Да слышал уже! – злобно сказал Калашников. – Замучил повторять.

Он был изрядно раздражен тем, что ему пришлось ждать целых четыре часа, пока были подписаны все бумаги на допуск к Алевтине. Потребовались оригинал справки с места работы, отпечатки пальцев и ступней, гипсовый слепок ушной раковины, заполнение печатными буквами двух анкет на арамейском языке (помог царевич Дмитрий), страховка, свидетельство о финансовой состоятельности в Городе, фотографии, чтобы на них крупно были видны глаза, официальное приглашение от представителя Небесной Канцелярии. Анкеты привели Калашникова в полное расстройство чувств, особенно вопросы «собираетесь ли вы въехать на территорию виллы с целью совершения плотского греха» и «участвовали ли вы когда-нибудь в разрушениях офисов Голоса на Земле». Райская бюрократия показала себя во всей красе, и даже Варфоломей, к которому перешли габриэльские полномочия, не смог ничего ускорить. Он лишь лично привез его к вилле, на которой Алексея ждала Алевтина, и тактично сказал, что подождет в колеснице. Малинин же уехал на квартиру – отсыпаться.

Поддавшись ключу, дверь наконец-то отворилась. Держа в дрожащих от нетерпения руках букет с четным количеством роз и сразу утратив всю свою злость и гонор, Калашников робко вошел внутрь большой комнаты, окрашенной в унылый, уже привычный ему бледно-голубой цвет. Этого же цвета были пол и потолок. Окон не наблюдалось. Комната была абсолютно «голой» – разделительная полоса и две привинченных к полу табуретки на разных сторонах создавали убогую видимость меблировки. Снова пробурчав о жестком соблюдении правил, пожилой ангел с лязгом захлопнул дверь. Подняв глаза от разделительной полосы, Калашников замер.

НА ДРУГОМ СТУЛЕ, СМОТРЯ НА НЕГО, СИДЕЛА АЛЕВТИНА.

Сердце Калашникова залило холодом. Алевтина выглядела точь-в-точь, как в тот день, когда он в последнее утро ее жизни на Земле уходил на службу. Грустная, с распущенными волосами, бледная от ночных недосыпов (второй месяц беременности как-никак) и удивительно красивая. Не видя стула, он сел мимо него – прямо на пол, не отрывая глаз от лица Алевтины.

Оба молчали, и от этой тишины им становилось страшно.

– Любовь моя, – сказал Алексей и понял, что ничего не сказал – пропал голос.

– Любовь моя, – повторила Алевтина. – Лешка, нежность моя единственная.

Калашников чувствовал нарастающий в горле комок, на глаза навернулись слезы. Алевтина заплакала – выражение ее лица совершенно не менялось, но из обоих глаз мокрыми дорожками бежали крупные прозрачные капли.

Внезапно тревожная морщинка пересекла ее лоб.

– Лешка, я это уже где-то слышала, – сказала она. – В одном триллере читала. Ты что, специально всю ночь такую фигню зубрил, чтобы меня впечатлить?

– А ты? – извернулся Калашников. – Ведь твоя фраза из той же книги.

– Да, – смутилась Алевтина. – Знаешь, я столько десятков лет представляла себе эту встречу в деталях, тысячу слов тебе говорила – выучила каждое наизусть, наверное, в сердце шипами засело. А увидела тебя – и сразу все забыла. Ты слышишь музыку? Это ведь Рахманинов… наша песня, Леш.

Калашников прислушался – действительно, в ушах звучала тихая, красивая музыка, исполняемая, вероятно, на великолепной антикварной скрипке.

Он резко обернулся.

– Тебе чего здесь надо, козел? – душевно спросил Калашников скрипача, стоящего за спиной. – Иди отсюда, играй где-нибудь в другом месте, а?

– Да, но мне Варфоломей приказал… типа романтика…

– ПОШЕЛ ВОН! – заорал Калашников.

Когда помертвевший от испуга скрипач, не помня себя, вылетел за дверь, он снова встретился глазами с Алевтиной. Поправляя волосы, она улыбалась сквозь слезы, губы ее кривились от сдерживаемого смеха.

– А ты все такой же, Лешка… добрый с людьми… Ты ИХ поймал?

– Кого? – не понял Калашников. – А, этих… ну конечно. Когда я кого-то хоть раз да не ловил? Разумеется, попались как миленькие.

– То-то я смотрю – у тебя лицо все в ссадинах, как обычно, когда ты после работы домой приходил. Эта дурочка меня заставила тебе письмо написать, – тихо смеялась Алевтина. – Смешная такая… думала, ты ради меня расследование бросишь… а я ж тебя знаю… поэтому и написала спокойно.

– Я это понял, – с усмешкой кивнул Калашников. – Аля, да хрен бы с ними, со всеми. Я не хочу об этом говорить. Я их в гробу видал, и плевать, что эта фраза здесь не имеет смысла, слышишь? Я глазам не верю, что тебя вижу.

– И я, – покорно кивнула Алевтина. – Может, это нам снится?

– Возможно, – охотно подтвердил Калашников. – А на самом деле мы обкурились – сидим, едим пирожные с марихуаной в Амстердаме.

Внезапная догадка пронзила его болью. Он с тревогой посмотрел ей в лицо.

– А где… где наш ребенок? Ты же была… ты была на тот момент… ты…

– Да, – прошептала Алевтина. – Души нерожденных детей становятся здесь ангелами, ты разве не знаешь? Он сейчас на Земле, в служебной командировке. Очень хотел приехать, чтобы увидеть тебя, но не смог.

– ОН? – переспросил Калашников и почувствовал себя таким счастливым, как лишь один раз прежде, в детстве, когда его забыли в кондитерской. – Ну, надо же, весь в отца. Работа на первом месте.

Не сговариваясь, они встали, медленно подошли друг к другу и остановились прямо у разделительной черты. Их счастье было разделено ровно пополам линией с желтой полицейской надписью do not cross. За дверью что-то тревожно лязгало и шуршало. Оба знали – какое бы наказание их ни ожидало впоследствии, линии больше не существует. Она исчезла прямо сейчас, когда Алевтина, как порыв ветра, прикоснулась рукой к его лицу.

– Аля, – сказал Калашников.

– Лешка, – ответила Алевтина.

Он взял ее за руки, отметив, что ее пальцы такие же, как и ТОГДА: теплые, живые. Он целовал их, и терся щекой об ее щеку, словно щенок. Алевтина обхватила его за шею и застонала громко, словно от сильной боли.

Шум за дверью усилился.

– Не могу, – твердо сказала Алевтина. С непривычной силой она разорвала на себе шелковый хитон, переступив через упавшую на пол ткань. – Пусть сейчас, Леша. Пусть все будет. В Ад попаду? Плевать.

– Плевать, – эхом отозвался Калашников и, схватив ее в объятья, сходя с ума от запаха бархатистой кожи, вдавился поцелуем в подставленный рот. Розы рассыпались по полу.

Привлеченный непонятными звуками, доносящими изнутри комнаты, пожилой ангел лениво доковылял до двери и заглянул в глазок. Увиденное заставило его выронить ключи и содрогнуться в первобытном страхе. Старик рванул на себя ручку, но она не поддавалась – видимо, дверь чем-то предусмотрительно заперли с той стороны. В панике ангел забарабанил по железной поверхности, но ему не только не открыли, но и, судя по всему, не собирались этого делать. Задохнувшись от ужаса, ангел побежал по коридору, выскочил на крыльцо. Неподалеку в колеснице сидел Варфоломей, перелистывая неизменные «Жития святых» и то и дело поглядывая на наручные часы.

– В чем дело? – с удивлением осведомился он у испуганного ангела.

– Там… там… – задыхался ангел. – Там они… прямо на полу… они такое… надо тревогу объявить… кошмар… как они посмели вообще… прелюбодейство…

Варфоломей прыснул, прикрыв рот рукой, но понял, что не сможет удержаться – откинувшись на сиденье, он громоподобно расхохотался. Ангел жалобно округлил глаза. Надо же, начальник ему не верил.

– Я сам видел, – попытался он исправить ошибку. – Я туда заглянул, а они…

– Заглянул? – взревел Варфоломей. – Люди сто лет друг друга не видели, уединились всего на минутку! А ты, корова иорданская, на них в дырку пялишься, как на парижском пип-шоу? Не смей им мешать…

Он сунул под нос ангела волосатый кулак размером с небольшую дыню.

– ТЫ ПОНЯЛ?

Отшатнувшись, с полным сумбуром в голове, ангел постоял немного на месте, соображая, и затем сел прямо на пляжный песок.

Варфоломей перелистнул страницу, игнорируя обалдевшего ангела.

– Извращенец…

Глава сорок девятая

Главный босс

(понедельник, 12 часов 27 минут)

Сидя в высоком серебряном кресле под огромным панно в виде двух скрещенных крыльев, Варфоломей пристально рассматривал присутствующих прозрачным взглядом небесно-голубых глаз. Внутри него постепенно закипала холодная ярость. Это просто потрясающе. Тут под утро такое произошло, а народу элементарно по барабану – они даже не обсуждают случившееся. Травят анекдоты, пьют святую воду, прикалываются, рисуя на казенной бумаге карикатуры с нимбами и куриными крылышками. Всего час прошел, как он в теплой компании царевича Дмитрия и кучера Сурена проводил уставшего, но довольного Калашникова вместе с сонным Малининым на райский экспресс. И уже успел серьезно пожалеть, что нанялся на эту работу до обеда. Да тут и минуты не продержишься. В спецназе-то куда спокойнее, тем более что городов никаких уже жечь давно не надо: сиди себе тихо, в шахматы играй да новичков-ангелов тренируй, которые изредка на базу поступают.

Варфоломей Всемогущий… и что толку в этом тяжеловесном титуле, если на тебя даже тупая офисная мелочь, и то не обращает никакого внимания?

Взвесив в руке стакан с водой, он метнул его в часы на стене, они свалились на пол с жалобным звоном. По полу покатились винты и колесики.

Присутствующие замолкли. Кто-то полез под стол, но его оттуда вытащили.

– Что там у нас по существу? – как ни в чем не бывало спросил Варфоломей.

Вынув из длинных волос колесико, с места поднялся курносый ангел, держа перед собой внушительную бархатную папку с райским гербом.

– Основной вопрос на повестке дня: а что мы будем говорить праведникам? – сказал он, нервно хлопая пушистыми ресницами. – Народ хочет знать…

– Да ничего, – спокойно ответил Варфоломей.

– Но…

– И что ты предлагаешь? – цинично усмехнулся босс. – Выпустить спецпрограмму по телевидению: блондинистые девки-спецназовки перетравили ангелов из мести за испорченную сексуальную жизнь, а организовал все это первый заместитель Голоса? Да, зрительский рейтинг будет – зашибись. А после обеда мы с тобой оба останемся без работы.

– А что ж тогда делать? – растерялся ангел.

– Тебе уже сказали – ничего, – пожал плечами Варфоломей. – В три часа, когда у вас будет выпуск новостей, вскользь сообщите, что Габриэль получил в знак особого доверия руководства престижную должность – возглавить курирование новых офисов Голоса, расположенных в Ханты-Мансийске. Я уверяю, что никто в здравом уме туда не потащится это проверять.

– Шептаться будут, – горько сказал молодой ангел.

– Пошепчутся и перестанут, – отрезал Варфоломей. – Какие еще вопросы?

Офисный народ тихо шелестел крыльями, пораженный суровостью нового начальства. Сотрудники уже не только боялись рисовать, но и просто прикасаться к бокалам со святой водой. Одному из ангелов стало дурно, однако он конвульсивно ухватился за край стола и сидел, не отводя взгляда от Варфоломея и не смея даже вытереть покрытый испариной лоб.

– Нет вопросов? Ладно, тогда я сам спрошу. – Варфоломей взял со стола первую попавшуюся бумагу. – Хотелось бы знать, а как идут дела с рекламными плакатами Голоса под выборы? Ролики кто-нибудь снимал?

– Никто, – удивился близлежащий ангел. – А зачем? Все используется с прошлого раза, для экономии. «Коней на переправе не меняют», «Настройся на лучшее», «Сделай правильный выбор». Нет никакого смысла. И без того праведники за Голос проголосуют, поэтому слоганы, развешанные на растяжках по Небесной Канцелярии, используются до тех пор, пока не обветшают. Потом гастарбайтеры по заказу делают новые.

– Я эти слоганы слыхал, еще когда в школе учился, – поморщился Варфоломей. – Ну да ладно, пускай остаются. И как рейтинг Голоса?

Все замолчали. Было слышно, как кто-то судорожно сглотнул.

– Неудовлетворительно, – закашлялся все тот же сидящий вблизи ангел.

– Неужели снизился? – разволновался Варфоломей. – Да, это некстати. Может, продемонстрируем праведникам нашу заботу о них? Финиковые и банановые пальмы на пляжах вроде есть, срывай не хочу… Вероятно, следует посадить еще и рамбутаны с мангостинами, чтобы предлагаемый выбор райских фруктов был лучше. Помните: если бы мы не улучшали это направление, праведники до сих пор питались бы одними яблоками.

– Да нет, к счастью, рейтинг не снизился, – успокоил его ангел. – Но ведь и не повысился же! Как ни бьемся, так и остается на уровне 100 процентов.

Варфоломей закатил глаза к потолку.

– Ты что, идиот? – ласково поинтересовался он.

– Да, – немедленно ответил ангел, не находя в себе душевных сил противоречить новому и неизвестному, а потому опасному начальству.

– Оно и видно, – витийствовал Варфоломей. – Да как же физически можно повысить рейтинг со СТА ПРОЦЕНТОВ? Хоть ты тресни, но он не в состоянии вырасти даже на одну сотую! Вы здесь в своем уме, ребята?

– Но мы же стараемся, – побледнел ангел. – Главное – стремиться к лучшему, верно? Креатив и офисная солидарность помогают добиться невозможного. Мы последние тысячу лет всегда берем на себя повышенные обязательства – довести рейтинг Голоса до ста двух процентов. Даже премии получали.

– За результат? – удивился Варфоломей.

– За старания, – поправил ангел. – На следующей неделе у нас семинар «А что ты сделал для повышения рейтинга Голоса?» Соберутся председатели со всех райских островов. Потом состоится аналитический симпозиум на тему прорывов в политических технологиях и изучения методов конкурентов. А после этого…

Варфоломей уже ничего не слышал. Закрыв глаза, он откинулся на спинку серебряного кресла. «Скорее бы Голос вернулся, что ли, – горестно подумал он. – Честное слово, я тут к обеду с ума сойду».

Ангел, не обращая внимания на состояние руководителя, продолжал бодро зачитывать с бумажки мудреные названия и масштабные цифры. Собравшиеся аплодировали. В их глазах светился небывалый энтузиазм.

Глава пятидесятая

Электричка

(понедельник, 12 часов 48 минут)

На расстеленной прямо на вокзальном перроне, покрытой жирными пятнами газете «Мертвецкая правда» под наклоном стояла самая большая из трех малининских фляжек, любезно возвращенных райскими таможенниками на выезде из Небесной Канцелярии. Ее подпирали два изрядно помятых пластмассовых стаканчика, издававших неземной аромат. Рядом лежали останки копченого леща, удачно обменянного на испанский дублон у местных китайцев. Древние вокзальные трансляторы, предвещая прибытие городской электрички, хрипло транслировали песню Evil Eyes группы Savage Circus – из трясущихся динамиков летели пыль и паутина.

Малинин с выражением Цезаря, вступающего в Рим под визг поклонниц, залпом проглотил очередную порцию самогона. Его помятое от бессонницы, украшенное пожелтевшим синяком лицо светилось экзальтированной радостью – как у девочки на концерте «битлов». Калашников же просто застыл со своим стаканом, отрешенно глядя в пространство. Он не двигался уже десять минут, поэтому Малинин тронул его за плечо.

– А? – вздрогнул Калашников.

– Да вот, – конкретно на фляжку указал ему Малинин.

– А, ну да, – Алексей осушил стаканчик, и принял прежний вид.

Малинин снова наполнил стаканы и осторожно почесал за ухом. Некий вопрос мучил его уже несколько часов, но он никак не решался его задать.

– Вашбродь… не сочтите за дерзость… а сколько раз?

– Чего? – выпал из нирваны Калашников.

– Ну, вы ж давно не виделись, – со всей дипломатичностью, на которую был способен, произнес унтер-офицер. – Вот я и спрашиваю: сколько раз?

Вздохнув, Калашников, отвесил Малинину смачный подзатыльник: хоть без замаха, но вполне ощутимый – фуражка с казачьим околышем слетела на заплеванный асфальт перрона. Заключив из этого, что подробного рассказа о приключениях в бледно-голубой комнате ему не услышать, унтер-офицер подобрал головной убор и вернулся к истреблению копченого леща.

– Варфоломей говорит, что это чудо, – мечтательно сообщил Калашников и тоже как бы невзначай потянулся к аппетитной рыбьей спинке. – Он настолько удивился… объяснял, что до этого момента в Раю никогда такого не происходило. И у него даже мнение есть, почему все получилось.

– Ух ты, – осторожно прокомментировал Малинин. – И какое?

– К сожалению, он мне его не сказал.

– По мне, чудеса – это когда тебе бесплатно ящик водки подарят, – высказал Малинин свое видение ситуации. – А все остальное – лишь наши зыбкие иллюзии о мире, если исходить из философского самовосприятия личности.

Калашников чуть не подавился лещом.

– Серега, – тревожно сказал он Малинину. – Завязывай с самогоном.

Завязывать, впрочем, было не с чем – фляжка уже опустела. Малинин лениво ковырял в зубах хвостом от леща, динамики продолжали хрипеть. Народ на перроне тревожно перешептывался – электричка запаздывала, как ей и было положено, но новички, разумеется, таких тонкостей не знали.

– Я вам так скажу, вашбродь, – жестко заметил казак. – В следующий раз, когда будем убийство расследовать, я сразу выберу того, на кого меньше подозрений. Подойду сзади и дам со всей дури по кумполу. Сие значительно сократит все наши мучения, лазания в архивах и прочие лишние сложности.

– В твоих словах, братец, есть рациональное зерно, – согласился Калашников, вытирая салфеткой лоснящиеся от леща губы. – Но если мы так в дальнейшем начнем поступать, то обязательно встретим проблемы. Конечно, в стандартном детективе так все и обстоит – убийство совершает неприметный дворецкий или садовник. Или вот наша последняя фишка – главный злодей постоянно в центре внимания, посему на него никто и не думает. Однако если рассуждать классически, то убийцей вообще должен был оказаться Голос – уж он-то всегда вне подозрений.

– Блин, – прошиб пот Малинина. – А ведь точно. Голос бить по кумполу, конечно, чревато – от меня потом даже костей не найдут. Тогда нужно какую-то методику придумать, дабы маньяков вычислять. Хоть мое сердце и мертвое, вашбродь, но чувствует – на этом приключении все не закончится.

– Почему это? – насторожился Калашников.

– Да вы ж сами сказали мне в самом начале, – хлопнул глазами Малинин, – что таков закон детектива – если было первое преступление, будет и второе.

– А вот про третье я как раз ничего не говорил, – поспешно оборвал его речь Калашников. – И вообще, что за претензии? Я тебе любовную линию в прошлый раз обещал – на здоровье. Стрелять в тебя не стали – тоже порадуйся. В хлебало пару раз получил – так тебе не привыкать. К тому же по закону жанра в третьей части триллера всегда появляются полюбившиеся читателю персонажи из первой… А мне, знаешь ли, ни с Иудой Искариотом, ни с вампиром Гензелем, ни даже с Мэрилин Монро с ее нулевым бюстом снова встречаться совершенно не хочется.

Малинин начал сворачивать «Мертвецкую правду», где, кроме костей и пластмассовых стаканчиков, уже ничего не осталось. Вдали уже гудел прибывающий на платформу поезд, толпа пассажиров волновалась.

– А мне любовную линию? – обиженно сказал он.

– А ты, родной, обойдешься, – срезал его Калашников. – Если представить тебя в детективе, то ты бы являлся сугубо комическим персонажем. Можешь заняться сейчас тем, что опрокинуть на себя остатки леща или красочно поскользнуться на рыбьей голове, – уверяю тебя, народ порадуется.

– Да ну вас, – обиделся Малинин, выкидывая промасленный сверток.

– Шучу, – подвел черту Калашников. – Но ты знаешь, мне все эти расследования уже вот где, – он провел ладонью под горлом. – На этой неделе Алевтина за свое прегрешение наверняка будет депортирована из Небесной Канцелярии в Город. И уж поверь, у меня тогда другие дела найдутся, нежели бегать маньяков искать. Я, знаешь ли, не собираюсь уподобляться тем кретинам из детективных сериалов, которые к десятой части толком не знают, что расследовать, а зловещая мафия не в силах изобрести, как им отомстить, – в итоге убивает троюродную бабушку сыщика. Так что просто заруби себе на носу – третьей части не будет никогда.

Разрисованный граффити, замызганный до самой крыши поезд остановился на перроне, разводя пары – из динамиков ударил «Раммштайн», кондукторы из бывших эсэсовцев лужеными голосами орали «Шнеллер!» Первый ряд пассажиров сразу же попытался прорваться в вагон, но их смяли напиравшие сзади. Разразилась драка – народ брал дефицитные места с боем.

– Чего стоишь? – осведомился Калашников. – Давай подхватись, а то опять по головам будем прорываться. В Раю-то, небось, отвык от такого.

Не дожидаясь Малинина, он быстро зашагал к поезду. Малинин саркастически посмотрел ему вслед, изобразив улыбку Горгоны.

– Ну-ну, – тихо сказал он. – Не будет? Это мы еще посмотрим…

Рядом с ним остановились два человека, один из которых, небритый, одетый в измятый, но дорогой серый костюм, заметно беспокоился, не отрывая взгляда от бумажки с печатью, зажатой в левой руке. Второй, пожилой мужчина в военной форме с сорванными погонами, ободряюще потрепал коллегу по плечу и что-то сказал. Секунда – и человек в сером пиджаке устремился на штурм поезда, а его товарищ, печально помахав другу рукой, медленно двинулся обратно. Крякнув, Малинин заломил фуражку на затылок и, энергично работая локтями, буквально ввинтился в разгоряченную, ревущую толпу будущих граждан Города…

ЭПИЛОГ

Оглядываясь для проформы, Руслик ловко сворачивал знатный косяк из стыренной дома бумаги. Сидевший рядом на скамейке Колян смотрел на него голодными глазами. У Руслика позавчера дядя из Таджикистана приехал – с подарками. Проведя по обратной стороне бумаги языком, Руслик профессионально заклеил косяк, протянул его Коляну. Тот зашарил по карманам в поисках зажигалки, а Руслик вытащил из-за уха припасенную заранее цибару. Сизое облако окутало приятелей – они сделали по паре затяжек и прилегли на скамейку возле подъезда. Голова приятно кружилась. Редкие полуночные прохожие спешили мимо, не обращая внимания на двух обкуренных панков, а им самим обратить внимание тоже было не на что. Напротив стояла лишь обшарпанная «хрущевка», к которой каждую субботу подъезжали дорогие иномарки: из их лакированных недр вальяжно вылезали упакованные чуваки, все с мобилами и в голде. Но что в доме творилось внутри, ни Руслик, ни Колян не знали. Да, по сути, и знать не хотели.

Колян глубоко затянулся. Внезапно он поперхнулся и толкнул приятеля в бок.

– Чувак, ты приколись, какая чикса… Я б ей отдался за стакан кефира…

К «хрущевке» шествовала коротко стриженная красивая блондинка с покрытым дорогой косметикой злым лицом, одетая в длинный черный плащ. Руслик восторженно присвистнул, но блондинка, как и положено женщине ее уровня, не обернулась. Обсудив, как бы они ее сейчас, где, сколько и куда, приятели расслабленно выдохнули сиреневый дым.

Раэль постучала в дверь условным стуком – так, как было написано в бумажке, покоившейся на дне ее сумочки. Потом, подождав, еще раз, но в обратном порядке – и только после этого нажала кнопку звонка. Раздалось звяканье задвижки, из щели выглянула жирная старуха в халате.

– Чево нада? – спросила она. – Картошку продаете? Я не куплю.

– Эмма Порфирьевна? – очаровательно улыбнулась блондинка. – Мне вас рекомендовал (последовало несколько слов бархатным шепотом)… он сказал, что именно у вас я могу приобрести то, что мне нужно… нужно сейчас…

Старуха неприязненно цокнула языком, не снимая цепочки с двери.

– Девки-то ко мне за таким делом обычно не обращаются… а деньги есть? Надеюсь, тебя предупредили, голубушка, забавы стоят ОЧЕНЬ дорого.

Вместо ответа блондинка небрежным жестом швырнула старухе пачку зеленых купюр. Та поймала ее на лету и задохнулась от восхищения – плата была щедрой.

– Деньги не имеют значения, – скучающим тоном сказала гостья. – Так что? Этого хватит с лихвой. Могу я принять участие в сегодняшней вечеринке?

Цепочка на двери сразу исчезла, словно растворилась в воздухе.

– Конечно-конечно, заходите в комнаты. Что ж вы в прихожей-то стоите? – хлопотала старуха, при виде долларов в момент ставшая радушной хозяйкой. – Плащик свой вот туточки можете повесить, давайте я подержу.

– Нет-нет, – вывернулась Раэль, протискиваясь в узкий коридор. – Скажите, а сколько гостей собралось для сегодняшней… вечеринки? Кто-то еще будет?

Старуха отрицательно покачала головой.

– Нет, голубушка. Все уже в сборе – двенадцать человек приехали… такие люди, такие люди среди них… по голосу лишь узнала: все в масках – таковы условия инкогнито. И вы масочку тоже наденьте. Пространство для вечеринки большое – в трех комнатах стены сломали, просто огромный зал.

Раэль торопливо натянула черную шелковую маску, став похожей на героя комикса – то ли Зорро, то ли женщину-кошку. Что ж, она явно не прогадала. Сначала Раэль планировала навестить с этой целью Госдуму, но, поразмыслив, решила, что деяния людей, посещающих сию квартиру на городской окраине, намного хуже. Ну, может, ненамного, но точно хуже.

– Товар скоро привезут? – безразличным тоном произнесла она.

– Конечно, – хитро прищурилась старуха. – У нас фирма надежная. Все как полагается – пять мальчиков и пять девочек. Самой старшей – десять лет. Вечеринка общая, так что можете выбирать любую игрушку по вкусу. Костюмчики у нас тоже в цену включены, если желаете примерить – есть и садо-мазо, и форма гестапо, а хотите – будьте просто голенькой. Фигурка у вас, голубушка, что надо – господа на вечеринке это обязательно оценят.

Раэль поняла, что еще пара слов, и она оторвет старухе голову прямо здесь. Однако ее гримаса была истолкована бабкой как нетерпение: она распахнула дверь в гостиную (действительно огромных размеров) и пригласила войти.

Едва шагнув внутрь, Раэль огляделась. Ее появление не вызвало какого-либо интереса у присутствующих. Часть «господ» уже успела переодеться в одежды из блестящего латекса, они поигрывали короткими хлыстами, весело и увлеченно разговаривая друг с другом. Часть была одета в сшитые на заказ дизайнерские костюмы ведущих модельеров, и те и другие пили французское шампанское, заедая его орехами из стоявших на столике конфетниц. Объединяло гостей вечеринки одно – маски на лицах. Хотя по обширным лысинам, сизым обрюзгшим щекам и пивным животам было ясно – всем этим людям хорошо за пятьдесят. В углах комнаты, прислонившись к стенам, недвижимо стояли два бритых человека без масок – видимо, охрана, или просто сопровождение. Информации, полученной ею, было более чем достаточно. Раэль решила не откладывать цель своего визита в долгий ящик.

– Джентльмены, попрошу минуточку внимания! – хрипло крикнула она.

С десяток взглядов лениво обратились к ней. Кто-то не обернулся вовсе.

– Вы все приговорены к смерти, – отчеканила Раэль, и ее громкий голос повторило эхо сводами зала. – Вы совершили страшный, ужасный грех, которому нет прощения, и обречены на вечные муки. Молитесь, ибо пришел ваш ангел возмездия, и Ад следует за ним.

Она сделала то, что решила сделать еще две недели назад, когда на ее руках умерла Локки. Честно говоря, Локки своим миролюбием ее всегда останавливала: нельзя убивать без лицензии, нельзя наказывать без санкции. В звезде теперь она видала эту сучью лицензию, теперь она не принадлежит ни Раю, ни Аду. И ничто ее не остановит от возвращения к своей основной профессии. Да, она снова станет настоящим ангелом возмездия. Конечно, ни к чему сносить города. Но карать тех, кто этого давно заслужил, без санкции свыше – о таком счастье она мечтала всегда. Никто отныне не откажет ей в удовольствии перебить с десяток мерзавцев. Глядя на лица вокруг, Раэль чувствовала, что не ошиблась в выборе именно этого места.

К ее глубокому изумлению, гости не испугались, не бросились на пол и даже не побежали к окнам. Выслушав ее, они спокойно отвернулись, и лишь один толстяк, сплюнув, лениво буркнул, ковыряясь в бугристом носу:

– Обширялась, идиотка… Володя, вышвырни прочь эту шлюху!

Один из охранников отклеился от стены, и тогда она эффектным жестом сбросила с себя плащ, совсем как в фильме «Матрица» – три дня тренировалась перед зеркалом. Широко расставленные ноги, выстрелы из двух пистолетов в позе по-македонски – и оба жлоба в разных концах комнаты дружно покатились по полу. Обладатель бугристого носа быстро сунул руку в карман пиджака, но сейчас же на его рубашку плеснуло кровью, а сам он сунулся вниз, повиснув на подлокотнике дивана. Часть гостей закричала, бросаясь на пол («наконец-то» – отметила про себя Раэль) – другие, стоя посреди зала, в оцепенении не могли пошевелить ни рукой, ни ногой: за спиной блондинки развернулись огромные, в человеческий рост, крылья.

– О, вот так теперь вы понимаете, да? – злобно усмехнулась Раэль. – Хорошо, не хотите молиться – Ад с радостью примет вас и так. Сдохните, ублюдки.

Она воздела руки с пистолетами к потолку, а когда снова вернула их на прежнее место, с дрожащих кончиков ее пальцев сорвалось ревущее пламя, беспощадной волной устремившееся прямо в искаженные от ужаса лица…

Руслик и Колян с удивлением наблюдали за странными метаморфозами, происходившими на втором этаже «хрущевки». Сначала вся квартира содрогнулась, как от сильного взрыва, а потом стекла сразу в трех окнах лопнули, высыпавшись наружу, – до друзей донеслись дикие крики. Огонь вырвался из почерневших оконных рам, жадно лизнув соседние деревья.

Руслик посмотрел на недокуренный косяк, потом перевел взгляд на дом.

– Ни фига себе торкает, – поддержал его перепуганный Колян. – Ты дяде скажи, что я теперь таджикскую шмаль никогда курить не буду. Я не знаю, че он туда напихал, но чересчур ядреная – в жизни меня так не вставляло.

Минут через пять из горящего дома вышла та самая чикса, которая недавно туда зашла, из себя такая довольная и радостная, с плащом, перекинутым через плечо, как будто ей и не холодно. Насвистывая, она зашагала прочь, стряхивая с волос частички пепла. Улыбнувшись панкам, она махнула им испачканным в саже белым крылом и свернула в переулок, потерявшись из виду. Цоканье каблуков доносилось еще с минуту. На снегу осталась валяться полусожженная черная маска, разорванная пополам.

Колян в ужасе бросил косяк и упал со скамейки. Побледневший Руслик, икая, дрожащими пальцами набрал на мобильнике номер дяди и, когда аппарат щелкнул, стал сбивчиво кричать про блондинку с крыльями, страшное пламя и клясться, что такую траву он больше у него не возьмет.

В конце улицы раздались надрывные трели подъезжавших к дому пожарных машин. На том конце провода вздохнули – и положили трубку.

Примечания

1

Precious pill (англ.) – «Драгоценная таблетка». Считается одной из лучших в тибетской медицине. Состоит из смеси горных лекарственных трав.

n_1

2

Агрский мрамор: белый полупрозрачный камень, из которого построен знаменитый на весь мир индийский мавзолей Тадж Махал.

n_2

3

Off the record (англ.) – в данном контексте: «неофициально».

n_3

4

«Любимая» – популярная армянская народная песня.

n_4

5

Японский меч, которым, согласно легенде, пользовались ниндзя.

n_5

6

Инцидент с дочерьми Лота, после гибели Содома и Гоморры напоившими отца вином и совершившими с ним акт инцеста с целью «восстановления человеческого рода», порицается Библией.

n_6

7

Библейская история: в городе Ефсамисе за попытку заглянуть в покрытый золотом изнутри и снаружи «ковчег завета», где лично находился Голос, заплатили жизнями пятьдесят тысяч любопытных израильтян.

n_7

8

Вавилонская башня: библейский случай – когда люди со всей планеты в городе Вавилоне, разговаривавшие на одном наречии, строили огромную башню с целью достать до Голоса, тот смешал их языки. Они перестали понимать друг друга, и греховное строительство было остановлено.

n_8

9

Такое панно действительно существует в перуанском городе Куско. Насчет «куй» – тоже чистая правда, это на языке индейцев кечуа.

n_9

10

Религия, основанная регги-кумиром Бобом Марли, подразумевает курение марихуаны. Весьма популярна на Ямайке и в Эфиопии.

n_10

11

Здесь схожий момент с основателем «Центра американского английского» – самым знаменитым спамером России.

n_11

12

Axe (англ.) – топор. Немного странное название для дезодоранта.

n_12

13

Поприветствуй моего мелкого дружка! (жаргонный англ.) – культовая фраза, сказанная Аль Пачино при появлении с пулеметом в руках.

n_13

14

Индийская национальная одежда для мужчин. Состоит из длинного белого куска ткани, замысловато обертываемого вокруг бедер.

n_14

15

Святые отшельники в Индии, очень почитаемы местным населением.

n_15

16

Восьминогий конь Одина – бога викингов. По древнескандинавским преданиям, доставлял павших на поле битвы воинов в Валгаллу.

n_16

17

Культовый писатель романов ужасов в тридцатых годах. Писал и про злое существо Ктулху, и про Конана-варвара, и много про что другое.

n_17

18

Религиозная секта в США, практикующая многоженство. Или, по крайней мере, практиковавшая: иметь несколько жен грехом не считалось.

n_18

19

Российская секта, практиковавшая на общих молитвах «свальный грех». Действовала в основном в Сибири, одним из ее активных участников в самом начале своей «духовной» карьеры был знаменитый Григорий Распутин.

n_19

20

«Ну, спасибо за питье, преподобный Джим» (англ.) – Габриэль цитирует песню Cult of the Damned группы Manowar, в которой повествуется о гибели 900 человек из секты «Народный храм» пастора Джонса, выпивших растворенный во фруктовом напитке яд – добровольно или по принуждению.

n_20

21

Схожий препарат действительно продается в российских аптеках и по Интернету, но его эффективность относительно гриппа пока не выяснена.

n_21

22

Почти бессознательное сознание страшной ярости, в которую впадали воины викингов во время боя: они могли загрызть врага зубами.

n_22

23

«Никаких сожалений» (фр.) – знаменитая песня Эдит Пиаф.

n_23

24

Игра окончена (англ.)

n_24

25

Апокриф – произведение с библейским сюжетом, содержащим отступление от официального вероучения и отвергнутым церковью.

n_25

26

Калашников в данном моменте пародирует Эркюля Пуаро – супер-сыщика из романов британской детективной писательницы Агаты Кристи.

n_26

27

Вес Крейвен – американский культовый режиссер фильмов ужасов. Самое известное его кино – «Кошмар на улице Вязов» с Фредди Крюгером.

n_27

28

Чучхе – разновидность северокорейского социализма. Действительно переводится как «опора на собственные силы», это не шутка.

n_28

29

64-летняя американская грабительница банков, совершила десятки нападений с массой жертв вместе со своими сыновьями и мужем. Убита полицией в 1935 году при штурме ее дома. Популяризирована диско-хитом «Бони М», где из ее имени почему-то изъяли одну букву – Ma Baker.

n_29

30

Жаргонное название американского пистолета-пулемета «Томпсон», крайне популярного среди гангстеров США в тридцатые годы.

n_30

31

Отряд «731» – секретная японская база в Манчжурии, во время Второй мировой войны занимавшаяся разработкой запрещенного бактериологического оружия и проводившая испытания на живых людях.

n_31

32

Фраза из футуристического боевика «Терминатор».

n_32

33

В отсутствие (лат.)

n_33

34

Приемная стойка отеля (англ.)

n_34

35

Считай – сделано (англ).

n_35