Царство полуночи

( Вампирский Вавилон - 2 )

Крис Мари Грин

Подземелье.

Таинственный мир, в катакомбах которого обретают новую жизнь голливудские звезды и рок-идолы, превращенные в вампиров загадочным доктором Вечность. Время от времени эти звезды-вампиры возвращаются в шоу-бизнес под новыми именами. Сходство с кумирами прошлых эпох идет им только на пользу.

А маленькие странности, типа ночного образа жизни и упорного нестарения, Лос-Анджелес и за настоящие причуды-то никогда не считал!

Но Доун Мэдисон — юная каскадерша, ставшая оперативницей частного детективного агентства, которое занимается паранормальными преступлениями, — уже прекрасно понимает, с кем имеет дело, и не собирается сдаваться «ночным охотникам» — будь они хоть трижды звезды.

Однако теперь происходит нечто неожиданное: исчезает отец Доун, Фрэнк Мэдисон. И у нее и ее друзей есть все основания полагать, что к этому исчезновению причастны именно вампиры Подземелья…

Крис Мари Грин

Царство полуночи

Глава 1

Восход звезды

Джессика Риз вернулась с работы домой, не подозревая, что в ее платяном шкафу, среди костюмов и нарядов, что колыхались от малейшего движения, затаился неизвестный. Вооруженный флаконом дезинфицирующей жидкости и длинным ножом, убийца терпеливо ждал своего часа. Сначала надо перерезать жертве горло, а уж потом можно с удовольствием глотнуть ее крови.

Сегодня ночью взойдет его звезда.

Одежда в полиэтиленовых чехлах из химчистки словно вбирала в себя весь воздух. Засада превращалась в тягучее, выматывающее бдение.

«Спокойно, спокойно… Скоро…»

В кухне о барную стойку звякнула связка ключей, по паркету простучали каблучки.

Неизвестный с трудом вдохнул и облизал кончики острых клыков. Кровь пульсировала в венах, пробуждая нестерпимый голод.

«Помни, зачем ты здесь! Помни, что ты ничуть не хуже Ли Томлинсона…»

Ли перегрыз своей жертве глотку — и прославился. Какой шок был у публики! Какую скандальную известность приобрел Ли!

«Но ты его затмишь…»

Каждый день по всем каналам — и развлекательным, и новостным — постоянно крутили ролик, где в зал суда вводили скованного в наручники Ли Томлинсона, «убийцу-вампира», с растерянным взглядом и кроткой улыбкой. В СМИ возбужденно обсуждали предстоящий судебный процесс: Ли зубами разорвал горло жертвы и скрылся с места преступления. Убежал он не слишком далеко — накурился марихуаны в близлежащей захудалой гостиничке и уснул. Там его и обнаружили: спящий, безобидный, ни дать ни взять жертва полицейского произвола. Томлинсон не сопротивлялся властям и даже не спросил, куда его волокут из номера. По словам очевидцев, из мотеля он вышел, безмятежно улыбаясь, с видом оскорбленной невинности.

Поддержка со стороны публики росла и росла. Тысячи женщин подражали убитой во всем — в одежде, макияже, прическе, — копируя ее стиль с фотографии, которую показывали в репортажах. Поклонницы разбили лагерь возле бара, где работал Ли, и, восторгаясь красотой и сексуальностью своего кумира, провозгласили его невиновным.

Знаменитость! Вот кем стал Ли Томлинсон. А был всего лишь лицом из рекламы зубной пасты, подающим надежды актером с внешностью Брэндона Ли…

…Полицейские нашли свидетелей, которые узнали Томлинсона, когда он выходил из дома погибшей, эксперты сделали анализ ДНК — и «вампира-убийцу» поймали.

«Настала пора показать, как выглядит укус настоящих клыков… Прозвище „Вампир“, которым Ли Томлинсона наградили журналисты, отныне будет казаться глупой шуткой».

Шаги приближались к спальне. Ближе, еще ближе…

Неизвестный задрожал. Если бы он из предосторожности не сбрил начисто волосы, они стояли бы дыбом. По коже бежал ток, электризуя все тело.

Цок-цок-цок… Последние шаги жертвы.

Тишина. Стук обуви приглушил ковер.

Неизвестный почувствовал боль. Она нарастала по мере приближения женщины.

«Спокойно. Если Ли Томлинсон выдержал, любой выдержит. Наступает твой звездный час…»

Подобные преступления случались нечасто, это факт. После сегодняшнего убийства возникнут вполне логичные сомнения по поводу виновности Ли.

С каждым ударом сердце сжималось от ревности к успеху Томлинсона… Нет, не от ревности, а от злости! Смятение отравой текло по венам.

«Ты умнее полицейских, ты не попадешься им в руки. Ты умнее Ли Томлинсона. Ты его превзойдешь».

Мысль о пронзающих плоть клыках превратилась в фантазию, где каждый яростный укус предназначался Ли… Это будет сладостная победа…

Неизвестный посмотрел в щель между раздвижных дверей шкафа: легкой походкой жертва впорхнула в дурманящий сумрак комнаты. Подтекающий кран в смежной ванной ритмично ронял капли в унисон сдавленному дыханию неизвестного, спальню заливал тусклый свет уличного фонаря.

Жертве было лет тридцать. Вишневое платье облегало стройную фигуру. От влажного августовского зноя на лбу Джессики выступили бусинки пота, распущенные волосы слегка вились. Она наклонилась расстегнуть ремешки туфель; лиф распахнулся и почти полностью обнажил миниатюрную грудь.

«Секс. Ей нужен секс. Даже ее кожа источает желание. Интересно, какова она на вкус?»

Его живот напрягся, напряглись все мышцы тела от нетерпения повторить подвиг своего предшественника — Ли. Неизвестный хотел стать им, слиться с ним в своеобразном акте единения, акте прекрасного насилия, акте ненависти и поклонения поверженному герою.

Не предполагая, что в шкафу кто-то есть, женщина неторопливо прошла в ванную; бретельки платья соскользнули с плеч.

Вспыхнул свет, играя бликами на блестящем полу.

«Пора! Моя очередь прославиться».

Неизвестный осторожно сжал нож, открыл шкаф и, крадучись, направился в ванную. Минуя зеркало, он непроизвольно сам себе улыбнулся — сверкнули клыки.

Тут-то Джессика Риз и заметила силуэт в зеркале, но кричать было уже поздно.

Глава 2

Игроки

Доун Мэдисон закрыла глаза, сжавшись в ожидании следующей атаки. Каждой клеточкой тела она ощущала неясную, скрытую угрозу. Восприятие обострилось до предела. Чувствовался запах старого дерева, краски и затхлости. Из колонок телевизора, который включили противники, чтобы заглушить свои шаги, доносился лающий голос диктора. Кожу покалывал холодный воздух кондиционера.

И… кто-то подкрадывался…

Хлопок справа разорвал воздух, просвистела пуля. Отработанным профессиональным движением Доун бросилась влево, смягчив падение плечом. С противоположной стороны мгновенно последовал выстрел. Девушка стремительно увернулась, вскрикнула от боли, ударившись спиной о пол, и тут же вскочила, готовая к новому нападению.

— Неплохо у тебя выходит в темноте! — громко сказал металлический мужской голос, эхом отозвавшийся в глухих стенах. Сердце лихорадочно стучало; не открывая глаз, Доун медленно выдохнула и внутренне подобралась. Она будет драться до последнего.

— Сто лет пройдет, пока вы перезарядите свои пушки!

Вставляя новую пулю, Кико Дэниэлс хмыкнул: сама напросилась.

Девушка переключила внимание на вторую противницу, Брейзи Монтойя. Кико был не слишком подвижен из-за спинного корсета, но его напарница проявляла чудеса ловкости. Она норовила подобраться к Доун то так, то эдак, стремительно кружила вокруг своей цели, как будто находясь во всех точках комнаты одновременно. От бесшумных ударов босых ног Брейзи на теле Доун багровели три впечатляющих кровоподтека. Невнятное бормотание телевизора мешало сосредоточиться и определить местоположение Брейзи. Справа? Или слева? В висках пульсировала кровь. Доун сохраняла спокойствие — иначе нельзя, имитированный бой мог быть реальностью.

Стычек с вампирами не случалось вот уже больше месяца, хотя монстры обитали где-то поблизости. Собственно, Голос предупреждал, что это только вопрос времени — кровососы обязательно выйдут из Подземелья (вроде бы так называлось то место, о котором разузнала команда).

Доун снова глубоко вдохнула, выдохнула и представила себя вне стен зала: вокруг ясная ночь, лунный свет струится из-за макушек сосен…

Сегодня на тренировке отрабатывали особенности боя с новой, недавно обнаруженной разновидностью вампиров: лысые, бледные твари с когтями и железными клыками атаковали со скоростью пули при помощи тонкого подвижного хвоста, увенчанного на конце острым шипом.

Команда называла их «красноглазыми».

По словам вампира Робби Пеннибейкера, в Подземелье такой вид звали «Стражами». Сам Робби обернулся в другое неведомое существо, куда более могущественное, чем Стражи или среброглазые Обожатели, с которыми обычно приходилось сталкиваться команде. В схватке с кровососом Пеннибейкером малыш Кико повредил спину: кошмарный, смертельно опасный монстр швырнул охотника через всю комнату в стену, а потом вторгся в разум Доун. Тогда она с ужасом думала, что тоже сломается.

И поэтому она убила Робби Пеннибейкера.

Теперь Доун хотела овладеть навыками боя вслепую, чтобы не пересекаться взглядом с чудовищами. Никогда больше вампир не проникнет в ее сознание! Никогда не увидит ее слабость, а главное — отчаяние, что она не может отыскать отца, пропавшего месяц назад…

Прямо перед ней на другой стороне комнаты раздался хлопок. Ведомая инстинктом, Доун отпрыгнула и сконцентрировалась, превращая сознание в оружие.

Толчок… Удар!

Фокус не сработал. В сражении с Робби поразить вампира ментальным ударом удалось случайно, и девушка не знала, как воспроизвести этот трюк еще раз, хотя за последний месяц тренировок повторяла его дважды.

Прием был ненадежен.

Бац! Пластиковая пуля попала в бедро в тот момент, когда Доун падала на пол. Черт! Больно! Нужно менять стратегию.

Прежде чем Кико успел выстрелить, а Брейзи перезарядиться, Доун открыла глаза и размотала девятизвенную цепную плеть, закрученную вокруг пояса. Сжав рукоять правой рукой, девушка уложила стальные кольца в левую ладонь. Резким движением она выбросила вперед свернутый цепной хлыст и начала быстро его вращать вокруг себя, создав своеобразный защитный кокон. Пуля Кико отскочила от стальной арки.

— Доун, заканчиваем! — раздраженно крикнула Брейзи с сильным латиноамериканским акцентом. — Мы проиграли.

— Погоди! Мне интересно посмотреть, — возразил Кико. — Она столько тренировалась!

Доун продемонстрировала высший пилотаж: раскрутила цепь над головой, а затем взмыла в горизонтальном бедуинском прыжке, не переставая вертеть оружие, — но уже под собой. Встав на ноги, она улыбнулась коллегам. Цепь мягко соскользнула обратно в руку и свернулась довольной змеей, одержав верх над Брейзи и ее треклятыми пулями.

— Решила опробовать новую игрушку, — сказала Доун. Чувствовала она себя прекрасно, хотя правая рука еще немного побаливала от ран, полученных в драке с Робби Пеннибейкером.

Брейзи расслабленно сидела напротив зеркальной стены, держа одну руку на бедре, а другой сжимая пистолет. Черные волосы, стрижка как у Луизы Брукс, открытое лицо, тонкие черты — настоящая латиноамериканская красотка, если не обращать внимания на дурацкую футболку с Микки-Маусом. Однако при ближайшем рассмотрении женщина напоминала не легкомысленную смазливую девицу, а грозного воина-ацтека, способного вырвать сердце из груди противника. На лице выступили едва заметные возрастные морщинки, из-за которых и оборвалась ее актерская карьера. Разумеется, в тридцать один год рано переживать о подступающей старости, по крайней мере, в обычной жизни. Да только в Голливуде особая логика.

Рядом с Брейзи Доун видела в зеркале и свое отражение. Никто не назвал бы ее девушкой с обложки, вполне заурядная внешность: стройное мускулистое тело; каштановые волосы собраны в небрежный конский хвост; над бровью белеет небольшой шрамик — издержки каскадерской профессии. Впрочем, эта царапина не шла ни в какое сравнение с длинным, глубоким шрамом на щеке, полученным в схватке с Робби. Одевалась Доун обычно по-уличному, как и сейчас: белая майка, черные джинсы, на запястьях кожаные браслеты.

Характер Доун представлял собой полное собрание жизненных принципов. Она вырабатывала их долгие двадцать четыре года, с тех пор как смогла первой сказать любому: «Отвали»; с тех пор как поняла, что не по ней блестящая жизнь, которую вела ее мать, знаменитая Эва Клермонт.

Мама. Слово с привкусом горечи.

Раздался ровный, безжизненный голос Брейзи:

— Ты хорошо двигалась. Я думала, каскадерская работа у тебя отошла на второй план. Обычная показуха не поможет выжить в драке с кровососом.

Доун беспечно рассматривала затупленное жало на конце учебной цепной плети. Отличная штука, если применить ее в деле.

— Острое, серебряное, освященное… Можно использовать, атакуя Стража или даже Обожателя. Освященные предметы воздействуют на оба вида, а серебро, насколько известно, медленно отравляет. По крайней мере некоторых. Если бы я могла отражать цепным хлыстом плевки, а калом нашинковать красноглазному хвост…

— Твоя плеть ведь точь-в-точь как хвостище Стража? — заметил Кико, перешагнув через вытянутые ноги Доун.

Кико, симпатичный блондин далеко за двадцать, с эспаньолкой на подбородке, этакий «эльф», невысокий, но пропорционально сложенный, называл себя актером, хотя сейчас, после неудачной битвы с вампиром, не пробовался на роли и ужасно расстраивался, что упускает столько возможностей сняться в фильмах. С больной спиной он не мог ни бегать, ни поднимать тяжести, ни тем более драться наравне с Брейзи и Доун, если бы возникла необходимость. Но мозг Кико продолжал работать на полную мощность. Его психометрические и телепатические способности, а также дар предвидеть грядущие события представляли особую ценность. В течение последнего месяца — все равно у команды не осталось ни одной зацепки, ведущей к отцу Доун или хотя бы к Подземелью, — он каждый день проходил физиотерапию, скрывая ото всех свою боль. О полной мере его страданий Доун лишь догадывалась.

Кико потянулся за цепной плетью, собираясь рассмотреть ее поближе; Доун окинула его испытующим взглядом и с улыбкой вручила оружие, словно актер прошел кастинг. Во всяком случае, она надеялась, что у телепата тоже возникло такое впечатление.

— Надоели мне хвосты Стражей, — пожаловалась она. — Хочется уравнять наши силы. Это мой вариант их шипастого кнута. Он, конечно, не такой мощный, как у вампиров, но что поделать… Если только самой превратиться в мартышку-мутанта и отрастить уродский хвостище!

— Ну, хвост у тебя уже есть, еще чуть-чуть…

Кико изучал жало. Доун впервые продемонстрировала команде, как искусно владеет оружием, используемым в восточных единоборствах, хотя они знали, что она тренировалась.

— С этой штукой можно и нападать, и защищаться? — спросил он.

— Слюна красноглазых прожигает металл, — напомнила Брейзи о милой привычке Стражей изрыгать кипящую жидкость.

— Но ведь лабораторные исследования показали, что в состав жидкости кислота не входит? — поинтересовалась Доун. — Помнишь, их слюна только опалила мой серебряный браслет? Может быть, на сталь тоже не подействует.

Она не сомневалась, что Брейзи не станет спорить. Опровергать собственные результаты исследований лишь для того, чтобы Доун отказалась от цепного хлыста, — последнее, на что решилась бы мисс Лабораторная крыса, сертифицированная кудесница, специалист по техническому обеспечению, одним словом, настоящая мисс Кью команды. Джеймс Бонд позеленел бы от зависти.

Именно Брейзи превратила Кико в паранормального Арагорна, ведущего команду к цели. Именно она превратила Доун… во что?

На девушку нахлынули воспоминания: вот она взмахом мачете отрубает Робби голову, а потом стреляет ему в сердце серебряной пулей — для верности.

Значит, Доун стала тем, кем когда-то был ее отец, Фрэнк Мэдисон: воплощением мощи команды. Впрочем, пожалуй, не только…

До того как она пришла в «Лимпет и партнеры», у Кико возникло видение: Доун Мэдисон, залитая вампирской кровью.

— Я видел конец нашей схватки, — однажды сказал он ей. — Я знаю, что благодаря тебе мы одержим верх!

Вроде бы именно Доун не хватало в команде: она — недостающее звено для окончательной победы над вампирами. По крайней мере так ей постоянно объясняли коллеги и Голос. Их босс-затворник, доселе никем не виденный, использовал Фрэнка как приманку, чтобы втянуть во все это безумие Доун — «ключ к Пророчеству». Ради отца она, не раздумывая, стремглав прилетела в Лос-Анджелес, но все усилия разыскать его оказались напрасными. Однако босс наверняка связывал свои планы скорее с Подземельем, чем с Фрэнком Мэдисоном, хотя и уверял, что сейчас они как никогда близки к ее отцу и вампирам.

Внезапно почувствовав холод, Доун потерла руки… и согрелась, даже чересчур… Ее всегда бросало в жар при мысли о Голосе. Голос — загадочная личность — общался со своими подчиненными исключительно через динамики колонок. Голос — таинственная сущность… С недавних пор он был единственный, кому Доун, прежде помешанная на сексе, позволяла проникать внутрь себя, поддаваясь странному, необъяснимому приступу желания.

Она протянула руку, чтобы забрать у Кико цепную плеть; телепат неохотно ее вернул.

— Даже не думай, Кик, — предостерегающе сказала Брейзи.

На лице лилипута отразились обида и негодование. В последнее время Кико дулся слишком часто и по любому поводу.

— Почему? Я попробую один разочек!

— По правде говоря, — вмешалась в разговор Доун, — даже мне нельзя играть с цепным хлыстом.

Коллега с сомнением взглянул на нее, точно догадываясь, что она лишь хочет его подбодрить.

— Серьезно, — кивнула она. — Я прекрасно знаю, что могу поранить себя, хотя специально для съемок обучалась обращению с оружием. Для полного укрощения этой штуковины мне не хватает технической подготовки. К счастью, благодаря Голосу, у меня появился тренер.

Лимпет предоставил Доун неограниченные средства, и она поселилась с учителем восточных единоборств, который оценил ее решительность и поразительный талант все схватывать на лету. Дело уладилось на удивление легко и быстро, лучше не придумаешь. Деньги творили чудеса.

Последний месяц состоял из сплошных тренировок и бесконечных лечебных процедур. В схватке с вампирами пострадал не только Кико. Впрочем, легкие раны Доун прекрасно заживали от геля, изобретенного в лаборатории Брейзи, а также от непродолжительного отдыха и медицинского ухода. Разумеется, это не означало, что она палец о палец не ударила, ожидая окончательного восстановления сил. Ничего подобного! Выбросив из головы посторонние мысли, Доун совершенствовала психическую защиту и ментальные удары. Она поддерживала и физическую форму, по мере возможностей занималась в спортзале, да еще изучала «монстрологию», внимательно перечитывая досье, хранящиеся в библиотеке Голоса.

Кико обиженно отвернулся от девушек и сосредоточил свое внимание на экране телевизора. Казалось, громкий звук заполнил комнату от пола до потолка. Доун испытывала ужасную неловкость оттого, что в драке пришлось Кико унизить.

Не зная, как поправить ситуацию, она рассеянно взглянула на экран: на канале «Фокс Ньюз» в каждом выпуске новостей рассказывали о задержании преступника Ли Томлинсона, хорошо известного команде. Охотники тщательно следили за последними сводками: во-первых, возможно, Томлинсон был Слугой, а во-вторых, он убил женщину, давшую информацию о Робби, непосредственном обитателе самого Подземелья…

Журналист заливался соловьем о том, какую карьеру мог бы сделать Томлинсон, став «новым Брэндоном Ли».

— Ничего общего с Брэндоном Ли, — пробормотала Доун, уложив цепной хлыст в карман и скрестив руки на груди. Она посмотрела на Кико, надеясь втянуть телепата в разговор и поднять ему настроение. — Он похож на звезду только внешне! Есть разница между такими, как Ли Томлинсон, и такими, как… — Она запнулась, не желая произносить следующее имя. Но надо же наконец преодолеть свой невроз! И Доун заставила себя выговорить: — …Жаклин Эшли.

Вот. Молодец.

Кико поднял голову, услышав магическое имя.

Доун вздохнула. Кико просто с ума сходил по их новой знакомой Жаклин Эшли. А недавно Жаки изменила имидж и превратилась из заурядной старлетки в живое воплощение Эвы Клермонт… Сходство было поистине пугающим. Начинающая актриса набивалась охотнице в подруги, постоянно звонила, приглашала на спарринг в студию фехтования, где они и встретились впервые, но Доун до сих пор не обсуждала с ней своих проблем. Когда-нибудь ей придется поговорить с Жаки — ведь надо же раз и навсегда избавиться от старых страхов, заново оживших при виде преобразившейся старлетки.

— Мне кажется, в Жаклин есть что-то особенное, — продолжила Доун. — У нее, прямо скажем, талант! Она настоящая звезда, а Ли — позер.

Доун скрестила руки в защитной позиции, а Брейзи к ней подошла и ободряюще сжала плечо. Коллега тоже присутствовала при эффектном появлении Жаклин Эшли в образе Эвы. Воспоминания об этом вызывали головокружение и тошноту: Доун мечтала о возвращении матери и в то же время ненавидела ее за то, что та умерла. Ненавидела потому, что Эва была воплощением красоты и совершенства, а вот дочь не унаследовала ни одного из достоинств матери.

— Ты поговорила с Жаки? — спросил Кико радостно. — Она все еще на «пиратских тренингах» для нового фильма?

— Вроде бы.

— Не девушка, а сокровище! — Телепат просиял, превратившись в Кико Счастливого. — Это ее первая большая роль.

— Она пытается найти мне работу на съемочной площадке, но…

Все закивали. Даже если фильм Жаки не выйдет и в следующем месяце, Доун все равно приходилось предупреждать коллег по каскадерскому цеху, что она пока не работает. Может, поэтому она стала бывшим каскадером?

Охотница снова ощутила в руке мачете, как тогда, когда вонзила его в Робби. Еще раз дружески стиснув плечо Доун, Брейзи протянула ей пистолет и вынула из просторных карманов брюк пластиковые пули.

— Ну что, побегаете теперь за мной?

Кико зевнул.

— За время перерыва я впал в меланхолическую задумчивость. Если вам с Доун так хочется… Я с удовольствием посмотрю на отменную кошачью драку.

— Постыдился бы! — Доун сделала шутливый выпад в его сторону, и телепат ловко отпрыгнул.

— Я с вами честен! — ухмыльнулся он.

— Кико, — сказала Брейзи деловым тоном, переходя в другой конец зала, — прекрати валять дурака.

— Ладно, ваша взяла!

Он отошел в дальний угол комнаты; Доун зарядила пистолет Брейзи и мельком взглянула на отвернувшегося Кико. Он проверял оружие, одновременно потирая спину, как будто его беспокоила боль. Однако уже в следующую секунду телепат легко и непринужденно перезарядил свой пистолет, ни разу не поморщившись, как абсолютно здоровый.

Девушка нахмурилась, сняла сапоги на каучуковой подошве, которые специально обувала в спортзал, скинула носки. Кико — большой мальчик, она не собиралась предлагать ему отдохнуть; разговор об отдыхе только раззадорит его, и он начнет усердствовать еще больше, чтобы опровергнуть ее подозрения. Самое лучшее, что можно сделать, — не терять его из виду во время тренировки, вот и все.

Едва Брейзи закрыла глаза и настроилась на оборону, Доун сменила позицию. Теперь-то она сторицей вернет напарнице все заработанные синяки! Прежде чем прозвучал первый выстрел, отключился телевизор, и в комнате повисла тишина. Разогретое тело охотницы было готово к бою: Доун знала, что сейчас последует.

Разрядил напряженную атмосферу Голос — низкий, суровый, убийственно спокойный.

— Жду вас в офисе, — объявил он. — Есть новости.

Глава 3

Зацепка

Особняк, где обосновалась фирма «Лимпет и партнеры», выглядел так, словно возник в воображении обкурившегося Брэма Стокера: огромная лестница, обрамленная по бокам балюстрадой с горгульями, скрипучие деревянные полы, грозные рыцари в старинных латах… То ли китч, то ли настоящий дом с привидениями — Доун не знала, какое определение точнее, здесь все было возможно.

Команда миновала холл, где, увенчанная оплывшими свечами, висела тяжелая, похожая на когтистую лапу люстра. Кико и Брейзи проследовали вверх по лестнице, а Доун задержалась у главного украшения комнаты — огромной картины над гранитной каминной полкой. Изображенную на полотне обольстительную красавицу в алом Доун называла Огненной Женщиной. Рассматривая портрет, охотница чувствовала, что за ней тоже наблюдают; ей всегда это чудилось, когда она оказывалась среди картин, развешанных в доме Голоса. И, по правде говоря, небезосновательно.

Из темного холла Кико, Брейзи и Доун попали в кабинет, дверь которого была распахнута с сомнительным гостеприимством. Тяжелые бархатные шторы плотно занавешивали окна; на полках — от пола до потолка — стражами выстроились книги, а посреди комнаты торжественно возвышался огромный телевизор, окруженный колонками. Туг тоже висели портреты, но одна из деревянных рам в стиле барокко заключала, как ни странно, пустой холст. На остальных же картинах, словно увековеченные мгновения чьей-то эротической фантазии, в различных позах застыли полуодетые женщины.

«Друзья», — подумала Доун. Так Брейзи и Кико называли нарисованных красавиц. Однажды Доун узнала, что эти женщины — призраки, а картины — как будто ложа, где они отдыхали. Откуда они следили. Следили непрестанно.

Усаживаясь в обитое бархатом кресло, Доун уловила легкий обволакивающий аромат жасмина — аромат призраков, которые той ужасной ночью без устали сражались С Робби Пеннибейкером, плечом к плечу с ней и Брейзи. В кабинете Голоса ощущения всегда обострялись, так что девушке становилось не по себе. Мир, окружавший теперь Доун, был новым и необычным. Голос приводил в странный экстаз ее разум и тело… А еще нужно скорее отыскать пропавшего отца… Она попробовала расслабиться.

Кто же такой Голос? Этот вопрос она задавала себе, наверное, тысячи раз.

После происшествия с Робби Доун перерыла весь интернет в поисках статей и фотографий мистера Ионы Лимпета — таково было настоящее имя босса. Она обнаружила несколько снимков молодого человека, прикрывавшего от камер лицо: высокий, гибкий, с короткими темными волосами, слегка вьющимися на концах, одет в длинную рубашку навыпуск и брюки цвета хаки.

Но Доун хотелось знать о нем больше. Она продолжила расследование и выяснила следующее: мистер Лимпет унаследовал огромное состояние, заработанное на продаже лекарств; он никогда никуда не ездил, а между своими домами перемещался лишь в случае крайней необходимости, соблюдая строжайшую секретность. Когда его престарелые родители умерли, он похоронил их на земле, принадлежащей Лимпетам, — молодой человек был так богат, что не испытывал нужды выходить в реальный мир.

Как Иона Лимпет дошел до такой жизни? Почему его не интересовало ничего, кроме Подземелья?

Доун скрестила руки на груди, заранее готовясь отразить мощное гипнотическое воздействие босса. Голос любил находиться внутри нее, растворяться в ней, доводить до физического оргазма, упиваясь ее эмоциями.

А она… Она и ненавидела, и обожала это одновременно.

Поймав себя на том, что снова замыкается, Доун вздохнула и опустила руки. Всю свою жизнь она заталкивала переживания в маленькую шкатулку в недрах ее души, но с недавних пор изо всех сил пыталась стать более открытой. Нужно реально смотреть на то, кем был Голос, и — самое важное, — кем он стал для нее.

Рядом на маленьком диванчике устроился Кико; из-за корсета он сидел прямо, словно шпагу проглотил, хотя обычно с размаху падал в кресло и небрежно в нем разваливался. У Доун от жалости защемило сердце.

Телепат перехватил ее взгляд и стиснул зубы. Доун поспешно отвела глаза, зная, что жалость — последнее, в чем он нуждается.

— Что за новости? — поинтересовалась она у босса.

Теперь, когда все расселись, экран телевизора заиграл красками. Голос начал встречу молча, холодно, по-деловому, сразу представив наглядный материал. Резкость изображения увеличилась: пресс-конференция, и к тому же знакомая. Доун смотрела выступление Марлы Пеннибейкер через несколько дней после того, как Робби довел собственного отца до самоубийства. А потом убили и самого мальчика вампира. Пожилая женщина рассказывала о смерти мужа неестественным, напряженным голосом, достаточно правдиво, но без объяснения мотивов печального происшествия — на самом-то деле мистер Пеннибейкер просто отказался идти с Робби в Подземелье, где обитали вампиры, и о котором сын никогда ему толком не говорил. Интерес для команды представляла не речь вдовы, а язык ее тела: жесты, мимика…

В белом шелковом костюме, Марла казалась собранной и уверенной в себе. Не так давно, когда она обратилась в «Лимпет и партнеры» с просьбой отыскать ее сына, лицо миссис Пеннибейкер было исчерчено морщинами горя и страха. А теперь… оно выражало смирение, как будто она не помнила тот ад, через который они все прошли.

Кико фыркнул:

— Босс, мы уже это видели. И, по-моему, ничего новенького. Марла словно по бумажке читает.

— Логично, если вампиры стерли ей память, — отозвался Голос. — Я часто наблюдал такую реакцию, хотя, если специально не высматриваешь, заметить невозможно.

Брейзи сидела, закинув ногу на ногу, внимательно слушала и что-то записывала в блокнот.

— Мы уже предполагали: Стражи похитили Марлу, чтобы уничтожить воспоминания о вампирах.

Должно быть, мать Робби не на шутку перепугалась, когда красноглазые схватили ее и стремительно уволокли в неизвестном направлении. С тех пор охотники не видели женщину до самой пресс-конференции. Изначально миссис Пеннибейкер обратилась в «Лимпет и партнеры», увидев сына живым и невредимым в эпизоде одного фильма — спустя двадцать три года после смерти Робби. Теперь же Марла утверждала, что ничего сверхъестественного не произошло: какие-то актеры решили поразвлечься на горе Пеннибейкеров и устроили жестокий розыгрыш.

Внезапно на экране возникло увеличенное изображение одного из зрителей, присутствующих на пресс-конференции: солидный мужчина, тронутые сединой волосы, очки в металлической оправе, элегантный костюм. Они его не заметили, а Голос, несомненно, пристально изучил каждый кадр.

— Кто это? — спросил Кико.

— Милтон Крокетт, — заявила Доун. — Адвокат. Специалист по сомнительным делам. Если кто-то из знаменитостей пристрелит свою любовницу или попадется у школы без трусов, они смело могут обращаться к Крокетту. Я его знаю — он помогал Леланду Ричардсу, когда тот влип в историю: какой-то жиголо утверждал, что наша отважная звезда предпочитает… м-м-м… таких же отважных мужчин.

Кико вскинул бровь.

— Что, правда?!

Доун пожала плечами.

— Тайна, покрытая мраком. Крокетт выполнил свою работу, и обвинитель с тех пор не делал публичных заявлений.

Ручка в пальцах Брейзи замерла.

— А что, если после возвращения Марла отказалась разговаривать с нами из-за влияния Крокетта?

Любопытно.

При попытке «Лимпет и партнеры» связаться с бывшей клиенткой новый «личный помощник» Марлы пригрозил им запретительным судебным приказом. Больше агентству не удалось с ней пообщаться. Однажды Брейзи решила обойти бюрократическую волокиту и остановила Марлу в супермаркете, но помощник-телохранитель немедленно вмешался и не позволил охотнице переговорить с его подопечной. Телохранителя наверняка наняла фирма Милтона Крокетта.

Телевизор переключился на последние новости: Ли Томлинсон в наручниках. На экране крупным планом показали мужчину, следовавшего позади обвиняемого. Старый знакомый.

— Снова он. Милтон Крокетт. Полагаю, мы на пути к большому разоблачению, не так ли… — Доун осеклась, чтобы не назвать босса прозвищем, которое дала ему давным-давно. Звать его Иона было выше ее сил, даже если бы он попросил об этом в один из самых… гм, интимных моментов.

Телевизор погас, и девушка замерла, ожидая, когда Голос заговорит. Она презирала себя за то, что безумно хотела его услышать.

— Совершено еще одно преступление. — Речь, льющаяся из колонок, звучала так естественно, словно босс сидел в кабинете вместе со всеми. — Убита официантка Джессика Риз.

В его словах таился непонятный подтекст: фразы словно впитывались сквозь кожу, будоражили рассудок, намекали на… Доун беспокойно пошевелилась.

— Какое «еще одно преступление»?… — начал Кико. — Вы имеете в виду вторую жертву после Клары Монаган? Поэтому нам показали Томлинсона?

Доун задумалась… Зачем Голос в который раз включил ролик с выступлением Марлы? Возможно, дело касалось Фрэнка… а если убийства вели к ее отцу, то…

— Новое преступление связано с Подземельем? — спросила она.

— И с убийцей Монаган, — вставила Брейзи. — Крокетт — связующее звено между Кларой, Марлой, Слугой Ли Томлинсоном и вампиром Робби. Босс, вы подразумеваете, что Крокетт — такой же Слуга, как и Ли?

— Мысль интересная, — отозвался Голос.

Кико сдвинулся на край дивана.

— Итак…

— Подробности! — нетерпеливо подскочила Доун.

Брейзи выразительно на нее взглянула: терпи, мол.

Понимая, что коллега права, девушка опустилась на прежнее место. Но кто мог упрекнуть ее за то, что она требовала ответов от человека, который редко давал их? Она не без оснований сомневалась в Голосе — ведь он всегда так чертовски загадочен…

Вдобавок, однажды он предал Доун.

Мэтт Лониган как-то сказал ей то же самое: требуй ответы на все вопросы, касающиеся Голоса. Лониган работал в конкурирующем детективном агентстве и, вероятно, охотился на вампиров… Откинувшись еще глубже в кресло, Доун отодвинула воспоминания о Мэтте в самые дальние уголки сознания; окончательно выбросить их из головы пока не получалось.

На экране застыло жуткое фото Клары Монаган с окровавленным разорванным горлом. Актрису убили скорее всего потому, что она рассказала Лимпету о Робби слишком много.

Доун сглотнула, почувствовав тошноту: перед внутренним взором возникли фотографии погибшей матери, сделанные на месте преступления — красное марево, кошмарные образы, от которых никак не избавиться.

— Доун, — мягко произнес Голос.

— Все в порядке.

Ложь, разумеется.

Голос замолчал, как будто сомневаясь в ее правдивости; впрочем, слишком хорошо зная Доун, он не стал допытываться и продолжил:

— Раны на шее последней жертвы похожи на Кларины, но есть отличия. ДНК Ли Томлинсона определили по остаткам слюны. Здесь же преступник промыл раны дезинфицирующим раствором. Преступление совершено не под воздействием порыва, оно четко спланировано. Отпечатки пальцев в квартире жертвы пока не обнаружены. Следствие пытается использовать найденные волокна ткани и отпечатки зубов.

— Место преступления осмотрели? — спросила Доун.

— Как раз осматривают.

Не стоило пояснять, что Голос успел переговорить с оплаченным информатором, который находился на месте убийства. У босса везде были связи.

Кико встрепенулся.

— Значит, нам уже поздно туда нагрянуть, а?

Доун промолчала. Никуда «нагрянуть» Кико точно не мог, пока не поправится, но напоминать коллеге о травмах было бы лишним. Телепат и так боялся потерять своего агента. Он давно не ходил на пробы и очень от этого мучился. Они с Доун много общались в больнице, пока она дежурила у его постели. Из долгих разговоров выяснилось, что Кико вундеркинд и настоящий трудоголик; он блестяще учился в школе для одаренных детей и, помимо актерской карьеры, планировал выучиться на юриста — для страховки. Невероятно, но факт.

Экран снова погас.

— Полицейские плотно оцепили район, где произошло преступление. Если Брейзи раздобудет пропуск в святая святых, на тело удастся взглянуть этой ночью. Брейзи?

— Считайте, все готово! Как только вы расскажете нам больше, босс.

Голос засмеялся. Смех проникал в самое сердце, выворачивал наизнанку душу. В животе разливалась боль возбуждения, и Доун скрестила ноги, пытаясь заглушить разгоравшееся желание.

«Доун…»

Лишь она слышала, каждой клеточкой чувствовала, как он зовет ее.

Доун проигнорировала молчаливую мольбу и спросила:

— Это убийца-подражатель?

— Возможно! — Кико поднялся, в голубых глазах горел охотничий азарт. — По ДНК установлено, что Клару убил Ли Томлинсон. Он сейчас под замком в ожидании суда и никуда не выходил с того момента, как его задержала полиция.

Тогда, после убийства, Ли исчез. Команда попыталась его выследить, чтобы расспросить о Подземелье, но безрезультатно. Потом беглеца нашли в гостинице, в том же округе, обкуренного до беспамятства.

— Кстати, — сказала Доун, — прежде Ли вообще никого не убивал. Может, кто-то специально подбросил улику, чтобы его ложно обвинили?

— А может, шутник-вампир решил довести до логического конца дело, начатое Томлинсоном? — добавил Кико.

— Выясним… — Брейзи пролистала записи.

Босс заговорил. Воздух наполнился вибрацией и сгустился так, что можно было пальцем обвести силуэт, — теперь Доун отчасти представляла, как выглядел Голос.

— Для начала нужен план. Помните главное — это убийство должно вывести нас к Подземелью.

— Такое не забудешь! — усмехнулась Доун. — Судьба человечества превыше всего! А если нам повезет раскрыть преступление, получим шампанское.

— Доун… — устало начал Голос. Они постоянно препирались, и вечный спор ему изрядно надоел.

— Знаю, знаю. Наша цель — спасти мир. Такого объяснения вполне достаточно.

Расплывчатых, благородных оправданий загадочности Голоса она наслушалась до тошноты.

Агентство «Лимпет и партнеры», разумеется, существовало не для того, чтобы искать отца Доун или отвечать на терзающие ее вопросы. Неудивительно, что, в основном, Голос нанимал таких, как Кико и Брейзи: лучших из лучших, с обостренным чувством справедливости, ведомых одной лишь верой в правое дело.

— Спок! Ты только что процитировала мистера Спока из «Звездного пути»! — воскликнул Кико с энтузиазмом. — Потрясающе!

Затем он повернулся к телевизору, словно в нем находился Голос… но это же невозможно, верно? Хотя… Кто знает!

— Итак, — продолжил Кико, — с формальной точки зрения клиента у нас нет? Никаких пеннибейкеров?

— Вот именно. — Казалось, Голос, скрытый темнотой, невидимо улыбался. — Только Подземелье.

Последнее слово он произнес с уважением и в то же время с мстительной ненавистью. Хотелось бы знать почему.

Черт! Если бы не отец, ноги бы ее здесь не было! Доун оказалась на крючке, и Голос знал, что деваться ей некуда.

— Кое-что нам уже известно. — Брейзи встала. — Может быть, скоро найдем связь между вампирами и убийцей. Ну что, займемся ребусом?

— Займемся, — отозвалась Доун.

— Займемся! — радостно промолвил Кико.

— Отлично. Приступим. У нас есть цель — Подземелье, о котором упоминали мальчик-актер Робби и Натан Пеннибейкер. Отец отправил сына в это загадочное место, чтобы тот «обновил» образ, вернулся и обрел былую славу.

Коллеги развили бурную деятельность, а на Доун накатила усталость.

— Что мы знаем о Подземелье? Натан говорил, там обитает какой-то «доктор Вечность». Вампиры вообще живут дольше, это всем известно. Возможно, Робби торчал бы внизу многие годы до возвращения в привычный мир. Долгая жизнь позволила бы ему объявиться в Голливуде несколько десятков лет спустя, как ни в чем не бывало. Он снова начал бы сниматься и завоевал популярность у нового поколения. Думаете, зрители поверили бы, что видят перед собой того самого Робби Пеннибейкера? Наверняка нет! Во-первых, считается, что мальчик погиб, а во-вторых, нестыковка по возрасту. Поразмыслив над феноменом, решили бы, что объявилось новое юное дарование… Пусть и очень похожее на Робби.

— А может, попавшие в Подземелье подвергаются каким-то преобразованиям? Благодаря таинственному воздействию сил Подземелья, Робби возвращается на экран, превращается в суперзвезду — и публика даже не подозревает, что это тот же самый мальчик! — Кико обернулся к Брейзи, проверить, всели она записывает. — Итак, чего-то не хватает. Надо подправить изъяны нашей логической цепочки. Как в пластической хирургии, — он издал смешок. — Хм, представляете вампира в приемной пластического хирурга! Прикол! Пожалуй…

Все переглянулись, смех замер.

Доун откинула голову на спинку кресла, дыхание перехватило: так-так, интересненько, с чего бы Жаклин Эшли походить на Эву?!

Но Жаклин ничем не напоминала вампира Робби — тот смотрел пристально, пронзительно, проникая взглядом в потаенные глубины сознания, и глаза его переливались всеми цветами радуги. Доун была слишком вымотана, когда увидела преображенную старлетку, поэтому новый образ Жаки так ее шокировал, однако…

Нет, однозначно, при встрече с Робби все происходило по-другому. Вполне естественно, что Доун поддалась эмоциям при виде Жаклин — за последнее время на долю охотницы выпало столько переживаний: ранили Кико, она собственноручно отсекла голову вампиру… Жаки — очередная актрисочка, старающаяся любым путем добиться успеха в Голливуде. Похоже, проблема существовала лишь для Доун, которой всегда мерещилась связь между Эвой и начинающей актрисой, даже Брейзи сказала…

Глаза Брейзи широко распахнулись. Неужели она тоже подумала о Жаклин Эшли? Однако через мгновение ресницы коллеги дрогнул и, она перелистнула страницы блокнота, и Доун решила, что вспышка во взгляде напарницы ей просто почудилась.

Кико кашлянул. Колонки напряженно безмолвствовали.

Наконец Доун снова заговорила:

— Все вампиры, с которыми мы сталкивались, различаются между собой. Ну, как люди. По расам, например, или национальностям. Допустим, убийство совершил кто-то из настоящих кровососов, а не человек-Слуга Томлинсон? Нам известно, что в Подземелье есть два вида: Стражи и смертоносный ангел Робби. Они, несомненно, взаимодействуют между собой. Вспомните, как красноглазые охотились за мальчиком, чтобы вернуть его в Подземелье! Допустим, среброглазые и Слуги тоже тесно общаются с остальными тварями. Ведь Ли Томлинсон знал кое-что о Робби! Тогда и появились среброглазые, словно для того, чтобы заткнуть ему рот. Может быть, убийца — среброглазый вампир, знакомый с Томлинсоном?

Кико присвистнул.

— Хотелось бы выяснить! Все эти виды настолько разные, но вроде бы мирно сосуществуют… Почему же они ошиваются на такой относительно маленькой территории?

— Вероятно, они обнаружили биосистему, которая подходит и тем, и другим, — бойко начала Брейзи, оседлав любимого конька. — Они вместе эволюционировали и, чтобы выжить, адаптировались к окружающей обстановке и друг к другу. Эволюционные изменения легко объяснить. Люди, к примеру, различаются в зависимости от континента, где они проживают, и расы, к которой принадлежат. Однако можно наверняка утверждать, что наш общий предок — человекообразная обезьяна, Proconsul africanus. Значит, не исключено, что вампиры за прошедшие годы тоже приспособились и, может быть, даже в ускоренном темпе. Им пришлось приспособиться ко всему, что угрожало их существованию или могло облегчить жизнь.

К концу импровизированной лекции Доун почти отключилась. Не всегда удается быть на одной волне с выпускницей технического университета.

— Брейзи, но вампирская сила различается, и значительно! Похоже, в одном Подземелье обитает определенный вид кровососов. Согласно исследованиям, в разных культурах упоминают разные виды вампиров. Например, в прошлом году в Мексике нашли вампиршу…

— Тлауельпучи, — подсказала Брейзи.

— Точно. А в Греции три года назад уничтожили…

Опередив Брейзи, Кико выпалил:

— Ламию!

Доун вздохнула, наблюдая очередное соревнование между коллегами.

— Вот именно — тла-ля-ля-ля и… ла-что-то-там. Брейзи, Кико, премного вам благодарна. Меня интересует, как все эти вампиры, ютясь в одном Подземелье, не передрались из-за еды?

— А они придумали, как обойтись без этого, — сказала Брейзи.

— Хочешь сказать, что вампиры не питаются кровью? — поинтересовался Кико.

Голос откашлялся, по телу Доун прошла дрожь. Ну, зачем отвлекать, когда ей надо сосредоточиться? Вот пакость!

— Ладно, начальство требует, чтобы мы вернулись к основному вопросу, — сказала она, не позволяя Голосу приблизиться к себе. — Но почему бы нам не обсудить виды вампиров? Вдруг по ходу дела найдется связь между убийством и Подземельем?!

— Превосходная мысль! — отозвалась Брейзи. — Давайте начнем с первого вида: Стражи, или красноглазые. Умирают от обезглавливания и серебряной пули, выпущенной в сердце. Работают ли другие способы уничтожения, такие, как огонь и колья, мы еще не знаем. Чеснок и распятие их отпугивают. Серебро, попав в тело, ослабляет…

Стараясь обойти коллегу, Кико тоже выдал речь:

— По опыту вы знаете, что серебро медленно отравляет тот вид вампиров, к которому принадлежал Робби, — если, конечно, есть другие особи, кроме него. Ты говорила, он умолял тебя дать ему крови, чтобы вывести металл из организма?

— Итак, серебро вредно для вампиров. Значит… Что? Как это связано с Джессикой Риз? — Доун почувствовала одобрение Голоса и разозлилась.

— Пожалуй, никак, — ответил Кико. — Но легче представить, как раздирает горло Страж, чем Робби. Животный стиль мальчику был не свойственен. Все-таки он сначала вежливо спросил у Доун разрешения глотнуть ее кровушки, хотя и не получил желаемое.

— Неувязочка! — возразила она. Получив отказ, Робби не успокоился и посягнул на ее разум. Охотницу до сих пор мучили кошмары по ночам. — С чего бы Джессика разрешила пить кровь, и почему кровосос не спрятал тело? Ведь они скрывают свое существование!

Брейзи бросила на Доун испытывающий взгляд, словно выискивая на ней раны, нанесенные Робби.

— Хороший вопрос.

Кико продолжил:

— Вернемся к Робби. У него было две ипостаси. В человеческом обличий он выглядел заурядно и неприметно, если не обращать внимания на глаза. Своим взором он мог проникать в сознание, что еще хуже, чем штучки красноглазых. Но когда Робби превращался в смертоносного ангела… тут держи-и-ись! — Кико начал загибать пальцы, перечисляя отличительные признаки. — На внешность — вылитый панк, силищи больше, чем у Годзиллы. Да, и стальные клыки, конечно!

— Пока похоже на Стража, — сказала Брейзи. — Доун обезглавила Робби, поэтому мы не знаем, подействовала ли серебряная пуля, выпушенная потом ему в сердце. Отличия: на чеснок и на распятие Робби не реагировал, — они его задержали, но не остановили. А еще он намекнул, что мог бы пройти и по освященной земле.

— Кстати, его видно на фото и кинопленке, — добавил Кико. — Но мог ли вампир высшего класса убивать, как взбесившийся волк?

— М-м-м… — Доун обхватила колени. — Натан Пеннибейкер командовал Стражами, как хотел, точно околдовал их. Но с Робби номер не прошел. Это наводит на мысль…

Нет, идея совершенно фантастическая.

— О чем? — спросила Брейзи.

Ладно, в жизни Доун теперь все было фантастическое. Можно попробовать.

— О внушении. Могут ли слабые вампиры подчиниться более сильному существу? Вдруг кому-то понадобилась смерть Джессики? Нет ли здесь кукловода?

— Прекрасно, — наконец сказал Голос. — У нас под подозрением остаются Стражи и среброглазые, Слуг исключаем.

— Наверняка среброглазые! — предположил Кико. — Робби их называл Обожателями. Они тоже умеют проникать в сознание, а распятие их раздражает. Мы еще ни одного из них не убили. У нас лишь догадки, какими средствами их можно извести, если дело дойдет до боя. Я с ними сталкивался. Этот вид иногда не менее жесток, чем Стражи.

Доун кивнула.

— Не стоит забывать, что возможен другой Слуга, вроде Ли Томлинсона. Если такой с удовольствием подставляет себя под укус, но не имеет явной силы, то может и сам покусать жертву, чтобы походить на вампира. Помните, Ли вырядился, как вампир? А что, если убийца хотел превратиться в настоящую тварь, копируя вампирские привычки?

Кико посмотрел на телевизор.

— Босс, есть идеи, как поймать убийцу, который выведет нас на Подземелье?

— Пока нет, — ответил Голос.

Его интонации вызывали в Доун волнующую дрожь. Все сидели неподвижно, по-видимому, складывая разрозненные элементы информации в единую картинку. Брейзи достала телефон и набрала номер.

Охотница начала размышлять: интересно, Подземелье — буквальное указание на место, где обитают вампиры? Или они разместились в ветхом отеле? Или у всех под носом? Доун отмела последнюю версию. В ночь своей смерти Робби обманом вынудил отца рассказать слишком много. Сын надеялся заманить Натана с собой в Подземелье, потому что за излишнюю болтливость полагалось наказание. Следовательно, для вампиров важно скрываться, чтобы выжить. Поселиться у всех на виду — умный ход, но Доун сомневалась, что у кровососов хватит смелости на такое безрассудство. Хотя… кто знает?

И кто знает, зачем Голосу хроническая таинственность? Доун чувствовала, что ему нравятся ее вопросы. Его невидимая, но почти осязаемая сущность обволакивала, просила разрешения войти.

«Ты нужна мне, чтобы сделать то, чего я не могу. Найди их — и тогда я займусь грязной работой, — шептал он, выдыхая в нее слова. По животу, все ниже и ниже, разливалось приятное тепло. — Ты знаешь, я не могу выйти. Если я обнаружу себя слишком рано, то больше никогда не смогу захватить инициативу».

Он водоворотом ринулся в нее, захлестывая, обостряя ее голод. Но давнее предательство Голоса посеяло в душе семена недоверия: во-первых, он использовал Фрэнка, чтобы заманить Доун в Лос-Анджелес, во-вторых, отказывался делиться информацией… И неизвестно, о чем он вообще умалчивал!

«Убирайся, — подумала она. — Я не разрешаю тебе войти».

Голос исчез, оставляя внутри леденящую пустоту и тягостное ощущение одиночества. Что же, ничего нового! Мать тоже когда-то покинула ее. Подобные моменты Доун больше не трогали.

Перед глазами возник образ Жаки, перекрасившейся из рыжей в блондинку. Сердце сжалось: Эва!

Нет-нет, мать мертва. Ушла. Прими это и смирись.

Девушка очнулась от звука женского голоса. Она моргнула, и видение исчезло: перед ней сидела сосредоточенно-нахмуренная Брейзи и разговаривала по телефону. Коллегу тоже втянули в это дело, — из-за ее любви к Фрэнку.

«Мы найдем его», — упрямо подумала Доун, повторяя сплотившую их мантру.

Брейзи убрала телефон в карман.

— Мой друг из коронерского суда впустит нас в офис через пару часов. Завтра утром я проверю, можно ли поговорить с Ли Томлинсоном. Подозреваю, его адвокат, мистер Крокетт, посоветовал ему молчать, но… всякое бывает. Надежда умирает последней.

— Нужны фальшивые документы и маскировка, ведь Крокетт наверняка догадывается, что мы будем поблизости. — Кико довольно потер руки. — А вечером, раз есть время перед походом к коронеру, заглянем в «Кошачью лапу». Ну как план?

Они регулярно проверяли любимый бар Фрэнка, надеясь встретить и расспросить кого-нибудь новенького: вдруг туда забредет человек, который видел отца перед исчезновением?

— Кико, — сказал Голос, — ты нужен мне здесь.

Телепат словно получил пощечину — не больно, но очень обидно.

— Я…

— Твой талант бесценен. Пока ты не сможешь себя защитить, выходить нельзя. Кроме того, Джессика Риз мертва, а тебе ни разу не приходилось считывать информацию с трупа. Шансы на успех ничтожны.

— А ее одежда?

— Одна из улик, Кико. После того как лаборант и мед-эксперт сделают анализы образцов крови, посмотрим, удастся ли тебе считать что-нибудь важное, как с одежды Клары. Не стоит трогать вещи убитой до того, как их изучили. Нам и так есть чем заняться.

Ясновидец сник, расстроился — точь-в-точь как Доун когда-то.

Голос продолжал:

— Возможно, мы отправим тебя в квартиру, на место преступления. Попозже, как рассветет.

— Хоть что-то, — буркнул Кико и направился к выходу. — У меня все равно еще куча дел.

Доун и Брейзи проводили его взглядом. Телепат чувствовал себя ненужным, отвергнутым, и девушки не знали, как ободрить коллегу.

— А вы, — жестко заговорил Голос, — немедленно сообщайте о любых происшествиях с участием вампиров. Это самое главное.

Бессердечный ублюдок!

— Может, Кико…

— Он не готов, Доун.

— Сначала вы говорили, что и я не готова…

Но босс уже исчез. В комнате повисло тягостное молчание.

— Нам пора, — позвала ее Брейзи, уже стоя в дверях.

Разумеется, пора — сначала в «Кошачью лапу», а потом осматривать очередную жертву сюрреалистической войны, разгадать смысл которой девушке пока не удалось.

Они собрали оружие: пузырьки со святой водой, распятия, колья. Доун захватила еще лезвия-сюрикены и револьвер сорок пятого калибра с серебряными пулями. Револьвер она носила незаконно, ожидая официального разрешения, которое даже Иона со своими связями до сих пор не смог раздобыть.

Натеревшись чесноком, они запрыгнули в джип и помчались, не подозревая, что за ними следят.

Их преследователь тоже знал об убийстве и терпеливо ждал, когда же Доун в конце концов выйдет.

Глава 4

Статист

Матовый свет отражался в бутылках дешевого виски и, преломляясь через стекло, окрашивал алым неопрятный интерьер «Кошачьей лапы»; тусклое багровое сияние играло бликами на лысине бармена Мори. Вокруг, сгорбившись, сидели пьянчуги, которым некуда было податься в этот поздний час — они торчали в баре до самого закрытия, после чего искали другое место, где снова напивались до бесчувствия.

Одновременно грохнули два выстрела, летний ночной воздух сгустился от порохового дыма. Кондиционер работал на последнем издыхании — лед в коктейлях стремительно таял. Запотевшие стаканы оставляли мокрые, блестящие кляксы на щербатых столах.

Вонь, стоявшая в помещении, не беспокоила Мори. Не беспокоил его и запах чеснока, исходивший от Доун и Брейзи, словно охотницы надушились скверным одеколоном. Бармену наверняка случалось нюхать и похуже. Он, как обычно, стоял за барной стойкой и, когда появились девушки, расплылся в улыбке, сверкнув золотыми зубами.

— Девчонки, вы еще не угомонились? — спросил Мори и покачал головой; улыбка исчезла. — Хотел бы вас обрадовать, но нечем. Мы с ребятами тоже скучаем по старине Фрэнку.

Доун внимательно рассматривала немногочисленных посетителей. Взгляд ее зацепился за пьяницу по имени Стэнтон: тот привалился щекой к грубой деревянной стене, прямо под доской, на которой было безграмотно нацарапано меню: «Кортожка-фри». Каждый раз, отправляясь сюда, сыщики знали, что впустую потратят время, но не приходить они не могли: всегда теплилась надежда, что вдруг — ну, вдруг! — именно этот вечер станет решающим, и дело сдвинется с мертвой точки. Оставить любимую забегаловку Фрэнка означало махнуть рукой на его поиски.

— Кажется, мы переговорили с каждым завсегдатаем раз десять, — вздохнула Доун.

Из приоткрытого рта Стэнтона ползла тонкая струйка слюны.

— Поверь, Доуни, — сказал Мори, — ребята ужасно рады поболтать с вами и рассказать что знают. Все нормально.

Брейзи вздрогнула, услышав ласковое обращение «Доуни», — так дочь называл Фрэнк. Со звуком этого имени он как будто сам ненадолго вернулся. Накануне исчезновения Фрэнка они с Брейзи сильно поругались, и теперь актриса горько сожалела о глупой ссоре. На днях напарница разоткровенничалась с Доун о своих чувствах к ее отцу, бывшему вышибале из бара, — Брейзи его очень любила и переживала из-за того, что он пропал.

Доун хорошо понимала раскаяние подруги Фрэнка. Даже слишком хорошо. О том, что отец с кем-то встречается и почти забросил работу охотника за паранормальными существами, она совершенно не знала. Их отношения давно сошли на нет, и если уж кому говорить о раскаянии…

Доун ободряюще подмигнула коллеге, пытаясь рассеять нахлынувшую на них тоску, и краем глаза отметила, что Стэнтон еще больше привалился к стене.

— Нет, — продолжал бармен, — ребята абсолютно не имеют ничего против вас. Помню, Хью Уэйн ходил весь из себя гордый, что Доун и ее друг-коротышка уделили ему внимание.

Они расспрашивали толстяка Хью, когда поиски только начались, но ничего важного не узнали.

— Я Хью с тех пор не видела, — сказала Доун.

— Я тоже, — Мори побарабанил по стойке. — Он в тюряге, наверное.

— Все может быть. Обожаю приятелей Фрэнка! — усмехнулась Доун.

Физиономия Стэнтона все ниже и ниже сползала по стене… Доун поморщилась, представив, сколько заноз он загнал в щеку. Черт! Девушка спрыгнула со стула, и осторожно вгляделась в лицо спящего. Впрочем, беспокоиться не стоило — пьянчужка был без сознания. И ни одной занозы, слава Богу!

Она кивнула Брейзи: можно уходить. Напарница поднялась и медленно обвела взглядом бар — последнее прикосновение к Фрэнку, — а потом, сникнув, протянула бармену руку.

— Спасибо.

— Да, спасибо, Мори. Хорошо тебе повеселиться в выходные на свадьбе дочери.

— А! — Мори беспечно махнул полотенцем. — Сбегут в Вегас и обвенчаются там в крошечной живописной часовенке, тут и гадать не надо. Желание моей малышки — закон. Для дочки — все самое лучшее!

Доун улыбнулась, и они направились к двери. Стэнтон так и сидел, пуская слюни.

Бледная полная луна призрачно подсвечивала дорогу, по которой они шли к парковке, где стоял усовершенствованный внедорожник Брейзи. Изобретательница сама внесла необходимые преобразования: увеличила скоростные возможности, расширила багажник, в котором хранился целый арсенал оружия для борьбы с монстрами, начиная от термодатчиков для охоты на привидений до помповых ружей для более опасных противников — вампиров. Хотя неожиданных столкновений у команды пока не было.

— Что с тобой? — спросила Доун.

— А в чем дело? — Порыв теплого летнего ветра взъерошил волосы Брейзи.

— Не знаю, — Доун не хотела эмоций, но… — В баре ты выглядела грустной. Больше, чем обычно.

Повисло молчание. Брейзи пожала плечами:

— Иногда мне грустно, иногда — не очень. Временами я чувствую, что Фрэнк рядом со мной… Ничего сверхъестественного, просто… — Брейзи запнулась. — Просто мне хочется, чтобы так было.

Доун не знала, что ответить. Сама она никогда не любила. Конечно, она со многими спала, но ей хватало ума не путать секс с чем-то большим. Девушка украдкой посмотрела на напарницу, надеясь, что обойдется без слез: та плотно сжала губы, словно боролась со слабостью. Доун прекрасно ее понимала.

Снова налетел ветер и небрежно растрепал прическу Брейзи. Как сильно эта женщина отличалась от Эвы, первой любви Фрэнка! Брейзи — миниатюрная изящная брюнетка, Эва — грациозная элегантная блондинка, Брейзи — женственная, но сильная; Эва же казалась совершенно беззащитной.

Внезапно вместо Брейзи Доун увидела перед собой Жаклин Эшли, актрису, удивительно похожую на Эву… От беспредельного ужаса перехватило дыхание.

Из-за сходства Жаки с Эвой Клермонт комплекс неполноценности и другие неврозы одолели Доун с новой силой. Повзрослев, девушка старалась избегать сравнений с Эвой, выражая свой протест всеми возможными способами. Она даже стала каскадером — этакий вызов очарованию и женственности матери. Теперь, общаясь с Жаклин, Доун не знала, как лучше реагировать на женщину, обладающую магнетизмом Эвы Клермонт, — женщину, которая, вероятно, и не была человеком…

«Прекрати! — приказала себе Доун. — Жаки не вампир». Голос их предупредил бы.

Или не предупредил бы?

Ночь стояла ясная. Охотницы подошли к припаркованной машине. По улице проехал автомобиль и, видимо, остановился неподалеку; с шелестом ветра доносилось негромкое урчание мотора. По спине Доун пробежал холодок.

В темноте возник чей-то силуэт. Разглядев его, Доун поняла, что зря встревожилась.

— Мэтт?!

Брейзи напряглась и закрыла собой Доун.

— Тише, тише, свои! — Мэтт Лониган, подняв руки, шагнул под луч уличного фонаря. В руках он что-то держал… Цветы? — Я хороший! Вы еще не верите?

Знакомый низкий голос взволновал Доун, и она испытала сладкую муку при воспоминании о поцелуях Мэтта.

Продолжая держать руки вверх, детектив ждал, пока Брейзи отойдет. Его голубые глаза жадно скользили по телу Доун. У него были короткие каштановые волосы и красивое лицо, хранившее следы пережитых испытаний. Мэтт Лониган и манил, и отпугивал Доун. Ему бы подошла роль уличного головореза, разгуливающего по темным закоулкам в рубашке с закатанными рукавами и бейсбольной битой наперевес. Но Мэтт был Мэттом, и ничего подобного не носил: ни биты, ни закатанных рукавов. Он предпочитал потертые джинсы, ботинки, свободную рубашку поверх футболки и, независимо от погоды, неизменно облачался в безразмерную куртку. В таком виде детектив сейчас и стоял перед Доун. Ей всегда казалось, что под курткой у него спрятано мачете.

Кто он — частный детектив или такой же охотник за вампирами — Доун не знала. Зато он постоянно сеял в ее душе сомнения относительно Лимпета, и вполне успешно. «Требуй ответы», — говорил он, подталкивая ее разузнать подробности о личности Голоса и его намерениях.

Весь прошедший месяц Доун посвятила сбору информации о боссе, а заодно навела справки и о Мэтге Лонигане. Свою настоящую фамилию — Дестри — он поменял после того, как убили его родителей. Она выяснила, что Мэтт ей не врал, хотя когда-то скоропалительно обвинила его в том, что он состряпал историю своей жизни по мотивам сказочек о Бэтмене. Все оказалось правдой. Теперь Доун чувствовала себя идиоткой: зачем она поторопилась тогда с выводами?! Повторять ту же ошибку с Жаклин не хотелось.

Тем не менее детектив держал цветы, а не пистолет.

Маргаритки. Они украшали прическу Эвы Клермонт в одной из сцен ее лучшего фильма. Однажды за ужином Доун упомянула Эву, и глаза Мэтта приобрели мечтательное выражение. Вообще-то говорили они о Фрэнке, так как Мэтта наняли его искать. Кто нанял, детектив не признавался: условия конфиденциальности не позволяли открывать имя клиента. На самом деле команда проверяла Лонигана — друг он или враг.

Заметив реакцию Мэтта на имя матери, Доун ощутила укол ревности: все мужчины млели при упоминании сногсшибательной Эвы. Наверное, потому Доун и тянуло к этому скромному парню, который был вовсе не в ее вкусе — хотелось отбить у матери очередного поклонника.

Справившись с эмоциями, Доун кивнула на цветы:

— Для любимой бабушки?

Он усмехнулся и шагнул навстречу, протягивая букет. Брейзи напряглась еще сильнее. Доун коснулась ее плеча.

— Все в порядке.

— Точно?

Мэтт засмеялся.

— Хорошо, когда рядом такие друзья.

Она не сочла нужным представить Брейзи Мэтту.

— Брейзи, ты позволишь?…

Та не сводила глаз с Лонигана.

— Не хочу оставлять тебя одну на темной улице.

— Я не одна, а с ним.

— Вижу, — сурово отрезала коллега.

— Ну, Брейзи…

— Ладно. — Она отступила, строго взглянув на Мэтта. — Я буду в машине, позвоню в офис. На всякий случай.

— Хорошо, мамочка.

Это была шутка, но по дрогнувшим ресницам Брейзи девушка поняла, как неудачно сострила. Если бы Фрэнк не исчез, красавица-мексиканка стала бы мачехой Доун.

Напарница обошла машину, громко хлопнула дверца. Мэтт сделал еще шаг навстречу. Доун не устояла и сама подошла к нему, влекомая притяжением, всегда возникавшим между их телами. Он улыбнулся и снова протянул ей маргаритки.

— Давно не виделись, — тихо произнес он.

Доун сдержала вздох: голос Мэтта звучал так хрипло и возбуждающе.

Она неловко взяла букет, не зная, что с ним делать дальше. Как ни печально признавать, мужчины никогда не дарили ей цветы.

— С нашей работой трудно выкроить свободное время, да?

Детектив давно приглашал ее куда-нибудь сходить. Настоящее свидание решили устроить, когда найдется Фрэнк — так не возникло бы никаких проблем. Наверное. Но договаривались о встречах они задолго до того, как Доун столкнулась с Мэттом на месте убийства Клары Монаган. До того, как почувствовала, что за спиной он прячет мачете… До того, как ей примерещился клинок, возникший ниоткуда, — клинок, что отрубил руку Робби Пеннибейкеру.

Неужели той ночью Мэтт тоже охотился на вампиров?

Она не смела его спрашивать. Да он и не признался бы — она ведь тоже не могла рассказать о своей работе в «Лимпет и партнеры».

— Откуда ты узнал, что я здесь? — поинтересовалась Доун.

— Чистая случайность. — Он осторожно взглянул на автомобиль, где по телефону, грозно сверкая глазами, разговаривала Брейзи. — Я ехал домой, заметил вашу необычную машину, забежал в цветочный… — Мэтт указал на круглосуточный магазин на другой стороне улицы, окна которого ярко светились в темноте. — И… опля!

— Красивые. Спасибо. — Доун понюхала маргаритки. Свежие стебли были влажные и приятные на ощупь — столь же приятно звучало и объяснение Лонигана. Неизвестно, стоит ли верить его словам, но думать, что он следил за ней, тоже не хотелось.

О чем он говорил ей в последнюю встречу, перед тем, как опять исчезнуть в ночи?

«Я знаю тебя гораздо лучше, чем ты воображаешь. Я же видел твое досье. Собирал о тебе информацию, смотрел твои фильмы, встречался с твоими знакомыми. И вот так, мало-помалу… Мне понравилось то, что я узнал о тебе».

По телу пробежала дрожь. Сердце стучало — не то от возбуждения, не то от страха.

В любом случае, ей это нравилось. Сумасшествие…

Недавно по телефону — на личную встречу времени не нашлось — Мэтт сдержанно извинился за неприятную ситуацию, вызванную его неожиданным признанием. Он сравнил свой интерес к ее жизни с интересом старшеклассника, увлекшимся девчонкой из параллельного класса: пусть они никогда не разговаривали, но он каждый день смотрел, как та проходит мимо, и любовался объектом своего обожания. В тот день, увидев реакцию Доун на его слова, он очень расстроился и ушел, как только она отвлеклась на звонок.

Его застенчивость казалась трогательной. Доун поверила ему, подозревая, что он взялся ухаживать за ней по телефону, — чтобы не повлиять своим присутствием на ее решение. Это также давало ему возможность услышать ответ мобильника, а не получить отказ в лицо: равнодушное «я занята» — всего лишь мерцающий экран. Ей польстило, что детектив, видимо, много думал о ней и предусмотрел такой поворот событий.

Его пальцы скользнули по уху Доун: раньше она носила сережку с рубином, но теперь серьга лежала в чемоданчике под стопкой одежды. Мэтт вопросительно посмотрел на девушку, не находя на прежнем месте кроваво-красный камешек.

— Потеряла, — соврала Доун. Она не имела ни малейшего желания объяснять, почему перестала носить украшение. Сережка принадлежала другой Доун, которая никогда не рубила вампиров в приступе холодной, мстительной ярости.

От оглушительного автомобильного сигнала, прогудевшего прямо в ухо, они чуть не подпрыгнули. Брейзи сделала удивленное лицо и указала на руль, подразумевая, что сигнал сработал сам, а она тут ни при чем. Мэтт отступил назад и поднял руки, словно из уважения к требованиям Брейзи.

— Знаешь, — сказала Доун, благодарная коллеге за невольную передышку, — мне действительно пора.

— Ладно. — Он наклонил голову и внимательно посмотрел на девушку, будто проверяя, не напугал ли ее, внезапно появившись на дороге глухой ночью. — Как-нибудь пересечемся — на улице или… в передряге.

Пошутил Мэтт не слишком удачно: именно из-за этой неопределенности Доун чувствовала себя в его обществе неуютно и неуверенно. До тех пор пока он не был честен с ней, она тоже не могла рассказать правду.

Чаши невидимых весов колебались, покачиваясь из стороны в сторону. Доун едва дышала. С каждым ударом сердца накатывали воспоминания о прошлом, об их последней встрече, полной безрассудных поцелуев и нежности, мгновенно переросшей в страсть.

— На улице или в передряге… — задумчиво сказала она. — Тебе надо чаще выходить из дома. Внеси разнообразие в свою жизнь, и тогда представишь, где еще мы смогли бы… пересечься.

— Верно, я нечасто выбираюсь, — он хмуро глянул на нее, — но разве ты не рада, что я по крайней мере представляю, где мы можем встретиться и как?

Доун немного оттаяла. Черт, чего бы она только ни дала, чтобы заставить его отказаться от тех слов прямо сейчас…

Зарычал мотор, Брейзи нажала на газ — и вовремя: от шума машины чары рассеялись, романтика улетучилась, а вместе с ними и искушение, чуть не одолевшее Доун.

— Меня зовут. — Отступив на шаг, охотница в нерешительности остановилась: интересно, как бы он отреагировал, если б она кинулась ему на шею и поцеловала? Понял бы ее откровенный намек на то, о чем она так скучает?

Конечно, ничего подобного она не сделала, тем более в присутствии Брейзи. Чертова упрямица наверняка выйдет из себя и неизвестно, каких дел наворотит, если Доун немедленно не сядет в джип.

Она махнула рукой, многозначительно улыбнулась, как бы говоря, что ждет настоящее свидание, и скользнула в машину. Хлопнула дверца. Доун опустила стекло, оттягивая расставание.

— Покаты не уехала… — Мэтт бесшумно возник у окна. — Забыл кое о чем сообщить.

Мотор взревел. Доун сделала Брейзи знак подождать.

— Между нами больше общего, чем кажется на первый взгляд, — шепнул Мэтт. — Когда ты это поймешь, я… буду рядом.

Брейзи раздраженно фыркнула и рванула с места.

— Джессика Риз! — крикнул он вслед и указал на горло.

Тьфу ты! Джессика Риз, сегодняшняя жертва! Он имел в виду, что она связана с Кларой Монаган? Он знал что-то еще об этих преступлениях?

— Гони назад! — воскликнула Доун, но Брейзи мчалась по улице, где нельзя было развернуться.

— Зачем?

— Да едем же! Вот несчастье!

Через две минуты они вернулись на парковку, но Мэтта там уже не было. Исчез, как обычно.

Глава 5

Пустота

С осмотром тела Джессики Риз было покончено, и в постель Доун отправилась только под утро. Разбудил ее громкий телефонный звонок: из мобильника грохнул столь мощный гитарный аккорд «Деф Леппард», что сердце с перепугу ухнуло в желудок. Она шарила вокруг рукой, пытаясь нащупать телефон, и чуть не кувыркнулась с кровати.

— М-м-м?… — сонно промычала она в трубку.

— Встаем! — без предисловий бодро скомандовала Брейзи. — Голос поручил Друзьям кое за кем проследить. Один из объектов — Милтон Крокетт.

Обычно Доун хватало для сна нескольких часов в сутки, но сейчас она никак не могла разлепить глаза, — наверное, сказалась насыщенная событиями ночь.

— Наши Друзья покинули картины ни свет ни заря?

— Да. Они ведут наблюдение в тюрьме за Ли Томлинсоном. Похоже, он ни с кем не общается, кроме семьи, полиции и адвокатов, так что переговорить с ним лично не получится. По слухам, он прячется ото всех, потому что планирует дать эксклюзивное интервью Кэти Курик. Сама подумай — если к нему толпами будут ходить посетители, вся загадочность исчезнет. Интересно, приложил ли здесь руку адвокат Крокетт? — Брейзи тяжело вздохнула на другом конце линии. — Спорим, он уже предупредил Томлинсона по поводу нас. У, хряк бородавчатый!

Хряк бородавчатый? Доун прыснула. Ну, Брейзи! Просто сразила.

Она встала и неторопливо потянулась.

— Если Крокетт взял под крылышко Марлу Пеннибейкер, то и Ли без опеки не оставит. Информацию о Подземелье, как ты помнишь, держат в секрете!

— Официально Крокетт не связан с защитой Томлинсона. По документам. Но он наверняка замешан в деле.

— Однозначно…

— А главное, — с азартом продолжала Брейзи, — он ничегошеньки не знает о наших Друзьях, которые спокойно следят за его подопечным в тюрьме! Их наблюдение ой как пригодится, если Томлинсон решит с кем-нибудь пооткровенничать, заскучав под замком.

Коллега весело рассмеялась, и Доун поняла, сколько удовольствия получает Брейзи от всей этой детективщины. Очередное доказательство, как мастерски Голос умел подбирать правильных людей, которые не задают лишних вопросов. Однажды Кико признался: на собеседовании босс предупредил, что скорее всего отвечать на вопросы подчиненных он никогда не будет, хотя они и борются за Добро с большой буквы. Вполне достаточная мотивация.

— У нас есть еще одна отличная новость, — добавила Брейзи. — Благодаря Друзьям, мы, вероятно, сможем припереть Крокетта к стенке и хорошенько расспросить! А Кико считает с него информацию.

— С него самого? — нахмурилась Доун. — Слушай, а не лучше ли просто залезть в его дом и заняться, например, одеждой?

— Босс рассматривал такой вариант. Однако если Кико дотронется до Крокетта, то немедленно выудит куда больше информации. Считывание с самого человека эффективнее, чем вторичное считывание с одежды.

— Значит, Кико идет с нами. — Доун не верилось, что Голос передумал и разрешил телепату выходить. Наверное, Кико убедил его — как в тот день, когда она впервые пришла на работу и Лимпет тоже не хотел ее выпускать.

— Да, босс уже сообщил Кико. Что касается тебя — будь готова через час. И надень платье.

Чего? Какое еще платье?! Никогда!

— Хм… Э-э-э… У меня нету.

— Доун…

Ладно, одно платье у нее все-таки было, но только для чрезвычайных ситуаций. До сих пор оно бесполезным комом лежало в чемодане.

— Друзья сообщили, что Крокетт направляется в Беверли-Хиллз, — сказала Брейзи, — и мы должны соответствовать. Уяснила?

Спорить было бесполезно — Доун еше ни разу не одержала верх в словесных стычках с коллегами. По крайней мере пока. К тому же Брейзи права: в роскошном Беверли-Хиллз обычный наряд Доун будет выделяться, как бельмо на глазу.

— Хорошо, надену чертово платье, если надо для пользы дела.

— Ну спасибо.

— Значит, Кико поедет с нами? — спросила Доун, надеясь разузнать, почему Голос изменил решение.

— Мы же будем на людях, днем… Да там никогда и не случалось столкновений с кровососами. Кроме того, сегодня утром Кико и Друзья с помощью босса посетили место убийства — квартиру Джессики Риз. Тело унесли, ведется расследование, но Кико удалось кое-что считать.

Доун встала.

— Неужели? И что?

На линии пискнуло — телефон Брейзи работал в режиме ожидания, а значит, с коллегой пытался связаться еще кто-то.

— Босс звонит, — объяснила мексиканка. — Все остальное тебе расскажет Кико.

Прежде чем Доун ответила, коллега отключилась. Как обычно.

События прошедшей ночи медленно, по очереди, то вспыхивали, то гасли в памяти — будто старый фонарик, который давно не включали. Доун достала из чемодана дурацкое платье и прошла мимо закрытой спальни Кико. Надо быстрее занять ванную, не то ему в любой момент приспичит принять душ.

Приведя себя в порядок, девушка вернулась в комнату, где, неестественно выпрямившись, сидел Кико, затянутый в спинной корсет под темно-синим деловым костюмом. Он подготовился к выходу: смотрел сериал, сосредоточенно жуя огромный сэндвич с индейкой. С постера на стене глядела Памела Гриер в роли Фокси Браун — стандартное минималистичное убранство жилища холостяка, помешанного на кино, музыке и девушках.

Тут Кико заметил вошедшую Доун — в босоножках на низком каблуке и бежевом платье из джерси, которое она как-то раз надевала на свадьбу знакомого каскадера. Наряд пришлось отпарить, разгладить все складочки, но Доун по-прежнему чувствовала себя в нем дура дурой.

— Ого! — воскликнул Кико, одарив ее хищной улыбкой. — Красотка вышла на охоту.

— Да ну тебя! — Доун плюхнулась рядом с ним на клетчатый диван.

Кико выключил телевизор и отложил сэндвич, разглядывая преображенную коллегу с неподдельным интересом. Неловкое движение причинило телепату боль, и у него вырвался сдавленный стон.

— Наш вечно занятый босс обещал, что ты расскажешь мне об осмотре тела Джессики. Что вы выяснили?

Убийство не вызывало в Доун жадного любопытства, а вот в глазах Кико горел охотничий азарт. Наверное, он так радовался потому, что наконец вернулся в дело и восстановил свой статус отважного бойца, полноправного члена команды. Доун же изо всех сил старалась стереть из памяти образ Джессики — бледной, обескровленной, с месивом рваной плоти вместо горла. Белое и красное дрожало перед глазами, не желая превращаться в более приятную картинку.

«Ну же, — злилась Доун, — прекрати! Сколько можно прятать голову в песок! Хватит!»

Сдерживая волнение, она решительно впустила жуткое изображение в свое сознание. Никаких эмоций, никакой истерики — единственный способ преодолеть себя.

— Брейзи сфотографировала тело для дальнейшего изучения, — сказала Доун. — Впрочем, ничего особенно нового при осмотре мы не узнали. Джессика выглядела так, словно на нее набросился зверь, совсем как на Клару. Одна странная деталь: на левой стороне шеи пролегла глубокая рана, но не от укуса. Предположительно, от ножа. Говорят, горло рассечено до того, как убийца приложился к порезу. На трупе Клары подобных повреждений не находили. Хотя кто знает… Может, резаную рану не заметили из-за укусов Томлинсона? Кроме того, обнаружены следы удлиненных… — Как же они называются? — …латеральных зубов. Возможно, орудовал слабый вампир, — вопрос, настоящий ли, — и ему пришлось обезвредить жертву прежде, чем приступить к трапезе…

— Хорошая теория, но… — Кико вскинул брови, явно зная нечто, превосходящее ее «байки из склепа».

— С места убийства Джессики я вернулся час назад. В ее квартире мне удалось кое-что обнаружить. По-моему, мы имеем дело совсем не с тем, с чем думаем.

— Поясни, пожалуйста.

— Большей частью я считывал остаточные воспоминания Джессики. Ну, свидания, проходившие в ее спальне, удручающие телефонные разговоры с матерью, которая разводилась во второй раз, и все такое, сама понимаешь. А потом…

Кико выдержал эффектную паузу… Ну же, маэстро, туш! Парад-алле…

— Рассказывай уже, не томи! А то скоро всадники Апокалипсиса прискачут.

— У тебя ни грамма терпения! — Он превратился в Кико Серьезного. — Я считывал паранормальное излучение в шкафу: касался всего, что было внутри, и как только дотронулся до стенок, стало ясно — убийца ждал Джессику.

Ужас какой! Просто… чертовщина. Внезапно Доун поняла, что больше ни за что не останется в комнате одна, никогда-никогда. Черт, черт, черт!!!

Сдерживая дрожь, она проговорила:

— Так ты почувствовал убийцу? Ты знаешь, кто он?

— Нет, а жаль! Он… осталось не так уж и много улик. Я даже не уверен в том, что преступник — человек.

— Ты же сам говорил, что не очень хорошо считываешь вампиров, даже не можешь наверняка предвидеть их появление.

— Это просто предположение, абсолютной уверенности у меня нет, только гипотеза. — Кико сменил позу и потер поясницу. Бросив на Доун испытующий взгляд, он быстро отвел глаза. — У вампиров нет души, по крайней мере мы так думаем. А что касается Слуг… Их я чувствую — я же считывал Ли Томлинсона.

Кико заворочался на диване, устраиваясь удобнее, и напряжение на его лице Доун совсем не понравилось. Может быть, он вчера переусердствовал на тренировке?

— И что удалось вытащить из преступника?

— Ночные кошмары. — Он убрал руку со спины, глаза его потемнели. — Образы и чувства напоминали рваные, болезненные раны. Я недолго выдержал, но то, что успел… Черт! Ты помнишь жутковатые видео рок-группы «Найн-инч нэйлз»? Ну, с адскими вспышками?

Заинтригованная, Доун положила ладонь ему на колено. Она не представляла, как можно жить с сознанием, которое представляет собой портал в другое измерение. Ей хватало того, что она снова и снова видела мысленным взором ужасающие фотографии убитой матери — и это навсегда лишило ее покоя.

— А подробнее? — спросила Доун.

Кико рассеянно осмотрел комнату, словно избегая взгляда Доун, и уставился на журнальный столик, на краю которого лежали коробочки с лекарствами. В центре столика возвышался стакан с поникшими маргаритками Мэтта.

Атмосфера стала угнетающе тревожной.

— Скорее всего убийца имел сексуальную связь с Ли Томлинсоном, — сказал Кико. — Грубый секс. Жестокий. Вот что я увидел.

— Они знакомы?

— Или знакомы, или убийца о нем фантазирует.

— Если это подражатель, то все естественно. Ты ощутил поклонение и желание перевоплотиться в Томлинсона?

— Именно. — Кико заерзал на диване. — Ты видела утренние новости? Только и разговоров, что об этом преступлении. Убийца Джессики зародил сомнения по поводу виновности Ли…

Глядя, как Кико крутится и непрестанно меняет положение, Доун не выдержала.

— Ты как себя чувствуешь?

В ответ сверкнул сердитый взгляд. Реакция телепата ничуть не удивила Доун. Зазвонил мобильник; выпустив из поля зрения Кико Страдающего, она посмотрела на дисплей.

— Брейзи. Ждет нас внизу.

Телепат решительно встал.

— Пожалуй, тебе не стоит ехать, — сказала Доун.

— Слушай, не строй из себя наседку. Иди, я скоро спущусь.

Они посмотрела на таблетки, потом на него. Кико разозлился.

— Я же сказал, что скоро спущусь!

Со свинцовой тяжестью в груди Доун направилась к выходу.

Кико Счастливый, Кико Серьезный, Кико Страдающий…

Доун не знала, который из них отправится с ними на встречу с Милтоном Крокеттом.

Долго ждать Кико не пришлось: он сунул в карман солнцезащитные очки, быстро управился со своими делами и присоединился к коллегам. Преисполненные энтузиазма, подстегиваемые азартом, они отправились прямиком в Беверли-Хиллз, где, как сообщили Друзья, Милтон Крокетт обедал в «Гриль-баре на Аллее» или, говоря проще, в «Гриле».

Даже в самые знойные летние дни членам команды приходилось надевать легкие куртки, скрывая оружие, которое охотники неизменно носили с собой. Сейчас же, в летнем пиджачке, наброшенном поверх платья без рукавов, Доун чувствовала себя куда лучше. Вдобавок, в машине работал кондиционер. Потягивая ледяную воду, Доун с комфортом расположилась на переднем сиденье. Обычно здесь сидел Кико, но сегодня девушка его опередила.

Брейзи тоже нарядилась соответственно случаю. Чтобы не нарушать цельность образа, она, вопреки обыкновению, не нацепила наушники, которыми всегда отгораживалась от внешнего шума (тем более трансляцию бейсбольного матча по радио все равно не передавали). Изобретательница была в сногсшибательном брючном костюме белого цвета, полупрозрачном длинном жакете и темных очках — одним словом, по мнению Доун, выглядела со стороны как богатая греческая наследница… Лженаследница, конечно.

— План таков: Кико подходит к Милтону Крокетту, дотрагивается до него и считывает информацию. Все! — объявила Брейзи, сворачивая на бульвар Санта-Моника.

— Проще пареной репы, — буркнул Кико.

Доун обернулась к нему. Телепат расслабленно — насколько можно расслабиться в корсете — откинулся на спинку заднего сиденья и глядел в окно. Даже издалека его глаза казались очень усталыми.

— Сколько таблеток ты принял? — спросила она.

— Всего… одну.

— Одну… — полувопросительно протянула Брейзи. — Если ты улетишь в царство Морфея, пользы от тебя не будет, Кик. Может, к врачу…

— Нет, Брейзи, лучше следи за дорогой. Я, солнышко, в полном порядке.

Он опустил веки, давая понять: разговор окончен. Доун повернулась к напарнице. Через минуту Брейзи заговорила:

— Может, отложить встречу с Крокеттом до тех пор, когда Кико станет лучше?

— И когда же ему станет лучше? — спросила Доун, вызывающе и требовательно.

А почему бы нет? Фрэнку нужна ее помощь, их помощь! Однажды Кико почувствовал вибрации, исходящие от футболок ее отца, которые девушка носила из ностальгически-сентиментальных соображений. Охотники по несколько раз за ночь перепроверяли информацию — считывания подтверждали, что Фрэнк жив. В последнее время телепат абсолютно ничего не ощущал, ни малейшего колебания энергии. Да, иногда возникали вспышки, свидетельствующие о том, что Фрэнк испытывает не то физическую, не го душевную боль, но такие же они фиксировали и раньше, и это никак не помогало продвинуться в поисках. Сколько еще ждать?! Даже локаторы — приборы слежения, изобретенные Брейзи, — не помогли.

— К чему преждевременный пессимизм? — Голос напарницы звучал спокойно, как у человека, у которого в жизни все под контролем. — Доун, повторяй себе: «Мы найдем его». Не сомневайся!

Убедительным словам коллеги хотелось верить, счастливый конец казался реальным как никогда — ведь Брейзи такая здравомыслящая. Но почему бы не найти Фрэнка прямо сейчас?! Покончить с метаниями, с беготней, будь они прокляты! Узнать бы, что с отцом все хорошо — и можно возвращаться к нормальной жизни, какой бы она ни была.

Доун последовала разумному совету старшей охотницы: набрала полные легкие воздуха, медленно выдохнула, выбросила из головы воспоминания о трупе Джессики Риз и успокоилась.

— Ну вот! Другое дело! — похвалила ее Брейзи.

Они встали на перекрестке, ожидая зеленый сигнал светофора.

— Поражаюсь… — сказала Доун.

Брейзи вопросительно приподняла бровь.

— Твоей вере. — Доун покачала головой. — С таким складом ума, увлеченностью наукой — и столько веры! Куда больше, чем у меня, хотя я постоянно твержу, что Фрэнк найдется.

— Именно вера всегда поддерживала меня. — Вспыхнул зеленый, и Брейзи тронулась. — Вера в то, что я сумею защитить маму, когда отец напьется и завалится к нам с угрозами. Вера в силу знаний. Понимаешь, после колледжа я могла достичь большего, вырваться в лучшую жизнь. Вера в Бога.

Интересно, что сильнее: мускулы Брейзи или распятие? Кто наносит вампиру смертельный удар? Неужели в их борьбе вера имела столь большое значение? Если так, то дела у неверующей осиротевшей бедняжки из рук вон плохи…

— Значит… — В горле пересохло. Доун медленно отпила воды, пытаясь подобрать нужные выражения. — Я знаю, ты думаешь, все годы меня не слишком беспокоило… Между мной и Фрэнком так много…

— Это ваше личное дело, Доун.

Брейзи умолкла. Не выдерживала паузу, а замолчала по-настоящему. Она была права. Извиняясь перед подружкой Фрэнка, отношений с отцом не наладишь.

Тихим голоском ребенка, которому хочется лишь, чтобы папочка бросил пить и не запирался по ночам в комнате, оплакивая Эву, Доун спросила:

— Ты правда веришь, что мы его найдем?

Брейзи уверенно кивнула.

— Порой я выгляжу растерянной и огорченной, но в глубине души я всегда верю. Бог не допустил бы, чтобы я полюбила Фрэнка, если бы мне не отводилась значимая роль в его жизни.

Значимая роль… Как ни странно, Доун не рассердилась. Она представляла, каким счастливым сделала Брейзи Фрэнка, уравновешивая и дополняя его. С нею жизнь отца явно изменилась в лучшую сторону, и все у них шло замечательно, пока он не исчез. Никто больше не назвал бы его растяпой-Фрэнком или ходячей катастрофой: он преуспевал на работе и своевременно оплачивал счета. Невероятно!

Сзади глубоко и ровно дышал Кико; он настолько расслабился, что задремал. Это придало Доун смелости зайти в расспросах так далеко, как она, кажется, никогда и не собиралась заходить.

— Это же ты помогла ему разобраться в себе, да, Брейзи?

Напарница колебалась, а потом пожала плечами.

— Пожалуй. Но взяться за ум решил он сам.

— Я считаю, что изменился он ради тебя. Ты послужила стимулом. — Доун не могла поверить, что так спокойно обсуждает Фрэнка с Брейзи. Разговор казался правильным и нужным: Доун словно извлекла на свет божий глубоко запрятанные комплексы и страхи, оценила их и не сломалась, вопреки своим опасениям.

Брейзи, видимо, понимала, как тяжело Доун. Она сверкнула улыбкой.

— Знаешь, пить он почти бросил. Я готовила ему безалкогольные витаминные коктейли и соки, чтобы он не заскучал по выпивке, а он их безропотно глотал. Особенно черничный коктейль. — Лицо ее просветлело. — Его любимый.

— Точно, черничный!

Наследующем светофоре рядом притормозил «бьюик», из окон автомобиля грохотал рэп. Едва загорелся зеленый, Брейзи сорвалась с места, оставив оглушительный рев музыки далеко позади.

— А вы… — Доун запнулась. — Вы собирались пожениться?

— Собирались.

Внутри что-то щелкнуло; разломилось последнее, оберегаемое звено, соединяющее Фрэнка и Эву на романтичных свадебных снимках.

— Мы много ссорились из-за Эвы, — добавила Брейзи. — Мне казалось, Фрэнк никак не может забыть ее. хотя он все время убеждал меня в обратном. — Она прикусила нижнюю губу и помолчала. — Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что он был прав. Забыть Эву не могла я, а не он.

— Понимаю, о чем ты.

Доун и сама непрерывно цеплялась за память об Эве, а теперь еще и Жаклин замаячила на горизонте… Давно пора вытащить себя из трясины горьких воспоминаний, отбросить наконец гнетущие чувства! Самое время сойти с дистанции и прекратить одностороннее состязание между смертной дочерью и божественной матерью.

Но… при мысли о том, что придется избавиться от такой важной составляющей ее жизни, накатила паника. Кем она станет без Эвы?

Доун проигнорировала тревожный вопрос и расслабилась, предпочитая подумать о реальных опасностях, знакомых не понаслышке.

— Просто безумие встречаться с коллегой-сыщиком. — Она теребила наклейку на бутылке с водой, пытаясь ее оторвать. — То есть, роман с коллегой — не лучший вариант. В обычной жизни по крайней мере не надо постоянно переживать за бойфренда: нормальные люди охотой на вампиров не занимаются!

— Что правда, то правда.

— Впрочем, по-моему, вполне естественно испытывать влечение к тому, с кем проводишь столько времени бок о бок. Служебные романы случаются сплошь и рядом, в любом офисе, а о съемочных площадках я вообще молчу. Ужас что творится! Если сосчитать, сколько кинозвезд после съемок оказались в одной постели, хватило бы на целое государство.

— Знаешь, в нашем деле такой поворот событий еще естественнее.

«В нашем деле…» Интересно, Мэтт Лониган входит в «наше дело»? А Голос? Неужели это естественно? Доун всем корпусом повернулась к Брейзи.

— Естественнее? Почему?

— Естественнее, — ответила та с грустной улыбкой. — Подумай, с кем мне встречаться? Что сказать обычному парню где-нибудь в магазине хозтоваров? «Привет, меня зовут Брейзи. Я люблю собирать компьютеры, гулять по пляжу и убивать вампиров».

Логично, ничего не скажешь. Доун со смехом подхватила:

— «Представляешь, вчера я прикончила кровососа! Такого страшного, с красными глазами, железными когтями…»

— «И обжигающей слюной…»

Звучало так забавно, что Доун рассмеялась еще громче и добавила подробностей:

— «А пупком он засасывает жертву внутрь и переносит в параллельный мир — прямо на вечеринку к снежному человеку».

Брейзи тоже засмеялась. Это особенно радовало, так как смеялась изобретательница нечасто.

— Да уж… — вздохнула Доун, снова откидываясь на сиденье. — Любой кавалер впечатлится. И поспешно слиняет, гонимый ужасом. Только пятки засверкают.

Брейзи развеселилась, и охотницы дружески стукнулись кулаками — крепко стукнулись. Они действительно до конца поняли друг друга. Доун с удивлением поймана себя на том, что не думала о реальности рекордные десять секунд. Ей никогда и в голову не приходило, что именно общение с Брейзи принесет необходимое облегчение.

Она откашлялась, возникла легкая заминка.

— Короче говоря, — вздохнула она, — самое главное — найти коллегу-энтузиаста, разделяющего твой интерес к работе.

Как Мэтт Лониган, например, или даже Голос… Полюбила бы она кого-нибудь из них, как Брейзи полюбила Фрэнка?

Теперь Доун представляла, каким образом отец избавился от тоски по Эве и от груза прошлой жизни: человек может измениться — стоит только поставить цель. Преодолеть себя способен любой. Если, конечно, искренне захочет.

— Возможно, ты права, — задумчиво произнесла Брейзи. — Наверное, жизнь проще, чем мы представляем.

Они выехали на безупречные улицы Беверли-Хиллз: за окнами мелькали ухоженные газоны, пышная зелень, чистенькие тротуары, шикарные магазины и рестораны.

Брейзи вставила в ухо телефонную гарнитуру, набрала номер Голоса и сообщила о местонахождении команды.

— Хорошо, — отозвался Лимпет. — Крокетт как раз заканчивает обед с партнером.

Сегодня интонации босса звучали менее выразительно, чем прошлым вечером, однако Доун вновь поддалась их гипнотической власти.

— А мы успеем его перехватить? — спросила она, игнорируя охватившее ее томление: работы полно, не до сантиментов. По крайней мере сейчас.

— Если не задержим Крокетта в Беверли-Хиллз, — сказала Брейзи, — то будем следить за ним, куда бы он ни направился. Что ж, весьма удачный поворот событий. Крокетт здесь свой человек, местный житель, а мы — нет. Если он устроит скандал, когда Кико попробует считать информацию, местные копы непременно вмешаются. Вроде ни для кого не секрет, что полиция Беверли-Хиллз приезжает на вызов через пару минут. Нам такие проблемы не нужны.

Охотница осторожничала и перестраховывалась ради Доун: при общении с неразговорчивыми собеседниками кулаки каскадерши придавали беседе нужную степень оживленности. Ли Томлинсон лично в этом убедился.

— Босс, — спросила Брейзи, — где он припарковал машину?

— Серебристый «Феррари» в подземном гараже торгово-развлекательного комплекса по адресу 2, Родео-драйв. Перед обедом, как сообщили Друзья, Крокетт покупал браслет в ювелирном магазине Гарри Уинстона. Продавцу он сказал, что для жены. Из магазина наш адвокат не спеша отправился в «Гриль». Друзья будут следить за ним, пока вы не вступите в контакт, — на всякий случай, вдруг вы его упустите.

— Ясно.

— У Гарри Уинстона, значит… — сказала Доун. — Спорим, подарок он покупал, чтобы загладить вину. Жены никогда в накладе не остаются. Ну почему мы не занимаемся слежкой за неверными мужьями?! Эх, сами знаете…

— Знаем, — откликнулся Голос тихо, как будто у него тоже возникли какие-то чувства вроде сожаления. — Я… Секундочку! — Через миг он снова появился на линии: — Милтон Крокетт выходит из ресторана и направляется в сторону Родео-драйв. Ни пуха, ни пера!

И отключился.

На заднем сиденье Кико протер глаза.

— Серебристый «феррари», говорите? Подумать только! «Феррари» в Беверли-Хиллз! Уникальный автомобиль, вычислить его тут ничего не стоит…

Шутка телепата всех рассмешила.

Они миновали «Гриль» и увидели Милтона Крокетта, который прогулочным шагом шел к подземному гаражу. Седые волосы и солидные очки адвоката поблескивали на солнце. Команда не стала дожидаться его на месте и сделала еще круг, чтобы их не приняли за идиотов, глазеющих на сверкающие витрины элитных магазинов. Когда Крокетт выехал из гаража, охотники уже замерли на низком старте.

Следуя за потенциальным Слугой по бульвару Санта-Моника, они держали приличную дистанцию, опасаясь выдать себя. Вскоре Крокетт выехал на Фуллер-авеню, от которой шел поворот к жилому комплексу, не слишком роскошному, но и не дешевому. Однотипные двухэтажные здания из белого кирпича напоминали безликое мексиканское селение, где жители скорее всего друг другом не интересовались и не водили знакомств даже с ближайшими соседями.

— Из Беверли-Хиллз — в эту дыру?! — удивилась Доун. — С какой радости Крокетта сюда занесло?

Кико наклонился к ее сиденью.

— Браслетик от Гарри Уинстона, вот что. — Голос телепата звучал не особенно бодро, но и не слишком вяло, так что Доун не стала высказывать вслух свои соображения по поводу здоровья коллеги. — Сдается мне, побрякушка совсем не для жены. Ну, вы понимаете…

Комплекс никто не охранял, поэтому внедорожник беспрепятственно нагнал Крокетта, который припарковался у скромной деревянной калитки. На входной двери красовалось изображение золотистого котенка и надпись печатными буквами «Добро пожаловать».

Брейзи промчалась мимо «Феррари»; Доун нацепила огромные солнцезащитные очки, которые ей предусмотрительно дала напарница.

Они свернули за угол и остановились. Брейзи не стала глушить мотор.

— Идите, — сказала она.

Доун и Кико, не теряя времени, выскользнули из машины: главное — не спугнуть Крокетта, но и не дать ему уйти. Кико хотел подобраться к адвокату сзади, но споткнулся, — и уровень адреналина в крови Доун подскочил до предела.

Впрочем, нервничать охотнице было некогда.

— Простите, сэр? — обратилась она к юристу.

Крокетт уже открывал калитку, но, услышав женский голос, замер и обернулся. В этот момент сзади к нему тихо подошел Кико.

Милтон Крокетт оценивающе осмотрел девушку, задержав взгляд на ее стройных обнаженных ногах. Адвокат был невысок, немолод, но все еще импозантен: дорогой шелковый костюм, очки в дизайнерской оправе. «Да, вкус у его имеется, ничего не скажешь!» Лицо его выражало вежливый интерес, как раз подходящий для приветствия прелестной незнакомки.

Прекрасно. Пригодилось дурацкое платье, замаскировало ее, ведь если он на самом деле Слуга, то мог бы узнать хотницу.

Кико подкрался к Крокетту совсем близко. Чтобы хоть на секунду задержать внимание адвоката, Доун, бурно жестикулируя, затараторила:

— Простите, пожалуйста, не подскажете, где здесь дом номер девятнадцать? — Она взмахнула ресницами и улыбнулась как можно обворожительнее.

«Мотор, камера…»

Крокетт следил за указательным пальцем Доун, а им только это и было нужно. Телепат подскочил, схватил его за руку и немедленно закрыл глаза для концентрации. Испуганный юрист рванулся назад, но тут подошла Брейзи. Не обращая внимания на сопротивление Милтона Крокетта, Кико держался мертвой хваткой, все его тело напряглось, пока он считывал информацию.

— Робби Пеннибейкер, — подсказала Брейзи.

Она назвала имя мальчика-вампира, надеясь направить мысли адвоката в нужное сыщикам русло — пригодятся любые сведения о Подземелье, необязательно об убийстве. Они ничего не теряли, упомянув Робби: всем было известно, что дело Пеннибейкера расследовало агентство «Лимпет и партнеры».

От удивления адвокат потерял дар речи и попытался отбросить Кико, но Доун, скинув солнцезащитные очки, ринулась другу на помощь и прижала Крокетта к воротам. Задыхаясь — от боли или страха? — Кико попятился.

— Только тронь его! — пригрозила она ошалевшей жертве.

Резкий запах чеснока ударил Крокетту в нос, но нимало его не смутил. Ага, значит, он точно не вампир и можно спокойно смотреть ему в глаза. Зрачки адвоката расширились — он узнал Доун.

«Так, обо мне он осведомлен», — подумала она.

Крокетт действительно узнал охотницу, и в одно мгновение его лицо превратилось в непроницаемую маску, не выражавшую ничего, кроме ярости.

— Кто вы такие? Вас арестуют…

— Уходим! — крикнула Брейзи.

Кико, похоже, ушел вместе с Брейзи. Доун оттолкнула Крокетта, усмехнулась и снова подошла к нему: разгладила воротничок на рубашке, поправила галстук и какое-то время испытующе смотрела в глаза.

Да поможет ему Бог, если он связан с вампирами… И если Фрэнк у них…

— Простите за доставленное неудобство, — сказала она.

С насмешливым вызовом она придержала лацканы его шелкового пиджака, выпустила и неторопливо зашагала навстречу рокочущему за углом внедорожнику. За спиной взбешенного адвоката скрипнула открывающаяся дверь. Доун рванула на звук мотора.

Бежать на каблуках — то еще удовольствие, но ей не раз приходилось это проделывать во время съемок трюков. Доун пулей примчалась к машине. Брейзи уже установила фальшивые номера, чтобы полиция не задержала их автомобиль для проверки. Поменять номера обратно на официальные можно будет, не выходя из джипа, одним нажатием кнопки. Главное — без помех отсюда выбраться.

Едва Доун прыгнула на сиденье, Брейзи сорвалась с места — пассажирскую дверь захлопнули на ходу.

— Крокетт наверняка один из них! — объявила Доун и обернулась к Кико. — Я права?

Оцепеневший телепат, казалось, целиком ушел в себя; он выглядел напуганным как никогда.

— Не знаю, — ответил Кико дрожащим голосом. — Я ничего не узнал. — Он закрыл глаза. — Абсолютно ничего.

Глава 6

Подземелье: действие первое

Поздним вечером, когда над горизонтом погасли последние отблески солнца, Милтон Крокетт, преисполненный благоговейного почтения и раскаяния, склонился перед могущественнейшим вампиром Подземелья.

— Ты скомпрометировал себя, — процедил Сорин сквозь зубы.

Всего несколько мгновений назад вампир наслаждался в Эмпории видом прекрасной лагуны и ласками Обожательницы. Шум водопада был так же нежен, как язык, клыки и стройное тело его партнерши. Персиянка с искусным ртом принадлежала к числу любимиц Сорина, однако недавно она и еще три Обожателя, поддавшись последним веяниям моды, обрили голову налысо — к некоторому разочарованию вампира. Что поделаешь, Обожатели любили экспериментировать и внимательно следили за веяниями моды Верхнего мира, но в этот раз Вашти — такое имя Обожательница взяла, принося клятвы верности Подземелью, — перешла все границы. И теперь девушка отрабатывала свое «наказание» весьма экзотическим образом — возбуждала Сорина покусываниями и прикосновениями мягких губ.

Слуга Милтон Крокетт предстал перед Сорином, и вампир сердито оттолкнул обритую голову Вашти. Последовавший рассказ смертного еще больше усугубил раздражение вампира.

Со лба адвоката скатилась бусинка пота и упала на песок лагуны.

— Мастер, Доун Мэдисон и ее друзья не имеют представления, кто я такой. Уверяю вас, они расследуют дело Робби Пеннибейкера и только.

«Мастер…» Никто, кроме Избранных, не знал, что Сорин всего-навсего двойник, телохранитель, занявший в целях безопасности место подлинного правителя. Так повелось еще полвека назад, с тех пор как основали Подземелье. Тем временем настоящий Мастер, замаскировав свой облик, все чаще бродил среди простых обитателей.

Вот и сейчас он, никем не зримый, со стороны наблюдал за происходящим.

От брызг над водопадом поднималась полупрозрачная дымка, а в самом центре завесы темнело плотное облако. Тонкие завитки тумана трепетали, переплетаясь между собой, восхитительные и смертельно опасные.

Это и был истинный Мастер или «доктор Вечность», как называли его Избранные. Создатель Подземного рая.

«Ты слышишь, что говорит Слуга? — мысленно спросил Сорин Мастера, используя Наитие, посредством которого вампир и его дитя могли общаться безмолвно. — Над нами нависла серьезная угроза из Верхнего мира».

«Слышу».

Сорин жестом приказал Вашти приблизиться и о чем-то шепотом распорядился. Она послушно набросила на повелителя шелковое покрывало и, почтительно прикоснувшись пальцами ко лбу, ушла призвать другого Слугу-юриста, который должен был присутствовать при беседе с Крокеттом. Вашти весьма раздосадовало внезапное вторжение посторонних и она не скрывала разочарования.

Где-то в подсознании у Сорина крутилась беспокойная мысль. О чем же он думал? Ах да! Вспомнил: Вашти — одна из тех Обожательниц, которые завербовали и привели в Подземелье Ли Томлинсона. Они нашли его в так называемом «вампирском баре» — смертные почему-то любят подобные заведения.

Забавно: Вашти снова участвует в судьбе Ли Томлинсона. Кому как не ей привести для него адвоката?

Оставшись наедине со Слугой, Сорин сурово взглянул на него.

— Встань.

Милтон Крокетт утер пот, собравшийся над губой.

— Значит, по-вашему, «Лимпет и партнеры» не представляют опасности? — промолвил вампир. — Даже после того, как лилипут, у которого, по слухам, развито шестое чувство, дотрагивался до вас, якобы пытаясь прочитать ваши мысли?

— Я полагаю, они пока лишь подозревают, что мне известно о Робби больше, чем кажется.

— Вы уверены, что телепат не проник в сознание?

— Я заблокировал мысли, как только ощутил его прикосновение.

Вероятно, адвокат говорил правду, но Сорин не принадлежал к числу тех, кто довольствуется вероятностями.

— Надеюсь, вы не ошибаетесь в своих предположениях, мистер Крокетт. Вы же помните, как произошла утечка информации о Подземелье через Робби и Натана Пеннибейкеров?

Слуга понурил голову и кивнул.

Убедить вампира было нелегко.

Стражи, свидетели предательства Робби, подробно доложили Сорину о произошедшем. Информация, полученная Доун Мэдисон и ее друзьями, в значительной степени касалась непосредственно его, но настоящий Мастер упрямо настаивал, что для успешного нападения надо выждать «более удачный» момент. Сначала следует убедиться, что «Лимпет и партнеры» ведут охоту именно на Подземелье, а не просто занимаются делом Робби Пеннибейкера. Надо выяснить, кто такой этот «Лимпет»: возможно, он повелитель Подземелья противников, — чужак, встречи с которым лучше избегать любой ценой.

Чужаки несли с собой гибель и разорение, подчиняя остальных своей власти. Сорин прекрасно об этом знал.

Вампиры разделились больше века назад, и не каждый мастер представлял опасность: некоторые хотели мирно жить среди сородичей в уже существующих Подземельях, просто чтобы не прозябать в одиночестве.

Давным-давно доктор Вечность пережил одну битву — и потерпел поражение… С тех пор они с Сорином решили, что больше такого не допустят. Ни за что.

Сорин молчал, а Крокетт не смел поднять глаз от стыда.

Вампир же размышлял о том, как сильно сдал Мастер, потеряв первое Подземелье. Правитель так страшился новой атаки, что периодически впадал в оцепенение. Депрессия ослабила его волю, и он пропускал мимо ушей предупреждения другого мастера, который когда-то присоединился к собратьям. После побега Робби ситуация стала угрожающей. Быть может, Мастера пугала перспектива очередного поражения, и он нарочно тянул время, надеясь избежать повторения кошмара — самого памятного на его вампирском веку.

Судьба Подземелья висела на волоске, и Мастер, хвала сему дню, перешел к решительным действиям.

Они будут защищаться, а не провоцировать. Если вампиры атакуют сыщиков Лимпета и ошибутся, конец Подземелья станет неизбежным. Выводить все силы в Верхний мир было рискованно; даже используя маскировочный щит, вампиры выдали бы свое незримое присутствие тем, кто умеет читать такие знаки. Настоящий мастер легко вычислит их тихую, укромную обитель и нанесет ответный удар.

Нельзя жить в постоянном страхе.

Сорин почувствовал, что повелитель Подземелья подплывает к Слуге. Мастер наверняка беспокоился.

— Мистер Крокетт… — обратился Сорин к смертному.

Адвокат любил Подземелье не меньше вампиров; он поднял голову и умоляюще протянул руки.

— Мастер, умоляю! Я смогу обезопасить ситуацию, не привлекая внимания к нашему сообществу. Для того я и живу в Верхнем мире! Я уладил дело Пеннибейкера, а сейчас занимаюсь проблемой Томлинсона.

Сорин кивнул. Ли Томлинсон убил Клару Монаган, разорвав ей горло, как настоящий кровосос. Глупец считал, что его преступление пойдет на пользу Подземелью, но тем самым привлек внимание людей к их сообществу. Адвокаты Верхнего мира выкручивались, как могли, импровизируя на ходу. Молодежная субкультура готов пришлась как нельзя кстати — некоторые смертные с ума сходили от вампиров и вампирской атрибутики. Вот на этом и сыграли юристы Томлинсона, чтобы отвести подозрения от реального положения вещей: они убедили публику, что обвиняемый был одним из мрачных неформалов в черном. Рассчитали верно: если все время врать, то смертные, не имея альтернативы, примут ложь за истину.

Самое главное — ловко манипулировать общественным мнением.

Мастер подплыл ближе. «Томлинсон… — прошептал он через Наитие. Имя преступника эхом отозвалось в шелесте водопада, облако помрачнело. — Предатель».

Другого эпитета Ли Томлинсон не заслуживал: так же как Робби и Милтон Крокетт, Слуга выдал информацию агентству «Лимпет и партнеры».

«Безопасность любой ценой», — послал Сорин отцу мысленное сообщение.

Мастер-облако закрутился смерчем, будто сожалея о том, что он вынужден сделать.

«Чутье тебя не подвело, а я чересчур долго прятал голову в песок. Тогда, в первый раз, мы легкомысленно позабыли о бдительности. Теперь мы не допустим ту же ошибку».

Вашти привела второго Слугу и, уходя, нетерпеливо сверкнула серебристыми глазами. Но в данный момент Сорина интересовала не она, а новоприбывший, и вампир не обратил внимания на призывный взгляд Обожательницы.

К вампиру приближался невысокий темноволосый человечек в шелковом одеянии бордового цвета, упитанный, с круглым брюшком, кустистыми бровями и, как говорят смертные, с легкой небритостью на лице. Присутствие этого колобка не на шутку встревожило Крокетта; он сразу узнал адвоката из конкурирующей фирмы в Верхнем мире.

Энрико Гаррис поклонился и почтительно поднес ко лбу пальцы. Сорин жестом велел ему оставаться на месте.

— Мастер, заклинаю вас, — пробормотал мистер Крокетт, — я улажу наши дела. Безопасность Подземелья для меня превыше всего.

— Хорошо. Скажи, ты разве не догадывался, что генетическая экспертиза слюны Ли Томлинсона приведет к его аресту?

Туманная дымка затрепетала, словно Мастер устраивался поудобнее, чтобы не пропустить из разговора ни слова.

Старый вампир очень любил сериал «С.S.I.: Место преступления». Он увлеченно смотрел новости, шоу, фильмы, собирая по крупицам сведения о жизни в современном мире, и хотел, чтобы Сорин — его дитя — тоже этому учился. Мастер страстно мечтал стать частью Голливуда. Голливуд поставлял ему и пищу, и потенциальных обитателей Подземелья, поэтому вампир, не жалея сил, занимался самообразованием, ни в чем не желая уступать выходцам прославленной фабрики грез. Он без устали восхищался этими смертными, с тоской осознавая, что Избранные упиваются лишь собой и никогда не ответят на его глубокие чувства с такой же страстью.

— Ну, помешать анализу ДНК не в моей власти… — Мистер Крокетт посмотрел на мистера Гарриса, будто ожидая поддержки. — Но я смогу изъять эту улику.

Второй адвокат кивнул Сорину, подтверждая, что задание по плечу и ему — он справится не хуже Крокетта.

— Кроме того, — продолжал первый адвокат, явно пытаясь убедить всех в своей незаменимости, — вы знаете, что из памяти Томлинсона стерли лишь воспоминания о вампирах, а остальное оставили. Это прекрасно сработало, как и в случае с Марлой Пеннибейкер. Он не разболтает никому о Подземелье, даже случайно. Для окружающих Ли — обычный начинающий актер с амбициями; ничего удивительного, что в свободное время парень подрабатывал в «готическом» баре, увлекался идеями готов. Эти ребята только играют в вампиров. Обыватели привыкли к разным чудикам и не обращают на них внимания. А горло женщине перегрыз, потому что псих! Ведь он даже не помнит, что натворил…

«Все беды — от нарушения правил, — задумчиво проговорил Мастер, подплывая к ни о чем не подозревающему Крокетту. — Одно из предписаний гласит: прежде чем укусить, спроси разрешения. Если хочешь быть одним из нас, подчиняйся и держи рот на замке, не выдавая присутствие сообщества ни словом, ни делом. Ли не принял законы нашего мира».

Это правило действительно распространялось на вампиров, которые пили кровь, но Мастер — да-да, истинный Мастер — был Собирателем душ. Он жил душами смертных: они давали ему возможность переживать подлинные человеческие эмоции; в них заключался смысл его бытия. Сорин никогда не понимал странный голод своего создателя, хотя знал Мастера более трехсот лет, с момента своего превращения.

Лишь в последнее время повелитель… Сорин решительно отмел назойливую мысль и вернулся к текущим делам.

Наверное, подпитываться человеческой жизненной силой было не так уж удивительно — по крайней мере для Мастера. Благодаря живительной энергии он выходил из бесконечной депрессии, души пробуждали старого вампира. А еще эта субстанция, возможно, могла…

«Да, — сказал Мастер. — Ты не представляешь, какие восхитительные ощущения! Сын мой, через душу ты перевоплотишься в кого захочешь. Попробуй!»

Сорин в очередной раз отверг пугающее предложение создателя. Он встал, устремив взгляд на влажные, отполированные камни водопада, и запахнул длинное черное одеяние.

— Мистер Крокетт, вы утверждаете, что дело Томлинсона под контролем?

— Да, Мастер. Оно под моим жестким контролем с самого начала, с того момента, как я позвонил по горячей линии, чтобы выдать властям местонахождение Ли.

«Отлично», — подумал Сорин. Слуга так усердно убеждал его в своей незаменимости, что вампир окончательно решил передать полномочия Харрису. Новый адвокат прекрасно справится с неприятной проблемой.

Бесчисленное множество Слуг улаживало тайные дела вампиров в Верхнем мире, и каждый из них получал в награду удовольствия Подземелья — восхитительное блаженство в обмен на клятву никогда не распространяться о существовании подземного эдема. Адвокатом больше, адвокатом меньше… Никакой разницы.

Мастер густым облаком замер над головой Крокетта.

— Вам, конечно, известно, что Ли Томлинсон не единственная наша забота, — продолжал Сорин. — В Верхнем мире совершено новое преступление, эхо беды, которую навлек на нас Томлинсон. Мы вынуждены покинуть укрытие и задействовать шпионов. Поймать убийцу надо быстро, чтобы он случайно не вывел на нас врагов. После случая с Робби Пеннибейкером «Лимпет и партнеры» вас раскрыли, а мы не можем рисковать.

Из-за Ли Томлинсона и Робби Пеннибейкера в Подземелье ввели режим строгой изоляции. Враги явно не дремали: Страж, похитивший Марлу, обнаружил на своей одежде крошечное устройство — к счастью, он заметил его раньше, чем спустился в Подземелье.

С того момента вампиры стали сверхосторожны и бдительны. В Нижний мир пропускали ограниченное количество Слуг — исключительно по вопросам следствия или для подпитки. Даже Обожателям запретили выходить в Верхний мир до тех пор, пока Мастер с Сорином не обеспечат сообществу надежную защиту, способную выдержать натиск противника.

Защита еще была недостаточно крепка, оставались последние детали. Сорин исправлял недостатки Стражей, доводя своих бойцов до совершенства, да и остальные обитатели осваивали военное дело. Любая деятельность в Верхнем мире не поощрялась. Вампиры, как сказал бы Мастер, залегли на дно…

К сожалению, загадочный убийца не оставил им выбора — приходилось принимать меры. Очередной труп только подстегнет интерес организаций вроде агентства «Лимпет и партнеры». Тем более что и в Подземелье не знали, кто преступник. Может быть, эта тварь не имеет отношения к Подземелью? Вдруг еще один Слуга решил доказать Мастеру, что достоин стать настоящим вампиром? По крайней мере Ли Томлинсон именно так объяснил свои мотивы. Сорин проверил сознание Стражей, Слуг, Обожателей и даже некоторых Избранных, выясняя, не притаился ли преступник среди своих, но не нашел ни единой зацепки.

Милтон Крокетт серьезно ответил:

— Я понимаю, Робби и Томлинсон причинили много вреда. Но вы же знаете мою преданность! Вы же знаете — я всем пожертвую ради Подземелья!

— Даже семьей?

«Или любовницей?» — безмолвно подсказал Мастер.

Сорин отпустил второго адвоката, мистера Харриса. Тот был очень бледен — вероятно, понял, что ожидает его в случае провала.

— Вы обменяетесь кровью с Обожателем, чтобы стать частью нашего мира? — спросил вампир, зная, что, несмотря на многочисленные измены, Крокетт гордится статусом «человека семейного». Потому он и оставался смертным Слугой.

— Вы отдадите душу?

В облаке Мастера блеснули клыки, почувствовалась ужасающая мощь старого вампира, под власть которой попал даже Сорин.

Крокетт нерешительно замолк — его слишком тянуло ко всему человеческому. Тогда Мастер и Сорин вынесли окончательный вердикт.

Облако сомкнулось вокруг головы адвоката, словно огромный рот неведомого божества. Крокетт выпучил глаза, в них мелькнул невыразимый ужас. На губах замер немой крик. Слуга осознал, что сейчас сотрут драгоценные воспоминания о рае…

Через мгновение все закончилось.

Адвокат обмяк и рухнул на песок.

Сорин призвал Обожателей, чтобы они приготовили лишенного памяти к возвращению в Верхний мир. Там за ним присмотрит Харрис: надо убедиться, что Милтон Крокетт приспособился к прежней жизни.

У него отобрали лишь воспоминания о Подземелье, а душу оставили. Что ж, Крокетту не повезло, он перешел в разряд неудачников.

Покончив с делами, Сорин снова расположился у водопада; настроение пропало, звать Вашти не хотелось. Персиянка сидела на ложе, застланном атласными простынями, и бросала на вампира соблазнительные взгляды. Рядом с Вашти три Обожательницы увлеченно рисовали друг на друге узоры, макая тоненькие кисточки в свежую кровь. Неподалеку скучала парочка Избранных — деньги этих сливок общества обеспечивали Подземелью вечное процветание. Обнаженные тела Избранных украшали драгоценные камни, наклеенные прямо на кожу. Вампиры с томным видом курили кальян, куда для аромата подмешивали кровь.

«Джесси Шейн…»

Сорин узнал блондина, равнодушно скользнув взглядом по гладкой мускулистой фигуре легендарного актера. Он покинет Подземелье через пятнадцать лет. Смуглокожая Тэмсин Грин, популярная актриса и певица, примкнула к Избранным всего месяц назад. Малыш Робби Пеннибейкер, доставивший столько неприятностей, тоже принадлежал к Избранным.

Все, за исключением Робби, воспринимали Подземелье как путь к пожизненной славе. Они в буквальном смысле слова продали свои души ради наставничества Мастера; взамен знаменитости получали подпитку от доктора Вечности.

Для начала, на пике карьеры, они инсценировали собственные убийства, а их смерть обрастала скандальными слухами. На самом деле «жертвы» не спешили отойти в мир иной. Как раз наоборот: доктор Вечность обменивался с «умершими» кровью и затем каждый месяц подпитывал их. Избранные не считались его настоящими детьми, в отличие от Сорина, — подлинному сыну хватило всего одного укуса. Им регулярно требовалась кровь Мастера, поэтому старый вампир легко контролировал этих взбалмошных, нервных обитателей Подземелья, а Сорин смотрел на них сверху вниз.

После инициации Избранные долгие годы оставались в Подземелье, а в Верхнем мире смертные оплакивали их гибель, поклонялись их фотографиям и мечтали о воскрешении кумиров, оберегая и преумножая славу безвременно почивших. Когда тоска по звезде достигала своего апогея, доктор Вечность проводил последние магические манипуляции: небольшое хирургическое вмешательство — и Избранный превращался в «другую» знаменитость: новый персонаж, новый сценический псевдоним… В результате «начинающий» актер поразительно походил на самого себя. Обаятельный и энергичный, Избранный уходил в Верхний мир. Со свежими силами он принимался торить дорогу к голливудскому Олимпу и, конечно, преуспевал: благодаря старым и новообретенным талантам звезда снова сияла в зените славы.

В Голливуде было полно Избранных, «новая такая-то», «преемник такого-то». Недавно одна из самых первых клиенток Мастера вышла в Верхний мир во второй раз, предвкушая, как вновь завоюет известность и состояние. Она вернулась в Подземелье, когда смертные начали замечать ее неувядающую молодость, — и Сорин организовал очередную кончину. Устраивать шумиху вокруг второй смерти не стали, так как еще не утихли страсти по первой. Теперь дела актрисы шли в гору.

В Подземелье звезды меняли зависимость от наркотиков на зависимость от крови. Здесь они отбрасывали весь антураж, присущий людям, и вели жизнь, полную удовольствий и неги: посещали турецкие бани, умащивались ароматическими маслами, делали массаж, доводя свой внешний вид до совершенства. К ним даже приглашали Слуг-психологов, чтобы они помогали Избранным справиться с бесконечным кризисом. Райская жизнь!

Сорин вдохнул насыщенный ароматами воздух: позади, на шелковых простынях, скрытые полупрозрачным пологом, вампиры неторопливо занимались любовью; Избранные и Обожатели со смехом пили кровь из золотых кубков, наслаждаясь поцелуями и укусами…

Это — его Подземелье, удовольствие, ради которого можно умереть.

Тем временем Мастер снова нежился в брызгах воды. Струи текли сквозь густую туманную субстанцию, словно очищая и обновляя призрачное тело вампира.

«Крокетт лишний раз подтвердил, что для нашего спасения необходимо нейтрализовать „Лимпет и партнеры“, — мысленно сказал Сорин Мастеру. — Все равно, связаны они с другим мастером или нет».

«Нет!»

Сорин прищурился, видя ярость создателя.

«Почему? Возможно, Лимпет — начало конца. Нашего конца».

«Ты знаешь почему. — Мастер подплыл к сыну, повеяло прохладой. — Не следует раскрывать наши карты, пока мы не будем уверены в своих силах. Если мы атакуем первыми, то станем уязвимы. Надо затаиться, Сорин. Защита должна быть надежной. Главное- заманить их к себе. Иначе нас выметут из собственного дома, как и в прошлый раз. Тогда я горько поплатился за свою глупость».

Молодой вампир не мог больше сдерживаться. В последнее время Сорина очень тревожило поведение Мастера, в том числе и его помешанность на телевизоре: создатель часами сидел перед экраном и пересматривал фильмы с участием Эвы Клермонт.

Старый вампир помрачнел.

«Повелитель, я беспокоюсь», — сказал Сорин. Почему же Мастера всегда тянет к смертным? Зачем он стремится снова и снова наполнять земными эмоциями давно утраченную душу?

В восьмидесятые создатель стал горячим поклонником Эвы Клермонт: он постоянно ходил на фильмы с ее участием и собирал фотографии белокурой богини кинематографа. Его любовь к актрисе не имела ничего общего с обычным восхищением, которое старый вампир питал к Избранным, и привела к проблемам, которые они сейчас пытались уладить.

«Меня волнует твоя навязчивая идея, — подумал Сорин. — Меня волнует то, что ты делаешь…»

Молчание…

Сорин отключил Наитие. Пусть повелитель поймет, как сильно переживает его дитя, — так сильно, что словами не выразить! Мастер уже терял однажды голову из-за Эвы, а им сейчас нужна его мудрость.

Создатель рассердился, облако мягко прошелестело: «Ты не подумал, что дочь Эвы выведет нас к врагу, если таковой существует?»

Сорин размышлял об этом каждую ночь.

«Да, — послал вампир мысленный импульс. — Я обдумал все возможные варианты».

«Тогда позволь нашим игрокам выполнить работу в Верхнем мире, Сорин. Положимся на наших шпионов».

Сын не ответил. Он глядел на подвижное, пульсирующее облако, стараясь различить в тумане облик обожаемого создателя.

Глава 7

Трансильвания, вторая половина XVII века

Трансильвания, вторая половина XVII века

Раздвигая ветви деревьев, Бенедикт пробирался сквозь чащу ночного леса. Он не замечал ничего вокруг, даже не знал, холодно ему или жарко. События последних месяцев, а то и лет, скрывал непроглядный туман. Время, место, люди… все потеряло значение.

Час назад, поддавшись порыву, Бенедикт убил крестьянскую семью — просто был голоден. Терпкий, медвяный вкус крови до сих пор обжигал язык и дурманил голову. Едва ли тела обнаружат до рассвета. Только утром, пожалуй, соседи заподозрят неладное, заметив, что никто не выходит из крытого соломой домика, не хозяйничает в поле, не скрипят двери, ни звука во дворе… А может быть, лишь спустя несколько дней учуют запах… То-то забьют тревогу! Всей деревней побегут в церковь да позапирают окна-двери в надежде, что святые стены укроют их от нечисти.

Но напрасно они поднимут крик о нашествии вурдалаков — Бенедикт к тому времени станет разыскивать новые жертвы в других селениях: может, в Закарпатье, может, в далеких южных краях… Куда только не заводили его странствия! Ведь вампиру все равно, где бродить, — была бы пища.

Он давно решил покинуть эти места, но прежде отправился по следу…

Несколько недель назад Бенедикт уловил запах смертного и с тех пор следовал за человеком из деревни в деревню. Запах манил и опьянял. Казалось, эта кровь утолит его новую необъяснимую жажду, терзающую сильнее, чем жажда крови.

Густая тьма окутывала вампира. Кроны неподвижных деревьев заслоняли небо, образуя над головой плотный свод. Под ногами шуршали опавшие листья. В крепких, удобных сапогах, украденных у какого-то незадачливого англичанина, Бенедикт резво взбирался по склону холма. Совсем рядом журчал ручей, потрескивал в костре хворост. Еще, еще ближе к волнующему аромату…

Вампир кожей впитывал тепло человека, чувствовал его пульс, биение сердца — так бывало всегда, когда он приближался к этому смертному. Ни одна жертва не доставляла ему столько удовольствия.

Вдруг Бенедикт замер, пораженный новым ощущением: прекрасная, давно забытая жизнь на миг согрела его своим дыханием!

Столько времени прошло… Так давно принес он кровавый обет… Два века назад? Больше? Когда же покинул он Терезу? Когда превратился из сурового, но добродетельного и набожного мужа в проклятое небесами создание?

Теперь, чтобы почувствовать себя живым, он пил человеческую кровь…

Как мечтал он припасть к ногам Терезы и излить свою печаль! Как жаждал вырваться из мрака, заполнявшего душу! Но Тереза отошла в мир иной… С тех пор минула вечность. Теперь он совсем один.

Бенедикт сел под деревом поудобней, наслаждаясь пережитым ощущением. В глубине леса завывали волки. Сквозь густую листву тускло просвечивала луна. Каждой веной вампир ощущал ток крови вожделенной жертвы. Поднявшись, он пошел навстречу безмолвному зову. Кровь смертного сулила очищение.

Юноша с длинными, ниже плеч, каштановыми волосами сидел на бревне, протянув руки к костру. Манерой держаться он походил на мадьяра; венгры захватили здешние края и считали эти земли своими. Впрочем, его непритязательный наряд- длинный кафтан из грубого полотна, кюлоты из той же ткани и добротные башмаки — свидетельствовал о том, что незнакомец к самозваным властителям не имеет никакого отношения.

Вампира отпугивал огонь, но манил человек…

Впервые Бенедикт встретил его на окраине небольшого румынского городка: бродячий фокусник показывал свое искусство собравшимся вокруг него зрителям, и когда в его руке, словно по волшебству, расцвело пламя, какая-то старуха испуганно завизжала: «Колдун!». Юноша бежал от разъяренных преследователей, укрывшись в ближайшем леске.

За время странствий Бенедикт видел немало подобных «чародеев». Его притягивали эти удивительные люди, показывающие то, чего не существовало. Его восхищала их способность перевоплощаться на сцене и вводить в заблуждение публику. Порой вампир и сам мечтал перевоплотиться в кого-то иного, отбросив хоть на миг ненавистную сущность. Мечтал каждую ночь…

С тех пор Бенедикт словно тень шел за «колдуном» из города в город, из деревни в деревню, крался следом дремучими лесными тропами. Вампира завораживало, как человек повелевал огнем. На представлениях толпа не сводила глаз с искусного юноши. Бенедикт и сам желал бы иметь такую власть. Скитаясь по миру, вампир не упускал случая научиться чему-то новому и интересному и теперь надеялся выведать секреты чародея.

Замерев среди деревьев, почти не дыша, вампир наблюдал за смертным. Чего бы он ни отдал за то, чтобы найти родственную душу, — того, кто его не прогнал бы, обнаружив, какой магией он, Бенедикт, владеет. Но всех его братьев давным-давно разбросало по миру, и бродили они неизвестно где, преследуемые вечной жаждой. Они соберутся вместе, лишь если их призовет повелитель, основатель кровавого рода.

Искры костра взлетали ввысь и гасли в темноте. Внезапно юноша вздрогнул, будто почувствовав чье-то присутствие, и метнул быстрый взгляд через плечо. Бенедикт вышел из тени. Кошка спрыгнула с колен чародея, изогнула спину дугой и злобно зашипела, оскалив зубы. Одну руку молодой человек сунул в карман, а другой, успокаивая, погладил встревоженное животное. Он выжидающе смотрел на вампира.

— Добрый вечер! — промолвил Бенедикт на родном языке. Именно эти слова первыми приходили на ум, хотя за годы скитаний он выучил множество других языков. — Прошу меня простить за неожиданное вторжение. Я просто заметил огонь. Я не причиню вам вреда.

Вампир подошел ближе к костру. Юноша был достаточно учтив и не отказал в гостеприимстве, однако прищурился и окинул незваного гостя оценивающим взглядом: простой камзол с жилетом и шейным платком и отсутствие парика свидетельствовали о скромном доходе и полнейшем равнодушии хозяина к капризам современной моды.

— Вы местный, из деревни? — настороженно спросил юноша. Судя по выговору, он был человеком образованным.

— Нет-нет, я не деревенский.

Наконец вампир подчинил юношу своей воле, умерил его тревогу; пульс жертвы застучал размеренно и спокойно. Он жестом пригласил Бенедикта сесть напротив. Кошка тем временем не сводила с вампира мерцающих зеленых глаз и намеревалась в любой миг прыгнуть на чужака.

— Бенедикт, уроженец Валахии, — поклонился вампир. Каждый удар смертного сердца наполнял его тело восхитительной, оживляющей энергией.

— А я Сорин, сын Иона. Только вот еды, к сожалению, не предложу — у меня нет ни крошки.

Улыбнувшись, Бенедикт сел на камень и плотнее запахнул плащ. От свежевыпитой крови на его щеках играл румянец. Он мог еще долго обходиться без новой порции, но сейчас его мучила иная жажда, необъяснимая, безымянная…

Кошка, видимо, чуяла неладное. Она встала на задние лапы и угрожающе взмахнула передними, выпустив когти. Сорин погладил животное.

— Нынешней ночью она сама не своя.

Бенедикт и раньше видел дрессированную кошку на выступлениях: она так же, пританцовывая, ходила на задних лапах. Вампир был поражен занимательным зрелищем.

— Удивительное создание!

— Ваша правда. Еще какое удивительное! — подтвердил Сорин и спрятал животное в плетеную корзину с крышкой. Затем он пошарил в другой корзинке, извлек оттуда кусок ткани, длинный музыкальный инструмент, похожий на свирель, и…

Ослепительно сверкнуло распятие. Вампир отпрянул, вскинув руку, словно для защиты.

«О Всевышний, прости, прости меня! Прости, что утратил я человеческую сущность! — думал он, не в силах ни отвести глаз, ни пошевелиться, цепенея от безнадежного отчаяния. — Я ничтожество, полнейшее ничтожество…»

Наконец Сорин убрал серебряный крест и тем прекратил страдания Бенедикта. Дышать стало легче. Молодой человек обернулся к костру. Из корзины он достал бутыль вина и теперь протягивал ее гостю, но вампир не принял угощение. Юноша не настаивал и сам сделал большой глоток. От былой настороженности не осталось и следа. Бенедикт не заводил речи ни о колдовстве, ни о происках сатаны и, безусловно, ничем не напоминал его суеверных преследователей.

— Я кое-что слышал о похождениях бродячего кудесника с котом. Его изгнали из окрестных селений, — произнес вампир, стараясь не смотреть на горло собеседника. — Должен сказать, меня это весьма позабавило.

— Вот как? — Ободренный понимающей улыбкой Бенедикта, Сорин расслабился. Он рассеянно смотрел на костер, небрежно покачивая бутылью. — Видимо, слава меня обгоняет.

— Полагаю, вы не отмените представления в других деревнях из-за кучки жалких невежд?

— Верно полагаете. Надо же мне зарабатывать на хлеб, а другого я не умею. Хотя… — Он безнадежно махнул рукой. — Пожалуй, самое время перебираться в другие края.

— Позвольте спросить, почему вы избрали столь… необычное занятие?

Мысленно Бенедикт приказал Сорину рассказать обо всем без утайки. Как обычно, его приказ подействовал.

— В поместье, где прошло мое детство, работал старик. Он знал множество занятных трюков, но о своих талантах никому не рассказывал. Однажды я гулял рядом с его домом. Я заметил, что он показывает своему внуку нечто увлекательное. Как же, думаю, он такое делает? Вот бы научиться! К своему стыду, должен признаться… Одним словом, я пригрозил рассказать о его фокусах всей деревне, если он не возьмется меня обучить. Конечно, на самом деле я бы не стал… — Сорин тряхнул головой, и прядь волос упала ему на лоб. — Он все-таки мне показал, как делать трюк с пламенем. И дальше, скажем так, поддерживал мои… опыты.

Бенедикт вопросительно на него взглянул. Сорин глотнул еще вина, на его шее маняще пульсировала вена. Вампир отметил широкие плечи жертвы, сильные руки; под плащом угадывались очертания пистоля. «Пожалуй, все его оружие. Маловато для обороны», — подумал про себя Бенедикт, а вслух спросил:

— Неужели? Какие опыты?

Захмелевший, покоренный волей вампира, юноша подался вперед и прошептал:

— Скажите, вы верите в чудеса?

По губам Бенедикта скользнула легкая улыбка, но клыки он не показал. Еще не время…

— Нуда, конечно, верю!

Сорин задумчиво молчал: стоит ли незнакомцу знать, как он может быть опасен? Наконец он принял решение и сказал:

— Понимаете, я усовершенствовал кошку.

От удивления Бенедикт захохотал. Перед глазами возникла картинка с танцующим на задних лапах зверем.

— Я не шучу! — Маг взял корзинку. — Как бы объяснить… Не знаю! В общем, старик говорил, у меня есть дар. Я умею… управлять другими.

«И я», — весело подумал Бенедикт. Да, он действительно нашел родственную душу! Его охватила неописуемая радость, он позабыл про голод, про кровь…

— Управлять? Интересно, каким же образом? — прошептал вампир. — Что ты делаешь?

Речь Сорина текла, как вино из бутыли.

— Право, не знаю. Я… кладу ладонь на голову живой твари, мелкой твари, и отдаю приказ. — Он вспыхнул от смущения и прибавил: — Но не всегда выходит по моему желанию.

— А ты не испытывал свою власть на людях?

Вопрос как будто испугал юношу. Очевидно, Сорин об этом думал, но так и не осмелился попробовать.

— Понимаю… Ты владеешь магией, потому и бродишь по лесам, вдали от людей, — вкрадчиво промолвил вампир.

Сорин опять отпил из бутыли, пролив немного вина.

— Семья меня отвергла. Сперва начали перешептываться слуги. Потом я заметил страх в глазах матери. Я все отрицал, но меня изгнали. Они меня… возненавидели!

Бенедикт прикидывал, насколько велико расстояние между ним и костром.

— Семья… — произнес он задумчиво, переводя взор на пламя, — подчинять себе жертву больше не требовалось. — Я не видел свою…

Не меньше двухсот лет, он точно знал, хотя и не имел представления о том, который сейчас год. У него не было детей, род его прервался, и мысль об этом постоянно тревожила Бенедикта. Однажды он решил избавиться от гнетущего одиночества. Он встретил знатную венецианку, невероятно похожую на Терезу, и укусил ее в надежде, что та разделит его вампирский век. Но женщина так долго кричала, что пришлось ее успокоить навечно…

Бенедикту и в голову не приходило искать свидания со своей набожной супругой. Он стал нечистью, упырем и не смел показаться ей на глаза; даже ради Терезы не мог он изменить новую сущность — его единственная попытка не принесла плодов. Бенедикт не видел, как Тереза старела, он не сидел подле ее ложа, когда она отошла в мир иной, вслед за их новорожденным сыном. После смерти жены, ища облегчения, он напился крови. Он пил и пил, растворяясь в ней, наслаждаясь ей, пока не перестал ощущать всякий вкус. Только кровь на время унимала его муку.

Бенедикт был бесконечно одинок. До сих пор…

Сорин, как и он, понимал, что такое изгнание… Вампир снова посмотрел на мага.

— Я тоже давным-давно не видел свою семью, — тихо сказал он. — Я много странствовал и, боюсь, не слишком-то стремился увидеть родных.

Услышав о путешествиях, юноша оживился, в глазах его вспыхнуло любопытство. Разговор зашел об удовольствиях и опасностях, подстерегающих путников в дороге. Собеседники уселись поближе друг к другу, и весело хохотали. Вино почти закончилось. Бенедикт рассказывал забавную историю о каком-то сумасшедшем, с которым однажды разделил трапезу в корчме. От смеха Сорин упал на спину, откинув полы плаща, — под плащом действительно был длинный пистоль.

Потихоньку беседа сошла на нет. Маг устроился поудобней, положил под голову полено и закрыл глаза. Бенедикт жадно смотрел на его обнаженную шею; вампир ничего не ощущал, кроме острого голода. Он жаждал немедленно броситься на спящего, немедленно выведать его тайны… А вдруг Сорин оживит его своим волшебным прикосновением?…

«Я хочу чувствовать! Вот и все…» — думал вампир с тоской. Мог ли этот человек изменить его сущность? Мог ли он вернуть душу?

Бенедикт подполз к задремавшему юноше, сел рядом, впитывая его дыхание, слушая ритм сердца, вдыхая опьяняющий, дразнящий аромат кожи.

— Пить хочу, — прошептал он.

Не размыкая глаз, Сорин неловко плюхнул перед ним бутыль и буркнул:

— Пей!

Получив разрешение жертвы, Бенедикт начал перевоплощение: тело его растаяло и превратилось в густой туман. Он выпустил длинные клыки и, ничего не видя перед собой, прыгнул вперед и прокусил горло жертвы. Юноша задергался, забился.

«Тише, тише, я подарю тебе вечность», — мысленно сказал ему Бенедикт, глотая кровь. Как много крови… И всегда мало, всегда, всегда…

Свершилось.

Липкий, горячий, дурманящий поток принес с собою живые чувства: смех, радость, печаль — все то, что Бенедикт когда-то утратил после укуса своего создателя. Это была душа, душа Сорина, полная жизни и воспоминаний. Она металась внутри, как зверь в клетке, и искала выход. Вампир не хотел, чтобы она ушла… нет, не хотел!

Но душа все-таки вырвалась на волю. Бенедикт попытался ухватить, удержать ее! Тщетно… Ускользнула. Разбитые мечты…

— О нет!!!

Рука схватила лишь воздух. Со всей силы он стукнул по земле кулаком. Стоявшая рядом бутыль из-под вина покачнулась от отчаянного удара.

— Сюда… — Вампир напряженно смотрел на сосуд. — Поди сюда, в убежище, в укрытие.

Стеная, маня и дразня, душа с тихим шелестом скользнула в открытое отверстие. Бенедикт кинулся к сосуду и зажал горлышко пальцем. Попалась! Теперь у него вновь есть надежда.

«Вот она, жизнь!» — подумал он. Всего мгновение назад он ощущал, что на самом деле живет, а не существует.

Бенедикт заткнул горлышко носовым платком, а потом рассек длинным ногтем свое запястье. Надо напоить Сорина кровью, пока он тоже не сбежал. Ему не хотелось потерять сына еще раз…

Юноша жадно глотал кровь, как новорожденный младенец молоко матери. Он действительно родился заново. Выпустив запястье вампира, Сорин издал мучительный стон и попытался схватить густой серебристый туман — преображенное тело Бенедикта.

Немного погодя Бенедикт снова принял человеческий облик. На глазах его выступили слезы: у него появился сын. Когда-нибудь, спустя целую вечность, Сорин повзрослеет и станет полноценным вампиром. Бенедикт обнял его и ласково погладил по голове.

— Мой сын… — с нежностью произнес он, глядя на перепачканный кровью рот мага. — Наконец у меня есть сын!

Всю ночь Бенедикт, сам себе улыбаясь, укачивал свое дитя. Вдалеке завывали волки, тихо догорал костер.

Глава 8

Семейка

— После интервью сфоткайте нас в вестибюле рядом с большим кактусом, — предложила миссис Корал Томлинсон. — Мы там всю неделю фотографируемся.

Утром Доун охотилась за Милтоном Крокеттом, а в полдень уже стояла с камерой наперевес в мотеле «Эдвенчер», где остановилось семейство Томлинсонов. Вдова Томлинсон сидела отдельно от остальных родственников на полосатом как зебра стуле. Стул каким-то образом сохранился с тех времен, когда на входные двери вешали шторки из пластмассовых бусин, а полы устилали бирюзовым ковролином. Обои на стенах изображали сафари. Вероятно, владелец хотел воссоздать атмосферу прошлого, но возникало лишь ощущение, что ему не хватило денег на ремонт.

Доун рассматривала Корал через экран камеры: крашеные дешевой краской рыжие волосы; пестрая блузка, приобретенная, видимо, в том же супермаркете, что и краска для волос; просторные синтетические брюки. Корал, несомненно, считала свой наряд последним писком моды. Она постоянно одергивала одежду, как будто та была ей не по размеру, а то и с чужого плеча. По правде говоря, казалось, что в розовом тренировочном костюме миссис Томлинсон чувствовала себя бы куда уютнее.

Но Доун не жаловалась на компанию — команде вообще крупно повезло, что их пустили сюда, пусть это и не интервью с самим Ли.

После стычки с Крокеттом Брейзи организовала встречу с семейством Томлинсонов, прилетевшим из Флориды поддержать родственника. Конечно, пришлось выдать себя за журналистов. Голос раздобыл им фальшивые бейджики — невелика ложь, но вдруг да обнаружится какая-нибудь зацепка в расследовании.

Адвокаты контролировали все интервью, которые давал Ли. Вполне вероятно, контролировались и разговоры его родственников, поэтому требовалась конспирация. Кико был слишком приметен, его оставили снаружи под охраной Друзей-невидимок. Телепат приступит к работе после того, как Брейзи и Доун закончат расспросы.

Если только сможет выполнить задание…

Доун старалась об этом не думать, но вид Кико вызывал беспокойство. После провала с Милтоном Крокеттом он ходил сам не свой. Может, на экстрасенсорные способности влияли таблетки? Или он принимал еще какие-то лекарства, кроме прописанных?

Брейзи принесла блокнот.

— Все готовы?

— Так точно! — Доун выразительно взглянула на коллегу: начинай!

Брейзи, в деловом костюме и каштановом парике, согласно кивнула и подошла к Томлинсонам. Накрасилась она чуть ярче, чем обычно. Если бы охотница надумала бросить беготню за вампирами, то наверняка стала бы первоклассной ведущей.

Она одарила присутствующих очаровательной улыбкой.

— Кактус будет прекрасно смотреться на фотографиях, миссис Томлинсон. Мы так рады, что можем поговорить с вами.

— Точно, — поддакнула Доун. Она тоже изменила облик: надела длинную юбку, ковбойские сапоги и белую блузку навыпуск; шрамы на лице покрыла толстым слоем грима, а волосы спрятала под париком. Она решила изображать журналистку из Техаса. А почему бы нет?! Выполняют же иногда актеры сложные трюки — вот и каскадерша может сыграть роль! Она даже освоила техасский выговор. — Мы уж думали, что придется прорывать кордон адвокатов.

— А! Ерунда! — Корал беспечно взмахнула рукой. — Это от Ли требуют, чтобы он держал рот на замке, а нам никто не смеет указывать.

Похоже, Милтон Крокетт уверен, что Томлинсонам ничего неизвестно о Подземелье. Неужели они зря тратят время?

Тут заговорила Мардж, сестра Ли:

— Адвокаты встречаются только с Ли. Мы их не видели и, значит, они нам не указ. Они и о брате не слишком-то волнуются. Давно пора доказать, что он не убивал ту женщину! Адвокаты… только имидж создают. Вы меня понимаете? Одна шумиха! Делают из него самого знаменитого преступника…

Доун перевела камеру на Мардж — женщина лет тридцати пяти, в свитере с надписью «Юниверсад Студиос» (день выдался не по-летнему прохладный и пасмурный), выглядела не свежее болотной тины: старомодная стрижка, нездоровый цвет лица заядлой курильщицы. Благоухала она почти так же, как чесночный парфюм охотников за вампирами, но ее муженька, Герберта, запах, видимо, не смущал. Супруг как будто существовал сам по себе. Гибкий, жилистый, он ссутулившись сидел на кровати рядом с женой и, опустив лысую голову, на которой играли зеркальные блики, сосредоточенно рассматривал пол. На протяжении беседы Герберт не проронил ни слова, лишь беспокойно разглаживал складку на выцветших джинсах.

Брейзи все быстро записала.

— А почему вы считаете, что Ли не способен на убийство?

Тут откашлялась Кэсси, младшая сестра, отвлекая внимание от главной болтуньи, Мардж. Кэсси выглядела современнее, чем остальные члены семьи: на голове бандана, темные волосы заплетены в африканские косички — можно сказать, хиппи. Только она и старший брат Лэйн явно чувствовали себя не в своей тарелке. Интересно, почему они не стали копиями Мардж?

Доун зафиксировала камеру на Лэйне. На него стоило посмотреть: мужественный подбородок, высокие скулы, слегка раскосые голубые глаза, черные волосы. Не такой красавец, как Ли, погрубее, но обаятельный. Если бы он решил остаться в Голливуде, то вполне подошел бы на роль романтичного автослесаря в каком-нибудь фильме.

Закрутить бы с ним интрижку, да обстоятельства неподходящие… В голову лезли игривые мысли… Доун абсолютно не тревожили угрызения совести. Вряд ли Мэтт одобрил бы ее интерес к Лэйну. А что подумал бы Голос!.. Если это его волнует, конечно.

— Знали бы вы брата в детстве… — с грустной улыбкой сказал Лэйн, не глядя в камеру — то ли из скромности, то ли ему не было дела до того, попадет л и он в кадр. — После смерти отца Ли стал сам не свой, целиком ушел…

— …В собственный сволочной мир, — раздраженно буркнула Кэсси. Ее, видимо, тошнило от занятий Ли.

— В сволочной мир, — согласно кивнул Лэйн. — Мы жили вместе, но он запирался от нас и слушал музыку. С каждым альбомом музыка становилась все агрессивнее, а он все больше замыкался. Он много рисовал. Сядет в уголок с карандашом и рисует.

— У него склонность к творчеству, — встряла Мардж — ей впору было идти рекламным агентом к обожаемому братику. — Он очень одаренный!

Лэйн продолжал рассказывать:

— Ли рисовал картины… драконов, воинов. Потом он познакомился с театральной богемой, тусовался с какими-то актерами, играл главные роли в авангардных спектаклях. Начал строить из себя невесть что… Одним словом, зазвездил. Власти прикрыли эту лавочку — якобы за «непристойность». Ли только посмеялся и сказал, что для нашего захолустья их творчество слишком прогрессивно. Нас он тоже считал деревенщинами.

Лэйн стиснул зубы и уставился, как Герберт, на ковер. Корал всхлипывала. Едва речь зашла о спектаклях, она запричитала:

— Это все из-за тех ребят! Из-за них он и отправился в Голливуд. Они как с цепи сорвались! Раз — и все уехали. Ли постоянно звонил, деньги выпрашивал. Заработка не хватало даже на оплату конуры, которую они снимали. Ли просто попал под дурное влияние. — Она взглянула на Брейзи. — Вы меня понимаете?

— Да, мэм, вполне.

Доун перевела камеру на Корал. Значит, мамочка считает, что Ли сбился с пути истинного под давлением друзей?

— Мэм, — спросила «журналистка из Техаса», — значит, поддавшись влиянию извне, Ли пошел по кривой дорожке, которая и привела его…

Миссис Томлинсон вытерла глаза. По щекам стекали черные разводы туши.

— Если Ли действительно совершил преступление — но он его не совершал! — то, конечно, из-за них. Сам он очень добрый! В глубине души.

Журнальный столик был завален разным хламом: сигареты, чипсы, шоколадные батончики и прочая снедь из торговых автоматов. Сестрица Мардж взяла пачку никотиновой отравы, открыла и задумчиво постучала коробком по ладони.

— Ли получил роль в рекламном ролике, дела у него шли в гору. Вы видели, да? Парень полощет рот: «О-о-о-о-о! Как свежо-о-о!» Тогда он стал редко звонить. Чуть не разбил мамуле сердце!

— Он не нарочно, — защитила сына Корал.

— Ну, конечно! — подтвердила Кэсси, сердито глядя на Мардж. — Он был занят по горло. Пробы и все такое… — Теперь она смотрела в камеру. — Обещал с первого солидного гонорара купить мамуле «кадиллак».

— Как Элвис, — криво улыбнулся Лэйн и взял со стола пачку чипсов.

Тут подал голос Герберт, и Доун быстро перевела на него объектив, чтобы заснять столь редкое явление.

— Мы очень дружная семья, — пробормотал он, надсадно кашляя.

Мардж взглянула на мужа и положила ему на колени сигарету. Хорошее лекарство — никотин. Он не обратил внимания на жест жены, полностью поглощенный созерцанием ковра, и ничего не добавил к сказанному, словно не имел отношения к «дружной семье».

— Да, «кадиллак», — вздохнула мамаша Корал.

Доун навела на нее фокус: та мечтательно улыбалась, обнажив испачканные помадой зубы.

— Видите, как она счастлива? — сказала Мардж, засовывая в рот сигарету и указывая на мать. — Мы тоже хотели бы порадовать мамулю, как Ли.

— Переехать в Голливуд? Вы тоже хотели сниматься? — Доун захватила крупным планом надпись «Юниверсал Студиос» на свитере Мардж, потом медленно подняла камеру выше и остановила ее на неопрятной прическе женщины. Голос наблюдал за происходящим и должен был уловить иронию.

— По-моему, любой может стать актером, — фыркнула старшая сестра.

С ума сойти! Занавес… В ответ Кэсси хмыкнула:

— Ну, мы с Лэйном разыскали друзей брата и выяснили, что все они вернулись домой несолоно хлебавши. Только Ли смог зацепиться.

От волнения по рукам побежали мурашки. Не Подземелье ли удерживало Ли Томлинсона в Лос-Анджелесе?

— Так он избрал актерскую карьеру? — включилась в дискуссию Брейзи.

Томлинсоны молча глядели на «журналисток». Мамаша подалась вперед и прошептала:

— Дело не только в выборе карьеры. У него была возлюбленная.

Она произнесла это с таким придыханием, что у Доун возникли подозрения: не играет ли вдова на камеру?

— Мы сами недавно о ней узнали, — продолжала Корал. — Наш мальчик влюбился.

— Мама! — предостерегающе воскликнули отпрыски. Кэсси и Лэйн сердито посмотрели на мать, а Герберт выразительно поднял брови.

— Ну и что? — сказала миссис Томлинсон. — У Ли доброе, любящее сердце. Пусть люди знают!

— Мэм, как вы узнали о романе сына? — Брейзи выглядела как именинница с праздничным тортом. Доун чувствовала то же самое: зацепка, зацепка… Вдруг они на верном пути, на пути к Фрэнку…

— Одна девушка, соседка Ли по квартире, позвонила вчера Лэйну и все рассказала. Вот так. — Корал обвела семью торжествующим взглядом. — По ее словам, в перерывах между пробами Ли подрабатывал в баре и в последнее время очень сблизился с кем-то из обслуги. Похоже, что со своей ненаглядной.

Брейзи что-то быстро написала и наклонила блокнот к Доун.

«Джессика работала официанткой!»

Черт! Именно! Хотя данных о том, что Джессика работала вместе с Ли в «Баве», они не обнаружили. Впрочем, ничего удивительного — в заведениях, подконтрольных монстрам, информацию на блюдечке с голубой каемочкой не подают. Даже если Джессика уволилась, кто об этом скажет? Возможно, никто и не помнит о том, что она там работала… В Подземелье знают, как заметать следы.

— Вот скажите, — упорствовала Корал, — мог ли влюбленный мальчик ни с того ни с сего пойти на убийство? Каждый должен задать себе этот вопрос!

Доун даже стало жалко миссис Томлинсон — ни грамма воображения! Убийцы прекрасно умеют строить из себя невинных овечек. Люди не всегда те, какими кажутся. Особенно в Лос-Анджелесе… С кем еще общался Ли? Были ли у него друзья из Подземелья?

— Миссис Томлинсон, — спросила Доун, — а эта соседка не упоминала кого-нибудь из тех, с кем сблизился Ли после отъезда друзей?

Корал не успела ответить — ее опередила Мардж.

— Нет.

— Мама права, — заговорил Лэйн, переводя разговор в нужное русло. — Если у брата был роман — значит, он нормальный человек. Пусть он носил странную одежду, но на самом деле ничем не отличался от других. Я-то знаю его с детства. Он и мухи не обидит!

Вцепившись в край стула, Кэсси неотрывно смотрела на мать.

Все любопытнее и любопытнее…

— Полиция знает о его девушке? — гнула свое Брейзи, ухватившись за благодатную тему, как бульдог, вежливый, но настырный.

— Узнают, уж будьте покойны. — Мардж вертела в руках незажженную сигарету. На Герберта не обращали внимания. Дети испепеляюще смотрели на дорогую мамулю, а та в ответ хмурилась: мол, что не так? Она ляпнула лишнее?

Брейзи продолжала строчить в блокноте.

Доун поняла: где-то здесь собака и зарыта.

И не только она это поняла. Герберт, худой как спичка, встал с места и, равнодушно наступив на скатившуюся с колен сигарету, подошел к двери. За ним последовали Лэйн и Кэсси.

Интервью закончилось.

— А фото? — спросила Мардж, как будто ничего не произошло.

Брейзи любезно кивнула, но Доун чувствовала, как разочарована коллега.

Герберт открыл дверь, и Кэсси, опустив голову, первой вылетела из номера.

По дороге в вестибюль Брейзи быстро нацарапала: «Надо найти его подружку. Возможно, Ли с ней откровенничал».

— Точно, — шепнула Доун.

Позировать согласилась только миссис Томлинсон, а остальное семейство, видимо, следило, чтобы она не разболтала, чего не следует. Почтенная матрона изобразила приличествующее случаю выражение лица — скорбная мать невинно осужденного. Мардж подошла к Доун, ничуть не смущаясь запаха чеснока, исходившего от тела «журналистки», и спросила:

— Материала хватит на хорошую историю?

— Ну, чем больше, тем лучше. Впрочем, мы, конечно, подготовим статью, интересную широкой публике… — Доун надеялась, что ответила, как заправский репортер.

— Знаю-знаю! Вам нужны пикантные подробности. И не рассчитывайте! Вы меня понимаете?

— Само собой. Не та ситуация.

Удивительно, как легко играть роль! Если бы Доун с самого начала не отвергла мысль о карьере актрисы, то, вполне вероятно, по глупости купилась бы на этот мишурный блеск.

Если бы не выросла в Лос-Анджелесе и не знала его подноготную.

Мардж опять взяла в рот незажженную сигарету.

— Мы надеемся, вы с уважением отнесетесь к личной жизни брата. Пишите о том, как его поддерживает семья. Затем вас и пригласили. Мы приехали приободрить Ли.

При упоминании о «личной жизни брата» Кэсси вскочила и принялась нервно расхаживать по вестибюлю. Лицо ее пошло пятнами. Да, ну и разгон устроит доченька мамаше!

Охотница задумалась: а что бы делала она в подобной ситуации? Если бы мать напортачила, стала бы она ее распекать? В голову ничего не приходило, только до боли сдавило грудь. Доун давно убедила себя, что мать ей не нужна, — так к чему все эти «если»?

Подавив неуместный приступ тоски, девушка присоединилась к остальным. Корал поправляла блузку и вытирала пальцем размазанную помаду.

— Итак, с интервью покончено… — Мардж решила сменить тему. — Вы знаете, где тут можно развлечься?

Развлечься? Она шутит? Ей в ночной клуб хочется? С ума сойти! Да, Мардж, несомненно, в глубоком трауре…

— А что вам нужно? — спросила Доун.

— Места, где тусят известные актеры, певцы…

Она еще и охотница за знаменитостями… О Господи! Если бы Мардж знала! В Городе грез все фальшь и обман: обанкротившиеся звезды разъезжают в лимузинах, примерные семьянины-продюсеры устраивают оргии в особняках для избранных. Голливуд — одна сплошная ложь.

— Мардж! — выразительно сказала Кэсси.

Та взмахнула сигаретой.

— Можно подумать, тебе не интересно?

Сестра отвернулась и ушла, а Мардж выжидающе посмотрела на Доун.

— Дело в том, — начала «журналистка», — что, едва публика узнает, куда ходят звезды, они там больше никогда не показываются. Настоящие знаменитости любят уединение, если только им не нужна реклама.

— Об этом я и толкую. Так куда они идут?

От ответа Доун спасло появление мальчика в лечебном корсете, полосатой рубашке и джинсах. Его лицо скрывал козырек низко надвинутой бейсболки. Над козырьком сиял крест. Мальчик нес миниатюрные Библии, к каждой из которых была прикреплена шоколадка.

— Мир и любовь! — говорил Кико высоким детским голосом, раздавая Томлинсонам подарки. Одновременно он старался дотронуться до их рук, чтобы считать информацию. Он очень надеялся, что в этот раз все пройдет успешно, и даже сбрил бородку ради сегодняшней операции.

Кико обошел семейство по кругу, задержался возле Корал и покинул мотель. Он должен был ждать девушек в машине.

— Неужели детям можно так запросто распространять Священное Писание, да еще без сопровождения взрослых? — Мардж недоуменно рассматривала крошечную книжицу.

Доун пожала плечами.

— В Лос-Анджелесе дети рано взрослеют. Лет в пять.

— Бедный маленький калека! Не повезло ему с матерью.

Фотосессия закончилась. Брейзи опять начала задавать Томлинсонам вопросы, но Лэйн понимающе ухмыльнулся и лично препроводил мать в номер. За ними потянулись и остальные. Пропустив всех родственников, он захлопнул дверь. В его глазах Доун заметила неподдельную грусть. Переживал он искренне, а не играл на публику, как Корал.

Брейзи и Доун поспешили к внедорожнику. Кико, как ни странно, расположился на заднем сиденье, хотя всегда предпочитал сидеть впереди. Сыщицы запрыгнули в машину, и Брейзи включила панель управления, позволяющую Голосу слышать все, о чем говорят в автомобиле. Несмотря на то, что босс безвылазно торчал в офисе, его присутствие было почти осязаемым.

— Рассказывай! Что узнал? — сразу спросила телепата Брейзи.

Молчание оказалось красноречивее любых слов. Кико порывисто протянул руку к Доун. Она все поняла и стянула с плеча блузку: внизу она носила майку отца. Телепат прикоснулся к майке, закрыл глаза и попытался проникнуть в последние видения Фрэнка.

Уголки его губ болезненно дрогнули. Провал. Он ничего не увидел, а значит…

— Значит, Томлинсонов ты не считал, — констатировала Доун.

В отчаянии телепат опять схватил майку, но девушка поймала его запястье.

— Мне надо сконцентрироваться, — глухо проговорил он. — Пожалуйста.

— Кико, — Брейзи сжала его ладонь, — не переживай. Твой дар вернется.

— Когда?! Мой мозг бесполезен, как… Ясновидец вырвал руку и уставился в окно. Догадаться, что он имел в виду, было несложно: его мозг бесполезен, как и его тело.

Доун зажмурилась, сдерживая слезы. Ну надо же!

Брейзи завела мотор и деловито приступила к подведению итогов операции. Они пришли к выводу, что Томлинсоны не вампиры: ни крест на бейсболке Кико, ни Библия их не напугали. У коллег сложилось одинаковое впечатление о семейке, и Доун про себя отметила, какое поразительное единодушие царит сегодня между ней и Брейзи, — ни разу за день не поспорили!

— Как приедем домой, поищу друзей Томлинсона. Особенно меня интересует девушка, которая знала о его подружке, — сказала Брейзи.

Они возвращались в Беверли-Хиллз. Вдоль дороги лениво покачивали зелеными макушками пальмы, словно поддразнивая облака.

Взгляд Доун упал на боковое зеркало — что-то не то. Что делает Кико?! Телепат поднес к губам таблетку. Глаза девушки затуманились.

— Тебе это правда нужно?

Кико нерешительно замер, смущенный непрошеным свидетелем. Она выжидающе глядела на коллегу. Наконец он взорвался:

— Мое болеутоляющее безопаснее твоего! Смотри куда смотрела!

Следовало бы обидеться на неприятный выпад: Кико намекал на ее привычку искать утешение в сексе. Доун использовала секс как оружие против Эвы, чтобы хоть на время ощущать себя такой же привлекательной и желанной.

Она нехотя отвернулась, понимая, в каком он состоянии. Тем не менее, всю дорогу Доун поглядывала на телепата в зеркало, и он прекрасно знал об этом.

Они подъехали к странному особняку — офису агентства, который выглядел, как гротескный кукольный домик. Ультрафиолетовые лампы мягко подсвечивали выполненный в готическом стиле парадный вход и железный крест над дверью.

Войдя внутрь, все молча разошлись в разные стороны. Кико отправился в постель — ему следовало отдыхать каждый день, хотел он того или нет.

Доун решила поговорить с врачом о прописанных ясновидцу таблетках. У Кико как раз завтра процедуры.

Брейзи отпирала огромную деревянную дверь напротив гостиной. Доун всегда снедало любопытство: что же там за запорами? Как-то удалось рассмотреть голубоватую подсветку и уловить металлический визг. Коллега охраняла святилище так, словно от этого зависела ее жизнь. Чем больше Брейзи секретничала, тем больше распалялся интерес Доун.

С загадочным видом мексиканка прошмыгнула в свой склеп и захлопнула тяжелую дверь. Доун осталась одна.

Черт… Чем бы заняться? Пожалуй, можно позвонить медсестре по поводу лекарств, которые принимал Кико, и поискать через интернет друзей Ли.

Поглощенная этими мыслями, Доун подошла к лестнице.

В комнатах, окутанных постоянным полумраком, царило зловещее молчание. Загадочное место на границе миров, между которыми металась Доун.

Как обычно, по пути наверх, она остановилась у первой картины, висевшей над камином. В раме — безжизненный ландшафт, пустыня. Внезапно на полотне возник образ прекрасной женщины. Доун так и застыла.

Глава 9

Друзья

Не в силах отвести взгляд, охотница, затаив дыхание, наблюдала, как женщина обретала реальные черты. Казалось, но холсту порхала невидимая кисть, наполняя его яркими красками, жизнью и ароматом жасмина: золотистый тюрбан, темные раскосые глаза, смуглая кожа, обнаженные плечи, соскользнувшее шелковое платье… Красавица вернулась домой.

Доун осторожно тронула написанную маслом шею и почувствовала биение пульса, а еще… дрожь — не то смех, не то стон. Она испуганно отдернула руку. Что за чертовщина?

Женщина на картине тоже рассматривала Доун — молчаливо, оценивающе — сквозь полуопущенные ресницы.

На другом конце холла вздохнула, приоткрывшись, дверь в кабинет Голоса. Доун боковым зрением уловила движение — потянул легкий сквозняк — и обернулась, глядя в темную щель, похожую на зрачок чудовища, гипнотизирующего свою жертву.

В комнате зазвенел серебристый смех. Или это игра воображения? Или?… Охотница подняла глаза на картину. Неужели смех шел с холста?

Она провела ладонями по резной раме, сама не зная, что ищет. Встроенные звуковые устройства? Маловероятно. Переливы чужого смеха невыносимо раздражали.

«Доун!» — хихикнул мелодичный женский голос с иностранным акцентом.

Девушка отпрянула от портрета. Оклик прозвучал в ее сознании, впрочем, это не означало, что он не исходил от картины.

«До-о-оун Мэди-и-исон…»

Отбросив мысль об играх разума, она решительно попыталась просунуть пальцы под раму, но безуспешно. Рама пыла закреплена надежно, словно неприступный бастион.

И тогда…

Медленно — а может быть, быстро? — дама на портрете смежила веки, будто погрузившись в сон. У Доун перехватило дыхание.

Чему же она до сих пор удивлялась? Она же знала, что в картинах живут призраки. Кажется, ей об этом говорили, а, может, и сама додумалась. В любом случае, когда видишь все своими глазами, гораздо труднее отрицать существование сверхъестественного. А Доун так не хотелось признавать существование паранормальных сил! Даже после всего, с чем она столкнулась в последнее время.

— Доун, — окликнул низкий, вполне реальный голос.

Она снова посмотрела на приоткрытую дверь. Босс? Голос его казался несколько необычным — наверное, прежде тембр искажали колонки. Только раз Доун довелось услышать его вживую… Впрочем, сейчас он звучал совсем не зловеще.

— Иона? — Имя слетело с языка самым естественным образом, ведь босс… рядом… такой близкий… почти осязаемый…

Дверь со скрипом приоткрылась еще на несколько сантиметров, как бы приглашая войти.

Доун охватило жаркое волнение, тело рефлекторно затрепетало, пульс зачастил. Именно такая разрядка необходима, чтобы прийти в себя!

Стук сердца эхом звенел в ушах, отдавался в животе. Она толкнула дверь. Внутри было прохладно, и стоял слабый, неопределенный запах, который всегда возбуждал ее.

Стало жутко, как во время грозы, когда грохочет гром, а молнии рассекают небосвод огненными зигзагами.

Страх не остановил Доун, ее неудержимо влекло сюда — не в первый, и, пожалуй, не в последний раз.

Она шагнула в сумрак кабинета. На обширном столе в кованом подсвечнике одиноко мерцала свеча. Язычок пламени отражался на блестящей поверхности, там, где шрамом темнела глубокая вмятина, будто след от лезвия топора — напоминание о прошлом Голоса. Он никогда не рассказывал эту историю. И не расскажет.

Огонь свечи подрагивал в такт ударам ее сердца.

— Иона?

Молчание. Она огляделась: безмолвные книги, тяжелые шторы, огромный телевизор — все окутывала дремота.

Вот и портреты остальных женщин.

Доун остановилась перед холстом с тщательно выписанными языками пламени, сморгнула и посмотрела на картину еще раз. На полотне — как и прежде в холле — возник чей-то образ.

На фоне огня красовалась незнакомка: она глядела в сторону, красный плащ скрывал ее фигуру, а длинные растрепанные волосы — лицо. И цвета, и атмосфера картины напоминали портрет над каминной полкой.

Словно зачарованная, Доун медленно приблизилась к полотну.

Комната наполнилась запахом жасмина. Вновь прозвучал низкий, мелодичный смех. Свеча на письменном столе погасла.

Очутившись в кромешной темноте, охотница мгновенно присела: неизвестно, что ее ожидает. Оглушительно хлопнула дверь. Доун побежала на шум — поздно, выход перекрыли.

Что задумал Голос? Решил подчинить ее себе через страх?

— Ш-ш-ш… — прошептал босс откуда-то справа, пока она дергала круглую ручку. — Тише, Доун.

Казалось, он стоял в углу, около книжного шкафа, как будто обретя плоть и кровь.

Однажды Иона уже являлся ей, чтобы заманить в Лос-Анджелес, но Доун оказала ему яростное сопротивление. Потом он утверждал, что не планировал ее обманывать, что все вышло случайно… Так или иначе, его тактика сработала. Конечно, она не представляла, как он выглядит, он не показался ей. Она не видела его отражения в зеркале, хотя прикосновения были весьма реалистичными. Себя видела, а Лимпета — нет. Только чувствовала, как скользят по телу его руки и губы.

Доун застыла на полу, вжавшись в дверь, напряженно ловя шелест шагов Ионы.

Обычно он предпочитал овладевать ею, играя разумом, а не телом. Как же он поступит сегодня?

— Я ждал тебя, — сказал Лимпет. — Так долго…

Без колонок его голос звучал… странно… Не слишком низко и без иностранного акцента… Почему? Неужели так влияла аппаратура? Но она слышала, как он говорит вживую! Она помнила его тембр, произношение, интонации…

— В чем дело? Или ты рассказываешь, или я ухожу.

— Просто верь мне.

Его одежда зашуршала совсем близко.

Доун озарило: неужели Голос осмелел и наконец отбросил маскарад?

Кровь закипела, тело обрело легкость, ум — ясность, дыхание выровнялось.

— Отвернись — прозвучало на расстоянии вытянутой руки.

Опять игры! Их игры…

По коже побежали мурашки, но скорее от необъяснимой тревоги, чем от желания. Впрочем, страх и страсть прочно связаны между собой. Она же это любит! К чему неуместные сомнения? Она же смирилась, что инициатива принадлежит Голосу. Бурный секс всегда приводил Доун в состояние равновесия. Почему бы нет?

Прежде чем она успела вымолвить хоть слово, ее охватил холодный жар, как будто тесное кольцо ледяного пламени. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Очередные штучки Голоса?

Почему-то ей стало неприятно и страшно.

Его дыхание почти касалось лица. Внезапно девушка уловила слабый аромат жасмина и все поняла: Иона и пальцем ее не тронул, связал ее кто-то из Друзей.

— Расслабься, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты расслабилась.

«Какая разница! — убеждала она себя. — Все нормально. Тебе же станет лучше, к чему сопротивление?»

Пульс зачастил, по венам разлилось тепло.

Шелковый шарф скользнул по лбу и закрыл ей глаза.

Плотную, мягкую ткань завязали крепким узлом. Шарф сдавил голову, словно тугой стальной обруч. Глухо стучало в висках, тело дрожало, посылая в мозг загадочный сигнал, который Доун не могла расшифровать.

Мир окутала тьма; ритмично пульсировало сердце. Сомнения окончательно исчезли…

Запертая дверь содрогнулась от мощного удара. Потом еще и еще… Кто-то яростно крушил толстое дерево. Внезапный грохот напугал Доун.

Точно из глубокого колодца, до ее ушей долетали тонкие умоляющие голоса, взывавшие: «Калин, Калин, хватит, перестань…»

Неожиданно сзади раздраженно выругался Иона:

— Калин, какого черта! Почему ты не с сестрами?! Уходи!

Доун почувствовала, что свободна, — ледяной огонь разомкнул объятия. Скрипнул замок, дверь с шумом распахнулась. Высокие своды холла огласил дикий визг, а потом чей-то сердитый вопль.

— Убирайтесь! — закричал Лимпет.

Гам и вой пронесся из холла через весь дом и канул в небытие — или где там обитали Друзья.

Что-то было не так… Точнее, все было не так. Следовало бы убраться отсюда прежде, чем…

Она попятилась назад, подальше от Ионы, и потянула повязку, но снять не успела — Голос поймал ее за руку.

Живой, настоящий…

— Нет… — Он резко отпрянул от Доун и упал на пол. Она снова попыталась развязать тугой узел. У нее даже не было времени спросить в очередной раз «что за чертовщина». Сбросив наконец повязку, Доун обвела взглядом комнату, но в темноте ничего не рассмотрела.

Иона хрипел и корчился на полу, а она судорожно шарила по стенке в поисках выключателя.

— Доун, нет! Не надо!

Она поняла, что перед ней Лимпет: властный тон будто вжал ее в стену, и на Доун обрушился приступ желания. Оказалось, что до сих пор она просто предвкушала появление Голоса, ждала того, что должно между ними произойти. Несколько секунд она не могла пошевелиться, утопая в волнах наслаждения.

Послышались шаги — Иона, невидимый в темноте, двинулся по ковру в сторону книжного шкафа. Скрипнула дверца.

«Потайной вход, — догадалась Доун. — Наверное, оттуда Лимпет и попал в кабинет».

Наступила тишина.

Доун тяжело дышала, словно ей не хватало кислорода, и жадно ловила ртом воздух. Острая боль пронзила между ног. Изнемогая от желания, Доун мечтала, чтобы Голос вернулся и закончил начатое.

Что же произошло?

Доун нащупала выключатель, зажгла свет и оглядела комнату. Ничего не понятно. Книжный шкаф приоткрыт, но вряд ли это приглашение.

И тут она почувствовала незримое присутствие, в котором так отчаянно нуждалась.

— Как ты? — мягко спросил он низким голосом с иностранным акцентом. Звук лился не из колонок, но самого Ионы в комнате не было.

Несмотря на его явное беспокойство, она рассвирепела.

— Спасибо, Иона, все прекрасно! С чего вдруг такая забота? Ты не заболел? Мне совершенно не нравится эта игра!

— Прости! Я… Случайно так вышло.

Страсть затихала, пик эмоций пошел на спад. Все еще возбужденная, Доун сползла по стене, пока не уперлась в пол.

— Итак, в чем дело?

— Я утратил контроль над собой.

Загадочное обаяние вновь покорило ее; интонации ласкали, обостряя желание, — и Доун расслабилась. Она провела рукой по шее, по пульсирующей жилке, соблазняя Голоса. Это было нечестно… А что, если повезет выведать побольше информации?

Когда-то между ними уже произошла похожая сексуальная схватка — после того, как Доун узнала, что ее отец просто послужил приманкой. В ярости она металась по всему дому, разыскивая Лимпета. В результате он явился ей, даже сообщил кое-какие сведения, и непостижимым образом она превратилась в его союзницу.

А потом они занялись странным сексом, бурно и жадно, и она впустила его в свое сознание. Хотя Иона и уходил от ответов на ее вопросы, взамен он доставлял ей несказанное наслаждение, против чего Доун нисколько не возражала.

Так все и продолжалось.

— Меня очень долго никто не подпитывал, — сказал он… грустно? Или почудилось? — Наверное, из-за этого я и расслабился.

«Хм, чем же я его подпитываю? — подумала она. — Что ему нужно? Неужели секс?»

Голос замолчал. Доун поняла двусмысленность замечания о подпитке: сейчас ему требовалась…

Она.

Доун затрепетала. Он тоже был ей нужен.

— Чего ты ждешь? Разрешения?

Ответом стало нежное прикосновение к мочке уха. Он искал сережку, символ прежней Доун.

— Почему всегда я? — спросила она. — Почему не Брейзи? Или…

— Ты нужна мне больше всего на свете.

От признания защемило сердце.

Приступ слабости разозлил Доун. Слабость делала ее уязвимой и беззащитной.

— Почему? — спросила она вызывающе.

Голос мягко провел по ее лицу невидимой ладонью. Доун почувствовала себя прекрасной и закрыла глаза, стараясь удержать чудесное ощущение.

— Ты даешь мне силы, — ответил он. — С тобой мне хорошо и спокойно. — Касание скользнуло вниз по ее телу, и поднялось медленным, бесконечно ласковым движением. — Ты мое единственное безопасное пристанище. Впервые за все эти годы.

«Вот как? Я для него символ надежды, — подумала она. — Как Брейзи — для Фрэнка».

— Другими словами, — начала Доун, не желая складывать оружие, — ты меня используешь.

— Не говори так!

— Но ведь я тоже тебя использую.

Вот это как раз правда. Их отношения изменились: мимолетные, почти случайные встречи перешли к новому уровню близости. Они с Голосом стали пугающе близки, хотя до сих пор Доун его не видела. Наверное, она сама так хотела. Ложь в спальне должна быть легкой, невидимой и обольстительной. Он сводил ее с ума, заставлял верить, что она обворожительнее Эвы. У нее была власть над Лимпетом, она сама решала, впускать его или нет.

Он перебирал пряди ее волос — Доун так и не сняла черный парик.

— Ты сейчас похожа на русскую шпионку времен холодной войны. А одежда… — Он потянул длинную блузку. — Блестящая конспирация!

— Ну, до тебя мне далеко!

— Пожалуй. — Показалось, он вздохнул.

Расстегивая кофту, она легла на пол и расставила согнутые ноги так, что подол широкой юбки соскользнул с колен на живот. Иона поглаживал внутреннюю поверхность ее бедер, и она начала себя ласкать, пытаясь удовлетворить голод, вызванный его присутствием.

— Почему же ты остановился? Почему не поднимешь себе настроение? — спросила она с вызовом. — Не понимаю, что с тобой сегодня, но…

— Ты опять? Снова об использовании…

О чем он? С тех пор, как выяснилось, что Доун может ставить от него ментальный барьер, он никогда не пытался проникнуть в ее мысли. Их отношения не переходили грани физического контакта. Ему недостаточно? Что происходит?

Он замолчал, а потом засмеялся:

— Я не ношу на свидания цветы, но надеюсь, могу предложить нечто большее…

Она вспыхнула от злорадного удовольствия.

— Ты имеешь в виду Мэтта? Прости, не знала, что тебя это заденет.

— Не прикидывайся дурочкой. Тебе известно, что Кико и Брейзи его терпеть не могут.

— А ты?

Вместо ответа он обрушил на нее шквал настойчивых движений… Голова пошла кругом и рука Доун задвигалась быстрее в упоительной ласке. Она сделала попытку вырваться, но еще сильнее возбудилась.

Ладно… К черту Мэтта.

Доун расстегнула блузку, открыв майку и бюстгальтер, совсем простенький, атласный, но какое это имело значение. Для Голоса она всегда восхитительная богиня.

Не переставая ее поглаживать, он добрался до живота, кончики пальцев легко пробежали по ребрам. Она напряглась. Касания проникали под кожу, наполняя тело жаркой истомой. Доун так завелась, что закинула ногу на стул и медленно развела колени, изнемогая от наслаждения.

Она была готова. Готова, черт побери!

— У тебя… — дыхание перехватило, — …большой опыт?

— Почему ты спрашиваешь?

— Что, нельзя?

Разговор позволял не терять головы. Трезвость рассудка позволяла Доун относиться к их связи как к чему-то незначительному и обычному, о чем можно забыть, когда она получит желаемое.

— Ты же знаешь, я переспала с кучей мужчин.

— Никогда не говори об этом в подобном тоне! — В голосе зазвенел металл. — Ты для меня нечто особенное.

Она почувствовала свою власть, всей кожей ощутила свое могущество — это было великолепно и ужасно одновременно. Что ж, его приманка сработала. Почему бы и ей не действовать тем же методом?

— Зуб даю… — она сомкнула колени, напоминая ему, кто хозяин положения, — …партнерш у тебя было немного. Но судя по технике, ты, конечно, не девственник.

Невидимая рука сдавила ее горло, крепко, но бережно. Адреналин бил через край. Доун с трудом сглотнула, но не поддалась.

— Множество женщин, — сказал он так глухо, словно звук шел из Преисподней. — У меня было множество женщин. Ты это хотела услышать?

Он слегка сжал ей шею. Доун приподняла бедра, возбужденная опасной ситуацией: если давить на него дальше, то можно потерять все.

А если давить на себя…

— Именно это, Иона. — Она специально назвала его по имени. Имя напоминало о прошлом, о том, что он скрывал от нее. — Но ты не удивил меня. Женщин ты любишь — любой дурак поймет.

Она намекала на коллекцию женских портретов.

Голос усилил хватку. Доун задохнулась и захрипела. Он тут же разомкнул пальцы, будто напуганный тем, о чем она ему напомнила. Словно под гипнозом, Доун продолжала:

— Скажи, Калин — это кто? К кому ты обращался, когда…

— Прекрати…

— У женщин с портретов есть имена? Кто они? Почему…

Воздух взорвался, образуя вокруг и внутри нее вихрь страсти и страха. Почему он так упорно пытался подчинить ее себе? Не оттого ли, что она ему не доверяла? Неужели это оборотная сторона обаяния Лимпета?

Она втянулась в его опасную игру, потому что сама искала опасность. Вся ее жизнь — ярость, смятение, а теперь и ужас.

— Ну же, давай, — нетерпеливо шепнула она, покоряясь разрушительной, непостижимой силе.

Он ринулся в нее с горячим неистовством. Словно сраженные напором страсти, на потолке замигали и погасли лампы, комната погрузилась в кромешную тьму. Доун вскрикнула. Его сущность заполнила каждую клеточку ее тела. Он будто разрывал ее на части, а потом снова собирал воедино. Доун тонула в сумасшедшем водовороте ощущений и уже не знала, кто она и где. Казалось, еще немного-и она умрет от удовольствия.

В экстазе Доун выгнулась и, трепеща от наслаждения, ухватилась за ножку стула, потом вскрикнула и дернулась. От резкого движения стул с грохотом упал на пол.

Тяжело дыша, Доун открыла глаза. Возбуждение медленно спадало, сознание возвращалось. Искры затухающего желания то вспыхивали, то вновь угасали где-то внутри. Она почувствовала, как Голос склонился над ней, по-видимому, до сих пор сердитый.

— Почему с тобой всегда так? — спросил он устало.

Ответом было молчание — она и сама не знала.

Глава 10

Возлюбленная

Удовлетворенная, Доун покинула кабинет. Она сняла парик, смыла грим и переоделась в привычные джинсы, футболку Фрэнка и удобные мотоциклетные сапоги.

Она вышла в коридор, освеженная и повеселевшая, и тут же наткнулась на очередной портрет — картины в особняке встречались на каждом шагу. На полотне, склонив голову, замерла китаянка в синем шелковом наряде. Она выглядела так, словно мгновение назад тоже предавалась запретным ласкам.

Кто же эти призраки? Как они попали на полотна? А самое главное — почему не уходят? Ведь они могли свободно летать, куда им заблагорассудится.

Доун ждала — вдруг кто-нибудь ответит на ее безмолвные вопросы. Ну, хотя бы и сама китаянка. Ни звука. Лишь старый дом скрипел и вздыхал.

— М-да, женская дружба не складывается, — пробормотала Доун.

Пора приступить к работе. Пар она уже выпустила. Наверное, Голос знал, что секс благотворно действует на нее — как на тело, так и на разум: разминка мышц и бодрость духа в одном флаконе. Сегодняшнее свидание оказалось несколько необычным, хотя и не менее стимулирующим.

Все вопросы к боссу, по-прежнему не дающие покоя, Доун решительно задвинула в дальние уголки сознания и направилась в безликую комнату, отделанную темными деревянными панелями, где стояли ряды столов с компьютерами. Ни одного портрета. Ничего отвлекающего внимание. Она не спеша составила список заданий, выбросив из головы все, не имеющее отношения к делу, хотя кое-что и следовало держать в уме.

Доун откинула с плеча влажные волосы, собранные в хвост, и включила компьютер. Пока он загружался, она нашла номер лечащего врача Кико.

Перед уходом она завела с Ионой разговор на отвлеченные темы, не касаясь больше секса. Обстановку это, правда, не разрядило. Она поделилась своими соображениями по поводу того, что на Кико плохо влияют таблетки. Но Голос оказался в курсе дел и уже лично позвонил терапевту. Впрочем, инициативу Доун он одобрил. И исчез — не то в телевизоре, не то в стене, черт его разберет. Она вышла в освещенный холл, испытывая и облегчение, и обиду одновременно.

Звонок в больницу ничего нового не дал. Доун сообщила медсестре, что прописанные лекарства негативно влияют на сознание Кико. Та задала несколько общих вопросов о его поведении, пообещала обсудить состояние телепата с лечащим врачом… Подобный ответ ничуть не успокоил Доун, и она решила впоследствии прояснить ситуацию.

Сейчас, разумеется, она ничем не могла помочь Кико, поэтому приступила к другим делам. Начала она с поиска информации о Ли Томлинсоне в интернете. Особенно ее интересовал его роман. К сожалению, ничего нового найти не удалось: до убийства о Ли Томлинсоне нигде особо не упоминали, только сам он разместил хвалебный отзыв о своем единственном рекламном ролике на сайте MySpace.com. Похоже, что все сведения о Томлинсоне подвергались жесткой цензуре со стороны его адвокатов, — а может, и Подземелья.

Она разочарованно просмотрела все статьи, где имя Ли упоминалось исключительно в связи с убийством, и просто из любопытства забила в поиск имя его брата, Лэйна.

Едва загрузилась страница со ссылками, в комнату заглянула Брейзи.

— Ты занята?

— Да вот, Ли Томлинсона проверить пытаюсь…

На нее накатили воспоминания о ласках Голоса, по коже пробежала дрожь.

Нет, только не при Брейзи!

Доун крутанулась на стуле.

— Слушай, я тут хотела спросить…

Брейзи тоже переоделась в рабочую одежду: черную майку с изображением Базза Лайтера и брюки-карго. Судя по безразличному выражению лица, спросить было можно, но вот ответит ли она…

Доун решилась.

— О Друзьях…

— Ну?…

Не Брейзи, а спокойный слон.

— Калин — это кто?

Коллега выпрямилась.

— Где ты слышала это имя?

Так-так, она на верном пути! Брейзи не разыгрывала бы невозмутимое удивление, если бы имя ни о чем ей не говорило.

— Голос кого-то так называл. Думаю, он обращался к кому-то из Друзей, и мне стало интересно, не знаешь ли ты, кто это.

— Я не знакома с призраками.

Она выглядела такой пораженной, узнав, что Доун случайно слышала имя, будто в офисе работали исключительно глухонемые.

Разве произносить имена призраков запрещено? Тогда почему Голоса не смутило присутствие Доун?

Брейзи что-то обдумывала.

— Мне о Друзьях немного известно. Только то, что они нас защищают.

«Лучше бы ты это Калин сказала, а то привязывается ко мне ни с того, ни с сего», — с негодованием подумала Доун.

— Я сегодня видела, как призрак вернулся в раму. Впечатление, что кто-то рисовал на холсте женщину.

— Так бывает, когда они приходят домой. Ты же не думаешь, что Друзья только и делают, что летают туда-сюда, преследуют адвокатов да дежурят у Томлинсона в камере. Им тоже надо отдыхать.

Подходящее время для другого вопроса.

— И как он там? Я имею в виду Ли.

— В тюрьме он держится особняком. Конечно, ни словом не упоминает ни о вампирах, ни о Подземелье.

Скверная новость, но… Ага! Доун озарила догадка относительно Калин. Она даже осмелела.

— Помнишь пустой холст в кабинете Голоса? Там кто-то появился! Этот Друг… временно отсутствовал?

Брейзи лишь молча посмотрела на нее.

— На картине — изображение Калин? — решительно спросила Доун.

— Мне нечего ответить.

— Почему?

— Потому что они нам помогают. Любопытство здесь неуместно. Забыла, как они защищали нас в доме Робби?

Доун кивнула.

— Я им очень благодарна, — заметила она на тот случай, если Друзья их слышат.

— Тогда кончай валять дурака. Нам есть чем заняться.

— Ну неужели призраки не знают, кто убийца? Должны же у них быть связи в потустороннем мире.

Брейзи разозлилась.

— У каждого из них своя сфера. Корпоративные вечеринки они не устраивают!

— Я просто спросила. А жаль, могло бы нам пригодиться.

Коллега что-то невнятно прошипела себе под нос. Наверное, это переводилось «ну и кретинка».

— Я пришла не для препирательств.

Доун обрадовалась: все-таки ей удалось вытянуть кое-что интересненькое из каменной девы!

— А зачем?

Брейзи сузила глаза и холодно спросила:

— Можно перейти к нашему расследованию?

Девушка кивнула.

Глаза напарницы загорелись: расследование — ее любимый конек. Она выглядела, как победительница олимпиады по орфографии, гордо демонстрирующая похвальную грамоту напившимся по такому случаю родственникам.

— Я нашла друзей Томлинсона, с которыми он снимал квартиру.

— Как? Мы даже их имен не знаем!

Брейзи скромно улыбнулась.

— Как обычно. У моего приятеля есть связи в автоинспекции. Он раздобыл мне старый адрес Ли. По нему я и узнала, как их зовут и где они проживают.

С ума сойти! Не женщина, а справочное бюро!

— Супер!

— Картина пока не полная. Я не выяснила, что общего между Томлинсоном и Джессикой Риз. Зато переговорила с девушкой, той самой, которая рассказала Корал о воз-лю-ю-ю-бленной, — Брейзи передразнила миссис Томлинсон. — У нее труднопроизносимое имя — Торри Сайен-Морган. Она поддерживала отношения с Ли, пока его не упекли в тюрьму. Я представилась подругой Томлинсона и сказала, что хочу устроить митинг в его поддержку.

— И она была обеими руками «за».

— Не то слово! Она перечислила всех в Лос-Анджелесе, кто захочет участвовать.

Доун выжидающе посмотрела на коллегу.

— И возлю-ю-ю-бленную?!

Она была так взволнована, что даже не взглянула на интернет-ссылки, касающиеся Лэйна Томлинсона, — подождут.

Брейзи выдержала эффектную паузу.

— Точно! Возлюбленную зовут Саша Слуцкая! Ничего себе имечко, да? Я добыла ее рабочий адрес.

— Ты неподражаема!

— Стараемся.

Доун нетерпелось приступить к делу даже больше, чем Брейзи. Направляясь к двери, девушка заметила, что коллега показывает ей кулак. Ах да! Стукнуться на удачу! Ладно. Они слегка ударили друг друга костяшками сжатых пальцев и вышли из комнаты.

Натеревшись чесноком, Доун и Брейзи взяли оружие и торопливо сбежали по лестнице. У выхода их догнал Кико.

— Погодите! — Телепат натягивал куртку. — Босс сказал, мне можно с вами.

— Солнце заходит… — Доун оценивающе осмотрела коллегу. Выглядел он бодрым и даже несколько самоуверенным. Вроде неплохо, но она все-таки не врач, чтобы правильно определить его состояние.

Кико проигнорировал ее слова.

— Я еду с вами на работу к этой Саше. Обещаю не геройствовать. К тому же у меня будет прикрытие.

«Друзья, — догадалась Доун. — Будут парить за спиной, наблюдать, выжидать… Интересно, кто именно?»

Брейзи его речь не убедила. Телепат обернулся к ней.

— Да брось ты! Босс одобрил! Он знает, что я могу о себе позаботиться. Я здоров как бык.

В подтверждение своих слов он сделал выпад миниатюрной ногой. Только натянутая улыбка напоминала о том, что со спиной еще не все в порядке.

— Ты проспался после таблеток? — спросила Брейзи.

— Разумеется! — Он широко распахнул ясные глаза. — Видите?

Взгляд был вполне осмысленным и сосредоточенным.

— Мы просто хотим, чтобы ты отдохнул, Кик, — сказала Брейзи. — Вот и все.

— Ну, конечно!

Она еще раз испытующе на него посмотрела, открыла дверь и вышла на порог, залитый ультрафиолетовым светом. Доун шагнула следом, но Кико ухватил ее за куртку.

— Кстати, о том, что произошло… — робко начал он. В голове вихрем пронеслись картинки. Так-так-так…

Раньше… Она с Голосом, разговор с Кико по дороге домой, встреча с Томлинсонами. Она подумала еще немного. А! Кико сказал ей: «Мое болеутоляющее безопаснее твоего! Смотри куда смотрела!»

— Что? — Ей не хотелось возвращаться к этой теме.

— Я… я был не в настроении. Прости, что влез не в свое дело.

— Мы… — Она прочистила горло. — По-моему, мы просто заботимся друг о друге. Так что давай…

— Потому что в последнее время ты уже не спишь с кем попало. — Кико явно репетировал речь и настроился произнести ее до конца. — Когда мы впервые встретились, от тебя исходили такие сильные волны, столько энергии, что я не мог тебя не считывать.

О-бал-деть!

— А потом перестал, потому что понял, что я не потаскуха, и тебя это больше не беспокоит. Вот и славно! — Доун закатила глаза и нетерпеливо шагнула к двери.

— Нет, подожди! Ты права… — Он покраснел. — В общем, ты молодец… работаешь над собой…

Теперь вспыхнула Доун, вспомнив о свидании с Голосом.

Кико вздохнул.

— О чем я?… Я восхищен твоим самоконтролем. Я тоже так сумею! — Он одарил ее восторженным взглядом.

Черт, черт, черт! Ну, не признаваться же ему, что она не переспала с половиной города только из-за нехватки свободного времени! Она, конечно, сильно изменилась, но едва ли когда-нибудь откажется от секса. Немного подправила свои жизненные установки, вот и все.

Доун занервничала, желая немедленно закончить неприятный разговор. Смущенное «спасибо» — единственное, что она смогла пробормотать, не выдав себя.

— Без обид, да? — радостно спросил телепат.

— Конечно!

Она улыбнулась, и, просияв в ответ, Кико Счастливый отправился в машину вслед за Брейзи, оставив входную дверь открытой нараспашку. Дрожащий ультрафиолет проник в вестибюль, осветил камин и портрет Огненной Женщины над гранитной полкой. Взор красавицы пронзал Доун насквозь, словно говоря: «Если бы он знал правду… А я-то знаю». Не удержавшись, девушка с вызовом показала нарисованной насмешнице средний палец и выскочила из дома.

Охотница запрыгнула на заднее сиденье — на переднем устроился Кико. Значит, с ним действительно все в порядке. Слава Богу!

По дороге Брейзи сообщила, что они едут в Западный Голливуд, на бульвар Санта-Моника, где работает Саша Слуцкая.

— Погоди-ка, номера домов в этом квартале начинаются с восьми тысяч? — уточнила Доун.

— Верно.

Телепат удивленно обернулся. Они с Доун подумали об одном и том же и хором сказали:

— Город парней?!

— Вот это да! — добавил Кико. — Мистер Саша?

Когда они прибыли по указанному адресу, подозрения подтвердились.

Брейзи быстро нашла место для парковки: в будний день это было несложно. Они остановились перед баром «Ред Файв». Снаружи все выглядело невинно, бар как бар, но внутри…

Внутри невинностью и не пахло.

Кико словно онемел от изумления — он не произнес ни слова с тех самых пор, как охотники вошли в подсвеченное голубым здание. Бар оказался переполненным, что легко объяснялось: объявили «счастливый час» — скидку на алкогольные напитки. В огромных золотых клетках плясали эротично одетые красавчики. На огромных экранах крутили сцены из культового кино — похоже, из фильма «Подозрительные лица». У потолка висели металлические ведра с водой. Каждые несколько минут они переворачивались, обливая танцующих, что вызывало у тех восторженный визг. Почти каждый посетитель сжимал в руке бокал мартини — коктейли отбрасывали на танцпол радужные переливы.

В центре зала, тесно прижавшись друг к другу, танцевали пары — кто в обтягивающих майках, а кто и без них. На сцене под фонограмму кривлялся двойник Селин Дион. Только этого не хватало!

Певица, одетая в пестрое безобразие, стояла с микрофоном в луче прожектора и выводила заурядную слащавую мелодию, а зрители радостным хором подхватывали: «Река глубока, гора высока!». Доун никогда такое не слушала и названий подобных песенок не знала.

Брейзи невозмутимо направилась к барной стойке. Кико снял солнцезащитные очки и, смеясь, начал прищелкивать пальцами в такт музыке.

— Саша в гримерке! — перекрикивая музыку, сообщила коллега. — Рольф говорит, что можно зайти.

Они протискивались сквозь взмокшую — от пота и воды — толпу. Кто же такой Рольф? Доун глянула через плечо: мускулистый бармен с обнаженным торсом обслуживал очередного клиента. Легкомысленно они тут относятся к безопасности, значит, бар не вампирский.

Прокладывать путь приходилось между крепкими мужскими телами — Доун даже подумала, что вечер получился удачный. Но в первую очередь ее, конечно, заботило Подземелье и любая зацепка, которая вывела бы их к Фрэнку.

В гримерке перед рядом зеркал прихорашивались полуодетые трансвеститы. В воздухе стоял удушливый запах дешевого лака для волос и косметики. Кико спросил одного из артистов, похожего на Дайану Росс, где найти Сашу. Гей взмахнул накладными ресницами, развязно улыбнулся и показал на зеркало по соседству.

— Там, солнышко. Ах, ты прелесть! Мужчина-пробник, совсем как шампунь в отеле.

Кико добродушно засмеялся, и охотники пошли в указанном направлении.

Саша сидел в кресле спиной к команде, стягивая с головы длинный темный парик. Это движение показалось Доун таким интимным, что она отвела взгляд, и в тот же момент заметила приклеенные на зеркале фотографии известных фигуристок: Мишель Кван, Сара Хьюз, Саша Коэн и Ирина Слуцкая. Из имен двух последних спортсменок он и создал свой псевдоним.

Надев бейсболку, Саша тщательно стирал с лица густой грим ватным тампоном. Брейзи поздоровалась.

— Вы пропустили мое выступление в образе Шер, — сказал он низким голосом. — Нехорошо…

У Доун было необыкновенное чутье на геев — девушкам в Голливуде это просто необходимо, — но по Саше она не поняла, какой он ориентации.

Брейзи облокотилась на туалетный столик.

— Нам безумно хотелось бы увидеть ваше выступление, Саша… но сейчас нам больше нужна ваша помощь.

Идеально отрегулированный механизм допроса «по Лимпету» пришел в действие. Пока Брейзи отвлекала внимание объекта на себя, Кико встал с другой стороны столика, чтобы в подходящий момент приступить к считыванию. Доун не вмешивалась в разговор.

— Помощь в чем? — Саша приподнял накрашенные брови и умолк, чтобы стереть помаду.

— В деле Ли Томлинсона, — строго сказал Кико. Он играл роль «злого полицейского», а Брейзи — «доброго».

Доун, само собой, была «опасным полицейским», так что она на всякий пожарный берегла силы. Актер оглядел Кико с головы до ног. Забавное зрелище — так одна белая ворона оценивает другую. Повернувшись к зеркалу, Саша закончил свой туалет. Под халатом угадывались мощные мускулы. Доун рассмотрела Сашу лучше: его лицо сочетало мужественность и женственность одновременно. Двусмысленно хорошенький паренек при желании мог бы сниматься в шпионских фильмах.

— Ли для меня умер, — сказал Саша.

— Что вы подразумеваете под «умер»? — спросила Брейзи.

— Он убил женщину. Есть куча улик. Мы были близкими друзьями, но с преступниками я не желаю иметь ничего общего. Фактически, мы не разговаривали с тех пор, как расстались. Это произошло еще до убийства Клары Монаган.

Услышав имя Клары, о которой все давно забыли, Доун перехватила в зеркале взгляд парня. Саша слегка улыбнулся, как будто гордясь своей предусмотрительностью. У него либо напрочь отсутствовали всякие чувства, либо он умело скрывал внутренние переживания.

«Добро пожаловать в клуб бесчувственных», — усмехнулась про себя Доун.

— Говорят, вы с Ли были парой, — без обиняков заметил Кико.

Саша удивленно обернулся к телепату.

— Ну да. Это важно?

— Мы пытаемся узнать больше о личности Ли Томлинсона через близких ему людей. — Брейзи показала удостоверение частного детектива. — Всего за пять минут общения с вами мы продвинулись куда дальше, чем после долгого разговора с родственниками Ли.

— Почему вы собираете о нем сведения?

— Потому что произошло похожее убийство. Мы ищем связь между двумя преступлениями. К сожалению, большего сказать не могу. Это будет нарушением конфиденциальности.

— Полезное дело! — Кажется, объяснение Сашу удовлетворило. Он отбросил грязную салфетку.

— Стараемся, — ответил Кико. — Но зацепок пока маловато.

— Неужели? Ну посмотрим, пригожусь ли я вам. Что хотите знать? Душа моя — раскрытая книга! Я заядлый эксгибиционист!

Словно в подтверждение своих слов, он поднялся и небрежным движением сбросил халат. Прежде чем непроизвольно отвести глаза, Доун успела заметить, какая гладкая у него кожа и какое накачанное тело. Телепат смущенно отвернулся. Пуританская скромность Кико девушку не удивила, но у нее-то откуда такая застенчивость? Неужели из-за свиданий с Голосом она… охладела к сексу?

Брейзи, как ни в чем не бывало, продолжала задавать вопросы, словно сидела лицом к лицу с собеседником в самой респектабельной обстановке.

— Что вам известно о Ли? Вы долго встречались?

Саша расхаживал по комнате — видимо, одевался.

— Несколько месяцев. Потом расстались, потом он сбежал, а потом его схватила полиция по обвинению в убийстве.

— С тех пор вы не общались?

— Ни разу. Я не знал, что Ли убил Клару Монаган, и думал, что он нашел новое увлечение. Ли не заводил длительные романы — ни с мужчинами, ни с женщинами.

— Он бисексуал?

Саша надел джинсы и рубашку. С переодеванием было покончено.

— Ли никак себя не позиционировал. Так же, как и я. Все эти штучки с переодеванием — фигня. Мне просто прикольно. Сущность-то моя не меняется. И Ли, и я думали одинаково: мы — это мы. Потому и сошлись.

— А что думала его мать? — спросила Доун.

Саша пристально взглянул на нее. По рукам побежали мурашки. Глаза у него были насыщенного светло-зеленого цвета… или серого… или… черт, какое необычное сочетание цветов!

— О матери не знаю, — ответил Саша, — но сестре Ли не понравилось, что брат встречается с мужчиной.

Несомненно, сестра — Мардж или Кэсси? — рассказала мамаше Томлинсон о том, что у Ли роман. Только не уточнили, что с мужчиной. Такие пикантные подробности сразили бы Корал наповал, и дети поберегли мать.

— Подозреваю, родственники многого не знали о Ли. — Доун внимательно следила за выражением Сашиного лица — уловит ли он двусмысленность в ее словах.

При намеке на Подземелье Кико встрял в беседу. Он коснулся руки Саши, словно желая привлечь его внимание.

— Перед тем как расстаться, вы не заметили ничего странного? Ли не изменился? Не стал скрытным? Может, он куда-то уходил, а потом не рассказывал, где был и что делал. Вы не ловили его на вранье?

Наживка заброшена.

— Да. Кое-что заметил. — Саша выразительно посмотрел на руку Кико и улыбнулся лилипуту. — Он замыкался и уходил от ответа, стоило только спросить, как он проводил время без меня. Еще мы ругались из-за отметин на его теле — какие-то укусы, но не мои.

Кико разжал пальцы и отступил, подняв руки, точно говоря: «Эй, я ни на что не намекал! Я вовсе даже не голубой, но твой выбор уважаю, приятель».

Сценка между Сашей и Кико изрядно позабавила Доун, но больше всего ее интересовало, удалось ли коллеге что-нибудь считать. И к чему Саша упомянул укусы?

— Вам нравилось кусаться? — спросила она.

— До сих пор нравится… Хочешь попробовать?

Доун напыжилась от гордости. «Вот, Эва, получи, чтоб тебя! Видишь, я нравлюсь мужчинам?» Но здравый смысл возобладал.

— Спасибо, не увлекаюсь, — помотала она головой. — А у вас никаких догадок нет, где Ли свои укусы заработал?

Актер задумался. Коллеги обменялись взглядами. По сердитому виду Брейзи можно было догадаться, что Кико не много считал.

Проклятие!

— Укусы для меня — игра. — Саша небрежно опустил руки на ремень джинсов и прошелся с независимым видом, словно крутейший мачо на побережье. — А Ли… сделал из этого фетиш. Очевидно, он ходил к кому-то еще. В городе полно злачных мест — и профессиональных, и любительских… его везде приняли бы с распростертыми объятиями.

Кико отчаянно сверлил взглядом Сашину руку, явно раздумывая, как бы снова его ухватить.

— Но какое мне дело? — Экс-любовник натянул бейсболку пониже на глаза. — Великой любви между нами не было. Ли выделывался и постоянно твердил, что прославится, и как настал его звездный час, я понял, что неплохо бы и мне искупаться в отраженных лучах его славы — по крайней мере до поры до времени. А что? Он получил от меня, что хотел, а я — от него.

Саша послал Доун очередную чарующую улыбку. Интересно, он кривляется или просто такой непосредственный? Что-то ей подсказывало, что актер не дурачится, а всегда так себя ведет.

Он снова обжег ее взглядом. Доун автоматически выставила ментальный барьер, но через секунду поняла, что зашла слишком далеко. О Господи, да она нервничает! После смерти Робби ей непрестанно мерещилось, что на них кто-нибудь нападет.

— Саша… — начала было Доун.

— На самом деле меня зовут Дэйв. Дэйв Нисроу.

Он кого-то увидел за ее спиной, улыбнулся еще шире, обнажив великолепные белые зубы, радостно раскинул руки и неторопливо пошел в сторону двери. Доун обернулась. Саша-Дэйв обнимал какого-то парня. Парень казался знакомым: стройный, бледный, длинные рыжеватые волосы уложены в…

Ничего себе! Сашин дружок как две капли воды походил на Клару Монаган.

Саша принялся целовать приятеля, и раздосадованная Брейзи поманила коллег к запасному выходу. На прощание все трое поблагодарили юношу за сообщенные сведения.

— Звоните, если что, — отозвался он, не сводя глаз с двойника Клары.

— Обязательно позвоним! — ответил Кико, выходивший последним.

Запасной ход вывел их на заднюю аллею, залитую жидким светом одинокого фонаря. От контейнера для мусора несло тошнотворным, затхлым запахом. Доун машинально сунула руку в карман, пальцы нащупали острые концы сюрикенов — серебряные, окропленные святой водой.

— Подозрительно… — проговорила Брейзи.

— Что именно? — От вони телепат сморщил нос. — Заваливший в комнату клон Монаган или то, как Саша начал подкатывать к Доун? Наверное, решил сменить ориентацию. Все было…

— Для начала достаточно. — Доун не могла сдержать улыбки: подобное поведение актера как раз наводило на мысль, что он куда больше интересовался Кларой и Ли, чем показывал. — Так как же — из него может получиться вампир или он — прилипала?

— Давайте вернемся! — разволновался Кико. — Я его считал: в основном, образы Томлинсона… — нет, и не просите, к этому я возвращаться не желаю. О Подземелье пока ничего, но можно узнать больше. Я знаю, у меня получится!

Брейзи упрямо двинулась вглубь аллеи, и все последовали за ней.

— Кик, а что, если он вообще никак не связан с вампирами.

— А вдруг связан! Надо копнуть глубже, — на последнем слове его голос сорвался. Они прошли мимо мусорного контейнера.

Поведение телепата встревожило Доун.

— Эй, Кико, не…

Ее охватила странная дрожь; предчувствие опасности не покидало ни на минуту, все время казалось, что за углом их подстерегают вампиры…

И тут она увидела красные глаза. Черная тень притаилась рядом с контейнером. Доун мгновенно бросила сюрикен в призрачную мишень.

— Доун! — пронзительно крикнула Брейзи.

Поздно. Охотница уже метнула оружие и предвкушала схватку. Вот настоящее дело! Вдруг вампиры выведут на Фрэнка?

Тень с визгом отпрыгнула, красные глаза припали к земле. Пульс Доун бешено стучал; она вытащила револьвер, но выстрелить не успела — опять закричала Брейзи. Глаза застилало кровавое марево: снимки убитой Эвы, вспоминания о ментальной атаке Робби… Доун едва сдерживалась. А потом…

О Господи!

В глазах прояснилось. По голой руке невесть откуда взявшейся бродяжки стекала кровь — там, где чиркнуло лезвие сюрикена. Нищенка дрожала, кутаясь в лохмотья, — но то были не судороги отравленного святой водой вампира. Бездомная замерла, как перепуганная птичка, и мечтала только о бегстве, не собираясь раздирать команду Лимпета скрюченными когтями.

Доун стошнило. Бродяжка разинула щербатый рот и завопила; в карих глазах плескался ужас от мгновенного превращения девушки в охотницу, хладнокровную и беспощадную, способную на все — например, обезглавить мальчика-вампира. Рядом с контейнером лежала мягкая игрушка, пластмассовые глаза блестели красными бусинками. Желчь снова подкатила к горлу Доун.

— Вампиры! — завопил Кико.

Брейзи крепко держала телепата, который с обычным энтузиазмом рвался в бой.

— Нет-нет… — Доун задохнулась от отвращения к себе. — Это не монстр.

Брейзи еще раз взглянула на бродяжку и брезгливо отошла, засовывая револьвер в кобуру.

— Это человек.

— Откуда ты знаешь?

— Кико, на нее не подействовала ни святая вода, ни серебро, — убедительным тоном сказала Брейзи.

— Наверное, она высший вампир! Пусти меня, черт бы тебя побрал! — Кико, пыхтя, старался вырваться.

Доун слишком боялась что-либо чувствовать.

— Кажется, я видела… ощутила…

Что? Что, будь все проклято, она ощутила, кроме ненависти и жажды мести? Всего лишь секунду назад адреналин бил через край, и она видела цель. Определенно видела.

Доун опасливо приблизилась к женщине и заговорила:

— Простите! Простите, я… позвольте мне…

Пронзительно взвизгнув, бродяжка подскочила, царапнула ее обломанными ногтями и бесследно исчезла в темноте.

Доун взглянула на позабытые нищенкой скудные пожитки: в армейской сумке лежали рваные штаны, кусок брезента и жалкий розовый заяц с розовыми — а не красными! — глазами. По плюшевой шерстке расплывалось свежее пятно крови.

— Надо ее найти, — с трудом проговорила Доун. — Надо обработать рану…

Она сорвалась с места и побежала в конец аллеи. «Надо найти ее, — думала Доун. — Надо убедиться, что женщина серьезно не пострадала…»

Охотница вылетела за ворота и стала озираться по сторонам: бродяжка как сквозь землю провалилась. Наверное, спряталась. Но куда?

Сзади раздался топот, Доун схватили за плечо и утянули к аллее.

— Никогда никуда не убегай без нас! — разъяренно прошипела Брейзи. — Вдруг это ловушка? Вдруг здесь засада? Или…

— Надо найти ее, — растерянно повторила Доун.

— Нет.

Брейзи чуть не кипела от злости. Наконец к ним подбежал отставший Кико.

— Доун, ты знаешь, что поставлено на карту… — В негромком голосе Брейзи звенела сталь. — Врачу не расскажешь, каким образом ты ее ранила.

— А ты? Перевязала бы рану, ты же умеешь, — настаивала Доун. — Как мне и Кико. Да еще твой знаменитый гель…

Брейзи огляделась — исключительно из осторожности, оценивая, нет ли тут западни. Постепенно Доун успокоилась. Она и так второпях натворила дел. Если она бросит команду, то может выйти еще хуже…

Телепат устремился мимо коллег, явно намереваясь разыскать бродяжку.

— Кик… — Доун схватила его за куртку, чтобы он никуда не ушел. Ясновидец хотел вырваться, но Брейзи обошла его с другой стороны и твердо взяла за локоть.

— Кико Дэниэлс, ты ни во что не вмешиваешься, — сказала она. — Мы договаривались.

Он показал охотницам средний палец и состроил скорбную мину.

— Вам нужна моя помощь, — произнес он дрожащим от негодования голосом, — и вы ее получите.

Доун почувствовала себя смертельно усталой.

— Правильно. Ты нам очень нужен. Но ты не…

Как бы сказать, чтобы не унизить его?

Кико закончил за нее фразу:

— Но сейчас я не форме. Ты уже говорила. Я калека, морально и физически. Только все это из-за того, что вы обращаетесь со мной как с больным. Оставьте меня в покое, и я выведу нас на след…

Он умолк, осознав, что врет самому себе.

Кико отвернулся. Брейзи обняла его за плечи, бросила грозный взгляд на Доун, и они медленно пошли по аллее. Доун брела сзади. Сворачивая за угол, она оглянулась: рядом с мусорным контейнером глаза игрушечного зайца сверкнули розовыми огоньками. И погасли.

Глава 11

Тихая гавань

В машине повисло напряженное молчание. Доун сидела на самом краешке переднего сиденья и внимательно осматривала мелькавшие за окном витрины и тротуары.

— Ты не могла бы помедленнее?

Брейзи послушно сбросила скорость.

— Если сейчас не найдем бродяжку, придется прекратить поиски, — заметил Кико. — Нельзя же разъезжать всю ночь. Босс сказал, что даже Друзья не могут определить ее местонахождение. Она ушла к таким же бездомным в какие-нибудь трущобы.

Телепат великодушно уступил Доун свое любимое переднее сиденье — там у нее будет лучший обзор, — а сам удобно устроился сзади и надел солнцезащитные очки, будто отгораживаясь ото всего мира.

— Кико прав, — сказала Брейзи. — Шансы отыскать нищенку почти нулевые.

— «Почти нулевые» и «нулевые» — не одно и то же. — Доун завертела головой по сторонам, не пропуская ни одного закоулка, ни одной тени. У нее еще теплилась надежда. Ошибку нужно исправить, нельзя успокаиваться.

— А давайте узнаем в отделении экстренной медицинской помощи, не поступала ли к ним похожая женщина? — предложила Брейзи. — Что думаете?

— Этого недостаточно.

На самом деле Доун понимала, что коллеги правы: невозможно всю ночь искать бродяжку, которая сейчас может быть где угодно. Но… Доун ужасно хотелось наказать себя — из-за нее пострадал невинный человек! При воспоминании о свисте летящего сюрикена, запущенного в «монстра», охотницу накрыла волна жгучего отвращения. Что она натворила!

На приборной панели мигали часы. 11:08. Мерцание цифр напоминало, что надо торопиться. Однако Брейзи повернула к офису, и Доун поняла: с поисками покончено.

«Если бы я могла все изменить! Я бы никогда так не поступила!» — думала она снова и снова, твердя в пустоту бесполезные извинения, которые несчастная бродяжка так и не услышит.

«Никогда бы так не поступила?»

Вопрос мучил Доун. И ответ на него она, кажется, нашла… Она ведь прекрасно знала, что теперь у нее самое настоящее оружие, самые настоящие — не каскадерские — драки, а жизнь — не волшебное кино, превращающее фантазии в красивую картинку, удивительно похожую на реальность. Доун не так давно переступила эту черту, и только нынешним вечером, увидев, какие раны нанесла человеку, поняла подлинное значение фразы «пустить кровь». Что-то в глубине души ей подсказывало: если бы ситуация повторилась, она поступила бы точно так же — ради Фрэнка. Эта мысль пугала ее больше, чем чудища. Горло сдавил страх…

В кармане завибрировал мобильник, и она с облегчением схватила телефон, как утопающий соломинку. На экране высветилось имя «Мэтт Лониган». Несмотря на то, что рядом сидела Брейзи, большая «поклонница» Мэтта, Доун ответила на звонок — Лониган и так слишком долго и безуспешно пытался с ней созвониться.

— Привет!

— Привет! — Выдержав паузу, детектив спросил: — Что-то случилось?

Доун расправила плечи, будто ожидая, что от этого голос станет спокойным и веселым. Краем глаза она заметила, как Брейзи зыркнула в ее сторону и опять переключилась на дорогу.

— Нет, устала.

Вот. Самое уклончивое объяснение из существующих в мире. Такое же бессмысленное, как обмен любезностями «Как дела? — Спасибо, хорошо. А ты как?».

Мэтт молчал. Сердце екнуло. Наверное, он подумал о ее ответе то же самое. Наконец детектив заговорил:

— Ты, видимо, занята. Вообще-то я думал, что услышу автоответчик, час-то поздний…

«Ах, какие мы вежливые…» Мэтт всегда звонил ночью, зная, что она не спит — распорядок друг друга они уже успели выучить.

— Я просто… — «Что? Что я делаю? Размышляю, не поехала ли у меня крыша?» — …катаюсь.

Сзади хмыкнул Кико, но ничего не сказал.

— Катаешься? — Кажется, Мэтт улыбался. — Вот так совпадение! Я, кстати, тоже.

— Неужели частному детективу сегодня нечем заняться? — спросила она по-прежнему загробным голосом. Впрочем, не таким уж и загробным… пожалуй, даже повеселевшим — под благотворным влиянием Мэтта. — Ни трупов, ни слежки, ни подозрительных теней? Ты, наверное, растерялся от неожиданности.

Он захохотал.

— Ну наконец-то, начались обычные подколки. А то мне показалось, у тебя настроение чересчур мерзкое. В смысле, хуже обычного.

Эх, если бы Мэтт помог ей забыть о происшествии! Доун заставила себя улыбнуться и сморгнула, удерживая набегавшие слезы.

— Если ты не очень занята… — Лониган понизил голос. — У меня есть идея, как тебя развлечь.

— Развлечь? Звучит так… — Невозможно? Хотя… Отчего-то предложение Мэтта заинтересовано Доун.

Они миновали Беверли-Хиллз и подъехали к офису, особняку в колониальном стиле. У крыльца — скромная вывеска «Лимпет и партнеры»; над дверью — железный крест; полукруглые окна забраны коваными решетками, а внутреннее убранство дома скрывали плотные шторы. Красная черепичная крыша и бежевая штукатурка казались густым, застывшим гримом на старом фасаде здания — ни дать ни взять забытая звезда немого кино, невесть как пробравшаяся в современный мир.

Брейзи загнала машину в гараж, заглушила мотор, но выходить, видимо, не собиралась. Даже Кико остался сидеть в салоне. Доун многозначительно кашлянула, намекая, что предпочла бы остаться одна. Коллеги будто приросли к месту. Вот любопытные!

Мэтт начал что-то говорить.

— Знаешь, я тебе попозже перезвоню, — оборвана его Доун.

— Хорошо, — недоуменно ответил он.

Она отключилась и подчеркнуто вежливо спросила:

— Кико, Брейзи, чем могу быть полезна?

— Послушай, тебе надо прийти в себя после сегодняшнего и хорошенько выспаться, — сказана Брейзи. — Похоже, обстановка накаляется, поэтому отдохнуть совсем не помешает.

— Брейзи имеет в виду, что сон восстанавливает силы, а значит, ты станешь внимательнее и рассудительнее. Как раз то, что надо.

Доун показалось, что Кико имел в виду всю команду — и пытался таким образом извиниться за то, что нагрубил коллегам. Охотница решила не реагировать на подобное заявление: к чему сыпать соль на рану?

— Значит, до утра я тебе не нужна? — обратилась она к Брейзи.

— Значит, ты должна с пользой провести свободное время. — Коллега выразительно посмотрела на телефон.

Доун взвилась от ярости.

— Тебе не приходило в голову, что я могу выведать у Мэтта информацию об убийстве Джессики Риз и узнать, как оно связано с убийством Клары?

Брейзи хотела ответить, но Кико толкнул ее в бок.

— Доун, если ты из-за этого собралась с ним встречаться, то, конечно, иди. Нам, как ни крути, никаких встреч в такой поздний час не организовать.

Напоследок он бросил на нее строгий взгляд, напоминая об их уговоре по поводу секса, и выскользнул из машины. Телепат захлопнул дверцу; напарницы остались вдвоем. Во взгляде коллеги сквозило неподдельное беспокойство, и Доун не нашла сил затевать спор. Есть ведь особая прелесть в том, что кто-то о тебе заботится.

— Не воспринимай все в штыки, — сказала Доун. — Ты, конечно, подозреваешь, что Мэтт подлец, но я сумею за себя постоять в случае чего.

— Я тебе не указ… Если ты так настаиваешь на встрече с ним, может, возьмешь кого-то из Друзей?

— Брейзи!

— Доун!

Патовая ситуация. На самом деле Доун понимала, что лишняя защита не помешает. Мэтт привлекал отчасти своей удивительной загадочностью, отчасти своей нормальностью, выделявшей его из привычного окружения девушки. Несмотря на все его секреты, он излучал искренность и открытость, а таких в Голливужасе по пальцам перечесть. Она-то знала.

В любом случае, Мэтту могло быть что-то известно о Джессике Риз; он сам проболтался во время их прошлой встречи. Так почему бы не устроить при встрече небольшой допрос с пристрастием?

Брейзи задумчиво обвела руль ключом зажигания.

— По-моему, как раз сейчас тебя нельзя ни с кем оставлять наедине. Нам надо бы держаться вместе.

Доун озарило: наверное, Брейзи пообещала Фрэнку, что присмотрит за его дочерью! Девушка не удержалась от улыбки и в дружеском порыве быстро тронула руку напарницы. Та в ответ кивнула, как будто секретов между ними больше не осталось. Ну да, как же.

— Брейзи, я вот что предлагаю. — Доун чувствовала себя девчонкой, выпрашивающей у отца машину на выходные. — Я съезжу к Мэтту, а Друг пусть побудет где-нибудь поблизости. Я мигом! Выясню что смогу — и назад. Если Лониган захочет рассказать, разумеется. И никаких разговоров о Подземелье. Идет?

Может, и ей достанется частичка того, чем наслаждались Брейзи с Фрэнком: фруктовые коктейли, тихие вечера, понимание соратника по работе. Маргаритки. Господи, ей так это нужно! Да, ей нужна тихая гавань, но не та, которую предлагает Голос. Нет, тут нужен человек из плоти и крови. Мужчина.

Брейзи приняла какое-то решение. Она пристально посмотрела на входную дверь, словно о чем-то с ней — или с боссом — советовалась.

— Мне это не нравится. Абсолютно не нравится.

— А как же защита Друга?!

Коллега нехотя кивнула и вышла из машины.

— Будь осторожна. Не теряй бдительности.

— Обещаю, — облегченно промолвила Доун. — Брейзи?

Напарница застыла у приоткрытой дверцы. Доун благодарно улыбнулась — слова здесь были ни к чему.

Иначе беседа затянулась бы.

Не прошло и часа, как Доун удобно устроилась на футоне в гостиной Мэтта, вооружившись стаканом воды и пультом от телевизора. Мэтт готовил попкорн в микроволновке — между кухней и гостиной было окошко.

Странно все это… Они никогда так не проводили время. Девушка никак не могла прийти в себя.

Мэтт жил там, где и полагалось жить «нормальному парню», — на Бичвуд-драйв, в коттедже, когда-то принадлежавшем родителям детектива. Окна дома затеняли пышные пальмы и стерлиции — райские цветы. Белый деревянный фасад тускло светился в темноте. Домик был очень уютным и прекрасно вписывался в пейзаж этого дорогого района.

Внутри все свидетельствовало о том, что здесь живет холостяк: студийное освещение; баскетбольный щит с корзиной у запертой на засов двери (казалось, щит вот-вот вынесут на улицу и установят во дворе); мультимедийная система, почти как у Кико. Впрочем, в отличие от Мэтта, телепат был весьма аккуратен; у Лонигана же техника хоть и стояла на специальном столике, распутать сплетенные в жуткий клубок провода он так и не удосужился. Ни картин, ни украшений. В этом весь Мэтт.

— Нашла что-то стоящее? — Детектив вошел в комнату с большой пластиковой миской попкорна.

Доун перестала щелкать пультом: какая разница, что показывают? Ее интересовал только Мэтт. Он недавно принял душ — мокрые пряди прикрывали лоб. Она представила, как чудесно он пахнет. Мэтт сел рядом, и Доун уловила аромат шампуня и терпкий аромат мужского тела, от которого кружилась голова. Только бы перестало сосать под ложечкой!

«Сегодня вечером я ранила женщину…»

Доун затем сюда и пришла — забыть о неприятностях. Так и сделает.

Усаживаясь, Мэтт протянул ей попкорн и отнял у нее пульт. От Доун разило чесноком, но Лонигана это не смутило — и никогда не смущало. Он заметил, что она неотрывно с улыбкой на него смотрит, но продолжил переключать каналы. Наконец он остановился на какой-то развлекательной программе.

— Что? — спросил Мэтт.

— Вот гляжу на тебя. Настоящий мужчина! Тебе обязательно надо забрать себе пульт и держать телевизор под контролем, как будто это автомобиль или барбекю или что-то еще в таком духе. Так и быть, позволю тебе покомандовать. Сегодня.

Он расхохотался, а Доун стало легко и спокойно. Она словно вернулась в то беспечное время, когда только и думаешь, во что бы поиграть да какое мороженое съесть — во всяком случае, именно так она представляла себе идеальное детство, вспоминая редкие дни, когда Фрэнк не оплакивал кончину Эвы и не уходил в запой.

— Ну спасибо! — Мэтт торжественно спрятал пульт в карман рубашки. — Ценю твое безграничное великодушие.

Оба весело рассмеялись. Так здорово вдвоем!

— Любишь передачи, разоблачающие страшные секреты звезд? — спросила она, кивая на телевизор, где шел специальный ночной выпуск программы. С экрана знаменитая певица Тэмсин Грин источала свое особое, загадочное очарование. Недавно звезда совершила самоубийство перед объективом веб-камеры, подключенной к интернету: смерть в прямом эфире. С тех пор СМИ никак не могли угомониться.

Мэтт достал пульт и протянул было Доун, тут же притворился, что передумал и вот-вот спрячет в карман, но девушка ловким молниеносным движением вырвала пульт из рук детектива.

— Теперь выбор за тобой, — сказал он, метнув в нее попкорном. — Только не заставляй меня смотреть «Лайфтайм»!

Оба покатились со смеху: «Лайфтайм», канал для домохозяек, Доун не выбрала бы ни за что на свете. Она задумалась, решая, куда переключить.

— Прости, но эти биографические передачи не для меня. Очередной рассказ о самоубийстве актрисы нагоняет депрессию.

Особенно нынешней ночью. Сегодня Доун не до мыслей о смерти.

Наклонив голову, Мэтт внимательно рассматривал Тэмсин, поющую на сцене в струящемся белоснежном платье. Это была съемка какого-то концерта.

— Откуда возник этот пристальный интерес к карьере Тэмсин, бесконечные статьи в прессе, телепередачи? Сделали из нее идола.

— За это она заплатила кровью.

— Да уж, за что боролась, на то и напоролась.

Бессердечное замечание Мэтта задело Доун. Хотя чему удивляться? О свидании с Мистером Чуткость речи не было: Лониган — охотник за монстрами, как подозревала Доун. Однако циничные слова неприятно кольнули: ничего себе исполнение желаний! А как же нищенка, которую сегодня ранила охотница? Вряд ли бродяжка хотела, чтобы ее изувечили!

— Тебе не жаль Тэмсин Грин? — спросила Доун.

— Жаль, конечно. Только она сама на это напросилась, вот пресса и выжимает из смерти певицы все возможное. Запись самоубийства Тэмсин висит в свободном доступе в сети.

— Но это же был вызов папарацци! Она их презирала, и своим поступком перечеркнула последнюю сплетню о своей жизни. По ее собственным словам, Тэмсин записала самоубийство для того, чтобы лишить журналистов сенсации. Правда, все вышло наоборот, но…

— Могла бы и догадаться, что таким образом рот журналистам не заткнешь. — Мэтт замолчал, глядя на экран. — Кто знает, о чем она думала…

Доун, не обращая на телевизор никакого внимания, откашлялась и приступила к работе.

— Так зачем ты меня пригласил? Продолжить наш разговор о Джессике Риз, который так и не состоялся у «Кошачьей лапы»?

— Да-а… Джессика… — Мэтт задумчиво кивнул, словно разговаривая сам с собой.

— Конечно, источники информации разглашению не подлежат… — Доун догадывалась, что особенно это касалось неизвестного, который нанял Мэтта для поиска ее отца. — …Но ты, вроде бы, собирался что-то рассказать?

— Ну да. Вроде бы… — Детектив стал очень серьезен. — Знаешь, это все совершеннейшие домыслы, но… по-моему, Джессику убил не вампир.

Его откровенность поразила Доун.

— А что общего между Джессикой и Фрэнком? Зачем тебе расследовать ее убийство, раз от этого нет ни малейшей пользы?

— Я думал, есть связь. Преступление напоминало убийство Клары Монаган.

— И почему ты думаешь, что преступник не вампир?

Мэтт буравил ее взглядом.

— Поверь мне на слово. Другого выбора у тебя нет.

Если бы Доун знала наверняка, друг Лониган или враг, принять решение было бы легче. Но… она не знала. Ей просто очень хотелось думать, что он на ее стороне.

— Если забыть про вампиров, — сказал детектив, — то в глаза бросаются кое-какие сходные обстоятельства в убийствах Джессики и Клары.

Начало положено.

— Говори же, не тяни!

— Во-первых, убийца ищет скандальной славы — неважно, громкой и известной всем, или тайной, той, о которой известно лишь избранным. Я изучал похожие преступления, например, дело «Черной орхидеи», в котором преступник выставил чудовищно изуродованную жертву на всеобщее обозрение, словно вызов обществу… Вот и наш умник действует так же.

— Наш убийца хочет стать знаменитостью?

— А зачем еще приезжают в Лос-Анджелес? — Мэтт швырнул попкорн на столик. — Он, конечно, не шлет в полицию ехидные письма… но, согласись, его преступления и без того легко узнаваемы.

— Да уж, убийца привлекает к себе внимание, пусть и таким диким способом.

— Именно.

— И с Фрэнком никак не связаны.

— Я… Черт, не знаю! — Мэтт высыпал остатки попкорна на салфетку.

Почему бы ему не сказать, какое отношение это имеет к исчезновению ее отца? Что за тайна? Может, такая же фантастическая, как и у нее?

Доун отложила пульт и попыталась придумать, как бы вытянуть из Лонигана побольше информации. Во-первых, она обещала Брейзи, а во-вторых, раз Кико не считал Милтона Крокетта и Томлинсонов, надо как-то выкручиваться…

Где-то раздался треск.

Внезапно все поплыло перед глазами, как при головокружении. Боковым зрением Доун заметила серебряную вспышку… или красную?… в окне… Да нет же, это покачивались оранжевые стерлиции за окном. Ничего серебряного. Ничего красного.

Может, напомнил о себе Друг, который за ней присматривает?

Доун смущенно поставила на стол воду и попкорн, чувствуя легкую тошноту и тяжелое оцепенение во всем теле — будто за ней кто-то наблюдает!

«Это Друг и ничего более», — убеждала она себя.

— Что случилось? — спросил Мэтт. — То на звонки странным голосом отвечаешь, а сейчас и вид у тебя странный…

— В каком смысле «странный»? — Доун повернулась спиной к окну и попробовала улыбнуться.

— Перепуганный, — ответил детектив. — Ты чего-то боишься.

— Вот еще!

Она рассмеялась, нервно и наигранно. Мэтт погладил ее по щеке; тронутая его заботой, Доун притихла, отбросив напускную веселость.

«Настоящий…» — думала она, размышляя, как сильно отличались ее встречи с Голосом от свиданий с Лониганом. Она видела Мэтта, чувствовала его грубоватую кожу, ощущала его касания. Ей так нужно утешение! Сердце неровно забилось, дыхание перехватило… Ей хотелось забыться, как раньше она забывалась с другими мужчинами. Забыть о бродяжке, забыть о Фрэнке и Эве, ну хоть ненадолго!

Мэтт неторопливо провел пальцами по ее лицу и дотронулся до мочки, где раньше висела серебряная сережка с кроваво-красными рубинами.

— Расскажи мне, — попросил Мэтт.

— А ты?

Опять игра в кошки-мышки — и опять ничья. Неужели он за тем ее и приглашал? Доун не могла даже как следует рассердиться, потому что тоже пришла с умыслом.

— Я имею в виду не только нашу работу. — Лониган погладил Доун по плечу, чуть не задев спрятанный под мышкой пистолет, и взял ее ладони в свои.

Она не сняла куртку, потому что по карманам было разложено оружие. Еще не хотелось демонстрировать пистолет, даже если Мэтт о нем уже догадался. Сзади, за окном кто-то маячил — не то Друг, не то враг. По спине пробежал холодок. Доун в очередной раз порадовалась, что вооружена.

Но тревожные мысли не остудили ее пыл: охваченная жаркой истомой, Доун предвкушала, что сейчас произойдет между ней и Мэттом, — он, похоже, преодолел робость.

— Сейчас я вся в работе, — вздохнула она. — От меня почти ничего не осталось.

Словно доказывая, как она ошибается на свой счет, он наклонился и потянулся к ней губами, теплыми, влажными… И Доун отпустила тормоза. Ее будоражило его возбуждение, загадочный наблюдатель за окном… Она разомкнула губы и порывисто подалась навстречу Мэтту. Надо стереть из памяти агрессию и жестокость, с которыми она сталкивалась по работе, посредством другого вида агрессии — тут все будет под контролем, она не раз это практиковала. Тело к телу, кожа к коже… Доун всегда одерживала верх в такой игре — то ли над партнером, то ли над Эвой, то ли над собой.

Она просунула язык в рот Мэтта — жадно, настойчиво. Мэтт со стоном сгреб в кулак прядь ее волос. Доун оттолкнула его, собираясь сесть сверху, раздавить, превратить в ничтожного раба.

— Подожди, — пробормотал он.

— Нет! — Она впилась в его нижнюю губу, скользя рукой вниз по груди, не давая ему подняться. В ответ он крепко схватил ее за запястье и сжал со всей силы.

Чудесно…

Ее тело еще помнило ту прекрасную ночь в больнице, когда Лониган совсем потерял голову. Доун, волнуясь за раненого Кико, хотела как-то отвлечься, и Мэтт откликнулся на ее бурные ласки.

От сладких воспоминаний она застонала. Стон отозвался эхом в груди — внутри была пустота.

«Иона!.. — подумала она. — Будь, как Иона. Используй меня, как я использую тебя. Той ночью тебе почти удалось…»

— Ну… — Желание знакомо изменило его голос. Невероятно знакомо…

В порыве страсти Доун укусила Мэтта за шею. Сердце выпрыгивало из груди, как вышедший из повиновения механизм. По венам разлилось приятное тепло, и Доун почувствовала горячую волну желания.

Мэтт, видимо, догадался, что она вот-вот бросится на него, как тогда, в больнице. Наверное, поэтому он сбавил темп, выпустил ее запястье, положил ладонь ей под голову, и его поцелуи стали неторопливее и глубже.

Доун сначала растерялась. Обычно к этому времени она успевала стянуть с партнера штаны, сбросить с себя одежду, довести дело до конца и принять душ.

Но Мэтт не позволил ей сделать по-своему. Он действовал медленно, наслаждаясь каждым поцелуем, каждым укусом, каждым касанием. Доун безуспешно пыталась выровнять дыхание. Сердце бешено стучало, а тело трепетало и таяло.

Неужели это секс?

Она решила ускорить процесс и как только дотронулась до его бедра, он, не прерывая поцелуя, перехватил ее пальцы.

— У меня для тебя что-то есть, — жарко выдохнул Мэтт.

Доун ощутила новый прилив желания.

— Не сомневаюсь.

— Доун… — Он волнующе засмеялся. — Ну, ради меня. Ты же любишь поиграть, вызов бросить…

Она мурлыкнула в ответ, и Мэтт улыбнулся.

— Иди сюда. — Он помог ей встать. — У меня для тебя что-то… В общем, увидишь.

О Господи!

Доун посмотрела на ширинку, предполагая обнаружить эрекцию, но выпущенная рубашка все закрывала — вот досада!

Мэтт подмигнул и скрылся в спальне. Без нее… Без нее?!

— Мне с тобой? — растерянно спросила она, мысленно скрестив пальцы. Какое разочарование!

— Нет-нет! Стой где стоишь. — Мэтт явно веселился.

Обалдеть. Она осталась в гостиной и, изнемогая от желания, с нетерпением ждала, когда же вернется Мэтт. Почему он столько копа…

Доун почувствовала странный озноб. Она нащупала револьвер и повернулась к окну, надеясь — и опасаясь — кого-нибудь увидеть.

«Стреляй же!» — скомандована темная часть ее души.

В саду никого не было, лишь ветер качал цветы.

— Готово! — объявил Мэтт.

Она вздрогнула и быстро спрятала оружие. Лониган вышел из спальни.

«Чуть снова не потеряла контроль, — раздраженно подумала Доун. — Ну-ка, соберись!»

Детектив ничего не заметил. Со свертком в руках он выглядел забавно.

— Ой, — обрадовалась Доун, — белье?

— Не совсем. — Мэтт покраснел. Покраснел!

Его смущение тронуло ее, и Доун ободряюще кивнула.

— Ну, что там?

— Я подумал… Это…

— Да не томи же! — Доун подлетела к нему. — На костюмчик французской горничной вроде не похоже…

Он не отдал ей подарок.

— Позволь сначала объяснить…

Доун налетела как ураган, выхватила у Мэтта пакет и развернула: платье — тонкое, полупрозрачное, с цветочным рисунком. Она не могла прийти в себя от удивления.

— Я увидел его в витрине одного винтажного магазина, — пояснил детектив, еще больше пунцовея. — Представляешь?

Представлять не хотелось.

Доун застыла, перебирая пальцами ткань, не веря — не желая верить — глазам. Она держала копию платья, в котором снималась Эва Клермонт в знаменитом фильме «Мечтательница». Однажды за ланчем Доун упомянула Эву, и на лице Лонигана тут же возникло глупое выражение… Как, впрочем, и у всех мужчин!

— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я это одену? — процедила она дрожащим от злости голосом.

— А… — Он растерялся. — Я просто…

— Признайся, без этой тряпки я тебе нравлюсь?!

— Доун, погоди, погоди… Я не имел в виду…

— Ты пошутил?

Он помотан головой. Платье оттягивало руку, как пудовая гиря. Если бы во взгляде Мэтта не промелькнуло нечто похожее на разочарование, наверное, она бы простила.

Простила бы.

На нее накатила необъяснимая, всепоглощающая ярость. Доун так боролась за то, чтобы в ней не видели дочь знаменитой мамочки! Ведь она не унаследовала красоту Эвы… Эва опять осталась победительницей — сначала покорила Жаки, а теперь, что самое обидное, Мэтта.

— Ясненько… — сказала девушка, отступая назад. — Ты из тех, кто встречается со мной, потому что Эва — моя мать? Ты закрывал глаза, когда мы целовались, чтобы не видеть мою заурядную физиономию?

— Да нет же! Я…

У нее застучаю в висках.

— Ты хотел напялить на меня платье, чтобы возбудиться?

— Доун…

— Зачем ты притащил эту дрянь, когда все шло так хорошо?!

Мэтт подавил тяжелый вздох и, глядя в пол, отрицательно помотал головой. У него не было других объяснений.

Никогда Доун не испытывала такого жестокого разочарования. Даже когда узнала, что Фрэнк — охотник на вампиров. Мэтт оскорбил ее, предал.

— Значит, таков твой ответ… — Доун попятилась к двери. — Молчишь? Я все правильно поняла? Ты говорил, что заинтересовался мной еще до личного знакомства, заочно… Скажи, из-за Эвы? Ну почему именно ты?!!!

К горлу подкатывала тошнота. Ничего не вышло, а она размечталась…

— Мне нужна ты, Доун. Я совершил ошибку… — горестно произнес Мэтт, взяв в руки платье. — Ты же любишь игры, приключения… Я надеялся, ты посмеешься или…

Он умолк.

Какая разница! Доун вылетела за дверь. В ночи поджидали неведомые враги.

Запах жасмина окутал девушку ласковым объятием, и она поняла, что рядом Друг.

Глава 12

Подземелье: действие второе

— Почти готово, — объявил Сорин Стражу, привязанному к металлическому столу в своей клетке.

В недрах Подземелья, в холодных гранитных пещерах томились низшие вампиры. Стражей уже покормили — кровь для них добровольно жертвовали Обожатели, но порой перепадали и объедки со стола Избранных.

Страж в соседней клетке просунул сквозь решетку страшное бледное лицо.

— Еще… еще еды, Хозяин, еще, еще…

Остальные подхватили его мольбу:

— Еды, еды, еды…

Монотонный гул голосов пронзил жалобный вопль какого-то Стража:

— Крови!!!

Сорин не удостоил их даже взглядом, продолжая колдовать над лежащим на столе вампиром. Этот Страж станет новым центурионом, созданным для защиты, — а, возможно, и для нападения.

— Прекратите! — приказал Сорин завывающим тварям.

Крики стихли. Стражи должны повиноваться, так всегда было заведено в Подземелье. Считаюсь, что соображают они плохо, и кровь тварей особой силы не имеет — силой наделял их Сорин.

Сорин затянул потуже кожаный ремень вокруг мощного торса Стража. Прежде чем продолжить работу, он окинул лежащего оценивающим взглядом: лысый, когтистый, с железными клыками, облачен в черное, чтобы лучше сливаться с темнотой. Страж еще не очнулся и не увидел новый мир, для которого его создали. Остался последний штрих.

Как и остальные Стражи, этот смертный однажды исчез из жизни Верхнего мира. Шпионы заметили его месяц назад и доложили Сорину. Здоровяк, пьяница, ни семьи, ни друзей — он идеально подходил на должность Стража. Его похитили перед побегом Робби Пеннибейкера, до перехода Подземелья в режим строгой изоляции.

У Сорина лишь недавно нашлось время для новичка. После преобразования новоиспеченного вампира возведут в ранг Стража Подземелья. Он должен будет беспрекословно повиноваться любому приказанию — даже умереть, если война действительно начнется. «Жалко терять бойцов», — подумал Сорин, проводя рукой по лицу своего творения. На оживление каждого Стража уходила уйма энергии, так же как и много лет назад, когда он был еще молод…

Семья отказалась от него, потому что Сорин владел удивительным даром: способностью подчинять своей воле мелких зверушек и превращать их — в некотором роде, — в кого пожелает. Лишь Бенедикт, настоящий Мастер, оценил его способности. Он полюбил юношу за талант, который другие находили пугающим и сверхъестественным. Наконец его так называемая магия пригодилась — для защиты родного дома.

В коридоре послышался шелест шагов: Обожатели всегда двигались легко и грациозно. У входа возникло изящное создание с серебряной чашей в руках. В чаше плескалась кровь, предназначавшаяся Стражам — такую дань взимали с Обожателей еженощно.

Главный вампир удостоил посетительницу взглядом.

— Галатея.

Обожатели, охранявшие вход, по приказанию повелителя безропотно пропустили вампиршу.

Галатея низко склонилась перед Мастером: темные волосы закрыли лицо, в тугих локонах сверкали жемчужины. Сквозь тонкое пурпурное одеяние просвечивали очертания стройной фигурки. Тело украшали изящные серебряные цепочки. Одна из цепочек тянулась между ног и наверняка волнующе щекотала девушку при каждом движении.

Кровь вампира закипела от мысли, как эта цепочка медленно скользит, заставляя Обожательницу постанывать от удовольствия. Как только Сорин клыками вопьется в набухшую вену на стройной шее, Поклонница вскрикнет от наслаждения…

Галатея выпрямилась и легким движением отбросила волосы назад. У нее были высокие скулы и живые, ртутно-серебристые глаза. Сорина пронзила острая боль утраты — одно из немногих чувств, доступных вампиру. Давным-давно у него появились две дочери-вампирши, но вскоре они покинули Подземелье, вернулись в Старый Свет и связь с ними оборвалась. Разумеется, дочери обзавелись детьми: современные Обожатели — их потомки.

К сожалению, от поколения к поколению кровь слабела от постоянного обмена, и чем дальше, тем меньшей силой обладало следующее поколение. Их способности не шли ни в какое сравнение со способностями Сорина. Они становились все уязвимее, даже религиозная символика на них действовала. Наитие — общение посредством мыслей — превратилась в зыбкую тень былой мощи и переставало работать на расстоянии.

Из-за такой беспомощности Обожатели в Подземелье находились на особом положении: их баловали, а прелестные создания только и делали, что пили кровь да развлекались.

— Вы слишком много работаете, Мастер, — промолвила Галатея, и глаза ее вспыхнули. — Не хотите развлечься?

— Развлечься? — Сорин рассмеялся. — Да, пожалуй, в условиях изоляции Обожателям больше нечем заняться.

— Ну да, шпионить мы пока прекратили, но говорят, после убийства Джессики Риз ситуация становится угрожающей.

— Мало ли, что говорят. И вообще, болтун — находка для шпиона.

Сегодня они с Мастером узнали от лазутчиков последние новости: попытки доморощенных сыщиков из агентства «Лимпет и партнеры» выжать информацию из Милтона Крокетта, семейства Томлинсон и любовника Ли не увенчались успехом, хвала сему дню. Их телепату не удалось ничего считать. Однако Сорин понимал, что настоящие беды еще впереди. Он был реалистом и ждал этого. Шпионы предупреждали, что надо держаться начеку, — список допрошенных командой Лимпета растет и растет.

— Вот закончу, тогда и позабавимся, — сказал он Галатее, едва сдерживая накатившую волну желания. Пока у него слишком много работы, да и повелитель наверняка пригласит Сорина обсудить дальнейшую стратегию.

— Ничего страшного, я подожду. — Галатея, такая юная и живая, радостно ему улыбнулась. Она пришла в Подземелье тридцать лет назад, как только решилась пройти инициацию. Позади нее стоял Страж, который недавно требовал пищи. Он жадно принюхивался, почуяв кровь. Ноздри его трепетали, глаза полыхали алым.

— Кровь Обожателя! — прорычал он.

Галатея ничуть не испугалась и оценивающе осмотрела вампира. Укусы Обожателей помогали при создании Стражей, и, как следствие, Стражи и Обожатели были равными по силе, но последние в отличие от первых, обладали свободной волей. Низших вампиров полностью контролировал Сорин.

Вампир приподнял бровь.

— Смочи-ка ему губы своей кровью.

Обожательница, удивленная необычной просьбой, послушно выдавила из пальцев несколько капель. Страж с урчанием слизал кровь.

— Еще, еще, еще…

Сорин всматривался в глаза твари. В них горело пламя, они сверкали от возбуждения. Зрачки расширились, чернота поглотила алый блеск. В бездонных колодцах пульсировала пустота, странная, не поддающаяся осознанию… Сорин почти догадался, что это… нет, пока не догадался. Это было выше его понимания. Может, он узнает истину в иной жизни?

Сорин не успел уловить значение увиденного — глаза Стража снова приобрели красный цвет, цвет вечности.

— Еще, еще, еще! — ревела тварь, повиснув на прутьях клетки.

Раньше Стражи не проявляли такую жадность, они нуждались в крови лишь для поддержания жизни. Неужели у них появилась зависимость? А что, если им больше всего по вкусу именно Обожатели? Пожалуй, стоит синтезировать новый вид крови. Не хватало еще, чтобы низшие вампиры начали преследовать обитателей Подземелья.

— Еще, еще…

Стражи неистово раскачивали клетки и вопили:

— Еще, еще, еще…

— Прекратите! — резко приказал Сорин, вне себя от гнева.

Один из Стражей не подчинился и взвыл, как волк, тонким голосом:

— Домо-о-ой!

Сорин решил в самое ближайшее время обследовать Стражей и устранить недостатки. Впрочем, обновление и усовершенствования требовались постоянно. Как сказал бы Мастер, век живи — век учись.

— Они могут вырваться на свободу? — спросила Галатея, отступив от решетки, и прижала к груди чашу с кровью.

Сорин тоже испытал при этой сцене некоторый дискомфорт. Именно «некоторый» — долгие годы вампирской жизни притупляют чувства, так же как морская волна обтачивает острые камни.

— Нет, — спокойно ответил он. — Они погибнут прежде, чем успеют выскочить из клетки.

Обожательница вздохнула, зная, что он прав.

— Понимаю, Мастер! Вы их мгновенно уничтожите. Верно.

Именно Сорин управлял Стражами, которые исполняли любое желание, покоряясь волшебному дару мага-гипнотизера. Из предосторожности он наделил их лишь силой Обожателей, чтобы они всегда оставались на низшем уровне. В случае необходимости слабые вампиры смогли бы убить человека, но одолеть Сорина и Мастера… Нет! Силы не хватило бы.

Галатея поставила чашу с холодной кровью.

— Мастер, вы позволите?…

— Конечно, ступай.

Она немедленно ушла, оставив в комнате легкий, трепещущий шлейф испуга. Сорин сглотнул слюну, его голод разгорелся. Он вновь посмотрел на Стража в клетке напротив. Тот скрылся в глубине своего жилища. В темноте красными точками мерцали глаза.

Этот Страж сказал «домой»…

Мозг пронзила кошмарная мысль. Черные туннели зрачков, таинственная зияющая пропасть… так знакомо… Неужели человеческая сущность? Сорин задумался. Да… Нет… Невозможно.

Человеческая природа Стражей исчезала сразу же после первого укуса — глупо оставлять воспоминания и образы, которые будут манить новообращенных вампиров в Верхний мир. Из всех обитателей Подземелья только Стражи попадали сюда не по своей воле: обычно они не имели ни друзей, ни семьи — волноваться некому, пропажу какого-то забулдыги никто не заметит. Сорин поступал с ними также, как раньше с животными, — гипнотизировал и превращал, в кого хотел.

Он вернулся к работе. Сегодня Стражи чересчур буйствовали, значит, прогулка отменяется. Обычно им дозволялось гулять в глубинных катакомбах под городом, вдали от мест проживания других вампиров.

«Пожалуй, выпускать их пока не стоит, — подумал Сорин. — Пусть посидят взаперти, пока не приведу их в норму».

Он подтянул ремни на обездвиженном теле перед ним и в который раз восхитился своим недюжинным мастерством: долгие годы он оттачивал сверхъестественные навыки и теперь играючи справлялся как с физической, так и с умственной работой.

«Ты станешь доктором Франкенштейном», — сказал ему Мастер пятьдесят лет назад. Как раз тогда создатель преодолел свой страх и согласился основать новое Подземелье. Сорин, улыбнувшись, ответил: «Моя мощь значительно возросла с тех пор, как я стал вампиром. Наши Стражи защитят слабых в первые минуты нападения, а сильным дадут время на подготовку в схватке. Нас больше никогда не застанут врасплох, Мастер».

Сорин сдержал свое обещание.

Он опустил руку на лицо нового Стража, закрыл глаза и приступил к финальной части — стиранию памяти. Эта процедура не имела ничего общего с уничтожением памяти Милтона Крокетта: у людей удаляли воспоминания о вампирах, а у Стражей наоборот — обо всем человеческом. Говоря языком нового поколения, их «запрограммировали». Запрограммировали служить, подчиняться, умирать за вышестоящих и не переходить в нападение, пока не провоцируют.

Сорин проник в сознание Стража и вложил в него необходимые знания. Слова команд, сплетаясь в сложный узор, закладывали определенную модель поведения.

Наконец Сорин закончил и отступил от стола.

— Очнись!

Страж открыл глаза цвета пламени: в них старший вампир увидел полное, бездумное повиновение. Идеальный защитник. Именно в таких воинах нуждались они восемьдесят лет назад, когда уничтожили их первое Подземелье.

Глава 13

Беркли-сквер, Лондон, 1923 год

«Все погибло, — думал Бенедикт, с отчаянием вжимаясь в стенку спальни. — Оно… погибло…»

В запотевшее окно заброшенного дома глядела ночь — безлунная, исцеляющая. По пыльному деревянному полу пробежала крыса, будто напоминая вампиру о том, что он на свободе, что ему удалось выскользнуть из ловушки. Теперь он остался один…

Он был совсем один… Где-то внизу, под фундаментом старого здания, лежало в руинах Подземелье. Грудь разрывало от нестерпимого желания закричать, но крик так и не сорвался с губ. Вампир не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться. Погибло все, что было ему дорого, все обратилось в прах.

Перед воспаленным взором мелькали картинки из прошлого, словно его воспоминания пропустили через проектор и превратили в немое черно-белое кино, которым он так восхищался. Мир роскошного декаданса… Бенедикт вспоминал, как снова обрел вкус к жизни, повстречав Сорина, какое испытывал удовольствие, делясь с ним своими знаниями и опытом. Чего только не произошло за эти века! Сколько денег они выманили у наивных жертв… Сколько кровавых поцелуев сорвали с губ прекрасных женщин — и гордых аристократок, и веселых безродных селянок.

А потом… Потом они приехали в Лондон.

Задрожали новые кадры: туннели, пустоты под землей, заброшенные шахты, вырытые при строительстве лондонского метро. Эти неосвоенные территории вампиры превратили в великолепный дом, повинуясь приказу, полученному Бенедиктом от своего создателя.

«Постройте обитель, — велел Мастер из неведомого далека. — Живите там и размножайтесь, дабы я вступил во владение королевством».

Бенедикт с энтузиазмом взялся за новое, непривычное дело и сотворил множество детей — братьев и сестер Сорина.

Сам Сорин до сих пор никого не укусил. Вечный изгой, он боялся, что потомство когда-нибудь откажется от него, точно так же, как его бывшее семейство. Боль утраты никогда не утихнет. Только в Бенедикте он был уверен.

Бенедикт — в Подземелье его называли Мастер — дрожал от перенесенного шока и не мог обдумать и проанализировать произошедшее. Он бессмысленно глядел на стену перед собой, где висело распятие, будто призванное изгнать темные силы из этого жилища: среди окрестных жителей дом слыл заколдованным. Суеверия сыграли вампирам на руку. Когда Бенедикт выходил из Подземелья в Верхний мир, то собирал различные слухи, читал газеты, перенимал обороты человеческой речи — так он самообразовывался и следил за новыми тенденциями современности. Он делал это не из личного интереса, а ради семьи, чтобы уберечь их обитель.

Словно желая себя наказать, вампир не сводил глаз с креста.

Ничего. Совершенно ничего он не ощутил.

Его перестало тревожить чувство вины за то, в кого он превратился, и даже непроизвольные мольбы о спасении не поднимались из глубин его души. Символы духовности и духовные ценности, случалось, еще затрагивали в нем некие полузабытые чувства, хотя он давно осознал, что вера лишь дает прибежище от кошмаров реальности. Возможно, многовековая разгульная жизнь сделала его безразличным ко всему.

Но, как ни странно, сейчас Бенедикт безразличия не испытывал. Он страдал. Невыносимо страдал.

В отчаянии он молитвенно сложил руки и обратил лицо к распятию.

«Помоги! Помоги вернуть мой эдем!»

Серебряный крест безмолвствовал, все плыло перед глазами.

Окончательно раздавленный, Бенедикт ментальным ударом сбил распятие со стены, и оно со звоном упало на пол. Вампир еле сдержался, чтобы не закричать, безумно, оглушительно, так, чтобы вздрогнула земля.

Куда теперь податься? Куда идти после такой утраты?…

Бенедикт неловко пошарил в кармане в поисках бесценного флакончика — единственного из всех, что удалось спасти, — извлек миниатюрный фиал, нетерпеливо открыл его и приник губами к отверстию.

В вампира тут же ринулась плененная душа Сорина, наполняя жизнью каждую клеточку тела. Он ощутил всю гамму чувств, испытанных когда-то юношей: восхищение при виде закатного неба над родовым поместьем; радость от первых аплодисментов зрителей его фокусу с огнем…

Бенедикт рухнул на пол, перекатился на спину, дрожа от восторга. Он открыл глаза и увидел переливающиеся радуги, будто его тело на самом деле лучилось от счастья. Отражение радуг сверкало в окнах, плясало на стенах солнечными бликами…

Переживая горечь дня, когда Сорина изгнали из родного дома, Бенедикт плакал и стонал, как самый настоящий человек, — это было истинное блаженство…

И тут душа кинулась прочь. Обезумевшая, рыдающая, испуганная, она быстро скользнула во флакон. Вампир наложил на фиал заклятье, так что внутри сосуда душа чувствовала себя дома, в безопасности. Все еще сотрясаясь от судорог, Мастер закрыл крышечку — если он упустит последнее сокровище, то останется совсем один.

Бенедикт корчился на полу, пытаясь удержать воспоминание о пережитом удовольствии. Ему казалось, что стены подступают к нему со всех сторон, давят своей тяжестью, а тело разрывает на куски неведомая сила.

Спустя несколько минут — или часов? — тихо всхлипнула дверь. Вампир обернулся. Он до сих пор не пришел в себя и жадно ловил ртом воздух. В тени, неожиданно возникшей на пороге, Бенедикт узнал свое дитя: только Сорину удалось спастись.

Молодой вампир вошел и закрыл дверь. Одежда его была изодрана в клочья, пропитана горькими воспоминаниями о проигранной битве…

— Вот ты где. Я мог бы догадаться.

Мастер любил сидеть в этой комнате. Обычно он приходил сюда после киносеанса, насладившись фильмом и органной музыкой, или после вечеринки в ночном клубе, где выступали подражатели Гарри Гудини и отплясывали под джаз легкомысленные девицы.

Бенедикт молчал. Сорин снова заговорил с отцом:

— Твое Наитие закрыто…

— Я не подумал об охране. — Мастер закрыл лицо руками. — Я не правитель и никогда им не был. Поэтому нас и застали врасплох. Если бы мы обеспечили хоть какую-то защиту…

Он бессильно уронил руки и уставился в потолок. Сорин сел рядом, прислонившись спиной к стене. В схватке он показал себя отважным воином, используя всю мощь природного дара. После превращения в вампира его магические способности усилились и с каждым годом становились все совершеннее.

А вот молодые вампиры, дети эпохи джаза, не могли биться с врагами — и все из-за Андре, из-за вампира, которому Бенедикт доверял, как кровному брату.

Бенедикт проклинал тот час, когда они, поддавшись любопытству, позволили Андре выманить их наружу. Воздух дрожал и колебался; ветер принес легкий, знакомый, но почти забытый аромат… Словно весточка из родного края… Ничего не подозревая, они отправились посмотреть, что происходит.

Собрат по крови ждал их в Гайд-парке, небрежно закинув руку на спинку скамьи. В свете восходящей луны он напоминал скорее бледную тень, нежели реальное существо. Тем не менее Бенедикт заметил, что борода у него сбрита, а волосы подстрижены по последней моде.

Он не виделся с Андре несколько веков. Как только братья обнаружили, что обладают разными способностями, каждый пошел своим путем, совершенствуя и развивая волшебный дар. Некоторые повелевали животными, другие — управляли погодой, а Бенедикт не умел ни того, ни другого. Зато на него не действовали религиозные символы, и он пришел к выводу, что это — свидетельство пока не проявленной силы.

В прошлый раз они встретились с Андре, когда создатель мысленно призвал своих детей, велел им основать общины, а сам ушел под землю, набираться сил для решающего часа. С того момента общение братьев окончательно сошло на нет — из-за того, что каждый занимался своим делом, как думал Бенедикт.

Теперь он понял, что ошибся.

Андре невозмутимо на них смотрел; Бенедикта терзала смутная, но настойчивая тревога, и вампир решил воздержаться от приветствия.

— До тебя не доходили кое-какие слухи, друг мой? — осведомился Андре. Бенедикт не ответил, и брат по крови радостно продолжил: — Между братьями распри. Вовсю идет гражданская война. Проклятая жадность! Тебе следовало бы держать ухо востро, Бенедикт.

Прежде, чем Андре успел объяснить, вампир догадался, что произошло.

— Я хочу все, чем ты владеешь, — прямо, по-деловому сказал Андре. — Впрочем, я уже получил желаемое.

Со сверхъестественной скоростью Бенедикт и Сорин ринулись в Подземелье. Вампиры Андре захватили в плен детей. Молодежь в замешательстве смотрела на Мастера: неужели на такое способны свои же?

Новым отпрыскам нужен был оазис. Потратив чертову уйму денег, Бенедикт создал этим повесам и красоткам островок наслаждений, где праздник никогда не кончался, где они могли ни в чем себе не отказывать и танцевать до зари. До сих пор самую большую опасность представляли люди, истребляющие все, что не поддавалось их пониманию, — например, вампиров. Тем не менее существование Подземелья пока удавалось скрывать.

Кто бы мог подумать, что брат по крови окажется куда опаснее смертных?

Андре застыл позади Бенедикта и Сорина, перекрыв тайный выход.

— Сдавайтесь, — потребовал он.

— Как ты смеешь идти против нашего отца?

Андре захохотал.

— Смею! И знаешь почему, Бенедикт? Потому что мне захотелось! Лет через двести повелитель вновь очнется ото сна, и приветствовать его буду я. Я стану его правой рукой.

Андре сильно изменился. Раньше он был воином низшею уровня. Честолюбивым? Пожалуй. Могущественным? О могуществе он и мечтать не смел.

Сдаваться Бенедикт отказался, и тогда Андре объявил войну.

Все произошло слишком быстро. Они не успели… Не успели освободить молодых вампиров… Сорин не успел применить свою жестокую магию и вырвать сердца нападавших… Бенедикт не успел обезглавить ублюдочного братца и его выкормышей…

Андре явно чувствовал себя в полной безопасности. В мгновение ока он поджег штору, видимо, надеясь погасить пламя, как только выставит Бенедикта из его собственной обители…

Теперь бывший Мастер скрывался от жестокой действительности в заброшенном доме, и его слух терзали воображаемые крики детей, объятых адскими языками пламени.

Огонь. Именно он по-настоящему убил его потомство. Бенедикт даже не успел спасти флаконы с их душами…

«Трус!» — отчаянно проклинал он себя, вспоминая, как ускользнул с Сорином из Подземелья через тайный лаз в парке, когда смертные сбежались гасить пожар.

В толпе они разделились. Мастер Бенедикт — отныне король без королевства — пробрался в свое излюбленное убежище, чтобы обдумать происшествие. Он лежал ничком на жестком деревянном полу. Осознание полного краха тяготило его. Хотелось уединения, хотелось превратить мир в такой же кошмар, который он только что пережил.

— Мастер? — прошептал Сорин.

Внезапно Бенедикт осознал, что тело его само собой перевоплотилось в туман, и внутри зияет пустота. Он стал бесполезным ничтожеством. Теперь ему предстоит как-нибудь протянуть остаток бесконечных лет, пока бренная плоть не износится и не рассыплется в прах.

Раздосадованный, что его застали в таком виде, вампир быстро вернулся в твердую оболочку. Долгие годы Бенедикт совершенствовал свой дар принимать разные образы. Сейчас он случайно потерял контроль. Не то чтобы это имело значение…

— Мастер, — осторожно повторил Сорин, словно будил спящую змею. — Я растерян, также как и ты, но оставаться здесь нельзя. Из-за пожара люди развили бурную деятельность, повсюду снуют. Надо уходить…

Он замолчал.

— Зачем? — равнодушно отозвался Мастер. — Куда нам идти?

— В другую подземную обитель. — Сорин грациозно поднялся на ноги. — Мы найдем что-нибудь и начнем все сначала. Можно в Эдинбурге…

Мастер не ответил.

— Или… — не унимался Сорин, — или в Америке. Повелитель, ты же любишь Сан-Диего и Лос-Анджелес.

— Ни за что.

Сорин притих. Бенедикт ощутил легкий трепет Наития; бодрящая энергия разливалась по всему телу. Старый вампир отразил волну оптимизма, посланную ему сыном, — ни к чему это.

— Мне конец. — Мастер закрыл глаза, ему хотелось полностью раствориться во мраке.

— Мастер, я понимаю, мы в отчаянном положении, но в мире еще столько интересного. Ежечасно появляются новые изобретения, новые кино. Представь, сколько еще выйдет картин с участием малютки Мэри Пикфорд!

Актриса напоминала Бенедикту Терезу, поэтому он не пропускал ни одного фильма с участием Мэри Пикфорд, но сейчас даже напоминание о любимице не вывело вампира из оцепенения. Кинопленка его жизни оборвалась.

От слабости Мастер не мог даже говорить, и вместо этого воспользовался Наитием: «Я больше не желаю так рисковать…»

Он отключился прежде, чем услышал ответ. Что могло подержать его дух? Только ненависть. Бенедикт собрался с силами, пробуждая в себе это живительное чувство. Точно по волшебству, он превратился из закостенелого циника в неведомое чудовище — подлинное воплощение ужаса. Да… да…

Ненависть обрела форму.

Выпустив клыки, вампир увеличивался в размерах, поднимаясь выше и выше, как бурлящий морской вал.

С тихим скрипом отворилась дверь. На пороге возникли двое в военной форме. И Бенедикт, поверженный Мастер, с шипением раздулся и навис грозной тенью над перепуганными людишками. Расширенными от страха глазами смертные глядели на жуткое зрелище, будто перед ними внезапно разверзлась бездна Преисподней.

Бенедикт торжествующе захохотал. В уголке, закрыв лицо руками, скорчился Сорин, не в состоянии смотреть на кошмар, в который переродился его создатель.

Глава 14

Мир иных

На другой день, едва сгустились сумерки, Доун привезла Кико в офис после очередного курса физиотерапии.

Она совершенно вымоталась: сначала мозговой штурм с коллегами, затем индивидуальные занятия (на тренировке Доун выбрала самый жесткий режим), а потом поездка в больницу, чтобы обсудить состояние Кико. На ее расспросы врач лишь неубедительно промямлил: «Мы будем внимательно следить за ходом лечения».

Доун рассказала команде о разговоре с Мэттом по делу Джессики Риз (разумеется, опустив эпизод с платьем Эвы) и ушла упражняться со своей любимой цепной плетью. Самое главное — не просто овладеть тонкостями обращения с оружием, а научиться сохранять хладнокровие. В этом Доун превзошла саму себя. Она тренировалась, пока пот не полил с нее градом, смывая разочарования прошедшей ночи… Впрочем, это оказалось нетрудно.

После душа она решила почитать в интернете информацию о Лэйне Томлинсоне. В той же комнате за одним из компьютеров работал Кико.

— Вот черт! — выругалась она, не найдя ничего стоящего, и закрыла поисковую страницу. — Иногда кажется, что новая зацепка обнаружится только после очередного убийства.

— Не накаркай! — Кико сидел за низким столиком, прямой как шомпол. — Но… в общем, я тоже об этом думал. Особенно если убийца-подражатель совсем обнаглеет и потеряет бдительность. Тут мы его и схватим.

— Ага, вот только дождемся новой жертвы.

У Доун зазвонил мобильник. Жаклин Эшли. Кровь прилила к щекам.

«Мне изобрели имидж „гостьи из прошлого“», — объявила однажды Жаки и сняла бейсболку. По плечам рассыпались белокурые волосы, точь-в-точь как у Эвы. Даже лицом актриса походила на покойную мать Доун. Старлетка настороженно, волнуясь, ждала реакции. «…Говорят, что сходство, конечно, не то чтобы бросается в глаза, но чем-то я напоминаю Эву…»

Мама. Доун знала ее только по фотографиям. Сколько их было! Сказочные фото со свадьбы знаменитой Эвы и ничем не примечательного Фрэнка (какой необдуманный брак!); рекламные снимки восходящей кинозвезды; кровавые кадры с места преступления.

Телефонный звонок напомнил о ночном предательстве Мэтта. Ей снова стало горько и обидно, пробудились старые страхи и разочарования, терзающие ее всю жизнь.

«Спи, моя детка, ночь напролет…»

— Что стряслось? — спросил Кико.

«Птицу-певунью мать привезет…»

— Жаки. — Даже звук имени причинял боль.

— Ты не ответишь? — оживился телепат.

Доун явно не собиралась брать трубку, поэтому Кико восторженно схватил телефон и затеял оживленную болтовню. Еще недавно, до смены имиджа, Жаклин вызывала у Доун такое же чувство радости.

Это сумасшествие пора прекращать. Жаки — это Жаки. В противном случае Голос давно бы вмешался и объявил во всеуслышание, что Жаклин Эшли — замаскированный вампир.

Свихнуться можно!

Доун решительно потянулась к трубке, но Кико, увлеченный разговором, не хотел отдавать телефон. Пришлось бесцеремонно вырвать мобильник из рук коллеги.

— Будет вечеринка, — тихо пояснил он. — Жаклин хочет, чтобы ты составила ей компанию. Везет тебе!

— Привет! — сказала Доун, неотрывно глядя на Кико, — в присутствии телепата она не наделает глупостей.

— Наконец-то! — весело воскликнула Жаки. — Я уж решила, что ты меня избегаешь.

— Ну что ты! Просто жутко занята.

— Выкладывай, что новенького! Мой «пиратский тренинг» закончился, будут студийные съемки. Может, урву время для фехтования. Приходи к Дипаку! Только поторопись, а то я уеду на натуру. Ладно? Придешь? На тренинге меня научили куче полезных вещей! Ой, я тебе такое расскажу! Представляешь, актеры на самом деле обращаются друг к другу «дорогой» и «дорогая»? Никак не привыкну.

— Привыкнешь.

Судя по легкомысленному щебету и ахам-охам, Жаки действительно приехала в Голливуд из провинции. Или…

Охотница задумалась. Даже Брейзи сказала, что старлетка — очередная копия знаменитой актрисы, таких двойников в Городе Грез пруд пруди. А ведь Брейзи сама рассудительность! Так почему Доун лезет в голову всякая чушь?

— Какие планы на вечер? — поинтересовалась Жаки.

— Работаю.

Кико испепелил Доун взглядом, догадавшись, что она выдумала предлог, чтобы не встречаться с Жаклин. Он перебрался на свой стул, подпер щеку кулаком и принял влюбленное, мечтательное выражение лица.

— Ты слишком много работаешь, — засмеялась актриса. — Тогда я тебя похищу! Пол Аспен устраивает вечеринку, а я еще не совсем освоилась, чтобы идти на такое мероприятие одной.

Пол Аспен, покоритель сердец… Его, несомненно, будут помнить и через двадцать лет по ура-патриотическим фильмам. Роли спасителя отечества принесли Аспену целое состояние. Впрочем, в последнее время актер несколько разнообразил свое амплуа. Злые языки болтали, что он любит «срывать цветы невинности» юных дев, — как на съемочной площадке, так и за ее пределами, — но в утренних новостях подобные слухи пока не подтверждали.

— Будешь моим телохранителем?

— Я не увлекаюсь корпоративными вечеринками.

Кико легонько пихнул Доун локтем в бок.

— Жаки, минуточку. — Она придержала телефон плечом и вопросительно посмотрела на телепата.

— Не отвлекайся, не отвлекайся, — строго сказал Кико.

Раздосадованная, Доун пообещала актрисе перезвонить попозже и повесила трубку. Словно гора упала с плеч. Ура! Можно вздохнуть спокойно. Кико не дал ей расслабиться.

— Ты должна пойти!

— С какой радости?

— Ради Жаки я на все готов! Не желаю терять ее только из-за того, что ты ненавидишь Голливуд.

При мысли о встрече с Жаклин Доун охватила паника. «Пусть это глупость, но пора выложить все начистоту», — решила она.

— Помнишь, несколько дней назад мы предположили, что вампиры делают пластические операции?

Кико искоса взглянул на нее.

— Я постоянно думаю об этом, — продолжала Доун. — Ведь убийство Робби Пеннибейкера было инсценировано, а потом планировалось триумфальное возвращение…

Телепат понял, к чему она клонит.

— По-твоему, Жаки — это Эва после операции, вышедшая из Подземелья, как и Робби?

Доун наотрез отказывалась вспоминать о происшествии в больнице, но Брейзи наверняка рассказала о нем Кико и Голосу. И слава Богу! Уж лучше Брейзи. По крайней мере ей не пришлось заново переживать неприятное событие во всех подробностях.

— На самом деле, — сказал Кико, — тебе не о чем волноваться. За ней следили, как и за многими другими людьми, с которыми мы общались, и ничего подозрительного пока не обнаружено.

— За Жаки следили Друзья?…

— Угу. Хотя у Друзей полно дел. И самих Друзей не так уж много… А еще им надо иногда отдыхать, набираться сил, понимаешь?

— Ничего себе! Ну спасибо, Кико, что сразу мне сказал!

Он покачал головой, словно удивляясь ее реакции.

— Никто никогда не знает, что где происходит. Всему свое время. Я уже привык…

«Так что смирись, — мрачно подумала Доун. — Ты просто спасаешь мир».

— С Жаки все чисто, не сомневайся, — продолжал телепат. — Иначе мы бы занялись ею.

Вот черт! Может, остальные ничего не замечают? У Доун в больнице чуть инфаркт не случился при мысли о воскресшей Эве.

Минуточку. Можно подумать, что шок лишил ее способности хладнокровно анализировать ситуацию. Доун успокоилась и постаралась рассуждать здраво. А если Жаклин-Эва выведет ее на Подземелье? Почему бы не рассмотреть такой вариант? Чем черт не шутит!

— Иди. На. Вечеринку! — медленно произнес Кико. — Сегодня у нас ничего важного. Брейзи планировала просмотреть материалы по делу Джессики Риз, а потом, наверное, засядет в лаборатории.

Во взгляде Кико мелькнуло что-то странное, но телепат быстро отвернулся.

— Почему бы вам с Брейзи не присоединиться?

— Потому что Жаклин Эшли… Доун, ну нельзя же везде высматривать злобных чудовищ! Эта паранойя пройдет, честное слово. Когда я впервые увидел вампира, тоже натерпелся страха… Ты сначала успокойся, а потом кулаками маши.

«Это он о бродяжке, — догадалась Доун. — Я себе то же самое сотни раз повторяла. Сотни тысяч раз!»

Кико встал и направился к двери.

— Ты только предупреди босса. — Помолчав, телепат добавил: — Надеюсь, ты все-таки пойдешь. Жаки развеет твои опасения.

Не оглядываясь, он пулей вылетел из комнаты. Доун даже не заметила, как поспешно ретировался телепат — она обдумывала, как бы половчее выпытать у «подружки» правду.

Ну и пусть никто не верит в ее подозрения.

В новенькой «тойоте-приус» Жаклин и Доун отправились в Малибу, на виллу Пола Аспена. Актриса всю дорогу болтала о своей машине.

— …Выбрала ярко-красную, потому что в душе чувствую себя маленькой девочкой. Знаю, цвет броский, но я вовсе не собиралась привлекать внимание общественности и трубить на всех углах, что езжу на экологически безопасной модели! Мой агент сказал, если я куплю «приус» — не важно какого цвета — всем станет ясно, что я забочусь об окружающей среде, хотя и не упоминаю об этом в интервью. — Жаки улыбнулась. — Неужели это так важно? Я просто хотела машину с экономным расходом бензина.

Жаки лишь чуть-чуть приоткрыла окно со своей стороны, чтобы ветер не растрепал ее длинные белокурые локоны. Сегодня она не надела солнцезащитные очки, и Доун сначала вздрогнула, когда их взгляды пересеклись. Большие карие глаза Жаклин напоминали об Эве, и острая как нож боль пронзила девушку насквозь. Хотя… в этот раз не такая и острая.

Может, шок потихоньку проходит?

Она решила сделать Жаки комплимент. Похоже, та действительно была на тренингах — и не то чтобы похудела, вовсе нет! Старлетка по-прежнему выглядела замечательно в белом шелковом топе и черных брючках в обтяжку. Только кожа словно увяла, утратила привычный фарфоровый блеск.

Или Доун так зациклилась на вампирах, что теперь ей невесть что мерещится?

Жаки заметила пристальный осмотр, и Доун торопливо брякнула:

— Вас там что, голодом морили?

— Знаю, знаю, — фыркнула Жаклин. — Это все нервы! Но надеюсь, я скоро наберу вес. Я записалась на прием к диетологу. Представляешь? Кто-то будет мне объяснять, как питаться, будто я не имею никакого представления о еде!

— Теперь у тебя появится куча советчиков по всем вопросам.

Жаки согласно кивнула — как-никак у Доун большой опыт в кино. Конечно, она «всего лишь» каскадер, но хорошо знает голливудскую кухню изнутри.

Остаток пути они провели в неловком молчании. По радио передавали последние сплетни: Джастин Тимберлейк в Лас-Вегасе, последнее секс-видео Пэрис Хилтон, Даррин Райдер оправился после нападения хулиганов и празднует свое возвращение…

Старлетка выключила радио. Доун недолюбливала Райдера. Отчасти из-за его домогательств на съемках она и забросила каскадерскую работу.

Поправляя ремень безопасности, девушка плотно запахнула пиджак. Голос отпустил ее на несколько часов по «личным делам». Она экипировалась и приехала к Жаки. Вполне вероятно, на входе будет стоять охрана, поэтому Доун пересмотрела свой арсенал соответственно случаю.

Пункт первый: если Жаклин — Эва, то освященные предметы на нее не подействуют, как и на Робби; значит, их можно оставить, а взять только святую воду и крестик — на всякий пожарный.

Пункт второй: разумеется, с пистолетом и ножами на вечеринку не пропустят, следовательно, надо взять замаскированное оружие. Зато на Робби подействовало серебро! Брейзи когда-то изготовила специальный ювелирный набор: колье, браслет и серьги — его-то Доун и позаимствовала. Если что, можно быстро вонзить острые концы украшений в обнаглевшего кровососа. Также она взяла зажигалку и миниатюрный флакон лака для волос — импровизированный огнемет для атакующих монстров.

Охотница на вампиров к бою готова!

Натираться чесноком она не стала (незачем портить людям вечер), а поступила хитрее: налила чесночную эссенцию в бутылочку из-под духов. Нанести чеснок на кожу можно на месте, и уж вампиров послабее запах наверняка отпугнет. Охотница — девушка хрупкая, но опасная.

Жаклин вырулила на Малибу-Колони-драйв, подъехала к охраняемым воротам и, после проверки документов, девушек пропустили внутрь. По обеим сторонам дороги раскинулся пышный тропический сад.

Въезд на территорию виллы преграждал еще один кордон охраны. Служба безопасности проверяла машины новоприбывших гостей; габаритные огни впереди стоящего автомобиля алели в темноте, подсвечивая красным ветровое стекло «тойоты» Жаки, отчего лицо актрисы приобрело кровавый оттенок. Доун смотрела на Жаклин, та весело хихикнула. Перед Доун снова возникло залитое кровью лицо матери… Желудок сжали резкие спазмы, к горлу подкатила тошнота.

Пора выяснить, что за чертовщина происходит.

— Вспомнила что-то смешное? — спросила она Жаки.

— Да у меня вся жизнь комедия.

«Начало положено, — подумала Доун, — надо внимательно следить за мимикой Жаклин. Что ж, приступим. Мотор, камера!..»

Она тоненько, натянуто хихикнула, словно озадаченная ответом старлетки.

— Когда мы встретились в больнице… — Доун выдержала паузу.

Жаки слушала ее, чуть склонив голову, — обычная поза.

— Я… — Доун снова издала нервный смешок. — Знаешь, я тебя увидела… то есть как ты перекрасилась… На секунду мне показалось, что передо мной мама… воскресшая. С ума сойти, правда?

Она ждала реакции: понимающий взгляд, испуг, хоть какой-то знак, — но Жаки лишь похлопала ее по колену. Доун чуть не отпрянула назад, хотя участливый жест приятельницы оказался на удивление успокаивающим. Неожиданно для себя она накрыла ладонь Жаклин своей и тут же, словно очнувшись, отдернула руку. Актриса не стала ее удерживать.

— Представляю, что ты пережила. Тебе было нужно время прийти в себя. Прости, что я устроила такой неудачный сюрприз.

— Ничего, я уже привыкла.

Жаклин сочувственно сжала колено Доун.

— Хорошо, что мы выяснили все недоразумения. На самом деле мне очень приятно, что ты считаешь меня похожей на Эву. Господи! Даже попасть в мир Эвы Клермонт — и то…

Глаза старлетки сияли как звезды. Колючие звезды.

Если это все-таки Эва, то она чертовски талантливая актриса! Или Жаки действительно ни при чем, просто попала Доун под горячую руку?

Кико сказал, что не стоит везде высматривать злобных чудовищ…

Доун вспомнила, как метнула сюрикен в бездомную женщину, вспомнила рану на руке, кровь на мягкой игрушке.

— Доун, — наклонилась к ней Жаки. — В чем дело? Что-то не так? Это из-за меня?

Машина впереди наконец отъехала, охранник приглашающе кивнул Жаклин и отвечать на вопрос не пришлось. Старлетка опустила стекло — в автомобиль хлынул аромат жасмина. Доун расслабилась: она не одна.

Проверка не заняла много времени. Скорее всего Пол Аспен заранее составил список приглашенных. Амбалы-охранники косо взглянули на Доун, но беспрепятственно пропустили. Это красноречивее всего свидетельствовало о том, какое положение занимала Жаки в мире кино.

Служащий отправился парковать «приус» Жаклин, а девушки подошли к великолепной входной двери тикового дерева — и вот тут-то Доун снова почувствовала себя изгоем в толпе красивых, нарядных людей. Телохранитель окинул ее оценивающим взглядом и остановил. Правильно, получай за то, что оделась в стиле «плевать-я-на-всех-хотела». Она не звезда, а всего лишь сопровождающая Жаки, поэтому подобный фокус с рук не сойдет.

Пока ее обыскивали, она с независимым видом рассматривала роскошную листву экзотических растений и настенные факелы с искусственным пламенем. Особняк был выстроен в виде храма майя — настоящая жертвенная пирамида нуворишей!

Обыск закончился. Жаки, расстроенная унизительным эпизодом, взяла Доун под руку и повела внутрь, стараясь отвлечь подругу от произошедшего. Старлетка откровенно радовалась, что ее позвали на вечеринку для настоящих звезд. Печально, конечно, — похоже, коллеги из съемочной группы раньше Жаклин никуда не приглашали.

Девушки прошли через вестибюль, где оглушительно гремела музыка — такая супермодная, что, наверное, у группы даже названия не было.

— Представляю, сколько сердец ты сегодня разобьешь! — восторженно воскликнула Жаки.

— Я не разбивательница сердец, а пожирательница, — полушутя заметила Доун. «Ага, удачно сострила».

Они приблизились к главному залу. Доун так напряглась, что Жаки от удивления выпустила ее локоть и, тут же изобразив восхищение, потрогана бицепсы.

— Ничего себе! Я тоже такие хочу! По сравнению с тобой остальные выглядят хлюпиками.

Как ни странно, комплимент Доун понравился, но она не подала виду. Слова Жаки подтвердили уверенность охотницы на вампиров в том, что она не хуже других. Как здорово, что кто-то еще считал так же.

Пробираясь сквозь толпу гостей, Доун пыталась сохранять невозмутимость и поглубже запрятала охватившее ее смятение. Она разыгрывала из себя девушку, с детства презирающую голливудскую тусовку. Это помогало ей отдалиться от Эвы.

Владелец отделал особняк под старину и, казалось, от малейшего прикосновения дорогущая отделка рухнет гостям на головы. Дверь главной комнаты распахнулась: да, дизайнер поработал на славу — чего тут только не было! Растрескавшиеся стены, тяжелые напольные подсвечники, шкура белого медведя, огромный камин…

Ради вечеринки в интерьер внесли современные элементы. Около большого плоского экрана толпились молодые актеры из блокбастера сезона — фантастического боевика «Инопланетный гипноз», — с воплями истребляя друг друга в кровавой компьютерной войнушке.

Солидные мужчины и элегантные женщины в шелках и бриллиантах (в одной руке — бокал, в другой — тлеющая сигарета) неспешно прогуливались, с небрежным изяществом стояли у стены, сидели на кушетках, общались и, наверное, непрерывно обсуждали дела.

«Какие чинные, — насмешливо подумала Доун. — Должно быть, вечеринка только началась».

Мимо проплыла светская львица. От тяжелого запаха дорогих духов охотница чуть не задохнулась и тут же заметила — аромат жасмина исчез. Пахло смесью табачного дыма с отвратительным одеколоном и потом.

— Никак не привыкну! — полуиспуганно-полувосторженно шепнула Жаки. — Но ты ведь меня защитишь, если что? Ты же мой друг и личный телохранитель?

— Ну да.

Прямо к ним направлялся сердцеед-итальянец, и Доун поторопилась увести молодую актрису в укромный уголок. Пусть она и не разобралась в своем отношении к Жаклин, но чувствовала, что должна ее оберегать, как бы дико это ни звучало.

Их остановил сам хозяин дома, Пол Аспен. Хотя актеру было под сорок, едва ли ему подходило определение «мужчина» — скорее «парень». Вечно юный Питер Пэн. Для роли пирата он обрил голову налысо, видимо, надеясь выглядеть старше, и проколол уши. Высокий, по-звездному обаятельный — мечта любого продюсера.

Он дружелюбно улыбнулся девушкам и предложил им выпить.

— От охраны я узнал о прибытии коллеги по фильму, моего любимого коллеги… И я имею в виду совсем не Уилла!

Доун вспомнила, что с Жаки снимается сам мистер День-независимости.

— Не представишь свою подругу, Жаклин? — добавил Пол.

Доун хотела было вспылить: мол, она лет на десять старше тех, кто представляет для него интерес, — но ради Жаки сдержалась.

Старлетка расцвела от удовольствия. Представив девушку Полу, она начала рассказывать о каскадерской работе подруги и в конце концов прощебетала, как было бы чудесно, если бы Доун работала с ними.

Неужели Жаки так благоговеет перед знаменитостью? Или тут замешаны чувства?

Охотница отказалась от предложенного коктейля и отошла в сторону. Жаклин внимательно изучала красную жидкость.

— Что это? — спросила она.

Пол отпил из бокала, от которого отказалась Доун.

— «Смерть от сангрии». Черт его знает, что тут намешано! Думаю, творческая интерпретация классического коктейля.

— М-м-м… — Жаки засмеялась. — Очень вкусно. Доун, ты правда не хочешь попробовать?

— Я не пью. — Фрэнк личным примером отбил у нее охоту пробовать спиртное.

— Нет, вы только… — Пол как дозорный наблюдал за всем, что происходило в вестибюле, и при появлении известного продюсера приветственно помахал тому рукой. — Роберт пришел. Я вас оставлю, уж простите — надо засвидетельствовать ему свое почтение. Встретимся позже.

— Конечно, — ответила Жаки.

Пол наклонился к ним и заговорщически прошептал:

— Мой вам совет: если кто-то предложит показать дом, не соглашайтесь. У нас этим вечером уже было происшествие с одной начинающей актрисой, сексуально озабоченным режиссером — не будем называть его имени — и тайной комнатой за камином. Берегитесь старых домов, прекрасные дамы!

Он подмигнул им и ушел. Жаки проводила его взглядом.

Доун воскликнула:

— Только, умоляю, не говори, что ты…

— Нет! Да ты что! Просто… Мы вместе работаем. В детстве я смотрела его передачи. — Она поднесла бокал к губам, но тут же опустила, будто заметив что-то интересное на другом конце зала. — А, между прочим, справа по курсу какой-то тип… Глаз с тебя не сводит.

Тут уж Доун действительно не смогла устоять — все вокруг напоминало о ежедневном соперничестве с Эвой, и старая обида захлестнула ее с новой силой. Так что если незнакомец смотрел на нее, а не на Жаки, то в Доун одержала маленькую победу. Как ни противно признаваться в недостойной слабости, но это — факт.

Она посмотрела в указанном направлении. И правда! На нее таращился обычный смазливый парнишка. Как только он понял, что Доун глядит на него, он, естественно, перевел взгляд на Жаклин.

Эва опять выиграла… Хотя ее здесь и не было.

— Займись им, — предложила Доун старлетке.

— Ему нравишься ты. Я же вижу.

— Ладно, проехали.

У одной из кушеток стоял холодильник с прохладительными напитками. Доун взяла себе бутылочку воды и случайно услышала разговор двух киношниц, сидевших тут же на диванчике. Под носом одной из собеседниц белела тонкая полоска порошка. Бурно жестикулируя, женщина твердила, что Голливуд всегда будет «в курсе всех дел», чертыхалась и костерила на чем свет стоит республиканцев и консервативные СМИ.

Сдерживая смех, Доун открыла воду и сделала глоток. Жаклин понимающе на нее взглянула и рассмеялась, а потом предложила выйти на улицу — там было тише.

Бассейн окружали настоящие джунгли. Две нагие купальщицы плескались в сияющей голубой воде; мужчины поодаль курили марихуану и с видом знатоков взирали на дивное зрелище.

— Как твоя работа? — спросила Жаки. Она повернулась спиной к бассейну и сделала большие глаза: неужели таким людям можно верить?

— Работа как работа, в детективном агентстве. Сплошные секреты, конфиденциальность и все такое прочее.

— По-моему, супер!

— Не то чтобы супер… — Доун отпила из горлышка. — Сыщики только и делают, что либо выжидают, либо на препятствия наталкиваются… А мой босс… — Она вздохнула. — Он…

Стоп. Куда ее понесло? Самое время заткнуться.

— Что он? — Жаки откровенно радовалась, что охотница наконец запросто, по-дружески с ней беседует.

Внезапно у Доун мелькнула неприятная мысль: может, старлетка неспроста желает «задружиться»? Некоторые коллекционируют всяческие «полезные» знакомства, специально стараются ими обзавестись. А вот саму Доун, похоже, все время тянет к «несчастненьким».

— Мой босс очень замкнутый, — придумала она ничего не значащую формулировку. — Он меня совсем замучил.

— А! Не заморачивайся. Побереги нервы, жить станет легче.

— Точно знаешь?

— Однозначно. Нельзя впускать в себя отрицательную энергию. — Жаки грациозно взмахнула рукой. — Неужели кому-то хочется отравлять себе жизнь?

«Мне», — мрачно подумала Доун.

Жаки дотронулась до ее плеча, и от этого прикосновения стало спокойно и уютно. Тем не менее Доун вздрогнула и шагнула в сторону.

— Прости, — проговорила Жаклин.

Сыщица сделала вид, что не понимает, о чем речь.

— Нет, я… — Актриса поправила белокурую прядь. — Прости, что я на нее так сильно похожа. Прости! Я тебя мучаю.

Что тут можно сказать? Доун сделала еще глоток, чтобы потянуть время.

— Можно вопрос? — продолжила Жаки. — Твоя мама… какой она была?

Этого еще не хватало!

— Понятия не имею. Она умерла, когда мне исполнился месяц, поэтому воспитывал меня отец.

— Ты говоришь, словно она тебя нарочно бросила.

Доун стиснула в кулаке бутылку.

— Не бросила. Она умудрилась навсегда остаться рядом со мной.

Охотница пристально поглядела на Жаклин, следя за ее реакцией, но старлетка непонимающе смотрела на приятельницу.

— Что ты имеешь в виду?

Доун выжидающе, настойчиво буравила Жаки взглядом.

Актриса отвела глаза.

— Ты как будто не особенно ее любишь.

— С чего ты взяла?

— Да ладно тебе! — сочувственно вымолвила Жаки. — Тебя же переполняет ненависть, Доун.

Ага! Появился отличный предлог высказать наболевшее, независимо оттого, заслужила Жаклин подобную отповедь или нет.

— Всю мою жизнь она меня преследует. Матери так не поступают. Постоянные придирки и сравнения: «Ах, если б ты была такая же хорошенькая… такая же талантливая… такая же милая…» Я нарочно выбрала иной путь, решила стать другой по всем статьям. Я устала с ней соперничать примерно к тому времени, как повзрослела и поняла, что такое комплекс неполноценности. А повзрослела я рано.

Доун стало намного легче: она не загнала злобу внутрь, направила свою ярость куда следовало, а не на первого встречного.

— Она бы… — начала Жаки дрожащим голосом. — Ну, если бы она была жива, то, наверное, желала бы тебе счастья… Может быть, она бы все ради тебя сделала. Просто… перестань с ней соревноваться. Мне кажется, она бы очень огорчилась.

Дыхание перехватило. Доун предупреждающе подняла палец.

— Куда мне с ней соревноваться! Знаешь почему?

— Почему? — Жаки чуть не плакала.

— Потому что Эва Клермонт — чемпион! — Доун затрясло. — Она взяла главный приз в забеге кто-быстрее-бросит-свою-семью. Я в эту гонку еще раз ввязываться не собираюсь.

Если Жаки — настоящая Эва, то намек она поймет. Эва никогда не умирала. Она в прямом смысле слова бросила семью ради иного мира — ради Подземелья.

Жаклин прижала руку к груди; в глазах актрисы бушевал такой ураган эмоций, что Доун мысленно напряглась и приготовилась к пространным оправданиям и бурному выяснению отношений.

Однако это неосознанное проявление чувств старлетки исчезло, словно его и не было, как будто вырезали лишний кадр и склеили пленку. Жаклин участливо качнула головой и прижала к себе бокал.

— Доун, бедняжка…

Зажмурившись, Доун боролась с охватившим ее чувством: не то с разочарованием (Эву так и не удалось вывести на чистую воду), не то с отвращением к себе (неужели так трудно поверить, что мать умерла?)

У-мер-ла…

— Доун, ты присядь…

Жаки усадила ее на стул с жесткой плетеной спинкой и мягкой седушкой. Доун закрыла лицо ладонями. Старлетка растерянно гладила подругу по голове, понимая, что разговор сейчас неуместен.

— Принесу нам выпить, не возражаешь? — спросила Жаклин. — Я мигом. Тогда и поболтаем, если захочешь.

Жаки ушла, давая Доун время прийти в себя. Именно так настоящие друзья и поступают. А если Жаклин — друг, то она заслуживает лучшего обращения.

Доун запрокинула голову, рассматривая мерцающие звезды. Глаза щипало, подкатывали слезы.

«Я больше не хочу быть такой, — думала она. — Я больше не могу оставаться такой…»

Она с глубоким вздохом сморгнула слезы, и зрение обрело четкость.

«Вот Жаки вернется, надо попросить прощения и во всем разобраться…»

Перед ней возникла темная расплывчатая фигура. Прежде чем девушка успела подняться, чей-то пылающий взгляд приковал ее к месту. Взгляд сиял и переливался калейдоскопом немыслимых цветов. Огненный кулак толкнул ее в грудь, огненная ладонь рассекла податливое тело; охотница обмякла и сползла на край стула.

Ментальная атака?… Как Робби?…

«Останови, поставь барьер…»

Собрав всю внутреннюю энергию, Доун попыталась отразить удар. Поздновато…

Сил хватило только на то, чтобы наполовину вытолкнуть чужака из своего сознания, защитить сокровенные воспоминания и мысли. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, но не от слабости — просто не было времени отвлекаться.

Где же Друг? Запах жасмина давно исчез. Неужели ее защитницу устранили?

— Расслабься, — шепнул неизвестный противник. Чарующий голос заполнил каждую клеточку тела. — Позволь мне войти.

«Нет! — яростно подумала она. — Никогда!»

Чужая воля покоряла ее, мышцы и кости стали податливыми как воск.

«Ну вот…»

Мягкие, вкрадчивые интонации затягивали в неведомую трясину. Звуки стали приглушенными и тягучими, со всех сторон наваливалась тяжесть. Доун падала в бездонную пропасть, не хватало сил даже вспомнить о том, что надо вытолкнуть нападавшего.

Слишком лениво… слишком сонно…

Тварь торжествующе выступила вперед. На прекрасном лице играли блики света, отражавшиеся от голубой глади бассейна.

— Я снова прошу тебя выпить, — сказал Пол Аспен. — Вот только пить в этот раз буду я…

Глава 15

Большой глоток

— Обещаю, — добавил актер, — тебе станет лучше.

Невесомая, раздавленная, Доун хранила молчание. Собрав остатки энергии, она снова попробовала его вытолкнуть…

«Назад. Не приближайся…»

Безуспешное сопротивление окончательно ее вымотано, и она опять оказалась во власти монстра.

— Я ничего не сделаю против твоей воли. — Блеск его глаз гипнотизировал. Пол Аспен по-мальчишески улыбнулся. Убеждающе, дружелюбно… — Мне так хочется тебя попробовать. В Подземелье о тебе ходит дурная слава. А еще, как ты знаешь, у меня слабость к новеньким девушкам. Ты ничего не вспомнишь. Никакой боли, лишь умиротворение…

Где-то в глубинах сознания то выныривали, то исчезали, как пляшущие в волнах поплавки, слова «очистка памяти». Но Доун была слишком околдована обещаниями вампира.

Никакой боли, лишь умиротворение. То, что ей нужно…

Аспен пристально посмотрел ей в глаза. Под его обжигающим взглядом девушка согрелась и почти поверила обещаниям.

Но… Старые привычки…

Она усилила ментальную защиту, сопротивляясь чужому разуму…

И опять сдалась.

Пол Аспен, покачиваясь в призрачной дымке, вздохнул и взял Доун на руки. Мир перевернулся. Актер нес ее через заросли тропических растений на уединенную поляну, и те же звезды, которыми она любовалась несколько минут назад, смотрели на них сверху вниз. Те же звезды вертелись и подпрыгивали, а потом исчезли в бездонном водовороте зрачков вампира.

— Сегодня я впервые увидел тебя, — сказал Аспен, — девушку, которая убила Робби Пеннибейкера! Для тебя мальчишка был всего лишь пропавшим ребенком, а мне он приходился братом по крови. Твоя сила возбуждает. Ты — ожившая богиня, Доун! Став частью меня, ты станешь частью прекрасного.

Каких только соблазнительных комплиментов не нашептывали ей мужчины в далекой реальной жизни! А потом, получив желаемое, быстро забирали свои слова обратно — чем не очистка памяти? В том мире поклонники непременно упоминали ее родство с секс-символом — Эвой Клермонт. А здесь, в пустом неведомом измерении, Пол Аспен ничего не говорил о ее матери. Он гладил ее по щекам и улыбался как падший ангел. В его глазах светилось восхищение. Пол Аспен совершенно не думал об Эве. От восторга сердце Доун застучало еще сильнее. Никакой боли, лишь умиротворение… и красота.

Девушка чувствовала, что для него она — целая Вселенная, самая прекрасная женщина в мире… Совсем как… с Ионой.

Да, с Ионой!

— Чудесно. — Аспен провел пальцами по лицу, по шее… Заметив серебряный крестик, актер рассмеялся, сорвал веточку и сдвинул подвеску в сторону.

Актер продолжал неторопливо поглаживать Доун.

— Восхитительная, прелестная. Ты позволишь мне?…

Ее защита слабела, но подсознательный страх… сопротивлялся… вторжению… врага…

Услышав голос Пола Аспена, Доун опять сдалась.

— Ну конечно, овладеть тобой непросто, — сказал он с улыбкой. — Впрочем, ничто ценное никогда не дается даром. А к упокоению ты придешь, рано или поздно… Ничего страшного, я подожду, потому что мне очень хочется тебя попробовать. А вот ты мне ничего не сделаешь. Не сможешь.

Очистка памяти…

Доун застонала. Где-то в глубинах разума еще шла борьба, но взгляд вампира, такой властный…

Пол провел кончиками пальцев по ее шее, и Доун вдруг узнала о нем все: сначала он был мальчиком на побегушках в киностудии, выполнял мелкие поручения таких знаменитостей, как Мики Руни и Джуди Гарланд. Потом симпатичного юношу заметила жена продюсера и пристроила статистом в фильмы мужа. Вскоре он получил роль второго плана, после которой его карьера пошла вверх. Он стал звездой и занял достойное место рядом с Роком Хадсоном и Фрэнком Синатрой.

А потом настало время, когда ему перестали предлагать роли, хотя выглядел он по-прежнему великолепно. Объясняли это тем, что с ним хлопот не оберешься.

Вскоре Пол встретил Его. Доктора. Доктор спас угасающую звезду, дал актеру новую жизнь, наделил его вечной славой.

Аспен задержался в Подземелье дольше остальных, потому что Доктор постоянно совершенствовал технологию создания вампиров. Соответственно, в Верхнем мире — под именем Пола Аспена — он тоже смог остаться надолго, потихоньку «состаривая» себя при помощи грима. Его очередная жизнь среди людей подходит к концу, скоро он вернется в Подземелье… очень скоро…

Завершив свой безмолвный рассказ, Пол Аспен склонился над Доун. Вампир источал необычный запах. Девушка вдохнула экзотический аромат и мгновенно уснула.

— Через меня ты прикоснешься к бессмертию. Отдать мне свою кровь — большая честь. Я хочу быть первым. Хотя ты забудешь об этом эпизоде, ты в конечном счете попадешь в Подземелье. Там настоящий рай! И красота. Вечная красота. Там нет земных проблем… — Сверкнула улыбка. — Ты привыкнешь к нам.

Он дотронулся до ключицы, и Доун растаяла — ее тело знало одно утешение и безумно нуждаюсь сейчас в любимом лекарстве.

Внезапно через сон-кошмар легким облачком промелькнуло два имени.

Мэтт.

Иона.

Она попыталась их прогнать, но это оказалось даже труднее, чем избавиться от ментальной защиты, которая продолжала действовать автоматически и не давала Полу полностью завладеть сознанием Доун.

Ладонь актера поглаживала шею Доун, напряженно, сексуально, ускоряя темп. Девушку охватила сладкая истома.

— Ну же, не грусти, — сказал Пол. — Говорят, у тебя пропал отец, а мать причинила много горя. Твоя жизнь, такая короткая, — сплошная борьба. Позволь мне снять этот груз, лишь на одну ночь.

Утопая в глазах вампира, отзываясь на настойчиво-нежные ласки, Доун искренне верила, что он решит ее проблемы, а заодно и проблемы всего человечества. Он обещал — значит, сделает.

Сквозь полудрему она осознала, что Пол перестал ее гладить. Он с неподдельной заботой посмотрел на девушку и привлек к себе. Она медленно откинула голову назад и подставила ему шею. Вены маняще пульсировали под кожей.

Он успокоит все ее страхи, и все, конечно же, обойдется.

— Можно? — В глазах Пола Аспена вспыхнуло пламя.

Ментальный барьер дрогнул и уступил натиску противника. Доун осталась без защиты, готовая подчиниться любому желанию вампира.

— Можно, — прошептала она.

И он начал перевоплощение.

Доун хотела закричать, но звук застрял у нее в горле. Слишком поздно.

Жутко урча, тварь принимала свой истинный облик со скоростью урагана — совсем как Робби. Пол Аспен превратился в фантастическое светящееся чудовище. Девушка оцепенела, а монстр продолжал ее искушать и уговаривать.

К ней тянулся бесформенный серебристый туман, бывший некогда телом. Он знал все ее мечты и слабости. «Ты любима, — шептала призрачная дымка, — ты счастлива…» Пол Аспен соблазнял ее не понятными, осязаемыми образами, как Робби Пеннибейкер, нет! Он сулил нечто прекрасное, заманчивое, сокрытое тенью, недоступное взору, но стоит ей…

С трудом сдерживая крик — то ли победы, то ли поражения, — Доун напряженно замерла, ощутив прикосновение вампирских клыков к шее. Монстр прокусил тонкую кожу и впился в яремную вену. Девушка выгнула спину и судорожно вцепилась в траву.

— О Госсс… — Леденяще-горячий, густой, кошмарный воздух скользнул между пальцев, как вода.

Голова раскалывалась, словно под ударами тысячи кулаков. Чьи-то невидимые руки шарили в мозгу, перебирали хранящуюся там информацию. Вампир высасывал кровь, все плыло перед глазами. Доун чувствовала, что теряет часть себя, хотела хоть за что-то ухватиться, попыталась выстроить ментальную защиту, но… безрезультатно.

Какую ошибку она совершила! Самую большую ошибку в ее жизни…

О-о-о…

Вампир жадно и исступленно припал к ране на шее. Охотница непроизвольно толкнула тварь, но руки прошли сквозь пустоту. Снаружи слышалось яростное животное урчание, а внутри пульсировали волшебные слова: «Красавица. Богиня. Покой. Любимая».

Небо потемнело. Погасли звезды. Жизнь вытекала из нее, капля за каплей… Умиротворение… Никакой… боли… Доун сомкнула веки. Дыхание остановилось. Наконец вампир отпустил ее. Времени больше не существовало. Мир замер. Тишина. Пол не обманул. Благословенная пустота.

Она почувствовала прикосновение к горлу. Пальцы были настоящие, теплые. Теперь в них текла ее кровь. Сочащаяся, воспаленная рана на шее затянулась.

— Прежде, чем мы попрощаемся, милая Доун, — раздался нормальный голос Пола Аспена, — прими мою искреннюю благодарность. Правда, выпил я не так уж много, хотелось бы еще. Зато я был первым. Я всегда первый. — Он издал смешок. — И чем бы мне ни пришлось за это расплачиваться, оно того стоит! Впрочем, после моего укуса вампиром ты не станешь. Ты даже не вспомнишь, что произошло.

Доун попробовал выставить ментальный барьер, но он провалился в никуда.

«Голос… Голос…» — непрерывно думала Доун.

Какая неосторожность!

Вампир опустил ей на лоб ладонь. Мерцающие звезды — последнее, что мелькнуло в памяти.

В голове глухо стучало: тук-тук-тук…

Доун проснулась в холодном поту, ее колотила дрожь.

— Вампиры, — сказала она вслух. В голове по-прежнему стучало.

Девушка протерла глаза, огляделась и наконец смогла собраться с мыслями.

Она обнаружила, что лежит на ковре в неизвестном доме, полностью одетая; в ногах одеяло, скомканное от беспокойного сна. Краем глаза Доун заметила камин. Ага, значит это — гостиная: антиквариат, миниатюрные копии архитектурных памятников вроде Эйфелевой башни… Все стало ясно — она посреди гостиной Жаклин Эшли.

Аккуратный, как будто кукольный домик Жаки располагался на Бедфорд-драйв. Его построили в тридцатые годы для какого-то режиссера. Продюсер фильма, в котором играла старлетка, снял дом специально для нее, на время съемок, дабы поддержать имидж Жаклин — «гостья из прошлого» — и обеспечить ей успешную актерскую карьеру.

Доун попыталась подняться. Черт! Какое странное ощущение. Ноги как ватные.

Вторая попытка удалась, однако ноги все равно подкашивались.

Да что с ней стряслось? Доун напрягла память. Ни единой догадки. Только противная опустошенность внутри.

Спиртное она не пила. Неужели ей что-то подсыпали в воду? Почему она не помнит, что случилось после ссоры с Жаклин?

Часы на камине показывали 3:22. Доун перебирала в уме события прошедшего вечера. Как же она попала в дом Жаки?

Доун подошла к лестнице, ведущей на второй этаж. Голова гудела как с похмелья. Гм, сексом вроде не занималась… Вот черт… Что же произошло?

Она решила проверять все комнаты подряд и обнаружила Жаклин в третьей. Старлетка в кружевной ночнушке крепко спала на старинной кровати, занавешенной полупрозрачным пологом. Как и дом Лимпета, спальню пропитывал дух прошлого: и картины, и ковер с узором из роз хранили воспоминания о былом.

— Жаки! — Доун все еще еле ковыляла.

— М-м-м… — Старлетка улыбнулась во сне.

— Проснись…

Доун осторожно тронула ее плечо. Ноль эмоций. Она настойчивее встряхнула спящую. Жаклин вздрогнула, сонно заморгала и, приподнявшись, огляделась по сторонам.

— Который час?

— Начало четвертого. Жаки, что случилось на вечеринке?

Повисла пауза. Актриса собралась с мыслями и заговорила:

— Мы встретились и поехали к Полу. Там мы обсуждали… интересную тему. Я оставила тебя на пару минут… Возвращаюсь — а ты отключилась. — Жаки подперла голову кулаком и безмятежно посмотрела на Доун, словно исключая любые подозрения на свой счет. — Я не стала тебя тревожить, ведь ты ужасно устаешь на работе. В общем, ничего страшного не случилось — я просто присела рядом, а гости подходили поболтать, так что на неприятности я не нарвалась. Пол помог загрузить тебя в машину, а ты даже не заметила. — Она зевнула. — Но вот в одиночку тащить тебя наверх, в гостевую спальню… уж извини.

Доун рассеянно потерла шею — место укуса побаливало, но никаких следов не осталось.

— Тебе хоть чуть-чуть понравилось? — с надеждой спросила Жаки.

— Даже не знаю. Слушай, а мне в воду ничего не подсыпали?

Жаклин окончательно проснулась и села на кровати, поправляя растрепанные волосы.

— Ты о чем?

— О гнусных штучках, которые проделывают на вечеринках. — Доун на секунду задумалась. — Слушай, спасибо, что посидела со мной. Если какие-то дебилы все же пытались меня отключить, они остались ни с чем.

— Отключить? Как это?

— Рогипнолом. Такое седативное средство, не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха. Таблетка забвения. Всякие ублюдочные выродки подсыпают порошок жертве в напиток.

— Что, правда?

— К сожалению.

И все же неясно… Во-первых, когда ей успели незаметно подсыпать лекарство? Во-вторых, время действия препарата еще не истекло бы, и простым похмельем она бы не отделалась. Скорее всего.

— Прости, — пробормотала Жаки, — это я виновата.

— В чем? Ты, что ли, меня отравила?

Увидев выражение ужаса на лице старлетки, Доун устало отмахнулась. Затевать беседу на очередную «интересную тему» не было ни сил, ни желания.

— Знаешь… — Доун направилась к дверям. — Мне пора домой.

Потому что пока она лежала без сознания, могло произойти все, что угодно. Только этого не хватало!

— Давай созвонимся? — Жаки села на край кровати, спустив на пол длинные ноги. — Ты нормально выспишься, мы куда-нибудь сходим… Туда, где нет таких… ублюдочных выродков. — Она запнулась, произнося чуждые ей грубые слова, и как будто обрадовалась, что все-таки сказала их.

— Жаки, ты и выражение «ублюдочные выродки» несовместимы. Говори «придурки» или «уроды», ладно?

Актриса хихикнула.

— Ладно.

Обе смущенно переглянулись. Черт, поразительная штука жизнь! Всего пару месяцев назад Доун тошнило от женского общества, а теперь у нее появились сразу две приятельницы — и она улыбается обеим, как родным.

Девушка махнула рукой на прощание, снова поблагодарила Жаки за заботу и ушла.

Доун хотелось бежать со всех ног, но ее по-прежнему шатало. Она так спешила покинуть этот дом, что никак не могла снять с вешалки пиджак. Доун спустилась по ступенькам, одновременно натягивая пиджак, и содержимое карманов высыпалось на дорожку. Супер! И это ловкая, грациозная каскадерша!

Доун подобрала то, что уместилось в руку, и, петляя и спотыкаясь, кое-как добрела до машины.

Она плюхнулась на водительское сиденье. Что же за загадочный сон-обморок с ней приключился? Мозг лихорадочно заработал. Тревога нарастала.

Доун достала из кармана мобильник: первым делом надо связаться с командой.

Теоретически, в своей любимой развалюшке она в безопасности. Брейзи оборудовала автомобильчик по последнему слову техники, обеспечив владелице полную защиту — даже установила ультрафиолетовые лампы, как вокруг домов Голоса и Кико.

На звонок ответил сам Голос. Доун изрядно удивилась: она ожидала услышать Брейзи. Наверное, коллега спала, поэтому компьютер переключил звонок на телефон босса.

— Почему ты так странно разговариваешь?… Что с тобой? — спросил он вместо приветствия.

От звука его голоса тело, как обычно, охватил и дрожь и возбуждение. Неподдельное беспокойство Лимпета тронуло Доун. Еще как тронуло… В том месте, куда непросто добраться.

— Все хорошо, — ответила она, не зная, как реагировать на нежность босса. — По крайней мере мне так кажется.

Доун рассказала обо всем: о вечеринке, о звездах, о странном забытьи, о том, как проснулась на полу в гостиной Жаклин Эшли…

— Жаки решила, что я отключилась от усталости, — добавила она, — и вела себя так, будто действительно больше ничего не знает.

— А ты ей не веришь? — холодно и сдержанно спросил босс. От его тона Доун стало не по себе: видимо, не стоит с Голосом особенно расслабляться — ведь он уже один раз обманул ее, заманив в Лос-Анджелес, когда исчез Фрэнк. Все из-за этого идиотского пророчества, согласно которому с ее помощью команда победит вампиров!

— Я не знаю, верить ей или нет, — ответила она. Шея побаливала, и Доун задумчиво потерла зудящее место. Снова возникло тревожное ощущение, что она утратила часть себя.

Голос глубоко вздохнул.

— Ну что еще? — спросила девушка.

Молчание. Долгое, долгое, долгое молчание.

— Доун, — по-прежнему спокойно заговорил босс, хотя в голосе появились колючие нотки, — возвращайся в офис. Прямо сейчас.

— Я безумно устала. Может, я вздремну, а потом…

— Пожалуйста.

Он произнес это с таким чувством, что она замерла, держась за шею. Ее опять накрыла волна желания.

— Обещаешь?

— Хорошо.

— Полагаю, «хорошо» означает «немедленно еду». — Тон босса стал деловым. — Скажи, в Жаки что-то изменилось вчера вечером?

— По-моему, такая же соседская девчонка-хохотушка. Выглядела она, правда, бледновато. Вроде из-за диеты.

— Ну, старлетки всегда борются с лишним весом.

Доун решила взять быка за рога и не поддаваться убеждениям Голоса в беспочвенности ее вполне здравых подозрений.

— Это моя мать?

В ответ — тишина.

— Какого дьявола ты позволил мне с ней встречаться! По-моему, все один к одному! И картинка, которая складывается из этой мозаики, мне не нравится, Иона.

Вновь тишина.

Наконец Голос заговорил очень сдержанным тоном:

— Ты только что ответила на свой вопрос. К чему мне подвергать тебя опасности?

— Погоди… Ты подверг меня опасности уже лишь тем, что заманил сюда, в Лос-Анджелес! В первую же ночь, если помнишь, я испытала все радости новой жизни, шарахаясь от вампира, который плевался кипящей слюной.

— Если помнишь, я не был в восторге от этой затеи.

— И все равно отпустил! Ты позволил Кико уговорить себя! Вот мне и стало интересно, не отправил ли ты меня снова в самое пекло. Ну?

Голос молчал. Доун заранее знала ответ.

— На что ты готова пойти, чтобы вернуть отца?

Вернуть Фрэнка. Когда все только начиналось, она простодушно твердила Голосу, что костьми ляжет, но разыщет Фрэнка Мэдисона. Тогда Доун не знала, куда ее втянули. Она представления не имела, что придется рисковать жизнью каждую секунду!

Не дождавшись ответа, Иона пустил в ход тяжелую артиллерию — обольщение.

— Доун…

Как обычно, накатил экстаз, пробудились самые низменные страсти, против которых невозможно устоять. Неудержимое желание затуманило разум.

— Прекрати! — потребовала Доун. — Просто ответь: это Эва?

— Доун…

Ее захлестнула волна нежности. Невидимые пальцы ласкали внутреннюю поверхность бедер, хотелось развести ноги, шире и шире… Доун больше не могла противиться; она слабела, сползая все ниже по сиденью, разгоряченная и изнемогающая.

Из последних сил она выставила ментальный блок — только бы остановить, заставить ответить, только бы…

А, черт!

А-а-а-а-а!!!..

Воздух взорвался, взметнув брызги стекла. Она посмотрела вправо — зеркало бокового вида разлетелось на тысячи осколков. Несомненно, ее рук дело. Это вышло случайно — Робби она тоже неожиданно для себя швырнула через всю комнату.

— Хватит! — Язык присох к гортани.

Хватит заполнять душевную пустоту сексом! Хватит заниматься саморазрушением, пытаясь избавиться от одиночества! Ее уже ото всего тошнило, от себя самой тошнило!

Доун тряслась, глядя на телефон так, точно это был сам Лимпет. Да уж, ближе некуда.

— Я не позволяю тебе войти. И никогда не позволю!

С момента ее вспышки прошла целая вечность… Наконец босс заговорил. Голос утратил свою гипнотическую силу, в нем звучала неподдельная грусть.

— Доун, я вынужден так поступать.

Она решила не мучиться, отключила телефон и равнодушно отложила его в сторону.

Повисла мертвая тишина, будто приступ гнева истребил все живое. И тут в памяти всплыло недавнее признание Голоса: «Ты нужна мне больше всего на свете».

«Что я натворила!»

Доун бессознательно потянулась к сотовому и тут же отдернула руку.

«Он просто запудрил мне мозги, — думала она. — Больше морочить мне голову я не позволю».

Охотница завела машину. В офис она, конечно, не поедет. Надо как следует собраться с мыслями, черт возьми! Никакие выходки Голоса не заставят ее прекратить поиски отца, даже если придется действовать в одиночку. Скорее всего так и будет, судя по сложившейся ситуации.

Черт бы его побрал! Чтоб он провалился!

В доме телепата горел свет. Вот так Кико! Ему же отдыхать положено, а он, бестолочь, совсем ничего не соображает.

Спинной корсет валялся на полу, с экрана включенного телевизора звучали обрывки диалога из какого-то старого фильма, а Кико безостановочно набирал чей-то номер телефона, словно не замечая возвращения Доун.

— Что происходит? — Она скинула пиджак и подняла корсет. — Кико, в чем дело?

Телепат растерянно замер с трубкой в руке и невнятно забормотал:

— Вот, не могу дозвониться на студию… «Танцы со звездами»… проголосовать за Стэйси и Тони.

— Вот болван, передача сто лет назад закончилась!

Ей хотелось врезать ему как следует. Снова обожрался таблеток, совсем рехнулся… Зачем он это делает, предатель? Знает же, что так нельзя, знает, что Брейзи и Доун за него переживают… Иона тоже…

У Доун подкашивались ноги. Как она устала!

— Зачем ты глотаешь эту дрянь, если после ты сам не свой?

Кико отложил телефон.

— У меня все болит… Так что нечего на меня орать.

Черт бы его побрал, никакой силы воли! Доун ненавидела слабость.

Слез не осталось. Девушка без сил опустилась на пол. Никогда в жизни ей не приходилось столько плакать — от изнеможения, от стресса, от избытка эмоций… Она принимала все слишком близко к сердцу. Хватит с нее рыданий!

Между прочим… она тоже предательница. Кико так гордился, что Доун покончила с мужчинами, а она его подвела. Поэтому она не имеет права злиться и огорчаться.

— Доун! Доун… — Кико подбежал сзади и хлопнул ее по спине. — Эй! Угадай-ка!

Этого еще не хватало! Он пытался развеселить ее дурацкой игрой, которую они придумали, когда впервые вышли на задание. Доун глядела строго перед собой. Если она посмотрит на Кико, то обязательно расплачется.

— Угадай-ка! — повторил он.

Она уступила.

— Квартиру этажом выше затопило черной, вязкой…

Телепат продолжал похлопывать ее по спине. У Доун запершило в горле, грудь пронзила острая боль.

— Класс! — сказал Кико. — Знаю, это «Темная вода».

После его ответа Доун не удержалась и всхлипнула, но со вторым приступом рыданий благополучно справилась. Ее захлестнули ярость и отчаяние. В тот же момент Кико, тяжело задышав, отпрянул от нее. Сначала охотница ничего не поняла. Через мгновение до нее дошло, что она одета в футболку Фрэнка. Доун глубоко вздохнула и обернулась к коллеге. Глаза у него были стеклянные — то ли от наркотика, то ли от возникшего видения.

— В одном из двух красных пальцев, указывающих в небо, — пробормотал телепат.

Доун встала на колени и обняла его.

— О чем ты? — Он однозначно под кайфом. — Черт, Кико, я же из-за тебя…

Выпустив телепата, она скрутилась от дикой боли в груди и животе. Не плакать! Даже если она сейчас умрет.

Десять минут спустя позвонила Брейзи и сообщила о новом убийстве. К этому времени Доун с собой справилась — она словно окоченела.

Так и надо. Надо заморозить каждую слезинку.

Надо держаться. Пока не наступят другие времена.

Глава 16

Подземелье: действие третье

Сорин стоял у входа в сумрачную пасть заброшенной каменоломни. Место выглядело настолько неприметно, что никто из живущих в Верхнем мире никогда не забредал в эту сторону.

— Ты действовал очень смело. — Вампир разговаривал по мобильному телефону — все в Подземелье пользовались сотовой связью с криптологической защитой.

Легкий ветерок принес запах земного лета, и Сорин с наслаждением вдохнул аромат: прекрасная ночь!

На другом конце провода раздался ясный голос Пола Аспена:

— Не стоит благодарности! Ты же хотел, чтобы я выяснил, о чем известно Доун. Глубоко добраться, к сожалению, не удалось. У нее слишком хорошая защита.

— Когда я просил оказать мне услугу, то предполагал, что проникнуть в ее сознание окажется нелегко. Однако интересно, как отнесутся обитатели Подземелья к твоему капризу… Особенно некоторые. — Сорин многозначительно помолчал, подчеркивая презрение, которое он питал по отношению к Избранным. — Ты ведь укусил жертву.

— Думаешь, возникнут проблемы? Куда больше меня беспокоит очистка памяти, но ты сам хотел… — Актер выдержал эффектную паузу. — Разумеется, я не стер все воспоминания Доун о вампирах. Ее приятели заподозрили бы неладное, если бы она начала расспрашивать их об известных ей вещах. Это была поверхностная очистка: я удалил только воспоминания о себе и принял все меры предосторожности, согласно твоим пожеланиям. Ты предупреждал меня: «Она не пища, и рассчитывать лишь на ее разрешение чересчур рискованно».

Пол сказал правду. Обычно Избранные, выпущенные в Верхний мир, для развлечения пили кровь Слуг, а раз в месяц вампиров подпитывал Мастер. Стирать память они считали ниже своего достоинства. Впрочем, любой вампир только в самом крайнем случае использовал бы такое серьезное вмешательство, как очистка памяти. Тем не менее укус беспокоил Сорина куда больше, потому что укус подразумевает тесную кровную связь.

Может быть, Избранный своевольничал, не подумав о последствиях?

Сорин покачал головой. Пожалуй, зря он привлек к шпионажу одного из первых поселенцев голливудского Подземелья. Беда в том, что все остальные вампирские шпионы слишком медленно добывали информацию! Добившись поддержки Мастера, Сорин разработал надежный план быстрого получения точных, проверенных сведений. Таким образом удалось выяснить, что Доун, без команды, направляется в дом к Избранному, с которым она не имеет ничего общего. Актер с энтузиазмом согласился поработать на благо Нижнего мира. Сначала, правда, возникла проблема: при охотнице обнаружили неизвестного призрака. Сорин объяснил по телефону присутствующим на вечеринке Избранным, как заманить незваного гостя в сосуд-ловушку.

Скоро он сам допросит плененного призрака.

Сорин прислонился к каменной стене. Информация, извлеченная из сопротивляющегося сознания охотницы, станет их самым ценным приобретением. Если, конечно, операция прошла успешно.

Пол Аспен устало вздохнул, и Сорин представил, как знаменитый актер лениво вытянулся в шезлонге у бассейна, посасывая кровавый коктейль.

— Надеюсь, в любом случае, никто в Подземелье не узнает, что именно произошло между мной и Доун Мэдисон, — полувопросительно произнес Пол. — Ты говорил, что информация нужна тебе. А настоящий Мастер хоть знает? Забавно, если помощник проворачивает свои делишки под носом у начальства.

Сорин взъярился. Избранные знали о существовании истинного Мастера и при случае любили напомнить, что Сорин — лишь замаскировавшийся под правителя телохранитель, такой же брат по крови, как остальные.

— Эдвард, я же поклялся. — Имя кумира домохозяек пятидесятых годов всплыло в памяти Сорина. — Сохраним все в тайне.

— Значит, ты ничего не рассказал Мастеру! — Пол засмеялся. — Хм, весело…

Тут Сорин окончательно осознал, сколь опрометчивым был его выбор.

— Я расскажу ему, Эдвард, но пока он занят более важными делами, и я не смею беспокоить его понапрасну.

Зачем он оправдывается перед Избранным?

Актер, конечно, ему помог, но кусать Доун Мэдисон не стоило — наверняка возникнут лишние проблемы. Смелая идея натравить Пола Аспена на человека шокирует, по крайней мере, двоих обитателей Подземелья.

— Обожаю! — продолжал Избранный. — Любимчик Сорин! Сколько превосходства! Ха!

Сорин и бровью не повел: актер был куда моложе его и, следовательно, менее умен. Пол Аспен не обладал и половиной способностей истинного вампира.

Сорин хотел еще раз поблагодарить Пола Аспена за содействие и закончить утомительную беседу, но тут в его сознание ворвалось Наитие.

«Удача!» — грянул голос Мастера.

Сорин, не раздумывая, отключил телефон. Свежий ночной ветер развевал просторную одежду вампира.

Он откликнулся на зов создателя:

— Что случилось?

Недавно они перешли на новый, более глубокий уровень Наития, о котором почти позабыли в мирные времена, и сейчас Сорин почти кожей чувствовал холод пустой комнаты, где находился Мастер.

— Это касается убийства Джессики Риз, — ответил создатель. — Я немного ошибся в расчетах, но преступник наконец найден!

Сорин вышел из туннеля и направился к потайной двери, ведущей в Подземелье.

— Кто? Что? Как?

— Одному из Слуг, приставленных следить за подозреваемыми Лимпета, удалось ухватиться за ниточку, которая и вывела на убийцу. Преступника схватили сегодня вечером, когда он выходил из квартиры второй жертвы.

— Отлично! Великолепно, Мастер…

— Погоди… полиция обнаружила труп раньше, чем Слуги. Уничтожить улики мы не успели. Боюсь, дело получит широкую огласку.

— Скверно.

— Но ситуация в наших руках, и впредь мы сможем держать ее под контролем.

Сорин засыпал создателя вопросами.

— Кто? Зачем? Когда?

— Подробностей не знаю. Шпионы держат убийцу под контролем. А у меня есть идея…

— Какая?

— Я придумал, как нанести Лимпету удар! Он никогда не узнает, кто это сделал. Мы и пальцем не пошевелим, однако враг будет повержен! Мы ослабим его и выманим из норы. А самое главное — нам не придется выполнять грязную работу. Я все просчитал.

Сорин как вкопанный стоял перед последней каменной дверью, ведущей непосредственно в Подземелье. Все плыло перед глазами, он не мог пошевелиться.

— В чем заключается план, Мастер?

Повелитель улыбнулся.

— Я сделаю преступнику предложение, от которого не откажется ни один истинный вампир.

— Предложите ему остаться в Подземелье?

— Да, но проживет он здесь недолго. Мелким преступникам в Подземелье не место!

Начало плана Сорину понравилось. Интересно, что последует за этим?

— По словам шпиона, — продолжил Мастер, — Ли Томлинсон был кумиром убийцы. Оказывается, наш приятель хочет походить на Ли, а Ли, разумеется, хотел стать одним из нас. Если воплотить мой план в жизнь, то преступления больше не будут привлекать внимание общественности к жизни вампиров, и таким образом Лимпет самоустранится. Убьем двух зайцев одним выстрелом. Вдобавок, нанесем упреждающий удар, который он не сможет отследить. Если Лимпет и в самом деле наш враг, он обязательно обнаружит себя и…

— Тут-то мы его и обезвредим.

Сорин легким касанием открыл дверь в гранитной стене и вошел в Эмпорий. Вместо обычной праздности и неги там царила атмосфера агрессии и враждебности. Обожатели собрались у водопада и практиковали превращения: принимали различные вампирские облики и сражались друг с другом на ножах. Двигались они столь быстро, что человеческий глаз не уследил бы за их перемещениями, но для Сорина выпады противников выглядели отточено и грациозно.

Компания Избранных пересматривала фильм «Крадущийся тигр, затаившийся дракон». Они копировали воздушные бои, научились взлетать по стенам, и на любой площадке затевали сражения. Ни один пока не достиг пика вампирской формы, но этот день был не за горами.

«Мастер, — позвал Сорин и увидел создателя в серой комнате. — Ты где? Можно, я приду…»

«Я сам этим займусь».

Внутри шевельнулась тревога за создателя. В последнее время, с тех пор как над Подземельем нависла угроза, Мастер все чаще воплощался в плотскую оболочку.

Наитием Сорин уловил звук открываемой двери. Мастер не отводил взгляда от серой стены, не обращая внимания на вошедшего. Сорин легко догадался о состоянии создателя: присутствие убийцы подогревало бешенство повелителя.

«Он искал легких путей, — передал мысль Мастер. — Жаждал прославиться в одночасье, как Ли Томлинсон».

Сорин сказал то, что, наверное, хотел услышать создатель: «Звездный статус надо заработать».

«Звездой надо родиться», — поправил Мастер, думая о своих любимцах Избранных.

Послышался голос Слуги — частный детектив почтительно приветствовал Мастера.

— Взгляните-ка, кого мы привели!

Повелитель улыбнулся. Сейчас колесо фортуны придет в движение и решит их судьбу. Да будет сей день им в помощь! Наступает начало конца. Или Лимпет, или Подземелье.

«Никто не отнимет у нас нашу обитель», — уверил Мастер Сорина и обернулся к убийце.

Наитие дрогнуло, смешивая цвета и контуры, и Сорин ничего не смог рассмотреть.

— Ты кто?… — прозвучал издалека искаженный голос преступника.

Связь внезапно оборвалась. Сорин посмотрел на экран, перед которым собрались Избранные: в кадре два воина взмыли ввысь и свирепо кинулись друг на друга, паря над крышами зданий.

Мастер окончательно пробудился. Именно на это и надеялся Сорин полвека лет назад. Еще тогда он предполагал, что лишь второе Подземелье избавит Бенедикта от гнетущей тоски и вернет к жизни.

Глава 17

Лос-Анджелес, Калифорния. 1954 год

— Есть тут один тип, — сказал Сорин, когда они с Бенедиктом вышли из отеля «Чэдуик Армс» на бульваре Уилшир. — Никто не заметит его исчезновения.

Бенедикт взглянул на человека, о котором говорил молодой вампир. В своих потрепанных лохмотьях он являл разительный контраст с отцом и сыном, одетыми в белые смокинги и галстуки-бабочки. Одним словом, бродяга. Внешний вид бедолаги отражал внутреннее состояние Бенедикта — отчаяние и апатию.

Услышав разговор, попрошайка оживился и протянул проходящим вампирам потрепанную федору.

— Подайте на пропитание!

Из отеля выскочил швейцар:

— Эй, ты, не приставай к честной публике! Вон отсюда! — Он отогнал бродягу. — Проходите, господа.

Сорин благодарно махнул рукой, и проследовал за Бенедиктом. Они собирались прогуляться.

— Ты точно не хочешь на такси?

Бенедикт беспечно воспользовался Наитием, прекрасно осознавая, что их может обнаружить другой брат по крови. Ему было все равно. Обычно в Верхнем мире они отваживались использовать только простой маскировочный щит, который нелегко распознать. Однако что ему теперь терять?

«Я предпочитаю пройтись пешком. Мы же изображаем туристов».

День клонился к закату, ночь вступала в свои права. Во время прогулки Бенедикт заметил, что вокруг сплошные чудеса: волшебный город, где жили все кинозвезды, которыми он восхищался, изумительный пейзаж, великолепный вид заходящего солнца… Да и сами они с Сорином разве не чудо из чудес? Вампира захлестнула радость превосходства над смертными.

Кровь бурлила и играла от запахов земной жизни, однако старый вампир не получал особенного удовольствия. С тех пор как они покинули Лондон, все потеряло смысл.

Осознание того, что братья по крови не соблюдают кодекс чести, сломало волю Бенедикта.

И правда, к чему все эти нравственные устои, если можно убивать и грабить всех подряд? Зачем защищать братство, которое истребит себя прежде, чем проснется основатель их кровавого рода?

Разумеется, Сорин не согласится. Он все еще мечтает «создать семью», грезит о новом доме. Даже сейчас молодой вампир болтал о своей новой задумке — о Стражах для охраны второго Подземелья.

— …Отличное телосложение! Такого — вот хотя бы того попрошайку — я смогу превратить в воина, который будет защищать нашу территорию. Первая линия обороны. Представляешь, если бы нас охраняла армия Стражей, когда напал Андре!

Дом…

Бенедикт на мгновение задумался, но тут же выбросил идею из головы. Слишком быстро, слишком неосуществимо. Новую обитель снова разрушат.

Чтобы отвлечься, он начал рассматривать рыжеволосую красотку, которая шла впереди, небрежно покачивая бедрами. Наверняка спешит в мотель, на свидание. Бенедикт представил, как опередит ее, подстережет в номере, схватит за волосы… От ее распущенности и следа не останется! Он запрокинет ей голову назад, прокусит артерию и выпьет досуха. А потом превратит в достойную женщину, какой ей и полагается быть, — невинную, послушную, спокойную.

Заманчивая картинка.

Последние тридцать лет ему везло — его ни разу не застали на месте преступления. Он всегда успевал скрыться раньше, чем люди находили жертву. Сорин презирал подобный образ жизни и придумал, как устроиться цивилизованно и комфортно. Сын планировал создать необыкновенную обитель, настоящий подземный эдем — в царство небесное вампирам все равно вход заказан.

«Главное — сохранить нашу тайну, — продолжал Сорин. — В Лондоне все шло хорошо, пока мы не потеряли бдительность…»

Женщина испуганно оглянулась, услышав позади себя звук шагов. Вампиры дружелюбно кивнули ей. Двое состоятельных мужчин вышли на вечернюю прогулку, только и всего.

Незнакомка ускорила шаг и пулей залетела в ближайший магазин. Ну надо же! Какая интуиция!

Вампиры пошли дальше, Сорин послал Бенедикту мысль: «Она почувствовала нас. Женщина с такой восприимчивостью может стать достойной дочерью. Представляешь, как ловко она будет заметать следы!»

Бенедикт закатил глаза.

— Сколько раз я тебе говорил, что не хочу больше детей?

— Мастер, я вижу твое лицо перед сном. Я слышу твои одинокие думы. Не обманывай меня.

Бенедикт молча продолжал идти.

— Ты противишься, — добавил Сорин. — Боишься, что с новым Подземельем произойдет то же самое. Уверяю, если появится кто-то из твоих братьев по крови, мы сможем предупредить их нападение. Мастер, неужели ты не мечтаешь о покое? Неужели ты не полюбил этот город? Не желаешь стать его частью?

Они прошли мимо увитого плющом итальянского ресторанчика. Ветерок доносил из кухни запах чеснока. На Бенедикта чеснок не действовал; у него был дар противостоять свойствам этого растения, и он передал его с кровью Сорину. Почему он не подумал о такой защите, когда напал Андре…

Думать о Лондоне не хотелось.

Не хотелось вспоминать, почему он замкнулся и начал все глубже уходить в себя. Теперь старого вампира ничто не трогало. Он чувствовал себя отвергнутым и большую часть времени проводил в облике призрачной дымки. Сегодня Сорин убедил его принять человеческий образ и выйти на прогулку.

— Хватит упиваться горем, — сказал сын. — Мы сколотили приличное состояние за эти годы — давай же повеселимся! Хотя бы сделаем вид, что живем. В этом городе любая мечта кажется осуществимой.

— Почему бы нет, — равнодушно согласился Мастер. — Какое-то разнообразие. За неимением лучшего.

Они миновали итальянский ресторан и дошли до церкви, вид которой вызвал у Бенедикта пренебрежительный хохот. Он перестал смеяться, лишь когда они добрались до кинотеатра. С издевательской улыбкой вампир низко поклонился храму кино, выпрямился и пошел дальше. Он знал, что сын понял циничную шутку. Правил для них не существовало, только так вампиры могли выжить. Сорин тоже утратил часть веры после лондонских событий: все духовное лишилось для него смысла и, соответственно, он стал невосприимчив к атрибутам религии.

А, может, невосприимчивость — просто очередной дар. Такова их участь.

Вскоре они прибыли в отель «Амбассадор», где наличие денег всегда гарантирует какие-нибудь бездумные удовольствия. А если по-настоящему повезет, то найдется и весьма лакомый кусочек.

«Улыбнись, Мастер, — подумал Сорин у входа в ночной клуб „Кокосовая роща“. — По-моему, тебе здесь понравится».

На пороге они остановились. Бенедикта захлестнула волна новых ощущений: громкая музыка, яркие краски, головокружительное веселье… Старый вампир застыл как громом пораженный.

Сорин не ошибся. Им повезло.

На сцене играл оркестр, а в зале танцевали улыбающиеся нарядные пары. Обстановка напоминала мавританский дворец из фильма с Рудольфом Валентино: повсюду зеленели роскошные пальмы, на столах сияли белизной крахмальные скатерти, а довершали убранство позолоченные колонны. В мягком свете настольных ламп вампир различал счастливые лица мужчин и женщин, облаченных в вечерние туалеты, меха и бриллианты.

Бенедикт смело шагнул в искрящийся туман, заметив в зале объект своего поклонения — Лану Тернер, которая испытывала свои чары на очередной жертве.

Едва они, взмахнув купюрами, получили столик, вампир снова подумал о новой обители. Он едва мог усидеть на месте, с замиранием сердца впитывая все, что происходило вокруг.

Время летело незаметно… Таких обольстительных, пьянящих мгновений Бенедикт не испытывал с момента встречи с Сорином — с той самой ночи, что изменила его судьбу. Он даже не заметил, что остался за столиком один, и с наслаждением вдыхал аромат духов… Перестук сотен сердец эхом отдавался в венах старого вампира. Лишь когда Сорин вернулся, видимо, после танца, Бенедикт обратил на сына внимание.

— Не хочешь потанцевать? — спросил молодой вампир, обнимая двух шикарных красоток. Близняшки выглядели соблазнительно: черноволосые, коротко стриженные, как Лиз Тейлор, с огромными голубыми глазами и фарфорово-бледной кожей.

Бенедикта охватило желание. Оркестр заиграл будоражащую, ритмичную румбу.

— Эй! Эй! Погодите! — К Сорину подошел кареглазый мужчина в смокинге. Он широко, по-мальчишески улыбался, на лоб упала каштановая прядь. Бенедикт сразу понял, что перед ним стоит знаменитый голливудский актер Эдвард Уотерс.

Актер взял за руку одну из девушек и сказал:

— Вы похищаете мою партнершу?

Оба вампира знали, что Уотерс ничуть не сердится, но Сорин с элегантным поклоном вернул звезде одну из близняшек.

— Вы настоящий джентльмен! — воскликнул актер с показным восхищением, протянул Сорину руку и представился.

Когда он обратился к старшему вампиру, тот рассмеялся. В этот раз искренне.

— Я знаком с вами по вашим фильмам. Меня зовут Бенни.

Сорин пожал руку Эдварда молча.

— Вы знакомы с Женевой и Джинни?

Девушки, хихикая, прижались к актеру и прощебетали, что хорошо его знают.

Уотерс указал на соседний столик, где гладко причесанные мужчины лениво курили сигары и ели бифштекс. Склонив голову, он заговорщически шепнул:

— Я пытаюсь с ними познакомиться. Это самые могущественные люди в Голливуде. У одного из них есть такая роль! Я за нее душу продам, ну, то есть, вы понимаете…

Слова актера навели Бенедикта на интересную мысль.

— В любом случае, — продолжал Эдвард, обращаясь к Сорину, — если позволите, мне нужны обе красотки. Продефилирую с ними перед столиком, глядишь, и завяжется непринужденная беседа. А потом я сразу вам их верну. Не возражаете?

Женева поправила декольте, спустив его пониже.

— Если найдется роль и для меня, то идем.

Эдвард захохотал:

— Всюду бизнес. Кто бы сомневался!

Он любезно распрощался и увел близняшек; Сорин проводил женщин долгим взглядом.

«Какая кожа… — сказал он Бенедикту. — Ты чувствовал, как пахнет их кожа?»

Тот, разумеется, чувствовал: неутолимый голод — наказание и наслаждение вампиров.

«А вкус? — продолжал Сорин. — Я жил бы вечно, ощущая лишь этот восхитительный вкус. Если бы у нас был дом, куда я мог их привести, я бы до конца дней питался их кровью».

Бенедикт никогда прежде не видел, чтобы Сорин так увлекся жертвой — или двумя. Однако сейчас старого вампира больше занимал Эдвард Уотерс. Знаменитый актер перешучивался с продюсерами, запрокидывал голову, смеясь над анекдотами… Волшебство! Настоящее волшебство.

Рот наполнился слюной: на этот раз вампира взволновали не мысли о крови, а мысли о душе. Ему безумно хотелось заполучить душу Эдварда Уотерса. Ведь актер сам сказал, что продал бы ее — ради карьеры. Мозг напряженно работал, идеи возникали одна за другой, спорили, толкались, рассыпались и неожиданно сами собой выстроились в нужном порядке.

Душа. Карьера. Вампирский дар.

Бенедикт снова осмотрел зал, молниеносно считал мысли окружающих и исчез прежде, чем люди заметили, что у них в сознании побывал незваный гость. Ему не требовалось глядеть смертным в глаза, он был слишком силен. Он увидел совершенно новый мир: мечты о пластических операциях, диваны, на которых проходят «кастинг», психические отклонения. Всепоглощающая жажда любви.

И поиск себя.

Бенедикт опустил веки, вздохнул и простил знаменитостям все их недостатки — он сам принадлежал к той же породе.

Прошел час, а может, больше, и веселье начало затухать. Вампиры уходили среди последних. Сорин уговорил близняшек уйти вместе.

«Я буду в номере», — предупредил сын Бенедикта на выходе.

Сорин поймал такси; девушки, хихикая, забрались внутрь и затянули довольного вампира следом. Бенедикт знал, сын будет осторожен с укусом. Не стоило ехать в отель и портить ему долгожданное приключение.

Кроме того, надо о многом подумать, а ничто так не способствует размышлениям, как прогулка по ночным улицам. По крайней мере раньше способствовала, когда вампира еще интересовал окружающий мир…

Город накрыла послеполуночная тишина. Бенедикт шел, заложив руки за спину, и одна мысль непрестанно крутилась у него в голове.

«Продам душу…» Долгая карьера… О-о-очень долгая…

Пораженный возможностями, которые открывала перед ним эта идея, вампир обвел взглядом пустынную площадь и захохотал. Он схватился за бока, упал на колени и смеялся, как сумасшедший, пока не выступили слезы. На склоне горы красовалась огромная светящаяся надпись «Голливуд». Когда-то здесь были поля, фермы, а теперь… Город рос, город преображался на глазах…

Изменение облика. Пластическая хирургия. Если бы Бенедикт нашел врача, перенял его знания и усовершенствовал их…

Окрыленный, он издал торжествующий крик, поднялся и, ускоряя шаг, пошел прочь. Он шел, шел и шел, минуя одну улицу за другой; асфальт под ногами сменился травой, а трава — землей. Вокруг возвышались скалы, загораживая бледную луну на светлеющем небе.

Радужные мечты полностью поглотили Бенедикта, и он не расслышал за спиной шаги неизвестного преследователя.

Хр-р-рясь! На голову вампира обрушился тяжелый предмет. Все произошло слишком внезапно — он оступился, потерял опору под ногами, полетел куда-то вниз… темнота…

Черный силуэт шмыгнул следом в провал, замахнулся железным прутом…

Взбешенный бесцеремонным вмешательством, Бенедикт принял истинный облик, с ревом кинулся вперед и сомкнул челюсти на горле человека. Едва клыки прокусили вену, он понял, что грабитель охотился за его бумажником.

Не повезло преступнику с жертвой.

Вампир яростно грыз и трепал обмякшее тело, а когда надоело, отшвырнул прочь. Труп незнакомца исчез среди камней. Бенедикт прекрасно видел в темноте — взор его различил туннель, уходивший вглубь скалы.

Вампир задумчиво осмотрел своды и приложил ладонь к стене, считывая историю места. Заброшенная каменоломня. Отсюда поставляли камни для строительства города. Закрыта в двадцатые годы… Обрушилась от взрыва.

Бенедикт прислонился к скале и снова разразился безудержным смехом, пока из глаз не потекли слезы.

«Новая обитель… — Он прижался щекой к прохладному граниту. — Какое забавное, невероятное стечение обстоятельств! Но главное — мы наконец обретем дом».

Глава 18

Час забытья

Команда, узнав об очередной жертве «убийцы-вампира», немедленно приступила к расследованию по отработанной схеме: осмотр места преступления, безрезультатные попытки Кико Обдолбанного считать информацию, а затем — общее собрание, которое также делу не помогло.

Убийца действовал так же ловко, как и в первый раз, и не допустил никаких ошибок. Накачанный лекарствами Кико утратил экстрасенсорный дар, так что информацию надо было добывать в полицейском управлении Лос-Анджелеса и у знакомых коронеров. Впрочем, официальное следствие тоже не слишком преуспело. Поскольку агентству «Лимпет и партнеры» пришлось довольствоваться сведениями из посторонних источников, команде не оставалось ничего другого, кроме как сидеть и ждать. Бездействие утомляло Доун больше, чем самая напряженная тренировка. Разумеется, Брейзи организовала нелегальный осмотр тела в морге нынешней ночью, но до полуночи было так же далеко, как до Рождества.

Часы показывали девять утра. Покончив с изучением места преступления, которое полиция, как обычно, оцепила желтой лентой (кстати, совсем рядом с домом Джессики Риз), Доун отправилась к Кико.

Сегодня она чувствовала себя особенно усталой — хватило беглого взгляда в зеркало, чтобы отметить нездоровую бледность, — поэтому решила немного поспать и выпить апельсинового сока. Последние несколько часов она глотала его без перерыва, потому что лишь сок помогай ей более-менее собраться с мыслями: новое убийство, предыдущее убийство, безумная вечеринка, ссора с Голосом…

Доун крепко сжала руль. Отношения с боссом оставались натянутыми. Брейзи передала его просьбу заехать в офис для отчета, но Доун наотрез отказалась: будет слишком похоже на то, что она передумала и добровольно заявилась отдаться во власть чар Ионы.

Ни за что! Даже если Голос настоит на необходимости «осмотра» охотницы после вчерашнего происшествия с усыплением, то приедет она позже, через несколько часов, вместе с остальными. Доун себе не доверяла и не рискнула оставаться наедине с Лимпетом. Подождет! Лучше они дружно, всей командой, обсудят то, что выяснила полиция относительно последней жертвы.

Убитую звали Анни Фоксуорт. Скромная учительница погибла так же, как и Джессика Риз, хотя никакой связи между женщинами не обнаружилось, и выяснить, почему убийца выбрал именно эту жертву, не удалось. По предварительным данным, у застенчивой Анни и шустрой Джессики было мало общего.

Итак, где же связь? И почему Друзьям не удалось предотвратить очередное убийство во время своего ночного бдения?

Последний вопрос весьма тревожил Доун. На призраков все меньше и меньше надежды. Их, конечно, приставили к большинству подозреваемых, но Друзья выполняли столько заданий, помимо слежки, что многие остались прошлой ночью без надзора: Саша Слуцкая, Мэтт Лониган, завсегдатаев «Кошачьей лапы» и почти все семейство Томлинсонов.

Точнее, за Томлинсонами присматривал лишь один Друг, и когда Мардж выскользнула из мотеля и зависла около «Хард-Рок-кафе» с сигаретой в зубах, призрак отправился за ней, а остальные Томлинсоны выпали из поля зрения.

Доун пришла в голову неожиданная мысль: «Как на самом деле развиваются события? Что, если убийца вообще не входит в круг подозреваемых, и Друзья за ним, соответственно, не следят?»

За этим последовало еще более неприятное соображение: «Может ли всего один Друг защитить команду? Не лучше ли в целях безопасности всем переехать к Лимпету?»

Доун отбросила мрачные думы и притормозила возле магазинчика, чтобы запастись соком. Она выключила зажигание, отстегнула ремень и принялась рассеянно искать по карманам банковскую карту. Кошельки она не любила, даже бумажники ее напрягали. Охотница перебирала свое добро: права, чесночный спрей, крестик, флакончик святи воды…

Но где же карточка?

Доун проверила карманы, обшарила машину и наконец вспомнила, как посыпались из карманов пиджака все ее вещи… Отлично! Вот что значит носиться сломя голову. Сплошное расстройство!

Ладно, пустяки. Кажется, в бардачке завалялся доллар. Да еще перед тем, как отправиться в квартиру Анни Фоксуорт, Доун оставила у Кико на столе кучу денег — выгребла из карманов всю наличность, освободила место для сюрикенов и цепной плети, решив, что карточки вполне хватит. А карточка-то была в пиджаке, и оттуда выпала… А где? Вот балда! Балда-балда-балда. По всему выходило — надо ехать к Жаки, иначе начнутся заморочки с банком, а у кого есть время на подобную ерунду?

Доун достала мобильник — надо бы предупредить Жаки, а то актрису удар хватит, если бесстрашная сыщица начнет на коленях ползать у дома старлетки, прочесывая гравий на подъездной дорожке… Бр-р-р! Жуткая картинка! Доун быстро набрала номер, заранее подготовив речь:

«Я на секундочку, встречать и развлекать беседой меня не надо».

Жаки дома не было. По крайней мере на домашнем номере никто не отвечал.

Доун перезвонила на сотовый.

«Привет! — сработала голосовая почта. — Сегодня пятнадцатое августа, раннее утро. Я отключила мобильник, потому что у меня встреча с продюсером и режиссером. — Казалось, что на слове „встреча“ актриса хитро подмигнула. — Я обязательно прослушаю ваше сообщение… а сейчас не хочется выглядеть грубиянкой, которая посреди встречи отвечает на телефонные звонки. Спасибо!»

Доун оставила коротенькое сообщение. Видимо, придется сделать крюк на Бедфорд-драйв, потому что треклятая карточка нужна позарез! Нужнее, чем сок. Неожиданно Доун поняла, что нервничает из-за пустячной, заурядной проблемы и повеселела: вот бы всю жизнь волноваться только из-за пропавших карточек!

Зазвонил телефон, и Доун взглянула на дисплей сотового: а вдруг Жаки проверила голосовую почту и решила связаться с подругой. Разговаривать со старлеткой не особенно хотелось. И с Мэттом тоже. Детектив не раз пытался извиниться, но Доун не отвечала — объясняться с ним не было настроения.

К счастью, звонила Брейзи.

— Хорошо, что ты еще не спишь…

Доун не успела даже поделиться своей бедой, как коллега обрушила на нее последние новости. Разговор мог занять долгое время, поэтому Доун вставила в ухо наушник, подключила его к телефону и отправилась к Жаки.

— Я поговорила с врачом, — рассказывала Брейзи. — Доктор Уолтер решил выяснить, почему у Кико такие жуткие боли. Он как раз его осматривает. Заодно проверит, какая у него зависимость от гидрокодона — физическая или психологическая.

— Лучше б доктор Уолтер больше не прописывал Кико этих таблеток!

— Босс считает, что если ситуация не изменится, надо оперировать.

При упоминании о Голосе Доун закусила губу.

— И еще кое-что, — вздохнула Брейзи. — Нам до сих пор ничего неизвестно о призраке, который сопровождал тебя на вечеринку.

Один Друг куда-то запропастился, но на его месте где-то рядом витала другая защитница: садясь в машину, Доун уловила запах жасмина.

Команда долго гадала, куда пропал призрак, но так ничего и не выяснили. Голос предупредил всех Друзей о возможной опасности и пообещал найти способ предотвратить подобные происшествия в будущем.

— Найдем! — твердо сказала Доун и остановилась: на светофоре загорелся красный.

— Кроме того, — без передышки продолжала Брейзи, — есть новости об убийстве. Полиция выяснила кое-что интересное относительно Джессики Риз и Анни Фоксуорт. Не очень много, но… В общем, обе регулярно посещали одну и ту же аптеку — «Вэлью-Шоп». Наверное, убийца крутился в торговом зале, намечал жертву, а потом следил за ней, выведывая ее привычки и распорядок.

На светофоре вспыхнул зеленый свет. Доун сорвалась с места, разогнавшись быстрее положенного. Ничего себе! Даже обычный шопинг опасен для жизни!

— То есть сейчас полиция составляет список сотрудников аптеки и постоянных клиентов, потом их допросят — вдруг кто-нибудь заметил, что поблизости постоянно шатается кто-то подозрительный…

— Молодец, быстро соображаешь! А еще проверяют пленки из камер наблюдения.

Похоже, Брейзи обрадовалась: наконец-то Доун проявила искренний интерес к расследованию. Девушка расцвела от похвалы. Хоть что-то хорошее услышала за день!

— Мне полагается приз! — не удержалась она. — Не подаришь свой дискострел? — Это было самое классное оружие, созданное Брейзи, и Доун всегда им восхищалась.

— Через мой труп.

— Я просто спросила.

— Погоди, — отозвалась коллега. — Пришел доктор Уолтер.

— Ты с ним пожестче, спуску не давай!

— Не сомневайся! Доун?

— Что?

— Как выспишься, съезди к боссу. Он беспокоится о тебе после вчерашнего. Очень беспокоится.

Чтобы не препираться с Брейзи, Доун в ответ неопределенно хмыкнула и отключила связь. Она не стала вынимать наушник, потому что напарница могла снова позвонить. По дороге девушка заметила автомобиль с откидным верхом, на заднем сиденье которого лежала доска для серфинга и надувная кукла с роскошными формами. Прикольно!

Но еще прикольнее то, что врагам, кто бы они ни были, в последнее время и напрягаться не приходилось. Жизнь подстраивала команде Лимпета такие неприятные сюрпризы, какие злобным красноглазым вампирам и их среброглазым спутникам даже не снились.

Наконец Доун добралась до дома Жаки. Она проводила взглядом автомобиль службы безопасности и набрала на воротах код — актриса вчера давала ей пароль. Однако вряд ли охране понравится, что по территории разъезжают древние колымаги.

«Ничего, быстро управлюсь», — подумала Доун.

Она резко тронулась; гравий брызнул из-под колес. Притормозив у самой двери, девушка отбросила телефон на соседнее сиденье, со скоростью стрикера, бегущего нагишом через сцену на вручении Оскара, подлетела к порогу и торопливо осмотрела место, где ранним утром рассыпала вещи. Карточка нашлась мгновенно — под ближайшим кустом.

«Идиотка! — ругала себя Доун. — Нашла приключение!»

Ее окутал аромат жасмина. Она осмотрелась. Кажется, Друг пытался привлечь ее внимание.

— В чем дело? — спросила охотница.

«Зде-е-е-е-е-ес-с-сь…»

Легкий ветерок прошелестел над головой. Доун подняла глаза: из крыши кукольного домика поднимались две трубы.

Трубы. Две. Красные.

Что там говорил Кико, когда прикоснулся к футболке Фрэнка? «В одном из двух красных пальцев, указывающих в небо».

В одной из этих труб?

«Ерунда», — решила Доун, разглядывая крышу, где красные кирпичные трубы выступали на фоне неба как… ну да, как те самые пальцы. Доун рассказала Брейзи о загадочной фразе телепата, а коллега передала бредовый текст остальным, но вести расследование, опираясь лишь на слова Кико было рискованно.

Тем не менее…

В душе вспыхнула слабая надежда. Позабыв об усталости, Доун кинулась к огромному кряжистому дубу. В одной из труб, значит?

Доун ухватилась за нижний сук, напрягла мышцы и подтянулась, как гимнаст на перекладине, — сказались годы тренировок. Она перевела дух и полезла вверх по стволу дерева. Передохнула. Наконец она оказалась на уровне крыши. Доун выбрала ветку покрепче, осторожно проползла вдоль нее, оттолкнулась от края и прыгнула. В момент приземления она сгруппировалась, чтобы удержать равновесие.

Порыв жасминового ветра невидимой рукой попытался остановить ее. Предупреждение.

— В чем дело? Ты же сама мне подсказала! — раздраженно воскликнула Доун.

С какой радости Фрэнку торчать в дымоходе — тайна, покрытая мраком, но охотница упрямо продолжала свой путь.

— Я найду его, — твердила она, стараясь не смотреть вниз.

Внезапно призрак с пронзительным криком спикировал в сад.

В то же мгновение Доун обожгло шею — девушка даже не успела сообразить, что дело неладно. Она сжалась в комок и, цепляясь ногтями за черепицу, покатилась вниз. От досады и растерянности все мысли в голове перепутались… Что происходит?

Вниз, вниз, вниз… мир, кувыркаясь, стремительно проносился мимо… пальцы горели…

Оглушенная, Доун мягко плюхнулась на жасминовую перину и скатилась на землю, а призрак с шелестом улетел прочь.

«Дрянное лекарство…»

Отчего-то вспомнился обморок на вечеринке. Трава щекотала ухо; перед глазами стоял серый туман, а в тумане плавали деревья, небо, дом… Доун сомкнула веки и провалилась в забытье. Перед тем как окончательно отключиться, она заметила вышедшую из-за угла темноволосую кудрявую женщину с пистолетом в руке.

Твою ма…

Незнакомка прицелилась, и тут невидимая сила сбила ее с ног. Друг.

Доун провалилась в темноту.

— Доун?

Слышать сквозь сон этот женский голос было так же приятно, как пить горячий шоколад в дождливый день.

Доун ощутила ноющую боль во всем теле (давали о себе знать старые раны) и с усилием приоткрыла глаза. Под головой лежала бархатная подушка. Уж точно не трава. Сквозь ресницы девушка увидела стены, увешанные картинами, и поняла, что находится в доме.

Падение, крыша, ногти, черепица…

Несмотря на свинцовую тяжесть в голове, Доун заставила себя очнуться и осмотрелась. Вязкая мазь приятно холодила содранные кончики пальцев. В кресле напротив сидела Жаклин Эшли. Позади актрисы висел портрет какого-то денди начала двадцатого века. Его черты напоминали…

…Друга. Что случилось с ее Другом?

Мышцы не слушались, но Доун преодолела слабость и села, решительно тряхнув головой, чтобы избавиться от головокружения. Перед глазами плавали огненные круги. Помимо портрета она рассмотрела еще кое-кого. За спиной Жаки как часовой стояла хмурая высокая женщина с черными глазами и курчавыми волосами — вероятно, самоанка. Похоже, ей здорово досталось — на пол-лица расплылся кровоподтек. Хотелось верить, что призрак успел надавать мрачной охраннице немало славных тумаков.

Куда же подевался Друг?

— Итак, снайпер теперь без ружья? — пробормотала девушка, имея в виду охранницу. Горло пересохло, рот казался набитым ватой.

— Джулия, принеси ей воды, — попросила Жаки, не сводя взгляда с нарушительницы спокойствия.

Доун неловко сползла на край дивана. Тут она поняла, что пиджак стал намного легче… Ясно… Пистолет вытащили, остальное оружие тоже. Телефон? Наверняка. Черт! Надо позвонить Брейзи или даже Голосу. Хоть кому-нибудь.

— Джулия метнула в меня дротик, — промямлила Доун.

— Так она поступит с каждым подозрительным субъектом, ошивающимся поблизости. Если бы я прочитала сообщение раньше, то предупредила бы ее о твоем приезде. Она бы вышла тебя встретить. Правда, не на крыше…

Девушка внимательно оглядела Джулию, которая вернулась с бутылкой воды.

— Твоя новая телохранительница?

Даже умирая от жажды, Доун сначала изучила бутылку, убедилась, что крышечка запечатана, и только потом начала пить.

— Это моя служанка, и слушается исключительно меня. — Старлетка махнула рукой, указывая Джулии на дверь, но охранница продолжала в нерешительности стоять. Жаклин холодно на нее посмотрела. — Уходи!

Самоанка неохотно вышла. Доун переключила внимание на Жаки: актриса была очень бледна и нервно перебирала складки модного летнего платьица.

— Не знала, что ты держишь прислугу, — сказала охотница.

— Новенькая. Продюсер говорит, у меня не будет времени…

— Почему Джулия не подпустила меня к трубам?

Старлетка замолчала, а потом расхохоталась, словно гостья сказала что-то несусветное.

— Я же объяснила! Она решила, что ты маньячка.

— Тебя уже преследуют толпы буйных фанатов?

Жаки оставила платье в покое и скрестила руки на груди.

Доун ощущала нарастающую тревогу и напряжение — сплошное вранье да загадки! Хватит.

— Где мой Друг?

— Друг? Ты не одна?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я.

Жаки стала еще бледнее.

Сердце колотилось как сумасшедшее, но не от страха. Ладно, возможно, и от страха.

— Эва, что происходит?

Сначала актриса растерянно качнула головой, разыгрывая удивление. У Доун внутри все оборвалось от наплыва эмоций. Ей хотелось, чтобы Жаки назвала ее чокнутой. Но еще больше хотелось, чтобы старлетка действительно оказалась Эвой.

Наверное, Жаклин это почувствовала — и утратила самообладание.

— Не произноси таким тоном, — сдавленно проговорила она, — мое имя. Эва.

У Доун потемнело в глазах. Перед невидящим взором возникла пустая белая комната. В комнату хлынул кровавый поток, окрашивая стены в красный. Кровь прибывала и прибывала, пока не накрыла девушку с головой. Тогда она рванулась наверх глотнуть воздуха и вернуться к реальности.

«Тук-тук, тук-тук…» — частил пульс. Белая комната, залитая кровью, начала по частям рассыпаться внутри нее. Доун занервничала: если все рухнет, она не выдержит… Одна стена упала, другая…

Девушка сжала край кушетки, изо всех сил цепляясь за воспоминания: фотографии с места убийства Эвы Клермонт, окровавленные простыни… Столько лет она считала мать мертвой! Сколько горя пережил Фрэнк! И ненависть. Боже, какая ненависть…

Ненависть ее успокоила. От пережитого шока Доун оцепенела.

«Как странно, — рассеянно думала она. — Моя мать выглядит моложе меня. Странно…»

Жаки… Эва… Любой должен был заметить. По щеке скатилась слеза.

— Мне не хотелось, чтобы ты узнала таким образом.

— А каким? — «Тук-тук. Тук-тук». — Неужели рассчитывала, что я брошусь в твои объятия?

— Ну, тогда, в больнице, ты почти бросилась.

— Тогда… — Доун сглотнула. — По глазам я поняла, что это ты, но… — Она смотрела на незнакомку. — Я думала, что схожу с ума. В буквальном смысле. Из-за тебя я усомнилась в своей нормальности!

— Я слишком поздно поняла, что ты не готова, Доун. К сожалению, не готова. Я так долго ждала момента, когда смогу открыться тебе!

Эва говорила искренне. Доун знала, что таинственные колыбельные, звучавшие в ее голове, птицы-певуньи и мамина ласка были настоящими. Только она не хотела их принимать. Не могла.

Жаки… Эва… Она попыталась улыбнуться сквозь слезы.

— Тебе требовалось больше времени, чтобы осознать происходящее. Не важно, что скажут остальные. Я знаю, как лучше для дочери.

Какие остальные? Какая… дочь? Значит, Доун — дочь, и у нее есть мать. Маленькая девочка внутри Доун рвалась к Эве, как ребенок к родителям, вернувшимся после работы домой. Хотелось зарыться лицом в ее платье, прижаться к щеке. Вместо этого она холодно спросила:

— Не важно, что скажут остальные? — Доун никак не могла решиться — принять или оттолкнуть. — Кто «остальные»?

Эва не торопилась с ответом.

— В больнице, я знаю, я открыла тебе слишком много и слишком быстро, поэтому придержала свое Обаяние. Я могла бы заглянуть в твои мысли, на секундочку, хотя ты умеешь ставить от нас барьер. Лишь раз твоя защита ослабла. Ты так нуждалась в материнской поддержке, что была готова поверить… могла принять меня! В тот единственный день… — Голос Эвы оборвался. Она прикрыла глаза, успокоилась и продолжила: — Я все обдумала, составила план объяснения. Мне обещали, что у меня все получится, как только я почувствую, что признание уместно. Но меня слишком торопили…

Кто? Что это за таинственные «они»? Доун насторожилась и вспомнила, как недавно убеждала себя, что вампиров не существует.

— И когда вошла Брейзи, ты контролировала… Обаяние?

«Держись, держись…»

Эва просияла, обрадовавшись, что Доун не злится, а дружески поддерживает разговор.

Такая вежливая, чинная беседа. Ложка меда в бочке дегтя.

«Мамочка, ты дома!!!..»

Доун заставила маленькую девочку замолчать.

— Правильно, — сказала Эва. — Брейзи не могла увидеть мое Обаяние.

— Что такое «Обаяние»?

Улыбка Эвы погасла.

— Обсудим техническую сторону позже…

Доун подскочила с дивана, но от головокружения пошатнулась и упала на прежнее место. Она не позволила себе раскисать.

— Ты обязана рассказать мне правду!

— Я… Я пошла на все это ради нашего блага, честное слово! Да, пришлось принять крайние меры, зато теперь все будет великолепно. Обещаю!

— Второй заход? А первый раз не считается?

— Я, как могла, заботилась о тебе, — сказала Эва, — даже в мелочах. Помнишь, в день самоубийства Тэмсин Грин в новостях передавали, что хулиганы избили Даррина Райдера?

Актер Даррин Райдер приставал к Доун на съемках.

— Ты о чем?

— Я узнала, что он тебя достает, и… проучила его, как только вышла. По-быстрому хорошенько отметелила. Он меня не видел. — Эва опустила голову.

Что-то в ней напоминало Робби Пеннибейкера, но Доун не могла…

— Я должна была защитить свою дочь, — добавила актриса.

Слова Эвы взбесили Доун.

— Ничего себе! После такого подвига ты заслуживаешь титула «Мать года»! По-твоему, отлупить из-за меня придурка — то же самое, что подарить браслет с надписью «Доуни» на шестнадцатилетие или прийти на выпускной бал, которого не было?! Это, конечно, достойная компенсация за долгие годы жизни без тебя!

— Позволь…

— Объяснить? Знаю, знаю! Ты нашла фонтан вечной юности, но наполнен он кровью. Верно?

Эва теребила складку на платье, по щекам текли слезы.

— Мне казалось, я продумала…

Доун ничто не смягчало. Один за другим в уме возникали новые вопросы, над которыми билась команда, — надо сосредоточиться именно на них. Маленькая девочка рвалась из груди, пыталась кинуться к Эве, но охотница жестко подавила неуместную слабость.

«Вопрос. Придумай вопрос… Ладно. Вспомни, как Жаклин Эшли начала набиваться в подружки. Так было задумано? Эва хладнокровно составила пошаговую инструкцию, как залезть в душу к дочери под видом доброй приятельницы?»

Доун скрестила на груди руки. Смазанные гелем пальцы только теперь разболелись. Или до нее наконец дошло, что такое боль.

— Однажды, — начала она, — в интернет-кафе… Кико пожал тебе руку. Он хотел считать тебя.

Эва с готовностью ответила на простой вопрос:

— Я контролировала Обаяние. За годы я научилась виртуозно им управлять. Кико не мог проникнуть в мое сознание, а я сумела одержать над ним верх. Я очаровала твоего друга. Я всем внушаю, что во мне есть та же изюминка, что и у Эвы.

— Но ты же — Эва! — Глаза заволокло красной пеленой. — Скажи, зачем ты так поступила. Почему бросила семью и стала вампиром?

Эва дрожала и выглядела потерянной.

«Мамочка, что случилось? Тебе помочь?»

Доун снова устояла перед соблазном, сосредоточившись не на внутренних переживаниях, а на внешнем: вот Эва встала, подошла к окну, запустила пальцы в белокурые локоны. В углу вспыхнула серебряная искра.

Это же цепная плеть… и остальное оружие! Почему его оставили здесь? Неужели Эва и Джулия настолько самонадеянны, что считают Доун абсолютно безобидной?

«Какая небрежность», — подумала она, решительно отводя взгляд, и возмутилась:

— Мне надоело, что мои вопросы игнорируют…

Эва обернулась — взгляд ее затягивал как водоворот, но девушка ждала этого и успела выставить ментальный блок прежде, чем мать добралась до ее сознания. Эва больше не имела доступа к дочери и ни на миг не сумела бы заглянуть внутрь.

Вампирша тут же закрыла лицо.

— Прости, — пробормотала она. — Я только хотела прекратить наш ужасный разговор.

— Не выйдет. Ты обещала рассказать. Я вся внимание!

Эва подняла заплаканные глаза и умоляюще протянула к Доун руки.

— Я же не твой босс, я расскажу. — На губах мелькнуло подобие улыбки. — Ведь ты о нем думаешь? О своем начальнике?

Доун по-прежнему чувствовала попытки проникнуть в ее разум, хотя Эва и извинилась. Какой бы тварью она ни была, подобная настойчивость заслуживала уважения.

— Хватит меня допрашивать, мне нечего сказать о своей работе. Я для тебя обычная, несчастненькая девушка из неблагополучной семьи. Конец.

— Нечего сказать? А если я открою секрет, что случилось с твоим… Другом?

Доун взвилась от ярости, мощный поток энергии смел вазу со столика рядом с Эвой. Актриса отпрыгнула назад с открытым от изумления ртом.

— Представляешь, — мягко произнесла дочь, стараясь не выдать собственного удивления, — что я сделаю с таким… антиквариатом, как ты.

Блеф, конечно, но другого оружия не имелось.

«Мамочка…»

Доун затолкала маленькую девочку в глубины сознания.

— Твой Друг жив и невредим, честное слово. — Эва посмотрела на вазу и, кажется, улыбнулась. — Я как раз подъехала к дому, когда призрак напал на Джулию, и я… В общем, недавно я научилась ловить призраков. Нас специально подготовили перед вечеринкой.

Вот куда подевался первый Друг! Хоть это выяснилось.

— Ну, раз мы так откровенны… Не ты ли усыпила меня у бассейна?

— Нет! — Эва либо разозлилась, либо достаточно убедительно изобразила гнев. А что еще оставалось вампирше? — Но я выясню, кто это подстроил, уж поверь.

Доун поверила, и на долю секунды обрадовалась заступничеству мамы-медведицы, ухватилась за ее пушистую шкуру. Держаться за маму было так приятно, что Доун с трудом выпустила уютный, согревающий мех.

И решила отыграться за мимолетную слабость.

— Ты до сих пор не ответила на мой вопрос — почему?

— Из-за продюсеров, — вымолвила наконец актриса, оставив попытки пробиться сквозь ментальный барьер. — Мне сказали, что молодость скоро пройдет, роли закончатся. Сейчас я в самом расцвете красоты. А вот если бы юность длилась вечно… Я испугалась, запаниковала… Фрэнка уволили, а он тратил деньги как ненормальный. Позаботиться о семье было некому. Я не знала, что делать. К счастью, у моих агентов оказались… связи. Они придумали, как продлить мою успешную карьеру. Страховка и остатки денег обеспечили бы вам с отцом безбедное существование, пока я не вернусь из Подземелья. Ну а потом… Потом я снова заработаю целое состояние, благодаря прежней славе. Я хотела постоянно вас обеспечивать, даже если бы мне пришлось принести себя в жертву.

— Жертва, значит! — Какое прекрасное слово произнесла Эва. — Ты сделала это ради себя! И ты, и Робби Пеннибейкер, и Бог знает кто еще.

— Я всегда мечтала вернуться к вам, — актриса подошла ближе. Она опять казалась юной, веселой, доброй Жаки, и Доун чуть не купилась. Чуть. — Пожалуйста. Именно семьей я и занялась, едва вышла из Подземелья. И карьерой, конечно.

Почему бы не принять предложение Эвы? Все сложится чудесно. Подумать только: старые недоразумения канут в лету, они начнут совместную жизнь с нуля, мать и дочь будут вместе! Растают, как страшный сон, одинокие ночи, страдания и запои Фрэнка… Доун станет еще лучше под мудрым руководством любящей мамы…

Как легко поддаться манящему соблазну!

После событий прошлой ночи у Доун до сих пор зудела шея.

Внутренний голос подсказывал, что поддаваться не стоит. Надо стоять на своем.

— Мы — не плохие. — Эва умолкла и склонила голову. — Просто ищем хорошую жизнь. Каждый из нас.

Доун не стала уточнять, кто, по мнению вампиров, играет роль отрицательного персонажа… Подобный разговор уведет в такие дебри! Она легко представила поток бессмысленных пререкательств — праведный гнев, вопли о справедливой мести, упреки, кто первый начал и прочее. Девушка не отреагировала на реплику актрисы. Усилием воли она подавила внезапно накатившую тоску по матери. Совсем нетрудно!

От адреналина недомогание как рукой сняло.

Доун сделала вид, что поддалась на сладкие уговоры, стерла с пальцев липкую мазь и направилась к вампирше, широко раскинув руки, будто желая обнять любимую мамочку. Та просияла — наверное, очень ждала этого момента.

Внезапно Доун прыгнула мимо Эвы в угол, к оружию, схватила цепную плеть, в мгновение ока размотала ее и завертела перед собой. Серебро отравит вампира.

Актриса пришла в отчаяние.

— Доун, не надо!

Сердце окаменело. Доун ринулась на врага, рассекая воздух серебряным жалом. Эва с головокружительной скоростью увернулась от удара. Пораженная прытью матери, девушка неловко дернула оружие. От резкого рывка цепная плеть бессильно повисла. Изрядно раздосадованная, Доун снова ее раскрутила.

— Положи, а то поранишься! — встревоженно сказала Эва как самая настоящая мать. И дочь почти послушалась, но… К сожалению, нельзя рассчитывать на должный эффект, если женщина средних лет отчитывает взрослого ребенка устами юной девушки.

— Эва, что такое Подземелье?

Вампирша выглядела совсем несчастной.

— Где Фрэнк? Где, черт возьми, мой папа?

— Пожалуйста, положи…

Доун потянула цепь назад, замедлила вращение, и оружие свернулось в ее ладони. Едва актриса успокоилась, охотница молниеносно шагнула вперед, подпрыгнула, крутанувшись вокруг себя, выпустила цепь и взмахнула правой рукой, вкладывая в круговой удар всю силу.

Эва медленно кивнула и со вздохом приняла истинный облик.

Вихрем взметнулись туманные завитки и превратились в умопомрачительное сверкающее облако. Доун не успела нанести новый удар — Эва проскользнула под летящей плетью и выхватила ее у дочери.

Девушка с ужасом наблюдала, как мастерски управлялась вампирша с ее оружием, ловко вращая его на ходу. Наигравшись, она небрежно отбросила цепь в сторону; жало вонзилось в стену, отбив штукатурку, цепной хлыст безжизненно упал на ковер.

Наконец Эва перекинулась в человеческое обличье; с ее тела облетали серебристые клочья тумана.

— Так дело не пойдет, — сказала она, совсем как Жаки — по-детски разочарованно.

Доун впервые почувствовала, что окончательно проиграла. Пульс стучал как бешеный, желудок скрутило.

— Думаю, пора доказать, — заявила Эва, — что намерения у меня самые лучшие.

Кто-то крепко схватил Доун за плечо. Охотница оглянулась — над ней стояла Джулия и осуждающе качала головой. «Неблагодарная тварь, — говорило выражение ее лица. — Неблагодарная дочь».

Раздался громкий скрежет. От стены отъехал камин, за ним оказалась раздвижная дверца.

Доун не успела опомниться, как Эва и Джулия подхватили ее под мышки и потащили в темную дыру, вниз по лестнице…

«Точь-в-точь как пирог в духовке, — думала Доун. — Я — пирог. И никто не узнает, куда я пропала».

В конце туннеля приоткрылась дверь, выполз луч света. Женщины втолкнули Доун внутрь. Сначала она ничего не могла различить; лишь когда глаза привыкли к свету, она увидела ухоженного мужчину в футболке и джинсах,' прикованного цепью к мягкому дивану.

Доун рухнула на колени, подползла к нему, задыхаясь от радости и страха, и кинулась ему на грудь.

Фрэнк сжал дочь так сильно, что перехватило дыхание.

Дверь за дочерью и отцом захлопнулась.

Глава 19

Красный палец

— Папочка! — Доун расплакалась на загорелом плече Фрэнка. Она вдыхала родной аромат — смесь мускуса, давно выпитого пива и машинного масла.

«Живой, настоящий! — Она стиснула его еще сильнее. — Рядом!»

Фрэнк тоже радостно обнимал дочь, так крепко, что у нее не осталось сил вздохнуть. Ей вспомнился эпизод из детства: «Папочка, я не могу дышать, — сказала как-то малышка Доун, барахтаясь в объятиях отца. Фрэнк снова забыл приехать в школу, и с занятий по гимнастике ее забрал сосед. — Ты слишком сильный…»

Большая девочка Доун ловко вырвалась из его цепких рук — наполнить легкие кислородом и убедиться, что это действительно отец, а не чертовы вампирские штучки. Она гладила посеревшее лицо Фрэнка и нервно смеялась.

— Ты цела… — пробормотал он. — Она никогда тебя не тронет, но…

Он сокрушенно покачал головой.

Доун не могла наглядеться на Фрэнка. Вокруг его рта пролегли глубокие складки, отчего улыбка стала еще выразительней; взгляд был ясный, не одурманенный похмельем, зеленые глаза, окруженные сеточкой морщин, излучали спокойствие. Кожа, исчерченная временем, напоминала карту, указывающую путь к бесценным сокровищам. Темные волосы походили на нестриженный газон, но газон, как отметила дочь, слегка поредел с момента ее последней встречи с отцом.

Доун скучала по нему; она и не догадывалась, что скучала так сильно.

Они опять обнялись. Девушка обратила внимание, что у спортивного, накачанного Фрэнка выросло брюшко. Значит, Эва его неплохо кормила.

— Как ты, Доуни? — спросил он.

Что на это ответить?

— Я тебя разыскала, значит, со мной все в порядке. Погоди… — Доун стиснула отца еще разок и, позабыв о боли и ранах, быстро осмотрела длинную цепь, сковывающую его руки. — Надо вытащить тебя отсюда.

— Ну, не торопись… — Фрэнк пригладил ее волосы, поцеловал в лоб и снова прижал к себе. — Лучше б ты была галлюцинацией… Эва такая мастерица их насылать!

Каков отец, такова и дочь.

— Нам надо о многом поговорить… — Она отвернулась и дернула цепь, прикрепленную к стене, но звенья держались намертво, а Доун была не в лучшей форме.

— Крепкая штука? — Фрэнк попробовал разогнуть одно звено. Безрезультатно. — Ты не представляешь, как я боролся с этими кандалами. Они из какого-то сверхпрочного серебра. У Эвы всегда все самое лучшее.

Неужели он шутит?! Она ошеломленно посмотрела на отца. В тот же миг Доун поняла, что у Фрэнка имелось достаточно времени, чтобы привыкнуть к тюрьме, — над чем ему еще оставалось смеяться? Теперь это была его реальность, его жизнь. Да-да, обычные будни: сидеть на цепи при жене, восставшей из мертвых в ипостаси вампирши.

Доун осмотрелась: комната весьма уютная, хотя камин, похоже, много лет не разжигали; диваны и кресла, словно заказанные по эксклюзивному каталогу; мини-холодильник, телевизор; за приоткрытой дверью виднелся чистенький туалет с душем.

— Смотрю спортивные каналы в свое удовольствие… — Фрэнк погладил дочь по голове. — И никто меня за это не пилит.

Он указал на встроенные камеры наблюдения.

— Ага! — воскликнула Доун. — Вот как она следит за комнатой!

— Думаю, основной зритель Джулия. Ты заметила ее? Приносит мне еду, и периодически считает своим долгом напомнить, какая честь сидеть на цепи у Эвы. Тупая овца!

Доун немного успокоилась. Фрэнк Трезвый выражал свои мысли на удивление гладко и связно. Впрочем, об этом можно подумать потом. Сейчас она просто радовалась его присутствию и прикидывала, как им сбежать из плена.

Фрэнк опустился на диван.

— Лучше посиди. Приветственной делегации мы вряд ли дождемся.

Он что, издевается?

— Где-то должен быть выход, и я его найду.

— Какой, к черту, выход… Даже не мечтай выползти через дымоход! Он перекрыт, осталось лишь крошечное отверстие в середине. — Фрэнк бросил на нее лукавый взгляд. — Я все перепробовал.

Ладно… Неужели ни малейшей надежды?

Отец неторопливо подошел к камину. Цепь натянулась: ее длина позволяла спокойно разгуливать по комнате, но к дальней двери подойти не давала.

«Браво, Эва!» — подумала Доун. Фрэнк не мог напасть на своих тюремщиц и в то же время сохранял определенную свободу движений.

Девушка просунула голову в камин. Действительно! В дымоходе виднелась всего лишь маленькая дырочка.

Одна из труб. Красный палец.

Доун вылезла обратно в комнату, удивляясь, что Кико на самом деле сумел что-то увидеть. Предсказание, конечно, звучало чертовски загадочно. Видимо, дар отчасти вернулся к телепату. Если бы мать-вампирша и ее пособница Джулия не замуровали Доун в потайной комнате, возможно, дела пошли бы на лад.

— Я все вилкой расковыривать пытался, — сказал Фрэнк, плюхнувшись на диван. Он смотрел на нее с ласковой улыбкой, будто не верил своим глазам. — А тут прошлой ночью внезапно отверстие появилось. Ну я и завопил в трубу, думал, меня кто-нибудь услышит. Например, Друзья, вышедшие в дозор. Или даже ты, Доуни. Я догадывался, что однажды Эва затащит тебя в дом. Мне так хотелось, чтобы ты услышала мой голос, прежде чем она до тебя доберется. Да вот только сирены из меня не вышло…

— Странно, что дыру не заделали. Через нее вполне может проникнуть Друг.

— Верно говоришь.

Тут они осознали, как дико, должно быть, звучал их разговор со стороны: не о бейсболе, не о счетах за электричество, а о вампирах, призраках и тому подобном. Фрэнк состроил смешную, глупую рожицу, при виде которой Доун всегда разбирал хохот, даже если до этого она, брызжа слюной, ругалась на чем свет стоит.

— Между прочим, я забралась на крышу дома, типа, осмотреться, — сообщила дочь.

— Что?! Доуни…

— Не читай нотаций, папа. Я проверяла видение Кико.

— Кико? Вот уж не… Как он? И… — Фрэнк откашлялся, глаза его заблестели. — И… Брейзи?

Доун и без того поняла, о ком именно он хочет услышать.

— У Брейзи все хорошо. Она постоянно о тебе говорит, жутко скучает и волнуется. Мы все волнуемся.

Вдаваться в подробности о Голосе она не собиралась. Ее слишком переполняли эмоции, да многого Фрэнку и не стоило знать. Чего доброго кинется защищать дочурку и с пистолетом в руках потребует, чтобы Голос женился на ней, узаконил порочную связь и так далее. Отец порой бывал ужасно старомоден и терпеть не мог «ухажеров» дочери, хотя в глаза их не видел.

Он сам себе улыбался, вероятно, снова и снова прокручивая в голове имя «Брейзи». По выражению его лица девушка угадала, как сильно он скучал по любимой, как глубоки были его чувства.

— Мы с Брейзи поговорили, — сказала Доун.

— Очень хорошо.

Фрэнк выразительно взглянул на дочь: тише. Камеры. Ни слова о «Лимпете и партнерах».

— А мне хочется поболтать о твоей подруге. — Доун испытала злобное удовольствие, представив, как отнесется Эва к тому, что Фрэнк и без нее прекрасно обходится. — Какое мне дело, обидится вампирша или нет.

— Доун! — Он называл ее так, когда изображал строгость и хотел отчитать. — Не смей так о матери!

— Ты ее защищаешь?! — взъярилась дочь.

Отец отвернулся. Земля ушла у Доун из-под ног.

— Ты что, простил ее?!

— Я… — Фрэнк вновь посмотрел на камеру, но лишь потому, как поняла Доун, что не хотел разговаривать.

— Вот чертовщина! — Она горько засмеялась. — Эва тебя обработала. Как это называется… Стокгольмский синдром?

— Я ее любил.

А после ее смерти начал пить, весь извелся из-за бессмысленного «убийства»…

— Она же заморочила тебе голову, раз ты готов забыть, через что прошел по ее милости!

— Да, наверное. — Фрэнк поднес палец ко лбу. — Она все время пыталась проникнуть внутрь, с той самой ночи, когда я заметил на улице женщину, невероятно на нее похожую, и последовал за незнакомкой в ночной клуб «Бава».

Она вспомнила, что рассказывал Голос о последней связи с отцом: «Он позвонил мне откуда-то — видимо, из „Бавы“ — и сказал, что понял: твое место здесь, с нами. Но договорить он не успел — связь прервалась. Такой вот последний разговор».

— Ты видел Эву. — Доун опустилась на колени. — Она проникла в твой разум и похитила тебя.

— Я потерял сознание. Не знаю, куда она меня привезла — там было темно и холодно, — но окончательно пришел в себя я только здесь, закованным в цепи.

— Она давно планировала тебя похитить! Эва постоянно твердит, что хочет вернуть семью.

— Она не шутит… Еще как не шутит!

Они посмотрели на камеры.

— Эва — вампир. — Может, хоть это приведет Фрэнка в чувство, раз он смирился с предательством.

Отец кивнул с непроницаемым лицом.

— Неужели тебе все равно?!

В этом был весь Фрэнк: простой человек, добрый приятель всем и каждому — одним словом, последний болван. Такого любой обведет вокруг пальца.

— Я знаю, что поставлено на карту, — прошептал он. — А ты?

— Разумеется, знаю, и побольше твоего.

— Эва хочет нас обратить, поэтому она открылась тебе, Доуни. Назад пути нет. Потому нас и посадили под замок. Мы ей полностью принадлежим.

Принадлежим? Черта с два! Эва бросила их невесть когда! Запоздалые рекламации на товар не принимаются.

Фрэнк продолжил:

— Я сразу понял, что к чему, едва очнулся, и приготовился облегчить себе жизнь. Она не пробовала меня завоевать, не тратила столько времени, как с тобой, но…

— Потому что была уверена в своей власти! Она знала, что ты такой же простофиля, Фрэнк.

— У нас все-таки была семья! Муж и жена…

Он страдальчески опустил голову и отвернулся. Доун вспомнила, как долго она мечтала об этом моменте, как хотела найти отца. Надо бы подойти к нему, поддержать, поступить как любящая дочь… Но Фрэнк, как обычно, сделал скверный выбор, и Доун снова разочаровалась в отце… А ведь его ждет самая чудесная женщина в мире — Брейзи!

На шее отца виднелось красное пятно. Шея Доун тоже горела, и девушка постоянно ее терла, сама не понимая почему.

У Доун возникло подозрение насчет Фрэнка. «Нет! Он не позволил Эве…»

— Так вот, — раздался голос отца, — я неплохо устроился: оберегал свое сознание, а в остальном не сопротивлялся. Доуни, Эва же вышла за меня замуж, хотя это и поставило под угрозу ее дальнейшую карьеру! Чем меньше я артачился, тем длиннее становилась цепь. Теперь вот даже телевизор появился. Эва говорит, что снова хочет жить с нами, одной семьей, и очень по тебе скучает.

Доун проигнорировала последние слова; она лишь радовалась, что Фрэнк выставил ментальный блок против Эвы.

— А выбраться отсюда не пробовал?

— Больше всего на свете хотел сбежать! К тебе и… — Глаза Фрэнка затуманились. Он перевел взгляд на камеры и снова помрачнел. — …к остальным. Кроме того, часть моей души рвалась на волю, чтобы предупредить тебя, но… возможности не было.

— Что?! Значит, другая часть лелеяла хлипкую мечту о воссоединении семьи?

Фрэнк посмотрел на дочь, словно говоря: «А ты? Неужели ты об этом не мечтаешь?»

Доун промолчала, поэтому отец продолжил:

— Пока Эва работала, я весь день спал. После заката она меня будила. Каждую ночь я на нее срывался, вопил от злости. Каждую ночь!

Еще кое-что прояснилось. Лучше всего Кико считывал футболки Фрэнка после захода солнца. Наверное, из-за вспышек эмоций отца.

— Знаешь, не тебе одной хочется меня придушить. Я б сам с собой разделался! — усмехнулся Фрэнк.

— Ты представления не имеешь о том, что мне хочется!

— Ты тоже. Тоже не имеешь представления. — Он встал, и цепь загремела. — Самое ужасное, что я боялся за всех… моих друзей… боялся, что они пострадают, потому что здесь наверняка замешана не только Эва. Я чувствую, она замышляет что-то еще, но что именно, не знаю. Однако, похоже, решения принимает не она.

Вот настоящий Фрэнк! Фрэнк — частный детектив. Он стал таким, когда их пути разошлись. Несмотря на все, дочь ощутила прилив гордости за отца.

— Тебе о Подземелье известно? — Доун вызывающе посмотрела в сторону камер. — Мы со старушкой немного поболтали на эту тему.

— Ее можно спасти?

Она не ослышалась?

— Ну? Можно? — повторил отец.

Уму непостижимо! Он собирается спасать женщину, которая хладнокровно спланировала свое убийство и бросила безутешную семью на произвол судьбы. Вот юморист!

— Ага! А как же! Можно, конечно, — хмыкнула дочь. — Отрублю ей голову — и спасение гарантировано.

Фрэнк побледнел. По его изучающему взгляду она поняла, что отец не узнает свою маленькую Доуни. Эх, не надо было этого говорить… Девушка собрала волю в кулак: на самом деле Эва — не мать и не очаровательная Жаки… Она совсем из другой компании. Эва такая же, как Робби Пеннибейкер, маленький ублюдок, который залез в сознание Доун и попытался убить.

— А что это за Подземелье?… — начал Фрэнк, краснея.

— Пусть дражайшая супруга сама тебе расскажет! — Доун обиделась за Брейзи, расстроилась из-за вопиющей несправедливости, которой та не заслуживала. — Я хочу поговорить о тебе.

— Например? — покорно спросил Фрэнк. Первый раунд он проиграл, снова превратившись в никчемного доходягу, которым отец был до встречи с Брейзи.

— Для начала… как ты ввязался в это дело?

Он смущенно замялся. У Доун заныла рука — давала о себе знать старая рана. Замечательно! Девушка и без того ужасно устала, слишком многое на нее обрушилось в один день.

— Думай, о чем говоришь. Она нас слышит, — прошептал Фрэнк. — У Эвы очень тонкий слух.

Да, незадача… Как же им поговорить начистоту? Когда же сложатся благоприятные обстоятельства?

— Ладно, расскажу что смогу, — задумчиво произнес Фрэнк. Он искренне хотел помочь дочери.

— Расскажи то, что я должна знать по мнению босса.

Отец, видимо, понял, что она имела в виду: не упоминать о мистике, а рассказать обычную историю об обычной работе в обычном детективном агентстве, которое случайно пригласили расследовать случай с Робби Пеннибейкером, — только и всего. Эва не поймет их тайный язык.

— Как я туда попал? — Фрэнк уставился в стену. — Ну да, все закрутилось после того, как местный журнальчик опубликовал статью об Эве в рубрике «Воспоминания о…» Обычное дело: старые семейные фотографии и краткий очерк о нас — кем мы стали, чем сейчас занимаемся.

Наверное, написали о том, как Фрэнк зависает в баре «Кошачья лапа» и горланит с друзьями песни о славном прошлом. Доун однажды звонил какой-то журналист, но она всегда отказывалась от интервью, не желая, чтобы ее успехам способствовало громкое имя матери.

Интересно-интересно… Ведь и телепата Голос нашел через газету. Там опубликовати статью о том, как благодаря сверхъестественным способностям молодого человека полиция задержала серийного маньяка. Вероятно, Лимпет вышел на отца тоже через информацию в прессе… Зачем ему понадобился Фрэнк? Ах да, у Фрэнка ведь была дочь, «ключ к Пророчеству», и ради нее Иона сначала нанял Мэдисона-старшего, а потом втянул и саму Доун…

— Я искал любую работу, — продолжал отец, — хотя… в общем, такому не обучался. Иона позвонил мне, и я согласился, вопросов не задавал. Еще бы, случай великолепный подвернулся: подарок, а не работа, да и платят отлично. Вот и радовался, пока не понял, что у Ионы… есть… ну, определенные мотивы… Потому он и взял меня.

Выражение его лица подтвердило предположения Доун, что Фрэнк выступал в качестве приманки.

— Почему же ты остался?

— Мне понравилось. Я подкачал мускулы, у меня все неплохо получалось, и впервые в жизни никто не смеялся надо мной, не называл бездельником. Ну и… Брейзи… — Он сглотнул комок.

Доун вздохнула: вот бы Брейзи ворвалась сюда, немедленно, сию минуту! Больше им не на кого рассчитывать. Брейзи всегда приходила на выручку.

Девушка почувствовала тяжесть в груди.

— Иона воспользовался тем, что ты потерял смысл жизни. Он дал тебе цель.

Фрэнк предупреждающе на нее взглянул — они приблизились к запретной теме. Доун мгновенно умолкла.

Они постоянно напоминали друг другу об осторожности, хотя Эва, как ни странно, не предпринимала никаких попыток проникнуть в разум дочери. Удивительное поведение для вампира! Возможно, темная тварь могла считывать информацию, лишь заглянув жертве в глаза.

Доун перебрала в уме тысячи вопросов и остановилась на одном из самых для нее важных.

— Зачем ты сохранил снимок, сделанный на месте убийства Эвы?

Фрэнк помрачнел.

— Каждый раз, когда я пытался утопить горе в бутылке, передо мной лежала фотография Эвы. Я думал, что должен был спасти жену, бранил себя на чем свет стоит! Теперь-то мы знаем: перед нами разыграли паршивый вампирский спектакль. А я-то, дурак, считал, что Эва действительно погибла, и всякий раз, собираясь выбросить фотографию, чувствовал себя виноватым. Рука не поднималась… Все равно что выбросить ее саму… Я не мог. — Он виновато посмотрел на дочь. — Не могу.

Доун и сама долго цеплялась за воспоминания об Эве. Но простить мать и принять обратно как ни в чем не бывало — кощунство!

— Тебя же допрашивали по делу об убийстве, — сказала она. — Разве ты из-за этого не злишься? Тебя могли упечь в тюрьму, а то и похуже…

— Она сказала, что продумала все детали. У меня не возникло бы никаких проблем с законом. Я оставался вне подозрений.

Благодаря Слугам Подземелья. У них же имелись свои люди в полиции? Наверняка имелись.

— Такая забота и предусмотрительность, конечно, искупает ее вину! Все в ажуре…

— Прости… — Он смотрел на дочь с нескрываемой жалостью. — Прости! Тебе пришлось столько вынести.

Глубоко пораженная, Доун не могла вымолвить в ответ ни слова.

— Прости, — повторил Фрэнк. — Это я виноват в том, что ты выросла, ненавидя себя, и развила в себе склонность к саморазрушению. Я так старался тебя защитить, так не хотел, чтобы ты походила на мать! Я научил тебя ненавидеть, верно? Я привил… — Он замолчал, подбирая нужное выражение.

— Комплекс неполноценности?! — взорвалась Доун. — Да ты любил мертвую Эву сильнее, чем меня! Только об этом я и думала большую часть времени. Но… — Она махнула рукой. — С этим покончено, Фрэнк, не беспокойся.

Он вопросительно посмотрел на дочь.

«Ты уверена?»

Она ответила твердым взглядом.

«Абсолютно».

— Ты росла не с отцом, а с отвратительным пьяницей.

Едва слышно щелкнула дверь. Доун сразу насторожилась. Фрэнк даже головы не повернул.

На пороге стояла Джулия с дротиками наготове. То есть Доун надеялась, что это были дротики. Тем не менее она сдержалась и не прыгнула с кулаками на телохранительницу. Вслед за Служанкой — у Доун не осталось сомнений относительно статуса Джулии — в комнату неторопливо вплыла Эва, шурша модным нарядом. Актриса выглядела сногсшибательно, но в ее позе чувствовалось напряженное ожидание.

Доун равнодушно на нее смотрела, невозмутимая как скала.

Эва откашлялась и примирительно сказала дочери:

— Брейзи не переставая звонит тебе на сотовый.

Вероятно, она хочет узнать, какое отношение к ним обоим имеет Брейзи? Похоже, Эва их подслушивала.

— Мне надо с ней поговорить, — ответила Доун. — Возможно, у нее есть новости о Кико. Кстати, могла бы… Впрочем, тебе это неинтересно! Ты же покойница.

— Уже нет, Доун, — отозвалась Эва, по-матерински ласково. В глазах ее мелькнуло беспокойство: не прячется ли Кико где-то поблизости? — Ты же понимаешь, я не могу тебе отдать телефон.

— Отчего же? Потому что я твоя пленница?

— Ты неправильно судишь о ситуации.

Дочь презрительно расхохоталась. Лицо Джулии исказила такая жуткая гримаса, что Доун умерила веселье.

— Хорошо. — Она метнула на Фрэнка выразительный взгляд. «И ты еще веришь этой женщине?» — Будем считать, я — «гостья». Благодарю за радушный прием! Очень впечатляет!

Теперь на Фрэнка посмотрела Эва — ни дать ни взять опечаленные родители, незнающие, как справиться со своевольным чадом.

Доун рассвирепела. Отец стушевался, видя ее гнев.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я поговорила с Брейзи? — спросила она с вызовом.

— Нет-нет, что ты! — Фрэнк опустил голову. — Хочу.

Эва перешла в наступление.

— Фрэнк?!

— Не лезь не в свое дело, — заявила Доун. — Брейзи — самое лучшее, что было в его жизни, если вспомнить все-все события, включая твое трогательное воскрешение из мертвых.

Тут голос подала Джулия. Половина ее лица, изувеченного в драке с Другом, представляла теперь сплошную ссадину, покрытую подсыхающей коркой крови.

— Эва могла бы стать королевой Подземелья! Но ей нужны только вы двое.

— С ума сойти! — Доун тут же перенаправила свою ярость на Джулию. — А мне нужны копи царя Соломона! И пост губернатора в Техасе. Я хочу, чтобы красавицы всего мира бегали вокруг меня, нацепив ослиные уши. Впрочем, больше всего я мечтаю вырваться из этой чертовой дыры вместе со своим отцом! Как думаешь, исполнится мое желание?

Джулия подняла пистолет и направила его на Доун, но Эва выбила оружие из рук Служанки.

— Прошу прощения, извините меня, — торопливо пробормотала Служанка, склонив голову.

Эва взволнованно протянула к дочери руки.

— Вот увидишь, как сильно я вас обоих люблю! Да, понадобится время, чтобы принять и осознать… Я сделала единственно правильный выбор для нашей семьи!

— Эва, ты же планируешь превратить нас в подобие Робби, этого развратного мальчишки! Тоже мне, коллеги-знаменитости выискались. И не уверяй меня, что это вершина блаженства!

— Но…

— Убирайся! Вон!

Задохнувшись от удивления, Эва в нерешительности замерла на ступенях. В следующую секунду она взяла себя в руки.

— Ладно. Я ухожу, а вы пока отдохните. День выдался странный и тяжелый.

И она вышла, шурша нарядной юбкой. По-прежнему не смея поднять головы, Джулия закрыла за ней дверь, а Доун уселась на пол рядом с Фрэнком.

— Бред какой-то! — пробормотала она, надеясь, что отец с ней согласится.

Но он не сказал ни слова. Ни одного слова, черт бы его побрал!

Глава

2 °Cмех

Прикорнув на диване, Доун каким-то чудом сумела заснуть. Она безумно устала; Фрэнк не разговаривал, поэтому все, что ей оставалось — это погрузиться в собственные размышления. Доун, судя по сонливой слабости после пробуждения, проспала несколько часов. Разбудило ее резкое, неприятное клацанье.

Откуда-то донесся приглушенный смех.

Доун лежала лицом к спинке дивана и, не шевелясь, рассматривала рисунок обивки, раз уж другого зрелища не нашлось. Интуиция подсказывала, что оборачиваться и выяснять, в чем дело, не стоит.

Едва она заворочалась, лязгнул металл — железные наручники на запястьях. Все еще находясь спросонья в некоторой прострации, Доун вспомнила, что приходила Джулия, сняла с нее кожаные браслеты, заковала в наручники и смазала пальцы лечебным гелем. Сама Доун тем временем дремала, толком не понимая, что вокруг происходит, — слишком сильно она утомилась.

Снова раздалось хихиканье, такое ласковое, доверительное…

Любопытство взяло верх, она обернулась.

Эва и Фрэнк стояли у камина. Вампирша прильнула к отцу, строя милые гримаски и пытаясь его развеселить. Так обычно вела себя Жаки, и Доун подумала, что в старлетке было немало от настоящей Эвы.

Фрэнк невозмутимо смотрел на актрису сверху вниз, скрестив на широкой груди скованные руки, но девушка не сомневалась, что он просто изображает холодность и безучастность, поддерживая романтическую игру, затеянную вампиршей. Эва его пощекотала, он увернулся, гремя цепями, и наконец прыснул. Спохватившись, Фрэнк умолк, зажал жене рот и шутливо шикнул.

Доун села на диване, кривясь от подкатывающей тошноты, подперла кулаками подбородок и уставилась на родителей.

В разгар веселья отец заметил, что за ними наблюдают, и тут же напустил на себя серьезность… Еще бы! Дочь считает его предателем по отношению к ней и Брейзи, потому что он подпустил к себе Эву. Взгляд Фрэнка стал потерянным. Отец больше не притворялся, но какое это имело значение — ведь он на глазах Доун как ни в чем не бывало заигрывал с врагом!

Фрэнк смущенно отошел от Эвы в сторонку. У Доун екнуло сердце: в глубине души ей хотелось, чтобы они были вместе, дурачились, играли, хохотали до упаду над шутками…

— Доброе утро, — сказала Эва. — То есть, добрый вечер. Мы с папой…

— Да видела я! — Доун обернулась к камерам. Наверняка Джулия подсматривала. Лизоблюдка!

Все с минуту молчали. Большая дружная семья.

Эва обеспокоенно взглянула на Фрэнка и села у двери, сложив руки на коленях. Она стала еще бледнее, чем прежде, и ее снова трясло.

— Вот интересно, — сказала девушка, — ты действительно такая талантливая актриса? Я всегда считала, что вампиры не испытывают эмоций, а если и испытывают, то не слишком сильные.

Эва удивленно развела руками.

— Доун… — раздался укоризненный голос папочки.

— Ничего страшного, Фрэнк, Доун имеет право задавать вопросы. — Эва неуверенно улыбнулась дочери. — Не сомневайся, эмоции у меня теперь бьют через край. Но обобщать, конечно, не стоит. Так бывает не у всех в нашем сообществе. Один из моих знакомых склонен к депрессии с манией преследования, а другой хладнокровен и расчетлив. Наверное, это зависит от самого человека, от того, каким он был до обращения. Характер не меняется даже после перехода в новую жизнь.

— Ты хотела сказать, в загробный мир. Потому что, повторяю, ты покойница.

— Спорный вопрос. — Ее улыбка погасла. — На самом деле, я себя ощущаю живой как никогда. Возможно потому, что теперь все контролирую.

Доун помолчала, а потом поднялась с дивана и, осторожно придерживая цепи, направилась к мини-холодильнику. Она достала бутылку воды и насмешливо похвалила Эву:

— Сразу видно, ты подготовилась к встрече гостей!

— Я же говорила. У меня все продумано до мелочей.

— Точно! Продумано! Превратить меня в кровососущую особь, — вот и весь твой грандиозный план.

— Я… — Эва склонила голову. — Да, ты угадала.

Разговор шел как нельзя лучше. Когда Доун вырвется отсюда — а она непременно вырвется, потому что команда уже знает о ее исчезновении и вышлет подмогу, — то сможет воспользоваться самонадеянностью Эвы. Вампирша по крупицам выдавала информацию о жизни Подземелья, значит, надо развивать благодатную тему, вытягивая из врага побольше сведений. А потом она составит отчет для Ионы.

Неплохо? Сказано — сделано!

Мать смотрела на дочь со странным блеском в глазах. Доун с трудом вынесла ее взгляд: он был полон любви и нежности, если только такое существо, как Эва, способно на подобные чувства.

— Прости меня, — сказала вампирша. — Я не хочу, чтобы ты испытывала неловкость. Это лишь…

Эва сжала губы, ее глаза наполнились слезами. «Мотор, камера!..» Или не играет?

— Это лишь что? — Доун открутила тугую крышку бутылочки, сделала большой глоток, искоса поглядывая на Фрэнка, который в свою очередь уставился на ковер. Как ни странно, краснота на шее отца прошла, на коже не было ни пятнышка.

Не обменялся ли он с Эвой кровью?

Нет-нет, не может быть! Доун испуганно отогнала мысли о подобном развитии событий, хотя не стоило отбрасывать ни одну версию. Вдруг Фрэнк, согласно плану Эвы, уже стал одним из?…

Актриса всхлипнула и дрожащими пальцами заправила золотистую прядь волос за ухо.

— Столько лет я смотрела твои фильмы, читала о тебе статьи, узнавала новости через… не важно, через знакомых из Верхнего мира. Я невероятно тобой гордилась. Ты выросла настоящей красавицей! Ты удивительно талантлива!

Доун изо всех сил сдерживалась, чтобы себя не выдать: как часто она мечтала услышать от матери похвалу! Все эти годы она воображала их задушевные, дружеские беседы, беспечную болтовню о мальчиках и тому подобных проблемах переходного возраста…

— Прекрати разыгрывать спектакль, — оборвала ее Доун, яростно закручивая крышку. — Не нужны мне твои комплименты!

«Не надо говорить, какая я красивая и чудесная. Потому что я далеко не такая».

Фрэнк откашлялся и переступил с ноги на ногу.

— Дай матери выговориться…

Его вмешательство вызвало у Доун новую вспышку гнева.

— Сколько можно цепляться за прошлое! Пора подумать о настоящем и будущем.

У обоих на губах застыло имя «Брейзи».

Фрэнк умолк. Эх, жаль! Доун так надеялась, что он без боя не сдастся! Хотелось, чтобы отец поставил зарвавшуюся дочь на место — мол, все под контролем. Но Фрэнк ничего не сделал.

— Скажи, — обратилась Доун к Эве, испепеляя ее взглядом, — что ты делаешь, чтобы Фрэнк по ночам не вопил? Забираешься в его сознание? И что, помогает?

Вампирша, несмотря на свой болезненный вид, оказалась крепким орешком.

— Я рассматриваю это как единение двух существ. Разновидность близости между мужем и женой.

Краем глаза Доун заметила, что Фрэнк держится за шею. Вот дрянь! Она швырнула бутылку на пол и шагнула вперед, но отец удержал ее за плечи. Их цепи клацали и звенели, стукаясь друг о друга.

— Успокойся. Я расскажу что смогу, — сказала Эва. — Хорошо? Я хочу, чтобы тебе понравилось в нашем новом доме. Постепенно ты обо всем узнаешь, а пока я отвечу на любой твой вопрос.

— Эва, ты словно готовишь меня к переводу в другую школу или к какому-то иному, не менее важному событию!

Доун вырвалась из рук Фрэнка, но он продолжал идти за ней по пятам. Неужели он не понимает, что это… создание… уже не его жена?

— Печальная правда такова. — Карие глаза актрисы смотрели ласково и тревожно. — Мы на пороге войны. И если мои подозрения подтвердятся, ты окажешься в самой гуще событий. Фрэнку тоже придется принять участие в схватке. К счастью, я о нем позаботилась. Он в безопасности. Мне достанется за то, что я его забрала, но ради семьи я все вытерплю. — Она вздернула подбородок. — Я достаточно повидала. Вы для меня важнее всего на свете, важнее даже Подземелья!

Она улыбнулась Фрэнку. Доун сжалась, чуждая царившей вокруг семейной идиллии.

— Видишь ли, — продолжала Эва, — никто не знает, что Фрэнк у меня. Я столько сил положила, убеждая остальных, что он действительно исчез. Я им сказала: «Возможно, он ушел в очередной запой или отправился в путешествие, которое слегка затянулось». Они возражали против нашего воссоединения, потому что исчезновение Фрэнка ускорило бы начало войны, о которой я говорила. Но… — Она сияла от счастья как новобрачная. — Меня в конце концов выпустили из Подземелья! Я так ждала нашей встречи. Просто сгорала от нетерпения! Я нарушила все правила и наврала Мастеру, что поищу Фрэнка позднее. Он мне поверил. Я… Он ко мне благоволит и искренне считает, что интересы нашего дома дня меня значат куда больше, чем семья…

Итак, она ломала комедию перед своим… Мастером? Лишний повод не доверять Эве: раз она обманывала верховного вампира, то, не задумываясь, обведет вокруг пальца любого другого.

— Мастер всегда меня защищал от тех, кто сомневался в моей преданности, — добавила Эва. — Взамен пришлось пообещать ему, что свяжусь с Фрэнком лишь после того, как заполучу тебя, Доун. Вот что для него самое главное. Ему нужна ты.

Доун нахмурила брови.

— Почему?

— Потому что ты работаешь на чудовище.

Сперва до охотницы не дошел истинный смысл слов. Она растерянно отступала назад, пока не уперлась в диван. Доун села. Кажется, картинка начала проясняться. Иона… вечный знак вопроса, на который никогда не находился ответ. Иона… лжец и предатель, неизменно манящий и пугающе таинственный.

— Что ты имеешь в виду?

— Мастер называет его захватчиком. Он уверен, что Иона Лимпет мечтает захватить наше Подземелье, а для своих целей использует тебя.

Доун в замешательстве обернулась к Фрэнку. Он пристально смотрел на дочь — наверное, он каждую ночь слушал речи на эту тему. Отец лгал. Видимо, мать попросила его притвориться, что он ничего не знает. Скорее всего он счел, что Эва лучше объяснит дочери суть дела.

Неужели Фрэнк полностью доверяет своей жене-вампирше? Или хитро выжидает удобный момент для побега, завлекая Эву притворной покорностью и тем ослабляя ее бдительность? Он же еще на стороне Лимпета, верно?

— Бедная моя девочка… — Эва стояла в тоненьком, легком, словно облачко, платье. — Как я и обещала, неприятные объяснения с Мастером отложим на потом. Доун, ему не терпится тебя увидеть.

— Стоп! Ты меня не поняла. Я ни за что не стану вампиром! — Восклицание прозвучало категорично, но неубедительно, смазывая должный эффект.

— Станешь, — спокойно сказала Эва, как о решенном вопросе. — Ты нужна Мастеру не меньше, чем мне.

В голове Доун вихрем закрутился безумный карнавал мыслей. А может быть, эта чехарда всегда была в ее сознании. Фрагменты реальности смешались в разноцветный, хаотический калейдоскоп.

Эва приблизилась.

— Мастер любит своих детей. Когда ты войдешь в нашу семью, то почувствуешь лишь нежность и обожание.

На мгновение Доун сделала вид, что смягчилась, и сладкие увещевания Эвы ее заинтересовали.

— И каким вампиром я стану? У вас же существует несколько… подвидов?

— Разумеется. Мы достигли высокого уровня развития. Различные члены нашего общества занимают определенное место в Подземелье и имеют свои обязанности. После укуса ты станешь, как я. Мастер о тебе очень высокого мнения. Ты будешь точь-в-точь как я.

Доун вздрогнула. Но не от страха, а от острого желания стать такой же, как мать. Такой же, как мать…

Эва, видимо, догадалась о ее мыслях и подошла еще ближе.

— Ты слишком хороша, чтобы стать Обожательницей. Это низшие вампиры.

Не отдавая отчета своим действиям, Доун распахнула сознание, и Эва хлынула внутрь, просачиваясь в каждую клеточку мозга. В считанные секунды девушка поняла, как прекрасны Избранные и как чудесно присоединиться к ним. Она узнала о разыгранных смертях, превративших суперзвезд в легенды; о перевоплощениях в искусных руках доктора Вечности; о финальной стадии превращения в божественное существо… Какое-то время они обитают в Подземелье, а потом снова возвращаются в Верхний мир. «Никакой грязи, никаких страданий, — нашептывала Эва дочери, — настоящий рай. Ты всегда мечтала стать, как я. Я твоя мать, следуй за мной…»

Доун продолжала впитывать информацию: Избранный мог нежиться на солнышке, подставлять лицо жгучим лучам сколько угодно и совершенно не обгорать… Она получила ответы на множество вопросов. Она узнала, что на Мастера не действуют ни освященные предметы, ни чеснок — у него с рождения был иммунитет, который он передал по наследству всем Избранным при обмене кровью.

Эва так много ей рассказала… но не все. Доун чувствовала, что остальные тайны тоже откроются, если она позволит матери продолжить.

В полусне-полуобмороке девушка ощутила прикосновение матери, которая рыдала от радости, что дочь наконец ее впустила в свой разум. В глубине сознания нарастал рев, стремительно приближалась огромная волна-цунами, выгребая с самого дна памяти на поверхность драгоценные крупицы того, о чем нельзя забывать…

«Мы хорошие, — шелестел голос Эвы, — мы хорошие. Присоединяйся к нам».

Но волна все сильнее и настойчивее выталкивала из пучины затерянные обломки воспоминаний.

«Вспомни Иону… вспомни Брейзи… вспомни Кико…»

Мощным потоком Доун выбросило из грез в жестокую реальность, приливный вал выплеснул Эву за пределы сознания. Мать отступила, ее глаза наполнились слезами. Фрэнк тут же подлетел к актрисе и подхватил ее, бряцая цепями.

— Ты что творишь?! — воскликнул он.

Доун ответила свирепым взглядом, будто спрашивая его о том же. Отец промолчал. Девушка отвернулась: видимо, придется все начинать сначала. Угрызения совести — угрызениями совести, но Голосу доверять тоже нельзя. Надо все обдумать, собрать разрозненные фрагменты воедино, пока не получится осмысленная картинка.

Фрэнк держал Эву в объятиях, а она успокаивающе гладила мужа по груди.

— Ничего страшного. Доун нелегко сделать выбор.

На лице отца не отразилось и тени эмоции, он бесстрастно кивнул и отступил, выпустив жену. Черт бы его побрал! Почему Фрэнк не намекнет хоть словом, хоть жестом о своих планах? А может, он не хочет откровенничать с дочерью, заранее зная, что она не одобрит ход его мыслей?

— Ну что ж, — сказала Эва, разглаживая и поправляя платье, — мне пора. — Она облизнула пересохшие губы. — Джулия скоро принесет вам ужин.

По поведению матери Доун предположила, что та идет к Мастеру — подпитаться кровью. Эва ей показывала, как они поддерживают жизнь.

— Ты понимаешь, — заговорила охотница, — что мое исчезновение переполошит коллег и полицию? Тебе не приходило в голову, что поиски приведут их в твой дом? Кико достаточно умен и подскажет им, где я нахожусь.

— Я обо всем позаботилась. — Эва улыбнулась очаровательно и непринужденно, как обычно улыбалась Жаки, и ткнула в себя пальцем. — Я же актриса! — И, изменив голос, произнесла: — А наверху лежит твой мобильник.

Она разговаривала точь-в-точь, как Доун. Оказывается, Эва решила выдавать себя за дочь, на случай если позвонит Брейзи, или Кико, или… Господи, только бы вампирша попала на Голоса! Уж он-то сразу догадается об истинном положении вещей или сделает то, что обычно делал… по отношению к Доун… применит свои гипнотические штучки…

Наверное, Эву несколько тревожило собственное коварство, поэтому она быстро направилась к дверям и напоследок смущенно сказала:

— Когда будешь решать, кто хороший, а кто плохой, вспомни и о том, кто ответил на все твои вопросы, а кто скрытничал.

Намек вампирши был очевиден: кто достоин доверия — босс, хладнокровно использовавший отца как приманку, или мать, движимая желанием объединить семью?

— Мы не злодеи, Доуни, — вздохнула она.

Доун вздрогнула, услышав свое детское имя. Автоматически сработала защитная реакция. «Не раскисать!» Девушка подняла руки и тряхнула цепью, напоминая Эве, кто здесь тюремный надзиратель, а кто заключенный. Актриса печально кивнула, всем видом показывая, что иного выбора у нее просто не было — цель оправдывает средства. Затем она обернулась к Фрэнку, одарив его таким нежным, любящим взглядом, что Доун вспыхнула.

Отец оказался между двух огней: с одной стороны на него смотрела жена, с другой — дочь.

— Брейзи, — шепнула Доун, заманивая его на свою сторону.

Неожиданно на нее налетела Эва и схватила за грудки.

— Не смей…

Тут мать осознала весь ужас своего поведения, мягко отпустила Доун и вызывающе вздернула голову.

— Не смей произносить это имя в моем доме.

Актриса горестно вздохнула, словно Фрэнк изменил ей самым подлым образом, да еще и дочь посмела полюбить постороннюю тетку. Эва вышла, громко хлопнув дверью.

Ушла к кровососам, куда же еще! Бесшумно проскользнет в Подземелье, к своей настоящей семье, как и все Избранные.

Глава 21

Суперзвезда

Сегодня ночью неизвестный заключил сделку века.

В этот раз он сидел в арендованном автомобиле, тщательно следя за тем, чтобы его отпечатки нигде не остались. Убийце-вампиру даже не пришлось выискивать жертву на парковке аптеки «Вэлью-Шоп». Нет, следующее убийство будет совсем другое, потому что…

Вчера вечером, когда неизвестный выходил из квартиры Анни Фоксуорт, его схватили «Слуги» — так они именовали себя в Подземелье. Слава Богу, все сложилось как нельзя лучше: его привели к «Мастеру», и тот сделал ему потрясающее предложение.

Неизвестный до сих пор не мог поверить. Вампир. Настоящий вампир!

— Слава… — убежденно промолвил повелитель. В его глазах неизвестный прочел обещание. — Мы наслышаны о виртуозных убийствах и желаем направить твой талант в нужное русло. Видишь ли, в нашей власти сделать так, что о тебе узнают в каждом доме. Это истинная правда. Если ты справишься с поставленной задачей, о Ли Томлинсоне никто больше не вспомнит. — Он ласково улыбнулся, точно сошедшее с небес божество. — Ты навсегда останешься в памяти людей. Ли — мимолетная искра в ночи, а ты станешь звездой.

Неизвестный не устоял перед искушением: слава, известность, внимание прессы… Кроме того, он превратится в удивительное существо, такое же, как Мастер. Ему пообещали все. Ли Томлинсон превратится в ничто.

Единственная загвоздка заключалась в том, что сегодняшнюю жертву назначил Мастер. Предстоящее убийство он называл «услугой», которая принесет пользу всему сообществу, в том числе и самому неизвестному. Нынешняя охота не щекотала нервы и не доставляла подлинного удовольствия, какое он обычно испытывал, выходя на «настоящее» дело. Но в конце концов, как только он выполнит просьбу Мастера, ему откроется доступ в Подземелье — и тогда неизвестного ждет переживание, куда более волнующее, чем радость от процесса убийства.

Последний рывок — и неизвестный обойдет Томлинсона.

Убийца наблюдал за жертвой. Женщина вышла из магазина бытовой техники и направилась в сторону парковки, к машине. Взыграла кровь. Ладони вспотели, и оружие — электрошоковый аппарат «Тазер» — скользило в руке.

Жертва нужна вампирам живой.

По крайней мере сначала.

Представление разыграется на глазах у публики — и рейтинг просмотров подскочит до небес. Неизвестный исполнит свою лебединую песню, а потом уйдет в Подземелье на заслуженный отдых и будет по-настоящему пить кровь. Ее вкус он уже распробовал.

Неизвестный взглянул в окно: жертва подошла к автомобилю. В одной руке женщина держала ключи, а что во второй — не было видно.

Убийца надел клыки и удостоверился, что сидят они крепко. Он их купил через чужую кредитку в интернет-магазине для готов.

Открыл дверь машины… Бесшумно, совсем бесшумно… Взгляд прикован к цели. Парик в сторону. Голова гладко выбрита, чтобы не оставить ни волоска на месте преступления. Одежда черная, совершенно обычная — глазу не за что зацепиться.

Ли Томлинсону таких высот никогда не достичь. Мастер рассказал неизвестному, что Ли мечтал стать вампиром и лишь ради этого пошел на убийство.

Неизвестный, чувствуя свое превосходство, под покровом темноты тихо крался к жертве.

За пределами парковки стояли Слуги и следили, чтобы все прошло гладко. Нынешнее убийство было слишком важно.

Ли Томлинсон никогда больше не заговорит с неизвестным свысока. У него не будет на это права. Чтоб он сдох! Черт бы его побрал за…

Перед внутренним взором замелькали жестокие картинки: Ли заламывает ему руку, приговаривая: «Я сильнее и умнее. Тебе никогда не стать таким. Я — знаменитый Ли Томлинсон, а ты — никто». Неизвестный кусал подушку, рот его наполнился слюной, тканью, хлоркой; живот скользил по матрацу при каждом толчке…

Он помотал головой, стряхнув наваждение, подобрался к жертве номер три поближе, и… Замер, уловив запах жасмина. Мастер предупреждал, что могут быть задействованы иные силы. Задержка вышла недолгой — Избранный, что дежурил неподалеку, поймал призрака.

Неизвестный стремительно бросился к жертве.

Женщина почувствовала опасность и мгновенно обернулась, выхватив из-под пиджака пистолет. Неизвестный предупредил ее движение — быстро пригнулся и выстрелил из «Тазера». Жертва, корчась, упала на землю…

С этого момента статус неизвестного изменился.

Он больше не «никто» — он вампир. Он — настоящая, великолепная звезда!

Ли Томлинсону никогда не достичь его высот.

Глава 22

Подземелье: действие четвертое

Мастер сидел перед телевизором и смотрел откровенный музыкальный клип. Музыка и мельтешение кадров нервировали Сорина. Раздражал телевизор и Эву Клермонт, чего она не скрывала.

— Убью Пола Аспена, — процедила актриса, решительно поднимаясь с дивана. — И тебя, Сорин, я тоже убью!

— Эва. — мягко обратился к ней Мастер. Он был в вампирском обличье и представлял собой темное, расплывчатое облако, излучающее красноватое сияние. Цвет свидетельствовал о хорошем расположении духа правителя. — Давай его выслушаем.

Верховный вампир усадил Избранную на подушки, не в силах отвести от нее взгляд. Он ласково гладил ее по волосам, откровенно восхищаясь белокурыми локонами своей любимицы.

Сорин, заложив руки за спину, твердо отстаивал свою правоту. Они сидели в комнатах Мастера — Эва навестила Подземелье впервые после выпуска: ей требовалось очередное вливание крови. Избранные получали лишь часть магической силы Мастера через кровь, и этого им вполне хватало. Без подпитки они стали бы заурядными, старыми и безобразными — худшее, что они могли себе представить.

Тем не менее Эву интересовала не только вечная молодость и карьера. В отличие от других Избранных, для которых слава была выше любой человеческой привязанности, ее волновала семья, и Мастер сыграл на слабости любимой актрисы. При помощи вербовщиков Подземелья — посредников и менеджеров-Слуг из Верхнего мира — он заполучил звезду, которой прежде поклонялся лишь издали.

Сорин в какой-то степени уважал Эву Клермонт за любовь к семье, потому что у него еще сохранились смутные воспоминания о своей собственной.

Эва испепеляла его взглядом. От актрисы исходила мощная сила Обаяния, и в глазах плясал калейдоскоп разноцветных искр.

— Ты позволил Полу Аспену коснуться моей дочери! Он ее укусил! Укусил, Сорин! Он не имел права…

— К сожалению, — спокойно ответил Сорин, — я не ожидал, что он окажется таким идиотом.

Актриса обернулась к Мастеру.

— Я обещала, что помогу ей войти в новую жизнь, Бенедикт. Если бы я знала, что произойдет с Доун во время моего отсутствия, то никогда не потащила бы ее на ту вечеринку! Я думала, там безопасно.

— Ты расстроена. Я тебя понимаю. — Мастер продолжал утешающе гладить Эву по голове. — Не сердись.

Сорин напрягся, наблюдая, как старый вампир снова попал под изящный каблучок Избранной. Мастер питал к ней удивительную слабость.

Хвала сему дню, Сорин сохранил человеческую логику и после превращения в вампира. За годы наблюдений он пришел к выводу, что многие вампиры цепляются за эмоции, сходные с человеческими, и даже не пробуют от них избавиться. Правда, Сорин и сам когда-то пережил подобное, но со временем это прошло, осело на самое дно сознания, куда не так легко добраться.

Эва продолжала бушевать. Она опустилась на колени рядом с Мастером, держа его за темную невесомую руку.

— Разумеется, то, что Пол, став моим ментором, подыскал для меня такую значительную роль, облегчило мое возвращение в Голливуд. Но я и подумать не могла, что за его любезность придется расплачиваться дочерью!

— Эва, я займусь твоей проблемой.

Сорин не мог отчетливо рассмотреть лицо Мастера, но и так знал, какую радость доставил старому вампиру приход Эвы. Сын понимал, что повелитель нуждался в актрисе, но не мог постичь причину хронической тоски отца.

Мастер обернулся к Сорину.

— Неужели ты совсем не подумал о чувствах Эвы?

По резким интонациям Сорин догадался, что отец не меньше актрисы расстроен из-за происшествия с Доун. В целом, их реакцию можно было понять.

— Я рискнул — и проиграл. Тем не менее в случае удачи цель оправдала бы средства. Доун Мэдисон — неиссякаемый источник информации. Мы так долго ждали и ни разу им не воспользовались! — Он помолчал. — Нам не пришлось бы сейчас спорить, если бы Эва сама извлекла нужные сведения из…

— Доун — моя дочь! — В глазах Эвы полыхнуло пламя. — Вы слишком далеко зашли! Она для вас лишь игрушка в этой войне.

— Сейчас мы все игрушки.

— Довольно! — Аура Мастера задрожала. — Сорин, ты прекрасно знаешь, что извлекать информацию — не дело Эвы.

— Разумеется, Мастер. Приношу свои извинения. Создателя, несомненно, огорчила речь сына. Но какой выбор у него оставался? Призрака, сопровождавшего Доун на вечеринку, допросили с пристрастием, но тот не выдал ни слова. Можно держать его в плену сколько угодно, вряд ли он расскажет, какое отношение имеет к девушке и кто его настоящий босс. Кроме того, Сорин не слишком полагался на последнюю идею Мастера, так называемую операцию «Убийца-вампир», — даже если преступник уже осуществил задуманный план.

Успокаивающе поглаживая Эву по горлу, Мастер уложил вампиршу на подушки и приступил к вливанию. Актриса дрожала от гнева и предвкушения кровавой подпитки. Избранным она требовалась ежемесячно для поддержания сил.

— Может быть, ты просто перестаешь здраво рассуждать, когда дело доходит до Доун, — мягко сказал Мастер. — Но ты и сама считаешь, что чересчур рано обнаружила себя.

— Так сложились обстоятельства. — Эва небрежно провела по лбу рукой.

— Исчезновение Доун вызовет… некоторое замешательство. Если бы мы не собирались сегодня выманить Лимпета, я бы очень огорчился из-за твоего поступка.

— Мы смогли бы по меньшей мере несколько дней морочить всем голову. Несложно изобразить иллюзию присутствия Доун и…

— Ты не имела права форсировать события, Эва.

Она рассеянно провела изящными пальчиками по дивану, зная, что Мастер наблюдает за каждым ее движением.

«Испытывает свою власть над Мастером», — подумал Сорин.

— Доун сама обо всем догадалась, — добавила актриса.

Сорин независимо вздернул подбородок. Жаль, что они с Эвой не могут общаться посредством Наития, которым обычно пользовались как истинные братья по крови, так и создатели для общения с отпрысками высшего уровня. Увы! Не повезло.

У него закралось подозрение, что Доун случайно раскрыла какую-то тайну, поэтому Эве пришлось поспешить. Возможно, дело в ее муже, Фрэнке? Кто знает, возможно, Эва лгала и скрывает его местонахождение. Сорин отказывался верить, что она способна на такой рискованный, эгоистичный поступок. Ради Подземелья она пожертвовала всем, поэтому… Какой смысл?

В сознании младшего вампира прозвучал голос Мастера: «Перестань! Она не знает, где Фрэнк, иначе я бы об этом узнал из ее мыслей. И Джулия нас предупредила бы».

Сорин ответил сам себе на возражения старого вампира: «Узнал бы, если бы Эва полностью впустила тебя в сознание. Может, Джулия любит Эву больше, чем Подземелье. Уж ты-то должен понимать такие вещи».

Однако сын ничего не сказал Мастеру: ни словом не намекнул, как ему грустно оттого, что отец позволяет себя дурачить, потакая своим прихотям и не желая признавать очевидное.

Сорин опять настроился на волну Наития. «Интересно, зачем ей подвергать наш дом опасности!»

«Думаю, ради любви».

Старый вампир туманной рукой обнял Эву за талию, притянул к себе и зарылся лицом ей в шею. Актриса немного напряглась.

«Любовь… — хмуро думал Сорин. — Действительно, чем не повод!» Он вспомнил о своих исчезнувших дочерях-вампиршах и попробовал примерить на них это понятие. Крутил и так, и эдак… Наконец пришел к выводу, что подлинного чувства, пожалуй, не осталось, скорее обрывки воспоминаний.

Мастер рассек себе грудь острым когтем и. бережно придерживая ладонью затылок Эвы, осторожно прижал ее губы к открытой ране.

Сорин по-прежнему стоял рядом и раздраженно наблюдал за процессом подпитки: Эва пьет не просто кровь его отца, а нечто большее.

— Скоро все сложится как нельзя лучше, — ласково произнес верховный вампир. — Мы будем вместе: ты, я и Доун.

Поглощенная едой, Эва прильнула к груди Мастера. Она сосала жадно и неторопливо одновременно. Вампир смотрел вверх, поглаживал ее по спине и прижимал к себе.

— После событий нынешней ночи, — продолжал он, — станет легче.

Актриса тянула и тянула кровь. Сорин сжал кулаки: она уже достаточно выпила! Хватит с нее!

Но Мастер как будто не замечал затянувшегося кормления.

— Сегодня я… я избавлю тебя ото всех печалей… Эва…

Он задрожал. Вампирша приподнялась, опираясь на его грудь. У нее значительно прибавилось сил. Со стоном удовольствия она сделала еще несколько глотков.

Сорин было собрался оттащить ее от пищи, но аура вокруг Мастера сверкнула, и он сам с силой оттолкнул Эву. Старый вампир задыхался, его призрачный контур трепетал и пульсировал.

Какое-то мгновение они с актрисой неотрывно смотрели друг на друга. Лицо Эвы горело. Мастер ласково потянулся к ней и вытер полоску крови на губах, просунув между ними темный палеи.

Эву смутил интимный жест, она высвободилась из-под руки вампира и отодвинулась.

— Что это значит, Бенедикт? — Она расправила юбку. — Что сегодня происходит?

Чрезвычайно гордясь разработанной стратегией, Мастер рассказал об операции «Убийца-вампир» и том, какая роль отведена непосредственно ей. Актриса испуганно всплеснула руками.

— Ты хочешь, чтобы я показала убийство Доун? — она задохнулась от ужаса.

«Неполноценное создание», — пренебрежительно подумал Сорин. Избранным никогда не приходилось охотиться ради пропитания, поэтому они такие чувствительные.

— Ты не замараешь рук кровью, — объяснял Мастер. — Вместо нас все сделает «убийца-вампир». Он мечтает о славе — он ее получит. Толпе понравится жестокое убийство, и наш преступник прекрасно об этом знает. Тебе, Эва, надо будет лишь показать отрывок передачи своей дочери. Когда она увидит такие кадры, то сразу поменяет свое мнение. А у нас станет одним врагом меньше. — Сияние Мастера потускнело. — Ей действительно надо многое пересмотреть в своей жизни.

— Мне абсолютно не нравится твоя затея, — ответила Эва. — Так нельзя.

— Доун никогда не узнает, что мы причастны к преступлению. Это же отличная возможность заполучить ее к нам. Пойми, я облегчаю тебе задачу. Зрелище будет не для слабонервных! Ну, сама посуди, к кому твоя дочь кинется за утешением, увидев такую жуть? Разумеется, к матери.

Эва притихла.

Ее реакция встревожила Сорина.

— Может, убедишь нас еще раз в своей преданности и выполнишь, о чем тебя просят?

Актриса ответила на вызов холодным взглядом. Мастер жестом приказал сыну молчать. -

— Эва, я думал, ты обрадуешься. — В его голосе сквозило разочарование. — Доун, конечно, расстроится, но в целом происшествие пойдет на пользу и тебе, и Подземелью.

— А ты не откажешь в помощи Подземелью? — гнул свое Сорин.

— Ни в коем случае! Я сделаю все, что угодно. Но…

— Ты просто поможешь Доун определиться с выбором. Поверь, она прибежит к нам, как миленькая! — добавил Мастер. — Взгляни на ситуацию под другим углом.

Сорину показалось, что Эва отступила от старого вампира, — на столь ничтожное расстояние, что посторонний глаз не уловил бы.

— Ты так говоришь, словно она тебе принадлежит, — прошептала она.

— Будет принадлежать, Эва, будет. Как и ты.

Избранная, не мигая, смотрела перед собой.

— Бенедикт, иногда мне кажется, что ты питаешь более теплые чувства к ней, а не ко мне… Меня это весьма… беспокоит.

Сияние Мастера снова потускнело. Сорин не смог уловить Наитием почему: то ли потому, что Эва закрылась от него, то ли потому, что ей не понравилась его мнимая любовь к Доун.

В одно мгновение вампир, сотрясаясь, разросся до огромных размеров. Контур его туманного невесомого тела сверкал и искрился.

— Прекрати испытывать мое терпение! Ты пришла к нам, тоскуя о семье, и постоянно хандрила! Вспомни, я же всегда пытался тебя порадовать — принял прошение Робби вступить в Подземелье…

— Ты принял прошение его отца! — ответила Эва. — Не Робби, а Натан Пеннибейкер хотел, чтобы сын стал вампиром.

— Однако Робби был твоим другом! Лишь ради тебя я отбросил сомнения и обратил мальчугана! Думал, он станет тебе младшим братом. Ведь ты так страдала! Я надеялся, что в его обществе ты забудешь тоску по родным.

«Не все рассказывает Мастер», — подумал Сорин. Бенедикт уделял малышу Робби столько внимания в надежде, что Эва за это полюбит старого вампира. Избранная же будто ничего не замечала: принялась заботиться о мальчике, взяла его под свое крылышко и всячески баловала перепуганного ребенка. Впрочем, ее наставничество не отличалось от обычного поведения смертных: если Робби вел себя плохо, она делала ему замечания. Однако ничего хорошего не вышло, одни неприятности. Эва вышла из Подземелья, и с Робби не стало никакого сладу. Мальчишка никого не слушался и в результате сбежал, хотя и не к Эве, — видимо, боялся, что она вернет его к вампирам.

История с Робби Пеннибейкером в целом доставила столько хлопот, что несколько лет после этого Мастер никого не принимал в Подземелье.

— Твое счастье для меня важнее всего, — повторил Мастер.

Эва медленно поднялась. После подпитки живительной кровью верховного вампира в каждом ее движении чувствовалась сила.

— Что, если твой план вызовет обратную реакцию? Я же все потеряю!

Мастер погладил ее по голове.

— Нет-нет! Доун будет с тобой.

— А потом и Фрэнк, — сказала Эва. — Мне нужен еще Фрэнк.

Темное облако — форма, которую принимал Мастер, — превратилось в клокочущую черную тучу, искрящуюся от вспышек молний.

— Фрэнк?!

Комната содрогнулась от грохота. Сорин выступил вперед, желая предотвратить неизбежное, но… это было не в его власти.

— Мастер, пора готовиться к ночной операции…

С оглушительным ревом старый вампир перевоплотился в самый чудовищный облик — призрачного демона с огромными клыками, материализующего чужие страхи; ужас внушал не столько его смутный образ, сколько вызываемые им ощущения, — каждый, имевший несчастье встретиться с таким монстром, увидел бы в нем свой оживший кошмар.

Ненависть матери, одиночество, нужда… Сорин захлебывался в отвратительном водовороте пережитых когда-то эмоций.

От пронзительного визга затряслись стены. Зажав уши, Эва и Сорин упали на пол. Ни он, ни она не перекинулись в собственное вампирское обличье — серебристое туманное облако: даже на пике силы они выглядели бы ничтожными песчинками рядом с величием Мастера. Как можно сравнивать летний дождик с беснующимся ураганом?

— Тебе нужна моя кровь, Эва! — бушевал создатель. Голос его скрежетал, словно он дробил клыками скалы. — Тебе нужен я!!!

«А отцу нужен кто-то вроде Эвы», — горько думал сын, прикрывая голову руками. Бенедикт вечно выискивал в женщинах непорочность, как напоминание о давно умершей жене. Напрасная любовь…

Мастер переключил внимание на Сорина. Тот не смел поднять глаз. Даже мысль о том, какое чудовище находится перед ним приводила его в трепет — ужасающее воплощение красоты Избранных, искаженное яростью.

«Неужели она совсем меня не ценит? Я же пытаюсь облегчить ей жизнь! — с горечью спросил старый вампир. — Я стараюсь ради общего блага!»

«Нет, Мастер. — Сорин отрицательно покачал головой. — Не ценит».

Он склонился еще ниже, мечтая, чтобы кошмарный демон исчез.

«Она никогда не оценит…»

Глава 23

Подземелье: Голливуд, 1984 год

— Да здравствует Робби Пеннибейкер! — хором воскликнули Избранные, поднимая бокалы с теплой кровью.

Старожилы радостно чествовали нового обитателя Подземелья. Бенедикт следил за ними со стороны и, глядя на блестящие, разноцветные одеяния пирующих, вспоминал далекие страны и восточные базары. Поодаль хлопали в ладоши Обожатели, которые расположились вокруг, как нежащиеся на весеннем солнце кошки.

У этих новых созданий, по мнению Бенедикта, не было шика, свойственного Избранным. Обожатели выглядели суперсовременно: одевались в наряды из какой-то сетчатой ткани, красили волосы во все цвета радуги, укладывали гелем невероятные прически. Низших вампиров породили Женева и Джинни. Много лет назад ветреные близняшки укатили в Европу.

А с возвышения, выложенного мягкими подушками, всеми этими созданиями правил Бенедикт. Сегодня он пожелал присутствовать на празднестве, поэтому принял облик Сорина. Он часто так делал. Настоящий Сорин прятался в покоях Мастера, чтобы Обожатели не узнали о двойнике. Только Избранные всегда знали о присутствии Бенедикта, потому что именно «доктор Вечность» превращал актеров в вампиров. Они поклялись никогда не выдавать его — это требовалось ради безопасности.

Бенедикт с удовлетворением осматривал любимое семейство.

Взор вампира задержался на одной из Избранных — Эве. При виде актрисы Бенедикта охватывал неизменный восторг. Сердце его радостно пело, и сам он трепетал от переполнявших его эмоций. Эва Клермонт сидела среди Избранных, пила кровь и одной рукой обнимала Робби. Маленький вампир робко держался за ее платье. Мастер поймал ее взгляд и подозвал актрису к себе.

Эва послушно встала и пошла к его ложу — ах, как она двигалась! — ведя за собой Робби. Двенадцатилетний мальчик испуганно съеживался, когда Избранные братья и сестры тянулись к нему с поздравлениями. Ему нужна была только Эва.

Она так заботилась о ребенке, что Бенедикт почувствовал укол… ревности! С мальчуганом актриса держалась свободно и непосредственно. Почему она не оказывает такие же простые и приятные знаки внимания своему создателю?

Эва и Робби поднялись по ступеням; вампирша поклонилась, приветствуя Мастера. Мальчик освоит этикет Подземелья позже.

— Мастер, — почтительно сказала Эва, поднеся пальцы ко лбу и склонив голову так низко, что светлые волосы закрыли лицо.

— Посиди со мной.

Актриса выпрямилась, отбросив назад длинные пряди, и дружелюбно улыбнулась создателю. Она усадила Робби по правую сторону от Бенедикта, а сама хотела сесть по левую. Ребенок уцепился за нее тонкими ручонками, не желая, чтобы она уходила и жалобно воскликнул:

— Эва!

Бенедикт ласково потрепал нового сына по макушке. Робби был развит не по годам и быстро стал знаменитым актером. Еще до превращения в вампира он слегка изменил внешний вид — этакий подростковый бунт: превратил аккуратную стрижку в лохматую гриву, а в довершение проколол нос и бровь.

Мальчик-вампир. Как противоестественно!

Мастер посмотрел на Эву, и его улыбка погасла. Все это он сделал лишь ради нее.

Держась на почтительном расстоянии от правителя, актриса села на ручку кресла, в котором сидел Робби, и обняла ребенка за плечи. Эва выглядела довольной, как обычно; в течение года, проведенного в Подземелье она всегда себя вела одинаково, хотя порой в глубине ее глаз Бенедикт замечал грусть.

До сих пор…

— Ты не рада?

— Ну что ты! Очень рада! — Она еще крепче обняла Робби, а он ответил ей полным обожания взглядом. Мастер кивком указал на мальчика.

— Он вроде притих. Ты на него действуешь успокаивающе.

Эва посетила покои Мастера в тот день, когда к создателю привели Робби. Инсценировать смерть оказалось нелегко: мальчишка доставил немало хлопот, убил экономку Пеннибейкеров — одним словом, чуть не выдал себя. После того, как Робби доставили в Подземелье, Сорину пришлось стереть ребенку память. Конечно, подобное отклонение от стандартной процедуры никому не понравилось. Эва помогла утихомирить Робби, у которого вызвало шок превращение, продолжавшееся несколько часов, и все это время новоиспеченный вампир непрерывно орал. Наконец его угомонили.

Внешне Эва изображала удовольствие и улыбалась Бенедикту, а свои истинные чувства выплеснула в Наитие, которым пользовались исключительно создатель и его дитя.

«Ты думал о последствиях, когда обращал ребенка? Он навсегда останется двенадцатилетним малышом, Бенедикт!»

Ее слова поразили вампира. Он молчал. Оказывается, Эва разыгрывала спокойствие только для Робби!

Она неизменно казалась Бенедикту ангелом, сошедшим с экрана, — цветы в волосах, аромат невинности… Ночи напролет Мастер убеждал себя, что улыбка актрисы — как былые улыбки его давно умершей жены, Терезы, — предназначалась исключительно ему.

Наконец он ответил любимице: «Натан Пеннибейкер сказал, что они обсуждали с сыном его будущее. Робби хочет продолжить карьеру в кино. Он мечтает о новом взлете, и я могу помочь ему. Эва, пойми, мальчика ждет великолепное будущее! Став вампиром, он проживет вторую жизнь, третью, чет…»

«А ты спросил Робби?»

Услышав резкий вопрос, Бенедикт догадался о страданиях актрисы. В глубине души Эва понимала, что совершила ошибку, когда согласилась уйти в Подземелье. Она жалела, что позволила сладкоречивым посредникам и менеджерам уговорить себя. Они сыграли на ее слабостях: страх утратить молодость и красоту, страх лишиться работы и, как следствие, возможности содержать семью.

— Я тебя люблю, — ответил вампир, — и никогда не причиню тебе боль.

— Любовь! — Улыбка Эвы мгновенно исчезла. — Да ты представления не имеешь о любви!

— Имею. Мне знакомо это чувство.

— Какое чувство?! О чем ты говоришь? Ты хочешь невозможного и принимаешь иллюзию за желание.

Избранные выпили всю кровь и потребовали от Обожателей добавки. Бенедикт с нежностью смотрел на них: вот его дети! Воплощение его мечты.

Обожатели подобрались поближе к Избранным. Гладкая кожа низших вампиров матово блестела под платьями и рубашками из тонкой сетки. Кто-то включил маленькие телевизоры, в хаотическом беспорядке расставленные по Эмпорию. Все экраны показывали канал «Эм-ти-ви»: шло выступление Мадонны. Певица крутила бедрами, а Обожатели копировали ее движения, дружной толпой извиваясь перед Избранными в замысловатом танце. Тут исполнительницу показали крупным планом, Обожатели заметили на ее шее крестик — и в ужасе отпрянули назад.

Избранные какое-то время ошарашенно смотрели на украшение, а потом разразились смехом. Они унаследовали иммунитет Мастера, и крест на них не действовал. Однако, и отличие от Бенедикта, они еще не утратили веру, и вид распятия их немного пугал.

Через мгновение все забыли о происшествии.

Голод становился сильнее и сильнее. Высшие вампиры хватали своих любимцев, ласкали их тела под сетчатой одеждой и игриво покусывали.

«Вот бессмертные божества, — думал Бенедикт. — Его потомство, вечные идолы Верхнего мира». Он чувствован себя частью вселенной, где вращались эти светила. Он разделял их славу, как луна делит с солнцем его сияние.

Вампир услышал тихий смешок Эвы.

«Ты бы себя видел! Если ты так любишь нашу „избранность“, то почему бы тебе самому не попробовать стать звездой?»

Он закрыл от нее сознание, не желая признаваться, что считает себя луной, а их — солнцем. У него не хватало смелости заниматься тем же, чем они. Он боялся испытывать свои силы в Верхнем мире, в их мире.

— Опять игнорируешь «неудобные» вопросы! — раздраженно заметила актриса.

Бенедикт медленно повернулся к Эве. Ее гнев его уязвил. Она ласково прижимала к себе мальчика.

— Кроме того, ты сильно заблуждаешься на счет Робби. Ты еще хлебнешь с ним горя. Я его хорошо знаю: он трудный ребенок, который станет настоящим чудовищем. Зря ты связался с Пеннибейкером.

— Я думал, что хороший друг…

— Хороший друг?! — Ее глаза засверкали. — Как далеко ты готов зайти?! Неужели попытаешься обратить моего мужа? А может, как дочь подрастет, и ее тоже?

Вампир, вздохнув, приготовился к новому потоку упреков и насмешек.

— Не смей, слышишь, не смей никогда приближаться к моим близким! — продолжала бушевать Эва. — Ясно?!

Она безжалостно разбила все его чаяния. Мир рассыпался на глазах. Мастеру казалось, что он смотрит в треснувшее зеркало.

Не всегда можно получить желаемое. Он прекрасно знал это. Почему же ему легче умереть, чем признать поражение?

Бенедикт протянул к Эве руку, но актриса отшатнулась. Только раз в месяц во время вливания крови Мастер мог до нее дотронуться. Вот и все. На большее едва ли стоило рассчитывать.

Но он надеялся. Постоянно надеялся.

Как ни странно, мечты его только распалялись. Они томились, кипели, бурлили в недрах его сознания и наконец превратились в отвратительную ярость. Ему смертельно хотелось дать выход своим чувствам.

— Успокойся, Эва, — ответил он, — кто знает, вдруг твой муж уже нашел другую? А твоя дочь, возможно, полюбит меня по-настоящему, раз ты не способна.

Эва стремительно встала. Робби, испуганно сжавшись, смотрел на нее расширенными глазами.

— Не смей угрожать людям, которых я люблю! — громко сказала она дрожащим голосом. — Я костьми лягу, чтобы тебе помешать!

Она взяла мальчика и ушла в свои покои, ни разу не оглянувшись на Бенедикта. Ушла, не оглянувшись…

Внизу резвились Избранные и Обожатели: море колышущихся тел и реки крови на полу; блестящие животы, жадные красные языки; клыки и расцарапанная кожа, расставленные ноги, трепещущие бедра… Настоящий храм удовольствий.

Бенедикт бесстрастно наблюдал за игрищами молодых вампиров. Подземный мир принадлежал ему. Он был здесь повелителем.

Он уверенно сидел на своем троне, но тело его словно изливалось из облика Сорина, как будто растекаясь бесформенной лужицей на грязном полу.

Вот уже тридцать лет Бенедикт вел в новом Подземелье насыщенную, полную жизнь. Он пополнял численность драгоценных Избранных, наблюдал за рождением Обожателей, следил, чтобы Стражи Сорина были готовы к обороне, если очередной брат по крови решит их атаковать.

И вот Мастер сражен улыбкой женщины.

Эва сводила его с ума. Как он мечтал ее заполучить! Увы! С каждым днем надежды его таяли, словно снег под лучами весеннего солнца. Желание оказалось несбыточным. Сколько длинных, одиноких ночей он провел…

Наконец, двадцать лет спустя все изменилось.

Однажды по телевизору показывали передачу, посвященную Эве Клермонт, и Бенедикт увидел фотографию повзрослевшей Доун Мэдисон.

Он медленно поднялся с дивана.

Надежда вспыхнула с новой силой.

Мечты воскресли.

Глава 24

Сделка

Доун догадывалась, что за стенами их тюрьмы уже наступила ночь, но сон не входил в ее планы: к чему впустую тратить драгоценное время? Она достаточно отдохнула, хотя вряд ли могла драться, как Зена-королева воинов.

Фрэнк, похоже, никуда не спешил и не собирался ничего предпринимать. Он сидел у камина, разбирая старый радиоприемник- такие выпускали в семидесятых. Фрэнк взялся его отремонтировать на правах полноправного участника в спектакле «Семейная идиллия».

— Лучше б направил энергию на что-нибудь полезное. Оружие смастери, например… — Доун бродила по комнате, выискивая, чем бы оглушить Джулию. — Или попробуй вырвать цепь.

— Зачем же мне бежать, когда мыс тобой только встретились?

Ха-ха. Мило!

— Ну, хотя бы потому, что дорогая женушка посадила тебя на цепь. Представляешь, некоторые считают, что такое обращение не сулит ничего хорошего.

— Это… как бы точнее выразиться? Формальность. Скорее всего Джулия виновата, а не Эва. В Подземелье ко мне относятся с подозрением, потому что я работаю в агентстве «Лимпет и партнеры». Иону вампиры недолюбливают. Эва постоянно им интересуется.

Да, мать пыталась добраться до сведений о Голосе, когда проникла в разум Доун.

— Она тебя вежливо расспрашивает или роется в сознании?

Фрэнк покраснел, но продолжал сосредоточенно разбирать приемник, не глядя на дочь.

— Одно время она старалась забраться мне в голову, но я устоял перед ее атаками.

Молодец! Лимпетовская выучка.

Доун задумалась… Что, если она унаследовала способность Фрэнка держать защиту? Может быть, у нее врожденный талант?

— Знаешь, — сказала она, исследуя плинтуса, — вообще-то я рада, что ты еще на нашей стороне. А то я начала сомневаться.

Отец оторвался от приемника и удивленно на нее взглянул.

Гремя цепями, Доун потерла шею и указала на шею отцу. Когда Доун впустила мать в верхние слои сознания, Эва продемонстрировала, что, кроме всего прочего, умеет также исцелять любые раны, включая укусы, поэтому у Фрэнка могло и не остаться следов.

Интересно, насколько могущественным вампиром станет отец? Наверняка слабее Эвы, но сильнее Обожателей…

Недоумевая, Фрэнк прижал пальцы к вене на горле так крепко, словно запечатывал любовное послание.

Это многое объясняет. Поэтому, наверное, отец и предал коллег из агентства «Лимпет и партнеры». И Кико. И Брейзи.

Доун фыркнула и насмешливо спросила:

— Как думаешь, Брейзи тебя поймет и простит? Так же, как ты оправдываешь любимую женушку? Ну, как узнает, что ты стал Эвиным вампиренышем и…

Отец вернулся к работе, всем видом выражая неподдельное возмущение: неужели дочь хоть на секунду поверила, что он так легко уступит и запросто откажется от Брейзи?

Доун гнула свою линию.

— Ты обменялся с ней кровью? Эва у тебя теперь вместо выпивки?

Внезапно Фрэнк грохнул приемник об пол, и махина с треском разлетелась на множество кусочков.

Отец с дочерью застыли, буравя друг друга глазами. Им столько хотелось сказать, но… пришлось бы перейти определенную границу. Доун не хотела лезть в личную жизнь родителей — это детей не касается, — однако все зашло слишком далеко.

Разве Фрэнк не понимал, что делает?

Или понимал? Может быть, за последние годы Доун слишком от него отдалилась, а отец действительно изменился, стал здравомыслящим человеком и хорошим специалистом, точь-в-точь как рассказывала Брейзи.

Черт, что же он за человек?

Что за люди они оба?

Патовая ситуация неожиданно разрешилась. Щелкнул замок, распахнулась дверь, и вошла Джулия с оружием в руках, целясь в свою излюбленную мишень — Доун. Следом вплыла Эва, румяная, в восхитительном струящемся платье. Она славилась изысканным вкусом, тем и пленила сердце Фрэнка — полный обожания взгляд не вызывал сомнения в его чувствах.

Впрочем, настроение актрисы, видимо, было менее восхитительным, чем ее платье. Она нервничала куда больше, чем обычно.

— В новостях показывают что-то важ… — Она запнулась, глядя на мужа и дочь. — Джулия, оставь нас.

Служанка вышла, но Доун не сомневалась, что Джулия будет следить за развитием событий, опасаясь за хозяйку. Будто угадав ее мысли, Эва сказала:

— Камеры отключены. Сейчас личное время, семейное. — Она поправила прядь волос. — На самом деле, не хочется вам показывать, но… — Она разволновалась. — Это касается вас обоих.

Эва со вздохом взяла со столика пульт и включила телевизор. Экран несколько раз моргнул, потом появилась четкая картинка: криво снятая комната. Кто-то за кадром возился с камерой и неумело пытался выровнять изображение.

Твидовая обивка и дешевые деревянные панели наводили на мысль, что съемка ведется в старом кемпере — жилом автофургоне.

Ну вот, почти идеальный кадр, — прозвучал из телевизора незнакомый женский голос.

Пока загадочный кинооператор наводил фокус, Эва торопливо пробормотала:

— Идет прямая трансляция. Снимает «убийца-вампир», последователь Ли Томлинсона. Так объявили в новостях.

Взволнованная Доун подошла поближе к экрану.

— Убийца — женщина?! — Она повернулась к Эве. — Ты знала, что мы расследуем это дело?

Наверное, поэтому мать и решила им показать трансляцию.

— Я же вампир, как ты любишь напоминать. Меня интересуют такие происшествия. — Эва отвела взгляд. — Я не сведуща в технических вопросах, но каким-то образом преступница умудрилась выйти в прямой эфир. Перед показом она заявила, что хочет совершить заключительное преступление на глазах всего мира: она «убьет свою жертву в полночь — час, когда силы тьмы вступают в свои права».

Часы на телевизоре показывали 11:36. Доун нестерпимо хотелось что-нибудь разбить. Она ввязалась в расследование лишь для того, чтобы найти Фрэнка, а сейчас чувствовала, что могла бы спасти очередную жертву маньячки.

Тут у нее возникло ощущение дежа-вю. Минуточку! Тэмсин Грин тоже устроила самоубийство в интернете в прямом эфире. Не она ли вдохновила «убийцу-вампира»? Публичная смерть — зрелищный вид спорта…

О господи! Убийца намеревалась сделать заявление для прессы! Последнее представление — и слава обеспечена. Ее не волновала полиция, для нее не существовало наказания… Все ее преступления были продиктованы жаждой славы.

Не на это ли намекал Мэтт Лониган?

Фрэнк нервно расхаживал из угла в угол, звеня цепями.

— Я не желаю смотреть! Кошмар какой-то! Террористы тоже рассылают записи казней!

Эва охнула и прикрыла рот ладонью.

Изображение на экране выровнялось.

— Вот так, — заговорила убийца, направив объектив на жертву.

Картинка была ясной и четкой, но Доун потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить увиденное. Едва она поняла, земля ушла из-под ног. Девушка ухватилась за Фрэнка, чтобы не упасть.

Он тоже вцепился в дочь.

Перед ними сидела связанная Брейзи с заклеенным ртом. Волосы ее растрепались, и черные пряди, прилипшие к щеке, выглядели как глубокие порезы. На лбу выступила испарина, но глаза смотрели твердо и спокойно.

«Наверное, она догадалась, что мы ее увидим, и боится нас волновать!» — с отчаянием подумала Доун. Она представила фотографию с места убийства — и ее охватила слабость, к горлу подкатила тошнота.

Не надо больше фотографий, пожалуйста, нет-нет, только не это!

Доун прижалась к отцу, и он крепко ее обнял.

Эва с широко распахнутыми глазами испуганно за ними наблюдала.

Она что, хотела проверить, насколько сильно их впечатлит подобное зрелище?

— Я понятия не имела! — жалобно пролепетала актриса. — Я не знала, что та самая Брейзи…

— Врешь! — задыхаясь, крикнула Доун. — Наверное, нам показывают повтор! Возможно, они постоянно крутят одну и ту же запись. Ты отлично знала, что это Брейзи!

Эва обхватила себя за плечи и рассматривала пол.

— Я же сказала, эфир — прямой. Честное слово! За кадром снова заговорила «убийца-вампир»:

— Посмотрите, какая у меня добыча! Настоящая охотница на вампиров. А я — убийца-вампир. Но убиваю я не вампиров. Я просто хочу стать такой же, как они. Итак… чем больше я прикончу охотников, тем лучше станет вампирская жизнь. Ясно?

Камера скользнула по связанному телу сверху вниз, словно преступница ожидала, что жертва как-то выразит свое согласие.

Брейзи смерила убийцу презрительным взглядом. Никогда и никем Доун так не восхищалась! Какое хладнокровие, какая твердость!

Держись, Брейзи, пока не…

Минуточку! А может, напарница так невозмутима, потому что знает, что скоро примчится Голос и освободит ее? Босс никогда не допустит смерти Брейзи! Наверное, они с Кико уже в пути. Хорошо, что Эва названивала им от имени дочери — теперь-то они наверняка забеспокоятся, почему Доун не отвечает на вызовы. Но с ее исчезновением они разберутся потом — сейчас не до того.

11:40

Доун нервно крутила браслеты наручников, точно хотела свинтить их с запястий.

«Убийца-вампир» начала насмехаться и поддразнивать жертву, называя ее неудавшейся охотницей. Эва подняла глаза на Доун и Фрэнка.

— Если вы такие же истребители вампиров, как Брейзи, то наверняка стали бы следующими жертвами. Вот что вас ожидало бы, выйди вы отсюда!

— Все из-за тебя и твоего Подземелья! — выкрикнула Доун.

— Ты правда думаешь, что я причастна к происходящему? — В голосе актрисы послышались слезы. — Ты веришь, что я согласилась бы участвовать в этом извращении?

Извращение, значит? Лучше и не скажешь! Подходящее описание сущности вампиров.

Доун не ответила. Нет смысла затевать очередной бесполезный спор. Она наблюдала за отцом. На лице его был написан ужас, а глаза… Глаза налились кровью, и в них светилось подлинное чувство — значит, вампирша не сумела завладеть его сердцем!

— Видишь, как он ее любит? — обратилась Доун к матери. По выражению лица актрисы было ясно: Эва так мечтала о Фрэнке, но мечте мешала прошлая жизнь мужа, жизнь без нее. Смерть Брейзи поставит точку. Муж окончательно вернется и будет принадлежать лишь ей. Потому она и показывает им кошмарное шоу — пусть знают, что Брейзи сошла с дистанции!

— Ты хочешь, чтобы она умерла, — жестко сказала Доун.

— Ну что ты! Конечно, нет! Совсем не хочу… — Эва запнулась, будто осознав, как сильно желает смерти соперницы, и тут же яростно замотала головой. — Да меня тошнит от такой мерзости!

— Знаешь, из-за того, что мы торчим здесь и смотрим телек — нравится тебе или нет — ты для меня все равно что покойница! Всю мою жизнь была покойницей — ею и осталась. Или нет… теперь даже хуже… Теперь я знаю, какое ты ужасное… создание. Не такой я представляла мать! — Доун склонилась к Эве. — Как жаль, что во мне течет твоя кровь! Не хочу с тобой иметь ничего общего.

— Не говори так… — Эва потянулась к дочери, точь-в-точь как делала в роли Жаки — попытка утешения от неискреннего друга… Увы! На Доун ее фокусы больше не действовали. Она уклонилась от руки вампирши, и Эва чуть не расплакалась.

— И ты, и твое Подземелье, — добавила взбешенная охотница, — покойники! Трупы! Падаль!

Эва схватилась за голову, прикрывая уши ладонями.

— Ты понимаешь, как мне больно от твоих слов?! — прорыдала мать.

Фрэнк напряженно смотрел на экран телевизора, словно взглядом надеялся спасти Брейзи. Наверное, он бормотал про себя молитвы, полностью отгородив сознание и от дочери, и от жены.

При виде плачущей Эвы внутри Доун пробудилась и захныкала маленькая девочка.

«Мамочка, я тебя люблю. Я всегда тебя боготворила! Как горько осознавать, что я никогда не стану такой хорошей, как тот образ, который я рисовала в своем воображении. Мне больно, что я в тебе ошиблась».

Эва порывисто схватила пульт и выключила телевизор. Изображение Брейзи исчезло, растворившись в потемневшем экране.

11:44

Отец замер. Его футболка взмокла от пота.

— Эва, где она?

Доун в замешательстве уставилась на родителей. Они неотрывно друг на друга смотрели, будто каждый пытался проникнуть в мысли другого. Это была странная сцена…

— Эва, скажи! — Фрэнк дрожал всем телом. — Это моя последняя просьба. Пожалуйста, скажи, где Брейзи.

— Пойми, я не могу! — Во взгляде вампирши плеснулся страх. — Так приказал Мастер. Я не смею его ослушаться сно… — Она оборвала фразу на полуслове.

Эва Клермонт хотела сказать «снова»? Что бы это значило?

— А если ослушаешься, — насмешливо сказала Доун, — то станешь смертной и, не дай Бог, постареешь, как остальные люди.

Лицо Эвы передернуло от ужаса: то ли испугалась за себя, толи ядовитые стрелы ненависти, посылаемые дочерью, достигли цели.

Фрэнк упал перед женой на колени, обхватил ее ноги и зарылся лицом в юбку.

Теперь и Доун душили слезы, вызывая во всем теле такую слабость, какую девушка не испытывала и после падения с крыши.

— Мамочка… — Она нарочно добавила в голос нежности. — Ну, пожалуйста, скажи нам! Ты можешь предотвратить убийство. Если ты действительно не желаешь ей смерти, докажи! Положи этому конец! Пожалуйста…

Она схватила мать за руку в порыве неподдельной любви-к Брейзи.

Обрадованная, Эва стиснула ладошку дочери и погладила мужа по голове. Обливаясь слезами, она ласково прижала пальцы Доун к своей щеке.

— Твоего могущества хватит, чтобы помочь, — прошептала охотница.

Эва вздрогнула и отвела взгляд.

— Если ты нам поможешь… — воодушевленно продолжила Доун, — мы подружимся! У нас будут совсем другие отношения, поверь. Никаких споров, никаких разногласий!

— Вы перестанете воевать со мной? — спросила актриса.

— Обещаю, честно! Все, что угодно! Даже спуститься в ад.

На лице Эвы отразилась ожесточенная борьба.

С замиранием сердца Доун ждала, что скажет мать. Неужели Эва посмеет пойти наперекор воле Мастера? Девушка смотрела на актрису в надежде, что в ней пробудится доброта, которой славилась Жаклин. Померещилось, будто в глазах Эвы блеснула искра милосердия. Хотя, возможно, это воображение разыгралось…

— Я знаю, как ты рискуешь, — сказала Доун, — но дело того стоит. В детстве я именно так маму и представляла!

Воздух чуть не потрескивал от напряжения… Чаша весов, поколебавшись, наконец склонилась в одну сторону- Эва решилась.

Обезоруженная, дочь поцеловала материнскую руку и уткнулась лицом в ладонь Эвы, вдыхая аромат, который исходит, как ей представлялось, только от любящих матерей.

Слава Богу! Эва согласилась помочь. Или это западня? Вдруг они расслабятся, а вампирша нанесет сокрушительный удар в спину?

11:46

Мать ласково обняла Доун, но несмотря на всеобщее единодушие, девушка знала: Эву снедает чувство вины — как-никак, она нарушила клятву.

— Им неизвестно, что Фрэнк у меня… — Эва подразумевала Подземелье. — Если я скажу, что твой пропавший отец неожиданно ворвался ко мне, чтобы вызволить тебя из плена, это прозвучит правдоподобно. Я объясню, что меня не было дома, а он оглушил Джулию…

— И вернул мне оружие. — Не слишком ли она торопится? Не рано ли обрадовалась? — Мам, но ведь так и правда могло случиться! Предположим, Фрэнк разыскал мое оружие и выпытал у Джулии, где держат Брейзи. Да, кстати, что делать с Джулией?…

— Она мне обязана. Она и раньше хранила мои тайны, сохранит и теперь. — Эва стояла с видом приговоренной к смертной казни, которую вот-вот сожгут на костре. — Так же… есть способы заставить ее… забыть. Но помните — я вас не отпускаю! Ни тебя, Доун, ни Фрэнка. Мастер поверит любому моему слову, а мои планы о нашем совместном будущем не изменились. В общем…

Актриса умолкла, но закончить вместо нее фразу не составляло труда: «В общем, моя уступка связывает вас по рукам и ногам».

«Что ж, запомним».

— Где Брейзи?

— На заброшенной поляне, в лесу за…

— Отвези нас туда, — перебил ее Фрэнк. Он до сих пор сидел на полу. — Времени почти не осталось.

Вампирша еще больше занервничала.

— Ну пожалуйста! — попросила Доун.

Только уговорами они, наверное, могли чего-то добиться.

— Я не поеду. Меня никогда не простят.

11:47

— Мамочка…

Эва обессилено закрыла глаза.

— Кстати, предупреждаю — прямая трансляция ведется только на мой телевизор, а не публично. Когда со всем будет покончено, запись отправят Лимпету. Об убийстве Брейзи никогда не узнают. Это подстроено лишь для того, чтобы выманить Иону Лимпета.

Очередная приманка! Ну и что? Главное, Эва подтвердила, что Брейзи еще жива.

— Едем! — скомандовала охотница.

— Погодите. Там вы столкнетесь со Стражами, хотя они… Короче, вы выберетесь оттуда живыми и невредимыми! Стражи расставлены по периметру, чтобы никто не помешал убийце прикончить Брейзи. Потом они скроют следы преступления и вернутся в Подземелье.

— Только Стражи? Высших вампиров не будет?

— Это же не война, а пустячная провокация. Лимпет увидит съемку уже после убийства. Мастер не намерен разменивать основные силы по мелочам. Ваших призраков поблизости не окажется, а Друга Брейзи давно устранили, так что Лимпет понятия не имеет, где искать пропавшую охотницу.

Жаль, что на Иону нет ни малейшей надежды! Он всегда говорил, что, если удастся обнаружить логово вампиров, он бы сам возглавил атаку и успел спасти Брейзи. Да он одним пальцем раздавил бы перепуганное стадо Стражей!

Но Эва ни за что не позволит дочери созвониться с боссом, тут и рассуждать нечего. Мать и так слишком рискует.

Эва продолжала объяснять:

— Это подстроено, чтобы Иона вышел из своего укрытия и напал на Подземелье — а так он и сделает, когда найдет тело Брейзи.

Доун протянула Эве скованные руки. Вампирша легко разогнула металлические браслеты.

— Почему для тебя устроили прямой эфир? Почему не отправили в записи?

Эва смутилась, будто осознав, как эгоистично прозвучит ее объяснение.

— Я вынуждена считаться с прихотями Мастера. Он решил продемонстрировать Доун, какая участь ожидает охотников на вампиров, в надежде, что моя дочь откажется от своих заблуждений и выберет Подземелье. Лимпет все равно пока не узнает об убийстве. Мастер не хочет признаваться, что причастен к смерти Брейзи. Вся вина падет на «убийцу-вампира». Доун под замком, до босса ей не добраться. Если бы я не согласилась с планом, то выдала бы себя. Что мне оставалось?! Я попросила Мастера об одолжении… хотела со всем покончить. — Эва подошла к Фрэнку и ловко сняла цепи. — Не могла я сидеть здесь, ожидая, когда убийца завершит свое дело! Мне хочется жить полной жизнью! Какая разница, что станет с остальными? Мастер понял мое желание и согласился.

Чудовищно! Но могла ли Доун ее винить? Эва мечтала убрать Брейзи со своего пути и вновь собрать семейство Мэдисон под одной крышей — чем скорее, тем лучше. И к чертям великую войну!

— Да, повезло, что ты у него в любимчиках, — сказала Доун в дверях. Мастер пришел бы в бешенство, узнай он, как Эва завоевывает любовь и доверие своей семьи.

Вампирша открыла запоры.

Фрэнк вслед за ними поднялся по каменным ступеням.

— Показали бы Лимпету убийство в прямом эфире — и вечному противостоянию так или иначе пришел бы конец.

— Мы скрываем существование Подземелья, а потому решающая схватка произойдет в Нижнем мире: Мастер чувствует себя уверенней на своей территории. Он лишь сомневался, действительно ли Иона — враг. Создатель хочет увести Лимпета из Верхнего мира, заманить к себе, — туда, куда не доберутся смертные.

Однако Доун хотелось разузнать побольше…

— Где наше оружие?

Эва задумчиво помолчала и окончательно сдалась.

Дальнейшее происходило как в тумане: актриса помчалась за Джулией, на ходу давая указания, где что взять, где найти оружие и личные вещи.

Они собрались в одно мгновение.

— Не забудьте, я все это потом отберу, — сказала Эва, прежде чем шагнуть в темноту.

Доун и Фрэнк обрызгали себя чесноком. Отец вдохнул запах эссенции и скривился от отвращения. Без серебряных цепей он выглядел сильнее и шире в плечах. Он воткнул пистолет в кобуру на поясе, а на грудь повесил объемный кожаный мешочек. Доун как раз хотела спросить, что в нем лежит, но тут Эва неожиданно замерла, закрыла глаза, будто вознося к небу отчаянную мольбу, — и с тихим шелестом перевоплотилась в свой истинный облик, изумительной красоты серебристое облако.

Вампирша легкой дымкой обернулась вокруг мужа и дочери и, подхватив их, взлетела. Доун показалось, что мрачная грозовая туча сомкнула ее в ледяном объятии. Тело потеряло чувствительность — сущность Эвы значительно отличалась от сущности Друзей и прочих сверхъестественных созданий. Глухое, тревожное гудение заполнило все осязание, обоняние, восприятие времени…

Не успела Доун собраться с мыслями, как Эва опустила их на землю. Сияние серебристого облака осветило опушку леса близ заброшенного туристического лагеря. Лишь следы костра и остов кресла указывали на то, что здесь когда-то жили люди.

Эва взмыла вверх полупрозрачной вуалью; призрачные, рваные очертания ее контура, трепеща и клубясь, потянулись вперед, указывая направление к спрятанному фургону.

— Я вернусь за вами, — пообещала вампирша и выбросила туманный сгусток в сторону автодома, будто выполняя последнюю, таинственную задачу.

Доун не удержалась.

— Лучше останься и помоги!

— Я сделала все, что могла. Трансляция и запись прерваны. Идите!

Эва молнией взметнулась ввысь и сверкающим сполохом растаяла в полуночном небе.

Разумеется, она не осталась бы. Слишком велика вероятность, что в Подземелье прознают о ее участии — она ведь и так совершила безрассудный поступок, явив истинный облик Верхнему миру.

— Пошли! — Фрэнк достал револьвер со встроенным крошечным фонариком, но включать свет не стал.

Интересно! С каких пор он видит в темноте не хуже кошки?

Доун достала свою подсветку — миниатюрную гарнитуру, которая умещалась в кармане пиджака. Охотница прибавила шаг, держа наготове собственный револьвер. Пульс стучал как бешеный.

Они устремились вглубь леса, под ботинками хрустели сухие опавшие листья.

Автофургон оказался именно там, куда указала Эва. Окна его желтели между деревьями, как огромные глаза неведомого зверя. Фрэнк замер перед дверью и поднял револьвер, Доун заняла позицию с другой стороны.

Деревья закачались, тишину прорезал визг. Красноглазые.

Доун приготовилась стрелять.

Фрэнк толчком распахнул дверь и ворвался внутрь; дочь бросилась следом, водя по сторонам револьвером и осматривая помещение в поисках убийцы.

— Брейзи! — крикнул отец. Доун вся подобралась, настороженно озираясь вокруг и целясь, целясь…

Фрэнк отчаянно рванулся мимо камеры к охотнице, опутанной веревками.

Брейзи из всех сил топала связанными ногами и, широко распахнув глаза, с ужасом глядела за спину напарницы…

Доун вихрем крутанулась вокруг себя. Поздно! Что-то острое впилось ей в руку: мир покачнулся, ее швырнуло на пол, из ослабевших пальцев выпал револьвер…

Она едва узнала нависшую над ней Кэсси Томлинсон, бритоголовую, с острыми накладными клыками. Сестрица Ли Томлинсона держала «Тазер» и поигрывала ножом.

Глава 25

Последняя жертва

Пока Доун корчилась от боли, Кэсси направила «Тазер» на Фрэнка и скомандовала:

— Брось пушку, руки вверх! Сядь!

Доун с трудом глотала воздух. Нервные окончания выжгло током. Никаких сил. Ее словно отходили бейсбольной битой и железным прутом одновременно, и даже в двадцать раз хуже. Полуприкрыв веки, она рассматривала Кэсси. В голову неожиданно пришла мысль, что это напоминает кадр из фильма Хичкока — одинокая фигура, вокруг которой вращается мир. Головокружение.

— Если хоть кто-нибудь двинется, — пригрозила «вампирша» сквозь клыки, — я выпотрошу девчонку как курицу.

Она нагнулась и приставила лезвие ножа к горлу Доун.

Охотница пыталась сфокусировать взгляд. В Кэсси ничего не осталось от той девушки, у которой они брали интервью в мотеле «Эдвенчер». Сестра Ли олицетворяла ходячий кошмар.

Ни банданы, ни косичек… По бликам света, мерцающим на лысом черепе преступницы, Доун догадалась, что прежде Кэсси надевала парик. Одежда — обычный комбинезон, какие носят подсобные рабочие. Латексные перчатки. Клыки.

Убийца заметила изучающий взгляд и расплылась в улыбке, сверкнув клыками.

Трейлер содрогнулся от тяжелого удара. Что-то упало на крышу. И еще раз. Еще, еще, еще.

Стражи.

Со своего места Доун почти не видела Фрэнка — стол закрывал верхнюю половину его лица. Зато ей была хорошо видна связанная Брейзи и ее расширенные глаза, все больше наполняющиеся ужасом от вида Кэсси. Отец сидел с поднятыми руками, револьвер валялся на полу.

— Мои защитнички, — усмехнулась Кэсси. — Я могу их сюда позвать, если мне помешают. А вы, ребята, мне мешаете.

— Если позовешь Стражей, запись прервется. — сказал Фрэнк. Интересно, не Эва ли предупредила его о том, что за твари эти Стражи.

Брейзи посмотрела на охотника. Сколько чувства она вложила в свой взгляд!

— Не зови, — твердо повторил отец.

Он смотрел на Кэсси тяжелым взглядом. У Доун отчего-то возникло гнетущее чувство.

— Тебе нечего доказывать Ли, — добавил он.

Кэсси испуганно дернулась, нож в ее кулаке задрожал. Еще больший шок от слов отца испытала Доун — будто в нее опять выстрелили из «Тазера».

Откуда Фрэнку известно о Ли и Кэсси? «Выучка, — подумала Доун. — Иона натаскивал Фрэнка несколько месяцев».

Или он проник в сознание убийцы, как?… Нет, слишком ужасная идея, слишком невероятная! Кэсси уставилась на охотника, словно зачарованная.

— Брат думает, я ничтожество. Он ошибается…

— Да, Ли ошибается, — резюмировал Фрэнк и продолжил, обращаясь к Доун и Брейзи, а не к костюмированной вампирше. Самое удивительное, что говорил отец более грамотно, чем обычно, и в его голосе звучали интонации Кэсси.

— Все в семье считали Ли особенным, и он всегда это подчеркивал. В конце концов Ли уехал в Голливуд доказывать свою незаурядность. Кэсси безумно боялась, что брат добьется успеха. Она ненавидела его всеми фибрами души. Он станет звездой, а она… ей никогда не достичь тех же высот!

Вот чертовщина! Фрэнк же забрался в мозги убийцы!

По коже побежали мурашки, Доун немного пришла в себя. До нее дошло, что хорошо бы отцепить от рукава маленькие стрелки «Тазера». Только очень осторожно. Одно неверное движение — и Кэсси опомнится.

— Все семейство благоговело перед знаменитостями, — продолжал Фрэнк. — Кэсси, Ли и Мардж мечтали стать голливудскими актерами. Один Лэйн не. сходил с ума — после смерти отца он остался в семье за старшего. Забот хватало по самое горло. Какое кино, какие мечты! У Лэйна не было времени на ерунду. Однако все Томлинсоны знали, что прославится именно Ли. Младший брат совсем заважничал.

Потолок гудел от тяжелого топота — красноглазые глухо били по крыше и скребли железо шипастыми хвостами.

Доун следила за каждым движением Кэсси, чтобы улучить момент и вскочить на ноги. К счастью, Фрэнк приковал все внимание убийцы к себе.

Отец замолчал.

— Зачем Ли убил Клару Монаган — неизвестно. Томлинсоны знали, что он кем-то увлечен, но брат никогда им не рассказывал о своих романах. Может быть, он скрывал от родных Сашу.

Черт, очередной тупик! Подземелье провело нешуточную работу, заметая следы.

Револьвер лежал рядом с Кэсси, совсем недалеко от Доун, но добраться до него было невозможно.

Потянуться за ним, или вырубить сестрицу Ли как-нибудь иначе? Эва вернула ей серебряное колье с острыми подвесками… Его можно незаметно снять и вонзить в шею убийцы, прежде чем Кэсси успеет позвать Стражей.

В конце концов Доун решила, что лучше действовать наверняка и тихонько начала смешаться в сторону револьвера. Только так можно заткнуть рот чокнутой преступнице: первый выстрел в горло перебьет голосовые связки, а второй — в сердце.

Пока охотница тянула руку к оружию, у нее выскользнула включенная гарнитура — открепилась еще при падении.

— Преступление Ли стало последней каплей, — продолжал рассказывать Фрэнк. — Убийство Клары прославило его на всю страну. О такой известности можно только мечтать! Его показывали по телевизору круглосуточно. Это был настоящий ад! Брат добился своего. Ли Томлинсон умудрился обойти всех, даже сидя в тюрьме. Родные приехали его навестить, и каждый пообщался с Ли наедине. В тот момент Кэсси и перемкнуло. Брат смотрел на нее с издевкой и напоминал о прошедших ночах… — Фрэнк творил с трудом, задыхаясь. — …О незабываемых, кошмарных ночах. Ли пообещал, что все вернется на круги своя, когда он покинет стены тюрьмы. Рано или поздно, он избавится от обвинений. Значит, ему сойдет с рук любой проступок. Он может делать, что пожелает, — особенно с таким ничтожеством, как Кэсси. Сестра не выдержала и решила доказать Ли, что она вовсе не ничтожество. Ей хотелось оттрахать его как следует, так же, как он ее; снедало желание показать, что она — личность незаурядная, ничем не хуже знаменитого братца. Она достойна большего, чем быть в вечном услужении у Ли. Кэсси тайком строила грандиозные планы, смотрела по телевизору передачи о преступлениях, искала в интернете информацию о том, как ускользнуть от правосудия. Она запоем читала книги вроде «Преступления и наказания» — чтобы разобраться, с чего начинать и как действовать. Кэсси была умнее Ли, знала о методах проведения криминалистических экспертиз, поэтому ее первое дело прошло без сучка, без задоринки. Она побрилась налысо, нацепила парик и бандану. Семье объяснила, что решила сменить имидж. Она выбирала в жертвы женщин, потому что физически могла справиться только с ними, и то пользуясь эффектом неожиданности. Жертвы стали символом. Изначально Кэсси убивала, чтобы доказать брату свое превосходство. А потом распробовала вкус крови…

Доун затаила дыхание: револьвер уже совсем близко. Убийца сделала маленький шажок в сторону Фрэнка, и охотнице пришлось на время замереть.

— Кэсси поджидала женщин на парковке аптеки «Вэлью-Шоп», — сказал Фрэнк, — а потом шла следом: выясняла, где они живут, узнавала распорядок дня — и устраивала засаду. Ей требовалось только взломать замок квартиры и, конечно, не попасться никому на глаза. Горло она перерезала молниеносно — жертва и опомниться не успевала.

Фрэнк дышал все тяжелее.

— Кэсси Томлинсон стала настоящим убийцей-вампиром, не чета своему брату. Она хотела присвоить всю славу себе, собиралась перещеголять Ли, совершив еще больше преступлений. После убийства Джессики Кэсси выгребла из шкафа жертвы все платья, включая чехлы из химчистки, чтобы не оставить ни единого следа, ни одной зацепки для полиции. Это было несложно. Она сожгла и вещи Джессики, и свою одежду — просто напросилась к какому-то бездомному погреться у костра. Бродяга сидел на пустыре неподалеку от мотеля, и она прикинулась такой же бродяжкой, наконец-то продемонстрировав свое актерское мастерство.

Фрэнк Мэдисон в нерешительности замолчал, но тяжелые, жалящие слова нетерпеливо рвались наружу.

— Кэсси мечтала о мести, жаждала одержать верх над Ли — и надругаться над ним… Она и ненавидела, и обожала брата. Может быть, этими убийствами она отчасти надеялась отвести от него подозрения, ввести в заблуждение присяжных, чтобы Ли стал вечным должником сестры! Она его спасет — и кто тогда из них круче?…

Бац, бац… На крыше грохотало.

Доун потянулась за револьвером…

— Вот черт… — Фрэнк продолжал гипнотизировать Кэсси, но, похоже, уже пытался выбраться из ее подсознания. — Что вытворял Ли с сестрой…

Ближе, ближе…

— По ночам он тайком проскальзывал к ней в спальню. А Мардж закрывала на все глаза. Она все знала! Не могла не знать. Ли забирался в постель к Кэсси и велел ей лежать смирно и не орать. Он считал себя сверхчеловеком, а ее — ничтожеством.

Фрэнк бессильно откинулся на стуле — шок увиденного в сознании Кэсси заставил его прервать гипноз. Доун к тому времени завладела оружием и прицелилась. Револьвер, словно тяжеленный булыжник, оттягивал руку.

Кэсси со стоном очнулась, заметила, что делает Доун и с воплем взмахнула ножом, скривив лицо в жутком оскале.

— Я — знаменитость! — взвизгнула она, разя клинком.

Доун вовремя откатилась в сторону — нож воткнулся в пол, и Фрэнк сорвался с места.

Скорее, надо разделаться с Кэсси, прежде…

— Ко мне! — заорала убийца, призывая Стражей. Она выдернула нож и выпрямилась.

Бац!

Нож выскользнул из пальцев, псевдо-вампиршу отбросило назад. Она шмякнулась о стену и сползла на пол. Пуля Фрэнка попала ей в грудь.

И тут началось…

Сперва, словно крышка жестяной банки, отлетела крыша фургона. Над головами раскинулось ночное чернильное небо.

Внутрь заглянула бледная морда с горящими глазами.

Доун много раз представляла этот момент и все равно испугалась. Ее охватил не просто страх, а чувство куда более сильное, будто сама атмосфера источала опасность.

Охотница выставила ментальный барьер и посмотрела в красные глаза твари. От адреналина бурлила кровь. Пульс зашкаливал.

Доун подняла револьвер, целя в сердце. Впрочем, любое попадание серебряных пуль заставит чудовищ поумерить свою прыть.

Стены разлетелись на части, как листы бумаги, обломки со свистом исчезли в темноте. Осталась лишь кабина. Тусклая подсветка над водительским креслом подчеркивала ужас происходящего.

Стражи надвигались — пять бледных лысых чудовищ с огненными глазами и железными клыками. Черная одежда кровососов реяла на ветру, как крылья смерти.

Один уставился на Доун и выпустил клыки.

Охотница спокойно нажала на спусковой крючок. Страж дернулся и внезапно сдулся, словно из него выпустили воздух, одежда упала на землю, задымилась и рассыпалась в пепел.

Осталось четверо.

Тяжело дыша, изнывая от боли во всем теле, Доун переползла в другое место, на более выгодную позицию. Брейзи кое-как опустила связанные сзади руки к ногам и, уперевшись кроссовками в веревку, изо всех сил тянула ненавистные путы. К сожалению, помочь ей Доун не могла.

Фрэнк ловким выстрелом сбил летящего на них Стража. В фургон запрыгнули еще три монстра, пол дрогнул и закачался. Вампиры медленно выпрямились, буравя команду Лимпета алыми глазами. Сердца кровососов глухо выстукивали одинаковый ритм — та-та-тах, та-та-тах.

«Пожалуй, нам крышка», — подумала Доун, отползая назад.

Один из Стражей взмахнул длинным хвостом, пытаясь достать револьвер Фрэнка, но случайно выбил оружие из рук Доун — оно отлетело в траву. Со второй попытки вампиру удалось подцепить револьвер охотника. Монстр перекинул его красноглазому собрату, и тот, подхватив добычу зубами, перемолол оружие в крошево. Точно крышка…

Стражи почему-то не выпускали шипы на хвостах. Впрочем, Доун не расстроилась, что шоу стальных клинков по неизвестным причинам отменили. Вампиры стояли, ничего не предпринимая, и наблюдали за ней и Фрэнком. Один, склонив голову, рассматривал охотницу, точно узнал старую знакомую. Да и остальные вроде тоже?

Доун решила не сдаваться и прыгнула за револьвером.

Красноглазый плюнул в ее сторону. Охотница отдернула руку — кипящая слюна Стража чуть ее не обожгла. Лежа на животе, она жадно смотрела на револьвер: оружие так близко!..

Не теряя времени даром, Доун потянулась за крестиком, спрятанным под пиджаком, но очередной плевок не позволил ей привести план в исполнение. Вампир опять немного промахнулся.

— Странно они себя ведут! С чего бы? — спросила она отца, надеясь, что хоть он-то знает, в чем дело.

Фрэнк стоял в окружении кровососов, подняв руки, а монстры размахивали хвостами у него перед носом и шипели.

— Может, они обдумывают, пустить нас на котлеты или на начинку для пирожков? — пробормотал он.

Брейзи, извиваясь, замычала сквозь скотч, будто знала ответ на эту загадку. Наверняка знала! Она же умница каких поискать.

— Из-за Эвы! — воскликнула Доун. — Она не пустила бы нас на верную гибель. Стражи нас не тронут, а если возьмут в плен, ничего страшного. Хоть так, хоть эдак нам одна дорога — в Подземелье. Наверное, Стражи проинструктированы, как себя вести с семейством любимицы Мастера.

Отец хрипло рассмеялся.

— Черта с два мы им сдадимся!

Тут Доун осенила ужасная мысль.

— Мы-то в безопасности, а вот как насчет…

Она бросила выразительный взгляд на Брейзи. Фрэнк, кажется, тоже понял, в какой опасности его любимая. Из кожаного мешочка, висящего на груди, он выхватил длинноствольный револьвер с расширенным на конце дулом.

«А это еще что?»

Фрэнк спустил курок. Из отверстия вырвалось пламя, и один из Стражей вспыхнул как спичка.

Доун и Брейзи одновременно укрылись за стульями и опрокинутым столом. Вампир с визгом бегал кругами, сметая все на своем пути, и наконец выпал из автофургона. Монстр взвыл еще раз и с глухим чавканьем превратился в пепел.

Другой Страж с визгом шарахнулся от горящего стула и клинком на конце хвоста отсек полыхающую часть фургона.

Тем временем третий кровосос прыгнул на Фрэнка. Доун достала из кармана бархатный чехольчик, в котором лежал сюрикен; подавшись вперед всем телом, резким движением кисти охотница метнула серебряную звездочку. Лезвие, окропленное святой водой, просвистело в воздухе и впилось красноглазому в шею.

Чудовища отчаянно трусили при виде огня. Фрэнк прицелился, но разъяренный вампир выбил оружие и крепко обвил охотника длинным хвостом.

Доун сосредоточилась на своем красноглазом противнике и швырнула очередной сюрикен, который с хлюпаньем вонзился в висок чудовища. Страж медленно потрогал раны на горле, на голове и, оскалив клыки, затряс головой.

И-и-и-йя! Доун запустила третье лезвие.

Монстр замер, упал на колени и шмякнулся мордой в пол. Содрогаясь от конвульсий, вампир бился о землю, пока лоб его не превратился месиво. Еще мгновение — и чудовище растаяло в воздухе, отравленное серебром и святой водой.

Это явно раздразнило Стража, опутавшего Фрэнка. Взбесившись, он развернул хвост на всю длину и поднял пленника вверх. Сюрикены пролетели в паре сантиметров от лица охотника. Отец удивленно взглянул на дочь.

Вжик, вжик, вжик…

Лезвие за лезвием… Тварь взвизгнула, задрожала всем телом и выпустила целый веер стальных клинков… Та-та-тах…

Вампир уставился на Доун. Она быстро подхватила с пола револьвер и прицелилась кровососу в сердце. Он вызывающе вскинул руки — стреляй, сволочь! — и взмахнул хвостом. Фрэнк оказался на свободе.

Отец тут же кинулся к Брейзи и подхватил ее: В этот бесконечно долгий миг он будто позабыл обо всем на свете, зарылся лицом в ее волосы, а она положила голову ему на плечо. Крепко сжимая Брейзи, Фрэнк шагнул к краю платформы автофургона, собираясь спрыгнуть на землю.

Что-то слишком просто… Доун настороженно огляделась: возможно, до конца еще далеко…

В ночном небе закрутился смерч и с оглушительным ревом полетел на охотников.

Неужели Эва?

Серебристый туман, свитый в призрачную воронку, обрушился вниз, словно кара небесная. Шею Стража опутали полупрозрачные нити, мощная сила вздернула его в воздух — наказание за то, что он посмел угрожать Доун.

Тварь широко распахнула пасть, но не от страха, а от… восторга перед величием Эвы.

Резким движением вампирша разорвала низшее создание на множество кусков. Ошметки его тела с мерзким чавканьем повисли на ветвях деревьев.

— Мама? — закричала Доун. — Мама!

Она вернулась. Но зачем? Какая разница! Главное, что она примчалась к ним на помощь!

Маленькая девочка внутри Доун танцевала и повизгивала от радости.

Эва окутала Фрэнка туманными завитками, оторвала его от Брейзи и отшвырнула соперницу на землю… Маленькая девочка исчезла…

— Что ты делаешь?! — пронзительно вскрикнула дочь, бросаясь к Брейзи, которая все еще пыталась освободиться от уз.

Мать подплыла к Доун, превратившись в сверкающего серебром смертоносного ангела.

— Возвращаемся, — сказала она с убийственной интонацией.

Девушка хотела было спросить, захватят ли они с собой Брейзи, но опоздала…

В суматохе все позабыли о Кэсси: по-видимому, она вывалилась из фургона во время драки и завладела камерой, которую, вероятно, столкнули с платформы в горячке боя.

Не обращая внимания на рану в груди, Кэсси проползла под машиной и подобралась к Брейзи — убийца решила любым путем довести начатое до конца. Она станет звездой!

Фрэнк первым заметил, что происходит.

— Брейзи!!!

Эва озарила поляну серебряным сиянием, осветив сцену в деталях: равнодушный объектив камеры на погнутой треноге, установленной убийцей; сверкающее лезвие ножа, занесенное над Брейзи; сама Кэсси, придавившая связанную жертву рукой и коленом.

Повинуясь естественному порыву, Доун обратилась к самой могущественной среди них, к матери, — к женщине, столь совершенной в ее детских мечтах.

— Мама?! — крикнула она.

В голосе звучала мольба.

Эва сменила облик и засверкала снопом звездных искр, осознавая, как много значит Брейзи и для дочери, и для Фрэнка. Вампирше это явно не понравилось.

«Мне просто нужна моя семья», — когда-то сказала актриса.

Мать замерла призрачной тенью, отказываясь вмешиваться.

Не веря своим глазам, Доун вскочила, собираясь бежать подруге на выручку. Фрэнк судорожно рылся в сумке в поисках оружия…

Нож, нацеленный в горло Брейзи, стремительно опускался. Вампир-убийца приступила к обычному ритуалу… Она вот-вот нанесет смертельную рану и вонзит в шею жертвы искусственный клык… Спектакль будет доведен до конца и записан на камеру.

«Не сметь!!!»

Сознание Доун взорвалось от ярости. Кабина кемпера разлетелась на куски звенящего металла. В тот же миг Эва раскаленной стрелой ринулась к Кэсси в приступе запоздалой, притворной заботы.

Но убийца-вампир уже поднесла окровавленное лезвие ножа к объективу, поблескивая клыками, словно кинжалами жрецов. Кэсси кривлялась перед камерой, изображая прощание.

Эва опутала Кэсси путами хищного тумана, взлетела ввысь и с размаху шарахнула убийцу о землю. От сестры Томлинсона осталось мокрое место.

Глаза Доун застилали слезы; не обращая внимания на мать, она побежала гуда, где в агонии билась Брейзи, освещенная сиянием вампирского облака.

Там…

Доун не верилось, что на шее подруги зияет рана. Она старалась зажать ее руками, не в состоянии от шока и рыданий вымолвить ни слова. Во взгляде Брейзи читаюсь замешательство.

Она будто молчаливо спрашивала: «Где Иона? Почему он не выручил меня?»

Фрэнк опустился рядом с дочерью, стараясь остановить кровотечение.

— Прости, ты была на линии огня, и я не мог… — Он разрыдался, гладя любимую по лицу. — Не умирай, не умирай…

Глаза Брейзи потускнели. «Иона?»

Вины Лимпета в этом не было — как он мог здесь оказаться? — но Доун винила в произошедшем именно его. И Эву… да, в первую очередь Эву, черт бы ее побрал! Мать не остановила убийцу!

А самое ужасное, что Доун тоже не сумела ничего сделать.

Вдалеке загудели сирены, их вой приближался, но девушка не могла понять, что это означает. Она вообще утратила связь с реальностью.

Брейзи угасала. Она судорожно дернулась и взглянула на Доун. Охотница прочитай в ее взгляде любовь. Привязанное! Нежность. Сколько шансов упущено!

— Не уходи! — закричал Фрэнк. — Не умирай! Я люблю тебя, Брейзи… — Он обернулся к Эве. — Спаси ее, Эва! Ты можешь ее исцелить!

Вой сирен нарастал.

Свет, исходивший от Эвы, потускнел. Голос ее стал мягким.

— Такая глубокая рана долго заживает. Вряд ли кто-нибудь, кроме Мастера, сможет с этим справиться…

Сирены… еще ближе…

Фрэнк поднял голову, в глазах плеснулось безумие.

— Попробуй!

Туман вздрогнул, словно в приступе рыдания, и обвился вокруг Фрэнка, наверное, желая его успокоить, — а может быть, забрать с собой.

Черные зрачки Брейзи расширились и поглотили радужку. Она еще раз вздрогнула и затихла. Вместо недоуменного ужаса в ее взгляде Доун заметила нечто, похожее на… ответ?…

Умирающая улыбнулась. Голова ее безжизненно повисла.

«Нет!»

Доун трясло. Горло сдавило так, что не было сил вздохнуть. Нет, это неправда…

Сирены…

Аромат жасмина.

Призраки с воем ринулись вниз из-за деревьев и окружили Доун плотным кольцом, готовые ее защищать. Она пыталась им объяснить, что нужно задержать копов, дать Эве время оживить Брейзи, но не могла выговорить ни слова.

Сирены оглушительно гудели за деревьями.

Серебристым вихрем Эва врезалась в толпу Друзей, стараясь добраться до дочери, но пробить щит призраков вампирше не удалось.

Тогда, не раздумывая, она окутала мертвое тело охотницы; Брейзи очутилась в таком же туманном коконе, как и Фрэнк. Отец метался между прозрачных стен в надежде вырваться на свободу. Он что-то кричал, но облако не пропускало звук, — Доун показалось, что Фрэнк выкрикивал имя дочери.

Эва с пленниками взмыла над кронами деревьев и умчалась прочь.

«Уходим, уходим…» — торопили девушку Друзья, отталкивая ее от кровавой лужи, в которой только что лежала Брейзи.

Ничего не видя перед собой, Доун нырнула в чащу. Сирены завывали практически за спиной: машины выехали на поляну.

Почему Эва забрала Брейзи? Она не могла ее исцелить. Так зачем ей это?

Ветви нещадно хлестали по лицу; Друзья подхватили Доун под руки и толкали ее вперед, все дальше и дальше, не позволяя останавливаться ни на секунду. Наконец они добрались до круглосуточного магазина у шоссе и отправили Доун в туалет, где охотница кое-как привела себя в порядок. Действуя будто на автомате, она сняла с карточки деньги и вызвала такси.

Перед внутренним взором Доун возникло видение, затмившее собой фотографию убитой Эвы: распростертое тело Брейзи и ее глаза, безмолвно вопрошающие, как такое могло случиться.

Глава 26

Последняя надежда

Доун совсем обессилела, но внутренний голос ей подсказывал, что надо что-нибудь предпринять, прежде чем Друзья доставят ее к Лимпету. Как-никак она сбежала с места преступления. На всякий случай следовало подготовиться к полицейскому допросу.

Друзья, наверное, жалели измученную охотницу. Она начала немного приходить в себя лишь на подъезде к Бичвуд-драйв. А может, у Доун появилась какая-то власть над призраками, сонмом летевшими за машиной, и у них не было иного выбора, кроме как подчиниться ее прихоти.

После кровавого побоища Доун вызвала такси. Ей повезло: водителя больше интересовала болтовня продавцов в магазине, чем пассажирка, и теперь ему хотелось поговорить о поразительных слухах, например, о странных вспышках над заброшенным туристическим лагерем в лесу. Наверное, НЛО. Еще там стреляли — скорее всего фермеры отпугивали инопланетян. На место уже примчалась полиция и провела секретное расследование.

Доун не сомневалась, что на поляне обнаружили следы самого настоящего преступления: месиво, оставшееся от тела Кэсси, и камеру с видеозаписью. Неужели вампирская съемка где-нибудь всплывет?

Она вспомнила, что Эва трансляцию оборвала…

Ах да, Эва… Доун снедало желание поскорее расправиться с истинным убийцей Брейзи. Сперва Эва. А еще этот Мастер…

Итак, что можно сделать с Мастером? Как убить такого могущественного вампира? Как с ним справиться? И тут в голове возник план.

Такси подъехало к дому Жаклин… то есть Эвы. Машина Доун оказалась там же, где она ее накануне оставила. Охотница забрала автомобиль и позвонила из ближайшего автомата тому, кого так долго избегала — Мэтту Лонигану.

Ее звонок весьма удивил детектива. Мэтт обрадованно заметил, что сейчас дома и если он срочно нужен, то пусть Доун приезжает. Да, именно он ей и нужен. Позарез! Но по необычному поводу.

В окружении Друзей охотница шла по дорожке к дому Лонигана. Несколько призраков уже умчались к Лимпету.

«До-о-о-о-о-у-ун! — шелестел ей кто-то из них в ухо, пока она барабанила в дверь. — Слишком поздно… мы опоздали… он не знал…»

Они без умолку говорили, извинялись и объясняли, что разыскивали Доун по всей округе. Лишь благодаря импульсной активности Эвы они сумели определить ее местонахождение, но прибыли слишком поздно.

Какое значение имели оправдания! Перед глазами стоял образ Брейзи, истекающей кровью.

Доун постучала еще раз, и Мэтт наконец открыл дверь. Его слегка помятый вид тронул девушку, но она отогнала прочь ненужные мысли. Если она и усвоила какой-то урок, так это то, что нельзя поддаваться эмоциям. Секс ничего не решает.

— Сколько стоит слежка за вампирами? — спросила Доун глухим, безжизненным голосом.

На долю секунды детектив недоуменно поморщился и жестом пригласил охотницу войти. Доун прошла мимо Мэтта, отводя глаза, чтобы не видеть обеспокоенное выражение его лица. Не хватало еще только в очередной раз усмирять разгулявшиеся эмоции!

Доун выглянула в большое окно гостиной, потирая раненую руку. В темноте колыхались райские цветы. Тихо шурша, листья скользили за стеклом тусклыми пятнами.

— Доун, я думал, ты хочешь поговорить об убийце-вампире. Но, похоже, на уме у тебя что-то другое.

Мэтт стоял сзади, видимо, размышляя, можно ли ее обнять.

— Сначала я расскажу, зачем пришла. Обсуждать случай с платьем Эвы Клермонт мы не будем. И вообще никогда не станем говорить на означенную тему. Мне нужна твоя помощь. Надо выследить несколько зарвавшихся вампиров.

Она вспомнила, как Фрэнк считал сознание Кэсси, как постоянно трогал шею… Возможно, в результате он тоже примкнет к стану врагов… В данный момент ее интересовала Эва. Эва и ее хозяин.

Мэтт тяжело вздохнул.

— Мне казалось, тебе помогает Лимпет.

— Помогает? Какое громкое слово! Если это помощь, то что же тогда ее отсутствие…

Именно Лимпет подставил Брейзи под удар — она умерла, потому что босс утаил информацию. Потому, что он искал Подземелье.

Доун нужен надежный тыл: если Иона не поддержит ее личную вендетту, то в игру вступит Мэтт.

За окном сверкнула вспышка — и близко, и далеко одновременно. Неужели Друзья подслушивали разговор?

Мэтт подошел к ней и заговорил:

— Доун…

Охотница быстро обернулась, угадав, что он хочет обнять ее за плечи. Она решительно выставила перед собой руку, пытаясь остановить детектива, и нечаянно оцарапала его. Мэтт замер и с удивлением смотрел на царапины.

— Прости, — твердо сказала Доун, — но между нами — работа. Исключительно… работа.

И так будет всегда. Ничего личного.

Он опустил руки и хмуро уставился в пол. Конечно, царапины для него ничего не значили, но от ее выпада он завелся.

— Я хочу, чтобы ты работал на меня. Будешь меня прикрывать. Сколько ты берешь?

— Очень дорого. — Мэтт взглянул на Доун исподлобья. — Объясни, в чем дело? А после поговорим о том, что случилось с убийцей-вампиром.

— Поверь, я не ломаю комедию! Моей подруге только что перерезали горло и…

В Доун словно вонзались тысячи кинжалов, разрывая ее на части. Она спрятала лицо в ладонях и упала на колени.

«Брейзи!»

Охотница все еще ощущала на пальцах липкую жидкость, еще живо помнила, как тщетно пыталась остановить кровавый фонтан из раны на шее Брейзи…

— Она ее убила, — сказала Доун, захлебываясь слезами. — Брейзи умерла, а потом убийца-вампир…

Повисло молчание. Истинной убийцей стала Эва — ее «помощь» была чисто символической, и медлительность сыграла решающую роль. Вампирша желала смерти Брейзи. Единственный человек, которому Доун могла безоговорочно верить, умер.

— Кто кого убил? — Мэтт опустился рядом с ней на пол. — Ты нашла убийцу-вампира? В новостях сказали…

Его слова вызвали у девушки мимолетную смутную тревогу. Доун опустила руки, залитое слезами лицо исказила ярость. Охотница глубоко дышала, стараясь справиться с рыданиями.

— Я разорву ее на части! — Она говорила об Эве… О, только бы убить проклятую вампиршу! — И всех ее приятелей-кровососов! А потом доберусь до…

«До Ионы».

Доун с ужасом замолчала — имя босса чуть не слетело с языка. И все-таки отчего она замолчала? Сказались постоянные тренировки и привычка скрывать свои дела от Мэтта? Или промах Ионы слишком разочаровал и шокировал охотницу?

«Как он допустил гибель Брейзи, почему не спас?!»

А может… босс разбил ей сердце?

Открытие потрясло Доун. Значит, разбил сердце? И за это он тоже поплатится! Брейзи не заслуживала смерти — и никаких оправданий быть не может.

Мэтт пристально смотрел на Доун, словно пират на сундук с сокровищами.

— Доберешься до… до чего? Что у тебя на уме? Ну?

Дыхание охотницы выровнялось. Она нерешительно раздумывала, что же ей действительно сделать. Доун облизала пересохшие губы.

— Я выясню причины происшествия.

Точнее, почему Иона допустил этот кошмар.

Именно. Цель стала более определенной. Пожалуй, ей вообще не следовало тут находиться.

— Кого ты разорвешь на части? Убийцу-вампира? Ты же сказала, она погибла! — Мэтт недоуменно покачал головой и неуверенно потянулся к Доун, но дотрагиваться не стал. — Не пойму, о чем ты. Может, объяснишь внятно? Итак, кто умер?

— Брейзи. — Имя встало поперек горла.

— Какой ужас! Прими мои соболезнования.

Мэтт сделал движение, чтобы обнять охотницу, но Доун отпрянула. Одно касание — и все было бы кончено: она растает от обжигающих прикосновений, и ненависть улетучится. А Доун этого не хотела: ненавидеть слишком приятно. Ненависть казалась сейчас самым подходящим чувством.

— Мне не нужны твои соболезнования, — ответила она. — Давай охотиться вместе.

Он растерянно рассматривал свои руки.

— Я бы рад, но никак не возьму в толк, чего именно ты от меня требуешь. Расскажи по порядку. Мне нужна вся информация.

Доун замкнулась. Она едва не затеяла спор, что Мэтт сам должен ей обо всем рассказать, но догадалась, что ничего не добьется. Ведь не он нуждался в ее помощи, а она в его.

От резкого порыва ветра зашумели, зашуршали деревья. Детектив выглянул в окно.

— Чем больше ты расскажешь, — заговорил он, — тем в лучшем положении мы окажемся.

Доун ощутила смутное беспокойство: слишком уж Мэтт настойчив и требователен.

— Доун? — окликнул он.

Внезапно охотница осознала всю глупость своего поведения. Приходить сюда не следовало — ведь это предательство по отношению к Ионе! Наверное, она слегка помешалась от шока после гибели Брейзи…

Или она правильно поступила?

Доун размазывала по лицу жгучие слезы, борясь с рыданиями. Надо уходить, надо все хорошенько обдумать…

— Сначала мне нужно кое-что уладить.

— Не уходи! — Мэтт поднялся следом. — Поговори со мной. Не позволяй Лимпету себя контролировать. Ты же сама видела, что от него одни неприятности. Доверься мне!

Перед внутренним взором охотницы цветочной отравой проплыло платье Эвы.

Доун прощально махнула рукой

— Я вернусь!

Да, она вернется. Как же ее тянуло к Мэтту! Неизвестно, как долго Доун продержалась бы, тем более в нынешнем состоянии. Хотелось чувствовать жизнь каждой клеточкой тела, хотелось оправиться от чудовищного удара, который нанесла смерть, забрав подругу. Охотнице хотелось знать, что в мире осталось что-то хорошее…

Но… Нет, Мэтт здесь был не помощник. Он принадлежал Эве. Доун неоднократно об этом себе напоминала.

— Я позвоню. — Девушка бросилась к выходу.

Детектив попытался удержать ее, но она с обиженным видом отдернула руку.

Это стало последней каплей — Мэтт отвернулся и ушел.

Доун в последний раз взглянула на широкую спину детектива и выскочила на улицу. Охотницу шатало. Она закрыла за собой дверь и набрала полную грудь воздуха. Ну и дел она чуть не натворила!

Окруженная толпой Друзей, Доун направилась к машине; охотницу снова одолевали сомнения. Может быть, стоило поговорить с Мэттом начистоту? Или все-таки правда на стороне Ионы? Посоветоваться было не с кем…

Доун завела автомобиль. Надо раз и навсегда выяснить у Голоса, что за чертовщина происходит вокруг.

А если босс не ответит, она знает, как поступить.

«Частный детектив» долгим взглядом проводил удаляющиеся огоньки фар, пока они окончательно не погасли в темноте, точно сомкнувшиеся красные глаза. Он отвернулся от окна и осмотрел кисть, на которой багровели кровавые полосы — следы ногтей рассерженной гостьи. Она еще вернется, хотя и покинула дом Мэтта вне себя от злости. Доун оказалась между двух огней, и ей нужна помощь Мэтта Лонигана.

Подойдя к запертой двери, он отодвинул баскетбольный щит и открыл замок. Из непроглядной тьмы за дверью знакомо дохнуло сыростью. «Детектив» шагнул внутрь, закрыл дверь и подергал ручку, проверяя — надежно ли.

Он спустился по длинной лестнице. Под сводами туннеля звенело гулкое эхо его шагов.

Подземная прогулка была долгой. Телесная оболочка «Мэтта» мало-помалу теряла форму по мере приближения к дому. Царапины на руке «детектива» бесследно исчезли. Когда он выходил в Верхний мир, то обычно не торопился исцелять мелкие повреждения — надо было выглядеть уязвимым для внешних воздействий, то есть казаться настоящим смертным. Его можно было фотографировать, он отражался в зеркалах и контролировал способность к стремительным перемещениям, специально замедляя движения.

С каждым шагом человеческий облик расплывался больше и больше, иллюзия одежды таяла и растворялась в истинной сущности, черты лица превратились в мутную дымку — одним словом, «детектив» постепенно принимал свое излюбленное воплощение.

У самой приемной залы он снова превратился в Мэтта Лонигана, решив, по здравом размышлении, что не прочь еще поразвлечься.

Бенедикт, известный в Верхнем мире как «Мэтт», нажал на выпуклость в скале, и потайная дверь бесшумно распахнулась.

Настоящий Мэтт Лониган крепко сжимал унизанные кольцами пальчики Тэмсин Грин. В ожидании Бенедикта Избранная занимала детектива своим обществом. Когда главный вампир закончит свои дела в обличье детектива, Слуга Лониган сможет вернуться в Верхний мир и приступить к работе, которую выполнял для Подземелья.

При появлении Бенедикта Мэтт и Избранная обернулись. Детектив выпустил ладонь вампирши.

— Так быстро? — спросила Тэмсин.

Мастер кивнул.

— Кажется, возникли какие-то сложности, но в основном дело сделано. Насколько я понял, Брейзи Монтойя и «убийца-вампир» мертвы.

Он жестом велел Избранной выйти. Она давала клятву Подземелья и будет держать язык за зубами. Низшие вампиры ничего не узнают.

Кокетливо взглянув на смертного Мэтта, Тэмсин запахнула полупрозрачный белый пеньюар и удалилась.

Слуга приветствовал хозяина как обычно, с непринужденной любезностью.

— Похоже, вы времени даром не теряли.

— Пришлось вернуться. Меня беспокоит, что Стражи не пришли с ночного дежурства. Видеозапись «убийцы-вампира» тоже не прояснила ситуацию — трансляция оборвалась. Как развивались дальнейшие события в автофургоне, неясно.

Собственно, Бенедикт знал, почему эфир прервался. Когда Доун огорошила «Мэтта» — Мастера — неожиданным звонком, он тут же связался с Подземельем, чтобы выяснить, почему охотница на свободе, а не под присмотром Эвы. Оказалось, что перепуганная Эва только что примчалась в Подземелье и поведала Сорину совершенно невероятную историю: якобы Фрэнк Мэдисон спас Доун из заточения, разузнал о вампирских планах, а потом, прихватив дочь, кинулся в лес вызволять свою коллегу Брейзи. Наверняка трансляцию оборвали некстати объявившиеся сыщики Лимпета.

Впрочем, Подземелью повезло — несмотря на вмешательство Фрэнка и Доун, все сложилось самым лучшим образом, согласно плану Бенедикта.

Мэтт-смертный накинул тем временем длинный плащ. Он действительно работал частным детективом. Подземелье завербовало его лет десять назад, и он стал одним из самых преданных Слуг, оказывая вампирам неоценимые услуги. Поэтому, когда Мастеру понадобился двойник для выхода в Верхний мир, старый вампир обратился именно к Мэтту.

— Итак, все в порядке? — спросил смертный.

— Вроде бы. Брейзи Монтойя, лучший боец Лимпета, погибла. Телепатические способности Кико Дэниэлса сейчас не помогут, а физически он не сможет нам противостоять. Нам удалось нейтрализовать призраков, так что в целом главные силы Лимпета мы устранили! Его крошечная армия нам не опасна.

— Значит, Лимпет остался один! — весело заключил Мэтт.

— Почти. — Внезапно Бенедикт почувствовал невыносимый голод. — Вот только Доун — девушка непредсказуемая… Впрочем, она почти готова перейти на нашу сторону.

— Будет наша, целиком и полностью. — Детектив улыбнулся.

Мастер нахмурил брови.

— Не совсем.

Слуга прекрасно понял, что подразумевал главный вампир. Доун не имела никакого отношения к смертному Мэтту. Он вообще никогда с ней не встречался. С тех пор как девушка вернулась в Голливуд, в Подземелье на ее счет строили далеко идущие планы — Доун собирались завлечь в Подземный мир и использовать в борьбе против Лимпета.

— Пусть Лимпет теперь нападает, — усмехнулся Бенедикт. — Мы легко отразим его жалкие атаки.

— Поздравляю! — Мэтт протянул Мастеру руку, но тут же поспешно отдернул, осознав, что жест получился слишком фамильярный. — Враг почти разбит. Совсем скоро все наши проблемы испарятся.

Бенедикт, как ни странно, ответил на рукопожатие.

— Поднимайся в Верхний мир и приведи Чэрити Флинн, она же Аманда Грейс. Мы собираем всех Избранных. Ей может понадобиться предлог, чтобы сбежать с сегодняшней премьеры.

— Понял. Будет сделано!

Мастер вкратце рассказал Слуге о встрече с Доун. Нужно же частному детективу представлять, что происходит между вампиром и охотницей! Вдруг он случайно с ней столкнется. Все должно быть безупречно, чтобы девушка не догадалась о маскараде. Бенедикт даже ободрал преданному Слуге руку — именно там, где Доун оцарапала Мэтта. Наконец Мастер отпустил Лонигана.

Детектив, как и Тэмсин Грин, на прощание оглянулся. Лицо его выражало замешательство. Да, удивительно видеть своего двойника! Как будто твое отражение ходит независимо от тебя, разговаривает… Такая жизнь у Мэтта началась с того момента, как в Голливуд приехала яркая, необычная, подающая надежды Доун Мэдисон.

Через несколько минут смертный вернулся в Верхний мир. Ему предстояло продолжить дело, начатое «другим Мэттом», и заниматься обычной работой частного детектива. Его никогда не нанимали разыскивать Фрэнка Мэдисона, он не знал никакого «таинственного заказчика» — это была уловка Мастера, чтобы завести близкое знакомство с Доун. Уловка оказалась удачной.

И, вопреки подозрениям девушки, на вампиров Мэтт, разумеется, никогда не охотился. Впрочем, в этой головоломке кое-что соответствовало действительности: родителей Мэтта-человека и впрямь убили, но Слуги слегка изменили обстоятельства дела, сгустили краски и запустили подправленную версию в интернет. По настоянию Бенедикта за основу взяли историю Брюса Уэйна (вампир не мог удержаться от искушении), однако в Верхнем мире ни у кого не возникло сомнений в подлинности биографии Лонигана.

Оставшись в одиночестве Мастер взял себя в руки и успокоился. Люди искусства называют это «подготовкой». Теперь он стал одним из настоящих актеров, утратил страх и проверил свои силы на новом поприще. Ради Доун он перевоплотился в новый облик и превосходно исполнил свою роль — его игра поистине заслуживала премии «Оскар».

Эва могла бы им гордиться.

Бенедикт запер за собой дверь и отправился в глубь туннеля, в Подземелье.

По дороге он начал превращаться в темный туманный сгусток — его любимое физическое состояние. Во время трансформации он снова думал о Доун. В последнее время он вспоминал о ней все чаще и чаще. Доун принадлежала ему.

Девушка не так уж непорочна, но она изменится. Это как в фильме: хороший сценарий и соответствующие декорации когда-нибудь сделают из нее идеальную женщину. Он столько рисковал, чтобы к ней подобраться, да еще совершил несколько дурацких, непростительных ошибок. Например, тот случай с платьем Эвы — редкостный идиотизм! Бенедикт до сих пор бранил себя за промах. Да, в ту ночь ему слишком хотелось стереть границу между матерью и дочерью, но отныне он не станет действовать столь поспешно и никогда не повторит подобную оплошность. Под умелым руководством Эвы — и «Мэтта» — Доун обеспечит им победу над Лимпетом.

Остаток пути до Подземелья Бенедикт проплыл в виде темного облака, и, приближаясь к своим покоям, первым делом направился к окну со стеклом односторонней видимости. В кабинете Мастера сидел Сорин, сердито глядя на расстроенную Эву и ее нового гостя.

При виде Фрэнка Мэдисона внешний контур облака-Бенедикта заискрился.

Фантастический рассказ Эвы походил на правду: едва она обнаружила, что Фрэнк вытряс из Джулии сведения о местонахождении Брейзи, то тут же помчалась в лес по его следам. Эва умудрилась захватить с собой мужа, а вот Доун отбили невесть откуда взявшиеся «Друзья» Лимпета. Очень жаль, что в Подземелье не догадались спрятать в засаде парочку Избранных — они бы поймали призраков-защитников, и тогда дочь Эвы Клермонт тоже сидела бы здесь.

Сквозь зеркальное стекло Бенедикт оценивающе оглядел соперника. Лицо Фрэнка Мэдисона ничего не выражало, он был вымазан в грязи с головы до пят, широкие плечи поникли, каштановые волосы всклокочены — да, на достойного противника он не тянет. В общем-то из него вышел бы отличный Страж. Чем же он так околдовал Эву?

Еще больше Мастера озадачило отчаяние, с которым актриса смотрела на мужа. Бенедикт почувствовал, что закипает: неужели Фрэнк совсем не ценит Эву?

«Мастер!» — Сорин краем глаза глянул на зеркальное стекло.

«Я здесь».

Бенедикт еще не делился с помощником подробностями о разговоре с Доун. Пользоваться Наитием в Верхнем мире было глупо, потому что, как показал опыт, их могли обнаружить братья по крови. Лишь под толщей земли вампиры безбоязненно использовали все свои могущественные способности — тут их никто не выследит.

По этой же причине Мастер только раз попробовал проникнуть в разум Доун, потому что вампира интересовало, что ей известно о Милтоне Крокетте — однако охотница мигом выставила ментальную защиту.

Да, Доун прекрасно умела держать оборону!

А здесь, в Нижнем мире, Бенедикту безумно хотелось заглянуть в сознание Эвы, просто убедиться, действительно ли она так сильно любит Фрэнка, как говорит. Тем не менее Мастер не отваживался на такой шаг. Его искреннее чувство к актрисе было выше подлых уловок. Кроме того, у Эвы хватило бы опыта, чтобы выставить блок, лишить доступа к Наитию. Любые посягательства на разум актрисы слишком дорого обошлись бы старому вампиру.

В Наитии Сорин сохранял невозмутимость.

«Как видишь, у Эвы новая игрушка. Фрэнк якобы месяц „ошивался“ на Аляске — и вот… о чудо! — встретил бывшую жену. Оказывается, работа частного детектива ему осточертела. Впрочем, он и на любой другой не задерживался, а потому решил попытать счастья в диких краях. Как утверждает Эва, работу муж там не нашел, вернулся в Лос-Анджелес… и вдруг увидел Жаклин Эшли! Сходство новенькой актрисы с Эвой Клермонт сразило его наповал. Он выследил, где она живет. Эвы дома не оказалось. При помощи лимпетовских приемов Фрэнк выудил из сознания Джулии информацию, касающуюся ее хозяйки, а заодно и операции „Убийца-вампир“. Он вызволил Доун из плена, и они бросились на выручку своей приятельнице, Брейзи Монтойя. Эва, конечно, его как следует наказала, но… все это весьма… занимательно».

— Джулия может подтвердить?

— Фрэнк исказил сознание Служанки… вроде бы. К сожалению, мы не можем узнать, что произошло на самом деле, так что пока приходится верить рассказу Эвы.

Да, с этим не поспоришь: они видели только начало выступления «убийцы-вампира», а потом эфир прервался, а Сорину так и не удалось связаться с группой Стражей, которые находились в Верхнем мире, — для Наития они были слишком слабы.

Однако… Мастер опять обдумывал историю Эвы: неужели сын намекает, что актриса промыла мозги Служанке? Нет, Эва на такое не способна. Сорин не знает Эву Клермонт так хорошо, как Бенедикт.

Сын словно подслушал его мысли.

«Опасность в следующем: Доун Мэдисон известно, что ее мать жива. Эва выдала себя, а Доун разгуливает на свободе. Мастер, мы же собирались все устроить иначе. Сначала охотница должна попасть к нам и лишь потом встретить мать».

«Сорин, Лимпет на грани краха. Пусть атакует».

«А вдруг нам угрожает не только он? Своей беспечностью Эва могла выдать наше присутствие другим врагам, о которых мы и не догадываемся!»

Бенедикт отрицательно покачал головой. Сегодня он одержал сокрушительную победу, теперь его никому не одолеть. «Доун нам не помешает. Она совсем одна, как и Лимпет».

Сорин помолчал.

— Да, Эва упомянула, что охотница разочаровалась в своем боссе…

— Разочарование приведет Доун в лоно семьи. Нам поможет еще один человек из Верхнего мира — Мэтт Лониган. Ты же знаешь, что я использую его внешность как прикрытие.

Едва Доун появилась в Лос-Анджелесе, как Бенедикт организовал весь этот маскарад. Он мог перевоплощаться в кого угодно, так почему бы не использовать свои возможности в интересах дела? «Мэтт» должен был посеять в душе Доун сомнения и недоверие к коллегам — так все и вышло тогда, когда они встретились на месте убийства Клары Монаган. «Мэтт» ее очаровал и отвел подозрения от настоящих вампиров.

Помощь «Мэтта» была неоценима.

Кроме того, Бенедикт скучал по охотнице. Он придумал, как использовать Доун в интересах Подземелья, и оправдывал растущую привязанность к девушке возможной выгодой. Целый месяц, во время режима строгой изоляции, он мог ей только звонить. Придумать, почему он столь долго отсутствовал, оказалось проще простого.

Все было очень легко!

Участие в спектакле доставляло Мастеру несказанное удовольствие, хотя Сорин и не одобрял его затею. Бенедикт соблюдал стопроцентную осторожность. Сыну пришлось смириться — все эти авантюры пробудили у отца интерес к жизни. Кто оспорит его право жить, как нравится?

Сорин замолчал. Склонив голову, он думал об Эве.

— Ты слишком ей доверяешь, — наконец заметил молодой вампир.

Бенедикт с любовью смотрел на Эву Клермонт, прекрасного белокурого ангела, и сердце Мастера переполняла радость: вот оно, воплощение подлинной красоты! Он не обратил внимания на взгляд, который актриса устремила на Фрэнка, — взгляд, полный жгучего желания. В ее присутствии старый вампир испытывал тот же восторг, какой охватывал его когда-то в храме.

— Я доверяю ей целиком и полностью, Сорин.

— Разумеется, Мастер. Но ты же знаешь Избранных! Они покорили своим лицедейством весь мир. Представь, вдруг ты тоже во власти их очарования?!

Бенедикт чувствовал, что начинает злиться.

— Ты постоянно твердишь одно и то же! — Мысли вампира звучали, словно глухое рычание. — Не я ли все это создал, а?

Сын не ответил. Мастер расценил молчание как знак согласия и смягчился.

— Или ты обрадуешься только тогда, когда я принесу голову Лимпета, насаженную на кол?

Сорин взглянул на одностороннее окно-зеркало и улыбнулся создателю.

— О! Еще как обрадуюсь!

— Что ж, пора избавиться от нашего врага… не привлекая внимания, как обычно.

Сорин рассмеялся. Эва отвлеклась от безмолвствующего мужа, посмотрела вампиру в лицо, взглянула на окно и вызывающе вздернула подбородок. При виде объекта своего обожания Мастера охватил священный трепет. Забыв об осторожности, повелитель приник к стеклу.

Глава 27

Шрамы

Доун, спотыкаясь, взбежала на порог офиса агентства «Лимпет и партнеры»; неожиданно вспыхнувший ультрафиолетовый свет резанул глаза.

Оглушительно бахнув дверью, охотница влетела внутрь и позвала:

— Кико!

Вопль прозвучал так истошно, словно Доун висела над пропастью, что, пожалуй, отчасти было правдой. Все утратило смысл. Ей казалось, только собственная гибель поможет исправить ситуацию. А затем можно заново восстать из пепла. Ее тоненький голосок тонким эхом разлетелся по дому.

Почему же все молчат?!

Доун разозлилась и кинулась к дверям, ведущим в лабораторию Брейзи. Она не сомневалась, что там закрыто, но хотела на всякий случаи проверить. Она молотила дверь кулаками, пинала ногами и испытывала какое-то мазохистское удовольствие, вымещая на ней свое горе.

Охотница безостановочно лупила равнодушные доски, еле сдерживая подступающие рыдания.

— Черт! Черт, черт! — Она лягнула дверь пяткой, еще раз и еще, а потом, выдохшись, обессилено прислонилась к ней затылком. — Черт… бы… все по… брал…

Раздался щелчок. Доун вздрогнула. Дверь медленно открывалась. Тяжело дыша, охотница ждала, что будет дальше. Брейзи охраняла свою вотчину так же ревностно, как спецслужбы — секретный оружейный завод. Доун могла лишь строить догадки, одну другой невероятнее, что происходит в недрах лаборатории. Какие научные эксперименты и фантастические изобретения скрывали эти стены? Запрятав страдания поглубже, девушка вытерла слезы и шагнула внутрь.

Спускаясь по каменным ступеням, она услышала непонятный зудящий звук. Лестницу подсвечивал безжизненный голубоватый свет, и чем глубже девушка спускалась, тем интенсивнее он становился. Одной рукой она держалась за гранитную стену.

З-з-з-з-з-з-з-з-з…

Жужжание оглушало, но Доун не рискнула заткнуть уши. Не обращая внимания на боль в кисти, она размотала верную цепную плеть…

У подножия лестницы пальцы охотницы разжались, оружие выскользнуло и упало на пол.

Голубое свечение исходило от потолка, имитирующего настоящее небо; в неоновой лазури «плыли» нарисованные облака. Вдоль стен выстроились заброшенные хозяйкой компьютеры и прочее лабораторное оборудование: на металлических столах лежали новые разработки Брейзи, которые она уже не завершит; суперсовременные механизмы, предназначенные неизвестно для чего — по крайней мере Доун вообще не представляла, что с ними можно делать. Рядом с аккуратно заправленной белой кроватью пристроился накрытый кружевной скатертью столик, на котором стояла лампа и фотографии маленькой Брейзи с бабушкой.

Доун подошла ближе и взяла один снимок. Невыносимая боль раздирала ее изнутри, словно ребра сомкнулись вокруг сердца в тугое кольце и сжимали его, сжимали…

«Брейзи, ты столько мне помогала, а я… я не смогла…»

Она так сильно прижата к себе фотографию, что металлическая рамка впилась в грудь.

Доун услышала шаги на лестнице, но даже не обернулась.

Тишина. Снова шаги. Внезапно раздался голос босса — слова звучали так естественно, как будто он стоял рядом. Это точно был Голос. Доун не сомневалась.

— Я хотел ей помочь, поверь! — В интонациях сквозили неподдельная тревога, надлом, опустошение. — К несчастью, мы потеряли связь, а Хатсу, ее Друг, исчезла. Они все исчезли, одна за другой…

В воздухе повисло напряжение. Тягостную тишину нарушал лишь настойчивый, жужжащий гул механизмов. Здесь жила Брейзи. Особняк Лимпета стал ее домом, а команда — семьей. Доун едва сдерживала слезы.

— Что именно произошло? — спросил Голос.

Охотница не смогла вымолвить ни слова. Наконец, собравшись с силами, она заставила себя говорить. Вышло грубовато, но по крайней мере внятно.

— Ты правда ничего не знаешь? Ты все-таки не видел… Она чуть не сказала «видеозапись», но вспомнила, что трансляция не предназначалась для широкой общественности.

В голове щелкнуло. Видеозапись… Эфир… Доун не смогла продолжить свою мысль. Паузу нарушил Голос:

— Она у нас только что… — Он на секунду запнулся и, собравшись, продолжил: — Мы нашли Брейзи во внутреннем дворике. Ею сейчас занимаются.

— Как мило с Эвиной стороны! — Девушка не испытывала ни малейшей благодарности к вампирше за то, что она принесла тело Брейзи ее близким, а не оставила копам. Пусть Эва заглаживает вину как хочет — ничего не изменится.

— Друзья кое-что мне рассказали. — Снова зазвенело эхо шагов. — Доун, ты ничего не добавишь?

— Мне повторить? Ты всех нас подвел!

— Что ты сказала?!

В голосе босса звучало такое страдание, что Доун выронила фотографию. От удара об пол стекло раскололось и вонзилось в изображение Брейзи, словно убив ее во второй раз. Девушка неотрывно смотрела на осколки, чувствуя себя виноватой. Она могла это предотвратить.

Внезапно ощутив странный прилив сил, Доун обернулась и смело уставилась в темноту.

— Ты же знал об Эве. Почему не предупредил?! Иона, она меня похитила. И Фрэнк у нее. Мне теперь кажется, ты скрывал информацию, которая уберегла бы Брейзи от гибели! Но ты не говорил ни ей, ни мне…

— Значит, Фрэнк у Эвы?! — воскликнул он с нескрываемым облегчением. — И она хотела, чтобы ты перешла на их сторону?

Теперь его как будто терзали угрызения совести.

— Да. Меня похитили. А ты решил, что я бросила и тебя, и команду? Ты поверил Эве, когда она отвечала вместо меня на звонки?

Голос промолчал. Видимо, он и правда сомневался на ее счет. Вот так оскорбление! Чем же она заслужила недоверие? Да, Доун не прирожденный спаситель человечества, как Брейзи или Кико, но это же не означает, что ей чужды преданность и другие благородные черты характера! Неужели у Лимпета о ней сложилось совсем скверное мнение?

Босс тяжело вздохнул. Его вздох словно проник в самое сердце, и Доун затопила волна горя, столь сильного, что его мощь проломила бы каменные стены.

Она опустилась на постель Брейзи.

Снова шаги… Но сам босс по-прежнему держался в тени.

— Согласно пророчеству Кико, ты одержишь победу над вампирами… — Повисла пауза. — Он также сказал, что тебе придется сделать выбор, Доун. Тебе нужно самой принять решение. Да, я ничего тебе не рассказывал, чтобы не настроить против себя. Сначала ты должна была полностью окунуться в наши дела. Это, конечно, означало, что в конечном счете ты меня возненавидишь… — Его голос дрогнул. — Но я подготовился. Я всегда готов, потому и жив.

— Чтобы продолжать свою священную войну? — отчеканила Доун. — Потому ты… — Она собралась с духом и выпалила: — Потому ты снова использовал меня как приманку! Чтобы проверить, вампирша Жаклин или нет! Чтобы выйти на Подземелье?

— Доун, ты мне нужна!

Он не применял гипноз, не пытался воздействовать на ее сознание. Он говорил как обычный человек. Доун выжидающе смотрела перед собой.

— Ну да, судьба человечества превыше всего?

— Это самое могущественное вампирское сообщество, с каким я когда-либо сталкивался. И оно очень надежно укрыто. Обычно мне хватает призраков и горстки проверенных людей, которые служат моими глазами и ушами во внешнем мире. Мы все равно победим, так или иначе, хоть и заплатим высокую цену. Я давно это усвоил.

— Победим? Каким же образом?

— Через другие организации вроде нашего агентства «Лимпет и партнеры», которое существует только для того, чтобы найти именно это Подземелье.

Доун поверила.

— Значит, все наши расследования… И Робби, и «убийца-вампир»… Мы беремся лишь за дела, которые могут вывести на Подземелье? Команда находит вампирское логово, и тогда на сцену выходишь ты.

— Как всегда.

— Разве были другие… Подземелья?

— Бесчисленное множество.

Голос босса раздавался совсем близко и лишь сейчас пробудил внутри нее чувства, которые, казалось, умерли вместе с Брейзи. Что-то неукротимое, дикое встрепенулось в Доун. Интонации Лимпета воздействовали на охотницу не физически — влечение к Ионе, в отличие от влечения к Мэтту, исходило из сокровенных глубин души охотницы, вытесняя собой скорбь и печаль.

Только Доун не хотела, чтобы горе ушло. И Голоса она тоже не хотела.

— Перейдем к сути, — резко сказала охотница. — Год назад ты объявился в Лос-Анджелесе. Замаскировавшись под детективное агентство, ты начал собирать ягнят на заклание. Верно?

— Каждый боец мне очень дорог, — в интонациях зарокотали грозовые раскаты. — Меня насторожили подозрительные убийства кинозвезд. Кроме того, я ощутил присутствие Мастера и тогда стал нанимать людей.

— Зачем тебе понадобилась новая команда? Прежние погибли, выполняя предыдущие миссии?

— Доун, я каждого спрашиваю, на что он готов ради общего дела. И каждый одинаково отвечает: «На все». Ты тоже так ответила, когда понадобилась помощь в поисках Фрэнка. Я истолковываю «все» в буквальном смысле, иначе мне ничего не достичь.

Выслушав уклончивый ответ, Доун уточнила:

— Так сколько раз ты набирал новую команду?

Голос безмолвствовал.

Доун немного подумала и спросила:

— Значит, наша сторона олицетворяет добро? Почему ты позволил убить Брейзи? Ну почему?!

— Самое ужасное, что ночное происшествие случилось без моего ведома. От меня ничего не зависело. Абсолютно ничего!

Если бы в голосе босса не звучала такая скорбь, Доун бросилась бы в темноту с кулаками. Однако больше всего испугала внезапная мысль: а вдруг босс не всемогущ? Вдруг он не может предугадать и предупредить беду, как любой другой человек?

— Тогда почему ты охотишься за Подземельем? — растерянно поинтересовалась она. — Почему не бросишь свою затею?

— Потому что не могу.

Доун поняла, что подробностей узнать не удастся. Словно решив покончить с этим вопросом раз и навсегда, Голос неожиданно заговорил:

— Давным-давно я потерял всю команду. Одна участница воспользовалась сведениями, к которым сотрудникам вообще не положено иметь доступ. Она узнала слишком много. В команде произошел раскол, мы упустили добычу. Я усвоил урок и в этот раз не допустил роковую ошибку. Катастрофа такого масштаба не должна повториться. Он вздохнул. — У нас идет война. Не важно, известно о ней в Верхнем мире или нет. Война — не просто сражение в физическом смысле, нет! Она строится на лжи, пытках, играх с сознанием… В ход идут все средства. Я костьми лягу, чтобы ее выиграть! И ты тоже.

Наверное, Иона решил, что своей речью завоевал ее доверие. Он сделал поспешный вывод. Доун требовалось большее…

Ее внимание привлек предмет, лежащий на одном из металлических столиков. На подгибающихся ногах она подошла ближе, осторожно тронула загадочную конструкцию — и горе слезами хлынуло из глаз: это был арбалет, готовый только наполовину, незавершенное творение, застывшее на границе жизни и смерти.

— Она мастерила его для тебя, — произнес Голос. — Брейзи знала, как ты восхищаешься ее оружием.

Захлебнувшись рыданием, Доун обессиленно оперлась на столик. Она хотела отшвырнуть арбалет, но Брейзи надежно закрепила его в станке.

— Катись к черту, Иона!

— Отлично сказано, — прошептал он.

Она метнула взгляд в сторону, откуда прозвучали слова, но не увидела ничего, кроме темноты.

— Сделай что-нибудь, чтобы я тебе поверила! Хоть что-нибудь! Объясни смерть Брейзи! Найди оправдание!

— Этому нет оправдания.

И Доун сдалась. Она уронила голову; слезы капали и капали, оставляя мокрые пятна на пиджаке. Охотница сломалась. Все, с нее хватит.

— Доун?

Девушка почувствовала за спиной движение. Раздался обреченный вздох. Она внезапно поняла: сзади кто-то есть. Пораженная, охотница застыла на месте, не решаясь взглянуть через плечо. Ее охватила дрожь, по коже побежал электрический ток. Медленно-медленно она повернула голову.

Перед ней стоял босс.

Иона.

Доун хотела заговорить, но слова застряли в горле.

Наконец расплывчатые представления о Лимпете, составленные по нескольким извлеченным из интернета фотографиям, сложились в цельную, четкую картинку: темные, слегка отросшие, вьющиеся волосы; высокий, худощавый, но широкоплечий; одет в старомодный шелковый плащ поверх белых брюк и рубашки.

А лицо… Лицо Ионы поразило Доун больше всего — но не печальные миндалевидные глаза орехового цвета, не высокие скулы, не жесткая линия красивых губ, а шрамы. Длинные, резаные рубцы, перекрещиваясь, рассекали кожу, будто вечная печать, напоминающая о жестокой трагедии.

Он походил на поверженного святого. Он был еще молод, чуть за тридцать, но уже слишком много видел и перенес.

Окончательно дар речи она потеряла, когда Иона ей протянул одинокую маргаритку в знак примирения или… возможно, чего-то еще…

Она не взяла протянутый цветок. Просто не смогла.

Потрясенный отказом, Лимпет опустил руку и растерянно огляделся, будто не понимая, где он. Щеки его залила краска, и он положил маргаритку на стол.

— Помоги мне, — сказал он, стиснув зубы, словно борясь с самим собой. — Я не хочу умолять, но лишь ты поможешь нам одержать над ними верх.

Итак, в стане врагов находилась ее мать и остальные вампиры.

Доун уже не знала, кто есть кто.

— Я никогда не воспользовался… — Иона защелкал пальцами, подыскивая нужные слова. — Прошлой ночью, на той вечеринке…

Она поняла: босс хотел проверить ее сознание.

Доун не двинулась с места, Лимпет сам подошел и протянул руку, желая успокоить охотницу. Только сейчас она увидела истинное лицо Ионы, скрытое под маской шрамов.

Он смотрел так повелительно, что она подчинилась. В этом властном взгляде будто сосредоточилась вся жизнь Лимпета, и сейчас Иона звал Доун разделить ее с ним.

Босс вошел в ее разум молниеносной вспышкой. А потом зачем-то положил ладонь на лоб — она ощутила прохладные шершавые пальцы. Девушка опустила веки, тело перестало сопротивляться. Она позволит. Только один раз!

Прикосновение пронзило ее насквозь электрическим разрядом; живот напрягся, внутри разлилось тепло. Лимпет закончил считывание и подался назад, но в Доун уже пробудились самые низменные инстинкты. Ей безумно хотелось его удержать. Не ради физического удовлетворения — просто он понимал, что такое настоящая боль.

Пожалуй, он единственный во всем мире это понимал.

Иона стоял, сжав кулаки, и смотрел в пол. Доун не понравилось ни выражение его лица, иссеченного шрамами, ни тяжелый грозный взгляд, в котором бурлила ярость.

— Тебе очистили память, — глухо сказал босс.

Доун с тревогой тронула шею.

— Я их уничтожу, всех, до последней твари. — Иона побагровел, рубцы проступили на коже белым чудовищным узором. На шее напряженно пульсировала жилка. Лимпет обратился не то к комнате, не то ко всему миру: — Я найду вас всех, вы, сатанинское отродье!!! Я…

Комната дрогнула, со стен посыпалась штукатурка.

— Иона!

Он обернулся и замолчал. Грохот стих, но глаза босса по-прежнему горели жаждой мщения.

— Не думаю, что с тобой обменялись кровью. Тебя не инициировали.

— Я… я не вампир? — Слава тебе, Господи, всемогущий Боже!

— Доун, они хотели извлечь информацию из твоего сознания, но, похоже, ты выставила ментальную защиту.

— А Фрэнк? Я видела у него на шее…

— Он станет вампиром, — вмешался в разговор новый собеседник.

По лестнице спускался Кико.

Доун удивленно посмотрела на него. Телепат был взъерошенный, с затуманенным взором, а на губах играла загадочная улыбка. Охотница решила, что коллега окончательно повредился рассудком. Опустившись на колени, она взяла руки Кико в свои.

Они стояли и держались друг за друга. Они — все, что осталось от команды.

— Можешь ему верить, — прошептал ей на ухо Кико. — И мне можешь верить. Я теперь держу себя в ежовых рукавицах: никаких лекарств. Мне безразлична боль. Мы доберемся до этих уродов и всех их прикончим.

И все равно ясновидец не убедил охотницу: не так легко завязать с таблетками!

— Ты и Жаклин… Эву прикончишь? — прошептала в ответ Доун.

— Ее — в первую очередь. — Кико еще крепче обнял напарницу. — Я должен был предвидеть. Ведь у нас такая работа. Не верь глазам своим. Никогда.

Прижавшись щекой к макушке телепата, Доун взглянула на Иону Лимпета: опустив руки, он наблюдал за своей командой со стороны — вроде бы близко, и в то же время словно с другого края пропасти.

Стоит ли ей верить своим глазам? Или лучше выбрать единственную альтернативу — Мэтта?

Иона неотрывно смотрел на Доун. В его взгляде мелькнуло что-то таинственно-страдальческое, чувство, которому охотница не смела дать определение. Впрочем, это мог быть обман зрения.

Доун ободряюще прижала ладони к щекам Кико, желая ему показать, что у нее хватит сил идти дальше. Телепат загадочно заулыбался, и в то же мгновение охотница поняла почему и изумленно огляделась…

Комнату заполнил аромат жасмина. Невидимый кулачок стукнул ее по костяшкам пальцев; тут же последовал второй ласковый толчок, и Доун задохнулась от переполнившего ее восторга.

Как же она не догадалась! Почему же она?…

— Никогда не теряй веры, — прошелестел знакомый голос из неведомого измерения.

— Брейзи?! — воскликнула она, борясь с подкатывающим рыданием.

Новый Друг обнял команду призрачными руками.

Девушка и плакала, и смеялась одновременно. Обернувшись к Ионе, она увидела, что босс уходит в темноту; тень вокруг него становилась гуше и гуще, последний раз блеснули глаза, — и он исчез.

Охотница сглотнула комок в горле и перевела взгляд на своих дорогих соратников — друга Кико и Друга Брейзи. По щекам текли обжигающие слезы радости.

Отныне она будет смотреть в оба, чертовски хорошо смотреть!

Зрение ее больше не подведет.