Восход ночи

( Вампирский Вавилон - 1 )

Крис Мари Грин

Подземелье.

Таинственный мир, в катакомбах которого обретают новую жизнь голливудские звезды и рок-идолы, превращенные в вампиров загадочным доктором Вечность.

Время от времени эти звезды-вампиры возвращаются в шоу-бизнес под новыми именами. Сходство с кумирами прошлых лет идет им только на пользу.

А маленькие странности типа ночного образа жизни и упорного нестарения Лос-Анджелес и за настоящие причуды-то никогда не считал! Но однажды мальчишка-киноактер отказался принимать новое имя и новую легенду - и ему все равно, что со дня его "гибели" прошло двадцать три года.

Ползут слухи. Неистовствует желтая пресса - однако кто и когда принимал ее всерьез? Уж точно не полиция!

И тогда за расследование берется частное детективное агентство, чьи сотрудники - латиноамериканская ведьма необыкновенной красоты, карлик-ясновидящий и юная каскадерша Доун Мэдисон - привыкли к ЛЮБЫМ неожиданностям...

Крис Мари Грин

Восход ночи

Маме и папе, которые изо дня в день показывают мне дорогу к свету

Глава 1

Восход

В полночь на Лос-Анджелес опустился алый туман.

Он окутал город так плотно, что почти скрыл не только луну, но и ту историю, которая на рассвете превратится в очередную кровавую легенду «Фабрики звезд».

Туман окрасила алым неоновая вывеска бара — в грязном переулке светился традиционный силуэт бокала мартини и надпись «У Ленни». Лампы вспыхивали и гасли; казалось, здесь, на окраине Голливудского бульвара, устало бьется гигантское сердце.

Внезапно в одной из полицейских машин, перекрывших въезд в переулок, сработала рация. Взорвалась волной помех, потрещала, пискнула и затихла. Тем временем на тротуаре собиралась молчаливая толпа: люди тянули шеи, пытаясь разглядеть, что же происходит на узкой улочке. И хотя копы старались как могли, утаить несчастный случай не удалось.

Именно это слово мелькало в разговорах — «несчастный случай». По крайней мере сначала. Что в общем-то и неудивительно — при виде разбитого «Астон-Мартина» такой вывод напрашивался сам собой. Роскошная машина превратилась в бесформенный кусок металла, обернутый вокруг телеграфного столба, и походила на абстрактную скульптуру — из тех, что, вероятно, украшали особняк покойного где-нибудь в Малибу.

Но на этом «несчастный случай» заканчивался и начинался кошмар. Стоило полицейским переключить внимание на труп, их стройная версия тут же рассыпалась в прах.

Знаменитого героя боевиков обнаружили у входа в бар — накачанные руки раскинуты в стороны, кисти прошиты шрапнелью обломков, пригвоздивших его к двери. Голова безвольно свесилась набок, легендарная золотая грива слиплась от крови, во лбу засел зазубренный осколок стекла. Голубые глаза, принесшие владельцу не один миллион, были закрыты, стареющее, но еще вполне привлекательное лицо — в алых потеках. Он умер всего несколько секунд назад, захлебываясь в крови, не в силах произнести ни слова.

Жуткие аварии случались, конечно, и раньше. Людей выбрасывало из машин, обломки летели вслед, люди гибли.

Но в этом деле имелись обстоятельства, которые ставили в тупик даже бывалых копов. Например, рубашка погибшего была странным образом разорвана, обнажая грудь — ту самую грудь, что приводила в трепет миллионы поклонниц, — где впившиеся в кожу осколки стекла как будто образовали слово.

«Покайся».

Вскоре появились детективы: работяги с мизерной зарплатой, в вечно мятых костюмах — то ли от долгих часов на службе, то ли потому, что им было плевать на такие мелочи, как внешний вид. Один из полицейских — тот, что рыскал по периметру заграждения, — внимательно посмотрел на мертвого Джесси Шейна и коротко кивнул.

— Что ж, сам напросился, — пробормотал он под нос и растаял в темноте.

Ноги Шейна были так исполосованы обломками, что натекла целая лужа крови. Струйки ползли по земле, пробираясь к решетке ближайшего водостока. Полицейские равнодушно обходили эту кровь, вместе с жизнью вытекающую из тела кинозвезды — вниз сквозь решетку, в гулкую подземную тьму.

Кап. Кап-кап...

Они работали до тех пор, пока от усталости не потемнело в глазах. Но они, обычные копы из местного участка, не заметили, как прямо под решеткой чей-то рот жадно ловил каждую каплю остывшей жидкости.

Кап. Кап-кап...

Скрытое от глаз существо глотает, смежив веки, прогнав из сознания доносящийся сверху шум, вздрагивает от острого наслаждения, от мучительной жажды. Впивается когтями в ладони, снова запрокидывает голову. Капли падают на подбородок, стекают в рот. Тусклый луч отражается от стальных клыков в тот самый миг, когда существо глотает, упиваясь вкусом восхитительного воспоминания.

«Еще», — думает оно, когда кровь увлажняет горло.

Еще.

Нестерпимое желание пронзает существо, оно облизывает губы и вновь подставляет рот, постанывая от голода, от острого вожделения. Ждет, пока сорвется вниз следующая капля.

Еще.

Тем временем наверху полицейские безуспешно пытались раскрыть тайну гибели Джесси Шейна.

Человека, чья необъяснимая смерть, как это ни странно, продлит его жизнь на много лет.

Глава 2

Верхний мир

Одиннадцать лет спустя

Доун Мэдисон вернулась в Лос-Анджелес на пятый день после исчезновения отца.

Да-да. Фрэнк Мэдисон, сорока семи лет от роду, обаятельный великан с плечами полузащитника и кулаками, способными раскроить любой череп, когда того требовала его работа охранником, просто взял и исчез. И что же осталось? Лицо на выцветающем плакате «Разыскивается». Нет, на обороте молочных пакетов, где печатают объявления о пропавших без вести. Хотя тогда уж скорее на пузырьке слабительного, ну или что там принимают старики. Потому что в заветной стране грез после тридцати дорога одна — в дом престарелых. Печально, но факт.

Не то чтобы Доун особенно за него волновалась. Пока еще нет. Старик имел привычку уходить временами в подполье: оседлывал свой «Харлей» и отправлялся на калифорнийское побережье, останавливаясь у каждой придорожной пивной — расслабиться в блистательном обществе местных выпивох. Или же уезжал в загадочные рыболовные экспедиции куда-нибудь к мексиканской границе, и спустя неделю выныривал с уловом свежих небылиц о русалках и прочих чудесах. Хотя после употребления текилы в количествах, способных обезвредить целый полк, привидеться может и не такое.

Впрочем, на этот раз Доун сообщили о пропаже по телефону, и раз уж кто-то решил, что очередной фокус мистера Гудини стоит звонка, придется, черт побери, разбираться. Желательно побыстрее. Куда именно он рванул в этом месяце — дело десятое.

На утонувший в смоге город опускались сумерки, когда Доун наконец подъехала к последнему месту работы отца — какому-то детективному агентству. Заглушила мотор потрепанной «Короллы» и несколько минут сидела не двигаясь. Вылезать не хотелось.

А что, если ей сообщат что-нибудь ужасное? А вдруг?..

Откуда-то всплыли смутные воспоминания о матери, нашептывая мысли о смерти, о том, что ничто не вечно, и не важно, сколько одиноких ночей пролежишь без сна, воображая, будто в силах хоть что-то исправить. Увы...

Доун прогнала печальные думы, которые преследовали ее уже не первый год. Матери она не помнила совсем — лишь прекрасные образы и болезненные сравнения. Почему же пустота ощущается так остро, словно несчастье случилось всего секунду назад?

Встряхнувшись, Доун вышла и захлопнула дверцу машины. Эва Клермонт тут ни при чем. Ничего с Фрэнком не станется. И незачем психовать. Скорее всего, она отправится домой полночным рейсом, ругая Фрэнка последними словами, а тот наверняка уже придумает себе новую эскападу.

«Так что кончай дергаться из-за пустяков», — подумала она, шагая к детективному агентству — зданию в испанском колониальном стиле с сомнительного вида вывеской у крыльца: «Лимпет и партнеры». Все здесь говорило о былом великолепии: кованые решетки на больших полукруглых окнах с портьерами, крыша из красной черепицы, согретая ласковым взглядом неба, куски бежевой штукатурки, кое-где еще сохранившиеся на облезлом фасаде. Общее впечатление кукольного домика нарушала одна-единственная деталь — черный готический крест над входом.

Шикарно. Просто средневековье какое-то. Добро пожаловать в Лос-Анджелес.

Доун поднялась на крыльцо, и в глаза ей ударил ослепительный свет. А это еще что? В тюрьму я, что ли, попала?

Она позвонила, помахала рукой перед носом в надежде избавиться от липкой июльской жары. Посмотрела на свой допотопный хронометр и раздраженно вздохнула: часы показывали полвосьмого. И мистер Лимпет, и его партнеры наверняка уже разошлись по домам.

Из-за двери доносилось затихающее эхо звонка. В сердцах Доун вжала кнопку до упора. После вчерашнего разговора с Кико Дэниэлсом она сразу же рванула в аэропорт, наплевав, между прочим, на работу в Виргинии. И что, все равно опоздала?..

Господи, да расслабься же наконец. Представь, что тебя видит народ со съемочной площадки, ведь позора не оберешься. Вспомни — в киношных кругах тебя называют не иначе как «мисс Стальные Нервы».

Потеряв остатки терпения, Доун вытащила из кармана мобильник. В тот же миг массивная дверь распахнулась. Девушка замерла, всмотрелась в темный проем, но увидела лишь пустоту. За дверью никого не было.

— Есть кто живой? — спросила Доун, но в ответ услышала только отзвук собственного голоса.

Она застыла на месте, не зная, что предпринять. Войти? Или послушаться проснувшегося в кои-то веки голоса разума и отойти от греха подальше?

Вдруг откуда-то снизу послышался громкий вздох. Доун вздрогнула, опустила глаза и увидела карлика, который стоял, подбоченясь, и смотрел на нее с таким раздражением, что ей тут же захотелось извиниться неизвестно за что.

У незнакомца были светлые волосы, круглые голубые глаза с длинными ресницами, губки бантиком и ямочка на подбородке. «Очень даже ничего», — решила Доун.

— Чего тебе? — проворчал он знакомым царапающим голосом.

Кико, тот тип, что звонил ей вчера? Нерешительность гостьи ему не понравилась.

— Ну что уставилась? Что я тебе, букашка под стеклом?

— Нет, — прошептала она, пораженная грубостью незнакомца. Ничего себе. А она-то думала, что давно разучилась удивляться, недаром снялась в четырех фильмах и трех телешоу, в которых участвовали и карлики, и великаны, и прочие экзотические персонажи — например, женщина, умеющая натягивать на голову собственную губу. Да и можно ли удивить человека, который целыми днями врезается в стены, выпадает из окон и сражается со злодеями и монстрами, раздавая направо и налево пинки с разворота?

— Ну и?.. — спросил лилипут.

Она сдерживалась, стараясь не скатиться к своей фирменной манере уверенной в себе личности. К стервозности, то есть. Фрэнк частенько повторял, что к людям следует относиться «по-человечески», если, конечно, эти люди не напрашиваются на хороший пинок. (Правда, ему пришлось повторять это долгие годы, прежде чем дочь усвоила наконец значение этого слова.) Поэтому теперь, хотя хамство незнакомца ее и разозлило, Доун решила, что эта ситуация как раз из тех, где надо бы поступить «по-человечески». Она протянула руку и слегка наклонилась, чтобы человечку не пришлось для рукопожатия вставать на цыпочки.

— Я Доун Мэдисон, дочь Фрэнка.

Он посмотрел на нее так, будто Доун протягивала ему дохлого скунса. А потом повернулся спиной, и ее рука повисла в воздухе, как спущенный флаг.

— Наконец-то, — буркнул он через плечо, удаляясь. — Думали, не дождемся.

Ну и ну. Теплый прием, ничего не скажешь.

Может, она заслужила его недовольство? Провинилась в чем-нибудь, помимо того, конечно, что принеслась сюда на всех парах? Или, хуже того, Фрэнк что-то натворил?

Доун шагнула за порог. Стоило закрыть за собой дверь, как девушку окружил полумрак: темный холл освещали только лучи предзакатного солнца, едва пробивавшиеся сквозь толстые занавески. В воздухе чувствовался какой-то слабый запах — такой бывает в старых домах, в стенах, которым есть что рассказать. Смесь затхлости, увядших роз, старого дерева и лимонной мастики, не теряющей надежды замаскировать прошлое своим тусклым блеском.

Как только глаза привыкли к темноте, Доун обнаружила, что стоит под огромной кованой люстрой — как и положено, с оплывшими свечами. Справа тускло вырисовывался изгиб впечатляющей лестницы.

— Я как раз предохранители проверить собрался, — сообщил мистер Обаяние. — Что-то вылетело у нас внизу.

Доун собиралась спросить его, слышал ли он звонок, но он ее опередил.

— Угу, — ответил человечек на незаданный вопрос, — Вот я и подумал, посмотрю уж заодно.

Нахмурившись, Доун решила поинтересоваться, откуда ему известно, что именно она собиралась сказать.

— Не твое дело. — И, громко топая, он пошел дальше. Этот малявка опять демонстрирует ей спину. «Странный тип, — подумала она. — Наверное, из тех, кому что-то привиделось раз или два, и теперь он зарабатывает себе на жизнь, приставая к туристам на Венис-Бич». Впрочем, Доун эти доморощенные фокусы не впечатляли — в Лос-Анджелесе она насмотрелась всякого, недаром она тут выросла. Этот город — как ваза, в которой каких только фруктов не встретишь.

Следуя за карликом через темное помещение, она вела рукой по стенам, шероховатым от бесчисленных слоев краски, наложенных один на другой, год за годом. Провожатый внезапно остановился, и Доун врезалась ему в спину.

— А как тут у вас с фонариками? — спросила она.

— Брось. Я это место знаю как свои пять пальцев.

Вз-з-зум — отворилась металлическая дверь. Щелк-щелк-щелк — простучало стаккато выключателей.

Вспышка белого света залила комнату — ага, вот и люстра. Доун с любопытством огляделась: голые кремовые стены, старинный паркет, огромный закопченный камин с отделкой из гранита. Над каминной полкой висела картина в охряных тонах: женщину с роскошными формами обвивал алый плащ — казалось, обнаженное тело объято языками огня. В прищуре ее янтарных глаз таилось лукавство и как будто призыв.

Доун рассеянно провела пальцами по влажному от уличной жары горлу.

В этом доме все было слишком. Лос-Анджелес в миниатюре. Замок Франкенштейна, декорированный с отчаянным желанием пустить пыль в глаза.

— Да будет свет, — объявил ее провожатый.

— Слава богу, не такой, как на улице.

— А. — Человечек снова пристально разглядывал гостью — Ну да, ультрафиолетовые лучи.

Лучи? Ультрафиолетовые?

Вяло потирая шею, Доун представила себя со стороны: серая мышка, которой никогда не сравниться с женщиной на картине. Высокая брюнетка в черной майке и черных джинсах; длинные волосы небрежно собраны на затылке. На ногах — байкерские сапоги. Загорелая кожа, светло-карие глаза, тонкий белый шрам над бровью. Слабость к кожаным браслетам, за исключением единственной серебряной полоски, опоясывающей бицепс как свернувшаяся змейка. Последнее украшение — сережки в ушах, в правом их сразу две. Побрякушка-довесок, гордость владелицы, сделана в виде луны, с которой серебряным дождем ниспадают тонкие цепочки с рубиновыми бусинками.

Вот, пожалуй, и все. Портрет девушки по имени Доун Мэдисон, двадцати четырех лет, в отличной физической форме, унаследовавшей от отца резкие черты лица, а от умопомрачительно знаменитой красавицы-матери... Ну, в общем-то ничего — так, родословную.

— Значит, вы Кико? — спросила она и в свою очередь придирчиво оглядела его с ног до головы. Просто так, из вредности.

Он тут же нахохлился.

— Что? Не нравлюсь? Ну да я привык. Везде одно и то же — и с женщинами, и на пробах, и в обществе в целом.

Правильно, Доун, именно так и заводят друзей.

Она начала объяснять ему, что его рост ее не смущает.

— Я...

Он вздохнул.

— Посмотри на мой лоб. Видишь, написано — «телепат».

— А, ну... — «Черт, неловко получилось».

Он пожал плечами, встал на цыпочки и потянулся к электрощиту.

— К счастью, я еще и актер. Что делает меня человеком почти обычным.

— Да уж. А босс у вас, должно быть, очень вменяемый, раз отпускает на пробы в рабочее время, — сказала она в надежде вернуть разговор к работе. К Фрэнку. — А как вы выкручиваетесь, когда снимаете день? А если съемки выездные?

Кико нахмурился, как будто спрашивал себя, почему она ни черта не знает об отцовской работе.

— Обычно боссу мы нужны ночью. Видишь ли, наша работа не терпит солнечного света.

Особое расписание. Ночные дежурства. Так, может, «Лимпет и партнеры» — из тех сомнительных контор, которые занимаются делами вроде слежки за благоверными, взявшими моду сидеть на работе по ночам?

«Ну вот ты и докатился, Фрэнк, — подумала Доун. — Это тебе досталась роль злодея? Это ты врываешься в номера мотелей ради пары неаппетитных снимков?»

— А вот об этом лучше спроси у босса, — заявил Кико.

— Может, хватит уже?

— Что хватит?

— Отвечать на вопросы, которых я не задавала.

— А-а-а-а... — Кико криво усмехнулся. — А, может, у тебя на лбу написано, о чем ты думаешь?

— Раз так, вы давно бы уже разглядели: единственное мое желание — выяснить, что происходит.

Довольное выражение тут же сползло с его лица.

— Да, конечно. — Он удрученно покивал, избегая смотреть в ее сторону. — Нам всем хотелось бы знать.

Доун застыла, оглушенная. Помолчала секунду, переваривая тот факт, что агентству было известно не больше, чем ей — то есть ничего. К горлу подступил комок.

«Сейчас не время разнюниваться, — одернула себя Доун. — Еще успею — потом, когда некому будет пожалеть».

— Мы думали, ты нам что-нибудь расскажешь. О том, где он может находиться, — добавил Кико. — Отчасти поэтому я тебе и позвонил.

Поинтересоваться об остальных причинах его звонка Доун была не в состоянии — таким ударом стало для нее это ужасное открытие. Раз даже им неизвестно, где Фрэнк, то кому же?..

— А вы не пытались как-нибудь... э-э-э... телепатически выяснить — хоть что-то?

— Про твоего отца я знаю не больше, чем ты. Я пробовал держать в руках его одежду, его вещи в надежде почувствовать с ним связь, но... Ничего нового.

— И это все? То есть вам совсем ничего не известно?

— Ну... Кое-что мы знаем. Вплоть до исчезновения Фрэнк занимался одним нашим делом.

— Каким?

Карлик переминался с ноги на ногу, и она заметила, что его армейские ботинки великоваты для его росточка.

— Я жду ответа.

— Босс тебе все расскажет.

— Мне осточертели отсылки к мистеру Лимпету. Я спросила вас.

— Для нас он не мистер Лимпет, — тихо произнес Кико.

«Господи боже мой...»

Доун поняла, что скандалами она ничего не добьется, и решила сбавить обороты. Ей почти удалось успокоиться, как вдруг за спиной что-то скрипнуло и вздохнуло.

Мгновенно напрягшись, она стремительно развернулась и выставила кулаки, готовая защищаться. Уличный боец, мастер крав-мага. Инстинкт в чистом виде.

Оказалось, всего лишь звук открываемой двери. Из-за массивной створки выглянула миниатюрная женщина в переднике. Доун перевела дух и опустила руки.

Нежданная гостья была восхитительна, настоящая разбивательница сердец: смуглая кожа, огромные карие глаза, короткая стрижка, как у звезды немого кино Луизы Брукс. Черты лица резкие и, пожалуй, широковатые, но при этом поразительно женственные.

Сквозь приоткрытую дверь в комнату проник механический звук — «з-з-зум» — похожий на гудение проводов.

— Кико? Отправь девушку наверх, а сам спускайся, — скомандовала латина с сильным акцентом. Слова рвались из нее с напряженной скоростью, как у человека, страдающего нарушением внимания.

— Хорошие новости?

Минуту назад карлик грустил о Фрэнке. А потом появляется эта женщина с каким-то сообщением, и вот он уже чуть ли не прыгает от радости. Просто шизик какой-то.

— Отличные. — Незнакомка окинула Доун придирчивым взглядом. — Дочь Фрэнка?

Кико кивнул, бросился к двери и потянулся к бронзовой ручке.

— Брейзи, это Доун. Доун, это Брейзи. — В его исполнении имя незнакомки прозвучало как «бри-и-изи», и сразу повеяло ветерком, гуляющим по летнему лугу. Да уж, ироничнее не бывает.

Доун помахала ей рукой, но Брейзи проигнорировала приветствие и, повернувшись к Кико, жестом скомандовала: быстрее.

— Давай закругляйся, и потом сразу ко мне, — сказала женщина и исчезла.

Ее кроссовки прошлепали по каменному полу, удаляясь куда-то вниз, как будто она спускалась по лестнице в подземелье. По правде говоря, Доун не удивилась бы, обнаружив там парочку прикованных к стене скелетов. В этом дурдоме все может быть.

— Расследуем одно дело, — пояснил Кико.

— Дело исчезновения моего отца, может быть?

— Возможно.

И что это значит?

Карлик посмотрел на наручные часы, перевел взгляд в сторону темного холла, в котором исчезли даже светлые контуры окон, и наконец принял решение.

— Иди в кабинет к боссу. Вверх по лестнице, потом налево, дверь в глубине зала. Можешь не стучать, примерно в это время он тебя и ждет. Я поднимусь, как только смогу.

Доун не стала спрашивать, откуда этому «боссу» известно, когда она должна появиться. Заглянул в какой-нибудь магический кристалл, вот и вся недолга.

Описав крутой вираж вокруг приоткрытой двери, Кико исчез. Дубовая панель гулко захлопнулась, увесисто щелкнул массивный замок.

Доун посмотрела на лестницу, ведущую в неизвестность второго этажа. Подняла глаза вверх, туда, где терялись в бесконечности чугунные перила. Приглядевшись, она обнаружила на них фигурки горгулий в полете. Их крылья были распростерты, как объятия.

Поежившись, она начала подниматься, но на полпути вдруг почувствовала неприятный холодок между лопатками. Ощущение, как круги на воде, постепенно растекалось по всему телу. Доун перегнулась через перила, посмотрела вниз и наткнулась на пристальный взгляд женщины в огненном плаще.

Стоп. Кажется, раньше она смотрела прямо перед собой?..

Хм. Вообще-то, да.

Целый день в самолете, треволнения из-за Фрэнка, и вот. Нервы ни к черту.

Доун сосредоточила все свои мысли на предстоящей встрече с «боссом», избегнув таким образом повторения эпизодов в духе «Сумеречной зоны», и благополучно добралась до двери, которую описал ей Кико. Дверь оказалась чудовищных размеров — от пола до высокого потолка, олицетворение мрачной роскоши — и распахнулась на удивление бесшумно.

Однако удивление длилось недолго: в кабинете, как и следовало ожидать, Доун встретили тишина и темнота. Здесь чувствовался какой-то иной запах, незнакомый, но не то чтобы неприятный. Смесь старины и современности, как не вполне смешавшиеся краски разных цветов. Как...

Она попыталась понять, что это за запах, но не смогла.

Потом она услышала голос.

— Сейчас включу свет, — произнес он.

В следующую секунду комнату залил поток ослепительно-желтого света, так что Доун пришлось зажмуриться. Едва она перевела дух, как на нее налетел порыв холодного воздуха. Нет, сквозь нее.

Застигнутая врасплох, Доун резко отпрыгнула назад и с размаху врезалась в стену.

Что за?..

Хватая воздух ртом, девушка вскочила и встала в боксерскую стойку: пригнулась и выставила перед собой руку, словно готовилась отбить настоящий, физический удар. Задыхаясь, Доун с бьющимся сердцем ждала нового нападения.

Врасплох меня застал, поганец? Попробуй-ка еще разок.

Неожиданно в грудь закрался парализующий холод и клубами начал выворачиваться наизнанку, превращаясь в теплую волну. Он разросся и скользнул вниз, обжигая, обволакивая трепещущее нутро.

Голова закружилась. Доун привалилась к стене и начала медленно оседать. Падая, она скользнула взглядом по комнате, высматривая виновника происходящего.

Кроме нее, в кабинете никого не было.

Глава 3

Голос

Что за чертовщина?

Как только Доун поняла, что приветственный ритуал — или что там это было — завершен, она попыталась подняться. Кровь с трудом пробивалась по венам, разгоняя вязкий страх. В животе все еще трепыхалось тепло, струйками ползло ниже. Возбуждало.

О господи...

Силясь восстановить дыхание, Доун почувствовала легкую пульсацию между ног — словно дразнящее прикосновение невидимых пальцев, которые ласкали ее, вызывая волну жаркого страха.

Она прислонилась к косяку двери и отдалась приятному ощущению. Интересно, что это было? Похоже...

Доун сжала губы, подавляя тихий стон, откинула голову назад и провела рукой по животу. Разбуженные мускулы напряглись и затрепетали.

Приятно.

Пульс понемногу успокаивался, превращаясь в размеренный стук в висках. Доун наслаждалась ласковым теплом, пока оно не схлынуло. А потом наступила ленивая истома. Двигаться не хотелось.

«Почти как хороший секс», — подумала она, жалея, что все уже закончилось. Быстрый и ни к чему не обязывающий. Как раз такой, к какому она привыкла.

Не доверяя ногам, Доун уперлась в притолоку и настороженно разглядывала кабинет — плотно заставленные книгами полки, портреты на стенах, с которых, томно прищурившись, смотрели знойные красотки с гладкими оголенными спинами. Только на одной картине женщин не наблюдалось — на одиноком выжженном пейзаже в красно-оранжевых тонах. Окна закрывали тяжелые бордовые портьеры с золотой бахромой, рядом с которыми огромная плазменная панель над пламенеющим пейзажем казалась случайно очутившейся здесь уличной рекламой. За массивным письменным столом застыло в ожидании пустое кожаное кресло. Поверхность стола сверкала девственной чистотой, как будто «босс» уже завершил все свои расследования, и теперь поджидал, пока появится новое дело. Ну что же, вот оно и появилось.

— Есть тут кто-нибудь? — тихо спросила Доун. Подумалось: а вдруг она вслед за Фрэнком угодила в ловушку какого-нибудь безумца?

Тишина.

Возбуждение улеглось, превратилось в тягучее желание, слабую дрожь в низу живота.

Любопытство боролось в ней с осторожностью. Доун отбросила упавшую на лицо влажную прядь. Господи, а руки-то дрожат.

Так. Может, она просто заснула в самолете и видит сон? Или от нервного истощения у нее начались галлюцинации?

Через некоторое время Доун сумела выпрямиться и сделать пару шагов, тут же вспомнив о тупой тяжести в обманутом теле. Ноги показались ей парой плывущих медуз. Дыхание по-прежнему давалось с трудом.

И вдруг Доун почувствовала новый порыв ветра. Она напряглась, но тут же расслабилась — на этот раз порыв был слабее, мягче. И никаких вибраций ниже пояса.

Она глянула влево и увидела решетку включенного на полную мощность кондиционера.

Доун вспыхнула от острого стыда. Нападение бытовой техники? Неужели все дело в этом чертовом кондиционере? Да ну, не может быть.

Наконец хозяин кабинета снова подал голос:

— Присаживайся.

Звук шел из колонок телевизора, наполняя собой все пространство кабинета, но при этом казалось, что владелец голоса — низкого, глубокого — говорит шепотом, причем с каким-то легким акцентом. Француз? Испанец?

«При таком качестве звуковой системы он вполне мог находиться здесь, в комнате», — подумала Доун и провела ладонью по предплечью, отгоняя невольные мурашки. Кожа горела, как будто голос каким-то необъяснимым образом ее касался.

От такой идиотской мысли из горла вырвался нервный смешок.

«Ага, я нимфоманка... — Доун задумалась. — Нет, это уже просто ни в какие ворота...»

— Я лучше постою, вдруг меня еще какая ерунда поджидает. Где вы, черт побери?

— Доун.

Оттого, как голос произнес ее имя — тягуче, как будто пробовал каждую букву на вкус — внутри у нее все перевернулось. Не задумываясь, она шагнула вперед.

— А теперь присядь, не стесняйся.

И она покорно, как заводная кукла, пошла вглубь кабинета. Странно.

Нуда ладно... Раз уж они все равно собрались побеседовать, можно и сесть. Доун присмотрела симпатичную бархатную кушетку и шлепнулась на нее. Закинула ногу на ногу и устроилась поудобнее, не обращая внимания на то, что нервы все еще слабо вибрировали после испытанного удовольствия. Думать об этом не хотелось, но и забыть не получалось.

— Итак. — Она широким жестом обвела кабинет и остановилась на колонках. — Спасибо за представление. «Ангелы Чарли», да и только.

Хозяин кабинета проигнорировал насмешку.

—- Рад, что мы наконец познакомились.

Явно иностранец. Ну и загадка этот его акцент.

— Хотелось бы ответить, что взаимно, но... — Она развела руками. — Сами знаете. Отец куда-то пропал. Вокруг творится не пойми что. Ну и так далее.

— Злишься. — Пауза. — Тебя можно понять.

— А я по жизни злая. — Ей надоел обмен любезностями. — Почему бы нам не перейти прямо к делу. Давайте, просвещайте меня.

— Сначала еще несколько вопросов.

«Стоп. Кто тут должен задавать во...»

— Когда ты последний раз разговаривала с Фрэнком?

Смутившись, она поспешно отвернулась от телевизора.

Значит, сначала поговорим об отце. Вот и прекрасно.

— Месяц назад.

Наступившее молчание было красноречивее слов.

— У нас... — Она нервно погладила кушетку. — Отношения у нас были не очень.

На этот раз держать язык за зубами решила Доун. В воздухе повисла напряженная тишина, которая давила, заставляла ее оправдываться, объяснять, почему так сложилось в ее семье.

Прошла секунда, две... Голос не отзывался. Доун сидела, как на иголках.

— Не смейте меня осуждать, черт побери, — произнесла она наконец. — Он работал на вас. Тоже мне сыщики, целых четыре дня не могли сообразить, что он пропал.

—- Прежде чем тебя беспокоить, мы хотели убедиться, что он действительно пропал. К моему великому сожалению, у Фрэнка была привычка исчезать во время заданий. Ему нравилось работать в одиночку, но мы никогда не теряли с ним связь надолго. А потом нам пришлось разыскивать тебя по всей... — Он многозначительно помолчал. — ...Виргинии?

Фрэнк вел расследования? Ерунда какая-то. Он же сам признавался, что не умеет работать мозгами.

— Одинокой девушке выбирать не приходится. Надо же на что-то жить, — сказала она, пытаясь увести разговор в безопасное русло. Подальше от Виргинии.

— Ты не слишком откровенна.

— Вы тоже, мистер. Откровенность за откровенность.

— Доун.

Веки вдруг стали как чугунные.

«Разница во времени, — подумала она. — Вот меня и клонит в сон».

— Мы думали, что найдем тебя где-нибудь на съемках, — продолжил Голос. — А ты сделала ход конем и отправилась в Арлингтон, ремонтировать какой-то полуразвалившийся дом.

Теперь его шепот пронизывал ее, как раньше — воздух. Зарождающееся тепло устремилось в те же опасные края. Она занервничала и почувствовала себя одной из изображенных на картинах женщин, похожих на кошек, которые потягиваются после долгого сна на солнцепеке.

Перед глазами поплыло. Доун почувствовала, что съезжает к краю кушетки. Нога соскользнула с коленки и выпрямилась, бедра слегка раздвинулись.

М-м-м. Как хорошо, тепло...

Ей показалось, что раздался тихий смех. Не отдавая отчета своим действиям, она потянулась рукой к бедру, погладила грубую ткань джинсов, приблизилась к шву в паху, где опять разливалось горячее возбуждение.

— Доун?

Она вздрогнула.

— Виргиния... — Язык заплетался, хотя голова оставалась кристально ясной. — Подружка предложила мне немножко заработать.

А также спрятаться на время, переждать, пока забудется одна недавняя глупость.

— «Подружка»? — спросил он. — Не знал, что у тебя много друзей. Тем более женского пола.

Желание запустить руку в джинсы стало непереносимым, но она удержалась и заставила ладони опуститься на кушетку. Нестерпимая мука между ног жгла, молила об удовлетворении.

— Что происходит? — спросила Доун. Губы не слушались, и вопрос получился не требовательным, а каким-то вялым.

— Ты крепкий орешек. Я приятно удивлен. — Голос «босса» звучал невозмутимо, как будто сексуально озабоченные девицы осаждали его офис каждый божий день. — Позволь мне пояснить свой вопрос. «Подружка» — жена плотника, который работал на съемках твоего последнего фильма, не так ли? Преподаватель социологии и истории феминизма, она пожалела тебя после эпизода с Даррином Райдером.

Ответ слетел с губ по собственной воле, легко и естественно, хотя Доун и уговаривала себя молчать.

— Она первой поздравила меня, когда я с треском вылетела с работы. Многие порадовались, узнав, что я навела блеск на фамильные ценности семейства Райдеров.

— Что ж, запомним: не стоит приставать к тебе без твоего согласия.

В глазах колыхался серый туман, на шее ощущалось мужское прикосновение.

М-м-м. Смутно сознавая, что что-то не так, Доун улыбнулась, принимая бесплотную ласку, и, окончательно расслабившись, произнесла:

— Похоже, моя ситуация кажется вам забавной.

— Ну, не так все уж и плохо.

Может, в его табели о рангах изгои стоят на самом верху?

— На самом деле — хуже не бывает. — Разговор отнимал слишком много сил, да и участвовала она в нем уж слишком активно. — Даррин Райдер — захудалый актеришка, вообразивший себя хозяином жизни... а заодно и съемочной группы. Затащил меня в раздевалку в Вашингтоне. Вечно пытался облапить в перерывах между дублями. Он, может, и вкус сезона в Голливуде... но меня что-то не тянуло его отведать.

— А это Райдера не устраивало.

И опять ответ прозвучал помимо воли:

— Технический персонал частенько как морковка под носом у актеров. Да уж... наша роль — оттенять их блеск. Неблагодарное занятие. У Райдера появился пунктик какой-то — ну правильно, дочка самой Эвы Клермонт. Я уже привыкла, поэтому не обращала внимания на его заигрывания. И тем, надо полагать, раззадорила его еще больше. Потом он начал приставать, ну я и приласкала его как умею. Ногой по яйцам.

— Весомый аргумент.

— Ага. Вот только Райдер... и режиссер... и продюсер... и агент его... и импресарио... все почему-то встали на уши.

«Ух ты!» — подумала она, слушая собственный голос, который доносился словно откуда-то издалека. Как беззаботно она это рассказывает, будто ее любимая карьера ни капельки не пострадала. Впрочем, люди в кино отходчивые. Если удастся убедить кого-нибудь закрыть глаза на ее теперешнюю репутацию «взбалмошной девицы», то есть шанс вернуться к работе каскадершей — к единственному стоящему занятию, которое дает ей повод гордиться собой. В конце концов ее привлекают не мизерные деньги и не нулевые шансы прославиться. То, что давала ей работа, стоило любых синяков и царапин.

Доун попыталась встряхнуться.

— У меня тоже есть к вам вопросы. — Она с усилием подняла указательный палец и ткнула им в телевизор. — Например, как вы собираетесь приставать ко мне, не имея тела?

Голос расхохотался. Звук тут же отозвался в ней новой волной возбуждения. Она погладила мягкий бархат кушетки, воображая, что под рукой у нее не обивка, а нечто куда более интересное.

— Нечего ответить? — спросила она, довольная, что сумела перехватить инициативу.

— Пожалуй, что нечего, — произнес он совсем тихо. — Ты ведь известная сердцеедка, а я, видишь ли, дорожу своим покоем.

«Давай, напомни мне о моих похождениях, — подумала она. — Наслаждение от секса — вещь не постыдная».

— Еще ты очень хорошо развита физически, отлично справляешься со своей работой, — добавил он. — Умеешь фехтовать, разбираешься в мечах и прочем оружии. Тренированный боец, гимнастка, знаешь, как прыгать с высоты и работать со страховкой.

— Может, продолжите свой список при личной встрече, мистер?.. — Имя «Лимпет» никак не вязалось с Голосом. Все равно, что представить Дэнни де Вито в роли Призрака оперы.

— Ты хорошо знаешь фильмы, в которых снялась твоя мать? — сказал он, с головокружительной скоростью переключаясь в рабочий режим.

Что ж, вернемся к делам. Доун знала, что рано или поздно сумеет направить его в нужное русло.

— Довольно хорошо. Она сыграла в нескольких вполне приличных картинах, а потом ее убили.

— Да. Меня ее работа впечатлила. Очень жаль, что ее жизнь оборвалась в столь юном возрасте.

— Между прочим, ей было уже двадцать три, — заметила Доун. — Рано или поздно, мы все там будем.

— Похоже, ты не слишком печалишься.

Доун попыталась сесть прямо. Слова все еще не успевали за мыслями, речь давалась с трудом, хотя и легче, чем раньше.

— А что прикажете делать? Рвать на себе волосы и причитать, что вот, мол, она я, беспутная дочь Эвы Клермонт, пережившая лучшую из женщин? Актрису, которая за свой недолгий век успела подарить миру столько красоты? Вы этого хотите? Душераздирающей исповеди?

В горле застрял комок, и она замолчала.

— Для начала можно просто погоревать, — сказал он. Доун зажмурилась и резко вздохнула, как всхлипнула.

— Видите ли, она умерла, когда мне был всего месяц. Так что нельзя сказать, что в моих жилах течет кровь матери. Я не похожа на нее — не люблю театральности.

— И именно поэтому ты выбрала работу в кино.

Нет уж, этого она не потерпит. Слушать, как доморощенный психоаналитик объясняет ей, что ее профессия восходит-де к младенческой памяти о мамочке, вкупе со стремлением показать всему миру, что гламурное наследие Эвы Клермонт дочке на фиг не сдалось. Да, не исключено, что Доун просто мстит матери, бросившей ее на произвол судьбы в столь нежном возрасте. Может быть, ей нравится представлять, что сказала бы очаровательная Эва о столь неженственной профессии своей дочери. Но посторонним об этом знать совсем не обязательно. Доун — мастер по самокопанию и своих тараканов знает наперечет.

— Шедевры моей матери имеют отношение к исчезновению отца?

Он опять увильнул от ответа, но на этот раз в его шепоте прозвучала доля уважения к ее настойчивости.

— Мне кажется, какая-то связь есть.

— Ну так сделайте одолжение, поделитесь своими догадками. — Она попыталась стряхнуть сонное оцепенение и встать с кушетки, но в результате только сползла еще ближе к краю.

— Не знаю, Доун, поверишь ли ты мне.

— А вы попробуйте. Что именно вы все от меня скрываете?

Наступившую тишину нарушало только слабое гудение колонок. Собрав волю в кулак, Доун рывком поднялась на ноги. Окружающий мир тут же немного прояснился, как будто она вынырнула из воды на поверхность и вновь обрела способность слышать и видеть. Пошатываясь, она стояла перед телевизором и озиралась в поисках скрытой камеры.

— Даже не пытайся. — Как ни странно, в голосе послышалось чуть ли не восхищение. — Брейзи устроила все так, что обнаружить меня почти невозможно.

— Да? Посмотрим. Раз не хотите рассказать мне о Фрэнке... — Она провела рукой по нижнему краю телевизора, но ничего необычного там не нашла. — Кстати, а кто она такая, эта Брейзи? Да и Кико? — Ясность и самообладание росли с каждой секундой. Доун продолжила поиски. Встала на цыпочки, чтобы заглянуть за телевизор. — Ваши помощники не слишком-то обрадовались моему появлению.

Она стояла так близко к экрану, что Голос обволакивал ее целиком. По телу бегали мелкие колючие мурашки, забирались под кожу. Она зажмурилась от удовольствия, но потом вспомнила о своей задаче и помотала головой, прогоняя наваждение.

— Странно. Не вижу, с чего бы Кико и Брейзи тебе грубить, — произнес Голос. — Фрэнк редко говорил об Эве, но ты из его рассказов всегда представала прямо-таки ангелом во плоти.

Она обернулась, подумала: «А почему бы и нет?» — и вскарабкалась на исполинский письменный стол. Отсюда можно было изучить колонки с другого ракурса.

И тут ничего. Эх, жаль, что она не разбирается в технике. Даже покажи ей подробную схему здешней системы, и тогда она вряд ли сообразит, что к чему.

— Ангелочком, говорите? — Дышалось теперь легко и свободно. Ну вот, уже почти в норме. — Ну, это вряд ли. Хотя я просто неотразима, когда танцую на красном дереве.

Она вызывающе топнула сапогом по столу и подождала реакции.

— На вишневом, — прошептал Голос. — И этот стол пережил уже десяток таких, как ты.

— Да? Что же вы, начальничек, баловались с секретаршей прямо на письменном столе? А?

И опять — тихий смешок, но уже не вполне добродушный. Хриплый. Мрачный.

— Ты и представить себе не можешь, какие спины полировали этот стол.

Доун задумалась. Не о подозрительной деятельности конторы, нет. И даже не о странных элементах интерьера. Здесь явно творилось что-то еще. Нечто зловещее — такое, о чем она и не подозревала.

Она напустила на себя беззаботный вид, спрыгнула на ковер и, обойдя стол, приблизилась к пустому креслу. Провела рукой по столешнице, задержалась в том месте, где пальцы нащупали какую-то бороздку, и пристально всмотрелась.

— Вопросы тут задаю я, — напомнил голос. — Доун.

Что-то вторглось в ее сознание и властно потянуло за собой, но Доун решила не поддаваться и сосредоточила все свое внимание на находке. Края борозды были острыми, как будто в столешницу вонзился топор.

В эту минуту в кабинет вбежал Кико, а следом за ним появилась и Брейзи. Доун ахнула от неожиданности и сразу же пришла в себя, словно вдруг проснулась. Как будто последние минуты были лишь разрозненными кусочками головоломки, и Доун только что вошла в кабинет с намерением собрать их воедино.

— Спасибо, Доун, — прошептал Голос. — Ты сильнее, чем я думал.

Доун хотела спросить, что он хотел этим сказать, но вмешался Кико:

— Простите, мы задержались. — Он все еще был на взводе и не обращал никакого внимания на окружающих. — Сработал один из локаторов. И выдал такое!..

На Брейзи был все тот же фартук до колен, под ним — черные брюки, похожие на армейские. Вблизи она выглядела старше, чем показалось Доун при первой встрече. От уголков глаз и рта разбегались тонкие лучики морщин. «Вряд ли от частого смеха», — подумала Доун.

— Натан Пеннибейкер только что вернулся в Лос-Анджелес, — объявила Брейзи. — Мы с Кико собираемся его навестить.

— И взять ее с собой. — Кико бросил взгляд в сторону Доун.

Она растерянно заморгала. Последние полчаса уже забылись, как дурной сон.

— Рано, — сказал Голос.

Кико шагнул к экрану и погрозил телевизору пальцем. Ага! Экран — это «глаз» Голоса, его лицо.

«Но где же все остальное? — подумала Доун. — За стенкой, за пультом управления? В другом здании на этой же улице?»

По спине пробежал холодок. Доун покосилась на экран, представила, что за ней наблюдают...

— Помните мое видение? — настаивал Кико. — Она — ключ!

— Я? — удивилась Доун. — Какой еще ключ?

Телепат скользнул по ней взглядом, словно добираясь до самых скрытых уголков души. «Когда же это кончится», — подумала Доун и отступила, прикрыв грудь рукой. Кико смущенно отвернулся, но Брейзи по-прежнему смотрела в упор — в этом пристальном взгляде мелькнула тень какого-то чувства. Какого, Доун так и не поняла — женщина поспешно отвернулась.

— Без нее никак, — повторил Кико. — Так что давайте не будем ходить вокруг да около, а просто добавим Доун в список персонала, и дело с концом.

«Список персонала?» События развивались слишком быстро, будто картинки в комиксе ужасов, нарисованные торопливой рукой. Но Фрэнка нужно найти, и раз уж они готовы помочь, отказываться нельзя ни в коем случае. Время у нее есть — виргинская работа подождет. Никуда они не денутся, навесные шкафы и стенная плитка. Соберет-уложит их, когда вернется. Главное ее дело — здесь.

— Я согласна! Сделаю все, что хотите, поеду с вами, отвечу на любые вопросы...

Из колонок донесся вздох. Смирился?

— Все, что хотим, — повторил он. — Значит, даешь мне понять, как далеко ты готова пойти ради того, чтобы разыскать отца?

Сердце забилось быстрее.

— Ради этого я готова на все. Все, что угодно.

Брейзи шагнула вперед. Теперь оба помощника Лимпета стояли рядом с Доун.

— Фрэнк занимался поисками пропавшего ребенка. К нам обратилась мать мальчика, — сказала она.

Ребенка? Доун растерянно отвернулась. Значит, придется иметь дело с убитой горем матерью, прорабатывать каждую версию о том, что могло случиться с мальчиком... и с Фрэнком. Она скрестила руки на груди. Ну что ж, раз надо, так надо. Отступать поздно.

Доун собралась озвучить свое мнение, но экран — всевидящий глаз босса — вдруг мигнул и ожил. На его радужке появилась сцена из фильма под названием «Гонки ползунков» — глупейшей комедии, выпушенной в прокат пару недель тому назад, и уже собравшей тридцать три миллиона долларов. Интересно, откуда у Голоса запись. Наверное, пиратская копия. Тогда придется хорошенько его отчитать, ведь именно так съедается прибыль от фильмов, а значит, и ее зарплата. Если, конечно, ей когда-нибудь снова заплатят за съемки.

Действие происходило в уютной квартирке в неком абстрактном, безупречно чистом городе, какие бывают только в кино. Двое мужчин с проседью в волосах — в папаши они явно не годились — спорили у колыбели, из которой доносились неправдоподобно истошные крики младенца. Оба вцепились в использованный памперс и тянули его на себя.

О том, что сейчас случится, не хотелось и думать. Конечно же, в следующую секунду памперс взорвался и...

— Здесь, — объявил Голос, и на экране застыл самый неаппетитный кадр.

Доун, Кико и Брейзи дружно покачали головами.

— Классика жанра, — сказал Кико. — Честное слово, в нынешнем кино...

— Кико. — Очевидно, у Голоса были иные соображения по этому поводу. — Доун, ты заметила?

— Ага. Более, чем достаточно.

— Я говорю о расследовании. Взгляни повнимательней — окна на задней стене комнаты.

Запись перемотали и вернули к кадру, в котором дядьки перетягивали еще целый и невредимый памперс.

— Смотри, — сказал Голос, и кадр увеличился. Теперь в фокусе было окно на заднем плане.

Сначала Доун ничего не заметила. Так, отблеск, отражение сверхмощной лампы. Но чем дольше она смотрела, тем яснее вырисовывалось... Лицо мальчугана с большими голубыми глазами. Паренек скребся в окно. На вид ему было лет десять-двенадцать — еще не подросток, но пытается казаться старше. Вон и волосы свисают темными патлами, и даже пирсинг себе сделал — одна бриллиантовая сережка в носу, вторая — на брови. Мальчишка кого-то смутно напоминал. Интересно...

— Ну, пролез он на съемки. — Голос Доун звучал ровно и уверенно, глаза были прикованы к экрану. — Подумаешь, мальчик в окне — кстати, ненастоящем. Что вас так удивило? Он случайно забрел в кадр. Это же не двенадцатый этаж, а он не призрак какой-нибудь.

Брейзи и Кико переглянулись и дружно уставились на Доун.

Она все не могла поверить своим смутным догадкам. Вот это да. Как раз в духе недавних приключений в гостях у Лимпета. Ничего, скоро она добьется ответов на все свои вопросы, не мытьем так катаньем.

Молчание нарушил Кико:

— Мы говорили со знатоками спецэффектов. Они утверждают, что киношными фокусами там и не пахнет. Наложить фотографию на пленку не получилось бы в любом случае, учитывая то, что рассказала мать мальчика...

— Доун. — Голос произнес ее имя таким тоном, как будто уже разочаровался в своей новой сотруднице. — Не узнаешь?

Может, и узнает. Только сознание отказывается облечь догадки в связную мысль. На помощь пришел Кико.

— Это Робби Пеннибейкер, — сказал он. — Кому как не тебе знать, что в этом фильме его быть просто не может.

В голове все смешалось... сознание поплыло... сейчас выключится...

— По той простой причине, — добавил Кико, — что он умер двадцать три года тому назад.

Глава 4

Мальчик, который потерялся

Совещание закончилось тем, что Кико убедил-таки босса отпустить Доун на совместную прогулку к дому Пеннибейкеров. И хотя таинственному Голосу затея явно не нравилась, Кико оставался непреклонен: похоже, во всевидящей голове телепата прочно засела мысль о том, что дочери Фрэнка самой судьбой предначертано участвовать в этом расследовании. А Голос, должно быть, верил в таланты Кико безоговорочно, paз все-таки сдался.

Самой Доун эти провидческие штучки казались неубедительными, но она решила не упускать возможность разобраться в происходящем.

Как бы то ни было, босс заставил подручных пообещать, что они с Доун глаз не спустят и будут всячески ее оберегать. Девушка хотела было заявить, что няньки ей не нужны, но промолчала: как ни крути, без помощи странных коллег все равно далеко не уедешь.

В итоге — вот она, сидит на заднем сидении в машине Брейзи — «тойоте-4-раннер», напичканной прибамбасами: панели управления были встроены даже в пол. В багажном отделении виднелось нечто, накрытое серым брезентом. Кико не захотел объяснить, что это такое, и Доун решила не настаивать. Оттуда пахло смазкой и металлом, а на решетке вентиляции висел освежитель воздуха с каким-то приторным запахом — от такого немыслимого букета немного мутило.

Машина мчалась через Беверли-Хиллз, а потом по 405-й автостраде в направлении Брентвуда. На город опускалась ночная мгла: в долине мерцали и переливались огни, их отражения скользили по темным громадам небоскребов, и казалось, что это блуждающие огоньки, заманивающие путников. Вдали, залитая светом прожекторов, виднелась знаменитая голливудская надпись на горе Маунт-Ли — ветхий, но неистребимый фетиш, подпитываемый мечтами тех, кто еще не утратил веру в чудо.

Кико обернулся к заднему сиденью. Доун мысленно хмыкнула: только законченные пижоны разгуливают в темных очках даже ночью.

— Классная тачка, правда? — довольно ухмыльнулся Кико. — Прямо как «ламборгини».

— Не знаю, я на «ламборгини» не ездила. Как-то не довелось.

— Я тоже, но скоро я это исправлю. Помяни мое слово. В один прекрасный день у меня их будет целый гараж. Всего-то и нужно — добыть пару-тройку правильных ролей. Пока я еще так, лицо в толпе, но мой агент говорит, что у него есть кое-что в запасе. Что-то вроде «Начальника станции». Или, может, театральная постановка «В ожидании Годо», где актеры изображают пешек, передвигаемых рукой судьбы. Я хочу роль Владимира.

— Очень интересно, — ответила она рассеянно. В голове роились вопросы, ответы на которые ей предстояло найти.

Но на Кико напала разговорчивость.

— Должен тебе сказать, что актеры моего профиля сидят в полной заднице с тех самых пор, как закончились съемки «Властелина колец» и «Звездных войн». Дайте мне сыграть какого-нибудь эвока, или продублировать одного из хоббитов, и я буду счастлив. Все, что мне нужно, — попасть на экран. И так было всегда, даже в Фениксе, когда я был совсем шпингалетом, играл в школьных пьесах, и все такое... По мне, единственный пропуск в рай — это кино. Потому я и приехал в Лос-Анджелес, прямо после школы. Помыкался немножко, а потом, в один прекрасный день, позвонил босс. Сразу после того самого случая...

Доун навострила уши.

— Какого случая?

— Ну... — Кико нахмурился. — В газетах еще писали...

— О чем? — «Господи, ну и темнила».

Он сделал вид, что собирается с мыслями, но через секунду пожал плечами и начал рассказывать:

— В том районе, где я жил раньше, появился какой-то маньяк. Вламывался в квартиры, нападал на женщин. Оказалось, что мы с ним знакомы — мой сосед, двумя этажами ниже. Однажды он забыл у почтовых ящиков свою куртку. Стоило мне прикоснуться к ней, и я сразу понял, чем он промышляет.

— Ты это серьезно? — спросила Доун, не ожидавшая столь трагичного рассказа.

— Серьезнее не бывает. Помимо предвидения и телепатии, я обладаю еще и психометрическими способностями.

Доун захотелось расспросить его поподробнее, но Кико уже понесло:

— Я пошел в полицию и начал их всячески доставать — надеялся, что удастся спасти следующую жертву. Но копы мне, конечно, не поверили. Пришлось пойти ва-банк и заявить, что, раз они решили сидеть на заднице и дожидаться, пока этот урод изнасилует полштата, я сам попробую с ним разобраться.

Кико, орудие правосудия?

— Ну и как... разобрался?

— А мне и не пришлось, — усмехнулся телепат. — Была там одна женщина-следователь, которая раньше сотрудничала с консультантами-парапсихологами. И, судя по всему, успешно. Она проверила моего соседа и в два счета собрала все необходимые улики. Не успел он и глазом моргнуть, как очутился уже за решеткой.

— Вот это да. — Доун сидела, как громом пораженная. — Да ты у нас, оказывается, герой.

— Ну да, — ответил Кико, не моргнув глазом. Интересно, он вообще знает, что такое скромность? — История попала в газеты, и после этого босс меня разыскал. Кроме паранормальных способностей ему понравился мой «интерес к защите правопорядка».

— Ты попал в новости? Не боишься, что насильник захочет отомстить?

— Не боюсь. Он повесился в тюрьме.

В воздухе повисла мертвая тишина. Брейзи вздохнула, вставила в ухо наушник и нажала на красную кнопку, встроенную в руль. «Тойота» взревела и прибавила скорость так резко, что Доун вжало в спинку сиденья. С трудом выпрямившись, она придвинулась к водительскому креслу и спросила, показывая на кнопку:

— Что это?

Правильно. Надо срочно менять тему. Тогда можно будет не терзаться мыслями о роли Фрэнка в агентстве, которое ценит «интерес к защите порядка» в своих работниках. Не думать о роли Брейзи. Брейзи и Фрэнка.

Брейзи пропустила вопрос мимо ушей, но Кико обрадовался:

— Это одна из ее «антирадарных» игрушек. Очень экономит время. — Кико похлопал себя по уху. — Брейзи любит быть в курсе событий.

— Слушает полицейские частоты?

— Как правило. Но сейчас идет матч — наши «Доджерсы» против бейсбольной команды Сан-Франциско, так что без особой надобности лучше не приставать.

Доун решила быть пай-девочкой и, хотя ей было что заметить по этому поводу, промолчала. Фрэнк был бы доволен.

Она отодвинулась от водительского кресла и задумалась. Ну и загадочный народ, сам черт голову сломит.

— Кстати... а что он за тип, этот ваш мистер Лимпет?

— Не называй его так.

— А что?

Он снял очки и посмотрел на нее отсутствующим взглядом.

— Брось, Кико. Во-первых, не думал же ты, что я за все время нашего разговора так и не замечу, что его там нет?

— Босс ценит уединение.

— И что, тебя это ни разу не смутило? Господи, да вы хоть изредка расследуете что-нибудь? Или просто разгуливаете целыми днями по своему дому ужасов Хаммера и развлекаетесь тем, что водите за нос случайных посетителей?

Кико развернулся к ней всем своим миниатюрным телом.

— В своем деле мы настоящие профессионалы, но... у нас, скажем так, необычная клиентура. Работа с клиентами и сбор информации вне офиса — это наша задача, моя и Брейзи. Посетители никогда не встречаются с боссом.

— По-твоему, я с ним встретилась?

— По крайней мере ты добралась до его офиса.

— Ага. С грехом пополам. — От воспоминаний снова свело низ живота. Черт. — Кстати, наше с ним общение получилось довольно... как бы это сказать... оригинальным.

— Да? Поня-я-ятно... — Кико кивнул. — Он тебя усыпил. Знаешь, когда мы с Брейзи вошли, мне показалось, что твои дела не так уж и плохи. Похоже, с тобой ему пришлось помучиться.

Но Доун уже не слушала телепата. То есть как это «усыпил»? Загипнотизировал? Теперь понятно, почему, несмотря на все старания, она все же сболтнула о факте-другом из своей биографии. Ну он и гад, этот Голос.

— В том, что касается механики мозгов, я и сам неплохо подкован, — сказал Кико, постучав пальцем по виску. — Но босс... В гипнозе ему нет равных. Я уже многому у него научился, но продвинуться дальше первичной оценки людей так и не смог. Хотя в этом я, думается, силен — в считывании чужих мыслей. Наверное, я никогда не догоню босса — в смысле, не научусь, как он, управлять людьми одним только голосом, проникать в них по-настоящему. Не важно. Босс и сам говорит, что мы с ним оба профессиональные полоскатели мозгов, вот только специализации у нас разные.

Он изобразил почтительную мину. Любимый воспитанник, да и только.

— Еще босс говорит, — продолжал Кико, — что умение проникать в чужие мысли здорово выручает, когда всякие упрямцы не хотят отвечать на вопросы.

Это про нее, что ли? Это она упрямится?

Доун сложила руки на груди, словно надеялась таким образом защитить себя от новых посягательств. Все, поиграли в кошки-мышки, и хватит.

— Насколько я помню, его вопросы не имели никакого отношения к Фрэнку.

— А может, и имели, только тебе это неведомо.

— Надеюсь. Потому что знаешь что? Мне не нравится, когда всякие проходимцы залезают в мои мысли и вытягивают информацию.

Доун умолчала о том, как отреагировало на гипноз ее тело, потому что, если честно, случившееся в кабинете оставалось самым приятным событием сегодняшнего дня. Удовольствие помогло ей расслабиться, подарило желанный покой. Так уж она устроена — и не важно, что думают об этом окружающие. Прилично это или нет, секс всегда был для нее отдушиной.

«Прочел» ли это Голос? И не поэтому ли он выбрал именно это средство, чтобы сломить ее сопротивление?

Она тут же разозлилась. «Это не что иное как вторжение в личную жизнь», — подумала Доун, и, разрази ее гром, она была вовсе не в восторге от таких методов.

Кико насмешливо изогнул бровь — должно быть, он в точности знал, какие мысли крутятся в ее голове.

— Уверен, он просто проверял тебя, в смысле — твою устойчивость. Чтобы узнать, годишься ты для нашей работы или нет.

Ага. Так она и поверила.

— Предупреждаю — если кто-нибудь снова попробует сунуть свой длинный нос в святое святых, разорву на куски. Так и передай своему боссу.

Кико отпрянул. Понял, наверное, что это не пустая угроза.

— Эй, потише. Расслабься. Он никогда не входит без приглашения. А потом ты сама решаешь, что будет и как.

— Ври больше.

— Ты... — Кико вздохнул и пожал плечами. — Ты сама приоткрываешь перед ним некую дверцу, показываешь ему свою готовность, сознательно или нет. Именно через нее он и проникает внутрь, а потом захватывает твою волю. Не знаю, как именно это произошло в твоем случае, но...

— Ушам своим не верю, — съязвила Доун. Ну ладно, значит ее дверца — секс. Она и сама об этом знает. А вот Голосу лучше держать язык за зубами. — А если серьезно, что у вас, психопатов, за бизнес?

Кико замялся, потом поднял к ней свое кукольное личико.

— Мы помогаем людям, в чьей жизни возникли загадочные обстоятельства.

— То есть?

— Ну, разгадываем всякие ребусы, вроде «как Робби очутился в том фильме?» — Кико подумал и добавил: — Не знаю. Может, я ошибаюсь на твой счет. И все-таки, я убежден — объяснениями тут не поможешь. Нужно нечто большее, чтобы ты поняла, чем Фрэнк жил в последнее время.

Он отвернулся, оставив Доун наедине с миллионом вопросов, услышать ответы на которые она не очень-то спешила.

Несколько секунд прошли в молчании. Первой не выдержала Доун.

— Значит, у вашего агентства... — Она неопределенно помахала рукой, пытаясь придумать подходящее выражение.

— Паранормальный уклон? — улыбнулся Кико.

Она уставилась на него в изумлении. Чтобы Фрэнк повелся на такую ерунду? Быть того не может!

— Послушай, я же не какой-нибудь простодушный клиент. Ради меня спектаклей можно не устраивать. Так что объясни мне все, наконец, по-человечески.

— Я пытаюсь.

«Тоже мне, герой мыльной оперы», — подумала Доун. Наверняка ведь существует нормальная интерпретация событий, основанная на здравом смысле.

Но Кико явно решил не торопиться с объяснениями.

— Мне кажется, в глубине души босс боится, что ты повторишь судьбу отца. Поэтому и не хочет втягивать тебя в наши дела. Но он знает: в конечном счете я всегда оказываюсь прав. Понимаешь, иногда мне удается предугадать будущее, а он говорит, что этот дар не менее ценный, чем гипноз.

Как трогательно. Оказывается, Голос печется о ее же благе. Вот только Фрэнку от этого ни горячо, ни холодно.

— Кико, я способна сама о себе позаботиться. Как только найду отца, сразу распрощаюсь и с Лимпетом, И с его конторой. Вернусь к своей обычной работе.

— Не сомневаюсь.

— Так все и будет.

— Я знаю, что ты искренне в это веришь. Ну а пока — небольшой гонорар за консультацию тебе ведь не помешает, правда?

Черт. Неприятное это дело, сидеть на мели, да и отец со своими бестолковыми инвестициями уже пустил по ветру чуть ли не последние крохи материнского наследства. А тут еще и работу в Арлингтоне придется бросить ради поисков Фрэнка, так что с финансами станет совсем туго.

— Полагаю, что могу рассчитывать на компенсацию за потерянное время и заработок.

— Вот и отлично.

Доун прикусила язык — удар по самолюбию оказался довольно болезненным.

Кико посмотрел на экран навигатора, который показывал путь к дому Пеннибейкеров, потом снова повернулся к заднему сиденью. В эту минуту Брейзи издала победный вопль, триумфально потрясая кулаком в воздухе. Очко в пользу «Доджерсов».

— Пара минут у нас еще есть, — объявил Кико, — так что, если тема босса исчерпана, я мог бы ввести тебя в курс дела Робби.

Отлично. Перейдем к сути. Может, Кико забудет свои потусторонние бредни и расскажет ей что-нибудь существенное.

— Начинай, — скомандовала она.

— Итак. Босс связался с Марлой Пеннибейкер, матерью Робби, после того, как поднялась шумиха вокруг его появления в «Гонках ползунков». Началось все с Интернета. Кинолюбительские сайты просто кишели слухами об этом курьезе. Сцену окрестили «пасхальным яйцом века».

Ясно. В переводе с жаргона киношников «пасхальное яйцо» — скрытая сцена, вставленная в видеоряд ради прикола.

— Ты же говорил, что мать Робби уверяет, будто дело не в спецэффектах? Отчего она так думает?

— По ее словам, за четыре месяца до смерти на Робби будто что-то нашло — он наотрез отказывался сниматься, бросил все свои роли. Почему — никто не знает, но я уверен, что рано или поздно мы докопаемся и до этого. Он безвылазно сидел дома, и хотя родители пытались его вытащить, появляться на публике отказывался категорически. А потом выкинул новый фокус — вызвал кого-то на дом и сделал себе пирсинг, еще и волосы отрастил вдобавок — в общем, стал похож на маленького панка. В таком виде его не фотографировали ни разу.

Доун вздохнула и перевела взгляд на окно.

— Я помню фильмы с участием Робби. Он был такой весь чистенький, хорошенький... Прелесть что за ребенок.

— Именно. Вот поэтому-то миссис Пеннибейкер и убеждена — образ длинноволосого Робби в «Гонки ползунков» вставить не могли. По той простой причине, что таких кадров не существует в природе.

Услышанное никак не хотело укладываться в сознании.

— Значит, он жив?

Доун сама не верила тому, что говорит. К тому же она вспомнила, что с тех пор прошло уже двадцать три года, а Робби ничуть не изменился.

Так, милая. Не вздумай даже мысленно упомянуть слово «паранормальный».

— Вряд ли он «жив» в обычном смысле этого слова, — ответил Кико, для верности изобразив пальцами кавычки.

— Тогда чем ты объясняешь его появление в фильме — в этом новом облике?

Он многозначительно изогнул бровь и с важным видом изрек:

—- Причины могут быть самые разные.

Ну вот. Сейчас опять понесет ахинею про привидения.

И тут Доун вспомнила о том, как многозначительно переглянулись новоявленные коллеги, услышав ее высказывание о двенадцатом этаже. Неужели?..

Кико уловил исходящие от нее флюиды недоверия.

— Давай я просто перечислю тебе факты, — сказал он с подчеркнуто терпеливой улыбкой. — Мальчик печально прославился тем, что умер от передозировки в двенадцать лет.

Доун слышала эту историю тысячу раз, но и сейчас ее сердце невольно сжалось. Двенадцать лет. Мальчишка, который ходил по тусовкам и сделал себе пирсинг. Протест против излишне строгого воспитания? Или, наоборот, родители во всем потакали своей звездочке, утешая себя мыслями о том, что в Голливуде детство проходит быстро? Особенно тогда, в восьмидесятые. Дрю Бэрримор прошла по той же кривой дорожке — алкоголичка в девять, в десять наркоманка, а потом и пациентка реабилитационной клиники. В этом городе дети взрослеют со скоростью света, и Доун горячо осуждала родителей, которые даже не пытались этому препятствовать. И хотя с тех пор общество стало намного консервативнее, такие истории время от времени продолжали всплывать.

Кико, который внимательно следил за выражением ее лица, заговорил вновь:

— Поскольку тело Робби исчезло из морга, многие решили, что его убили агенты ЦРУ. Или террористы, в назидание нашему прогнившему обществу. Возможно, он просто еще один голливудский ребенок, слишком рано познавший все прелести звездной жизни, а может быть...

«А может быть, он — бесплотный дух, решивший нас навестить?» — договорила Доун про себя в расчете на то, что Кико прочтет и эту мысль.

Ну что за чушь.

По Голливуду ходит множество легенд — в газетах то и дело появляются сенсационные сообщения о звездах экрана, погибших при загадочных обстоятельствах. Вокруг каждого такого случая возникает великое множество конспиративных теорий, и каждый раз находится кто-то, готовый возродить души мертвых ради очередной назидательной сказки для будущих поколений охотников за славой.

Робби Пеннибейкер, Джейн Мэнсфилд, Джесси Шейн, Мэрилин Монро... Продолжать этот печальный список не хотелось.

Но хотя он и стал героем легенды, Робби Пеннибейкер мертв. Думать, что он где-то бродит и может вот так запросто вернуться домой — чистой воды идиотизм. Должно быть какое-то логическое объяснение тому, как он попал на киноленту.

— Можешь не пересказывать подробности его гибели. — В голове возникла новая мысль, от которой засосало под ложечкой. Доун постаралась прогнать горькие воспоминания, которые уже мелькали перед ее мысленным взглядом чередой полароидных снимков. — Он умер почти через год после смерти моей матери. Они оба участвовали в ее самом успешном фильме. Такое трудно забыть.

Ее слова эхом прокатились по салону машины. И вдруг Доун осенило. Недаром голос спрашивал, хорошо ли она знает фильмы с участием Эвы Клермонт. Видимо, он хотел подготовить ее сознание к тому потрясению, которое ожидало ее при виде Робби.

— Да... Лучшая роль Эвы... — Взгляд Кико затуманился. — «Мечтательница». Я навсегда запомнил сцену, где она стоит на вершине холма. Солнце светит ей в спину, платье кажется прозрачным... В белокурых волосах у нее цветы... Она была похожа на мечту, это точно.

Сердце Доун сжалось от нежности. Эта сцена очаровала многих, стала причиной тысяч безнадежных влюбленностей. Звездный миг Эвы. Один-единственный кадр, в котором воплотилось все очарование девочки-хиппи на пороге самовлюбленных девяностых. Она стала символом тех славных времен, прекрасным призраком, ускользнувшим ото всех.

— Кико, — тихонько окликнула Доун, стараясь как можно осторожнее вернуть его на грешную землю.

Он вздрогнул и смущенно улыбнулся.

Этот эпизод нисколько ее не смутил. Доун слишком привыкла к тому, что абсолютно незнакомые люди признаются ей в безнадежной любви к Эве. Жаль только, что этим дело, как правило, не ограничивалось: уже в следующую минуту у них возникал вопрос о том, почему сама Доун ни капельки не похожа на мать.

— Извини, — сказал он, — на чем я остановился?

— На истории жизни Робби — «Как закатилась восходящая звезда».

— Все, вспомнил.

Он вздохнул и опять стал самим собой, что бы это ни значило. Кико, версия 1.0, 2.0... Интересно, кто ей достанется на этот раз? Веселый чудак? Печальный клоун? Неотесанный болван?

— Из разговора с Марлой Пеннибейкер, — начал он, входя в образ Кико Серьезного, — мы приблизительно знаем о том, что произошло после смерти Робби. Привычный уклад их жизни развалился. Экономка покончила с собой. Отец уехал из страны, потому что не мог оставаться там, где все напоминало ему о сыне.

— Я слышала о Натане Пеннибейкере. Он и сам в детстве снялся в паре фильмов, без особого успеха. Потом он стал импресарио Робби.

— Угу. А после смерти сына он был настолько безутешен, что отправился в Европу — размышлять о смысле жизни и «собирать себя по кускам».

— Похоже, мать оказалась сильнее отца, раз не сбежала и не расклеилась. Хотя и исковеркала сыну детство.

— Не знаю, действительно ли она пребывала в блаженном неведении о «темных наклонностях» Робби или нет. Она дала нам понять, что нет, но я уловил в ее мыслях какую-то двоякость. По-моему, самое ужасное ее преступление в том, что она не участвовала в жизни сына, а занималась своими делами — в то время она была рьяной активисткой Красного креста и все свое время отдавала убогим и несчастным. Теперь рвет на себе волосы и оплакивает каждую упущенную минуту с сыном.

— А что отец?

Брейзи свернула на Клиффвуд-авеню и сбавила скорость. Окружающее проносилось сплошным потоком размытых картинок: густая листва над высокими оградами, чугунные ворота, длинные подъездные аллеи, змейками вьющиеся к величественным фасадам, вбитые посреди безупречных лужаек колышки с названиями фирм вневедомственной охраны.

— С Натаном Пеннибейкером мы еще не беседовали, — ответил Кико. — Он вернулся домой всего несколько часов назад. Это первая удача в нашем расследовании. Хотя, видит бог, мы пробовали все — консультировались с теоретиками заговоров, исследовали каждую пядь в студии, где монтировались «Гонки ползунков», плюс просмотрели эту пакость тысячу раз, не меньше. И все без толку. Жаль, что папаша не стремится с нами увидеться. Брейзи позвонила Марле Пеннибейкер, назначить сегодняшнюю встречу с Натаном, так он изо всех сил пытался отмазаться. Наверное, без телепатии тут не обошлось.

— Ты прочел его мысли.

— Вообше-то нет... Объект должен быть близко, иначе ничего не выйдет, разве что вещий сон приснится. То есть я должен находиться неподалеку от нужного мне человека или предмета, и даже тогда бывают осечки. Иногда люди бессознательно блокируют мои попытки — как ты, например, — иногда узнавать просто-напросто нечего. Иногда нужен, физический контакт... — Он потянулся к Доун, чтобы показать ей на примере, но она быстренько отодвинулась, — ...чтобы глубже проникнуть в объект, сосредоточиться по-настоящему. Как с курткой той сволочи, насильника.

— А у тебя крыша не едет от всех этих голосов в голове?

— Не-а. — Кико пожал плечами. — Думаешь, я ловлю каждый случайный флюид? Нет, иначе я б давно уже слетел с катушек.

«Значит, и у него есть слабости, — подумала Доун. — Слава тебе, Господи».

— Итак, ты догадался, что мистер Пеннибейкер не жаждет с нами увидеться, — сказала она, немножко воспрянув духом.

— Вообще-то, там и догадываться было нечего: жена уговаривала его подойти к телефону, а он не соглашался.

— Понятно. А про возвращение Натана Пеннибейкера вы как узнали? Тебе было видение?

— Нет, — пожал он плечами. — За ним Брейзи присматривала.

Видимо, вид у Доун был совсем ошарашенный, потому что Кико быстро взглянул на Брейзи, убедился, что та по-прежнему увлечена матчем, а потом нагнулся к заднему сиденью и прошептал:

— У нас есть одна штука, которую мы называем «локатором».

— И?

— Абсолютно потрясающая вещь. Гораздо эффективнее обычного прослушивания. Брейзи всего-то и требуется, что настроить эту штуковину на запах, то есть поднести к прибору что-нибудь из личных вещей нужного нам человека: одежду или любой другой предмет, а потом установить сенсор в вероятном месте появления субъекта, и готово — нам известно о присутствии мистера Пеннибейкера в доме, хочет он того или нет. Учитывая привычку Натана чуть что — делать ноги, мы решили подстраховаться.

Так вот какой стряпней Брейзи занимается в своем фартуке! Теперь понятно, зачем она сидит в подвале. Ну то есть, почти понятно.

— Но ведь это незаконно. Вторжение в личную жизнь.

— Плевать. Никто никогда не узнает. Короче, как войдем в дом, не удивляйся, если Брейзи вдруг понадобится отлучиться по нужде.

— Пойдет забирать локатор?

— Ты еще спрашиваешь! Сенсор — не игрушка.

— А-а-а, — протянула Доун, а сама подумала: «Ну надо же, этот Голос, наверное, жмот».

— Нет, — возмутился Кико, поймав ее на этой мысли. — Платит он щедро. Уж он-то точно не скряга.

Доун среагировала мгновенно — выбросила руку вперед, и не успел он и глазом моргнуть, как девушка стиснула его запястье мертвой хваткой.

— Говорили тебе, не нарывайся, — процедила она сквозь зубы.

— А что я такого сделал?

Он еще невинность изображает. Ладно, свое мнение она выразила, так что можно его отпустить.

Кико отвернулся, потирая запястье. Доун надеялась, что при этом он еще и клялся в душе, что больше никогда не полезет в ее мозги.

— Думаешь, мы застанем мистера Пеннибейкера дома? — спросила она.

Кико не ответил. Дуется? Тоже мне взрослый. Доун прибавила громкости:

— Эй!!!

— Застанем. Миссис Пеннибейкер не говорила ему о нашем визите.

— Спасибо.

— Запястье болит. Ты сильная.

— Я едва к тебе прикоснулась. — «Нытик». Кико изображал смертельно раненного весь остаток пути до резиденции Пеннибейкеров. Брейзи припарковалась у ворот, где их встретили только оскаленные львиные морды, отшвырнула наушники и направилась к домофону, сердито бормоча сквозь зубы, что из-за некоторых ей так и не удалось толком расслабиться.

Женский голос попросил их подождать, пока откроются ворота. Решетчатые створки тут же разъехались, и Доун почувствовала бы себя долгожданной гостьей, если бы не некоторые обстоятельства. А именно: бескрайний газон, идеально подстриженный — маникюрными ножницами, не иначе, — искусственные водопады, бронзовые статуи, застывшие в танце под яркими лучами прожекторов. Плюс тот факт, что встречать их никто не вышел. Да что там, хозяева даже фонарь над крыльцом не потрудились зажечь.

Снаружи дом Пеннибейкеров напоминал музей современного искусства — два этажа, лаконичный белый фасад, прямые углы, стерильный лоск. Слева росла дубовая рощица, справа — лабиринт из живой изгороди. Сквозь приспущенное окно слышались только журчание воды по граниту и стоны ночного ветра, призывно воющего в кронах сосен. Будто стая волков.

Брейзи вышла из машины, но Кико даже не пошевелился.

— Ты что, обиделся? — спросила Доун.

— Ш-ш-ш.

Она придвинулась ближе и увидела, что его глаза закрыты. Ну да, как же она могла забыть. Пора устроить фокус-покус.

Тем временем Брейзи энергично взбивала свои короткие волосы. Фартук она сняла еще раньше — под ним обнаружилась черная футболка, под стать армейским штанам. На груди красовалось изображение плюшевого медведя с кувшином какой-то шипучки в лапах.

«Не вздумай сболтнуть что-нибудь на эту тему», — мысленно приказала себе Доун. Они ведь не в элитный клуб собрались. Тем более Брейзи уже набросила на плечи черную ветровку. Правда, под нее она надела еще и наплечную кобуру.

Доун зачарованно уставилась на едва заметные очертания револьвера. Настоящий и заряжен, надо думать, настоящими боевыми патронами.

Кико отстегнул ремень безопасности и облачился в такой же прикид: кобура, сверху легкая куртка.

— Брейзи у нас хороший полицейский, а я — непредсказуемый. Как Мэл Гибсон в «Смертельном оружии».

Доун изо всех сил уговаривала себя не психовать.

— Зрелище, должно быть, впечатляющее.

Кико едва успел увернуться. Он театрально развел руками, показывая, что нисколечко не обиделся.

— Ты в надежных руках, — объявил он. — Нас тренировали настоящие асы. Главное — войти в образ.

Черт.

— Значит, и она тоже?.. Актриса?

— Жизнь — театр, и все мы в нем актеры...

Доун решила не высказывать, что именно она думает о людях его профессии. Клоуны все до единого, особенно те, кто считают, что могут сами выполнять свои трюки... Или разгуливать с пистолетами, если уж на то пошло.

— В обычной жизни Брейзи — трагическая актриса, — пояснил Кико. — Еще год назад она снималась в «Бандито».

— А что это?

Кико извлек из своего арсенала маску снисходительного превосходства.

— «Бандито»? Да так, всего лишь популярнейший в Мексике сериал. Брейзи играла девственницу, которую застрелили, прежде чем Бандито успел ее изнасиловать.

Неудивительно, что она такая дерганая. От сексуального воздержания Доун бы тоже брюзжала на всех и вся.

— Ее попросили, — продолжил он, понизив голос. — Сказали что в тридцать один год инженю из нее как... Представляешь? Мне-то пока двадцать семь, но боюсь, что меня тоже попрут, как только мне стукнет...

Похоже, Брейзи все слышала.

— Может, ты заодно поделишься и результатами моих анализов? Раз уж ты уже по всей моей биографии прошелся?

— Извини. — Кико распахнул дверцу и вылез из машины.

Доун последовала его примеру. Как же получилось, что именно этим двум чудакам — болтливому карлику и злюке с плюшевым мишкой на пузе — поручено разыскивать Фрэнка? Да, Доун позвонила в полицию, но к ее сообщению отнеслись с таким безразличием, что стало ясно: активных действий не дождешься. Позвонить им, что ли, опять? Раз даже последняя ее надежда растаяла как дым.

Они бесшумно прикрыли дверцы машины. К вою ветра добавился далекий собачий лай, и ночной мрак показался еще враждебнее.

— Любопытства ради, — заговорила Доун, — а как мой отец вписывается в вашу... э-э-э... — «Психушку!» — ...в ваше агентство?

Брейзи засунула большие пальцы в петли на поясе брюк и повернулась к кустам. Листья шуршали, танцуя под неведомый мистический напев.

— Мистер Фрэнк Мэдисон был нашим главным пиарщиком, — ответил Кико все также тихо. — Он умел располагать к себе людей. К тому же он был хорошим бойцом. Отличным! В нашем деле умение драться иногда оказывается очень полезным.

В кустах что-то треснуло. Брейзи распахнула ветровку и одновременно сунула руку в карман брюк, словно ей были слышны частоты, недоступные простым смертным.

А Кико смотрел на нее как-то странно, будто спрашивал: ну что, дошло до тебя, чем жил твой отец?

Но Доун так ничего и не поняла, только запуталась. В ее глазах Фрэнк всегда был жизнелюбом, который когда-то работал вышибалой в баре и однажды, когда Эве Клермонт взгрустнулось, умудрился залезть в ее трусики. Скандал облетел желтую прессу в мгновение ока: в те времена Мадонна еще не успела прыгнуть в койку к своему персональному тренеру и превратить тему «Звезда влюбляется в простого смертного» — в тему дня.

— Эй, Кико, — окликнула Брейзи. Она вся подобралась и пристально всматривалась в заросли. — Готовься.

От резких ноток в ее голосе телепат сразу превратился в Кико-Сама-Серьезность и сунул руку в расстегнутый карман штанов-карго. И только тогда Доун заметила, что карман подозрительно оттопыривается.

— Вот так сюрприз, — пробормотал Кико.

Оба сыщика не сводили глаз с внезапно замершей листвы. Доун медленно перевела взгляд в ту же сторону.

Прямо на нее смотрели три пары красных глаз. Спокойно и пристально.

Какого...

— Держи, — шепнула ей Брейзи.

В левую руку ткнулось что-то твердое, металлическое, и Доун машинально сжала предмет. На ощупь он не походил ни на нож, ни на пистолет.

— Не смотри им в глаза, — добавил Кико. — Правило номер один в нашем деле: Никогда этого не делай.

Она послушно перевела взгляд чуть выше немигающих красных глаз. Сторожевые собаки? Марла Пеннибейкер передумала и спустила на них свору гончих? Может, если смотреть в глаза животным, в них просыпается какой-нибудь охотничий инстинкт?

Собаки. Ладно, с этой напастью она как-нибудь справится. Доун уже приходилось работать с собаками-актерами.

Она вскинула незнакомое оружие, приготовилась к схватке... И застыла как вкопанная, увидев, что именно дала ей Брейзи.

Серебряное распятие.

Одно из существ шагнуло к краю освещенного пространства, и Доун поняла: никакие это не собаки.

Глава 5

Проклятые

Не успела Доун спросить, что это за твари, как Брейзи вложила ей что-то в правую руку. На этот раз предмет оказался револьвером сорок пятого калибра.

— Значит, так: подними распятие и прикрой меня своим оружием — умеешь им пользоваться? И стой, где стоишь, понятно?..

Голос звучал все слабее, и Доун с ужасом поняла, что Брейзи уходит. Возвращается к джипу, бросает их на произвол судьбы. Хлопнула дверца, и девушка решила, что ее опасения подтвердились. Но тут послышалось какое-то шуршание, как будто Брейзи шарила в багажнике. Что она там ищет?

«Черт! Бросила нас тут с Кико».

Между тем лилипут вскинул револьвер, выставил перед собой распятие и...

Красные глаза приближались. В темноте вырисовывались мертвенно бледные лица.

Кто-нибудь, напомните, какого беса она тут забыла? Револьвер и распятие вдруг заходили ходуном в руках Доун.

В свете луны все четче проступали очертания трех полусогнутых силуэтов. Существа вышли из рощицы и теперь приближались каким-то невообразимым образом — то замирали, то вновь подкрадывались. От рваного ритма движения, похожего на взбесившийся пульс, кровь стыла в жилах, и — скорее от ужаса, чем из каких-либо рациональных соображений, — Доун подняла распятье, перехватила револьвер поудобнее...

Ближе.

Господи, спаси и помилуй...

Даже пригнувшись, твари оставались огромными, как пляшущие на стене чудовищные тени. Сквозь бледную кожу просвечивали голубые вены, лысые черепа белели во мраке, а на скрюченных конечностях ясно виднелись острые когти. При виде распятия они зашипели — хриплые свистящие звуки поднялись над воем ветра — и в темноте тускло блеснуло сталью. Клыки. Длинные, острые, как кинжалы.

Коленки Доун подогнулись, но она продолжала упрямо стоять на месте, не желая отступать ни перед кем, даже перед... этими. Как их там.

«Не дрейфь, Доун, — мысленно приказала она себе. — Ты справишься».

К ее изумлению Кико казался совершенно спокойным. Он небрежно шагнул вперед и помахал оружием перед носом врагов.

— Ну что, поболтаем? Пока мы вас не уделали?

«Поболтаем?!»

В голове все смешалось, перед глазами замелькали обрывки кошмарных картинок. «Все это так, понарошку», — крутилась в голове упрямая мысль. Грим, протезы, резиновые киношные монстры...

Кико двинулся вперед. Существа с воем отпрянули, словно вокруг серебряного распятия возникло некое силовое поле, которое толкало их назад.

Доун последовала примеру Кико и повыше подняла крест. Краем уха она уловила топот бегущей к ним Брейзи.

Кико был уже в нескольких шагах от жутких тварей.

— Что, не из болтливых? Ну и ладно. Если сумеете, просто расскажите-ка нам, зачем вы сюда пожаловали. И все.

А в следующее мгновение Доун совершила глупость: забыв на какую-то долю секунды о запрете, она машинально посмотрела одному из них в глаза.

Кровавое пламя властно потянуло ее к себе.

Рука беспомощно разжалась, и распятие полетело на землю.

Кико и Брейзи заорали в один голос, но Доун не слышала, что именно они кричали. Ей вдруг неудержимо захотелось прыгнуть в огонь и положить конец всему. Всей этой безнадежной тоске...

Отец пропал, путь в кино закрыт навеки, она всего лишь жалкая неудачница...

Не в силах остановиться, Доун поднесла револьвер к виску, мечтая заполнить зияющие дыры в душе свинцом и покоем. Мечтая...

В голове тысячей осколков взорвались воспоминания — о Голосе, о сегодняшних событиях в его кабинете... о попытках избавиться от чужой воли... вернуть свое тело, свое сознание...

«Прочь из моих мыслей, сукин ты сын!»

С решительным воплем Доун дернула головой. Зрительный контакт прервался, и сознание начало возвращаться неудержимым потоком. Ощущение было такое, словно порвалась пуповина, через которую девушку — на одно безумное мгновение — заполнило мрачное спокойствие и готовность к действию.

Она нетвердо шагнула назад, с усилием втянула в легкие воздух. Осознание реальности возвращалось, а с ним — ледяной ужас.

Ну надо же. Оказывается, у этих тварей в резерве есть еще кое-что.

Недолго думая, существа дружно развернулись, и не успевшая опомниться Доун увидела то, чего не могла заметить сразу.

Хвосты. Длинные, усеянные шипами, быстрые, как удары бича.

Резкий звенящий удар хвоста выбил из руки Кико распятие. Остальные со свистом разрезали воздух, резкими толчками поднимая своих хозяев в небо.

Одно из существ полетело в сторону Брейзи, которая целилась в него чем-то похожим на арбалет. А другая тварь стремительно неслась прямо на Доун.

Поле зрения внезапно сузилось, время понеслось скачками — одна секунда, другая... Мгновения проносились слишком быстро, приближая встречу с чудовищем. Она инстинктивно присела и нацелила револьвер на противника. Поздно...

Существо рывком рассекло хвостом воздух. Свистящая дуга пронеслась так быстро, что глаза Доун не успели зафиксировать ее движение. В следующее мгновение хвост мощным ударом сбил ее с ног. Сквозь джинсы голень ожгла острая боль. Доун упала, револьвер отлетел куда-то в сторону.

Время на миг застыло. В черном небе мерцали какие-то точки, словно подмигивали.

«Звезды. Это звезды, а ты, идиотка несчастная, лежишь на спине и их разглядываешь...»

Звук приближающегося удара заставил ее вскочить на корточки — сработал прочно усвоенный навык. Нога болела, но думать об этом было некогда — прямо на нее падал длинный хвост.

Доун увернулась, лихорадочно закрутила головой в поисках револьвера и увидела его в метре от себя. Сознание фиксировало звуки борьбы, которые сливались в неясный ровный гул — Кико и Брейзи сражались с двумя другими чудовищами.

В голове осталась одна-единственная мысль: «Выжить». Как-то надо совладать с бешеным стуком сердца, с этой схваткой в режиме ускоренной съемки — Доун слишком привыкла к дракам, в которых каждый шаг расписан наперед.

Не глядя, каким-то шестым чувством, девушка поняла, что противник тоже заметил револьвер. Прошел один нескончаемый миг. Доун замерла, зная, что существо пригнулось к земле и ждет с холодным любопытством — хватит ли ей духу рвануться к оружию.

Сердце билось рывками, догоняя каждый болезненный вдох. «Не смотри на него, — мысленно твердила она. — Не вздумай опять посмотреть на это чудовище. У тебя — распятие, у него — взгляд...»

Черт побери, надо срочно достать револьвер. Надо...

Протяжное шипение напомнило ей, что от противника ее отделяет всего пара метров.

«Давай!..»

Адреналиновый взрыв, прыжок к револьверу, в ушах — свист взметнувшегося молнией хвоста. Но прежде чем Доун удалось добраться до оружия, тварь взмыла вверх, приземлилась рядом с револьвером на все четыре лапы и теперь с вызовом посмотрела на своего противника.

Доун пронзил страх: чудовища умеют летать, отталкиваясь хвостом. Могут поранить ее шипами. И эти клыки... длинные, острые, стальные клыки...

Внезапно из пасти существа вылетела белая вспышка. Плевок.

Застигнутая врасплох, Доун метнулась в сторону, подавляя рвущийся из груди вопль, но жгучая струя успела задеть руку.

С диким криком Доун увернулась от следующего плевка. Чувствуя, как слюна разъедает плоть, девушка стиснула зубы и кинулась в сторону, за пределы досягаемости монстра. Прямо перед ней слабо потрескивала сожженная ядом трава.

— Доун, берегись!

Голос Брейзи. Как и положено опытному каскадеру, Доун выполнила команду, не задумываясь. Послушалась инстинкта, своего и Брейзи: если по спине холодными паучьими лапками ползет страх, раздумывать некогда.

Она упала и вжалась в землю, краем глаза заметив, как слева за спиной чудовища вырастает фигура Брейзи с нацеленным арбалетом — вместо стрелы в него был вставлен круг из серебряных лезвий. В заряженном виде оружие походило на необычно длинную электропилу с широкими зубьями.

Существо выпрямилось и, почуяв новую опасность, настороженно повернуло голову. В то же мгновение Брейзи нажала на спуск.

Лезвия вылетели тучей искр и с пронзительным свистом понеслись вперед, рассекая воздух.

Вжж-и-ик!

Доун резко оттолкнулась ногами от земли и отпрыгнула в сторону в тот самый момент, когда лезвия начисто снесли лысую голову. Голова отлетела, из шеи взметнулся кровавый фонтан. На всякий случай Доун откатилась в сторону: кто его знает, вдруг кровь тоже ядовитая?

Обезглавленное тело застыло в той же позе — выставив когти, готовое к бою. А затем черные одежды стремительно свернулись, словно втягиваясь внутрь себя, и тело исчезло. В этом зрелище было что-то завораживающее.

«Ни фига себе! Ну ни фига себе!..»

Идиотское причитание крутилось в голове, как молитва, рука же схватила револьвер, и Доун вскочила на ноги, не обращая внимания на жгучую боль. Это ведь просто работа, верно? День прошел, в копилке прибыло. Очередные съемки у Квентина Тарантино, где садисты швыряют тебя в окно, превратив предварительно в котлету, а потом получаешь надбавку за выполнение трюка повышенной сложности. Она справится. Пусть эта мразь идет к чертям собачьим, главное — не стать обузой для Кико и Брейзи.

Подобные уговоры помогали не свихнуться. Пока помогали.

Брейзи занялась делом — вытаскивала свой зазубренный круг, засевший в стволе дерева. Доун заметила, что первый противник актрисы куда-то пропал, но спрашивать не стала — наверняка Брейзи, грозная амазонка, успела с ним разобраться. Вместо этого Доун побежала разыскивать свое распятие — а заодно и Кико.

Телепат крался среди деревьев, водя оружием по сторонам, как заправский коп. Правда, распятие вместо полицейского жетона смотрелось довольно странно. Не оборачиваясь, Кико взмахнул рукой: «Тихо!» Доун знала, что он «увидел» ее появление, то есть опять прочел ее мысли, но решила спустить ему это с рук. До следующего раза.

Он кивком показал на деревья. Доун поняла, что где-то на верхушке засело еще одно существо. Наверное, взлетело туда, спасаясь от машины смерти Брейзи.

Сквозь завывания ветра откуда-то слева послышался треск сломанной ветки. Справа шелохнулась листва. Доун нацелилась в одну сторону, Кико — в другую.

«Это кино, — напомнила она себе. — Все это знакомо по работе. Ничего страшного».

Хрусть — еще одна ветка, где-то близко.

Щелк — еще одна, на этот раз у них за спиной.

Минута, другая... Доун хотелось закричать во весь голос. Она кожей ощущала нацеленный на нее взгляд — холодные мурашки не давали забыть, кто тут добыча.

Доун собралась было выстрелить по деревьям наобум, в надежде заставить существо показаться, как вдруг оно по собственной инициативе вылетело из зарослей прямо над ними.

Шипастый хвост пронесся мимо лица — Доун едва успела отклониться назад, спасаясь от жгучего, как раскаленное железо, удара, который выбил распятие из ее руки. Девушка ловко спружинила, согнулась и саданула ногой с разворота — кажется, по голове. Плавный поворот — и пистолет нацелен на противника. Доун наконец включилась в игру.

Удар впечатал существо в землю, но не остановил его. Отнюдь. Противник тут же пустил в ход хвост и взялся за Кико — обхватив руку с оружием, тварь начала швырять лилипута из стороны в сторону. А Доун — вот удача-то — достались когти и зубы. Существо пригнулось и защелкало пастью. Девушка увертывалась, и лишь постоянные тренировки помогали ей избежать ран. Собранный по крупицам опыт позволял предугадывать намерения противника — умение, которое ей редко доводилось использовать в постановочных драках.

Опьяненная боем, Доун не сдавалась и, уворачиваясь от лязгающих зубов или когтей, двигалась все увереннее и точнее.

Выпад — финт. Укус — уход.

Наконец Доун навела револьвер на морду чудовища. На этот раз она вовремя вспомнила, что не стоит встречаться с ним взглядом.

— В сердце! — крикнул Кико. — Целься в сердце!

Она прицелилась.

Где-то сзади раздался вопль Кико — хвост твари швырнул телепата на ствол дерева, затем тотчас же развернулся и, вибрируя, со свистом понесся навстречу Доун. Она нажала на курок и упала плашмя.

Существо опередило ее на какую-то долю секунды.

Хвост обрушился Доун на предплечье, и отбросил ее вместе с револьвером в тот самый миг, когда прогремел выстрел. Она грохнулась лицом в грязь, и — о чудо! — увидела, что прямо перед ее носом посверкивает серебро распятия.

Она схватила крест и, заорав что было сил, перекатилась на спину. Прямо на нее падал хвост, шипы на конце сверкали так, что, казалось, будто они вдруг выросли. Доун выставила распятие перед собой и, почувствовав соприкосновение, вжала его в бледную плоть. Раздалось шипение, повалил пар — тварь получила по заслугам.

Чудовище откинуло голову и издало протяжный вопль боли.

Тем временем Кико неторопливо подошел к монстру вплотную, вскинул револьвер и выстрелил твари прямо в сердце.

Пуля достигла цели — существо как будто схлопнулось. Прижав когти к груди, оно разинуло пасть в немом крике, и лунный свет на мгновение отразился от стальных клыков. Хвост свернулся и забил по земле. Чудовище закачалось, шагнуло назад... И наконец зашипело, испаряясь без остатка, точно так же, как и предыдущий противник Доун.

Под деревом осталась лишь слабо поблескивающая бесформенная кучка черных лохмотьев. Кико стоял рядом, держа револьвер и распятие наготове. Вскоре и ткань сгорела дотла.

— А любимая собачка Брейзи сбежала, — произнес телепат слегка напряженно, морщась и стараясь не шевелить левой рукой. Глядя на его лицо, покрытое подсыхающими струйки крови, Доун снова поразилась самообладанию лилипута.

— И, черт побери, —добавил Кико,— я просто диву дался, увидев, чем закончилась твоя давешняя игра в гляделки с одним из них. Неудивительно, что босс отпустил тебя с нами. Наверное, у тебя повышенная сопротивляемость ко всяким гипнотическим фокусам, Доун, и он явно об этом знает. Господи, подумать только, смотреть им в глаза — это же гиблое дело! Если захотят, они могут заставить тебя сделать все, что угодно. Я уж подумал, что все, кранты тебе.

Доун, расхваливаемая на все лады, приросла к месту. Буквально. Она оцепенела, охваченная безмолвным ужасом — так бывает, когда ты один в доме, маешься бессонницей, и вдруг, в полночь, слышишь звук. Шаги в прихожей, тихий шорох под кроватью. Глухой стук, от которого замираешь, молясь в душе, чтобы это оказалось всего лишь галлюцинацией. В такие минуты тело цепенеет и может только ждать и надеяться — как будто достаточно просто не шевелиться, и тогда неведомое чудище исчезнет само по себе.

Доун даже не могла заставить себя спросить у Кико, вернется ли за ними ускользнувший противник Брейзи. Если судить по тому, как телепат сжимал в руках оружие, ответ мог быть только один.

Через несколько минут появилась Брейзи, деловито помахивая аптечкой, сменившей арбалет.

«Видимо, сходила к машине», — подумала Доун. Она боялась пошевелиться, чтобы не нарушить это хрупкое затишье.

Брейзи сразу же взялась за дело — натянула резиновые перчатки, взяла образец кожи с обожженного предплечья Доун, поместила его в пробирку и заткнула пробкой. Прежде чем намазать каким-то противно воняющим составом ожоги на руке, а потом и рассеченную ударом хвоста голень, Брейзи на секунду задержалась взглядом на серебряном браслете Доун. Если не считать спекшихся черных точек в тех местах, где на него попали брызги слюны, украшение осталось практически неповрежденным.

— Повезло тебе. Рана неглубокая, так что швы не понадобятся, — заметила Брейзи, оборачивая ногу бинтом.

Доун промолчала. У нее опять затряслись поджилки. Если бы не надежда разыскать Фрэнка, она дала бы деру еще тогда, когда увидела распятие.

Но ей нужно найти его. Найти отца — свою единственную связь с реальностью в этом безумном спектакле.

Брейзи опустилась на корточки, осматривая раны Доун. На лице женщины — абсолютно невозмутимом — виднелась полоска грязи, единственный след недавней драки. В душе Доун зародилось невольное уважение к Кико и Брейзи. Сдержанная благодарность.

Тут к полевому лазарету, прихрамывая, подошел Кико.

— Думаешь, она придет в себя? Что-то не нравится мне ее вид.

— Коньки не отбросит, если ты это имеешь в виду, дубина ты этакая. В нее ведь нелюдь плюнул... Смотри, какой ожог.

— А на меня попала кровь, и ничего, не болит. — Кико потыкал пальцем в красное пятно на лбу. — Надеюсь, эта гадость не заразна.

— Босс говорит, что превращение бывает только при обмене кровью, так что, дружок, можешь расслабиться.

— Спасибо за объяснение, Ван Хельсинг. Я и сам это знаю.

Подтянув перчатку, Брейзи вновь принялась колдовать над ранами Доун. Ну да, ведь прошло целых пять минут с тех пор, как женщина ураганом пронеслась по окрестностям.

— Между прочим, — добавила Брейзи, — тебе же привиделось, будто Доун — какой-то там «ключ». Вот сам теперь и скажи, придет она в себя или нет.

Кико согласно кивнул.

— Ну да, раз она у нас такая важная фигура, значит, скоро возьмет себя в руки и выйдет из шока.

Брейзи оторвалась от перевязки и взглянула на телепата.

— Знаешь, Кико, когда-то и мы столкнулись с этим впервые. К тому же у нас еще не было таких серьезных стычек с вампирами.

Они разговаривали между собой, словно Доун не существовало на свете. Хотя, может быть, так оно и было. Может быть, ее рассудок ушел прогуляться, и не оставалось ничего другого, кроме как лежать, уставившись в пространство перед собой, и слушать их разговор, который доносится словно из эхо-камеры.

Кико шутливо ткнул Брейзи в бок. Ну вот он и вернулся — Кико Счастливый.

— Видала, как я его? Мой трофей взял да испарился. Круто, правда?

— Мой тоже. Когда я снесла ему голову.

Брейзи то и дело поглядывала на Доун.

— Ну да. — Кико помолчал. — Вот черт. Можно подумать, отрубание голов доказывает, что у тебя больше воображения, чем у меня.

В сознании Доун что-то всколыхнулось. Кико ее раздражал. Ура. Значит, она и правда в порядке.

— Да ладно, Кико, тебе просто завидно, что у меня есть дискострел, а у тебя нет. — Брейзи тоже разозлилась. — И не надо превращать происходящее в соревнование на тему «кто шлепнет больше монстров». Проиграешь.

— Серебряной пулей в сердце, — сказал Кико. — Согласись, это тянет на сенсацию.

Брейзи продолжала наблюдать за девушкой, но у Доун не хватало сил отреагировать. Глаза слипались, и на одну блаженную секунду она смежила веки...

Почувствовав пощечину, Доун вздрогнула и пришла в себя. Брейзи по-прежнему пристально наблюдала за ее лицом.

Щека горела. Здоровой рукой Доун слабо шлепнула Брейзи. «Получай сдачу».

— Ух ты, девчонки дерутся, — радостно завопил Кико. Брейзи, вместо того, чтобы обидеться, улыбнулась уголком губ и встала, решив заняться царапинами Кико.

— Давай, Доун, поднимай задницу. У нас еще куча дел.

Доун, раздраженная прозвучавшим вызовом, медленно поднялась на ноги, придерживая предплечье. Рану пощипывало, напоминая ей, насколько реальна была перспектива превратиться в Доун Макнаггетс.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Я...

Нужные слова не находились. Не получалось, и все, хотя Доун была искренне благодарна своей спасительнице.

Брейзи секунду помедлила, дожидаясь продолжения, потом коротко кивнула на руку Доун. Решила, наверное, делать послабление. На этот раз.

— Будет болеть — скажешь. Это новая мазь по рецепту, который я изобрела с помощью босса. Надеюсь, эффект будет правильный. Потом еще раз посмотрю.

— Вампиры, — протянула Доун, качая головой. — Это же вампиры!..

Кико, ставший очередным пациентом Брейзи, пожал плечами.

— Скоро ты узнаешь о вампирах, призраках и прочей нечисти из детских страшилок столько, что и сама будешь не рада. Если решишь остаться с нами, конечно.

Доун изобразила обиженную мину — слова Кико и вправду немного ее задели.

— Я уходить не собираюсь.

Брейзи принялась упаковывать аптечку.

Кико окинул Доун оценивающим взглядом, потом кивнул в сторону лужайки. Они зашагали к цивилизации, зная, что Брейзи их догонит.

— Теперь, когда твое посвящение состоялось... — сказал он и многозначительно посмотрел на нее: мол, я же тебе говорил. В ответ Доун только вздохнула. — ...Тебе предстоит узнать кучу нового. Начиная с того, что вампиры бывают разные. На самом деле есть множество видов упырей, и мы никогда не знаем заранее, с кем столкнемся. Некоторые из них — вполне нормальные ребята, представь себе.

Доун язвительно засмеялась.

— Добропорядочный вампир?

— Такие существуют, поэтому я и пытался с ними побеседовать.

— Господи, Кико, тебя-то как угораздило в это ввязаться?

Он пожал плечами.

— Босс вышел на нас с Брейзи около года тому назад, устроил нам экзамен с гипнозом, как и тебе сегодня. Правда, наше тестирование было не из разряда «детям до шестнадцати».

Хотя у Доун все еще наблюдались симптомы болезни под названием «погодите-у-меня-отходняк-после-встречи-с-вампирами», она грозно уставилась на телепата.

Кико ответил нахальной ухмылкой.

— В общем, босс нанял нас для «разовых поручений», как он выразился, и мы обрадовались возможности подзаработать в перерыве между пробами. Прошли курс тренировок, получили кое-какие знания о сверхъестественных явлениях, потом — снова подготовка. Вот так, постепенно, босс добился того, что необычное стало частью нашей жизни. Впрочем, у Брейзи еще с детства накопился изрядный опыт в этих делах. У меня тоже, но до появления босса мои способности были не такими явными. И однажды настал тот вечер, когда он решил, что нас можно отправлять в город — на поиски «необъяснимого», как он это называет. Обычно мы просто докладываем ему, если натыкаемся на что-нибудь интересное. Ну, случаются иногда мелкие стычки, как попадется какой-нибудь особенно неприветливый вампир или ворчливый призрак. Босс точно знает, что именно он ищет...

Потому, как Кико замолчал, было ясно, что продолжения не будет.

Доун, конечно же, сразу рассвирепела.

— Ну же, Кико, что ему...

— Лос-Анджелес — настоящий отстойник для всякой потусторонней швали. — Телепат стал Кико Серьезным. — Дел всегда хватало, но то, что случилось сегодня... Вот черт... Такие вампиры нам еще не встречались.

Тихие шаги за спиной ускорились. Доун обернулась: Брейзи, глядя под ноги, следовала за ними к машине.

— Раз они крутятся вокруг этого дома, значит, мы подобрались совсем близко к чему-то важному, — заметил Кико.

— Почему вы не предупредили меня заранее? О вампирах?

Они подошли к машине. Кико поднял на нее смертельно обиженное лицо.

— Я не почувствовал их приближения. С вампирами мое чутье почему-то не срабатывает. И потом, я ждал скорее призрака, и, по-моему, даже босс ни о чем не догадывался. Доун, мы ни за что не стали бы подвергать тебя опасности.

Доун вдруг почувствовала булавочный укол — угрызения совести? — но тотчас отмахнулась от этих мыслей. К тому же Кико начал рассеянно приводить в порядок порванную одежду. Брейзи разыгрывала примерно такую же сценку: с преувеличенной сосредоточенностью убирала аптечку на место.

Вампиры. Призраки. И прочая нечисть, что живет под кроватью...

Она кивнула в сторону Брейзи.

— А она?

— Что она?

Доун хотелось спросить, почему, в отличие от нее самой, Брейзи не покрыта синяками и царапинами. Почему эта миниатюрная лабораторная мышка в недавней драке превзошла ее, закаленного бойца.

— Она-то как справляется? — произнесла она вслух.

Похоже, что в душе Кико шла борьба между нежеланием распространяться о личной жизни Брейзи и неконтролируемой потребностью озвучивать каждую свою мысль.

К счастью, верх одержала врожденная болтливость.

— Брейзи выросла в трущобах Сан-Диего, — сказал он, понизив голос. — Отец ее полжизни провел в тюрьме, а мать была из тех женщин, что молча сносят любые несчастья. Брейзи однажды рассказала, что пережить те годы ей помогли три вещи — твердая решимость добиться стипендии и попасть в колледж, долгие беседы с призраком бабушки и хороший хук правой.

— К ней являются призраки умерших? — прошептала Доун.

— Уже нет. Видения прекратились, как только она получила свой счастливый билет в университет Южной Калифорнии и ушла из дома. Наверное, эта способность возникла у Брейзи как защитная реакция. — Он надулся от гордости. — По крайней мере я думаю, что дело обстоит именно так.

— А Голос? Как он на Брейзи вышел?

— Увидел ее в том самом сериале, «Бандито»: роль она получила после того, как продюсер заметил ее в ресторане. Брейзи работала официанткой — откладывала часть заработка в надежде накопить на аспирантуру в инженерном колледже. Режиссеры с нее пылинки сдували, еще бы — такая красавица, и слезу из зрителя выжать умеет. Но она никогда не любила актерское ремесло. Работала исключительно ради денег — чтобы закончить аспирантуру, денег надо до фига, даже со стипендией, а она еще помогала своей неблагодарной мамаше. Но... — Кико поманил Доун, и она наклонилась к его губам. — ...В конце концов Брейзи уволили, и тут на сцене появился босс. Ему требовался сотрудник, разбирающийся в технике, а ей был нужен... в общем, кто-нибудь, все равно кто. Потому что, если отбросить все лишнее, то настоящая семья Брейзи — это мы, в гораздо большей степени, чем та, первая...

Тут Кико закашлялся — Брейзи обогнала их и целеустремленно направилась к дверям особняка. Постучала и, обернувшись, направила на Кико столь испепеляющий взгляд, что тот сразу прикусил язык.

Над крыльцом зажглись фонари, и дверь открылась. На пороге стояла старуха со сгорбленными плечами и тусклой кожей. При виде команды изрядно потрепанных сыщиков ее глаза удивленно округлились.

— Миссис Пеннибейкер, — обратилась к женщине Брейзи — добрый коп. В руках она держала невесть откуда появившуюся черную спортивную сумку, о содержимом которой Доун могла только догадываться.

— Долго же вы до нас добирались, — сказала женщина.

— Пришлось уладить кое-какие дела по дороге.

Миссис Пеннибейкер торопливо задала волнующий ее вопрос:

— У вас появились новости? О Робби?

— Нет, мэм, пока ничего нового, — мягко ответила Брейзи. — К сожалению.

Единственная искра надежды, теплившаяся в душе Марлы Пеннибейкер, вспыхнула и погасла. Плечи женщины тотчас поникли. Глядя на нее, Доун невольно подумала о вампирах, которые перед смертью точно так же съеживались и втягивались сами в себя.

Присмотревшись, Доун поняла, что перед ней вовсе не старуха. Миссис Пеннибейкер едва ли достигла середины пятого десятка, но от пережитого горя жизнь едва держалась в ее иссохшем теле.

«Призрак», — подумала Доун. Потом на ум ей пришел полный жизни и веселья облик отца, который она помнила по старым снимкам. Он тоже изменился после смерти матери — через месяц после того, как родилась Доун.

Призрак.

Она снова взглянула на Марлу Пеннибейкер. На этот раз — с жалостью. С пониманием.

Потому что, подобно этой женщине, и Доун, и Фрэнк столкнулись на своем пути с утратой. И тоже стали пустыми, неприкаянными духами.

Глава 6

Подземелье: первая ступень

Сорин привычно взмахнул бичом. Одно легкое движение — и на могучую спину Стража обрушился очередной удар.

— Про... простите, — проскулил провинившийся вампир, корчась у каменной стены. — Простите, Хозяин.

Сорин милостиво опустил орудие наказания, и Страж повалился на пол камеры — своего жилища. Жалобными стонами он расплачивался за позорный провал сегодняшней миссии: стальные клыки скалились в скорбной гримасе, шипы на хвосте бились о каменный пол, выстукивая какой-то жалкий ритм.

Хотя наказывать Стражей — равно как и остальных обитателей Подземелья — прямая обязанность Сорина, он не мог заставить себя нанести бедолаге еще один удар. Он и без того уже понял, что пошло не так: дрон, которого послали наверх вместе с двумя новообращенными подручными, допустил непростительную оплошность. Когда их случайно обнаружили, то вместо того, чтобы отступить, вся троица сломя голову кинулась в атаку. А тот, кого они выслеживали, снова ушел.

Вечная морока с этими Стражами — вампирами низшей ступени, пушечным мясом — и все потому, что они тупы как пробка. Оно в общем-то и понятно: их дело — выполнять приказы. Придется немедленно заняться повышением их способности ориентироваться в неожиданных ситуациях. А может, стоит обучить их более эффективным приемам боя в Верхнем мире?

— Тебя учили, что нельзя трогать смертных, пропажу которых могут заметить? — напомнил Сорин сурово, направляясь в угол камеры, туда, где стояла миска с приготовленной для Стража пищей.

При виде ужина — остывшей крови не первой свежести — у того потекли слюнки:

— Да, Хозяин. Еда?

Сорин слегка наклонил миску: по керамическим стенкам плескались остатки крови, которую он лично продегустировал минут десять назад. Эти холодные объедки — такая гадость, но именно они подпитывают силы и боевой дух Стражей.

Он поставил миску на пол и пристально посмотрел в глаза задыхающемуся от алчности Стражу. Стоило Сорину покинуть незапертую камеру, как вампир, урча от удовольствия, принялся лакать содержимое миски.

Предоставив жалкое создание своим скудным радостям, Сорин зашагал по залитым электрическим светом туннелям, вдоль которых тянулись камеры Стражей. Пора наведаться в Эмпорий.

Жестокость наказания бичом его ничуть не волновала. Такие времена, как сейчас, требуют бдительности во всем, что касается Верхнего мира — затем Сорин и посылает туда Стражей. Особенно после прошлогоднего случая, когда произошла утечка информации, побег, и их власть чуть было не пошатнулась. В тяжелую пору под улицами Лос-Анджелеса должны царить хладнокровие, осмотрительность и секретность. Подземный мир процветает не более полувека — краткий миг в мировой истории — но достигнутое стоит того, чтобы ревностно его охранять.

Нельзя допустить, чтобы незначительный прокол обернулся катастрофой.

Сорин приоткрыл тяжелую стальную дверь, которая преграждала вход в Эмпорий, и очутился во власти туманящей рассудок вакханалии.

В воздухе витали запахи благовоний, звучала громкая, завораживающая музыка. Прозрачные занавески не скрывали шелковых лож, на которых сплетались обнаженные тела, блестящие от пота и экзотических масел. По мраморному полу Сорин прошел мимо огромного круглого возвышения, усеянного подушками, на котором группа Обожательниц — среброглазых, гибких, изумительно красивых в своем сверхъестественном обличье — развлекала троих Слуг — смертных, приглашенных на ночь из Верхнего мира. С медлительной, кошачьей грацией Обожательницы скользили по распростертым телам, постанывая, лаская, облизывая друг друга. Миниатюрная брюнетка, весь наряд которой состоял из пояса-цепочки, подползла к смертному. Сорин вспомнил, что в обычной жизни этот Слуга работал в каком-то связанном с шоу-бизнесом агентстве на бульваре Уилшир. Губы Обожательницы коснулись ноги смертного и скользнули выше — по бедру, потом по животу, груди и задержались у шеи. Она провела по ней языком, играя со своей извивающей жертвой, а затем...

В тот миг, когда зубы брюнетки впились в горло Слуги, Сорин сжался от мучительного приступа голода. Обожательницы, почуяв запах крови, окружили смертного и приникли к алому источнику.

«Вечный голод», — думал Сорин, шагая мимо гигантских экранов, настроенных на МТВ, мимо искусственного пруда с водопадом, у которого нежился в ласках Обожательницы один из Избранных.

Вечный, неутолимый голод.

По пути обитатели Подземелья приветствовали его, словно царственную особу: отрывались от наполненных кровью хрустальных бокалов и кланялись, касаясь лба пальцами. Только в самом дальнем конце зала, где темнота сливалась с бархатом, Сорину удалось скрыться от чужих глаз. Нырнув за тяжелую красную портьеру, он прошел по очередному туннелю и остановился у тщательно замаскированной двери. Нажал на каменную панель и вошел в покои Мастера.

Мастер.

Как обычно, он сидел в темноте, погруженный в мрачные думы. Зрение вампира позволило Сорину различить красноватые контуры его силуэта, пустоту его души.

Даже телевизор — окно Мастера в Верхний мир — безмолвствовал.

Мастер уже много лет жил в уединении, вдали от Обожателей, Избранных и иже с ними. Аудиенции даровались только Сорину, его правой руке, и Избранным — залогом их молчания служили деньги и обмен кровью. Они никогда не посмели бы проболтаться о том, что на самом деле Подземельем управлял не Сорин, ибо жуткое возмездие последовало бы незамедлительно.

В последние годы тяга Мастера к одиночеству стала почти болезненной, и это беспокоило Сорина.

— Новости? — спросил Мастер равнодушным шепотом, в котором почти невозможно было различить иностранный акцент, стертый временем и привычкой следить за своей речью.

В который раз опасения Сорина подтвердились, и ему лишь с трудом удалось скрыть свое разочарование. Три столетия тому назад, когда он обратил Сорина в вампира, Мастер славился буйным нравом и пытливым умом. Но со временем он начал меняться. От внимания Сорина не ускользнуло глубокое, почти самоубийственное равнодушие, с которым Мастер принимал решения в последние годы.

Он устал от жизни, а для вампира это смерти подобно.

Сорин не мог оставаться в бездействии, наблюдая, как медленно угасает его создатель. В надежде хоть чем-то помочь делу он решил поделиться сначала хорошей новостью, оставив плохие на потом.

— Все Избранные, за исключением одного, чувствуют себя прекрасно.

— Хорошо, — прозвучал безучастный ответ.

Сорина охватило отчаяние, от которого недалеко до злости и необдуманных поступков.

— А если я скажу вам, что трое Стражей столкнулись сегодня со смертными? Можно рассчитывать на реакцию? Из донесений Слуг и Обожателей следует, что, по странному стечению обстоятельств, это те самые смертные, которые вот уже год что-то вынюхивают, а сегодня убили двух Стражей.

Слабое шевеление подсказало Сорину, что в Мастере затеплился огонек интереса.

— Я почувствовал что-то в этом духе... нынче вечером...

Сорин слушал его с холодным спокойствием.

— Вы и в прошлом году что-то чувствовали, Мастер, но когда прошел первый испуг, вы расслабились. Вы...

— Довольно, Сорин.

Он сжал кулаки. Его так и подмывало выложить все начистоту. Напомнить Мастеру, что его Наитие — главная их защита, и если в окрестностях объявился могущественный вампир, нужно выяснить, что у него в мыслях — мир или война. Много воды утекло с тех пор, как сто с лишним лет тому назад каждый Мастер пошел своей дорогой и создал свой собственный подземный мир. Некоторых выследили, прокатилась волна захватов, часть вампирских сообществ была полностью уничтожена... Впрочем, справедливости ради следует признать, что не все верховные вампиры стремились к войне. Некоторые из них были одиночками, пожелавшими присоединиться к существующим подземельям, другие хотели объединить свои сообщества с более сильными соседями, рассчитывая таким образом укрепить свои позиции.

Возможно, тогда, год назад, Мастер не пожелал действовать с должной твердостью, потому что боялся повторения того, что случилось с его первым Подземельем. Его можно понять, однако с тех пор Сорин не раз и не два пытался убедить своего создателя всерьез задуматься об обороне — он и сам живо помнил об ужасных событиях, которые привели к потере того, первого рая. Однако, столкнувшись с угрозой, Мастер ушел еще глубже в тень. Он избегал всего, что напоминало ему о проблеме, и не принимал мер, которые, по мнению Сорина, были абсолютно необходимы.

Неужели истинный правитель Подземелья не видит, что им грозит? Да, сверхъестественные способности Мастера — то Наитие, которое позволяло ему чувствовать других Мастеров и присматривать за своими детьми — притупились от долгого бездействия. В результате этого Подземелье стало уязвимо, и в глубине души Сорин подозревал, что Мастер постепенно сдается. От самоубийства его удерживала принесенная в незапамятные времена клятва — этот путь был ему недоступен.

Но если Мастер потерял волю к жизни...

Древний вампир вздохнул, устало и непреклонно.

— Возвращайся к своим забавам, Сорин. Нам хорошо известно, что в этом городе охотники были и будут. Имя им легион, но вот уже много лет мы успешно справляемся с теми, кому каким-то чудом удается нас обнаружить.

— И все же, — настаивал Сорин, рискуя навлечь на себя гнев Мастера, — первое предупреждение об опасности уже было. Вспомните посетившее вас Наитие о другом, на которое вы вот уже год пытаетесь закрывать глаза. — Мастер подался вперед, и Сорин продолжил, вдохновленный столь эмоциональным откликом. — А теперь появились эти смертные, которые играючи уничтожили двух Стражей...

Сорин замолк. Не слишком ли далеко он зашел? И в то же время хорошо, что это наконец-то случилось. Уж лучше ярость, чем полное безразличие.

— Продолжай, — приказал Мастер.

Стараясь скрыть торжествующую улыбку — вот она, желанная тревога, — Сорин добавил:

— Уцелевший Страж принес тревожное известие. Они подслушали разговор смертных, в котором упоминался Фрэнк Мэдисон. Одна из них называла его отцом.

— Вот как. — Мастер неторопливо откинулся на спинку кресла и издал сухой короткий смешок.

«Отлично, — подумал Сорин, — Еще один проблеск заинтересованности. Спящий исполин зашевелился».

С того самого дня, когда появились первые движущиеся картинки, Мастер стал страстным поклонником кино — смотрел все новые фильмы, черпал в них знания, можно сказать, жил кинематографом. А на Эву Клермонт просто молился. Он видел все картины с её участием, все репортажи о ней, изучил ее биографию вдоль и поперек...

— Дочь Эвы Клермонт в гостях у Пеннибейкеров, — произнес Мастер медленно, словно поворачивал эту мысль и так и эдак, слегка подталкивая ее пальцем — посмотреть, что с ней станет, если извлечь ее наружу.

— Полагаю, она разыскивает отца.

— Возможно. И, может быть, ничего другого за этим не стоит.

В наступившем молчании казалось, что звенит сама темнота. Сорин ждал — сейчас Мастер обдумает сказанное и в милости своей повелит ему, Сорину, защищать Подземелье до последней капли крови.

Однако Мастер не произнес больше ни слова, и Сорин отважился на последнее замечание:

— Положение таково, что мы обязаны следить за каждым шагом этих смертных. Прошу вашего позволения усилить наше присутствие в Верхнем мире, пусть даже придется увеличить число Слуг, или же...

Сорин приложил руку к груди, предлагая Мастеру любые свои услуги. Тщетно.

В комнате царила все та же мертвая тишина. Сорин склонился перед своим создателем, с трудом скрывая горечь и гнев, и терпеливо ждал, пока тот решит, стоит ли их прекрасный мир того, чтобы ради его защиты пошевелить хоть пальцем...

Или же Сорину придется взять судьбу Подземелья в свои руки — здесь и сейчас.

Глава 7

Призрак из прошлого

Искусственная прохлада, стерильные белые стены, строгая мебель с черной обивкой — гостиная Пеннибейкеров напоминала безлюдный выставочный зал. Впечатление довершали абстрактные скульптуры и картины на стенах — сплошь круги и квадраты.

Словом, обстановка была под стать хозяйке, которая за двадцать три года, истекшие со дня смерти сына, превратилась в такую же безрадостную, пустую оболочку.

Брейзи выбрала стратегически важную позицию — на диване, рядом с Натаном Пеннибейкером. Актриса держалась легко и непринужденно, но Доун понимала: на самом деле Брейзи продумывает линию предстоящего разговора. Конечно, сначала они вежливо поболтали с хозяевами о том, о сем — после того, как миссис выразила свое удивление по поводу изрядно помятого вида сыщиков, — но то была всего лишь прелюдия к основной теме.

Впрочем, сценарий «хороший коп, плохой коп» начинал понемногу вырисовываться. Брейзи преобразилась и стала непривычно разговорчивой и дружелюбной, а Кико сердито зыркал из угла, перебирая старые вещи Робби в надежде обнаружить какие-нибудь новые флюиды.

Сама Доун потягивала предложенный хозяйкой чай со льдом и скромно помалкивала. Если во время стычки с вампирами ее опыт еще мог им как-то пригодиться, то теперь она попала явно не в свою стихию. Доун нервничала и немножко злилась, но ей хватило ума понять: уж лучше она просто понаблюдает за слаженными действиями Брейзи и Кико. Этим она принесет гораздо больше пользы, чем если бы она открыла рот и начала выстреливать все те вопросы, что не дают ей покоя.

Особенно поучительно было смотреть на то, с каким искусством Брейзи обрабатывает Натана Пеннибейкера. Саму Доун так и подмывало хорошенько встряхнуть и его, и миссис, и призвать их к ответу — как могли они допустить, чтобы их сын совсем отбился от рук?

В отличие от своей рано постаревшей жены муженек был доволен жизнью и аппетита явно не потерял — под шелковой рубашкой от Армани угадывался круглый животик. Лицо Натана сияло здоровьем. «А может быть, и усилиями хорошего европейского косметолога», — подумала Доун. Седеющие волосы были аккуратно подстрижены «под римского сенатора» — видимо, старина Натан был так занят поеданием итальянских деликатесов, что даже не заметил: «Гладиатор» уже сошел с экранов, и прическу давно отправили на кладбище ошибок моды.

— Вы, вероятно, понимаете, почему мы не позвонили вам сразу же, — говорил мистер Пеннибейкер, разглядывая свой маникюр. — Мне тяжело даже находиться в этом доме, а уж обсуждать то, что случилось с Робби...

В его речи слышался поддельный европейский акцент. Вот сноб! Одного этого было достаточно, чтобы забыть о том, что он тоже потерял сына. Но по крайней мере Натан научился искусству забывать... Чего не скажешь о его контуженой жене. Да и о самой Доун, раз уж на то пошло...

Кико отложил футболку, что была у него в руках, и взял следующую. Его миниатюрное тело мгновенно напряглось.

Почувствовал что-то?

Брейзи сочувственно похлопывала Пеннибейкера по плечу и, похоже, ничего не заметила.

— Да, Натан, я прекрасно вас понимаю. Но я уверена, что и вы отдаете себе отчет в том, что пора вернуться к печальным событиям. Обстоятельства изменились, а значит...

Из груди миссис Пеннибейкер вырвался горестный вздох.

— Натан, я видела фильм! Робби жив!

Ее глаза лихорадочно блестели, и сердце Доун сжалось: миссис Пеннибейкер никогда не обнимет своего двенадцатилетнего сына. Даже если он действительно вернулся на землю в каком-нибудь ином обличье. Пока гости дожидались Натана, Брейзи попыталась рассказать Марле о красноглазых вампирах, но та и слушать не стала. Стоило упомянуть слово «сверхъестественный», и женщина тут же уводила разговор в сторону. Странно. Неужели ей ни разу не пришло в голову, что в этом деле что-то не так, раз за него взялось агентство по расследованию паранормальных происшествий?

Наконец появился Натан, и Брейзи оставила миссис Пеннибейкер в покое, хотя Доун подозревала, что при случае она снова вернется к этой теме. А пока актриса пыталась успокоить Марлу:

— Мы сделаем все возможное, чтобы и сам Робби, и ваша семья обрели покой. Все будет так, как обещал вам мистер Лимпет.

Хм. Вообще-то Доун прекрасно понимала нежелание Марлы выслушивать бредовые теории. В голове упрямо крутились какие-то странные мысли... что-то про возраст Робби... про то, как он выглядел в фильме...

Доун села поудобнее и постаралась ни о чем не думать. Она все еще не слишком-то верила в реальность сегодняшних событий, хотя и увидела более чем достаточно. И не только увидела — почувствовала...

Кико расслабился, еще раз взглянул на футболку и аккуратно отложил ее в сторону. Он хмурился, но в ответ на вопросительный взгляд Доун покачал головой. Что-то не так.

— Скажите, пожалуйста, — обратилась Брейзи к мистеру Пеннибейкеру, — почему вы уехали из страны?

Кико соскользнул со своего стула и, прихрамывая, подошел поближе. Остановился посреди гостиной и вперил в Натана свой фирменный грозный взгляд. Доун поняла, что ясновидец пытается как можно глубже проникнуть в мысли отца Робби, выудить все, о чем тот предпочитает умалчивать.

Щеголеватый импресарио прочистил горло и повернулся к Брейзи. На Кико он старался не смотреть.

— Я уехал потому, что все вокруг напоминало о Робби. А не возвращался по той причине, что Италия стала мне новым домом. Мой университетский приятель переехал туда, а мне хотелось быть как можно дальше от Лос-Анджелеса... — Натан закрыл глаза. — До сегодняшнего дня я не мог и помыслить о том, чтобы вернуться сюда.

На всем протяжении этой тирады Доун внимательно следила за реакцией миссис Пеннибейкер, которая то стискивала кулаки, то заставляла себя успокоиться и тогда прижимала ладони к коленям. Морщинистое лицо оставалось непроницаемой маской, и только глаза выдавали чувства хозяйки. Доун попыталась расшифровать их выражение — гнев? обида? любовь? — но ничего не получалось. Жаль, что она не Кико и не умеет читать чужие мысли.

Доун вновь охватило чувство глубокого одиночества. Хотелось забыть все, как страшный сон, вернуться во вчерашний день, в Виргинию, и заколачивать гвозди, как ни в чем не бывало, не подозревая о том, что Фрэнк все это время охотился на вампиров.

Ага. На вампиров. Охотился.

Уму непостижимо. И как только его угораздило ввязаться в эту историю? Зачем? Доун еще острее, чем обычно, осознала, как мало ей известно об отце. От этой мысли стало совсем невмоготу. Захотелось почувствовать себя частью целого, все равно какого, обрести какую-то цель — хотя бы на время.

Пока Доун изводила себя грустными мыслями, Брейзи и Кико снова начали переглядываться. Брейзи встала и попросила разрешения воспользоваться туалетом.

«Нуда, — вспомнила Доун. — Локатор».

— Разумеется. — Миссис Пеннибейкер привстала.

— Нет-нет, я знаю, куда идти. — Брейзи показала на коридор. — В эту сторону, верно?

— Да.

С уходом «доброго копа» все замолчали. Стараясь не привлекать к себе внимания, Кико пересел на диван, на место Брейзи. Вид у него был совершенно невозмутимый — Мел Гибсон, да и только. Правда, общее впечатление несколько портили ноги, болтающиеся в нескольких сантиметрах от пола.

— Мы читали полицейские отчеты, разговаривали со свидетелями, — обратился он к Натану, — но так и не выслушали вашу версию событий.

— Событий, — нахмурившись, повторил Пеннибейкер.

— Ну да. — Кико покосился на Марлу. — В ту ночь, когда Робби...

— ...нас покинул, — закончила она.

Миссис Пеннибейкер не сводила глаз с Кико, и ее нижняя губа дрожала. Может быть, лилипут напомнил ей сына?

«Как бы то ни было, — подумала Доун, — она не сказала «умер»».

Натан резко выпрямился.

— Мистер Дэниэлс, каким образом это может помочь делу? Стоит ли ворошить прошлое? Моя жена только расстроится, и потом...

— Возможно, вам известны какие-то детали, которые нам помогут, — возразил телепат. — Ваш сын где-то здесь... и мы должны сделать все, чтобы его разыскать.

— Прошу тебя, Натан, — тихо произнесла миссис Пеннибейкер, все еще глядя на Кико. — Расскажи им все, что знаешь.

Воинственность муженька улетучивалась на глазах. Наконец он провел рукой по зализанной шевелюре и произнес:

— Бессмысленная затея. Робби все равно не вернешь.

Кико кивнул. А затем продемонстрировал фокус из репертуара Брейзи — в знак «сочувствия» опустил руку на плечо Натана Пеннибейкера.

«Читает мысли», — поняла Доун и снова удивилась тому, как легко и умело Кико пользуется своим даром.

Миссис Пеннибейкер откинулась на спинку стула, зажмурилась и прикрыла лицо рукой, словно пыталась от чего-то заслониться. Доун подумала, что, случись ей увидеть Эву Клермонт в каком-нибудь недавно вышедшем фильме, горе было бы ничуть не меньшим — мать так хотелось вернуть!

— Меня и дома-то не было, когда он... — Пеннибейкер нахмурился. — Робби пробрался в домик экономки, у которой в тот день был выходной, и решил поиграть с ее аптечкой. Вот и доигрался. Его нашли только через несколько часов. Тело обнаружила Ингрид — так звали экономку.

Миссис Пеннибейкер вздрогнула.

— Та самая, что покончила с собой? — спросил Кико так мягко, что Доун только диву далась.

«Главное — войти в образ», — сказал он тогда, у машины, воздев руки театральным жестом. Талант, которым ясновидец так беззастенчиво похвалялся, засиял во всем своем блеске.

Мотор, камера, начали!

— Да, та самая Ингрид. — Натан поморщился. — Она мучилась чувством вины — вполне заслуженным — из-за того, что оставила таблетки на виду.

Внезапно ладонь Кико, лежавшую на плече мужчины, словно дернуло током. Доун подалась вперед, но Кико посмотрел на нее предупреждающе и сделал большие глаза: «Потом».

Миссис Пеннибейкер вмешалась:

— Робби передозировал случайно. — Она так и не отняла руки, и ее голос звучал еле слышно. — Он не хотел покончить с собой.

Тут ее голос сорвался, и Кико поспешил ее успокоить:

— Никто и не говорит о самоубийстве. Мы не газетчики, Марла, и не торопимся делать подобные выводы.

Доун промолчала. Двенадцать лет — возраст слишком юный для наркомании, для депрессии. Хотя кто его знает... В этом городе...

— Я просто не хочу никаких заблуждений на этот счет, — добавила Марла. — Пропавшее тело так и не нашли. Как, спрашивается... — Она нервно засмеялась. — ...он мог исчезнуть из морга?

«Хороший вопрос», — подумала Доун и отвернулась, не в силах смотреть на горе матери. В каком же мире мы живем, если мальчишка, погрязший в пороках, а потом исчезнувший из морга, автоматически превращается в голливудскую знаменитость?

В горле пересохло, и Доун потянулась к своему стакану. Звякнули кубики льда... Эхо разнесло звук по притихшей гостиной.

К счастью, вернулась Брейзи. Когда она присела рядом со своей сумкой, Кико встал, и за этим маневром Пеннибейкеры ничего не заметили. Зато Доун успела увидеть, как исчезает в одном из отделений небольшой металлический предмет — пресловутый локатор, а на смену ему в руках Брейзи появляются два других загадочных приспособления.

Брейзи выпрямилась, разматывая провод, обернутый вокруг какой-то белой прямоугольной штуковины. Потом она нажала кнопку на другом приборчике, размером с ладонь, и протянула его Доун.

— Держи. Смотри, чтобы сенсор оставался спереди. Ходи по комнате и следи за стрелкой. Поняла? Да, и не приближайся к розеткам, а то показатели собьются.

Вопросов внезапно прибавилось, и Доун застыла на месте, опасливо взирая на непонятное приспособление.

— Минуточку, — вмешался Натан Пеннибейкер, — а что это, собственно, такое?

Брейзи даже не повернулась в его сторону. Она вытянула провод перед собой и теперь сосредоточенно изучала белый прямоугольник.

— Рабочие инструменты, — объяснил Кико с важным видом. — В руках у мисс Монтойя вы видите термоанимометр, то есть нечто вроде температурного датчика. В данный момент она проводит исходные замеры, чтобы было с чем сравнивать показания, которые мы получим во время обхода вашего дома. А мисс Мэдисон с помощью магнетометра будет следить за колебаниями электромагнитного поля.

Доун решила действовать по принципу научного тыка и с улыбкой телеведущей из ток-шоу «Догадайся с трех раз», для начала наставила свой магните.. э-э-э... прибор на мистера Пеннибейкера.

— И какова же цель? — спросил объект ее манипуляций, сердито сузив глаза.

Брейзи нетерпеливо притоптывала ногой в ожидании результатов. Миссис Пеннибейкер устало провела ладонью по лицу и сказала:

— Пускай занимаются своим делом, Натан.

— Мы должны выяснить, нет ли в доме каких-либо признаков паранормальных явлений, — ответил Кико. — В прошлый раз мы проверили все помещения, но после того, что случилось сегодня у ворот...

Мистер Пеннибейкер подскочил как марионетка, которую дернула рука невидимого кукольника.

— Пара... чего? Да я... Немедленно выключите эти штуки!

— Натан... — Голос миссис Пеннибейкер звучал умоляюще.

— Ну уж нет, Марла. Это просто смешно. Робби умер. Ясно тебе? Прошло двадцать три года. Его не вернуть. — Он устало опустился перед ней на колени.

Она смотрела на него с холодным сожалением.

— Он вернулся, Натан. В том фильме...

— После обсудим, — отрезал он. Затем взял себя в руки и начал поглаживать ногу жены. — Просто... поверь мне. Ладно? Прошлого не вернешь, Марла. Надо научиться жить дальше. Ни к чему бередить наши раны...

Голос Натана сорвался. Он обмяк и приник к коленям жены. Марла неохотно положила руку ему на затылок. Лицо миссис Пеннибейкер снова превратилось в бесстрастную маску, глаза смотрели в пространство — казалось, что мыслями она где-то далеко, за тысячи миль от этого дома.

Она подняла пустой взгляд на Доун и прошептала:

— Продолжим в другой раз, хорошо?

Все трое, не сговариваясь, кивнули и потянулись к выходу, оставив потрясенного и словно усохшего Натана Пеннибейкера у ног жены.

Они уложили в джип вещи и расселись по своим местам, не обменявшись ни единым словом. Казалось, что сострадание к Пеннибейкерам протянулось между ними невидимой нитью и связало их в неразрывный круг молчания. Шины мерно зашуршали по подъездной дорожке, и одиночество навалилось на Доун с новой силой.

А следом за ним пришло отчаяние. Ей вдруг захотелось прикоснуться к дружеской руке, утешиться, забыться. Они выехали за ворота, и чем дальше, тем сильнее становилась боль — и не только в ее израненном теле.

Вскоре машина выехала на дорогу, и к Кико вернулась обычная болтливость.

— Все-таки надо было как следует расспросить их о вампирах. Жаль, что миссис Пеннибейкер...

— Наверное, просто обстановка была неподходящая, — тихо сказала Доун. — Натан вернулся, а тут еще мы...

— Ага. И потом, Марлу можно понять. Никому не хочется верить в вампиров. — Ясновидец посмотрел на Доун и тут же отвернулся.

— Кико, — подала голос Брейзи, — набери-ка босса. Надо рассказать ему о красноглазых.

— Ты права. — Кико достал телефон. — А заодно спросить, как бы нам вырулить на эту тему при следующей встрече с Пеннибейкерами.

В громкоговорителе раздались длинные гудки. Дождавшись сигнала — никаких тебе приветствий — они оставили сообщение.

— Он всегда перезванивает, — объяснил Кико.

Доун хотела поинтересоваться, чем еще может заниматься Голос, кроме как сидеть у телефона, но она заранее знала, что в ответ получит очередную порцию отговорок.

— И что вы думаете об этой встрече? Зря мы прокатились или нет?

— Не зря, конечно, — ответил Кико. — Брейзи установила пару жучков, так что теперь можно спокойненько послушать, что у нашего мистера на уме. — И добавил в ответ на суровый взгляд Доун: — Не волнуйся, это совершенно законно.

— А вам не кажется странным, — сказала Доун, задумчиво глядя в окно, — что эти вампиры появились именно теперь, после возвращения Натана?

Брейзи сунула в ухо наушник, а Кико пожал плечами.

— Может быть, раньше мы их просто не замечали.

— А вдруг миссис Пеннибейкер знала о них и молчала?

Телепат задумался.

— Не знаю, — отозвался он наконец. — Зато наш новоявленный римлянин определенно что-то скрывает.

Доун вспомнила, как вздрогнул Кико, прикоснувшись к плечу Натана.

— Ты прочел его мысли.

— Конечно. А ты как думала? — Забыв о ремне безопасности, Кико попытался развернуться к ней всем телом. — Как только он заговорил об экономке, я увидел кровь на его ладонях. Почувствовал его страх.

Сердце Доун забилось быстрее.

— Странное дело, — продолжил Кико. — Я уловил обрывки воспоминаний, сохранившиеся в одежде Робби, — как он репетирует, как он смотрит из окна лимузина на школьный дворик и мечтает быть там, в толпе других детей. Чутье включилось на полную катушку, я чувствовал его, как никогда. — Он наморщил лоб. — Но раз я был в такой классной форме, то почему прошляпил появление вампиров? Вернее, почему я вообще их не чувствую?

Несколько минут разговор заменяло урчание мотора.

— Потому что у них нет души, — предположила Доун, зная, что произносит банальность. Но надо же было хоть что-то ответить. — Чего я не понимаю, так это их манеры передвигаться. Пружина в них какая-то, что ли?

— Они живые, — ответил Кико.

— Как они могут быть живыми, если у них нет сознания? Разве не это называют душой?

Произнеся это, Доун смущенно заерзала — надо же, куда ее занесло. Фрэнк, вроде бы, не слишком настаивал на религии: после смерти Эвы возникло столько всевозможных «почему» и «как это могло случиться», что никакая вера не выдержала бы такого испытания на прочность.

Доун испугалась, что сейчас завяжется нескончаемая философская дискуссия, и поскорее сменила тему:

— Знать бы, что происходит на самом деле!..

— Не волнуйся, к этому мы еще вернемся, — заверил Кико. Он почувствовал ее панику даже без помощи телепатии.

Брейзи наконец подала голос:

— Давайте соберемся и как следует все обсудим. Только попозже: у меня еще куча дел. Надо зайти в лабораторию и проанализировать образец кожи, который я взяла у Доун. Может, смогу разобраться, из чего состоит слюна этих вампиров.

— Договорились. А я тем временем попробую раскопать что-нибудь еще. И прихвачу с собой нашего нового консультанта. Ты как, Доун, на ногах держишься?

Он еще спрашивает. Уж лучше она свалится от усталости, чем упустит возможность выяснить что-нибудь еще. Неудовлетворенное любопытство жгло, лишая Доун и сна, и покоя.

— Я-то да, а ты? — сказала она.

— Отлично, — улыбнулся Кико. — По вечерам я обычно заглядываю в любимое заведение Фрэнка. Так, посмотреть, какой народ там пасется — а вдруг кто-нибудь захочет рассказать мне что-нибудь интересное.

— «Кошачья лапа», — вспомнила Доун. — Частенько же я вытаскивала оттуда пьяную задницу Фрэнка. Пока не уехала.

Сворачивая на 405-ю автостраду, Брейзи с непонятным ожесточением вывернула руль. Доун отлетела к дверце, крепко приложилась плечом и стиснула зубы — не хватало еще завопить от боли.

— Прошу прощения, — сказала Брейзи. — Чертовы «Доджерсы» продули.

— Надо же, — выдавила из себя Доун.

— Ты, между прочим, за рулем. Вот и рули себе, — добавил Кико и дернул Брейзи за ухо, как противный младший брат.

Брейзи метнула в его сторону злобный взгляд, но ничего не сказала.

Остаток пути прошел в молчании. Доун старалась угомонить разыгравшееся воображение, которое услужливо рисовало заманчивые картины того, что ждет ее в «Кошачьей лапе» — помимо информации о Фрэнке.

Добравшись до конторы, они высадили своего проглотившего язык шофера. Доун пересела на водительское кресло, и Кико внимательно на нее посмотрел. Она попыталась спрятать свои мысли, но было уже поздно.

— Мы едем в «Кошачью лапу» по делу, — сказал он строго.

— Знаю, — ответила Доун, мечтая провалиться сквозь землю.

— Просто хочу убедиться в том, что пока мы бродим по бару, у тебя не будет никаких задних мыслей, Доун. Оттуда ты вернешься сюда, со мной, а не отправишься домой с каким-нибудь красавчиком, понятно? И потом, ты уже большая девочка и наверное слышала о СПИДе, гепатите С и прочих гадостях.

Он поспешно отодвинулся — подумал, наверное, что опять схлопочет.

— Разве секс — это плохо? — спросила Доун с невозмутимым видом, хотя больше всего ей хотелось задать телепату хорошую трепку.

— Нет, конечно. Просто надо быть поосторожней, понимаешь? Ты, наверное, злишься, но твои мысли были такими прозрачными, что я не мог удержаться. — Прошло несколько бесконечных секунд, и Кико наконец поверил ее спокойному виду — расслабился и повернулся к окну. — Ты нам очень нужна, Доун. Побереги себя.

Она резко включила скорость и поехала, не утруждая себя ответом. Доун думала о том, с какой это радости кто-то посмел в ней нуждаться.

И здорово злилась на весь свет.

Глава 8

Соперник

Бар «Кошачья лапа», приютившийся на безлюдном отрезке Голливудского бульвара, был из тех заведений, где хозяева развешивают по стенам ржавые номерные знаки, словно это шедевры мирового искусства, не меньше. Правда, здесь имелись еще и древние постеры — в основном объемные изображения девиц с кувалдами, занесенными над головой, и бюстами шестого размера, которые как магнитом притягивали все половозрелое мужское население в радиусе двух миль. Сами стены были обиты неструганными досками, потолок подпирала шеренга кирпичных колонн. Посреди зала возвышалась отполированная барная стойка «под мрамор» — предмет особой гордости хозяев, — перед которой тянулся ряд высоких шатких табуретов с крутящимися сиденьями. Пахло крепкими напитками и скисшими амбициями, а музыкальный фон обеспечивали неисправный кондиционер и Джонни Кэш.

Словом, для Фрэнка это местечко было в самый раз. А на сегодняшний вечер сойдет и для Доун.

Пока музыкальный автомат сражался с песней о мальчике, который никак не мог расстаться со своей гитарой, Доун занималась тем, что прижимала к левому запястью пакет с кубиками льда, подарок бармена. Проснулась старая травма — во время съемок второго своего фильма она неудачно приземлилась на маты, выполняя падение со страховкой. Очевидно, запястье — а равно и все остальные части тела — с некоторых пор решило срочно заболеть.

Доун была новичком в своем деле, поэтому серьезных боевых ранений на ее счету было немного. Так, пара царапин, плюс несколько случаев, когда казалось, что все... Но пока Бог миловал, а прошлые травмы беспокоили редко.

Разве что после хорошей потасовки с вампирами.

На другом конце видавшего виды стола сидел Кико. Придерживал на плече свой собственный ледяной компресс и разглядывал собеседника — широкоплечего мужчину с тусклыми, налитыми кровью глазами.

Хью Уэйн, только что вернувшийся из короткого отпуска, проведенного в местной кутузке, сдернул с головы засаленную кепку с надписью «Рейдерс», вытер вспотевший лоб и нахлобучил головной убор обратно, заломив его под лихим углом. Обвел помещение мутным взглядом и с трудом выговорил:

— Вот ведь незадача-то вышла с нашим Фрэнком. Вот беда-то какая.

— Погоди, — сказала Доун, призвав на помощь все свое собранное по крупицам терпение. — Это мы уже слышали. Значит, ты Фрэнка в последнее время не видел?

Хью с трудом сфокусировал взгляд на лице девушки, и стало заметно, что зрачки у бедолаги периодически то сужаются, то расширяются. От него несло дешевым одеколоном — похоже, он был не только под мухой, но и поп кайфом.

— Говорю тебе, детка, сюда он уже давно не захаживал. А жалко-то как парня. Да не то слово, как жалко.

Кико в сердцах грохнул пакет со льдом на стол. Они потратили уже кучу времени на расспросы трех завсегдатаев и бармена по имени Мори. Никто ничего не знал.

Доун откинулась на спинку стула, задумчиво разглядывая Хью. Он был одним из самых близких друзей-собутыльников Фрэнка, но это ровным счетом ничего не значило — отношения, завязанные на выпивке, не славятся ни особой глубиной, ни долговечностью. «Вот они, те люди, которые окружали Фрэнка в последнее время», — с грустью подумала девушка.

— Хью... — Она помахала рукой перед его носом, пытаясь привлечь его внимание. — Ну вот в общем-то и все. Скажи мне только одно... В последнюю вашу встречу — каким он тебе показался? Ты не заметил каких-нибудь... странностей в его поведении?

Пьянчуга опять потянулся к своему пиву, и Доун машинально перехватила его руку — так крепко засели в ней усвоенные когда-то правила ухода за взрослыми, имеющими привычку напиваться до младенческого лепета.

Кико ухмыльнулся и выразительно посмотрел на ее ладонь. Доун вдруг осознала, что теперь они попали в ее родную стихию, где она тоже умеет разговорить собеседника. А может, здесь ясновидец чувствует себя не в своей тарелке, точь-в-точь как она сама в доме Пеннибейкеров?

— Странностей? — Хью задумчиво нахмурил лоб. — Фрэнк выпил пару стаканчиков «Джека Дэниэлса», рассказал анекдот и ушел — все как обычно. Слушай, Доун, ты все еще снимаешься?

Очередной пьяный бред. Разнообразия ради.

— Да, Хью, дублирую актеров в трюках. Значит, Фрэнк вел себя как обычно? А он не упоминал чего-нибудь... этакого? О том, что собирается куда-нибудь поехать?

— Не-а. — Хью сдвинул кепку на затылок и подался вперед, насыщая воздух сомнительным ароматом изо рта. — А о том, чтобы самой сыграть, ты не задумывалась? Мне тут попался один сцир... сценарий.

Не успела она и глазом моргнуть, как Кико уже чуть ли не танцевал на столе в попытке привлечь внимание Хью.

— Какой сценарий?

Зная, что ничего путного Хью уже не расскажет, Доун устало откинулась на спинку стула.

— Кико.

— Погоди секунду. А вам на какие роли нужны исполнители?

Доун недоуменно покосилась на своего спутника. Вроде бы, для него любой человек как открытая книга? А может, он просто подыгрывает Хью в надежде выудить из него что-нибудь еще? Ну да, конечно, все дело в этом.

Потом она присмотрелась к оживленным жестам Кико, к его напряженной позе. Если бы она не знала о его даре, то решила бы, что он настолько повернут на своей мечте сделать карьеру, что готов поверить любому проходимцу, стоит тому произнести заветное слово «роль».

Нет, не может быть. Она же видела его в действии. Только не он, не сержант Кико «Смертельное оружие» Риггс, непобедимый мститель на службе закона.

Хью Уэйн прищурился и поводил руками в воздухе, словно мысленно рисовал сцену из фильма.

— Представь себе... «Крепкий орешек» помноженный на «Мою большую греческую свадьбу».

— Знаете, — сказал Кико, глядя на Хью с собачьей преданностью, — я просто создан для этнических ролей.

Доун скользнула скучающим взглядом по его белокурой шевелюре и голубым глазам. Ну-ну.

Хью попытался поднять руку, чтобы хлопнуть Кико по ладони — дай пять! — но где-то на полпути силы его оставили.

— А вложиться ты горазд? Потому что сборы будут такие, что того... закачаешься.

Шлепнув пакетом по столу, Доун поднялась и «помогла» Кико слезть с табурета.

— Он пришлет тебе резюме и фотографию. — Она вытащила из заднего кармана визитку — немножко помятую от недавнего катания по земле, но еще читабельную. — Если вспомнишь что-нибудь еще — звони. Сам понимаешь, дело серьезное.

— Обещаю, детка. — Хью вежливо подавил отрыжку. — Жалко Фрэнка. Ей-богу жалко.

— Спасибо. — Она сморгнула непрошеную слезу. — Мне тоже.

По пути к выходу Кико поднес к уху воображаемую трубку и прокричал Хью одними губами: «Звони».

У дверей Доун резко остановилась и повернулась к нему лицом.

— Послушай, приятель, Хью Уэйн — мелкий аферист. Никакого сценария у него нет, разве что какие-нибудь каракули на салфетке из бара. Никакой он не продюсер.

Впрочем, последнее утверждение было не совсем верным. В этом городе продюсером был каждый. Фильмы снимали все, кому не лень. И такие мелочи, как отсутствие в природе реальных плодов сего творчества, никого не смущали.

Воодушевление Кико тут же улетучилось, как воздух из сдувшегося шарика.

— А ты точно знаешь, Доун? Потому что я не хочу упустить свой шанс. В этом городе стоит только зазеваться, и кто-нибудь уведет прямо из-под носа ту самую роль, которая словно для тебя и написана.

Доун взяла его за руки.

— Расскажи мне про свое ясновидение. Умеешь ты читать мысли мошенников, которые торгуют несуществующими виллами с видом на море? В Долине смерти?

Вид у ясновидца был совершенно ошалелый.

— Он что, пытался меня развести?

— О Господи. Да конечно же!

Кико смотрел на нее снизу вверх, и до Доун вдруг дошло, что она, сама того не заметив, взяла на себя роль его защитницы. И с чего это, спрашивается, ее вдруг потянуло оберегать этого нахального всезнайку от каждого встречного злодея? Она поспешно отпустила руки телепата и заставила себя заняться делом — еще раз внимательно осмотреть зал.

Наконец с разведкой было покончено, однако Кико смотрел на Доун все тем же странным взглядом. Она нервно потопталась на месте и принялась теребить цепочку на сережке-луне в бессознательной попытке отвлечь его внимание.

— Сняла бы перед следующей дракой, — сказал ясновидец. — Вдруг выдернут — больно же будет.

Переживает, значит. Насчет сохранности ее мочек. Ну надо же, а она почему-то беспокоится, что ей горло порвут.

— Красивая вещица, — добавил он.

После сегодняшних событий гладкие изгибы серебряной луны и крохотные рубины на чуть покачивавшихся цепочках казалась гораздо реальнее, чем весь остальной мир. Отпускать сережку не хотелось.

— Подарок коллег. Каскадеры, с которыми я работала на съемках одного фильма — был такой дешевый ужастик, «Кровавая луна» назывался, — решили скинуться и купить всем по сувениру. Парням прокололи уши гвоздиками в виде луны, а я уже носила сережки, поэтому получила вот эту вещицу, позанятней...

Доун замолчала и задумалась. Прошлая жизнь казалась далекой и никому не интересной.

— Ну что? Как тебе аура в этом заведении? Есть смысл тут оставаться? — спросила она в попытке сменить тему.

Кико не ответил, и Доун осторожно покосилась в его сторону. Телепат по-прежнему не сводил с нее глаз, будто до сих пор не мог поверить тому, что она кинулась на его защиту как наседка.

Ну что она, не может ответить добром на добро?

— Если честно, тут не то, что мысли — ни одна человеческая эмоция еще не трепыхнулась. Глухо, как в танке.

— Интересно. — Доун отвернулась и сложила руки на груди, отгораживаясь от любых проявлений благодарности.

— Не то слово.

И чего Кико так расчувствовался? Она всего лишь поступила по-человечески.

— Можешь уже перестать скалить зубы, как идиот.

— Перестану, не волнуйся.

К счастью, зазвонил его телефон, и ясновидец наконец-то оставил ее в покое.

Доун пробежалась взглядом по лицам собравшихся в баре. На этот раз она высматривала не только и не столько потенциальных свидетелей. В ней потихоньку просыпался интерес совсем другого рода. Хотелось секса, испробованного лекарства от стресса.

«Что-нибудь быстрое и ни к чему не обязывающее», — мечтательно подумала она. А почему бы и нет? Хорошо бы попался какой-нибудь случайно забредший сюда турист...

Кико сложил телефон.

— Звонила Брейзи. Босс ждет нас в два, так что придется как-то убить еще пару часов. Я за то, чтобы вернуться в офис.

Она помедлила. Пара часов. Значит, времени еще предостаточно.

— Поезжай один, — сказала она небрежным тоном. — Что-то мне подсказывает — тут можно еще что-нибудь узнать. Вернусь на такси.

Кико воздел руки к небу.

— Нет, только не это...

Закипая, она повернулась и наклонилась к самому носу лилипута.

— Вот только не надо меня учить, господин профессор.

Телепат впервые заглянул ей в глаза, а не в мысли. На лице его читалось непонимание, вернее, полная неспособность понять, что ею движет.

Эта реакция так поразила Доун, что она даже забыла порадоваться тому, что он помнит о своем обещании не лезть в ее мысли.

Кико покачал головой, явно разочарованный в ней. Тоже мне, святоша.

— Ясно, — сказал он. — Ты, конечно, права — кто я такой, чтобы объяснять тебе про чувство собственного достоинства.

Доун отступила, уязвленная насмешкой. Кико продолжил:

— Что ж, раз ты уже большая девочка, то, наверное, знаешь, что делать с распятием в твоем багажнике, если сюда вдруг заглянут наши красноглазые приятели. Устроить публичную потасовку они побоятся — босс говорит, что вампиры стараются хранить свои дела в тайне. Учти, только поэтому я согласен оставить тебя одну. Но все равно держи ухо востро. Никогда не знаешь, что может случиться в следующую минуту.

Он шагнул к двери, но тут же покачал головой и покраснел, как рак.

— А, ладно! Подожду тебя в машине. Кико резко отвернулся и вышел.

В открытую дверь хлынул поток теплого ночного воздуха, а Доун все стояла, словно оцепенев. Догнать? Но зачем? Что это изменит? Она такая, какая есть, и извиняться ей не за что.

И все же... Господи, неужели он и правда будет сидеть в машине, дожидаясь, пока она кого-нибудь подцепит? И что потом — в гостиницу за ними потащится?

Не на шутку раздосадованная, Доун вернулась в бар и уселась у стойки. Наступила полночь, и большинство приятелей Фрэнка уже спали, уронив голову на стол, а остальные так налились, что ничего не соображали. Примерно в таком же состоянии был бы сейчас и сам Фрэнк.

Подошел Мори, бармен, — лысый, с золотыми коронками на двух передних зубах.

— Чего налить, Доун?

— Минералки.

— Заботишься о здоровье? Ладно, детка, сейчас сделаю.

Получив заказ, Доун положила на стойку пару долларовых бумажек и принялась теребить салфетку, рассеянно отщипывая кусочки бумаги. Через какое-то время в руках у нее оказалось копия зазубренного диска Брейзи.

Доун в ужасе скомкала салфетку и схватила стакан.

Вампиры. Вдобавок ко всему прочему сегодня она еще и с вампирами столкнулась. С ума сойти. Может, она выиграла в лотерею? Под названием «Удачный денек»?

Через несколько минут Доун почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Откуда-то слева. Она заправила за ухо выбившуюся прядку и одновременно чуть повернула голову. У стойки появился новый посетитель — когда Доун делала заказ, его там не было. У незнакомца были короткие темные волосы, тяжелый, сосредоточенно нахмуренный лоб и раздвоенный подбородок — словом, лицо человека с характером, которому не привыкать отстаивать свою точку зрения с помощью кулаков. Под темной рубашкой угадывалось жилистое, мускулистое тело — не столько массивное, сколько подобранное, словно его владелец готовился в любую минуту отразить нападение. Незнакомец на Доун не смотрел.

Чтобы хоть чем-то заняться, она принялась изучать этикетку на бутылке с водой. Хотелось знаков внимания, хотелось развеяться, избавиться от тоски.

Прошла одна минута, другая... Девушка мысленно уговаривала его: «Ну же, посмотри на меня».

Наконец, он небрежно взглянул на нее и тут же отвернулся. Но и за эту долю секунды все тело скрутило в тугой узел, а потом отпустило. Реакция была настолько мощной и неожиданной, что у Доун закружилась голова.

Черт побери, ей просто необходимо прижаться к мужскому телу. Раз она уже начинает заводиться вот так, с полоборота, пора с этим что-то делать.

Мори поставил перед незнакомцем рюмку с янтарной жидкостью. Тот взял ее и, не прикоснувшись к содержимому, пару минут крутил ее в руках, пока не рискнул снова посмотреть на Доун.

Он не улыбался, не заигрывал. Скорее спокойно оценивал. Голубые глаза, полная нижняя губа... Сердце стучало, как маятник, отсчитывая секунды их безмолвного знакомства.

На этот раз в его глазах не было и намека на хищную чувственность первого, мимолетного взгляда. В голове Доун замелькали картинки всего того, что не следует позволять себе с незнакомцами, и от предвкушения по телу разбежались теплые волны.

Она встала и подсела к незнакомцу.

— Я вас тут раньше не видела.

Секунда напряженной тишины. Мужчина скользнул взглядом по ее волосам, по лицу. Он по-прежнему не улыбался.

— Я только недавно открыл для себя это место. — Он перевел взгляд на рюмку, но к содержимому так и не прикоснулся.

Голос низкий, хрипловатый. Низ живота мгновенно свело.

— Меня зовут Доун.

На этот раз он улыбнулся. Своей рюмке.

— Знаю.

Она резко выпрямилась.

Он тоже сел прямо и повернулся к ней лицом. Вытащил бумажник из заднего кармана брюк, достал лицензию. Мэтью Лониган. Частный детектив. Доун глухо расхохоталась.

— Какая прелесть. Еще один сыщик! А я было подумала... — Она опять засмеялась, чтобы не чувствовать себя такой уж идиоткой. — Что-то мне подсказывает, что наша встреча совсем не случайна. Я права?

— Да. — Он сунул бумажник в карман. — Мне сказали, что дочь Фрэнка Мэдисона заглянула сюда с приятелем. Вот я и примчался. Я хожу в этот бар с тех самых пор, как мне поручили это дело.

Доун помолчала, не зная, что и сказать. И не только потому, что ее поразило это известие. Чувствовать себя отвергнутой было чертовски неприятно. Оказывается, он вовсе не строил ей глазки. Раз он частный сыщик, то наверняка видел фотографии друзей и родственников Фрэнка. Он отлично знал, как она выглядит, и вычислил ее с первого взгляда.

— Кто тебя нанял, Мэтью? — спросила она наконец.

Чтобы не потерять лицо окончательно, Доун осталась сидеть на своем месте, в нескольких сантиметрах от его тела. Так близко, что видела каждый волосок на его руках и ясно чувствовала исходящий от него запах мыла.

«Потрясающий запах, — подумала она. — Чистый, но с оттенком таинственности». Лониган посмотрел на нее чуть насмешливо — мол, знаю, что у тебя на уме. Но отодвинуться не спешил. Напротив — его взгляд рассеянно скользнул по груди, по ногам, и вновь переместился на лицо.

— Обычно меня зовут Мэтт, — произнес он. — И кто мой клиент — тебя не касается.

— Фрэнк — мой отец.

— А я не вправе рассказывать о ходе расследования кому-либо, кроме человека, который мне платит.

На Доун обрушилась лавина новых вопросов, будто ей мало было предыдущих загадок. Кому же это Фрэнк так дорог, что неизвестный благодетель даже сыщика нанял? И что ему нужно от Фрэнка?

Вопросы обступили со всех сторон, тисками сдавили мозг. И снова, в который раз за этот вечер, она попыталась загнать их поглубже. Доун встряхнулась и заставила себя думать только о том, что происходит здесь и сейчас.

— Брось, — сказала она детективу, который все это время внимательно следил за выражением ее лица. — Расскажи, что тебе удалось выяснить.

Получай. Мы тоже не лыком шиты, обрабатывать свидетелей умеем не хуже тебя.

Он уставился на нее с изумлением, а потом криво усмехнулся.

— А ты упрямая, как я погляжу.

— Мне до чертиков надоело ничего не знать. С самого заката начались... — Она выдохнула, сжала стакан. — Приключения, в общем.

— Поздравляю с первым днем на новой работе, коллега.

Он нагнулся поближе. Брови Доун удивленно поползли вверх. Пытается разговорить свидетеля? Или она ошиблась, решив, что не интересует его? Может быть, дело не только в работе?

Кончиками пальцев он провел вдоль края повязки на ее руке. Нервные окончания мгновенно проснулись.

— Откуда это? — спросил он.

Разбежался. Уж об этом она ему ни словечка не скажет.

— Это? Да так, неудачный трюк.

— И только? — Мэтт Лониган придвинулся еще ближе и теперь сверлил ее взглядом. Доун почувствовала себя зайцем под прицелом охотника. — Говорят, ты неплохо переносишь боль.

— Ага. У меня не жизнь, а сплошные гонки на уничтожение.

Она неторопливо отпила из запотевшего стакана. На подбородке остался влажный след. Капля сорвалась и скользнула вниз, по горлу, потом под футболку, затекла в ложбинку на груди. Нарочито медленно Доун вытерла рот и с удовлетворением заметила, что взгляд детектива будто прирос к ее губам. А приятель-то попался, хотя и пытается не выходить за рамки профессиональной этики. Такие вещи женщины просекают сразу. У слабого пола свои преимущества, а ей сейчас любое оружие будет кстати.

Напоследок она облизнула краешек губы. Взгляд Лонигана затуманился. Доун уже приготовилась подловить его насмешливой улыбкой, но детектив успел отвести глаза.

— Так ты говорила?.. — Хрипотцы в его голосе заметно прибавилось.

Она оперлась о стойку и слегка выгнулась. Футболка натянулась на груди.

— О чем?

— О сегодняшних приключениях? О повязках?..

— Потрясающе тонкий ход. Ты всегда так работаешь со свидетелями?

Он вздохнул, продолжая рассматривать рюмку.

— Должен признаться, что вы не самый легкий случай, мисс Мэдисон. Может быть, вы просто...

— А-а-а... поняла. Ты хочешь, чтобы я поделилась с тобой той информацией, которой сам ты делиться не хочешь. Довольно странный способ общения с коллегой, тебе не кажется?

Лониган стиснул зубы.

Может, удастся его разговорить, если пустить в ход аргументы посильнее?

Она потянулась к прядке волос, выбившейся из-под резинки, и начала наматывать ее на палец. Один виток, другой, третий... Ну же, посмотри на меня.

Ему удалось взять себя в руки — с грехом пополам. Теперь Доун была уверена на все сто: она ему нравится. Это читалось в его позе, в линии его рта.

Из музыкального автомата донеслись первые аккорды старой песни Нила Янга.

— Первый симпатичный мужчина за весь вечер, — сказала она, — и такой несговорчивый.

Детектив промолчал, словно не слышал.

И, естественно, Доун это только раззадорило — сложные задачки всегда так на нее действовали. Почему он так упирается? Или...

Стоп. Может быть, она его действительно не интересует. Может быть, он видел слишком много снимков Эвы Клермонт, и Доун его разочаровала. Да, все дело в этом. Такое случалось и раньше, и не раз.

Разозлившись, она протянула руку и сжала его бедро. И тут же ее пронзило желание, нестерпимое, опасное. Дыхание участилось, каждый вдох разрывал легкие.

А Эва — касалась бы она его вот так? Нет, теперь уже нет. Она умерла, а Доун — вот она, живехонька. Это она, Доун, может прижаться к нему всем телом. Может подарить ему удовольствие.

Мэтт стиснул ее ладонь, не давая подняться выше. Заметив, как вспыхнули его глаза, Доун решила, что еще немного, и он сдастся. А потом в детективе всколыхнулось какое-то странное чувство — дрогнуло, словно пламя на ветру, и почти угасло...

Девушка затаила дыхание, наблюдая за происходившей в Лонигане внутренней борьбой.

И дождалась — пламя заплясало и разгорелось. Выровнялось и превратилось снова в яркий огонь.

— Доун, что ты делаешь? — выговорил он хрипло.

Смутившись, она отдернула руку.

Целую минуту бренчание гитары и голос Нила Янга, с чувством выводящий слова о любви, дарили ей хрупкую передышку. А потом частный детектив открыл рот и одним махом разбил ее вдребезги.

— Давай я отвезу тебя домой, — предложил он уже мягче. — А по пути договоримся о встрече. Может быть, завтра ты будешь в другом настроении.

— Зачем? Чтобы опять сидеть, как осел перед морковкой, и теряться в догадках, что именно тебе удалось выяснить о Фрэнке? Нет уж, спасибо. С меня хватит.

Она встала и пошла к выходу.

— Доун, погоди.

Он поднялся на ноги. «Да он намного выше, чем я думала», — решила Доун и задрала голову, чтобы гневный взгляд не пропал втуне.

— Я... — Он хлопнул себя по ляжкам и засмеялся. — Я просто не знаю, с какого бока к тебе подступиться.

Доун секунду подумала. Обычный парень. Она тоже не знала, как вести себя с такими. Она-то привыкла иметь дело совсем с другой породой мужчин — с теми, кто приходит и уходит, и обычно не отказывается от того, что она предлагает с такой легкостью.

Что такое «обычные отношения», Доун не знала, какие знала, понравятся ли они ей.

— Насчет завтрашней встречи я сказал на полном серьезе. — Мэтт протянул ей визитку — чистенькую, хрусткую. И никаких кровавых следов. — И еще — хотелось бы поговорить с твоим другом. С тем, кто был с тобой здесь. Ты как, не против?

Доун взяла визитку, думая о том, что по-хорошему надо бы предложить ему свою помощь. Именно так ей и хотелось поступить. Но, черт побери, ее здорово бесил тот факт, что у Лонигана была некая информация, которая могла пригодиться ей в поисках Фрэнка, а детектив и не думал ею делиться.

Она помахала визиткой и повернулась к выходу.

— Доун.

Услышав знакомую интонацию, она застыла как вкопанная. Голос. Сколько раз за сегодняшний вечер он точно так же произнес ее имя. В голове замелькали воспоминания: нежные ласки откуда-то изнутри, согревающее душу ощущение, что тебя любят. Любовь, лучшее лекарство.

Как раз то, что ей нужно.

Мэтт Лониган подошел и встал у нее за спиной. Доун чувствовала его горячее дыхание у самого уха.

— Я не против. Но терять голову я не собираюсь.

Он развернулся и ушел, оставив после себя ощущение холода и пустоты. Доун стояла, тупо уставившись в одну точку, и уговаривала себя не оборачиваться.

В этот ночной час Голливудский бульвар был пуст. Шел мелкий дождь, на мокром асфальте дрожали отблески неона. Ни слова не говоря, Доун забралась в машину, где ее ждал Кико, и они тронулись в обратный путь.

Ни один из них не заметил, что кто-то следует за ними по пятам.

Глава 9

Голод

В два часа ночи весь личный состав собрался в кабинете Голоса. В окно стучал дождь, словно просил, чтобы и его впустили под надежную защиту этих стен.

Кико, обложенный ледяными компрессами, устроился в кресле слева от Доун. Справа на диванчике примостилась Брейзи, нервно покачивая одной длинной ногой, закинутой на другую.

Доун поправила свои пакеты со льдом. В теле вдруг обнаружились мускулы, о существовании которых она даже не подозревала, и все они решили дружно заныть. Вдобавок ко всему в животе шевелилась тупая боль, напоминая о желании, которое так и не удалось удовлетворить в «Кошачьей лапе».

Она отогнала неприятные мысли и прислушалась к разговору между Голосом и Кико.

— В свете сегодняшнего происшествия могу посоветовать только одно: не зевайте и будьте готовы к тому, что вампиры могут поджидать за каждым углом — в надежде переловить вас поодиночке.

— Кстати, по-вашему, кто они, эти хвостатые? Ну и гоблины! И силы у них...

По затянутому бархатом окну прошуршала ветка — словно кто-то протяжно вздохнул — и Доун нервно вздрогнула. Занавеска скрывала происходящее снаружи, и девушке было не по себе. Она не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдает чей-то недобрый глаз, разглядывает ее с холодным любопытством, будто насекомое под микроскопом.

Она невольно покосилась на экран телевизора. Глаз босса.

Бесплотный Голос стелился по кабинету словно зыбкий туман.

— Нет, Кико, я не знаю, с какой породой вампиров мы столкнулись. Твое описание — стальные клыки, усеянные шипами хвосты — ни о чем мне не говорит. А пока я не определил, что это за новый вид, придется усилить охрану вокруг дома Пеннибейкеров и осторожно подводить Марлу к осознанию того, что вампиры существуют. Попрошу Друзей, пусть тоже за ними приглядывают.

— Друзей? — переспросила Доун.

— Друзей. — Голос явно не собирался что-либо объяснять.

И вновь ее кольнула мысль о том, что все это действительно существует — вампиры у дома Робби, лицо мальчика в окне...

Она решительно прервала размышления, которые грозили завести ее в слишком опасные края.

— А как мы выясним, кто они такие?

— Найдем их логово, — ответила Брейзи и насмешливо воздела руки: неужели не ясно?

— Но внутрь вы не пойдете, — строго заявил Голос. — Повторяю еще раз: ни при каких обстоятельствах не следует пытаться проникнуть в тайное убежище вампиров. Это слишком опасно. Такого рода делами занимаюсь я сам. Кико, ты хорошо меня понял? Впредь никаких блужданий среди деревьев.

— На моем месте Фрэнк поступил бы точно так же, — возразил ясновидящий.

Упоминание об отце разбередило рану в душе Доун. В ней снова проснулось чувство вины.

— Кико прав. Если эти вампиры замешаны в исчезновении Фрэнка, я не намерена спокойно смотреть на то, как они прячутся в своей норе.

Ишь, как она вдруг расхрабрилась!

— Послушайте, — босс повысил голос. — Есть силы, справиться с которыми могу только я.

— Ничего себе! Сначала втягиваете меня в это дело, а потом...

— Мы все хотим, чтобы Фрэнк нашелся. — В голосе Брейзи звенел металл. — Можешь не сомневаться.

Доун уставилась на актрису во все глаза. В наступившей тишине Брейзи сверлила взглядом ковер, а потом снова начала покачивать ногой.

— А это, — прошелестел Голос, вернувшийся к своему обычному полушепоту, — подводит нас к следующей теме нашего разговора.

Он замолчал, и стало слышно, как гудят колонки.

— Доун, мне по-прежнему не нравится мысль о твоем участии в расследовании — вот так, без всякой подготовки. И особенно после сегодняшних событий.

— Она справится, босс, — вмешалась Брейзи, разглядывая свой ботинок. — Тем более что мы всегда будем рядом. Как я уже говорила, основные правила она усвоила. Остается только отработать кое-какие навыки.

— Конечно, справлюсь, — сказала Доун, — если мне скажут, чего ожидать.

— Босс, — подал голос Кико, — первая встреча с вампирами — всегда испытание. И я сильно подозреваю, что вы заранее знали о том, что Доун окажется на удивление устойчивой к чужому влиянию. Видели бы вы ее, когда один из них попытался проникнуть в ее мозги. Она сделала его одной левой.

Доун посмотрела на лилипута с благодарностью, хотя прекрасно знала, что Кико преувеличивает. Он понимал, как важно для нее найти отца. Правда, при этом ясновидец еще почему-то верил, что она — «ключ» к расследованию дела Робби.

Босс засмеялся, но не доброжелательно, а скорее мрачно, зловеще: звук напоминал шорох чьих-то шагов, неспешно приближающихся из темноты.

— Держать на расстоянии кого и что угодно — в этом Доун достигла совершенства.

Неужели похвала? Вряд ли...

— Доун, — продолжал Голос, — с завтрашнего дня ты начнешь тренироваться в блокировании сознания. Брейзи, когда мы закончим, пожалуйста, выдай ей револьвер и телефон с защитой от прослушивания.

— Могу отдать ей свой сорок пятый. У меня полно запасных.

Кико встрепенулся и уронил один из своих компрессов.

— Мы еще не решили, где Доун будет жить. Сегодняшние вампиры чуть не застали нас врасплох, так что, наверное, лучше держаться поближе друг к другу.

И только сейчас до нее дошло, что в суматохе она совсем забыла позаботиться о ночлеге. Своей квартиры в Лос-Анджелесе у нее не было — как и отец, она предпочитала идти по жизни налегке. В обычных обстоятельствах перекантовалась бы у кого-нибудь из друзей — мужского пола, естественно. Но, видимо, придется довольствоваться мотелем...

— Ты собиралась остановиться у Фрэнка? — тихо спросила Брейзи.

Доун поморщилась.

— Нет.

Родительский дом. Лишнее напоминание о том, что ее детство было сплошной чередой взлетов и падений. Фрэнк то был образцовым папашей — покупал ей сахарную вату в парке развлечений или шел на родительское собрание, в пиджаке и галстуке. А потом вдруг превращался в жалкое подобие человека, рыдающее на диване в обнимку с бутылкой дешевого виски. В такие дни он доставал кассеты с фильмами Эвы и запирался у себя. Даже дочери дверь не открывал.

Доун сбежала из дома при первой же возможности. Ей исполнилось восемнадцать, и она получила свою первую работу — через одного из отцовских приятелей-каскадеров, с которым Фрэнк пару раз работал на съемках. Конечно, после этого были и натянутые разговоры по телефону, и открытки на дни рождения, о которых отец умудрялся вовремя вспомнить, но в целом они мало походили на счастливую семью из рекламы кукурузных хлопьев.

Возвращаться домой ей совсем не хотелось.

— Пусть поживет у меня, — предложил Кико.

У Доун словно гора с плеч упала. Девушка улыбнулась ему, и ясновидец коротко кивнул. Похоже, он уже забыл о том, что случилось в «Кошачьей лапе». Или же этот святоша все еще надеется ее перевоспитать и хочет проследить за ее поведением?

— Ну что, мы все решили? — Брейзи нетерпеливо привстала.

— У меня есть новость, — сказала Доун.

Брейзи опустилась на кушетку.

— В «Кошачьей лапе» я познакомилась с частным детективом. Некий Мэтт Лониган. Он тоже разыскивает Фрэнка.

И Доун рассказала обо всем: о том, что Лониган не захотел поделиться своими сведениями о Фрэнке, о том, что предложил ей встретиться завтра. Кое-что, однако, она оставила при себе — например, то неловкое обстоятельство, что она вешалась ему на шею, а он практически ее отшил.

Дослушав историю до конца, Кико и Брейзи уставились на пустой экран телевизора, словно ждали реакции босса. Доун нервно сглотнула и покосилась на занавешенное бархатом окно, в которое по-прежнему стучали капли дождя. Девушке опять показалось, что за ней кто-то следит.

Внезапно экран загорелся, и на нем появилась фотография Мэгга Лонигана. Доун почувствовала, что краснеет.

— Этот? — спросил Голос.

— Ага.

Ну и скорость. Наверное, в его тайном убежище есть какая-то база данных.

— Доун, не звони ему пока. Я кое-что проверю. Дай Брейзи его номер, и, если он попробует с тобой связаться, пусть позвонит мне. Возможно, он принесет нам пользу.

— Или кучу неприятностей, — добавила Брейзи.

Прошло секунд пятнадцать, а Голос все молчал. Наконец Брейзи пожала плечами.

— Ненавижу, когда он пропадает вот так, даже не попрощавшись — как будто мы ему надоели.

— У босса много дел. — Кико направился к выходу.

Брейзи пошла за ним.

— Кико, пока ты не ушел, может, заглянешь ко мне?

— Ладно. — Ясновидец обернулся к Доун. — Встретимся в холле?

— Давай. — Она встала и собрала компрессы.

Теперь, когда совещание закончилось, Доун чувствовала, что вот-вот вырубится. Ничего не поделаешь: обычно ей хватало четырех часов сна в сутки, но в тех случаях, когда нормально отдохнуть почему-то не удавалось, она буквально валилась с ног.

Доун зевнула. В наступившей тишине завывания ветра стали еще громче. Он злобно бился в окно, и казалось, что по стеклу скребут не ветки, а когти.

«Доун, — словно говорил он. — Впусти меня».

Она помотала головой, стряхивая наваждение. «Ну вот, нервишки шалят», — подумала Доун, отошла от окна — и тут же наткнулась взглядом на портрет из коллекции Голоса. Тоже не слишком-то успокаивающее зрелище.

Женщина на картине напоминала даму при дворе Елизаветы Первой — высокий накрахмаленный воротник наполовину расстегнут, тесемки корсета распущены. Влажные розовые губы приоткрылись в ожидании поцелуя, непокорные локоны выбились из прически, полуприкрытые глаза смотрели прямо на Доун. Так и впились.

Внезапно в кабинете раздался какой-то звук, едва различимый за шумом ветра. Похоже на томный вздох. Ненасытное тело тут же напряглось и затрепетало.

Доун встряхнулась, вышла из кабинета и направилась к лестнице. Ее не покидало странное ощущение — казалось, что за картинной страстью в глазах женщины скрывалось сочувствие. К ней, Доун.

«Пора уносить ноги из этого дома, — подумала она. — Тут кто угодно свихнется».

Провожаемая темнотой, она сделала шаг, другой...

Где-то рядом мелодично зазвенели стеклянные подвески. Доун застыла как вкопанная.

«Доун...»

Внутрь хлынуло тепло, струйками спустилось ниже, и она почувствовала, что расслабляется — впервые с тех пор, как...

Скрипнула дверь, и темноту прорезала узкая полоска света.

Как зачарованная, она пошла на свет и, уронив пакеты со льдом, толкнула дверь. Дверь со скрипом открылась, и Доун вошла внутрь.

Комната, в которой она очутилась, походила на будуар: диваны, прозрачные занавеси, ширма с азиатским орнаментом, люстра с хрустальными подвесками... И картины. Два портрета: женщина экзотической внешности в распахнутых ветром одеждах и полуобнаженная японка, на голой спине которой выведены символы кандзи. Третья картина оказалась пейзажем — пустынный пляж, прозрачное голубое море.

Доун опустилась на атласную, пахнущую жасмином кушетку. Словно опомнившись, дверь захлопнулась.

В тот же миг Доун услышала Голос:

— Мне показалось, что ты измучена. И не только физически.

Доун поискала глазами колонки, но ничего похожего не обнаружила.

— Я думала, вы исчезли до завтра, — прошептала она.

— Как видишь, я еще здесь.

Она вздрогнула и посмотрела по сторонам. Пусто. «Измучена», — мысленно повторила она, и глаза тут же начали слипаться. Он прав. Она совсем измучилась.

— Я все равно не отступлюсь, — прошептала Доун. — Мне просто нужно немножко...

— Знаю.

Где-то рядом прошелестел легкий, как дыхание, ветерок.

Что это? Снова гипноз?

От одной мысли о том, что Голос попытается проникнуть в ее мысли, Доун начала закипать. Но при этом она отлично помнила приятные ощущения, которыми сопровождался прошлый сеанс. Помнила испытанное удовольствие, так похожее на физическую разрядку, о которой она мечтала весь вечер.

Она зажмурилась.

— Покой бы мне не помешал.

И снова взметнулся ветерок — уже чуть ближе.

— Доун, почему ты не сопротивляешься? Это должно стать для тебя рефлексом.

— Привыкну. Но ведь это совсем не одно и то же — атака вампира и... — Тело ныло от предвкушения.

— Значит ли это, что я получил твое согласие? — спросил он.

Показалось, или в его вопросе и правда прозвучало волнение?

Доун помедлила — остатки гордости не позволяли ей согласиться сразу. Но искушение было слишком велико. Покой. Блаженство. И любимый ее наркотик — забвение.

— Да, — сдалась она и облегченно вздохнула. — Но вы уберетесь вон по первому моему слову, хорошо?

В следующий миг чужое сознание затопило все существо девушки. Возбуждающее, блаженное тепло разливалось по телу неторопливыми волнами, то накатывая, то отступая в мерном, убаюкивающем ритме.

Открыв глаза, она обнаружила над собой небо. Солнце ласкало кожу, под спиной похрустывал мокрый песок.

Послышался нарастающий гул, и в следующую секунду в берег ударила волна, окатив Доун фонтаном брызг.

С ленивым удивлением девушка поняла, что ее окружает пейзаж, изображенный на одной из картин. Доун словно превратилась в одну из томных красоток, застигнутых врасплох неведомым художником.

А может быть, это просто бред усталого мозга.

Голос звучал ниоткуда и отовсюду сразу.

— Расскажи мне о Лонигане.

Стоп. Она впустила его вовсе не для этого. Ей хочется не расспросов. Ей хочется забыться.

Она поглубже зарылась в песок, раздвинула ноги навстречу набегающей волне.

Мэтт Лониган.

Она мысленно нарисовала картинку: вот он, рядом с ней — тело блестит в лучах солнца, и видно каждую прилипшую песчинку... каждый мускул в его поджаром теле, с которого капает вода... стекает на нее... Она заставила его наклониться, накрыть ее своим телом и скользнуть ниже... еще ниже... вот его губы уже касаются ее живота. Он целует ее, а потом ведет языком вниз, проникает внутрь... Доун выгнулась и сжала пальцы, набрав целые пригоршни песка.

Она вытянула шею — хотелось видеть его, смотреть, как его голова движется у нее между ног. Но вот он поднял голову и...

Волна обрушилась на песок и начисто смыла его образ. Раздался мстительный хохот.

— Что, ревнуешь? — Прибой с шелестом отступил.

Смех тоже угас.

— Да, ревную.

Новая волна щекотно пробежала по бедрам, вспенилась и закружилась между ног. Доун ахнула и зажмурилась.

Легкое дуновение, скользнувшее по коже, подсказало ей, что на этот раз удовольствием она обязана ему. Голосу.

— В жизни ты гораздо лучше, чем на фотографиях, — сказал он.

Она почувствовала прикосновение к волосам. Он осторожно выпутывал пряди из резинки, выпуская их на волю — плавать по волнам, как у русалки.

— Я и представить себе не мог, что ты окажешься такой...

— Не надо. — Сейчас начнутся сравнения, все как всегда.

Нет уж, этого она не вынесет.

— Нет. Ты светишься изнутри. Ты понятия не имеешь, как это действует на людей вроде меня. Доун, я могу научить тебя многому, проявить наконец твои...

Прикосновение стало ощутимее, словно теперь вдоль тела скользили руки, обводя и запоминая каждый изгиб. Шрамы — профессиональные трофеи — пропали, словно их и не было. Она ощущала ласки каждой клеточкой кожи.

Чувственное поклонение бесплотного партнера заставило Доун остро почувствовать свою женственность. Каждый раз, когда такое случалось, ее сердце наполнял восторг — когда она шла мимо толпы каскадеров или ловила на себе восхищенные взгляды. Что и говорить, приятно быть женщиной в мире, в котором господствуют мужчины.

Правда, потом она вспоминала, что ей никогда не сравниться с Эвой.

Но на этот раз все было иначе. Сейчас ей не нужно соперничать с призраком. Сейчас она желанна благодаря тому, что у нее внутри, тому, что...

Ощущение — неустойчивое, взрывоопасное — все сгущалось, росло и крепло по мере того, как призрачный оргазм постепенно закручивал в ней невидимую пружину. Мощное, такое никакими силами не сдержать...

Напряжение хлынуло, покидая тело, и Доун выгнулась, тщетно пытаясь его удержать, закусила губу, подавляя рвущийся стон. Подняла руки в поисках опоры.

Руки сжали пустоту. Она лихорадочно оглядывалась, задыхаясь.

— Кто ты?

Ощущение тяжести пропало так же внезапно, как появилось. Прибой-обольститель схлынул, и на пустом берегу осталась она одна. Понемногу вокруг нее проявилась прежняя обстановка — диваны, картины. Доун обнаружила, что лежит на кресле с откинутой спинкой.

Он исчез.

Она уткнулась носом в подушки и удовлетворенно вздохнула. Навалилась усталость, на смену лихорадочному возбуждению пришло другое чувство: ленивое любопытство.

— Почему ты не отвечаешь? — заплетающимся языком спросила она. Комната продолжала меняться: свет померк, зазвенели хрустальные подвески, убаюкивая ее, утягивая в забытье.

Пока Доун пыталась стряхнуть сонную одурь, дверь скрипнула и отворилась.

Впуская кого-то. Или что-то.

Глава 10

Урок

На следующий день Доун проснулась поздно и обнаружила, что лежит на незнакомом диване, а на шее у нее висит невесть откуда появившийся крестик.

В чистенькой гостиной имелись телевизор, видеоприставка и стереосистема, а вдоль стен тянулись ровные ряды дисков — наверное, не меньше тысячи. Идеальный порядок объяснялся, видимо, тем обстоятельством, что других предметов обстановки в комнате не было и в помине.

Впрочем, нет — на стене красовался обрамленный постер с Памелой Гриер в роли отчаянной девчонки Фокси Браун.

Доун осторожно села, чувствуя, как ноет каждая ссадина на истерзанном теле. В голове, словно кадры из экстренного выпуска новостей, промелькнули вчерашние события — прилет в Калифорнию, псевдоготический кукольный домик агентства «Лимпет и партнеры», вампиры, а потом...

Жаркая волна залила щеки и хлынула внутрь.

Благодаря Голосу, Доун отлично выспалась. Кстати... Она взглянула на электронный циферблат видеоприставки: 09:11. Давненько она не вставала так поздно.

— Доброе утро! — раздалось жизнерадостное приветствие.

В комнату ворвался Кико, запустил в нее батончиком мюсли и вручил стакан молока. Он успел побывать под душем и сиял утренней чистотой: влажные волосы вымыты и уложены аккуратными волнами, бородка подстрижена и причесана.

— С днем рождения! — воскликнул он, показывая на распятие.

— Хоть ты и промахнулся дней этак на триста, но все равно — спасибо. — Она коснулась гладкой поверхности крестика. — Я и правда тебе благодарна, Кико.

— Погоди умиляться. Это тебе полагается по работе.

— А объяснения мне полагаются? — Она похлопала рукой по дивану. — Как я сюда попала?

— Ко мне-то? — Кико ухмыльнулся. — Это я тебя вчера привез. Ты лежала в полной отключке в одной из комнат. Босс сказал мне, где ты, а Брейзи помогла погрузить тебя и твои шмотки в мой персональный автомобиль. Кстати, твой драндулет остался у офиса.

Значит, Кико не знает о том, что произошло между ней и Голосом. Доун облегченно вздохнула, но в то же время с грустью поняла, что отныне придется бродить в потемках в полном одиночестве: никто не поможет ей разобраться в происходящем.

Раздумывая над тем, стоит ли рассказать коллеге о вчерашнем происшествии в будуаре или лучше все-таки промолчать, Доун размотала бинты с обожженной руки. Вид у них был тошнотворный — остатки зелья Брейзи, какие-то бурые пятна, — но Доун с изумлением обнаружила, что раны начали затягиваться. Подгоняемая любопытством, она принялась стаскивать с себя джинсы, чтобы заодно проверить и порез на ноге.

— Эй! Ты чего? — Кико вытаращил глаза и поспешно отвернулся.

— Можно подумать, ты вчера родился. — Спустив штаны, Доун заглянула под повязку. Края пореза, оставленного шипами вампира, успели стянуться. — Слушай, из чего Брейзи делает свое зелье? Пусти она эту мазь в продажу, гребла бы деньги лопатой.

— Может быть, она так и сделает. А пока у нас есть дела поважнее, — заявил Кико, не оборачиваясь. — Поэтому, как только тебе надоест стриптиз, займемся обучением. Тебе нужно успеть подготовиться — вечером нас ждет работа.

— Да, кстати. Когда я научусь всем премудростям защиты от вампиров? На тот случай, если они снова появятся?

— Начнем сегодня, но, если честно...

Кико покосился назад, но, увидев, что Доун по-прежнему без штанов, тут же отвернулся. Ух, какой джентльмен. Доун прикрылась простыней — просто чтобы доставить ему удовольствие.

— Про вампиров мы знаем далеко не все, — сказал он. — Босс рассказывал, что, как человеческие расы различаются между собой цветом кожи и традициями, так и у каждого вида вампиров — свои уникальные способности. Мы должны быть готовы к любым неожиданностям, будь то гипноз, способность менять облик, или даже умение летать. Поэтому впредь старайся держаться поближе к нам, понятно? Ты еще новичок, а мы — люди бывалые.

Даже не видя его лица, Доун поняла, что он абсолютно серьезен. Достаточно было взглянуть на его плечи, услышать интонацию его голоса.

— И потом... — Кико заметил, что она закуталась в простыню, и повернулся. — Твое дело маленькое — побудешь с нами, пока мы не найдем Фрэнка и не распутаем это дело, и на этом твоя роль закончится. Дальше мы и сами разберемся. А ты посадишь отца в машину и баста — езжай на все четыре стороны. Например, в Канзас. Там вампиров нет. — Он подумал. — Кажется.

Доун потерла виски. Послушать его, так все просто как дважды два.

— Ясно? — спросил он.

— Ну да, поняла. — Доун вдруг остро ощутила противную липкость на коже и вспомнила, что вчера не успела даже умыться. — А можно я в душ залезу? Пока мы не начали спасать человечество?

— Ради бога.

Доун наспех проглотила батончик мюсли, опустошила стакан и немножко прибралась, попутно убеждая себя, что у нее ничего не болит. Впрочем, она и правда чувствовала себя вполне сносно. Даже запястье смилостивилось и не доставляло особых проблем.

Первым делом она позвонила в полицию, где ей сообщили, что никаких подвижек в деле Фрэнка нет. «Ну их всех к черту», —- подумала она, извлекла из дорожной сумки футболку и спортивные штаны, перехватила волосы резинкой и приготовилась к курсу ментального боя. Теперь ей оставалось надеяться только на Лимпета и Ко.

Остаток утра они провели, сидя лицом к лицу на вытертом ковре. Кико нападал, Доун училась защищаться.

— Собери мысленную энергию и попытайся меня вытолкнуть, — твердил он. — Представь, что у тебя внутри волна.

Вскоре он начал нападать без предупреждения, и к исходу дня у Доун уже получались довольно приличные ментальные блоки, хотя до совершенства было еще далеко.

— Босс прав, у тебя настоящий талант. — Кико устало плюхнулся на диван. — Подумать только: в обычной, повседневной жизни мы используем лишь мизерную часть своего мозга. Только представь себе, что было бы, если бы до людей наконец дошло: шестое чувство — удел не только шарлатанов и цыган.

Ей вспомнились слова Голоса о том, что она — мастер держать окружающих на расстоянии. А вдруг привычка закрывать глаза на все неприятное на самом деле проявление шестого чувства? В том смысле, что...

Тут мысли Доун спутались под напором чужой воли.

«Вон!» — мысленно приказала она и представила волну.

Кико просиял и показал большой палец.

— Отличная реакция.

— Мы что, весь день на это угробим? — спросила она. — Так я до вечера и буду уворачиваться от твоих телепатических бомб?

— Вообще-то я собирался засадить тебя за теорию. Во-первых, тебе нужно почитать книгу «Вампиры: погребение и смерть», плюс кое-что из написанного Монтегью Саммерсом. Был такой спец по вампирам.

— А если посмотреть «Баффи — истребительницу вампиров»?

Кико задумался.

— Знаешь, это может оказаться на удивление полезным занятием. Но лучше как-нибудь потом. А еще неплохо бы тебе просмотреть бумаги Фрэнка — счета там всякие, документы. Вдруг обнаружишь какие-нибудь закономерности в его тратах. Может, что-нибудь покажется странным.

— То есть относительно странным?

Кико собрался было о чем-то спросить, но потом передумал.

— Что? — спросила она.

— Да вот... про твои отношения с Фрэнком... Если вы не ладили, то с какой стати ты так ради него стараешься? То есть, он, конечно, твой отец и все такое, но на твоем месте многие предоставили бы поиски нам и не стали бы самостоятельно разбираться во всей этой темной истории. Между прочим, истории опасной.

Доун вдруг вспомнилось, с какой гордостью смотрел на нее Фрэнк, когда она показала ему синяки, заработанные на первых в ее жизни съемках. А еще — тот случай в «Кошачьей лапе», когда она нечаянно подслушала, как он хвастается ее успехами перед дружками.

Слова застряли в горле, как осколки стекла. Доун не хотелось признаваться в том, что в глубине души она всегда думала: когда-нибудь они с отцом помирятся. И ведь сколько раз у нее был шанс все исправить, пока она еще жила в Лос-Анджелесе. Его дом был всего в нескольких километрах от ее работы, от ее любимых баров... А теперь она даже не знает, где его искать, и в каком-то кармическом смысле заслужила вчерашнюю взбучку.

Кико смотрел на нее с сочувствием.

— Иногда нужно, чтобы что-то стряслось. Только тогда понимаешь, что к чему.

Доун кивнула и притворилась, что увлечена разглядыванием крестика.

Кико вышел в прихожую, принес пару книг о вампирах, сунул их в руки Доун, протопал обратно к дивану и включил телевизор. Безликое бормотание на какое-то время заполнило пустоту в душе.

Доун топталась на месте, не зная, чем заняться. Валяться перед телевизором среди бела дня было не в ее характере. Она привыкла к ежедневным тренировкам, и перспектива сидеть без дела, когда за окном светит солнце, не внушала ей особого энтузиазма. Тем более сейчас, когда на нее свалилось столько забот.

Она снова глянула на часы. Четверть четвертого.

— Кико?

Он перестал щелкать пультом, остановившись на сериале, который наверняка скоро завоюет всю планету — «Копы».

— Угу?

— Где мы находимся? — спросила она.

Кико засмеялся.

— В благословенном раю дешевых квартир. На Фрэнклин-авеню, недалеко от Голливудских холмов.

Отлично. Доун знала тут одно местечко: недалеко и как раз то, что нужно.

Она подошла поближе и встала над телепатом.

— Эй! — Доун легонько пнула Кико в ногу. — Ты согласен с тем, что физические упражнения полезны для здоровья?

— Конечно. Но мне сейчас не до этого. Иди почитай.

Она снова подтолкнула его ногой.

— Я тут подумала: а не сходить ли нам в фехтовальную студию? Потренируемся, а заодно и поспрашиваем насчет работы на дневное время. Не буду же я работать у вас вечно. Пора и о будущем подумать. Может, заведем пару полезных знакомств...

— Знакомств? — Кико выпрямился.

Ага, рыбка увидела наживку.

Теперь оставалось только вытянуть леску, чем Доун и занялась.

— По-моему, нам ничто не мешает заглянуть в студию. Полагается же нам хотя бы часок свободного времени?

— А как же книжки?

Доун изобразила скаутский салют.

— Обещаю: как только вернемся, сразу засяду за зубрежку.

— Даже не знаю...

— Да ладно тебе! Мы с тобой все утро трудились, как пчелки. И согласись, в ментальных блоках я превзошла саму себя. Пора устроить перерыв.

Кико вздохнул, но Доун знала, что рыбка попалась.

— А почему фехтование? — спросил он с деланным равнодушием.

— В прошлом году я участвовала в паре эпизодов «Испанских клинков».

Сериал сняли с эфира, но Доун все равно продолжала ходить в студию. Отчасти потому что лишние навыки в резюме никогда не помешают. И потом, фехтование — отличная тренировка для мышц. Но сегодня лучше не слишком усердствовать — так, вспомнить основные движения, а заодно спросить у Дипака, не намечаются ли какие-нибудь съемки, где требуются каскадеры ее профиля.

«В этом городе нужно держать нос по ветру, — подумала она. — Иначе останешься с носом».

— Вообще-то у меня все болит, — заявил Кико в последней, отчаянной попытке отвертеться.

— Какая жалость. Потому что мой тренер, Дипак, всегда в курсе того, кто что снимает, и кому требуются какие актеры. — Довольная собой, Доун развернулась и сделала вид, что уходит. — Если тебя интересуют сплетни такого рода.

Кико волшебным образом исцелился. Потрогав плечо, он сказал:

— Ты права. Лишние навыки не помешают. А сама-то ты в форме?

Вот и замечательно.

— Кико, ты прям мальчик-одуванчик какой-то. Я не пропустила тренировку даже в тот день, когда на съемках «Колесницы смерти» на меня уронили книжный шкаф.

— Да?

— Ага. От хорошей разминки я откажусь, только если у меня отвалится нога.

Такого мужское тщеславие вынести уже не могло. Кико принял вызов, натянул новенькие, с иголочки, кроссовки и спортивные штаны, в глубоких карманах которых скрылись небольшое распятие и телефон.

Оружие Кико спрятал в сумку, как и Доун: разрешения у нее еще не было, поэтому выставлять револьвер напоказ было бы по меньшей мере неразумно.

Покончив со сборами, они вышли из дома Кико, от которого веяло уютом семидесятых, и направились на Гоуэр-стрит.

Стоило им перешагнуть порог студии, как в нос ударил резкий запах застарелого пота. У Доун защемило сердце. Все вокруг было до боли знакомым — стертые доски пола, непрерывное шарканье ног, звон металла о металл. Ловко орудуя клинками, по залу скользили белые фигуры в масках.

Заметив, что Кико не торопится расставаться со своими любимыми очками, Доун скомандовала:

— Снимай шторы.

— Не хочу.

— Послушай. Джек Николсон может позволить себе разгуливать в темных очках где угодно. Но ты-то не Джек Николсон, а Кико Дэниэлс, начинающий актер, и выглядит это не круто, а просто-напросто жалко. Все решат, что ты косишь под знаменитость. Нормальные люди в помещении темные очки снимают — считай, что это новая мода. — Она умоляюще сложила руки. — Ну пожалуйста!

— Нет.

К счастью, появился Дипак — высокий, худощавый мужчина родом из Калькутты. Доун он встретил с такой радостью, будто она приходилась ему любимой племянницей, с которой он не виделся много лет. Когда с объятиями и расспросами было покончено, он повернулся к Кико, прошелся по его фигуре оценивающим взглядом и сказал:

— Ну что ж, подберем что-нибудь из детского снаряжения.

Доун поспешила сгладить неловкость и, не успел ее коллега и рта раскрыть, добавила как можно небрежнее:

— Здесь можно взять напрокат все необходимое. Пойдем, займемся экипировкой.

И она тут же потащила Кико за собой, на ходу махнув рукой Дипаку. Тренер надел маску и направился к двум рапиристам, на которых были жилеты, подключенные к электрофиксатору. Когда удар фехтовальщика попадал в зону поражения противника, в аппарате раздавался сигнал.

— Всегда хотел быть пиратом, — заявил Кико по пути в раздевалку. В его голосе не было и тени обиды, и Доун облегченно вздохнула. Кико Счастливый. Вот и славно.

Они выбрали по куртке. Под низ Доун надела нагрудник, натянула видавшую виды перчатку.

— А почему ты пользуешься здешним снаряжением, а не своим? — спросил Кико, понюхав одну из перчаток. Потом он поднес к носу и свою куртку, но поскольку их стирали часто, результаты проверки его обнадежили.

— Слишком дорогое удовольствие.

Доун сняла сережку-луну и — хотя она прекрасно знала, что сегодня они им не понадобятся, — подобрала им обоим по сабле. Рубиться на саблях гораздо интереснее, чем получать очки за укол кончиком рапиры.

По пути в зал Кико спросил:

— Интересно, много ли на свете лилипутов, владеющих шпагой? Может быть, мне удастся забить эту нишу.

— Конечно. Почему бы и нет, черт побери? — ответила она, невольно заражаясь его энтузиазмом. — Потолкуем об этом с Дипаком.

Кико радостно подпрыгнул.

— Я же говорил, что ты принесешь нам удачу. И не только в... — Он украдкой осмотрелся. — Сама знаешь в чем.

Вот черт. И ведь только она забыла наконец про вампиров — на целую блаженную минуту. Впрочем, наверное, лучше о них помнить.

— Знаю. Пожалуйста, сними очки.

Он послушался: наверное, решил, что пиратам солнечные очки ни к чему.

Для начала они сделали несколько упражнений на растяжку, без масок и перчаток. Кико без конца ныл и жаловался на боль. Но, увидев, как Доун садится на шпагат, стараясь добиться необходимой для выпадов гибкости, он вытаращил глаза и примолк. Покончив с разминкой, она показала Кико, как правильно становиться в стойку, поправила положение передней ноги и угол сгиба вооруженной руки. Каждое прикосновение заставляло его стискивать зубы, но Доун решила, что раз она не жалуется, то и он пускай терпит. Она показала ему, как делать выпады и как уходить.

Дипак наконец освободился и подошел к ним. И сразу же ткнул пальцем на ноги Кико.

— Нет, дружок, так дело не пойдет. Так двигаться нельзя!

Доун, знакомая с привычкой Дипака нещадно муштровать учеников, напряглась: вдруг Кико разозлится в ответ на столь бесцеремонную критику? Но он не обиделся, наоборот — улыбнулся во весь рот и начал послушно следовать наставлениям тренера. Ура.

— Доун, — обратился к ней Дипак, — можешь меня выручить?

— Конечно.

Тренер кивнул на дверь в глубине зала.

— Переложи куртки из стиральной машины в сушку, ладно? А потом мы с тобой пофехтуем и поболтаем заодно. А твой приятель пока потренируется.

Дипак — эксплуататор. Как же она по нему скучала.

— Договорились.

Доун оставила коллегу — теперь вошедшего в роль Кико Сосредоточенного — на попечение тренера, помчалась в небольшую комнатку, служившую прачечной, и выполнила просьбу Дипака. Ей не терпелось вернуться в зал и проверить, помнит она еще что-нибудь или нет. Не тренировалась она уже где-то с месяц, то есть, по меркам этого спорта, чуть ли не год.

На полпути Доун остановили.

— Простите, не могли бы вы?.. — прощебетала рыжеволосая девица, показывая на свою куртку, почему-то натянутую задом наперед.

У горе-фехтовальщицы были длинные ноги и подтянутая фигура. «Старлетка», — решила Доун, узнав свой любимый голливудский типаж, и тут же потеряла к ней всякий интерес.

— Новичок? — спросила она, нетерпеливо вытряхивая девицу из куртки.

— Да. Меня сюда агент отправил. Сказал, что нужно взять пару уроков, потому что у него намечается роль в фильме с Уиллом Смитом, для которой нужно уметь обращаться со шпагой. Почему бы и не попробовать, правда?

Живая кукла — на вид лет двадцать, не больше, хотя кто их разберет, этих актрис — терпеливо дожидалась ответа. Доун застегнула последнюю пуговицу и критически осмотрела свою работу. При этом она краем глаза заметила тень неуверенности на лице девицы. Ожидание похвалы?

Но Доун не собиралась с ней любезничать.

— Удачи на пробах, — бросила она и пошла своей дорогой.

Старлетка провожала ее глазами. «Наверное, ругает меня последними словами, — подумала Доун. — Ну и пусть».

Когда она вернулась, Дипак уже распекал двух шпажистов за небрежность.

— Я — капитан Джек Вор-р-робей, — объявил Кико. Он продемонстрировал ей свою новообретенную технику перемещений и сделал пару выпадов воображаемой саблей. — Круто, да?

— Круто. — Доун тоже встала в позицию. Раненой ноге это не понравилось.

— И кто она, твоя новая подруга? — Кико направил кончик несуществующей сабли на старлетку и заметил с упреком: — Ну, ты и невежа, Доун. Натянула на нее куртку, как будто она не живой человек, а какой-нибудь манекен.

— Да неужели?

— С каждой минутой я все больше понимаю, что ты — человек замкнутый и необщительный.

— Замкнутый или разборчивый? — засмеялась Доун.

Она вернулась в позицию и начала упражнения в выпадах. Тренировка шагов сама по себе заставит вспотеть любого. И это без маски, в которой чувствуешь себя как в сауне.

Кико подошел и встал перед ней, подбоченившись.

— Господи, да ты на нее даже не взглянула толком. И это в ответ на невинное предложение поболтать.

Доун устало выпрямилась.

— Кико, она всего лишь старлетка. Они приходят и уходят. Зачем терять на них время?

Еще не успев договорить, Доун поняла, что перегнула палку. Но придумывать себе оправдания гораздо проще, чем смотреть правде в глаза. А горькая правда заключалась в том, что ее мать была одной из таких вот красоток, которые делали жизнь среднестатистической женщины невыносимой, создавая недостижимый стандарт. Лучше их игнорировать, и вообще держаться от них подальше.

— Старлетки тоже люди, — возразил Кико.

— Думаешь? — Она сделала выпад. Сердце забилось чаще, дыхание стало прерывистым. — С Брейзи ведь я нашла общий язык, — выговорила Доун, задыхаясь.

— Когда вы с ней общаетесь, мне неизменно кажется, что кто-то водит гвоздем по стеклу. И почему, спрашивается? Со мной ты просто душка — хотя я, конечно, неотразим — и с боссом у тебя тоже нормальные отношения...

Доун невольно покраснела.

— Может, я просто привыкла иметь дело с мужчинами. Это тебе не приходило в голову?

— Придумай что-нибудь поубедительней.

Доун подняла руки, и он замолчал. Углубляться в обсуждение собственного душевного устройства ей совсем не хотелось.

Кико быстро взглянул на старлетку и нетерпеливо махнул рукой.

— Жаль. Красотка, каких поискать. Могла бы нас познакомить, но что поделаешь... Значит, я так и не познакомлюсь со своей будущей женой.

О тренировке пришлось забыть: на Доун напал приступ нервного смеха. Она так обрадовалась тому, что Кико перестал читать ей нотации, что не могла остановиться. Когда Кико спросил, чем он ее рассмешил, она невольно покосилась в сторону рыжеволосой девицы. Почему бы и нет? Рассмотреть ее как следует, и оценить по шкале для королев красоты — от одного до десяти — она не потрудилась, а теперь ей представилась возможность исправить это упущение.

Но Доун опоздала: старлетка как раз опускала козырек маски. Девушка мгновение стояла неподвижно, устремив взгляд на Доун, а потом отвернулась и пожала руку Дипаку.

«Растает, как мороженое», — подумала Доун. Может, подойти и объяснить ей, что маску без особой нужды не надевают? Глядишь, и Кико тогда от нее отстанет...

Но тут из кармана Кико послышалась трель. Он расстегнул змейку, вытащил телефон и глянул на высветившийся номер.

— Брейзи, — сообщил он, разом превратившись в Кико Деловитого.

Доун тут же забыла о своей пустяковой дилемме и прислушалась к одностороннему разговору.

— Уже едем. — Он нажал на кнопку отбоя и двинулся в сторону раздевалки. Доун потянулась за ним.

— Что-то стряслось? — спросила она. В душе зашевелились мрачные предчувствия.

— Нужно съездить поговорить с Кларой Монаган — коллегой Робби по последнему фильму. Брейзи только что ее разыскала.

Сердце Доун забилось чаще.

— А почему это так важно?

Кико поднял к ней побледневшее лицо.

— Клара утверждает, что мистер Пеннибейкер — сутенер.

Глава 11

Свидетель

Клару Монаган они нашли на съемках телешоу «Безумная пятерка» в Санта-Монике, на пирсе, застроенном аттракционами. Актриса сидела перед зеркалом в гримерном вагончике, подчиняясь искусным пальцам гримера, который превращал ее в проститутку.

— Роль, конечно, крошечная, — сказала Клара, словно оправдываясь, — но все лучше, чем ничего.

На ее лице не было ни единой морщинки, зато руки сразу выдавали ее истинный возраст — ближе к пятидесяти, чем к сорока, хотя сама она ни за что бы в этом не призналась. Крашеные рыжеватые волосы были взбиты до состояния сахарной ваты и уложены в некое подобие муравейника.

Верная своей роли «хорошего полицейского», Брейзи не отходила от стула актрисы. Доун и Кико устроились в сторонке, чтобы не мешать: тесный вагончик был битком набит всевозможным реквизитом, включая широкий выбор париков, и гример то и дело раздраженно косился на посетителей.

Наконец преображение завершилось. Осветители на съемочной площадке занимались подготовкой следующей сцены, и Клара повела своих гостей за вагончик — видимо, боялась, что кто-нибудь подслушает ее рассказ о щекотливых подробностях жизни Пеннибейкеров.

У пирса сверкали и переливались волны, приветствуя наступающие сумерки.

Клара подняла руки над головой и потянулась, разминая стареющее тело — предмет неустанных забот.

— Надеюсь, вы не против, если я сделаю пару упражнений, пока мы с вами беседуем?

— Нет, что вы, — заверила ее Брейзи, у которой из-под куртки выглядывал очередной мультяшный медведь, на этот раз — Тедди с бейсбольной битой. — Нам очень хотелось бы услышать историю, о которой мы говорили по телефону. Кто знает, вдруг это поможет нам лучше понять, что происходило в жизни Робби.

— Дай бог. — Клара покрутила головой. — Я увидела в новостях репортаж о Робби, и сразу же вспомнила... Ох, неприятные воспоминания. У меня и раньше были определенные сомнения, но после смерти мальчика думать об этом было как-то неприлично. Да и зачем? Долгие годы я хранила молчание. А пару недель назад увидела по телевизору интервью с его бедняжкой матерью и поняла, что Робби жив — по крайней мере для нее. Она выглядела такой несчастной, так хотела узнать, что же с ним стряслось. Ну, я и позвонила ей — с телефона подружки, которая живет в другом городе, — принести свои соболезнования и как-то поддержать, я же все-таки бывшая коллега ее сына. Понимаете? Но я не хотела рассказывать ей... всю правду. На это меня не хватило бы. К счастью, тут позвонили вы.

Пока Кико — «плохой полицейский» — сверлил актрису суровым взглядом, Доун озиралась по сторонам. Солнце приближалось к горизонту, и девушка чувствовала себя не слишком уютно. В голову лезли мысли о вчерашних вампирах, рука то и дело тянулась к спрятанному под футболкой крестику. Вдруг они появятся, как стемнеет?

Брейзи лучилась доброжелательностью.

— Вы обратились к нам по совету миссис Пеннибейкер. Мы проверяем все недавние контакты, но вас пришлось искать довольно долго.

— Мой мобильный телефон отключили, и потом я уезжала в другой штат. Но теперь я разобралась-таки с долгами. — Клара приступила к упражнению по развитию дикции — открыла рот и начала растягивать губы, словно пыталась прожевать гигантскую ириску. — Возможно, то, о чем я собираюсь рассказать, не принесет вам никакой пользы, но по крайней мере я смогу наконец выговориться.

Мимо прошел рабочий с декорациями — огромными мягкими игрушками. Актриса подождала, пока он удалится, и начала рассказывать — сначала неуверенно, а потом смелее.

— С Робби мы познакомились на читке сценария фильма, в котором нам предстояло сниматься. Его последнего фильма. Робби был таким лапочкой — чистенький, милый ребенок. Просто пай-мальчик, знаете ли. «Мисс Монаган, принести вам чего-нибудь из буфета? Мне так понравилось, как вы играли в «Бенджи вылетает в трубу», мисс Монаган». — Клара улыбалась, глядя куда-то вдаль. — Чудо, а не ребенок. Но этот его папаша... — Улыбка исчезла с ее лица. — Из всех родителей знаменитых детей, с которыми я знакома, мистер Пеннибейкер был самым несносным. Вечно цеплялся к режиссеру с советами, как следует строить композицию кадра, чтобы его сыночек представал в самом выигрышном свете. Требовал вставить эпизоды с участием Робби куда только можно. Однажды я видела, как он наблюдает за мальчиком во время съемки. Натан проговаривал каждую реплику вместе с сыном, как будто играл роль Робби.

«Ну разумеется, — подумала Доун. — Чего еще ожидать от актера-неудачника?»

Ей доводилось видеть, как кошмарно ведут себя на съемочной площадке родители «звездочек». За редким исключением, все они жили жизнью своих чад. Видимо, Натан был из той же породы. Теперь понятно, почему вчера он устроил целое водное шоу — смерть Робби лишила его возможности греться в лучах славы сына.

Но Кико вроде бы говорил что-то о сутенерстве? Об этом актриса не сказала еще ни слова. И каким образом эта история поможет им найти Фрэнка?

Доун уже собиралась задать свои вопросы вслух, но Клара заговорила снова:

— А на третьей неделе съемок произошло нечто... скажем так — неприглядное. К тому времени мы с Робби успели подружиться. Я тогда только-только начала сниматься, и была такая зеленая... Совсем еще девочка. — На лице актрисы появилось мечтательно-отсутствующее выражение, словно она мысленно перенеслась в золотые дни своей юности. — Робби был ласковым ребенком. Любил держаться за руки и все такое. А я была для него кем-то вроде старшей сестры. Сами знаете, как сближают съемки. Мир сужается до происходящего на съемочной площадке, и в результате коллеги становятся для тебя второй семьей. И потом, мне говорили, что Робби интереснее общаться со взрослыми, чем с детьми. Его часто видели в компании старших друзей. Но потом...

Кико и Брейзи спокойно ждали продолжения: наверное, они были знакомы с принципами эффективного слушания и умели настраиваться на волну собеседника, обращать внимание на мимику и жесты, а не только на то, что произносится вслух.

Но Доун была слишком взвинчена, и ее терпения хватило ненадолго.

— Что?

Вопрос выдернул Клару из задумчивости. Актриса вздрогнула и растерянно уставилась на Доун, словно только что обнаружила ее присутствие.

Кико ущипнул Доун. Она поняла намек: молчи в тряпочку и следи за работой отлаженного механизма под названием Кико и Брейзи.

Но почему бы им не ускорить события?

— Вы говорили?.. — спросила Брейзи и бросила на Доун взгляд, который по силе убеждения не уступал хорошей оплеухе.

Актриса растерянно моргнула и потянулась рукой к дряблой шее, которая рядом с совершенно гладким лицом смотрелась весьма странно. Морской бриз растрепал живописную прическу Клары.

— Мне как-то даже неловко об этом рассказывать...

Брейзи ободряюще похлопала актрису по плечу.

— Мы ценим вашу откровенность. Марла тоже будет вам благодарна.

Тактика сработала. Клара прижала ладонь к горлу и прикрыла грудь свободной рукой, защищаясь от неприятных воспоминаний.

— Однажды, в перерыве между дублями, Робби прижался ко мне. Он... — В поисках нужных слов Клара нервно забарабанила пальцами по ключице. — Он прижался щекой к моей руке. А потом... В общем, он подвинулся чуточку выше и коснулся губами моей... — Она показала на свою грудь. — И начат тереться об меня лицом... И при этом смотрел на меня так... откровенно. Ему и было-то всего двенадцать.

Доун постаралась не выдать своих чувств, но в душе у нее что-то надломилось. На съемках такие вещи случались сплошь и рядом; приставания актеров, пусть даже детей, были делом обычным. Грамотный пиар вкупе с неосознанной потребностью зрителей обожествлять своих кумиров держали людей в неведении о настоящем Голливуде. Но это вовсе не оправдывало подобных историй.

И не помогало спокойно относиться к рассказу Клары.

— А вы не могли ошибиться? Неправильно истолковать его поведение? — спокойно спросила Брейзи. — Может быть, он коснулся вас нечаянно, а его взгляд означал что-то совсем другое?

— Если бы это случилось только один раз, то да, вполне возможно. И если бы Натан не стоял рядом, наблюдая за нами, я, наверное, не придала бы случившемуся такого значения. В таком возрасте дети начинают интересоваться этой стороной жизни, не правда ли? Но Робби с каждым днем становился все настойчивее, а его отец каждый раз оказывался все ближе к нам. Словно подзуживал Робби или... Словно зрелище его возбуждало. Из мальчика получился бы настоящий сердцеед, говорю вам совершенно точно, и кто знает, может, Натан и в этом тоже жил через своего сына... Может быть, ему нравилось наблюдать за моими мучениями, нравилось чувствовать свою власть...

Она покрепче обхватила себя руками.

— В итоге я начала от них прятаться, запиралась в гримерном вагончике. Но работать-то надо было! Так что все равно приходилось с ними сталкиваться, смотреть на Робби—и теряться в ужасных догадках о том, что он замышляет. Он и его отец.

Не сдержавшись, Доун спросила:

— А вы не подали официальную жалобу о домогательствах?

— Нет, что вы. Я мечтала о карьере, репутация скандалистки мне была ни к чему. Не то, чтобы это помогло, по правде сказать. Через пару лет предложения о съемках иссякли сами собой.

Доун кипела от возмущения. Когда Даррин Райдер начал лапать ее на последних съемках, она и не подумала пойти официальным путем. Нет, такой глупости она не совершила. Обвини она знаменитого киноактера в сексуальном домогательстве, он предъявил бы суду десяток свидетелей, которые не моргнув глазом подтвердили бы, что Доун лжет. Лучше втихаря врезать ему ниже пояса в надежде на то, что он запомнит урок. Лучше взять правосудие в свои руки, чем выставить себя на посмешище и, как говорит Клара, быть исключенной из тесного голливудского мирка.

Угу. Выбранный ею способ был не так уж и плох. На свете много режиссеров и постановщиков трюков, которых интересует профессионализм, а не сплетни. А еще есть друзья друзей, и им может понравиться история о каскадерше с характером, которая умеет без лишнего шума решать свои проблемы.

По правде сказать, она знала нескольких независимых режиссеров, которые назвали бы праздник в ее честь за то, что она воздала Даррину Райдеру по заслугам.

Вот бы они еще взглянули на ее фотографию и резюме...

Между тем Клара продолжала:

— К сожалению, этим дело не ограничилось. — Ее пальцы с длинными, покрытыми красным лаком ногтями, нервно теребили шею. — За неделю до конца съемок, Натан Пеннибейкер начал задавать мне странные вопросы: какие мужчины мне нравятся — молодые или в возрасте? Он делал вид, что шутит, но я его раскусила. И послала подальше. А потом, после того, как закончились съемки, я узнала, что Робби и Натан делали подобные предложения и другим актрисам — и актерам тоже.

— Почему эта история не получила огласки? — возмутилась Брейзи.

— Шутите? — воскликнула Клара и отняла руку от горла, — Робби был звездой. Репутация у него была даже не железная — тефлоновая. Безумная история вроде моей к нему бы даже не прилипла. Ребенок ценой в миллионы, лауреат «Золотого глобуса»! Весь мир был у его ног. Никто и мысли не допустил бы о том, что он замешан в чем-то предосудительном.

— Голливудский закон молчания, — добавила Доун.

Клара кивнула и посмотрела на нее понимающим взглядом.

— Но хуже всего другое: ходили слухи о том, что некоторые женщины и мужчины постарше — продюсеры, главы студий, с пристрастиями определенного рода, — приняли предложение Натана.

Доун поперхнулась.

— Вы в этом уверены?

На этот раз коллеги и не пытались ее заткнуть.

— Своим ушам я верю, — сказала Клара. — А учитывая мой собственный опыт, я не слишком-то и удивилась.

— Ничего себе... — пробормотал Кико.

Сочувственно качая головой, он подошел к Кларе и коснулся ее руки.

У этого жеста было две цели. Во-первых, Кико читал мысли актрисы, проверяя правдивость ее рассказа. А во-вторых, здесь был еще и психологический расчет. Доун ясно поняла это прошлой ночью, наблюдая за похожей сценой в доме Пеннибейкеров.

Детская внешность телепата внушала доверие, напоминала о том, на чем строилась карьера Робби — о невинности.

Клара неотрывно смотрела на руку ясновидца. Доун догадалась: актриса представляет себе Робби и заново переживает случившееся — совсем как миссис Пеннибейкер. Вместе с Кико она совершает мысленное путешествие в те времена.

Минуту спустя Кико отнял руку, отступил и встал рядом с Доун. Он кивнул: Клара Монаган говорила правду.

— Есть и еще кое-что, — сказала актриса, внезапно оробев и, вероятно, немного растерявшись. — По слухам, Натан Пеннибейкер частенько заставлял Робби вести себя настойчиво — и с женщинами, и с большими шишками киноиндустрии. Мальчик знал о мире кино больше, чем иные взрослые... Да и актер он был отличный. Робби с легкостью добивался всего, чего пожелает, будь то лакомая роль или старлетка. Я с содроганием думаю о том, во что он превратился бы со временем.

Ясно. Может, Робби превратился бы в копию своего папочки. Наверное, оно и к лучшему, что мир запомнил его обаятельным, милым ребенком и никогда не узнает грязную правду.

Впрочем, скандальная смерть Робби Пеннибейкера перечеркнула и такую возможность. Вкупе с тем образом, который предстал в «Гонках ползунков». Теперь в глазах публики Робби превратился в затворника-наркомана, в аномалию, раздутую усилиями газетчиков, и зрителям ничего не оставалось, как мечтать о возвращении идеального ребенка с невинным личиком, каким он был когда-то.

Клара начала делать упражнения для языка, готовясь к предстоящему диалогу.

— И еще одно, — сказала Брейзи. — Миссис Пеннибейкер, по всей видимости, ничего не знает об этих слухах.

Клара переключилась с одной скороговорки на другую. При этом она выразительно жестикулировала.

— Разумеется, она ничего не знает. И я надеюсь, что все так и останется. Мать Робби не принимала участия в голливудской жизни, никогда не появлялась на вечеринках, не ходила на бизнес-ланчи. Она много времени проводила в разъездах по делам Красного креста, вдали от мишуры мира Робби. И потом, не забывайте, что дальше шушуканья дело не шло, и слухи так и не просочились за невидимую границу, которая отделяет Голливуд от остального общества.

«Это точно», — подумала Доун. Съемочные тусовки, модные рестораны, бары и клубы — звезды словно существовали на другой планете. Именно это придавало им налет таинственности, выделяло из мира обычных людей.

Послышались приближающиеся шаги. За вагончик заглянула помощница режиссера. В тот же миг в кармане Доун завибрировал телефон — личный, а не рабочий. И уже не в первый раз за сегодня.

— Ваш выход через пять минут, — объявила девушка, обращаясь к Кларе.

— Хорошо. — Актриса разом потянула все, что только можно — тело, губы.

— Спасибо вам, — сказала Брейзи. — Если вспомните что-то еще...

— Надеюсь, вы не станете распространяться о том, что это я рассказала вам о Робби? Я хотела помочь его матери, дай ей бог здоровья, мне не нужны...

— Мы будем немы как рыбы, — пообещала Доун, которой не терпелось добраться до Натана.

Клара направилась в сторону съемочной площадки, но вдруг затормозила.

— Знаете, есть пара заведений... «Бава», «Лей-хаус», «Диконз», плюс несколько гостиниц, которые я могу вам назвать. Говорят, Натан постоянно таскал Робби на всякие мероприятия. Чаще всего они появлялись в «Баве». Это почти никому не известное место — знаете, этакая темная нора, и молчать там умеют... Туда пускают многих несовершеннолетних актеров. Публика, понятное дело, сменилась, но управляющий все тот же. Может, там вам расскажут что-то еще?

Натан водил Робби в злачные заведения? Класс. У Доун просто руки чесались побеседовать с этим типом по-настоящему.

— Спасибо, — сказала Брейзи. — Я позвоню вам насчет гостиниц.

— Удачи. Надеюсь, вы докопаетесь до правды. — Пятясь, Клара отошла еще на пару шагов. — Ума не приложу, как Робби попал в «Гонки ползунков». Он и на себя-то не похож.

Цокая каблуками и покачивая бедрами, актриса отправилась на съемочную площадку — работать. Доун проводила Клару взглядом, чувствуя себя так же, как после давешнего столкновения с вампирами. На душе было гадко и пусто. Что-то в этой истории с Робби не давало Доун покоя. В голове упорно крутилась какая-то мысль...

Она затолкала ее поглубже.

— Жду не дождусь услышать, что скажет старина Натан по этому поводу.

— И не ты одна, — буркнул Кико.

— Двенадцать лет. Двенадцать! Подумать только, если бы Фрэнк не...

Доун прикусила язык. Что и говорить, отец позаботился о том, чтобы отдалить ее от голливудского мира. И хотя Фрэнка есть в чем упрекнуть, он не совершил ничего такого, за что его нельзя было бы простить.

Ничего, что заставило бы ее навеки забыть о существовании отца.

— А вам не кажется, что Натан таким образом мстил голливудскому миру за свои неудачи? — задумчиво спросила она.

— Заставляя актрис нервничать, он чувствовал свою власть, — заметил Кико. — И наверняка тащился от того, что мог предоставить киношным боссам то, в чем они нуждались — тело собственного сына.

— И отблеск его славы, — добавила Доун. — Представляете, сколько у него набралось компромата? Может, тут не обошлось без этого? Ну и мерзавец! Превратить сына в разменную монету!

— Версию шантажа мы проверим. — Брейзи с деловым видом вытащила телефон и позвонила в справочную, чтобы узнать часы работы «Бавы». Кико набрал голосовую почту в надежде обнаружить сообщение от своего агента.

Все еще кипя от возмущения, Доун тоже достала свой телефон — проверить, верна ли ее догадка насчет личности позвонившего ей во время разговора с Кларой.

И точно: очередной звонок Мэтта Лонигана. Он пытался связаться с ней чуть раньше, по дороге в Санта-Монику. Верная приказу босса, она проигнорировала его сообщение.

— Кико, — окликнула она лилипута, увидев, что тог с досадой захлопнул телефон. Значит, предложений от агента пока не поступало. — Туг опять Лониган звонил.

— Это не человек, а бульдог какой-то. Придется оставить боссу очередное сообщение, пусть свяжется с нашим настойчивым коллегой.

Нетерпеливо пританцовывая, Брейзи закончила разговор.

— Отправимся в «Баву» к открытию, часам к девяти. Как раз успеем осмотреться, пока не набежала толпа. А потом последим за развитием событий. Доун, насчет Лонигана. У меня новости. Пока вы махали саблями с синьором Одноглазым Джо...

— До махания дело не дошло, — вмешался Кико.

— ...некоторые, между прочим, работали.

— Мы занимались подготовкой! — возмутилась Доун.

— Ага. Готовились распрощаться с боссом, как только закончится эта история, — парировала Брейзи. — Все силы нужно отдавать расследованию. Кико, если честно, я в тебе разочарована — думала, что сознательности в тебе больше.

Доун чуть не задохнулась от возмущения. Она что, сомневается в ее желании найти Фрэнка? Уму непостижимо. Кико упрямо выпятил подбородок.

— Фехтование развивает реакцию. Погоди, ты еще увидишь, что значит хорошая техника перемещений. Да я теперь с любым вампиром одной левой справлюсь!

— Жду с огромным нетерпением. — Брейзи сунула телефон в карман брюк. — Так вот, о Лонигане. Он действительно тот, за кого себя выдает. Агентство, с которым он работает, пользуется услугами Лонигана с середины девяностых. С разрешением у него тоже все в порядке.

— Какая дотошность! — бросила Доун, которая все еще не могла прийти в себя после незаслуженной выволочки. — Кстати, а кем он мог оказаться? Прислужником вампиров? Как Ренфилд?

— Босс назвал бы его слугой, — сказал Кико. — Слуга — это человек, не превратившийся в вампира: для этого требуется обмен кровью. В следующий раз, Доун, проверь, нет ли на нем следов укуса. Если есть, то сразу все поймешь. Он во что был одет — не в водолазку с горлом?

— Учитывая, что на дворе лето в разгаре, — нет.

На самом деле на Лонигане была черная футболка, облегавшая мускулистое тело. От одной мысли об этом внутри что-то сладко заныло.

Брейзи задумчиво похлопывала себя по ноге.

— Следы укуса могут быть везде, не только на горле. Босс говорит, что слуга одержим стремлением доставить удовольствие своему хозяину — вампиру, пьющему его кровь. Ради этого слуга готов на все.

— Но все-таки они еще люди, — задумчиво произнесла Доун.

Кико пожал плечами.

— В каком-то смысле.

— Ане проверить ли Натана на наличие следов? — Доун зашагала прочь от вагончика. Брейзи и Кико потянулись за ней. — Не то, чтобы мысль о том, чтобы исследовать его тело, приводит меня в восторг. Мой кулак давно мечтает побеседовать с ним по душам.

Брейзи потерла костяшки пальцев.

— Мне бы тоже хотелось взять этого ублюдка за одно место и послушать, как он запоет.

Услышав заявление Брейзи, Доун уставилась на нее во все глаза. Их взгляды на секунду встретились, и между женщинами протянулась ниточка взаимопонимания. В них проснулся древний инстинкт — встать на защиту ребенка. И не важно, что при этом обе твердили себе, что своих детей у них никогда не будет.

Доун понимающе кивнула коллеге, которая ответила таким же жестом. Они отвели глаза и зашагали дальше.

— Как насчет перекусить по-быстрому перед походом в «Баву»? — предложил Кико. — А потом Доун сядет делать домашнее задание. После того, как заполнит бланк заявления на ношение оружия.

Доун скривилась и похлопала по наплечной кобуре.

— Может, я лучше схожу постреляю?

— Не любишь читать? — осведомилась Брейзи.

— Не очень. Хоть я и проучилась пару месяцев в университете... В общем, к учебе отношусь без фанатизма.

— Учтем на будущее. — Брейзи свернула к «тойоте», предоставив Доун и Кико топать дальше, к его компактной машине.

Доун проводила «штатного спеца по электронике» недоуменным взглядом — Брейзи ставила ее в тупик.

Доун пожала плечами и пошла своей дорогой.

А тем временем из припаркованной неподалеку машины чьи-то глаза следили за ней самой. С не меньшим интересом.

С отчаянием одержимого.

Глава 12

Подземелье: вторая стадия

Сорин наблюдал за группой Обожателей, которые готовились к вылазке в Верхний мир. Вампиры облачились в «готические прикиды» и стали неотличимы не только от смертных, но и от вурдалаков и вампиров-одиночек, что рыскают ночами по улицам города.

Из толпы выступила предводительница — женщина, именовавшая себя Галатея. В темноте ее глаза мерцали серебряным светом, отличавшим всех Обожателей — вампиров, которые присоединились к Подземелью ради привилегии развлекать Избранных и дарить им свою кровь. Отправляясь наверх, Обожатели прятали свои сверхъестественные черты и способности — точь-в-точь как хамелеоны, которые меняют окраску, маскируясь под окружающую среду.

Галатея почтительно склонила голову: бледное, как луна, лицо на мгновение скрылось за густой завесой темных косичек. На Обожательнице были облегающие кожаные брюки и высокие сапоги со шпорами; под индейским нагрудником из костяных бусин угадывалась маленькая грудь. Маскировку довершали синие полосы на скулах — боевая раскраска. Женщина коснулась пальцами лба, приветствуя Сорина.

— Защити свой дом, — приказал он.

Прекрасное существо улыбнулось с высокомерием тех, кто не прожил еще и века.

— Не волнуйтесь, Мастер. В «Баве» нас примут за своих, — заверила она. И, подмигнув, добавила: — Как всегда и везде.

Звякнув шпорами на прощание, Галатея направилась ко входу в заброшенную каменоломню. Вслед за ней потянулись остальные, и вскоре вся стая исчезла в вечном мраке подземного лабиринта.

Порученное Обожателям задание основывалось на результатах слежки — прошлой ночью Сорин убедил истинного Мастера в ее необходимости. В результате тревога Сорина только возросла: теперь, после первых донесений шпионов, вряд ли удастся заставить старого вампира изменить точку зрения.

А сведения были действительно ценными. Во-первых, шпионы подтвердили слухи о том, что Доун Мэдисон и ее приятели из детективного агентства ездили к Пеннибейкерам. Более того, на этом смертные не успокоились, а продолжали активно расследовать причины появления Робби в том злосчастном фильме. Во-вторых, как ни крути, но только благодаря слежке Сорин узнал о том, что сегодня они будут в «Баве». Так что придется и дальше соглашаться с планом Мастера — до тех пор, пока не найдутся весомые аргументы. Вот тогда можно будет и поспорить.

«Бавой» назывался бар, в котором собирались Обожатели и Слуги: готический андеграунд с его размытой границей между фантазией и реальностью служил отличным прикрытием. В «Баве», как и в большинстве лос-анджелесских «баров с привидениями», работал один из Слуг Подземелья, который исправно информировал Сорина обо всем, что там происходило.

Сегодня к нему присоединятся Обожатели. Притворившись смертными, они смешаются с толпой и будут следить за Доун Мэдисон и ее друзьями. Втянут ее в разговор и с помощью тех ограниченных способностей, которыми обладают, попробуют выведать, кто они, эти сыщики — просто охотники или (как опасался Сорин) исполнители, за которыми стоит некто куда более могущественный.

Необходимость использовать в качестве шпионов Обожателей — существ жизнерадостных, служивших Избранным по доброй воле — приводила Сорина в отчаяние, но поскольку они поклялись хранить тайны Подземелья, он согласился поручить им эту важную работу. Их любовь к Подземелью не уступала его собственной. Им можно довериться.

Как бы то ни было, главное — сохранить существование их мира в тайне от смертных. Риск не так уж велик, ведь от Обожателей всего-то и требуется — собрать информацию. Их задача — пассивная разведка. И не более того.

Раздраженно хмыкнув, Сорин пустился в обратный путь. Пора навестить Мастера — обсудить кое-какие дела, а заодно снова попытаться его переубедить.

В подземных переходах дул ветер. Путался в полах одежды, ласково обвевал лицо.

«Ночной ветер, — подумай Сорин. — Насквозь пропитанный запахом смертных».

Он задрожал от внезапно проснувшегося голода, но не свернул с дороги: в конце пути ждала пища — Слуга, который предоставит свою кровь добровольно и не потребует обмена.

Но сначала — к Мастеру. Сорин отмахнулся от посторонних мыслей и вновь сосредоточился на главном. Безопасность превыше всего. Только умение хранить свое существование в тайне позволит вампирам и дальше жить бок о бок со смертными. Поэтому сегодня наверх снова отправится патруль Стражей — выслеживать все ту же дичь.

Сорин отдал бы что угодно, лишь бы понять: стоит ли рискнуть безопасностью Подземелья ради того, чтобы задушить опасность в зародыше. Но ставки настолько велики, что основания для этого должны быть поистине железными. Пропажа Доун Мэдисон и ее друзей может встать слишком дорого. Их могут хватиться родные и близкие, начнется расследование, и, кто знает, вдруг доморощенным сыщикам удастся приподнять завесу таинственности, столь тщательно сотканную из мифов и легенд?

Как фонарь над крыльцом освещает дорогу домой, так и Наитие — спасательный трос, протянувшийся от создателя к сыну, — безошибочно привело его в потайную комнату в восточном туннеле. Сорин провел ногтями по каменной кладке. Плита отъехала в сторону, и он торопливо нырнул в проем.

От зрелища, открывшегося его глазам, Сорин похолодел.

В темноте светился красноватый контур Мастера. Но теперь его заполняла не черная пустота. Внутри древнего вампира метался вихрь красок — зеленой, фиолетовой, белой и множества промежуточных оттенков. Комнату наполнял тихий шепот, плач бесчисленных голосов. Звук шел из тела Мастера.

Он снова предавался своей тайной страсти.

Вслушиваясь в судорожное дыхание, Сорин ясно представил, как создатель корчится и бьется в судорогах. От острого наслаждения. От невыносимой, лютой муки.

Неужели его появление застало Мастера врасплох?

Охваченный ужасом, к которому примешивалось любопытство и — что это?.. неужели зависть? — Сорин склонил голову, дожидаясь, пока Мастер закончит.

Но и опустив глаза, вампир продолжал зачарованно смотреть на распростертое тело создателя.

Краски, наполнявшие очертания древнего существа, рвались наружу со все возрастающей силой. Вампир пошевелился, застонал. Разноцветный водоворот ослепительно вспыхнул — и Мастер с криком ухватился за край стола.

Вместе с воплем ужаса вихрь красок вырвался из тела создателя, заметался под потолком и с оглушительным воем втянулся в сосуд, стоявший наготове на столе. Оттуда послышался короткий жалобный всхлип — такой звук издает оцепеневшая от ужаса жертва, вокруг которой кружит хищник.

Алый контур дрогнул, и, судорожно цепляясь за столешницу, властитель Подземелья начал оседать на пол. Дыхание с хрипом вырывалось из груди старого вампира. Сорин тревожился за создателя, но ничем не выдавал своих чувств: жалость только оскорбит Мастера. В такой ситуации Сорину оставалось одно — молчать и хранить присутствие духа.

Ни слова не говоря, он подошел к столу и закупорил фиал, содержимое которого отправится в коллекцию Мастера.

— Сорин... — прошептал старый вампир и рухнул на пол.

Сын не произнес ни слова: одно дело убирать за любимым наставником, которым он восхищался уже много веков, а вот потворствовать его зависимости... Нет уж, увольте.

Дыхание Мастера выравнивалось по мере того, как он приходил в себя после вдыхания одной из принадлежавших ему душ. Сорин прекрасно видел в темноте и различал мерцание десятков таких же сосудов на полках вдоль стены.

Он ни о чем не спрашивал, прекрасно зная, что произошло. Мастер был Собирателем душ, упивался ими, черпал в них минутную сопричастность духовному миру смертных. Теперь души значили для него больше, чем кровь — они позволяли повелителю Подземелья на время почувствовать себя живым. И если бы не уверенность в том, что только на этом держится интерес Мастера к существованию, Сорин давно попытался бы положить этому конец.

— Мое тело... — с трудом выговорил старый вампир. — Каждый раз чертова оболочка отторгает то, в чем я нуждаюсь больше всего.

— Эта душа вам чужда, — заметил Сорин, устало думая о том, что неделя за неделей они словно возвращаются в прошлое, и от бесчисленных повторений слова истрепались и потеряли всякий смысл. — Вы утратили свою душу, когда принесли клятву. Потерянного не вернешь.

Наступившую тишину нарушал лишь стук зубов старого вампира, эхом отражавшийся от каменных стен.

Сорин часто задумывался, почему души так яростно рвались из тела Мастера. Наверное, все дело в том, что создатель не заслуживал такой привилегии.

— Мы все через это прошли, — терпеливо продолжил Сорин. — Такова цена. — Не выдержав, он начал медленно приближаться к старому вампиру. — И, несмотря на ваше могущество, в этом вы ничем не отличаетесь от своих сородичей.

— Сорин. — Голос Мастера дрожал, но Сорин безошибочно узнал приказ. — Еще... минуту.

Сцепив руки за спиной, сын повиновался и позволил старому вампиру вволю насладиться страданием.

— Невинность... — Мастер глубоко вздохнул. — Этот экземпляр отличался... редкостной невинностью... до того, как ее утратить. Помнишь, каково это, Сорин?

— Нет, Мастер.

Создатель всегда настаивал на том, чтобы сохранять высвобождаемые им души, хотя Сорин не видел в этом никакого проку. Старый вампир любил повторять, что человеческая душа неповторима, и с нежностью относился к каждому экземпляру в своей коллекции — все они позволяли Создателю раствориться в сокровенной сущности бывшего владельца.

Стать смертным — на одно украденное мгновение, на краткий миг мучительного экстаза.

Мастер не мог устоять перед искушением избавиться от самого себя. Особенно в последнее время.

Все еще дрожа, старый вампир с трудом приподнялся и сел, подтянув ногу и опершись локтями о колено. Сорин удивился: обычно на этой стадии создатель плакал от гнева, замыкался в себе и уходил в свой мир — до тех пор, пока сын не вытаскивал его в реальность.

Но сегодня все происходило иначе. Мастер был разговорчивее, чем обычно, и казался радостно возбужденным.

— Чудо. — Старый вампир расхохотался торжествующе и чуть недоверчиво. — У меня почти получилось. На этот раз возвращение не причинило мне боли. Настоящее чудо!

При виде оживления на лице создателя Сорин возликовал. Неужели недавние события все же встряхнули Мастера? Может быть, нависшая над ними угроза вывела из апатии их законного правителя, познавшего все мыслимые удовольствия, бесстрашного воина, который создал Подземелье — настолько мощное, что долгие годы оно не требовало от него почти никакого внимания.

Глядя на преобразившегося Мастера, Сорин решил, что поступил правильно, проявив настойчивость во вчерашнем споре. Он приложил руку к груди.

Да пребудет Подземелье во веки веков.

Да пребудет вечно искра интереса в глазах Мастера.

— Я очень рад. — Сорин коснулся пальцами лба. — С возвращением.

Раздавшийся у стены сдавленный вздох — признак вернувшейся боли — заставил Сорина насторожиться. Неужели он поторопился? Принял желаемое за действительное? Он поспешил перейти к тому делу, ради которого пришел. Нужно занять мысли Мастера.

Сорин положил на стол набитый купюрами сверток. От запаха денег у старого вампира перехватило дыхание.

— Взнос, полученный от Тэмсин Грин. — Так звали смертную, пожелавшую стать одной из Избранных. — Приготовления закончены, остается только назначить дату и время.

— Тэмсин Грин, — повторил Мастер.

Имя было ему знакомо по видеозаписи встречи, во время которой смертная поклялась защищать тайну Подземелья ценой жизни и самых заветных желаний.

— По-моему, она нервничает. — В голосе Мастера, все еще нетвердом после пережитого экстаза, появились усталые нотки. — Она уверена в своем решении? После недавних событий осторожность не помешает.

— Да, Мастер.

— Без полного и безоговорочного согласия я не приму никого. Они должны жаждать того, что я могу им предложить. Одного раза довольно.

— Она согласна, Мастер. — Сорин положил ладонь на сверток, в котором было несколько миллионов. — И она готова заплатить сполна, — добавил он, стараясь не смотреть на закупоренный фиал.

— Тогда назначь ближайшую дату. — Старый вампир помолчал. — Я верю, что ты меня не подведешь.

— Да, Мастер.

Еще вчера Сорин усомнился бы в том, что у создателя хватит сил на утомительные обряды и празднества, которыми сопровождалось появление каждого новичка, однако увиденное только что успокаивало. Это — да еще вчерашний разговор, после которого Мастер отдал приказ установить слежку.

Кстати, нужно обсудить детали, касающиеся лично его, Сорина, и в первую очередь...

— Оставь меня! — Мастер закрыл глаза и прислонился к стене. Его аура начала меркнуть.

Сорин молча поклонился, коснулся пальцами лба. И ушел — его ждали дела.

Как ждали они и Мастера, оставшегося во мраке, что был так дорог его сердцу.

Глава 13

Встреча

«Дым и зеркала. Не бар, а сплошная бутафория», — думала Доун, сидя с коллегами у стойки, стилизованной под полуразрушенный церковный престол. Пахло чесноком, которым вся троица — словно заурядным средством от комаров — намазалась перед походом в «Баву». Поможет — отлично. А если нет... Что ж, тому счастливчику, которому Доун попадется в зубы, останется только посолить.

Кико решил блеснуть эрудицией и объяснил им, что этот притон готов назван в честь итальянского режиссера Марио Бава, мастера жанра хоррор, причем мрачный серо-белый интерьер тоже был своеобразной данью поклонения его таланту. Заросшие бурьяном стены в паутине трещин, торчащие тут и там коряги, железные решетки, каменные гробы — внутри бар напоминал заброшенную часовню из «Маски Сатаны», известнейшего фильма режиссера. Из-под стойки сочился призрачный белый свет, бросающий глубокие тени на лица одетых в черное барменов, которым и без того придавали демонический вид черная подводка вокруг глаз и крашеные в иссиня-черный цвет волосы. Впрочем, сама тусовка — сплошь в пирсингах и собачьих ошейниках — впечатляла не меньше. Голоса тонули в грохоте музыки, лица — в липком тумане.

Доун потягивала минералку и рассеянно барабанила пальцами в такт басам. Время от времени она всматривалась в толпу на тесном пятачке, где в блуждающих лучах подсветки мерно раскачивались из стороны в сторону любители потанцевать.

За последние полтора часа ничего нового узнать не удалось — ни от персонала, ни от посетителей. Владелец только отмахнулся: ничего, мол, не знаю. А с клиентами было и того трудней — вступать в разговоры они не желали и только насмешливо ухмылялись. Да и попробуй подкатись к этим раскрашенным чучелам. Большинство из них топталось на танцплощадке, а остальные прятались по темным углам. Доун заметила пару несовершеннолетних знаменитостей: одна из них, восемнадцатилетняя поп-певица из «новых панков», потягивала голубоватый «Гипнотик» из бокала для мартини и нюхала кокаин, прикрываясь широкими спинами охранников. Никто не обращал на нее ни малейшего внимания, словно ее тут и не было.

— Нужно поймать кого-нибудь из обслуги. Отвести в сторонку и расспросить. Бывают же у них какие-то перерывы, — прокричала Брейзи, наклонившись поближе к коллегам.

«Почему бы и нет, — подумала Доун. — Вполне осуществимо». В знак согласия она подняла свой стакан и одним махом допила оставшуюся жидкость.

Брейзи отвернулась со скучающим видом, и, притоптывая ногой, занялась рекогносцировкой. Доун последовала ее примеру и тоже начала присматриваться к барменам, машинально прижав руку к карману куртки, в котором лежал пузырек со святой водой.

Перед тем, как отправиться сюда, Брейзи смазала почти зажившие раны Доун своим чудо-гелем, и выдала полный комплект «противовампирского» снаряжения: чеснок, кол, запасное распятие и святую воду. Доун заикнулась было насчет арбалета с зазубренными дисками, но Брейзи рассвирепела, сунула ей дольку чеснока и буркнула под нос: «Перетопчешься».

Впрочем, и без дискострела Доун была экипирована на славу: в карманах был целый арсенал, в наплечной кобуре дожидался своего часа револьвер, заряженный серебряными пулями. Кол, правда, пришлось оставить в машине: слишком уж бросался в глаза.

Ну да ничего. Они же пришли сюда не драться. Хотя если вампиры все-таки появятся, им не удастся застать сыщиков врасплох.

Помимо оружия пришлось позаботиться и о маскировке — то есть подобрать себе подходящий клубный прикид. Доун справилась за пять минут — надела сережку-луну, сапоги, черные джинсы и майку с черепом и костями. Накрасилась поярче, набросила куртку — и готово. А вот с Брейзи и Кико пришлось повозиться.

Кико облачился в кожаные штаны и куртку — естественно, черные. В результате он стал похож на тусующихся в баре несовершеннолетних шалопаев, и вполне мог сойти за своего. Зато Брейзи...

Слава богу, ей хватило ума одеться в черное. Но при этом из-под куртки выглядывал... правильно, очередной мишка. Пришлось заставить ее раздеться, вывернуть футболку наизнанку, чтобы хоть как-то спрятать треклятого медведя, и порвать ее в нескольких концептуальных местах.

— На таких тусовках, как здесь, — объяснила Доун насупившейся коллеге, — медвежью шкуру еще бы поняли. Но плюшевые мишки тут не катят совсем.

Из динамиков полилась старая песня Сюзи Сью. Кико соскользнул с табурета, показал на официантку с сиреневыми волосами и помчался ей наперерез.

Оставалось выбрать подходящий объект для Брейзи и Доун. Они переглянулись и хором прокричали:

— Пойду потолкаюсь у бара! — Доун показала на свой стакан.

— Мне надо позвонить! — Брейзи достала телефон и направилась к выходу.

«Решила еще раз попробовать связаться с Натаном Пеннибейкером», — поняла Доун. Господи, как же хотелось украсить розовую физиономию импресарио парой-тройкой роскошных фингалов!

Что же до миссис Пеннибейкер... ей решили пока ничего не говорить. Зачем тревожить несчастную мать, толком не разобравшись в ситуации? Ведь, если их предположения окажутся верными, ее это просто добьет.

Сначала нужно разыскать Натана и как следует его потрясти. А связаться с ним, как назло, никак не удавалось, и даже жучки, установленные в доме и настроенные на его голос, не сработали за это время ни разу.

«Ну вот, теперь придется искать сразу двух отцов», — подумала Доун, занимая наблюдательную позицию у стойки бара. В голову полезли мысли о Фрэнке — где-то он теперь...

Внезапно в затылок дохнуло холодом. Насторожившись, Доун резко выпрямилась и наткнулась на пристальный взгляд женщины.

Незнакомка стояла в глубине бара: бледное лицо с азиатскими чертами, боевая раскраска в духе Адама Анта, на голове — мелкие косички. Внезапно зрачки женщины вспыхнули серебром — словно качнулся зеркальный шар.

Доун ахнула и сунула руку в карман, нащупывая распятие. И...

Ничего. Ни огненной бездны, ни тисков чужой воли.

Доун застыла в недоумении. Если эта женщина — вампир, она включила бы свои чары, как те красноглазые. Но в этот раз ничего такого не ощущалось.

Незнакомка облокотилась о стойку и принялась рассматривать танцующих.

Не зная, что и думать, Доун нерешительно разжала ладонь. Волоски на руках стояли дыбом. В голове царил полный сумбур.

Может, она уже в паранойю впадает? Только этого ей и не хватало.

Услышав резкий оклик, Доун очнулась, подняла глаза и встретилась с выжидательным взглядом бармена. Черная майка, длинные темные волосы, грим прямиком из «Ворона» — он был как две капли воды похож на Брэндона Ли, погибшего от случайной пули во время съемок своего последнего фильма.

Сходство было настолько жутким, что сердце Доун пропустило пару ударов. Впрочем, приглядевшись, она поняла, что видит лишь бледную копию талантливого актера.

«Он, наверное, спрашивает, не хочу ли я повторить заказ», — сообразилаДоун.

— Нет, спасибо.

В следующий миг какая-то устрашающего вида девица врезалась ей в спину и начала размахивать десятидолларовой бумажкой в надежде привлечь внимание бармена и поскорее получить свою водку со льдом. Доун аккуратно отодвинула невежу и, поддавшись внезапному импульсу, поискала взглядом среброглазую незнакомку. Но та уже куда-то исчезла.

Вручая заказ нетерпеливой клиентке, бармен наклонился над стойкой — полы его жилета разошлись, открыв две ранки прямо под ключицей.

Кровь гулко застучала в висках, мысли спутались. Боже правый... следы укуса? Слуга?

Неужели опять паранойя? Ну да, а что такого? После вчерашнего любой начал бы дергаться, по поводу и без...

Доун решила не пороть горячку и какое-то время сидела, не спуская с бармена глаз. И дождалась — он сгреб со стойки скопившиеся бутылки и направился вглубь бара. В тот же миг она соскользнула с табурета и пошла следом.

Пробираясь сквозь толпу на танцплощадке, Доун заметила Кико в коридорчике около туалетов, где было немного потише. Сиреневолосая официантка, с которой разговаривал телепат, заливалась смехом, запрокинув голову и приглашающе выставив напоказ обтянутые черной лайкрой прелести.

«Давай, Кико, так держать!»

Телепат протянул руку к плечу женщины, но прикоснуться к ней не успел: Доун притормозила и легонько хлопнула его по спине. Затем глазами показала, куда она направляется. Кико кивнул, повернулся к собеседнице и, пока та пыталась справиться с приступом смеха, взял ее за руку. Девица тут же затихла.

Доун вошла в куда менее живописный коридор со скучными стенами и красной плиткой на полу. Следуя за тихим звоном стекла, девушка направилась в кладовку, где бармен как раз сгребал со стола непочатые бутылки. Услышав шаги, двойник Ворона резко обернулся.

— Посторонним воспрещается, — сказал он и нахмурился.

— Да вот, заблудилась. — Доун улыбнулась и подошла поближе. — Но раз уж я тут, может, поболтаем?

Он расслабился и окинул ее оценивающим взглядом. Его глаза добрались до лица, и Доун прочитала в них привычную реакцию: «Не то, чтобы супер, но фигурка очень даже ничего».

Девушка загнала поглубже проснувшийся комплекс неполноценности.

— Вообще-то мне пора возвращаться, — протянул бармен, хотя по-прежнему так и ел ее глазами.

Подумав, он сгрузил бутылки на столик из нержавейки. Хороший знак. Потом посмотрел на Доун с самодовольной ухмылкой: мол, я похож на легендарную личность и привык, что на меня западают все подряд.

Между ними проскочила искра. Тело Доун мгновенно напряглось — необузданное, вечно голодное, привыкшее к тому, что его желания — закон.

Воспользовавшись слабостью бармена — и своей тоже, — Доун подошла поближе.

— Давно ты тут работаешь?

— Да нет, недели две. Так, временная подработка, я тут не задержусь.

Ну да, скоро ему подвернется тот самый шанс, и он из бармена превратится в звезду.

— А посетителей запомнить успел?

Услышав странный вопрос, парень засмеялся и повернулся к ней всем корпусом.

— Ты к чему клонишь?

Она уже была в двух шагах от бармена и ясно ощущала аромат его тела. Двойник Брэндона Ли все еще разглядывал ее с интересом, и Доун почувствовала, что понемногу заводится.

«Ну что, Эва? Ни один мужчина уже не посмотрит на тебя так», — подумала она.

Почувствовав, как впиваются в ладони ногти, Доун спохватилась.

«Соберись, — приказала она себе. — Думай о вопросах. Найди Фрэнка».

Она расслабилась и взяла себя в руки.

— Лица людей, которые сюда приходят, ты помнишь?

Он засмеялся, истолковав ее вопрос на свой лад. Видно, крепко она его зацепила.

— Хотя бы некоторые? — настаивала Доун, стараясь сосредоточиться и выбросить из головы все лишнее.

— Да, я иногда обращаю внимание на посетителей. — Он понизил голос и улыбнулся. — Особенно на некоторых.

Ее взгляд невольно скользнул по бледной груди бармена, по рельефу накачанных мускулов. Доун постаралась подавить возбуждение, умерить барабанную дробь пульса — сигнал опасности.

Прислушавшись к стуку крови в висках, она поняла, что в ней говорит не похоть — гнев. Злость на Эву, на Фрэнка. На себя.

«Чтоб тебя, Доун, — подумала она. — Возьми себя в руки. Будь сильной. Сосредоточься».

Она заставила себя отойти подальше от бармена.

— Просто я ищу кое-кого.

— Да ты что? — хмыкнул он. Дистанция между ними понемногу росла, и парень явно начинал дергаться.

Доун продолжала кружить вокруг своей жертвы, присматриваясь, отступая все дальше, чувствуя себя все увереннее по мере того, как росла его тревога.

Обогнув стол, Доун оказалась напротив бармена, и парень опять повернулся к ней всем телом. Но теперь он не заигрывал, а скорее вел себя как человек, который старается не поворачиваться спиной к открытой двери.

Бармен повел носом.

— Ты что, в пиццерии работаешь?

Ага, чеснок. Причем реакция довольно умеренная. Интересно.

В голове немного прояснилось. Доун вытащила две фотографии Робби, которыми ее снабдила Брейзи. На одной из них он был чистеньким пай-мальчиком, на другой — патлатым юным панком.

— А этого парнишку ты, случайно, не видел? Бармен отпрянул.

— Это же Робби Пеннибейкер.

— «Да ты что?» Надеюсь, ты не против, если я тебя процитирую. Потрясающе глубокомысленное высказывание.

Бармен вытаращил глаза. Наверное, спрашивал себя, куда подевалась фанатка Брэндона Ли, мечтающая затащить его в койку.

— Эй, а в чем проблема-то?

Ярость в душе Доун поднялась до следующей отметки.

«Проблема». Да он понятия не имеет, что это такое.

— Моя проблема в том... — Она опять сунула фотографии ему под нос. — ...Что вот этот парнишка попал в беду. Если в тебе найдется хоть капля совести, поможешь мне его найти.

Бармен снова посмотрел на фотографию. Его глаза задержались на ней всего на секунду, но Доун заметила мелькнувшую в них растерянность и затаила дыхание, решив, что сейчас он скажет...

Но вместо этого парень резко отвернулся и начал собирать со стола бутылки.

— Мне пора, — пробормотал он, спрятав лицо за черной завесой волос.

Доун взорвалась. Забыв о ноющих мускулах, синяках и царапинах, она в бешенстве схватила бармена за плечо и развернула к себе.

— Что ты скрываешь?

Он отпрянул и поднял руки вверх.

— Тебе нельзя здесь оставаться.

Улыбка Доун была похожа на лезвие бритвы. Этот парень может вывести их на след Робби. А Робби приведет их к Фрэнку. А Фрэнк приведет их к... Пока непонятно, к чему, но Доун обязательно это выяснит.

— Да? А я только стала получать удовольствие от твоего общества. — Она убрала фотографии Робби и достала снимок отца. — А этот? Он появлялся совсем недавно.

Кадык на шее бармена задергался. Парень видел Фрэнка, Доун прочитала это в его глазах.

В душе вспыхнула радостная надежда: неужели бармен выведет на след отца?

А потом вмешалась память.

* * *

Отец улыбается, толкает карусель с маленькой Доун. Быстрее, еще быстрее. Смеется, глядя, как дочь визжит от удовольствия. А тем временем ладошки, сжимающие перекладину, начинают потеть.

— Держись крепче, Доун!

Пальцы понемногу соскальзывают, но она смеется так сильно, что не может об этом сказать.

Быстрее, быстрее.

— Весело, правда? Ты так быстро летишь! Моя малышка никогда не струсит!

Пальцы скользят... разжимаются... облупившаяся перекладина рвется из рук. Ржавчина пахнет кровью.

— Папа так гордится своей дочкой! Дети вдвое тебя старше испугались бы такой скорости! А тебе все нипочем!

Она хочет крикнуть «папочка!», но слова почему-то застревают в горле.

Перекладина выскальзывает из рук, все вокруг летит вверх тормашками... что-то большое, зеленое... трава... мчится ей навстречу...

И вдруг все застывает. Трава останавливается в сантиметре от ее лица.

В следующий миг она уже на руках у папы, дрожащая, ее чуть не рвет. От Фрэнка пахнет джином, но в отцовских объятиях хорошо и спокойно.

— Девочка моя... моя малышка... Я никогда не допущу, чтобы тебе было больно. — Он чуть не плачет. — Папа всегда будет рядом. Ты никогда не упадешь, обещаю. Я всегда буду тебя защищать... от каруселей... от страшных людей, которые убили маму... маленькая моя, если с тобой что-то...

Доун обнимает его и изо всех сил старается не заплакать. Знает, что плакать нельзя, иначе папа расстроится. Он гордится тем, что она сильная, не плакса, и Доун никогда его не разочарует.

Его слезы капают ей на щеку. Доун вытирает их и поднимает глаза на отца.

— Я тоже буду тебя защищать, папочка. От всего-всего...

Доун снова посмотрела на фотографию: пирс в Марина-дель-Рей, ветер треплет темные волосы отца. Фрэнк смотрит в объектив, легкомысленный и неунывающий. За его спиной рыбаки поджидают улов. Цветная картинка проникала в самые дальние подвалы памяти, выпуская на свободу сонмы зловещих теней.

С трудом сглотнув, она поднесла снимок к лицу бармена.

— Это Фрэнк Мэдисон. Частный детектив. Пропал дней пять тому назад.

— В первый раз вижу. А теперь убирайся отсюда, пока я не позвонил в полицию.

Ярость смешалась с болью и взорвалась. Потеряв остатки самообладания, Доун подлетела к бармену, обхватила локтем за шею, выкрутила руку за спину и швырнула парня лицом на стол. Бутылки полетели на пол и превратились в стеклянное крошево. Она навалилась на бармена всем телом, забыв о профессиональной привычке строго дозировать силу: в работе каскадера требуются правдоподобие и зрелищность, а не травмы. Но теперь можно было не церемониться. И уж точно не с этим наглым ублюдком. Она прижала локтем затылок бармена, и лже-Брэндон завопил, как девчонка, которая порвала любимое платье.

— Выкладывай все, что знаешь о Фрэнке! Иначе я за себя не ручаюсь.

Бармен извивался, пытаясь освободиться. Рукавом куртки Доун смела со стола осколки, оставив себе один — с острой стекляшки стекали капли спиртного. Девушка точно знала, за что актеры трясутся больше всего. За свои смазливые физиономии.

Перед глазами снова всплыла фотография Фрэнка — вот он стоит на пирсе, целый и невредимый, и улыбается в объектив.

Доун ничего не соображала от ярости. Каждый удар сердца гулко отдавался в ушах.

— Что тебе известно о Фрэнке Мэдисоне?

Бармен перестал сопротивляться. Умный парень. Сообразил, что рыпаться бесполезно — Доун в любом случае успеет порезать его драгоценное лицо.

— Убери стекло!

— Рассказывай!

— Ладно, — прохрипел бармен. — Этот тип приходил несколько раз, примерно в то время, о котором ты говоришь. Здоровый дядька, тоже выспрашивал про Робби. Больше он... не появлялся.

— Врешь!

— Клянусь! Больше ничего не знаю. Все, отпускай! Пожалуйста!

Она еще разок прижала затылок бармена и ослабила давление только тогда, когда лицо парня побагровело.

— А как насчет Робби?

— Мальчуган сюда часто заглядывал. Говорят, его отец тоже любил устраивать тут вечеринки, но чаще отсиживался в углу, зато Робби бегал как у себя дома. Это было давно, еще до того, как здесь начали собираться готы. Хотя об этом до сих болтают. Сто лет уже прошло... Ради бога, только не лицо!

Что-то в этой истории не сходилось. Доун провела осколком в сантиметре от шеки бармена. Гнев распирал грудь, заглушая сомнения. Внезапно за спиной раздался чей-то крик:

— Доун, что ты делаешь?

Кико.

— Разговариваю со свидетелем. — Доун не сводила глаз со своей жертвы. — Я и с Натаном побеседую по душам, вот увидишь.

— Отпусти его, — сказала Брейзи.

— Он — Слуга, — поделилась Доун своим открытием. Нагнулась к замершему бармену и резко спросила: — Не правда ли? У тебя на груди следы укусов. Хоть бы прикрыл их как-нибудь получше.

— Мне нравится дарить свою кровь, — глухо пробормотал он. — В баре десятки таких, как я.

В груди, там, где засело воспоминание о Фрэнке, что-то кольнуло. Рука, сжимавшая осколок, дрогнула, и Доун подняла стекло чуть выше. А потом рассказала коллегам все, что ей удалось вытянуть из бармена.

— Доун, — строго сказала Брейзи, — придется научить тебя элементарным правилам работы со свидетелями.

— Не знаю, не знаю. — Кико обогнул стол и встал лицом к Доун. — У нее и так неплохо получается. — Он вскарабкался на поверхность и опустил руку на спину бармена. — Ты — Слуга вампиров?

Парень зажмурился, как будто надеялся, что в темноте они исчезнут сами собой, и снова принюхался. Судя по всему, запах чеснока вызывал у него отвращение — но не более того.

— Да, — заключил Кико, выпрямляясь.

— Отлично, — сказала Доун. — Пора разделать нашу индюшку.

— Нет! Я все расскажу! Только не надо... Господи. — Он чуть не плакал.

Брейзи встала рядом с Кико, демонстративно сложив руки на груди.

Доун решила не обращать на нее внимания и сосредоточилась на Слуге. Легонько прижала осколок к его щеке. Сработало.

— Ладно!.. Приходил он сюда, ваш Робби, — простонал бармен. — И все! Больше я ничего не знаю!

Внезапно грохот басов стал громче. Доун медленно перевела взгляд на коллег и увидела, что их глаза расширились от удивления.

— То есть Фрэнка? Это его ты видел? — настойчиво повторила Доун.

— Нет, Робби. Робби Пенни...

Договорить бармен не успел. Послышалось какое-то бряцание, похожее на звон шпор.

Доун резко выпрямилась и, отшвырнув осколок, сунула руку в кобуру. Кико и Брейзи пригнулись и вскинули оружие.

В дверях, подняв руки вверх, стояла давешняя женщина с серебряными глазами. За ее спиной маячила толпа готов.

— Похоже, я ошиблась дверью, — протянула она.

Бармен прижал руку к лицу — видимо, проверял, в порядке ли физиономия, — поспешно отошел подальше от Доун и вывалился на улицу через запасной выход. В комнату ворвался порыв свежего воздуха.

— Удобства дальше по коридору, — спокойно сказала Брейзи, но револьвер не опустила.

— Да ладно, подруга, я выпила лишку и случайно забрела сюда в поисках туалета. — Женщина поочередно посмотрела на сыщиков, будто старалась запомнить их лица.

Доун готова была взорваться от досады. В очередном приступе паранойи она сунула руку в карман куртки и с быстротой молнии выхватила распятие.

Дальнейшее произошло в считанные секунды.

Готы дружно отпрянули и начали преображаться на глазах: перед толпой словно взвился занавес, охваченный бледным пламенем — острые когти, металл в глазах, ослепительно белые клыки, отливающие лунным сиянием лица, при виде которых захватывало дух.

Не успела Доун рассмотреть эту призрачную красоту, вампиры, как один, вскинули руки и прикрыли глаза: Брейзи и Кико выставили свои распятия.

Среброглазая осталась на месте, устремив на Доун свирепый взгляд. Зрачки незнакомки сузились, превратившись в пламенные щели — в точности как у вчерашних вампиров.

В сознание Доун ворвался яростный вихрь, вспышка безнадежного отчаяния, напоминание о несбывшихся надеждах. Девушка обмякла, превращаясь в горстку пепла...

«Вспомни, чему тебя учили...»

Невероятным усилием Доун собрала остатки воли в волну и отбросила гипнотическую энергию назад, к вампирше. Среброглазая схватилась за грудь. Она явно не ожидала, что жертва сможет парировать удар с такой молниеносной скоростью.

Толпу вампиров словно смело ядерным взрывом. В воздухе остались лишь смутные очертания, черное облако, которое вскоре тоже растаяло.

Доун кинулась в погоню.

— Рехнулась? — Брейзи крепко обхватила Доун, вцепившись в заживающее предплечье.

Доун зарычала от боли, вырвалась и влетела в зал, размахивая распятием и револьвером. Бар был пуст.

— Проклятие! — Доун волчком завертелась на месте, выставив перед собой бесполезное оружие.

Где они?!

«Фрэнк, я почти разыскала твой след. Черт подери, почти!..»

В зал вошли Кико и Брейзи. Актриса схватила Доун за рукав и потянула в выходу.

— Мы нужны боссу живыми.

На лице Кико читались примерно те же чувства, что и у Брейзи, но Доун так и не смогла понять, о чем телепат думает на самом деле. Выражение его лица было таким же изменчивым и неуловимым, как ртуть в глазах сбежавших вампиров.

Глава 14

Дом с привидениями

Стоило им сесть в машину, Брейзи словно прорвало.

— Доун, твое поведение переходит всякие границы, — заявила она, обернувшись к заднему сиденью.

— Они были у нас в руках! — Кулаки Доун сжимались и разжимались от бессильной ярости. — Оставалось только догнать их и довести дело до конца!

— Нет. Наша задача — собирать информацию для босса, а не уничтожать вампиров. Если на нас напали — да, тут уж деваться некуда. Между прочим, именно на этом и погорел Фрэнк: он тоже, как дурак, сломя голову кидался за каждой встречной нечистью.

Брейзи ругалась, а Доун смотрела на нее и думала, что, наверное, именно так выглядит мать, отчитывающая непослушное чадо. Морщинки вокруг нахмуренных глаз старшей коллеги стали заметнее, а голос звучал столь непреклонно, что было ясно — никакие оправдания не помогут.

Однако Доун не нуждалась в родительской опеке — всю жизнь прекрасно без нее обходилась. Как только немного подросла, сама взяла на себя роль хозяйки дома: кому-то ведь нужно было оплачивать счета, готовить еду и укладывать в кровать отца, который частенько вырубался прямо у входа.

Кико смотрел в окно и молчал, поэтому Доун не знала, разделяет ли он мнение Брейзи. Черт, неужели и он ее не поддержит? И это после того, как им удалось раздобыть ценнейшие сведения, — и все благодаря ей, Доун?

«Робби сюда заходил», — сказал бармен, оказавшийся Слугой вампиров. А еще он упомянул нечто такое, что поразило ее куда больше...

«Здоровый дядька, выспрашивал про Робби».

«Нет... больше он не появлялся».

Фрэнк. Доун зажмурилась, впилась ногтями в джинсы. Ее отец был в «Баве» всего пару дней тому назад. Казалось, стоит чуточку напрячься, и она сможет уловить его запах. Еще немного и... Но она опоздала — и ведь на самую малость, черт побери!

Кико наконец заговорил:

— Похоже, наши красноглазые приятели покруче этих новых, с серебряными глазами. Интересно, они связаны друг с другом? Во всяком случае, и те, и другие пасутся в любимых заведениях Робби.

Доун открыла глаза и обнаружила, что Брейзи по-прежнему сверлит ее взглядом. Наконец актриса отвернулась и пробурчала сквозь зубы:

— Какая-то связь между ними существует. По-моему, это очевидно.

— И все они, чуть что, делают ноги! — Кико показал на окно. Где-то там сейчас бродят вампиры, а с ними — Слуга, которого они так и не успели как следует потрясти. — Слабаки.

— Нужно было их догнать, — упрямо твердила Доун, будто верила: если повторять это снова и снова, то упущенный шанс вернется.

Брейзи вскинула руку.

— Бывает, что за слабостью кроется отчаяние, которое опаснее и силы, и ловкости. Возможно, нам повезло, что сегодняшние вампиры предпочли отступить. Очень и очень повезло. — Она повернулась к Кико. — Может быть, босс прав, настаивая на том, что Доун необходима подготовка, а может быть...

— Что? — Доун придвинулась и обхватила спинки передних сидений. Горькое разочарование занозой засело под ребрами.

Брейзи помедлила.

— Если бы Фрэнк узнал, что ты ввязалась в наши дела, он все равно заставил бы тебя выйти из игры.

— Никуда я не уйду! — Доун откинулась на сиденье, всей своей позой демонстрируя решимость остаться — и надолго. Конечно, в глубине души девушка знала, что работа ей не по зубам. Рано или поздно выяснится, что все боевые навыки Доун — липовые. Рано или поздно они столкнутся с толпой вампиров, которые не убегут, а встретят врага лицом к лицу. И никакие киношные фокусы не помогут.

Брейзи не сдавалась.

— Раз уж мы об этом заговорили... Фрэнк часто говорил мне о том, что, если ты узнаешь, чем он зарабатывает на жизнь, он разозлится как черт...

— А ты, видимо, неплохо знаешь моего отца, раз выступаешь от его имени?

Впечатление было такое, будто над головой Брейзи пронесся кнут. Женщина вздрогнула, потом застыла — лишь карие глаза выдавали то, о чем Доун предпочла бы не знать.

В глазах Брейзи светилась нежность. Доун словно током ударило: ей вдруг вспомнилось странное выражение, мелькнувшее на лице Брейзи, когда они впервые заговорили об исчезновении Фрэнка — вчера, в кабинете Голоса. В памяти замелькали картинки: вот Брейзи резко выворачивает руль, услышав про «пьяную задницу», и про то, что Доун не раз приходилось вытаскивать отца из «Кошачьей лапы»; вот она, Брейзи, клянется, что они найдут Фрэнка во что бы то ни стало, и голос ее звенит как струна.

Глаза Брейзи блестели, словно она с трудом сдерживала слезы. Доун обмякла на сиденье: тело казалось чужим.

«Фрэнк, — думала она, — что же ты натворил, пока меня не было? Кому еще ты причинил боль?»

Доун молчала, и Брейзи перевела умоляющий взгляд на Кико.

— Я понимаю, уже ничего не изменишь, но...

Кико мягко коснулся ее плеча, и она прикусила язык.

— Поехали, — сказал он. — Давай для начала уедем отсюда.

Брейзи взъерошила короткие волосы и сдержанно кивнула. Провела рукой по лицу, завела мотор. Шины взвизгнули, и джип вылетел на дорогу, вливаясь в поток машин.

Кико о чем-то рассказывал, пытаясь растопить повисшее в воздухе ледяное молчание, но Доун почти ничего не слышала — какая-то официантка, какая-то информация, которую удалось из нее вытянуть...

«Господи... Фрэнк...»

Мысли плавно вернулись к отцу, к воспоминаниям, которые нахлынули от слов бармена. «Больше не появлялся».

И куда же он, спрашивается, делся? Куда пропал человек, который взвалил на себя заботу о новорожденном младенце, не успев оплакать молодую жену? Где отец, который смотрел по воскресеньям футбол в компании приятелей-каскадеров? Маленькая Доун зачарованно слушала их смех и захватывающие истории и мечтала о том, что вырастет и будет тоже веселиться вовсю — и к тому же получать за это деньги. Где же он, черт побери?

Она с трудом разлепила губы и прошептала:

— Сверни на сто первую.

Объяснять, куда она хочет поехать, Доун не пришлось. Ни слова не говоря, Брейзи свернула на 101-ю автостраду, и джип понесся в Студио-сити, к скромному двухэтажному домику, который много лет терпеливо ждал возвращения своей хозяйки.

— Наверное, лучше оставить ее наедине с...

Договорить Кико не успел. Вмешалась Брейзи:

— Это место вполне безопасно. Не забывай, что до недавнего времени там жил Фрэнк.

— Ну да, — ответил Кико, — но ведь мы уже обшарили каждый уголок. Доун, совсем не обязательно ехать туда прямо сейчас.

— Нет, Кико. — В кармане куртки лежала фотография Фрэнка: края обжигали девушку даже сквозь плотную ткань. — Именно сейчас.

Вскоре показался дом. Доун машинально отметила про себя, что он почти не изменился: тот же тупик, те же магнолии, те же разросшиеся кусты у беленой стены, тот же навес для машины... От этой картинки веяло покоем и безопасностью.

Обманчивым покоем и ложной безопасностью. Доун привычно подхватила кол, проверила, на месте ли оружие, и только тогда вышла из машины.

Кико опустил боковое стекло.

— Составить тебе компанию?

Доун помотала головой и по короткой подъездной дорожке направилась к входной двери. За спиной слышалось урчание невыключенного мотора: коллеги ждали, пока Доун войдет в дом.

У крыльца вспыхнул свет — ультрафиолетовые лампы? Над дверью красовался железный крест. Доун достала брелок, на котором висели немногочисленные ключи, и открыла дверь.

Стоило переступить порог, как девушка очутилась во власти прошлого. Доун захлопнула дверь и прислонилась спиной к притолоке, дожидаясь, пока схлынет волна воспоминаний.

Пахло деревом и плесенью. И, конечно, виски.

Дом ее детства. Фрэнк купил его вскоре после смерти Эвы в надежде, что в новых стенах удастся избежать постоянных напоминаний о погибшей жене.

В окно вплывали неясные тени, струился косой поток лунного света, выхватывая из темноты потертое кресло. Доун представила в нем фигуру поджидавшего ее отца — пальцы сцеплены на заросшем затылке, ноги в видавших виды ковбойских сапогах закинуты на шаткий журнальный столик.

— Добро пожаловать в мое убежище, — сказал призрак Фрэнка, подмигнул ей и канул в небытие. В горле застрял комок.

Дом. Единственное, что он сумел удержать. Наверное, понимал, что дочери нужна надежная крыша над головой, неподалеку от дедушки и бабушки, которые души не чаяли в Доун. К тому же бар, где Фрэнк тогда работал, был в двух шагах. После трагической смерти жены отец вернулся к своему старому занятию — подыскал себе место охранника. Карьера, успех — все это никогда его не прельщало.

Взревел мотор отъезжающего джипа. Доун вздохнула и потянулась к выключателю. Как ни странно, свет сразу зажегся: видимо, в фирме, поставляющей электричество, не знали о пропаже отца. К тому же Фрэнк, судя по всему, умудрился им не задолжать, что само по себе было чудом. Должно быть, Лимпет действительно неплохо платил.

Доун окинула взглядом комнату: та же мебель, тот же древний телевизор, стереосистема... В памяти ожил проигрыватель, зазвучала композиция «Шерри» в исполнении Фрэнки Валли с группой «Времена года». В комнату вплыли танцующие призраки молодого Фрэнка Мэдисона и девчушки в шортиках.

Сердце Доун сжалось от пронзительной грусти, и она едва устояла на ногах. Стараясь избавиться от мелькающих перед внутренним взглядом образов, Доун подошла к телевизору, нажала на кнопку: срочно нужны голоса, шум, звуки — все, что угодно, лишь бы не сойти с ума.

Она помнила, что ее ждет работа. Нужно просмотреть бумаги, проверить, не пропустили ли коллеги какие-то зацепки, но заниматься этим было выше ее сил, поэтому Доун просто уселась на продавленный диван. Истерзанное тело просило передышки.

Изображение на экране телевизора то и дело пропадало. Наверное, Фрэнк просто сделал отводку от кабельной сети — конечно же, нелегально. Нуда, это же Фрэнк.

Доун расхохоталась, но тут же замолчала: в смехе отчетливо звучали истерические нотки.

Так. Хватит. Успокойся и попробуй мыслить логически. Истерикой тут не поможешь. Беседами с призраками — тоже.

Время словно остановилось. Доун не знала, как долго она просидела перед телевизором. Кажется, показывали сериал — «Копы». Потом какое-то шоу, за ним — повторение развлекательной программы...

Доун тупо смотрела на экран, даже не пытаясь вникнуть в смысл того, что там показывали. Чьи-то лица, какие-то голоса... «Прибытие гостей на премьерный показ... — Кто ваш дизайнер?.. — Валентине... — Каковы ваши творческие планы?.. — Думаю, пора подумать и о себе... — Завидую вам. Приятного вечера... — Секундочку! А вот и Чэд Робб, новый Джеймс Дин... — Звезда фильма... — Вы сами выполняли трюки?.. — Нуда, конечно, сам...»

Доун поднялась и побрела в спальню отца. Остановилась, глядя на кровать. Где-то на заднем плане невнятно бормотал телевизор. Девушке казалось, что она стоит так целую вечность. Наконец Доун подошла к шкафу с одеждой отца, раздвинула вешалки и увидела целый арсенал: гранаты, винтовки большого калибра. Не в силах смотреть на свидетельства его тайной жизни, Доун прикоснулась к рубашкам, вспомнив, что Кико уже пробовал сделать то же самое. Но ничего не почувствовала. Совсем ничего.

Она подошла к комоду, поворошила еще какую-то одежду, достала стопку отцовских маек. Поддавшись внезапному порыву, сбросила куртку, отстегнула кобуру, сняла футболку и натянула одну из маек. Майка висела мешком, но Доун было наплевать. Ткань, пропитанная знакомым запахом, окутала ее, словно теплое одеяло.

Доун глубоко вдохнула запах отца, и перед мысленным взглядом предстал еще один образ: нахмурившись и скрестив руки на широкой груди, в углу стоял Фрэнк.

«Ты слишком сильно накрасилась. Сотри штукатурку, иначе никуда не пойдешь...»

К девушке тут же вернулись тревоги подростка, сливаясь с накопившимся с тех пор гневом. Она пнула ногой ящик комода, и наваждение растаяло. Доун с трудом подавила рвущийся из горла крик. Тело превратилось в готовый взорваться комок нервов.

«Чтоб тебе пусто было, Фрэнк. Зачем ты ввязался в эту историю? Будь ты проклят!..»

Пытаясь хоть как-то сбросить напряжение, Доун поплелась на кухню, к столу, на котором успела заметить разбросанные бумаги: счета, документы... Брейзи и Кико их уже просмотрели, но Доун хватило беглого взгляда, чтобы понять — здесь многого не хватает. Например...

Доун со всех ног кинулась в спальню, упала на колени рядом с кроватью и отодвинула ее в сторону. Память не подвела: Доун легко вытащила из пола несколько дощечек и запустила руку в образовавшуюся щель, не задумываясь о том, что может скрываться в темной дыре. Вытащив из тайника коробку из-под обуви, Доун вытряхнула содержимое. На пол посыпались пачки денег — банкам Фрэнк не доверял — вперемешку с выцветшими фотографиями и еще какими-то документами.

Нужно срочно рассказать о тайнике Кико. Может быть, обнаружится какая-нибудь зацепка, хоть что-то, любая мелочь...

Охваченная лихорадочным возбуждением, которое росло с каждой секундой, Доун начала просматривать бумаги. Свидетельство о браке. Статьи из газет о карьере жены, о спортивных успехах дочери — Фрэнк был не чужд сантиментов.

Фотографии. Эва и Фрэнк улыбаются у дверей скромной церквушки в Вегасе, где поженились, сбежав от ее агента и импресарио — то есть от тех людей, которые в один голос заявили бы ей, что она губит свою блестящую карьеру.

Фрэнк и Эва в парке Гриффит — смотрят друг другу в глаза, не подозревая о том, что их снимают, а в округлившемся животе Эвы уже живет дитя их любви.

Стараясь не разреветься, Доун один за другим переворачивала снимки лицом вниз.

И вдруг ее словно огрели по голове. Доун в ужасе отшвырнула фотографию, которая жгла ей руки.

Снимок отлетел в угол комнаты и упал изображением вниз.

Застывшие в воздухе руки мелко дрожали. Господи, она и забыла, что отец сохранил эту фотографию.

Даже невидимая, картинка продолжала разъедать кожу и сдавливать сердце — казалось, сейчас оно съежится в крошечный заледенелый комок и все, конец. Доун снова чувствовала себя десятилетней девочкой, которая сунула нос, куда не следует, и обнаружила, что кошмары бывают не только во сне.

В тот день она увидела, как Фрэнк прячет коробку, и ей захотелось узнать, что от нее скрывают. Доун дождалась, пока Фрэнк уйдет из дома, потихоньку залезла в тайник и занялась исследованием содержимого.

Лучше бы она этого не делала! Впоследствии пришлось приложить немало сил, чтобы забыть увиденное в тот день.

Ради чего Фрэнк сохранил снимок? Доун ни разу не заговорила с отцом на эту тему. Зачем? Разразился бы очередной скандал, а потом пришлось бы прятать глаза, притворяясь, что ничего не произошло.

Тогда ей удалось стереть изображение из памяти.

А теперь Доун сидела, как много лет назад, обхватив колени руками, и тупо раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь уничтожить то, что однажды попало на пленку.

Наверное, она призывала забвение довольно долго, потому что, когда в дверь позвонили, часы на тумбочке у кровати Фрэнка показывали три часа ночи.

Доун попыталась заставить себя подняться, но тело не слушалось. Белая замазка, которой Доун слой за слоем покрывала память, намертво склеила и ее мышцы. В прихожей послышались голоса Кико и Брейзи, звук шагов замер у порога спальни.

— Как ты? — спросил Кико. — Входная дверь не заперта...

— Извини.

Коллеги стояли у двери на некотором расстоянии друг от друга, как будто они поссорились. «Такие вещи всегда бросаются в глаза, — подумала Доун. — После размолвки всегда появляется едва уловимое напряжение».

Брейзи медлила у порога, словно сомневалась, обрадуется ли Доун ее появлению. Кико вошел первым, скользнул взглядом по майке Фрэнка, сел на пол и начал перебирать фотографии, складывая их в коробку. На одной из них его взгляд задержался. Кико улыбнулся и протянул ее Доун.

На снимке ей было лет тринадцать. Она стояла в гимнастическом купальнике, сжимая в руках трофей, завоеванный, очевидно, на каких-то соревнованиях. Косички и улыбка до ушей никакие вязались с густо наложенной косметикой — Доун уже тогда красилась вызывающе, стараясь стереть любое сходство с «природной красотой» Эвы. В школе, где репутация зависит от того, кто твои родители, это здорово ее выручало. Девочка ненавидела любые упоминания о предках, серьезно занималась спортом и в результате почти сразу попала в разряд аутсайдеров. Ее школьные приятели дружно скуривались, а Доун ходила в спортзал, тусовалась в компании парней-бейсболистов и всячески избегала участвовать в жизни отпрысков кинозвезд.

— Хорошее было время, — сказала она, осторожно держа фотографию на ладони.

Брейзи тихонько подошла и встала рядом с Кико. Она смотрела, не отрываясь, на один из снимков, и на ее лице застыла маска боли. Когда она аккуратно положила снимок в коробку, Доун увидела, что это свадебная фотография родителей.

— Долго же он тут прожил... — Кико разглядывал снимок, на котором Фрэнк лежал в гамаке за домом. — Странно, что твой отец не захотел уехать из Лос-Анджелеса.

— Он иногда говорил мне, что предпочел бы, чтобы я росла в другом месте, но здесь жили его родители, и Фрэнку хотелось оставаться поближе к ним. Они умерли всего пару лет назад.

«Что не помешало ему, — добавила Доун про себя, — сделать все, чтобы между Доун и Эвой выросла пропасть». Фрэнк воспитывал дочь так, как воспитывал бы мальчишку-сорванца, и часто повторял, что она — полная противоположность матери. А Доун, стараясь угодить отцу, держалась подальше от отпрысков знаменитостей, уверенная в том, что она не их поля ягода — именно это твердил ей отец.

В плюсе? Ей удалось благополучно избегнуть участи многих детей звезд — самоубийства и проблем с наркотиками.

В минусе? Да вспомнить хотя бы вчерашний вечер в «Кошачьей лапе», когда пришлось сражаться за мужское внимание с призраком матери.

Ее размышления прервал изумленный возглас Брейзи. Доун напряглась и инстинктивно потянулась к револьверу, который лежал на кровати. Но оружие не понадобилось.

То была всего лишь фотография. Та самая, которую Доун зашвырнула в дальний угол, надеясь, что случится чудо и она исчезнет сама собой.

Зажав рот рукой, Брейзи смотрела на нее круглыми от ужаса глазами. Кико выдернул фотографию из ее пальцев, взглянул на нее и уставился на Доун.

— О Господи...

Брейзи поднялась и неверными шагами побрела к двери, удаляясь в сторону кухни.

Доун страстно желала ни о чем не думать. Во рту скопилась едкая горечь.

— Доун, откуда это вот взялось в спальне твоего отца? — спросил Кико.

— Понятия не имею.

— Доун?

Она нехотя подняла на него глаза. Ясновидец смотрел на нее, как на сумасшедшую, и, наверное, спрашивал себя, почему она не вопит от ужаса — даже сейчас, спустя много лет после того, как был сделан жуткий снимок.

— Я не хочу обсуждать эту тему. — Доун ощутила подступающую тошноту. Тошноту и смертельную усталость. — Ни сейчас, ни потом.

— Понимаю, — сказал Кико тем тоном, каким, наверное, говорят психоаналитики — впрочем, откуда ей знать?

Где-то в глубине дома Брейзи разговаривала по телефону. Ее голос то и дело срывался из-за душивших ее слез.

— Как она? — спросила Доун. — В порядке?

— Не знаю. Не все же такие пуленепробиваемые, как ты. — Кико запнулся. — Ты, наверное, уже догадалась, что они с Фрэнком были... близки.

Доун подобрала с пола еще пару фотографий.

— Близки, — повторила она.

— Доун! Хватит валять дурака! Посмотри на меня!

«Нет, ни за что, только не это», — нашептывал внутренний голос, который годами помогал ей не развалиться на части. Но она не послушалась. Заглянула в добрые голубые глаза Кико и попыталась не расклеиться.

— Она решила не рассказывать тебе сразу. На тебя столько всего навалилось.

— У них это?..

— Серьезно? Ага. Настолько серьезно, что они уже начали ссориться: Брейзи пыталась убедить Фрэнка в том, что пора перевернуть страницу и перестать думать об Эве, иначе у них ничего не получится. Они разругались в пух и прах — за день до исчезновения Фрэнка.

Новость обрушилась на Доун, словно удар ниже пояса. Почему? Не думала же она, что Фрэнк будет хранить вечную верность Эве? Да и с чего бы ей этого хотеть?

— Брейзи приходится ко многому привыкать, Доун. Например, к тому, что появилась ты. Мы все прекрасно понимали: рано или поздно придется сообщить тебе об исчезновении Фрэнка, но Брейзи была просто не в себе — боялась встречи с тобой. К тому же она злилась на тебя за то, что ты бросила Фрэнка. Ей хотелось защищать его от всех и вся, ведь она любит его.

«Любит...» Сердце болезненно сжалось, и не только от ошеломления. Доун сочувствовала Брейзи, и прекрасно понимала, какие чувства та испытывает сейчас. Меньше всего хотелось, чтобы кто-то еще мучился мыслями о судьбе Фрэнка.

Но Кико еще не закончил.

— Теперь Брейзи знает, что ты любишь отца и готова ради него на все. Так что, может быть, вам...

— Что? — Доун отняла руку от виска. — Стать лучшими подружками? Ходить по магазинам, покупать мне школьные принадлежности к первому сентября? Болтать в кафе за стаканчиком сока, а потом пойти и замочить парочку вампиров?

Наверное, зря она так набросилась на Кико. Доун понятия не имела, как себя вести в этой ситуации: любая цивилизованная реакция была бы притворством, а сил на это не было.

— Послушай, я не могу спокойно смотреть на то, как мучается Брейзи. — Кико понемногу багровел. — Она для меня как сестра, и я в лепешку расшибусь, лишь бы помочь ей вернуть Фрэнка.

Доун снова заглянула в глаза телепата: возможно, когда-нибудь он точно так же поддержит и ее. Девушке вдруг нестерпимо, до боли в суставах, захотелось ухватиться за это обещание дружбы. Однако привычка, взлелеянная годами упорного сопротивления всем и вся, въелась накрепко: Доун твердо усвоила, что должна заботиться о себе сама, что нельзя позволять себе ни малейшей слабости, нельзя садиться на шею другим.

Сил хватило только на полшага навстречу: Доун кивнула, но «спасибо» так и не сказала.

— Давай, я наведу тут порядок, — сказал Кико тихо. Невысказанный намек на то, что Доун надо бы поговорить с Брейзи. Разумеется, телепат прав. Абсолютно прав.

Доун поднялась, медленно, с трудом, словно выбиралась из смоляной ямы.

— Я схожу... — Она неопределенно махнула в сторону двери.

— Правильно. — Кико улыбнулся под нос и поднял еще одну фотографию. — Давай.

Доун поплелась на кухню. Брейзи сидела, положив сцепленные руки рядом с телефоном, и не сводила покрасневших глаз с двери гостиной. Казалось, что она видит те же призраки, которыми дом встретил свою вернувшуюся хозяйку. При виде Доун актриса моргнула, резко выпрямилась, начала что-то говорить и тут же замолчала.

Но Брейзи оставалась Брейзи, и не было в природе таких сил, которые могли бы ее изменить. Она вытерла глаза, крутанула телефон и начала дрожащим голосом перечислять последние новости.

— Нам надо многое обсудить, так что слушай внимательно. Во-первых, Марла Пеннибейкер тоже не знает, где Натан, но пообещала позвонить, если тот появится. — Брейзи сглотнула, и тут же продолжила стремительный отчет: — Во-вторых, я получила результаты анализа твоей кожи. Никаких кислот или стимуляторов возгорания в слюне не обнаружено, то есть, представляешь, какая температура должна быть у этой пакости? Да, и еще, я тут подумала, что надо бы усовершенствовать наши локаторы. Может быть, я смогу настроить их на слюну вампиров, добавить температурный датчик или что-нибудь... вроде того... — Она запнулась, но какое-то время продолжала жестикулировать. — В общем, надо попробовать. А еще босс хочет, чтобы ты договорилась о встрече с Лониганом. И...

На этот раз голос ей отказал. Брейзи задохнулась от судорожного всхлипа и разрыдалась, спрятав лицо в ладонях.

Доун неуверенно положила руку на голову женщины. Брейзи крепко сжала ее запястье.

От страха расклеиться вслед за коллегой, Доун окинула взглядом дом, задержавшись на гостиной: диван, телевизор, журнальный столик, древняя стереосистема с проигрывателем... В памяти всплыла еще одна мелодия из тех, что любил слушать отец. Пластинка застряла на одной фразе:

«Большие девочки не плачут, не плачут, не плачут...»

Боль сдавила грудь, стремительно разрослась в обжигающий ком, поднимаясь все выше, к горлу...

А затем она снова увидела призраков: заливаясь счастливым смехом, по комнате кружилась пара — Фрэнк и она, Доун.

«Большие девочки не плачут...»

По щеке стекла слезинка. Доун торопливо ее смахнула, отправляя в небытие.

— Мы найдем его, Брейзи, — прошептала она. — Найдем, чего бы это ни стоило.

Брейзи обхватила Доун за талию, зарылась лицом в майку Фрэнка, и замерла, вдыхая его запах, прижимаясь к его дочери.

А в окно на них смотрела ночь, и ее дыхание туманило хрупкую преграду, что отделяла тьму от Доун.

Глава 15

Игра вничью

— Семь баксов за стакан чая со льдом! — воскликнула Доун, обращаясь... да, собственно, ни к кому.

Она сидела во дворике бистро «У Розы», расположенного в модном квартале у Фермерского рынка, и рассеянно изучала меню. Дневная жара понемногу спадала, система охлаждения наполняла воздух облачками микроскопических брызг, которые залетали под зонтик над столиком, оседая на натертой чесноком коже девушки.

Доун наслаждалась прохладой и поджидала Мэтта Лонигана: на встречу она пошла из-за настойчивых уговоров Брейзи, заручившись согласием босса.

За день Доун сделала немало. Во-первых, заполнила бланк заявления на ношение оружия, несмотря на то, что никакой лицензии она скорее всего не получит — управление шерифа Лос-Анджелеса славилось тем, что не выдавало их практически никому. Во-вторых, записалась на курсы для получения все той же лицензии и немного постреляла в тире, пользуясь обычными свинцовыми пулями, а не серебряными из арсенала Брейзи. Потом позвонила Мэтту Лонигану.

Да, господа, Доун Мэдисон на глазах превращалась в завзятого сыщика. Частный детектив Магнум может отдыхать.

— Семь дукатов?! — присвистнул Кико. — Да за такие деньги тебе полагается не стакан, а целое ведро!

Голос шел из наушника, которым Брейзи снабдила Доун в связи с предстоящим свиданием.

— Хватит трепаться. — А вот и сам главный спец по электронике.

Доун слегка передвинула стул, чтобы лучше видеть Брейзи. Актриса сидела у стойки бара, устроенного прямо на улице, и потягивала безалкогольный клубничный дайкири. Бокал в ее руках казался предметом реквизита. Стрижку Брейзи скрывал длинный черный парик, а глаза — огромные очки а-ля Лара Крофт, которые позволяли сыщице незаметно следить за каждым движением Лонигана. Брейзи отводилась роль скрытого резерва — видимо, на случай, если Мэтт вздумает устроить разборки. Кико остался на парковке — караулить появление детектива.

А где-то там, в неизвестном доме на неизвестной улице, их слушал Голос.

Стоило Доун об этом подумать, как в наушнике послышался вкрадчивый шепот, и на нее тут же нахлынули воспоминания о вчерашней встрече: о ласковых волнах прибоя, об опустошающем взрыве.

— Не думай о ценах, Доун, — произнес Голос. — Узнай, кто его нанял, проверь, действуют ли на него чеснок и распятие. Я хочу знать, этот человек — тот, за кого он себя выдает, или...

— Ясно.

Голос немного помолчал, предоставив Доун теряться в догадках. О чем он думает? Наконец он заговорил:

— У меня пока все, так что — отбой.

Связь прервалась. Доун украдкой, поверх меню, глянула в сторону Брейзи. В ответ та слегка приподняла бокал, затем резко отвернулась и принялась усиленно изображать заядлую тусовщицу.

Доун поджала губы, стараясь сдержать улыбку. После вчерашнего между коллегами установилось некое смущенное взаимопонимание, какое бывает наутро после бурной ночи. Прошлым вечером они дождались, пока Брейзи как следует выплачется, а потом вся троица вернулась к работе, зная, что только это поможет им избавиться от тревоги за Фрэнка.

Они еще раз просмотрели все бумаги в надежде обнаружить какие-нибудь необычные траты и таким образом понять, где, кроме «Бавы», Фрэнк бывал в последнее время. Но, судя по всему, он старательно заметал следы и за все покупки расплачивался наличными. В конце концов они вернулись в офис, решив, что лучший способ потратить время с толком — это разыскать как можно больше бывших коллег Робби, обойти все заведения в списке Клары и установить по локатору в каждом из них. И, конечно, приглядывать за тем, что творится в «Баве».

Когда с делами было покончено, Доун рухнула на диван в квартире Кико и задумалась — переехать в отцовский дом или нет? Даже теперь она сомневалась, что сможет там жить. Вряд ли ее хватит на большее, чем стащить майку из спальни Фрэнка и натянуть ее на себя. Доун была рада, что поддалась своему капризу: тело привыкло к едва ощутимой тяжести майки, и ткань превратилась во вторую кожу. В защитный талисман.

Внезапно ожил наушник.

— А вот, похоже, и наш приятель, — объявил Кико.

Нарочито небрежным жестом Доун отложила меню, заправила за ухо несуществующую непокорную прядку и повернулась ко входу во внутренний дворик кафе. Пять баллов, Доун.

В проеме появился Мэтт Лониган и неспешно пошел к ее столику. С каждым его шагом у девушки росло ощущение, что перед ней боксер, который приближается к центру ринга, присматриваясь исподлобья к сопернику. Голубые глаза детектива оценивали Доун, словно прикидывая, в каком она настроении, просчитывали каждую ее реакцию на много ходов вперед. На Лонигане были новенькие джинсы, тяжелые ботинки и белая футболка, на которую он накинул защитного цвета рубашку с короткими рукавами. Доун догадалась, что где-то под небрежно распахнутыми полами спрятан револьвер, и машинально придвинула ногу к сумке, в которой лежало ее собственное оружие.

Детектив приближался, и Доун чувствовала, как под кожей волнами разливается тепло, как покалывают тело иголочки возбуждения — крошечные, как брызги влаги, распыляемой системой охлаждения. Возможно, на девушку так подействовало самообладание Мэтта, а может быть, в очередной раз проснулся охотничий инстинкт: пришлось закусить губу, чтобы сдержать рвущуюся наружу призывную улыбку.

— Честно говоря, я до последней минуты сомневался, что ты покажешься, — заметил Лониган, подходя к столу и протягивая руку. Какой безупречный профессионализм.

Искушение было слишком велико. Доун коснулась кончиками пальцев протянутой ладони и медленно провела ими по его коже.

— И зря. Показывать я умею гораздо лучше, чем рассказывать.

В ухе раздалось насмешливое покашливание. Кико. Голос хранил суровое молчание, и Доун удовлетворенно усмехнулась. Ревнует?

Зря она его, конечно, дразнит. Ну да, босс ее здорово интриговал, но играть с ним в кошки-мышки было, во-первых, бесполезно, а во-вторых, некорректно. Хотя ничего не поделаешь, такая уж она уродилась.

Доун заставила себя думать не о всякой ерунде, а о деле — например, о том, что Мэтт Лониган никак не отреагировал на запах чеснока.

И на ее заигрывания, кстати, тоже. Как ни в чем не бывало, детектив уселся на стул, подвинув его с таким расчетом, чтобы оказаться спиной к стене, и раскрыл меню. Время от времени Мэтт внимательно оглядывал дворик, словно знал, что за ним наблюдают.

— Как продвигается твое расследование? — спросила Доун, решив, что пора всерьез заняться порученной ей миссией.

— Потихоньку. А твое? — Он отложил меню.

Ага, разбежался. Так она ему все и выложила!

— Сплошные, видишь ли, изысканные ужины, приемы в вечерних платьях и все такое. Разве не ты мне втолковывал про то, что профессия частного детектива — не самая гламурная?

Ответить Мэтт не успел: у столика появился официант, принял заказ и ретировался. Разговор зашел в тупик. Мэтт бросил цепкий взгляд на руку Доун — от ожогов не осталось и следа, — затем снова принялся изучать дворик.

— Значит, делиться информацией мы не хотим и сегодня. — Доун постаралась сесть так, чтобы взгляд детектива задерживался на ней, а не на окружающих — и прежде всего на Брейзи. Лониган то и дело поглядывал на бар, и Доун нервничала.

Уловка сработала. Глаза Мэтта приросли к ней и потемнели от волнения. Наконец-то. Чувствовать себя желанной было приятно. Доун едва успела начать ругать себя за это, как он заговорил:

— Послушай, Доун. Я бы с радостью рассказал тебе все, что знаю. Но ты никогда не узнаешь имя моего клиента. Так что не трать время зря.

Стараясь не показать своего разочарования, она подняла руку и неторопливо заправила за ухо выбившуюся прядку. Он проследил взглядом за ее жестом и заерзал на стуле. Ему явно было не по себе и не терпелось вернуться к цели их встречи.

Доун вдруг с удивлением подумала, что, возможно, он просто смущается. Или же он просто настолько повернут на работе, что и думать забыл о невинных развлечениях вроде того, к которому она открыто его приглашает?

Черт, она понятия не имела, как вести себя с подобными типами.

В эту минуту в кафе вошел Кико в темных очках и направился прямо к ней. Господи, она же просила его оставить идиотские стекла в машине.

— О, привет, — воскликнула она, изображая удивление.

— Салют, Доун, забыл вот тебе отдать... — Кико вручил ей кредитку, кивнул Мэтту. — Деньги на обед.

«Вошел в роль, — подумала Доун. — Теперь он в своей стихии».

— Приглашаю я, — заявил Мэтт.

Кико непринужденно протянул ему руку, и Доун затаила дыхание в ожидании результатов телепатической проверки. Ясновидец с безмятежным лицом повернулся к Доун.

— Подожду тебя в офисе. Сама знаешь, вечная бумажная волокита и все такое.

— Не хочешь к нам присоединиться? — спросил Мэтт.

— Нет мира нечестивым. — Кико помахал рукой и ушел, сыграв свою эпизодическую роль.

Доун сидела как на иголках — не терпелось узнать, что именно телепат прочел в мыслях детектива.

— Это мой коллега.

В наушнике раздался шепот Кико:

— Дело в шляпе. Все его мысли — о тебе, но держи ухо востро — мало ли что.

Она откинулась на спинку стула. На душе стало чуть легче.

— Знаешь, мне бы очень помогло, — продолжал Мэтт как ни в чем не бывало, словно Кико и не появлялся, — если ты рассказала бы мне о Фрэнке и о вашей семье. Могли у него быть какие-то мотивы, чтобы исчезнуть?

— То есть сбежать?

— Ну да.

Бедный Мэтт. Он был так далек от истины, что Доун стало его жалко. Естественно, она и мысли не допускала о том, что Фрэнк перепугался и сделал ноги, когда понял, что расследовать дело об исчезновении Робби — не то же самое, что махать кулаками в барах.

Доун решила, что можно и помочь коллеге — совсем чуть-чуть — и поделилась с Мэттом парой подробностей из личной жизни Фрэнка Мэдисона, которых не найдешь в газетах. Она рассказала ему о скоропалительной свадьбе родителей, об их удивительной любви, возникшей вслед за неожиданной беременностью Эвы, о горе Фрэнка после смерти жены, о том, как он растил дочь... О матери Доун решила не рассказывать — Мэтт наверняка вдоль и поперек изучил жизнь кинозвезды, о которой писали все газеты.

Стоило Доун упомянуть имя матери, на лице детектива появилось мечтательное выражение — точь-в-точь как у Кико, когда они разговаривали в машине в первый вечер их знакомства. От ревности застучало в висках, в рту появился горький привкус, с которым не мог справиться даже супердорогой чай.

Доун наклонилась еще ближе, стараясь переключить внимание детектива на себя. Получилось — Мэтт посмотрел ей в глаза и улыбнулся. Тело Доун завибрировало, упрашивая хозяйку утолить его голод.

«Потом, — уговаривала она себя. — Потом».

Ее рассказ уже подходил к концу, когда принесли заказанную еду. Мэтт молчал, глядя на бар, где сидела Брейзи. Доун так и не поняла, вычислил он ее коллегу или нет, но на всякий случай решила ее предупредить.

— Хочешь заказать что-нибудь в баре? Ты все время на него смотришь.

— Нет. Я просто задумался о твоей истории. — Он повернулся лицом к Доун, даже не взглянув через дворик.

Слава богу.

— Ну что, появились у тебя какие-нибудь новые соображения по делу Фрэнка?

— Да вот, подумалось — а вдруг... — Мэтт задумчиво потыкал вилкой бифштекс.

— А вдруг что?

Он взял нож и отрезал кусочек мяса.

— А вдруг горе в конце концов доконало твоего отца? Тебе не показалось, что Фрэнка что-то мучило перед тем, как он исчез? — Лониган бросил на нее смущенный взгляд.

У Доун засосало под ложечкой. Предположение Мэтта просто не укладывалось в голове.

— То есть ты спрашиваешь, не совершил ли он самоубийство?

Мэтт кивнул. Казалось, он жалел о том, что поднял эту тему.

Растерявшись от его искренности, Доун сказала то, что думает.

— Нет, он не мог покончить с собой. Его дела шли в гору. — Она подумала о том, как отец был счастлив с Брейзи. По крайней мере хотелось этому верить. И к тому же... — Он устроился на хорошую работу. Зарабатывал приличные деньги.

Мэтт положил вилку и пристально посмотрел ей в глаза.

— Хорошая работа, говоришь? Насколько мне известно, он сотрудничал с агентством «Лимпет и партнеры».

От взгляда детектива сердце Доун забилось быстрее. Что-то они далековато ушли от цели сегодняшнего вечера — выяснить личность его клиента. Слишком далеко.

Доун притворилась, что полностью поглощена своим салатом.

— Да, сотрудничал.

— А теперь с ними работаешь ты.

— Консультантом. Участвую в расследовании исчезновения Фрэнка.

— Но не в других расследованиях?

Ей показалось, что Лониган намекает на дело Робби Пеннибейкера. Неужели детективу известно, чем занимался Фрэнк перед исчезновением?

— Я работаю с ними из-за отца. И это все. — Доун сунула в рот пару листиков салата. С набитым ртом не очень-то поговоришь.

Мэтт сложил руки на груди и прищурился. И куда только девалось его смущение? Того и гляди набросится. Несмотря на сумбур в голове — а может быть, именно из-за него, — стоило ей представить себя жертвой, настигнутой Мэттом, и ее тело мгновенно напряглось, кровь побежала быстрее.

— Странное дело, — задумчиво протянул Мэтт. — Мистера Лимпета никто и в глаза не видел.

Уж кому как не ей об этом знать.

— Он не любит публичности.

— А ты с ним встречалась?

В ухе раздался голос Кико:

— Смени тему.

Доун уж и сама сообразила.

— Между прочим, можешь позвонить ему сам: поболтаете о том, о сем, обсудите последние достижения вашей сыщицкой науки и тому подобное. — Во время инструктажа Голос упомянул, что уже разговаривал с Лониганом, но надо же как-то потянуть резину.

— Пустая болтовня меня не интересует.

Мэтт по-прежнему не спускал с нее глаз. По привычке, не думая, Доун собрала мысленную энергию в волну...

«Убирайся!»

Лониган удивленно приподнял брови, как будто спрашивал себя, отчего лицо собеседницы вдруг так странно скукожилось.

«Молодец, — подумала она. — Стреляешь по воробьям из пушки. Неужели страх впустить кого-либо в свою жизнь превращается в фобию?»

Доун опустила глаза и уставилась на стол. Да, она действительно трясется за свою свободу. Но это не значит, что ей не хочется впустить Мэтта — только в другом, физическом смысле. Причем неясно даже, отчего ее так к нему влечет. И если уж быть честной с собой до конца, тут нечто большее, чем обычное желание.

Может быть, все дело в спортивном азарте? Мэтт Лониган никак не давался ей в руки!

Кожей чувствуя пристальный взгляд детектива, Доун снова занялась салатом в надежде, что Мэтт поймет намек и больше не будет расспрашивать о Лимпете.

— Я уже разговаривал с ним по телефону, — прервал Лониган затянувшуюся паузу. — Беседа получилась очень цивильной и абсолютно неинформативной.

Так, пора возвращаться к ее собственной повестке дня.

Положив вилку, Доун принялась теребить цепочку на шее и как бы ненароком вытянула из-под одежды крестик. Напряглась в ожидании реакции.

Мэтт посмотрел на серебряное распятие и...

Ничего. Не отпрянул, не зашипел.

Ясно. Значит, ни чеснок, ни распятие на него не действуют. Но ведь и Слуга из «Бавы» на них не реагировал. Так кто же он, этот Мэтт — обычный человек, случайно ставший фигурантом в деле, которое с каждым часом становилась все запутаннее? Или все-таки Слуга, и эти предметы на него не действуют просто потому, что он еще не потерял душу?

Зазвонил мобильник Лонигана. Детектив быстро взглянул на номер и скривился.

— Придется ответить.

— Ради бога. — Доун одарила его очередной улыбкой и выпустила цепочку из рук.

Детектив смущенно улыбнулся, встал и, ответив на звонок, вышел.

Она проводила его взглядом, заинтригованная пуще прежнего. И неудовлетворенная тоже. Похоже, что из-за ночной работы от личной жизни скоро останутся рожки да ножки. Позавчера Голос подарил ей передышку, но теперь голод проснулся в ней с прежней силой.

Доун уронила салфетку на стол и уткнулась лицом в ладони: возвращаться к Голосу, умоляя о новом сеансе, не хотелось. Да, прошлая встреча позволила вздохнуть свободно, но в то же время оставила неприятный осадок в душе. Неуверенность в себе.

Хотя, если называть вещи своими именами, с личной жизнью у Доун и до этого было не очень. Она вечно придумывала себе отговорки. Дескать, скоро и она заведет себе стабильные отношения, вот только нагуляется, насытится запретными плодами любви, так сказать. Вот только в ее саду, похоже, эти плоды никогда не переведутся.

От таких мыслей Доун бросило в жар. Черт.

— Пойду освежусь, — проинформировала она невидимую группу поддержки.

— Никак наша Доун влюбилась? — хихикнул Кико.

Не обращая на него внимания, Доун поднялась и направилась в ту же сторону, куда ушел Мэтт. Ей очень хотелось посоветовать Кико засунуть куда-нибудь свои комментарии, но оповещать весь свет о том, что она на связи с разведцентром, наверное, не стоило. Хотя, с другой стороны, в Лос-Анджелесе человек, разговаривающий сам с собой, вряд ли кого удивит.

Вопрос отпал сам собой: у туалетов она столкнулась с Лониганом, который весьма расстроенно разговаривал по телефону. Завидев ее, детектив тут же нажал на отбой.

— Прости, но...

— Тебе пора. — Доун постаралась не показать разочарования. — Не утруждай себя объяснениями.

— Нет, правда, извини.

— У нас же не свидание. — Она протянула ему руку. Проигрывать, так с достоинством. — Удачи тебе в поисках Фрэнка.

Предложение было совершенно недвусмысленным — расходимся, каждый при своем интересе. Но детектив почему-то не уходил: сжал губы и не двинулся с места.

— Постскриптум? — поинтересовалась она.

Он беспомощно развел руками.

— Я тут ломаю голову, как бы не задеть твоих чувств.

Бр-р. Вступление не обещало ничего хорошего. Доун скрестила руки на груди и приготовилась.

— Я... — Он провел рукой по короткой стрижке, взъерошив темные волосы. — Понимаешь, в чем дело: я так давно не общался с нормальными людьми, что плохо помню, как это делается.

Доун перестала что-либо понимать.

— Нет, ну правда. Раз надо, так иди. Я не обижусь.

— Просто... наверное, получится, что я смешиваю работу и личную жизнь, но... Слушай, давай сходим куда-нибудь вместе?

Она расслабилась и уронила руки. Губы сами собой расплылись в идиотской улыбке.

— Куда-нибудь?

«Неужели меня только что пригласили на свидание? Он ведь именно это имел в виду? Стоп. А когда я ходила на свидания? Мамочки. Как это хоть выглядит?»

— Наверное, это дурацкая затея, — сказал Мэтт.

— Я согласна! — «А почему бы и нет, черт побери?» — На свидание, то есть. Ну или на что там.

Похоже, он удивился.

— Ты согласна?

— Конечно, после того, как кончится эта история. Вот разыщу Фрэнка...

— То есть, после того как я его найду. — Он улыбнулся, но на этот раз не робко. И даже недоброжелательно. На долю секунды Доун показалось, что на нее смотрит дуло охотничьего ружья.

А затем Лониган приблизился и протянул руку. Его улыбка снова превратилась в тот смущенный жест, на который он время от времени отваживался.

Мэтт повел носом и замер.

«Чеснок!» Доун похолодела.

Но потом детектив снова улыбнулся, на этот раз с каким-то странным пониманием. Нерешительно провел тыльной стороной руки по ее щеке. Его пальцы скользнули выше, замерли у белого шрама над бровью, потом спустились и коснулись сережки-луны.

Доун вспомнила про микрофон в ухе. «Сейчас он нас выведет на чистую воду», — подумала она.

Но случилось чудо: через мгновение, показавшееся вечностью, его пальцы пустились в обратный путь. Неторопливым жестом сдерживаемого желания, Мэтт обеими руками приподнял подбородок Доун и притянул ее к себе.

Поцелуй получился нежным, горячим. На изнанке век она видела, как развеваются на ветру прозрачные красные занавески, задевая краем одно обнаженное тело, склонившееся над другим. Мысли Доун потекли вслед за тканью, за ленивыми движениями тел, за потом, стонами и тихими вскриками.

Наконец Мэтт выпустил ее из объятий, оставив лишь легкий, едва уловимый вкус обещания. Доун прикусила губу, страстно желая, чтобы он не останавливался.

«Значит, вот что значит «обычные отношения», — подумала она. — Нежность первого свидания... Значит, вот как бывает, когда дело ограничивается одним поцелуем».

Лониган отстранился.

— Ты поразительная.

Он смущенно мотнул головой и ушел не оборачиваясь, будто испугался собственной смелости. Подойдя к официантке, Мэтт вынул бумажник и вручил девушке пачку банкнот.

Доун хотела побежать за ним и потребовать то, чем он ее поманил. Но откуда-то из глубины души поднималось незнакомое чувство — радость от того, что кто-то хочет исследовать ее вдумчиво, не спеша, дюйм за дюймом, день за днем.

В наушнике раздался голос Кико.

— Так. Пора звонить в службу спасения: нам грозит пожар вселенского масштаба.

Брейзи шикнула на него, но отчитать как следует не успела. Вернувшись во дворик, Доун увидела, что актриса недоуменно стучит по наушнику, как будто он вдруг сломался.

И тут Доун услышала Голос. Все ясно — отключил связь с Кико и Брейзи, чтобы поговорить с ней наедине.

— Отличная работа, — произнес он так глухо, что она едва его узнала. — А теперь возвращайся сюда.

Отзвуки его слов кружились в голове, сводя на нет отчаянные попытки не думать о том, что сулило это приглашение.

Глава 16

Подземелье: третья стадия

Подземелье гудело, как потревоженный улей. Решалась судьба их утопии, и на общее собрание были созваны все обитатели — за исключением тех, кто еще не вернулся из Верхнего мира.

На верхнем ярусе каменного амфитеатра восседал Сорин в окружении Избранных. Вампиры высшего ранга устроились в мягких креслах, похожих на троны. Глядя на них, Сорин в который раз поразился их завораживающей красоте: кожа порозовела после недавней трапезы, в глазах клубились водовороты неземных красок. На мужчинах были только просторные шелковые штаны; женщины в соблазнительных платьях из тончайших тканей, украшенных шитьем, наводили на мысли о великолепии старого света.

На нижних ярусах Обожатели, похожие на разнежившихся кошек, полулежали на каменных скамьях в ленивой истоме, прижимаясь друг к другу. Их тела, едва прикрытые прозрачными шелками, блестели от экзотических масел. Некоторые Обожатели — в ошейниках, усыпанных драгоценными камнями, — сидели на полу и ласково терлись лицами о колени Избранных. Забавные, вкусные питомцы. Таков их удел.

Ни Стражи, ни Слуги из числа смертных на собрания не допускались: их мнение (если у них таковое имелось) не имело никакого веса. В конце концов, Стражи — всего лишь марионетки, созданные для определенных целей, и (в отличие от Обожателей и Избранных) лишены способности менять свой облик. Принимать личину, почти неотличимую от смертных, могли лишь истинные вампиры. Что же до Слуг... Одно слово — пища. Впрочем, они выполняли и другую — немаловажную — функцию: трудились наверху, словно преданные рабочие пчелки, обеспечивая нужды подземных обитателей. А наградой — и залогом верности — были блеск и роскошь Подземелья, к которым Слуг тянуло неудержимо, словно к наркотику.

Сорин прислушался к докладу, доносившемуся со сцены. Голос вампирши, отражаясь от каменных стен, разносился по всему залу. Рядом с ней стоял человек с прилизанной седеющей шевелюрой — единственный допущенный на собрание Слуга. На нем были очки, черный костюм и темно-бордовый галстук.

— Проникнуть в сознание Доун Мэдисон и собрать необходимые сведения не удалось, — говорила Галатея — Обожательница в черном кружевном наряде готов, которая возглавила вчерашнюю операцию в «Баве». — Потерпев неудачу, мы отправились в погоню за Слугой — смертным по имени Ли Томлинсон, — но тот успел укрыться в церкви.

Сорин поморщился. Речь шла о бармене из «Бавы», похожем на погибшего актера из Верхнего мира по имени... кажется, Брэндон Ли. Томлинсон испугался за свою смазливую физиономию и выдал сыщикам Лимпета информацию о Робби Пеннибейкере.

Слуга нарушил закон молчания, и теперь остается только одно — ограничить последствия его предательства.

— А вы что скажете? — Сорин повернулся к человеку в очках — адвокату, которого трусливый актеришка нанял, чтобы тот представлял его на сегодняшнем суде.

Смертный поклонился, коснувшись пальцами лба.

— Ли искренне сожалеет о содеянном, Мастер. Мы просим вас принять во внимание тот факт, что он всегда служил вам верой и правдой. Во-первых, он регулярно посещал Подземелье и снабжал вас чистой, не зараженной болезнями, кровью. Он надеялся, что проведет здесь долгие годы и однажды «добьется своего» — станет одним из Избранных. Это первый и единственный его проступок.

— Проступок, который нам дорого встанет, — сказал Сорин, устремив на адвоката уничтожающий взгляд.

Лощеный адвокат слегка нахмурился, признавая справедливость упрека.

— Правосудие смертных дает преступникам право на защиту, Мастер. Я всего лишь выполняю свой профессиональный долг в надежде, что в Подземелье тоже существует такой обычай.

Сорин мысленно хмыкнул: что за нелепое высказывание! Этот Милтон Крокетт — доверенный член их сообщества уже без малого пятнадцать лет. Он привязан к семье и дому, и поэтому его устраивала роль простого Слуги. К тому же он неплохо зарабатывал, поставляя им новых клиентов. Именно он рекомендовал им двух последних Избранных, а теперь еще и новую кандидатку — Тэмсин Грин. Чутье у него было отменное: он безошибочно выбирал тех, кто соответствовал их требованиям — красивых, обаятельных, жадных до славы.

— Вы честно выполняете свои обязательства, мистер Крокетт, — сказал Сорин. — Но Ли Томлинсон проявил преступную небрежность.

Амфитеатр заполнил голос Галатеи.

— В Верхнем мире длинный язык не только у Томлинсона. Если верить слухам, женщина по имени Клара Монаган виделась с детективами Лимпета и наболтала им невесть что. Не исключено, что, прослышав об этом, Ли вообразил, будто и ему это сойдет с рук.

По ярусам прокатился шепот. Возбужденные голоса Избранных слились с сочувственными возгласами Обожателей, которые взволнованно прильнули к своим хозяевам.

Сорин вскинул руку, требуя тишины. Шепот мгновенно смолк.

Да, сказанного Кларой Монаган не вернуть. Но главная проблема — не болтливая актриса, а Лимпет и его сыщики. Узнать бы, что ими движет... Возможно, они просто расследуют смерть Робби Пеннибейкера и защищаются от опасностей, возникающих у них на пути. А может быть, суют нос в дела Подземелья из других, куда более опасных побуждений.

— Дополнительные меры безопасности мы обсудим после того, как разберемся с Ли Томлинсоном. — Сорин положил руки на подлокотники. Нужно сохранять видимость спокойствия. — Мистер Крокетт, кара за содеянное вашим клиентом — изгнание.

Толпа потрясенно ахнула. Изгнания боялись больше, чем смерти. Никому не хотелось лишиться памяти подобно жалким Стражам и навсегда покинуть подземный рай.

Сорин холодно дожидался, пока уляжется волнение.

Умоляюще сложив руки, вперед шагнул адвокат.

— Мастер, Ли Томлинсон готов на все — все, что угодно, — чтобы вернуть ваше расположение.

— В таком случае он отдастся в руки правосудия добровольно. Но если он откажется, мы достанем его из-под земли и уничтожим.

— Нельзя ли обойтись тюремным заключением здесь, в Подземелье?

— И дать ему то, о чем он мечтает? Нет.

На лице Крокетта отразились смешанные чувства. Даже он знал, что убийство было крайней мерой. Последствия для обожаемого им Подземелья могли быть катастрофическими. Исчезновение Ли могли заметить — а вдруг у него за последние два месяца появилась подруга из смертных?

Как бы то ни было, Слуга, нарушивший клятву, должен быть наказан — в назидание остальным. Иначе авторитет власти окажется под угрозой. Если не покарать виновного за преступление, то придется закрыть глаза и в следующий раз... — до тех пор, пока существование Подземелья не обнаружат, и оно не падет под ударом. Лучше проявить твердость и немедленно выполоть ростки неповиновения.

Сорин поднялся с трона, и вампиры почтительно склонили головы.

— Приступайте к обсуждению вопросов безопасности. Я вернусь после трапезы.

Полногрудая Обожательница поднялась, намереваясь предложить свои услуги. На ней была широкая прозрачная юбка, облегавшая длинные ноги. У Сорина сжалось в паху. Он представил, как вонзит зубы в нежную золотистую кожу тяжелой груди, и рот непроизвольно наполнила слюна.

— Не сейчас, — отмахнулся Сорин, не обращая внимания на обиженный взгляд Обожательницы. Он развернулся, взметнув полой просторного темного одеяния, и направился в тайное убежище Мастера.

Создатель лежал на широком диване в обществе другого вампира. Шла ежемесячная процедура вливания крови, без которой не мог прожить ни один Избранный.

Мастер всегда внимательно следил за тем, чтобы они получали лишь малую толику его могущества, но и этого им доставало с лихвой. Однако на потомство Избранных — в тех редких случаях, когда им взбредало в голову таковым обзавестись — эта привилегия не распространялась. К чему зря растрачивать драгоценную жидкость, из которой слабосильное второе поколение все равно не сможет извлечь никакой пользы? Впрочем, и сами Избранные, случись им потерять доступ к крови Мастера, превратились бы в бледные, слабые тени.

Сорин старался не смотреть на Избранного. В конце концов он, Сорин, стоит куда выше него. В отличие от прочих обитателей Подземелья он — кровный сын Мастера и не нуждается в постоянных вливаниях: отец даровал ему свою кровь еще при рождении. Тот факт, что он был единственным, служил источником глубокой любви Сорина к своему создателю.

Мастер нежно отвел волосы со лба Избранного, с жадностью присосавшегося к его запястью. Старый вампир лежал, устало откинувшись на подушки, и в его позе читалась такая неизбывная скука, что Сорин встревожился.

«Возможно, он просто утомлен, — подумал Сорин. — В последнее время он трудился не покладая рук. Что, конечно же, отрадно, но...»

На экране телевизора — Сорин порадовался, заметив, что тот включен, — мелькали кадры, передаваемые системой видеонаблюдения из амфитеатра. Мастер следил за ходом собрания.

Значит, судьба Подземелья ему не безразлична.

Настроение Сорина мгновенно взлетело до небес. Много десятилетий тому назад Мастер любил участвовать в охотничьих состязаниях. Возможно ли, что к нему вернулся былой азарт, а с ним и воля к жизни?

— Вы наблюдали за нами? — спросил Сорин, стараясь не выдать своей радости.

— Да, дитя мое. Ты был безупречен, — с трудом выговорил старый вампир.

Сердце Сорина наполнилось гордостью. Печально, но факт: он до сих пор нуждался в одобрении Мастера. И судя по всему, ему так никогда и не избавиться от этой зависимости.

— Мы должны разобраться с этими смертными, — сказал Сорин.

— Судя по донесениям агентуры, сыщики могут быть нам полезны. Если ими действительно руководит некий Мастер, они выведут нас на его след.

Избранный запрокинул голову, ловя ртом воздух, и открыл глаза. Его окровавленные губы растянулись в улыбке.

— Уф-ф, — выдохнул он. Его слегка качало. — Мой собственный доктор Кайф. Ох, простите — доктор Вечность. — Он хохотнул. — Это как крикнуть не то имя, когда кончаешь, а?

Услышав прозвище, которое придумали для него Избранные, Мастер похлопал вампира по затылку, давая ему понять, что вливание окончено.

Юнец с трудом поднялся и вытер рот. То был один из старейших членов тесного круга Избранных. Его человеческое существование окончилось полвека тому назад в результате автомобильной аварии, и теперь он готовился ко второму возвращению. Он был худощав, хорошо сложен, из-под темно-русой гривы выглядывали длинные баки. Обожатели находили его сексапильным.

— Твое время истекло, — поторопил его Сорин.

— Да ладно, все равно скоро встретимся. В Эмпории или где там еще. — Он неспешно двинулся к выходу. — Кто куда, а я сейчас рвану прямиком в бани. И засяду там надолго. Вот найдешь мне сладкую киску, тогда и уйду.

Он вышел, и из-за дверей еще какое-то время слышался его хохот. Сорин скривился. Но отказать ему он не мог. Подземелье было в полном распоряжении Избранных — они регулярно платили звонкой монетой за доступ к удовольствиям.

Мастер по-прежнему лежал, утонув в подушках, но ранка на его запястье уже затянулась.

— Много о себе мнит, — заметил Сорин.

— Как и все остальные... Но согласись, что высокомерие им идет... Да ты и сам когда-то был точно таким же.

Голос Мастера звучал устало. Сорин было забеспокоился, но в следующую секунду старый вампир потянулся за пультом телевизора и защелкал кнопками.

— Через десять минут начнется повтор «Шпионки». Садись.

Сорин облегченно рассмеялся. Все тот же заядлый киноман.

— Я должен завершить собрание. Хотите, чтобы я вернулся и доложил вам о подготовке к приему Тэмсин Грин?

Мастер выпрямился. Сорин уже и не помнил, когда аура создателя сияла так ярко в последний раз.

— Хорошо. Буду ждать.

На экране телевизора появились молодые и привлекательные лица актеров, и Сорин не удержался.

— Пожалуй, я все же задержусь. На пару минут.

Алый контур Мастера вспыхнул еще ярче. Он подвинулся, освобождая место для сына.

Но идиллия длилась недолго. Весть об убийстве вскоре достигла ушей шпионов Подземелья, и телевизор был забыт.

Обстоятельства вновь толкали вампиров к решительным действиям.

Глава 17

Жертва

В полночь Доун лежала на диване в кабинете Лимпета и лениво раздумывала о том, что же она ощущает сильнее — досаду или все-таки удовлетворение.

Новость: она опять была с Голосом. Да-да. Отрицать бесполезно — стоило остаться с ним наедине, как самообладание рассыпалось в прах. Таинственный «босс» вылечивал ее неврозы, снимал любые стрессы, и их встречи стали для Доун вернейшим средством против бессонницы, чем-то вроде любимой подушки, без которой невозможно заснуть.

Ну, то есть почти. Если бы они занимались настоящим сексом — набрасывались друг на друга, как голодные волки, — все было бы понятно и привычно, как в старые добрые времена. Но их любовные игры обычными не назвал бы никто.

Даже сама Доун.

Правда, сегодня все было иначе, чем в прошлый раз, когда он вошел сначала в ее сознание и уже оттуда добирался до всего остального. Сегодня их встреча затянулась, потому что Голос постоянно превращался из таинственного героя-любовника в наставника и наоборот — каждый раз без малейшего предупреждения. Он даже не дал ей отдышаться после финала: тут же прочел целую лекцию о блокировании сознания, подробно расписывая различные тонкости управления даром, который называл «самым надежным оружием».

Вскоре Доун совсем запуталась. Угадать, что ее ждет в следующий момент, было невозможно — хоть монетку бросай.

— С каждой нашей встречей, — вешал Голос, — я все больше поражаюсь тому, что творится в твоей голове. Сколько неприятных мыслей ты сложила в коробки и задвинула в самый дальний угол сознания — пылиться до скончания века...

Ясно. Значит, Кико успел уже рассказать ему о фотографии.

— Ну и пусть пылятся. Кому они мешают? — огрызнулась она, рассматривая портрет дамы елизаветинской эпохи, которую запомнила с прошлого раза. Казалось, вечно юная красавица с понимающей усмешкой на розовых полураскрытых губах пристально наблюдает за Доун.

Но на этом чудеса не заканчивались. Остальные картины, на которых тоже были изображения женщин, сегодня пустовали. То есть пейзажи и интерьеры остались, но вот сами их обитательницы пропали — точно так же, как на огненной картине над камином. Доун хотелось спросить, чем объясняется столь разительная перемена в интерьере кабинета, но Голос не давал ей и слова вставить.

— Нельзя жить в постоянном напряжении. Поверь мне, рано или поздно ты взорвешься. Яркое тому доказательство — то, что произошло вчера, сначала в «Баве», а потом в кафе, во время встречи с Лониганом.

Имя частного детектива Голос произнес с едва уловимым раздражением, в котором Доун усмотрела признак того, что он все-таки ревнует. По крайней мере она на это надеялась и даже немножко обрадовалась. Извращенка.

— Ну да, у меня сдали нервы, и я сдуру послала защитную волну. — Доун перевела взгляд на колонки, из которых доносился Голос. — Может быть, я и перегнула палку, но в результате выяснилось, что он не реагирует не только на чеснок и распятие, но и на ментальные волны. По идее, вы должны только радоваться: в вашем досье появилась новая информация.

— Возможно. Но ты опять уводишь наше обсуждение в сторону.

— Ага. Это точно, — усмехнулась она, пряча смущение за наигранным нахальством.

Голос вздохнул, и Доун ясно представилось, что в эту минуту он, должно быть, раздраженно разводит руками.

— Доун.

— Лимпет.

Повисла натянутая пауза.

— Ну, хорошо. Несмотря на твою поразительную способность огрызаться на каждое замечание, я рад, что по крайней мере ты расслабилась и сможешь вести себя адекватно.

Подтрунивает над ней насчет секса... ну или чем там они занимались.

— Вы не очень-то задавайтесь. У нас с вами взаимовыгодный альянс — и не более того. Вы получаете возможность бродить по закоулкам моего сознания, а я снимаю стресс. Не воображайте себя моим спасителем только потому, что ублажаете меня под гипнозом, крышу мне сносите. Между прочим, от наших сеансов до мастурбации — один шаг.

В наступившем красноречивом молчании Доун почти физически ощущала гнев босса.

С чего бы это? Неужели Голос и правда думал, что делает ей одолжение? Ну-ну, мечтать не вредно.

Краем глаза Доун заметила какое-то движение на картине с елизаветинской дамой. Показалось? Она резко повернулась к портрету, но изображение по-прежнему смотрело немигающим сочувственным взглядом.

Голос заговорил снова. Раздражение в его тоне сменилось убийственной невозмутимостью.

— Что ж. Я тебя понимаю. В следующий раз, когда представится такая возможность, мы продолжим обучение, но уже, пользуясь твоим выражением, — без мастурбации.

Доун хотела было возразить, но тут же прикусила язык. Нельзя же сначала пропесочить его за то, что он проделывает, а потом пойти на попятный и заявить, что она совсем не против. Получится, что она динамистка, а Доун никогда себя таковой не считала. И ведь было время, когда она злилась на босса только за то, что он проник в ее сознание. Правда, злости хватило всего на полчаса, а потом она начала млеть и таять.

Боже, ну и каша у нее в голове.

— А пока, Доун, продолжай упражняться в том, что мы начали изучать сегодня — как расслабляться, как распознавать опасность. Реальную опасность. Не стоит тратить драгоценную энергию, воздвигая ментальные барьеры против каждого встречного. Да, и попробуй делать это перед зеркалом, чтобы научиться держать лицо. Учись скрывать свои намерения, иначе окружающие решат, что ты...

Он замолчал, подыскивая подходящее выражение.

— Рожаю футбольный мяч?

— Исключительно поэтичная метафора. Но примерно это я и имел в виду.

В дверь постучали, и дискуссия завершилась сама собой. В дверь просунулась голова Кико.

— Не помешал?

Не дожидаясь ответа, он влетел в офис: глаза вытаращены, сам весь раскраснелся... В голове Доун тут же вспыхнул сигнал тревоги.

— Брейзи только что позвонил наш информатор из полиции, — выпалил он. — Она просила сержанта Брайтона приглядывать за всеми, кто имеет отношение к нашему расследованию — и вот...

— Кико, — строго произнес Голос.

Телепат шумно выдохнул. Доун впервые видела, чтобы он не мог говорить. Нервничает?

— Кико? — окликнула она.

Наконец он немного успокоился.

— Клара Монаган мертва.

— Что? — Доун вскочила с кушетки.

— Пару минут назад в полицию сообщили об обнаруженном теле. Ее уже опознали.

— Причина смерти? — тихо спросил босс.

Его тон не предвещал ничего хорошего.

— Потеря крови. Говорят, у нее разорвано горло. — Кико пришел в себя и махнул Доун рукой: собирайся, мол. — Мы поехали, босс. Ее дом совсем близко, на Хайленд-авеню. Сержант Брайтон обещает, что мы сможем взглянуть на тело, но нужно успеть до того, как поднимется шумиха.

— Будьте осторожны, — напутствовал их Голос.

Доун подхватила оружие и куртку и помчалась к выходу, на бегу застегивая наплечную кобуру. Сзади семенил Кико, едва поспевая за ней на своих коротеньких ножках.

Сбежав по лестнице, они столкнулись с Брейзи, которая как раз выходила из своего каземата. За ее спиной мерцал тусклый голубой свет, и лицо оставалось в тени. Доун услышала какой-то монотонный скрежет, и снова задалась вопросом: что прячет Брейзи за этой дверью?

Но думать об этом было некогда.

Втроем они помчались к «тойоте». Брейзи выжала газ до упора, одновременно включая антирадар и абсолютно нелегальный «Оптикон», с помощью которого можно управлять светофорами. Брейзи заверила Доун, что, даже если их поймают с оборудованием для аварийных служб, разбираться с властями не придется — босс все уладит.

По дороге Кико ввел Доун в курс событий, которые она пропустила из-за лекции Голоса. Оказалось, что они с Брейзи решили нанести поздний визит Марле Пеннибейкер. Несчастная мать тоже переживала из-за пропажи Натана. Записи «жучков», установленных в доме, подтвердили, что она действительно не знает, где муж. Правда, он пару раз звонил, сообщал жене, что жив и здоров, но о том, где находится, не вымолвил ни слова.

Таинственные «друзья», которых Голос попросил присматривать за резиденцией Пеннибейкеров на случай появления красноглазых, подтвердили, что Натан вышел из дома вскоре после того, как они приступили к своей охранной миссии, и больше не появлялся. Марла говорила правду.

Услышав новость, Доун чуть не застонала от разочарования: поиски Натана не продвинулись ни на дюйм. В надежде, что удача им все-таки улыбнется, Брейзи установила в доме дополнительные «жучки», настроив один из них на голос Робби.

По словам Кико Брейзи снова попробовала заговорить с Марлой о красноглазых вампирах, но все ее попытки натолкнулись на то же глухое отрицание. Доун подумала, что прекрасно ее понимает. Все-таки удобная это штука — вытеснение нежелательных мыслей.

— А как мы попадем на место преступления? — спросила Доун.

Кико скрестил пальцы.

— За главного там патрульный сержант Брайтон. Он обещал, что нас встретят. За заграждение вряд ли пустят — полиции нужно снять биологический след преступника. Но даже если удастся взглянуть на Клару одним глазком — это уже кое-что. В офисе коронера у нас тоже есть свои люди. Копии фотографий и отчета о результатах вскрытия они достанут.

— А если повезет, то и проведут в морг.

Благодаря нелегальному оборудованию они в два счета домчались до дома Клары. Дом актрисы оказался частью жилого комплекса — нескольких зданий с бежевыми оштукатуренными фасадами, ничем не примечательных, кроме пары разбитых фонарей возле парковки, усеянной ядовито-зелеными рекламными проспектами и обертками от гамбургеров.

Они выбрались из джипа, прошли мимо полицейских машин, которых пока было всего три, и приблизились к месту преступления — окруженному желтой лентой прямоугольнику недалеко от входа в дом. В центре стоял большой мусорный контейнер, рядом с которым дежурил полицейский — молодой, коротко стриженный парень в темных очках.

— Посторонним сюда нельзя. — У него оказался легкий мексиканский акцент, как у Брейзи. Парень жевал резинку: тонкие усики шевелились, как ползущая гусеница.

— Погоди, Сантос, — произнес резкий женский голос, с обладательницей которого шутить явно не стоило. — Я сама ими займусь.

В следующую секунду к дежурному подошла женщина в форме, под которой угадывалось атлетически сложенное тело. Длинные светлые волосы собраны в небрежный узел, темные очки сдвинуты на лоб. Единственной женственной деталью ее облика была родинка над верхней губой. Доун прочитала имя на нагрудной бляхе — «Беркс».

Сантос с насмешливым любопытством оглядел Кико и неспешно направился к противоположному краю заграждения, где толпились соседи. Беркс подождала, пока он отойдет подальше, и шепотом сообщила:

— Ее нашла соседка по квартире. — Она едва уловимым кивком показала на контейнер. — Говорит, Клара вышла, чтобы выбросить какую-то вонючую дрянь, — и пропала. Соседка решила посмотреть, в чем там дело. Поблизости она никого не заметила, так что подозреваемых пока нет.

Беркс направилась к месту преступления, жестом пригласив их следовать за собой.

— Можете поглазеть, только быстро: детективы появятся с минуты на минуту. И ни шагу в дом — мне плевать, с кем из управления дружит ваш босс. Своей репутацией я рисковать не стану.

Приблизившись к зловещему месту, они заметили еще одного мужчину в форме. Он разговаривал с женщиной, которая, сгорбившись, сидела на тротуаре и рыдала. Соседка Клары? Беркс обменялась парой слов с полицейским, и тот ушел на ее прежний пост по ту сторону контейнера. Затем она махнула им рукой: вперед, путь свободен.

Брейзи достала цифровой фотоаппарат, Кико раскрыл телефон. А Доун разглядывала соседку, отметив про себя, что женщина старательно избегает смотреть на труп.

Боже.

На светлом асфальте распростерлось тело: одна нога полусогнута, руки раскинуты в стороны, ладонями к небу. В лице ни кровинки, рот раскрыт в крике, которого никто не услышал. Горло превратилось в кровавое месиво. В луже крови тает сахарная вата волос.

Это совсем недавно было Кларой Монаган.

Брейзи выдвинула объектив до упора и защелкала затвором.

Жжжа-а-ах. Свет вспышки белыми иголочками осыпал безжизненное тело.

Кико фотографировал труп встроенной в телефон камерой. Доун попыталась отвести глаза, но не смогла. Кровь... красный нимб над головой мертвой Клары.

«Красное на белом».

Жжж-а-ах. Жжжа-а-ах.

К горлу подступила тошнота. Доун зажмурилась, пытаясь вытеснить из головы жуткий образ. Подумать только, еще вчера она разговаривала с Кларой Монаган. А теперь актриса лежит на земле с разорванным горлом.

На парковку с ревом въехала белая машина без опознавательных знаков, и сыщики поспешно спрятали фотокамеры. Из машины вышли двое мужчин в мятых костюмах. Следователи.

Брейзи и Кико прикинулись зеваками и горестно заахали. Любой преподаватель сценического мастерства мог бы ими гордиться. Они потихоньку двинулись влево и спрятались за кустами.

А Доун пошла направо, опустив глаза, чтобы не видеть тела и пытаясь хоть немного собраться с мыслями. И вдруг ей послышался шепот:

— Доун!..

«Это просто мотор, — сказала себе Доун. — Фыркнул и заглох навсегда. Тот, который у меня в груди. Глюк». Но тут звук повторился:

— Доун.

Она сунула руки в карманы и, крепко стиснув револьвер и распятие, пошла на голос, к стене, отделявшей Кларин жилой комплекс от соседнего.

Обернувшись, она поймала взгляд Кико и показала на стену: там что-то есть. В тот же миг один из следователей заметил посторонних.

— Эй, вы как сюда попали?

Кико и Брейзи вышли из укрытия, к ним на выручку направилась Беркс, и тут кто-то схватил Доун за руку и утянул за стену. Девушка испуганно ойкнула: перед ее глазами вырос неясный силуэт.

Недолго думая, Доун ударила злоумышленника в лицо. Тот поднял руку и перехватил ее кулак, но она развернулась, и в следующую секунду удар ногой попал в колено противника. Есть! Неизвестный отлетел в сторону и врезался в забор.

— Доун! — сдавленно вскрикнул знакомый голос.

Задыхаясь, она отступила, всмотрелась в лицо нападающего.

— Мэтт?! — Доун разжала кулаки. Страх понемногу улетучивался, но на его место тут же хлынула злость. — Вот недоумок! Ты-то откуда здесь взялся?

Детектив оттолкнулся от стены и выпрямился. Мимо юркнула какая-то тень — кошка? — и Доун снова занервничала.

— Я как раз собирался... задать тебе... тот же вопрос... — Он потрогал колено, нахмурился и осторожно переступил с ноги на ногу. Потом немного помолчал, пытаясь прийти в чувство. — Хотя переживать за тебя явно не стоит.

Доун наконец обрадовалась встрече. Подумала о том, что произошло между ними всего несколько часов назад. Поцелуй... М-м-м.

И тут же строго напомнила себе: поцелуи поцелуями, но это не дает Лонигану права решать, где ей быть можно, а где нельзя. И тем более утаскивать ее за всякие заборы.

— Что, не мог просто подойти и поздороваться? — проворчала она.

— Стараюсь не высовываться лишний раз.

Уличный фонарь гудел и потрескивал от отчаянных усилий не погаснуть. В дрожащем круге его света туман казался золотым. Мэтт чертыхнулся и снова привалился к стене. Его прищуренные глаза горели ровным голубым огнем. Где-то мяукнула кошка. Доун настороженно прислушивалась, обхватив себя руками. В спину дышала ночь, напоминая о себе нервной зыбью вдоль позвоночника.

— Странно, — сказала она. — Ты же занимаешься делом моего отца. Так что привело тебя к дому, где убили Клару Монаган?

Он упрямо сжал зубы.

В голове вдруг мелькнула ужасная догадка.

— Между ними есть связь? Ты думаешь, Фрэнк?..

И опять — ни слова.

Разозлившись, Доун снова размахнулась, целясь в сжатые губы Мэтта, но в последний момент сдержалась. Кулак застыл у его лица.

— Черт. Черт! — Она прижала кулаки ко лбу.

«Фрэнк. Что же ты натворил?»

— Эй...

Руки Мэтта легли Доун на плечи, он принюхался к ее чесночным духам. Измученная, она устало привалилась к нему, дожидаясь, пока вернутся силы для борьбы с сомнениями. От запаха его рубашки — мускус, пряности и что-то неведомо-пьянящее — кружилась голова.

Доун положила руки Мэтту на грудь, приоткрыла рот, глубоко вдохнула запах его тела, задержав его на языке. Каждое слово детектива отдавалось легкой дрожью в ладонях.

— Все еще натираешься чесноком, — сказал он. — И от кого ты, по-твоему, защищаешься?

— Да я просто поужинала в итальянском ресторане.

— Доун, поезжай домой. Побереги себя. Не надо тебе ввязываться в эти дела.

«Скажи об этом Кико и Голосу с их пророчествами», — подумала она. Вот, даже этот детектив, с которым они и знакомы-то всего ничего, понял, что ей тут не место.

Но... Доун выдохнула запах Мэтта.

Всего месяц тому назад она бросила трубку, даже не ответив отцу на его «люблю тебя» — как всегда, поругались из-за какой-то ерунды.

Доун оттолкнула и эту мысль, и Мэтта, как будто между ними могла быть какая-то связь. Попыталась взять себя в руки, вернуться к привычной роли большой девочки. Руки Лонигана неловко повисли в воздухе, словно у него что-то отняли.

— Когда ты сказал, что хочешь увидеться снова, мне представлялся несколько иной сценарий, — сказала Доун, отчаянно пытаясь выбраться на твердую почву.

— Доун, я не шучу.

— И что ты имеешь в виду под «этими делами»? Что тебе известно?

За стеной послышался шум отъезжающей машины, и сразу подъехало еще несколько. По фасадам домов скользнули красно-синие отблески полицейских мигалок. Снова раздался кошачий вопль, уже ближе. Истошное «мяу» перешло в придушенный визг и затихло.

— Ты и твои коллеги — вы видели тело. — Мэтт поджал губы. Рассержен? — Объясни мне, что ты тут делаешь, и тогда я, так и быть, поделюсь с тобой своими теориями.

Сделка с дьяволом. Соблазнительно, конечно, но она-то знает — проболтайся она о ходе расследования, Лимпет ее убьет. Хотя... может, пора разрушить стену молчания между ними и Лониганом? Что, если, несмотря на его привычку темнить и недоговаривать, Мэтт на их стороне?

Но тогда почему Голос не хочет заключить с ним союз?

Разум подсказывал, что лучше оставить все как есть и довериться Брейзи и Кико, с которыми она успела почти подружиться... ну и Голосу, с которым... тоже что-то там вырисовывается. В конце концов из двух зол выбирают знакомое.

— Мы с Кларой дружили. Профессиональные интересы и все такое, — соврала она, выбрав самый легкий выход из положения. — Мне позвонила ее соседка.

Мэтт сверлил взглядом асфальт. Мышцы на его руках напряглись так, что проступили вены. От него исходили почти видимые волны ярости.

— Мэтт, ты...

— Ты веришь в вампиров?

Доун попятилась. Послышалось, или он действительно произнес слово «вампир»?

— Веришь или нет? — Он поднял голову. Его глаза превратились в колючие голубые льдинки.

На поясе завибрировал рабочий телефон, но Доун даже не шевельнулась.

— Верить — довольно сильное слово, — уклончиво ответила она.

— По-твоему, они существуют?

Какая-то ее часть хотела ответить «да» — просто чтобы услышать, как он скажет: вампиры тут ни при чем. И тогда можно и дальше притворяться, что так оно и есть, ведь Мэтт — человек здравомыслящий и почти обычный. Он не лезет в чужие мозги, не таскается повсюду с кольями и арбалетами, и, пока с его губ не слетело слово «вампир», Доун казалось, что он — самый нормальный из всех, кто окружал ее в последнее время.

Именно так она и думала — всего секунду назад.

Голос разума зашептал: «Сделай вид, что он просто пошутил, наплети ему что-нибудь, лишь бы не совал нос в расследование». «Войди в образ», как сказал бы Кико.

Так она и поступила.

«Мотор, камера...»

— Кто существует? Дракула и Лестат? Кровожадные зубастые твари в черных плащах?

Сыграно с блеском. Аплодисменты в студию.

— Доун, ты видела тело Клары?

И снова к горлу подкатила тошнота.

— Я не слишком присматривалась.

— Она истекла кровью из-за раны на шее. И речь идет не о двух аккуратных дырочках, а о разорванном горле — словно кто-то всласть напился ее крови.

— Господи, все, хватит. Общее представление я уже получила. — Виски пронзила острая боль. Может быть, он ее испытывает? Надеется, что она испугается и выложит всю правду? — Думаешь, это сделал вампир?

Ей чудом удалось произнести это легко и иронично.

Мэтт посмотрел на нее долгим взглядом, потом повернулся и, засунув большие пальцы в петли на поясе, направился к краю забора. Доун видела только отблески полицейских мигалок на его лице — ничего другого, слава богу, из-за стены не просматривалось.

— Я хочу рассказать тебе одну историю, — начал Лониган, не сводя глаз с места убийства. — Однажды... я был еще мальчишкой... мы с родителями ушли из театра... мне стало плохо... и когда через боковую дверь мы вышли на улицу... — Он замолчал и прочистил горло. — Столкнулись с человеком. Безумцем. Отец предложил ему свой бумажник — не хотел связываться — но тот тип... он... — На лице Мэтта появилось странное выражение — растерянное и немного удивленное. Он опустил голову. — Он схватил отца и... зубами... клыками... разорвал ему горло. А потом, пока я трусливо стоял в сторонке, он точно так же убил мою мать. Я очнулся и удрал. Звал на помощь, но...

Потрясенная, Доун подошла ближе. Мэтт отвернулся и пошел обратно, в полумрак за стеной. Свет полицейских мигалок медленно скользнул по его фигуре — казалось, что лучи пытаются его удержать.

— С тех пор прошло много лет, — сказал он ровным тоном.

— Ужасная история...

— Зато полезная. Она-то и натолкнула меня на мысль стать детективом. Я поступил в колледж, прослушал курс уголовного права, но понял, что полицейские теории не соответствуют моим... убеждениям... — Он коротко хмыкнул, словно ставя точку в своем рассказе. — И вот он я.

Как он может так спокойно рассуждать на эту тему?

— Значит, ты думаешь, что... твоих родителей... убил вампир?

— В полицейском отчете написали, что это дело рук какого-то психопата, которому место в дурдоме. Но они-то не видели того типа, не видели его оскаленных клыков. В нем не было ничего человеческого. После этого я сказал себе, что все они идиоты и нужно искать свои пути, в обход системы правосудия. У частных детективов гораздо больше свободы маневра.

— Мэтт...

Он предостерегающе поднял руку.

— Не надо. Это давняя история. Тебе ли не знать.

Доун поморщилась от столь откровенного напоминания о матери. Но, с другой стороны, он показался ей ближе: они оба всю жизнь пытаются справиться с болью утраты.

— И теперь ты — охотник за вампирами. Ты это хочешь сказать, Мэтт?

Он рассмеялся.

— Я угадала? — настаивала она.

— Это личный опыт помог тебе прийти к такому выводу?

Неужели он знает о красноглазых и компании? Растерявшись, Доун скользнула мимо него и пошла к краю стены, пытаясь найти выход из ловушки, в которую он так искусно ее заманил. Огни полицейских машин уже коснулись ее, когда детектив схватил ее за руку, чуть ниже завернутого рукава — там, где были почти зажившие ожоги.

— Подожди.

Показалось, или его взгляд действительно задержался на ожогах чуть дольше, чем нужно? Она отдернула руку. Это не помешало ему повторить свой совет:

— Оставайся дома. Там ты будешь в безопасности. Доун, я серьезно. Ты занимаешься не своим делом. — Он пожал плечами и смущенно потупился. А потом посмотрел ей в глаза и добавил: — Я хочу, чтобы ты оставалась целой и невредимой. Из чисто эгоистических соображений.

— Что, подумываешь мной заняться, когда закончится вся эта история? Я польщена. Но я не из тех, кто сидит, сложа руки, пока другие решают их проблемы. Фрэнк — моя беда.

— Благородно, и даже очень. — Он подошел вплотную, загородив фонарь широкой спиной. Он был весь — темнота и жар. — Слушай, вокруг творится нечто такое, в чем ты ни черта не понимаешь. Я и сам еще толком не знаю, что именно, но обязательно выясню. Спроси у своего босса. Потребуй объяснений. А потом выходи из игры.

— Я его уже расспрашивала. До посинения.

— Тогда попробуй копнуть поглубже и выяснить, кто он такой, этот мистер Лимпет.

— То есть помочь твоему расследованию?

Сверкнув улыбкой, Мэтт отступил.

— Повтори свое предложение попозже, когда дозреешь. Обещаю, что не откажусь. Я просто жду, пока ты разберешься со своими проблемами, Доун. Вот и все.

Не дослушав, Доун коротко махнула рукой — одновременно и прощаясь, и посылая его к черту, — и вышла к огороженному желтой лентой пятачку.

«Потребуй объяснений». Ага. Можно подумать, что это так просто.

Доун увидела только что подъехавшие фургоны телеканалов, растущую на глазах толпу зевак. В воздухе витал страх.

Сердце забилось быстрее. Где Кико и Брейзи?

Она зашагала к дороге, на ходу проверяя телефон. Обнаружила сообщение от коллег. За покосившейся оградой залаяла собака. Пока она набирала номер Кико, в голове глухо стучали слова Мэтта.

«Обещаю, что не откажусь».

Что это — ехидный намек на другое ее предложение? То есть ее саму он отвергнуть может, а помощь в расследовании — нет? Гад.

Но еще хуже эти его подзуживания насчет Голоса. Как, спрашивается, она сможет «копнуть глубже»? С чего в таких случаях начинают? Черт, детектив из нее и правда никакой.

За спиной взвизгнули шины. Доун обернулась и увидела свет приближавшихся фар. Узнав «тойоту», она нажала на отбой и замахала руками.

Машина притормозила, из окна высунулся Кико.

— Садись!

Она так и сделала, ни о чем не спрашивая. И это тревожило ее гораздо больше, чем всего пару часов назад.

Глава 18

Приманка

Пока Брейзи гнала машину, как заправский гонщик, Кико перегнулся через спинку сиденья и спросил Доун, где она пропадала.

— Лониган, — ответила она. — Он ошивался за той стеной. У нас состоялся довольно напряженный разговор с глазу на глаз.

Коллеги многозначительно переглянулись.

— Что? Можно подумать мы с ним обжимались в нашем излюбленном месте тайных свиданий. — Доун помедлила. — А вы... как бы это сказать... никогда не задумывались о том, что, может быть, наши цели совпадают? Что, если он тоже охотится за вампирами?

— Уже задумался, — сообщил Кико.

— Он не очень-то обрадовался моему... нашему... появлению. Скорее наоборот.

Кико вздернул бровь.

— Слушай, а вдруг он иногда подрабатывает на стороне? И конкуренты ему ни к чему? Помнишь, Брейзи, мы где-то слышали про наемников, которые мотаются по всему свету и дерут бешеные бабки за каждого убитого вампира? Даже сайт такой есть, я на него как-то заходил. С именами и телефонами.

— Возможно. — Брейзи, не отрываясь, смотрела на дорогу.

— Слышали бы вы, как он рассказывал о своих родителях. — Странно. Сейчас, когда Мэтта не было рядом, когда ее не опутывала паутина головокружительной близости его тела, Доун показалось, что она уже где-то слышана эту историю. — Их убили у него на глазах. Лониган думает, что это сделал вампир... Поэтому Мэтт и выбрал работу частного детектива. И знаете что? Если он и правда охотник за вампирами, представляете, кто его клиенты?

А сам Фрэнк... он-то кто, в таком случае? Но произнести это вслух Доун не осмелилась.

— Если сложить два плюс два, — продолжала она развивать свою мысль, — получается, что у нас могут быть проблемы. Раз Лониган тоже замешан в паранормальных делах, и при этом расследует дело Фрэнка, то выходит, что ему известно о Робби куда больше, чем мы думаем. Такие подробности, огласка которых нам совсем ни к чему.

— Может быть, — сказала Брейзи.

— А еще Лониган сказал, что...

Кико смотрел на нее выжидательно. Кико Серьезный.

— В общем, он практически открытым текстом заявил, что Лимпету доверять не стоит. — Доун так же пристально посмотрела на телепата. — Сказал, что я должна разобраться в его намерениях.

— Пустая трата времени, — заявила Брейзи.

— Почему? — Доун подвинулась на краешек сидения. — Вот вы двое — что вам на самом деле известно о вашем боссе?

Кико смотрел вперед, на дорогу. Не хочет, чтобы она видела выражение его лица?

— Того, что мы знаем, нам вполне достаточно.

Ясно. Значит, на откровенность Кико рассчитывать не приходится. Слишком уж он предан боссу, хотя Доун и подозревала, что он предпочел бы более активную роль в охоте на монстров. А Брейзи?.. В свете проносящихся мимо фонарей ее широкое лицо казалось все таким же бесстрастным.

Какие чувства скрываются под этой маской? Злость на Доун за то, что она усомнилась в боссе? А может, в глубине души она винит его за то, что случилось с Фрэнком? Из-за поручения, которое Лимпет ему дал?

— Итак, — сказал Кико. — Судя по всему, Лониган видел тело Клары еще до того, как появились мы. Интересно, кто работает на него в управлении.

Стоило Доун вспомнить о жертве, перед глазами снова заплясали красные пятна. Она с усилием их прогнала.

— Мы с Брейзи еле спасли наши снимки, — добавил Кико. — К нам пристал полицейский, Беркс попыталась нас выручить, но следователь заметил камеру Брейзи и хотел ее конфисковать. Пришлось уносить ноги. К счастью, у нашего джипа номерной знак переворачивается, так что вычислить нас будет сложно. А тут еще ты пропала, и мы, естественно, переживали. Поэтому и позвонили — договориться, где тебя подобрать.

— Извини, что так получилось.

Брейзи только пожала плечами. Ничего себе! Значит, актрисе плевать на нее с высокой горы. А она-то думала, что вчера они чуть ли не подружились.

Между тем Кико продолжал:

— Насчет ран на горле Клары — у меня такое впечатление, что на нее напало какое-то взбесившееся животное. Ничего общего со следами укуса, какие показывают в фильмах про вампиров.

— Ты же сам говорил, что от вампиров можно ожидать всего, что угодно, — заметила Доун. — Стоит ли удивляться?

— Это босс так считает.

В памяти тут же всплыли последние слова Мэтта: «Потребуй объяснений». Хороший совет. Так почему она все ходит вокруг да около?

«Алая кровь, образ, превращенный в белое ничто...»

Доун прогнала воспоминание.

— Кстати, мы звонили боссу, — сказал Кико. — Я уже послал ему фотографии с телефона. Он не исключает возможности того, что до Клары добрался какой-нибудь красноглазый.

— А если все гораздо проще? Может, ей просто не посчастливилось и она попалась на глаза одному из маньяков, которых в Лос-Анджелесе пруд пруди?

Еще не успев договорить, Доун поняла, что сморозила глупость. Подтверждением тому было молчание коллег.

Господи, это ж надо дожить то того, чтобы нападение вампира стало самым здравым объяснением насильственной смерти! Но с другой стороны, с актрисой они разговаривали не о ком-нибудь, а о Робби. А вокруг его дома бродят вампиры.

Один плюс один получается что? Взаимосвязь. Доказательств нет, но подозрительное совпадение налицо. То есть... очень может быть, что Клару убили из-за их разговора.

Доун прислонилась лбом к прохладному стеклу. Что же тогда получается? Существуют какие-то силы — некий вампир, замешанный в деле Робби — которым приспичило заткнуть Кларе рот? А Робби с Фрэнком — какова их роль?

Где-то в дальнем уголке сознания на белом внутреннем экране закружились разрозненные кадры, склеились в кусок кинопленки и ожили: Робби в «Гонке ползунков» — мальчишка, который за двадцать три года не повзрослел ни на день.

Одна из пыльных коробок вдруг с треском раскрылась, и из нее вырвалась наружу мерзкая догадка, которая уже много дней поджидала своего часа. Которую Доун гнала от себя всеми силами своей души.

— Черт, да ведь Робби — вампир! — воскликнула она.

Брейзи расхохоталась и протянула раскрытую ладонь в сторону Кико. Бормоча ругательства, тот полез в карман, вытащил двадцатидолларовую купюру и нехотя вручил ее коллеге.

— И что это значит? — прошипела Доун.

В ответ Кико улыбнулся ей так лучезарно, как будто он был пастырем, а она — новообращенной.

— Брейзи говорила, что ты примешь происходящее меньше, чем через неделю. А я сказал, что такой упертой особе, как ты, понадобится минимум две.

— Мило. — Доун покачала головой. — Спасибо, друзья, за то, что так щедро делитесь со мной своими догадками.

— Дело не в догадках. Помнишь, я тебе говорил, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать? В этом-то все и дело, Доун. Смысл не в том, чтобы объяснить тебе, что Робби стал вампиром, а в том, что ты сама должна была научиться принимать реальность такой, какая она есть. Это трудно, но это тоже входит в курс обучения. У тебя уже получается... Даже отсутствие доказательств насчет Робби тебя не смутило.

— Остается надеяться, что Марла последует твоему примеру, — сказала Брейзи.

Больше всего Доун хотелось наброситься на телепата с кулаками, но она понимала — Кико прав. Она действительно рассовала отдельные кусочки истории Робби по разным углам памяти, чтобы они — не дай бог — не сложились в единое целое, даже после всего, что ей довелось увидеть и пережить.

«Потребуй объяснений», — сказал ей Мэтт.

Но вся беда в том, что она совсем не готова их услышать. Чего стоил один только Робби. А ведь еще предстоит узнать, что случилось с Фрэнком!..

Она решительно отбросила эту мысль.

Когда они приехали в офис, Доун была все еще в шоке. Она решила, что на этот раз попытает счастья с Брейзи. Наверное, актрису разговорить будет легче, чем Кико с его непоколебимой верностью боссу.

А может быть, она выбрала ее потому, что Брейзи из тех несгибаемых тихонь, из которых информацию можно вытянуть только клещами. В глубине души Доун только того и хотелось — оставаться в полном неведении.

В холле она утянула Брейзи в сторонку.

— Не хочешь поболтать?

Могла и не спрашивать. Брейзи чуть ли не прыгала от нетерпения. Ее явно интересовало только одно: добраться, наконец, до своего каземата. Массивная дверь возвышалась за спиной актрисы, словно черная дыра, готовая засосать свою жертву. Правда, в данном случае жертва была бы только рада.

— Давай попозже, — ответила Брейзи, которую, как магнитом, понемногу утягивало к двери. — Ладно?

Доун шла за ней по пятам.

— Может, поговорим, пока ты...

— Нет, — отрезала Брейзи, и жестом хозяйки взялась за железную ручку.

В ответ на прищуренный взгляд Доун — сделай личико попроще — Брейзи изобразила непринужденную позу. Но Доун понимала, что актриса всего лишь «вошла в образ» — она по-прежнему сжимала дверную ручку так, что побелели костяшки.

«Мотор, камера, начали!»

— Извини. — Брейзи соорудила на лице нечто вроде улыбки. — «Доджерсы» проиграли, Клара мертва... Мне сейчас не до разговоров.

— Ясно. — Доун шагнула назад и миролюбиво подняла руки. — Я просто подумала, что хорошо бы поговорить о Робби. Например, о том, что раз он вампир, значит, вампиров можно увидеть на пленке. В общем — я просто хочу углубить свои познания.

— Потом, ладно?

Брейзи не двинулась с места. Доун стояла, как приклеенная, пока до нее не дошло: их штатная изобретательница ждет, пока коллега отойдет подальше.

Опять тупик. По пути к лестнице Доун покосилась через плечо и увидела, что Брейзи все еще караулит вход в подвал.

Господи, да что она там прячет?

На лестнице Доун столкнулась с Кико.

— Эй, — сказал он, — иди прикорни где-нибудь. Уже поздно, знаю, но я пока не могу уехать. Дел невпроворот.

— Ты думаешь, я смогу заснуть?

«Потребуй объяснений».

Даже если они ей не понравятся. Кстати, Лимпет — не единственный, о ком стоило бы узнать побольше. С тех пор, как Лониган рассказал ей о родителях, в голове Доун крутилась какая-то смутная мысль. Было в его истории нечто странное, но, кажется, не слишком опасное для ее душевного спокойствия.

Они поднялись на второй этаж. В сонной тишине старого дома прятались тени. Доун поежилась.

— Здесь есть компьютеры с выходом в Интернет? — спросила она. — Хочу кое-что поискать.

— Что за дурацкий вопрос!

Кико повел ее направо, через ту часть зала, в которую она еще не заглядывала. Наконец он толкнул какую-то дверь, и Доун увидела темное дерево, швейцарские часы, тикающие над камином, и длинный ряд компьютеров вдоль одной из стен. Темные экраны были пусты, как глаза игрушечных паяцев.

— А где же портреты томных красавиц? — спросила Доун.

— Нету, — засмеялся Кико.

Он подвел ее к первому компьютеру.

— А кто они вообще-то такие?

Он нажал на клавишу, и монитор зажегся.

— Да так, портреты. Босс коллекционирует.

Портреты.

— Они, наверное, стоят целое состояние. Мне показалось, там есть и старинные.

— Есть.

— И?..

— Что «и»? Обычные картины.

Ну-ну. Картины-то они, может, и картины, вот только совсем необычные. И она узнает, в чем тут секрет, даже если придется изрезать одну из них на кусочки.

Когда Доун садилась за компьютер, Кико шутливо ткнул ее пальцем в предплечье, случайно попав как раз в заживающие ожоги. Она тихонько вскрикнула — не от боли, а скорее от воспоминания о том, как ужасно болела рука поначалу.

— Ой, извини. У меня, наверное, расстройство контроля над побуждениями. Надо срочно обсудить это с психоаналитиком.

— Представляю, как затянется ваше обсуждение.

Кико театрально хохотнул и двинулся к выходу.

— Просто кликни на иконку «Файрфокс». Для доступа к сети пароли не нужны.

— Спасибо.

Телепат умчался по своим делам, а Доун последовала его указаниям и набрала адрес «Гугла». В голове роились разрозненные обрывки истории Лонигана.

«Выходят из театра... потом на них нападает какой-то тип... родители гибнут на глазах Мэтта...»

Эта история казалась странно знакомой. Дожидаясь, пока ее осенит, Доун вбила имя «Мэтт Лониган» в окошко поисковой системы. Ничего интересного. Брейзи с Голосом все это уже откопали: частный детектив, работает в фирме под названием «Янус и Патрик». Большую часть результатов Доун пропустила, потому что в них повторялись все те же сведения, и потом, ее-то интересовало совсем другое.

Она попыталась найти имена его родителей — глухо. Зашла в базы данных пары газет, начала просматривать сообщения об убийствах в надежде обнаружить нечто похожее.

«Театр... вышли через боковую дверь... отец предложил ему свой бумажник...»

Все не то, все мимо. Но она упрямо продолжала поиски. Часы пробили три.

«Театр...»

Доун моргнула, отгоняя сон. Начинала сказываться усталость — день получился долгим. Мысли путались, думать логически становилось все труднее. В голове назойливо крутились сцены убийства Лониганов, но фрагменты никак не желали складываться в цельную картину. Она даже подобрала актеров на роли персонажей — смутно знакомые лица... О, черт.

Черт, черт, черт.

Убийство. Где-то она его уже видела. Не сегодня, не в мыслях...

...а на экране кинотеатра.

Не потрудившись выключить компьютер, Доун вылетела из комнаты и помчалась через зал.

— Кико! Кико! — кричала она.

«Невероятно, — твердила она про себя. — Неужели Лониган думает, что я совсем дура? Что за игру он затеял?»

— Кико?..

От усталости реакция притупилась. Доун поскользнулась на ковровой дорожке, врезалась в перила ногой, на которой еще не зажил порез от удара хвостом, и чуть не покатилась вниз по лестнице. В ноге запульсировала боль.

— Кико!

Внизу никого не было. Доун подлетела к входу в святилище Брейзи и забарабанила кулаками по толстой дубовой панели.

«Театр... улица... отдал бумажник...»

Дверь резко распахнулась. В проеме возникла безумная профессорша собственной персоной. Брейзи щурилась — то ли от усталости, то ли от досады на незваную гостью. Доун решила, что последнее более вероятно.

— В чем дело? — спросила Брейзи сквозь зубы.

— Кико у тебя? Я должна срочно рассказать ему... и тебе тоже... Лониган...

За спиной Брейзи возник Кико, который по-прежнему выглядел свежим, как огурчик. Он тоже встал так, чтобы Доун не видела ничего, кроме залитых голубым светом стен. За спинами коллег слышалось знакомое металлическое гудение.

— О чем это ты? — спросил он.

— «Бэтмен», — выпалила Доун. — Обстоятельства смерти родителей Лонигана точь-в-точь повторяют сцену гибели родителей Брюса Уэйна. Только без всяких там вампиров. Я вспомнила тот эпизод. Он...

— Брейзи, я пошел. — Кико нагнулся и пролез под рукой Брейзи. Дверь за ним тут же захлопнулась, и по дому прокатилось сердитое эхо, отскакивая от высоких потолков. — Идем. — Кико направился к мягкому диванчику посреди холла. Портрет огненной женщины — тот самый, что так напугал Доун в первый вечер — царственно взирал на них со стены.

— Кико, зачем он это сделал? Зачем наплел мне всю эту чушь? Я понимаю, конечно, что в Голливуде липовые биографии у всех и каждого, но...

— Не знаю. Может, его история правдива, а сходство с эпизодом из «Бэтмена» — всего лишь случайность. Мне и не такие совпадения встречались. Да и тебе, наверное, тоже.

На споры у Доун не было сил. Батарейка кончилась, мозг отключился. Перегрузка.

— Может, пора поехать ко мне и поспать хоть немного? — предложил телепат.

Наверное, он прав. Лучше подумать обо всем завтра, на свежую голову.

«Точно, — подумала Доун, чувствуя, что глаза жжет от усталости. — Нужно дать себе время переварить информацию, может, тогда в ней появится какой-то смысл».

Скрипнула дверь. Из подвала вышла Брейзи и, опустив глаза, направилась к Доун. В руках у нее была открытая шкатулку из красного дерева. На синем бархате лежал набор крошечных сюрикенов.

Метательные звездочки. Оружие ниндзя.

— Пока не забыла, вот тебе еще одна игрушка. — Брейзи наклонила шкатулку, демонстрируя серебряные лезвия. — Только что закончила.

Доун потрогала одну звездочку, стараясь не касаться острых зубцов. По краю сюрикена была выгравирована какая-то надпись очень мелкой вязью.

— Что здесь написано?

— Строчки на латыни, из католической молитвы, защищающей от зла. Я знала, что ты работала на съемках фильма «Ниндзюцу», вот и подумала, что сюрикены тебе придутся по вкусу.

С этими словами Брейзи пихнула шкатулку ей в руки. Доун поняла, что коллега не хочет ее обидеть, а просто стесняется. В этом было нечто... трогательное, если это слово вообще применимо к Брейзи.

— Мне? — спросила Доун.

— Ну да. Я знала, что ты умеешь с ними обращаться, и приспособила их под твои нужды. Покрыла их серебром, но постаралась не нарушить центр тяжести. Еще они обработаны святой водой, хотя процедуру время от времени придется повторять. Стоит одной из этих штучек засесть в шкуре вампира... и фью-у-у! По идее. Святая вода попадет в систему кровообращения, а оттуда — во внутренние органы.

Доун не знала, что и сказать. Она не привыкла получать подарки.

— Спасибо, — выдавила она наконец, уговаривая себя не сделать какой-нибудь глупости. Заплакать, например. После всего, что ей пришлось пережить в последние дни, когда удары сыпались на нее со всех сторон — то на голову, а то и под дых — слезы подступали от каждого пустяка.

— Не за что, — ответила Брейзи.

Когда Доун подняла глаза, то увидела только напряженную спину, торопливо удаляющуюся в сторону подвала.

Кико разглядывал оружие, поминутно ахая от восхищения.

— Вот это вещь! Оружие-невидимка! — Он сделал вид, что бросает сюрикен. — К черту рукопашные и громоздкие колья. К черту револьверы — от них один только грохот. Вот оно — самое крутое оружие. Да здравствуют ниндзя!

Старина Кико в своем репертуаре: нашел себе новую игрушку и забыл обо всем на свете. Его детское восхищение было так трогательно, что на глаза Доун снова навернулись слезы.

Все, пора спать. Пара часов — и она снова будет в норме. Видимо, Кико заметил, что она вот-вот расклеится.

— Доун?

— Тяжелый день, — сдавленно прошептала она.

— Это точно. — Он потянулся, собираясь похлопать ее по плечу.

И едва коснувшись ее, замер.

— Кико?

В его глазах застыл ледяной ужас. Рот раскрылся в крике, но из горла вырвался только слабый булькающий звук.

Она попыталась обнять его, успокоить, но телепат вцепился в нее мертвой хваткой, словно утопающий — за соломинку.

«А, черт... Майка Фрэнка!»

— Брейзи!

Истошный вопль Доун, видимо, долетел даже до подвала, потому что через несколько секунд в дверях появилась Брейзи. Как только ее взгляд упал на застывшего от ужаса Кико, она пинком закрыла дверь и бросилась помогать Доун: рванула ясновидца за плечи, и его пальцы наконец разжались. Кико отлетел назад и попал в объятия Брейзи. Его трясло.

— Как он? — спросила Доун.

Майка Фрэнка растянулась, из-под ворота выглядывал черный лифчик. Она боялась спросить о том, что случилось.

Впрочем, и так все понятно — Кико видел Фрэнка.

Брейзи осторожно похлопала лилипута по щекам, но тот по-прежнему смотрел перед собой пустым, остановившимся взглядом. Его челюсть безвольно отвисла.

— Фрэнк жив, — произнес он вдруг.

Брейзи вскрикнула. Доун зажала майку в кулак. Жив? Она не ослышалась? Боже, умоляю тебя... Несмотря на повисшее в воздухе напряжение, женщины переглянулись, связанные общей надеждой. А затем Кико вздрогнул и прохрипел:

— А-а-а-а... больно... очень больно...

Доун рухнула на колени рядом с ним.

— Больно... больно! — кричал телепат, извиваясь в объятиях Брейзи.

Актриса заплакала и прижала его крепче, баюкая его, словно он был самим Фрэнком.

Но глаза Доун оставались сухими. Теперь не время. Разгадка слишком близка. Она сидела и напряженно ловила каждое слово жутких откровений Кико.

— Боль, боль... Доун, где Доун?

Она наконец поняла, что происходит. Раньше он просто считывал эмоции, а теперь впал в транс. Кико корчился от чужой боли. В уголке его губ повисла ниточка слюны. Доун отерла ему рот — почему-то его беспомощность ее задела.

— Я тут, папа, — выдавила она.

— Доун. — Кико перевел взгляд на нее, но было ясно, что он ее не видит. — Я искал Робби... пришел в «Баву» и...

Он судорожно дернулся, вырвался из рук Брейзи и бросился бежать. Доун успела его перехватить. Она сжала его плечи и заглянула ему в глаза. Только бы он не замолчал!

— «Бава», — напомнила она. — И что?

— Приманка, — произнес Кико и его взгляд наконец сфокусировался на лице Доун.

Брейзи вздрогнула и отползла назад. На ее лице появилось то же выражение, что и вчера, когда она увидела фотографию в спальне Фрэнка.

Телепат качал головой. Его взгляд смягчился. Он протянул к ней руки умоляющим жестом и сказал:

— Я был приманкой, на которую тебя поймали.

Глава 19

Зеркало

Смысл последней фразы Доун поняла не сразу. Сначала ей показалось, что Кико говорит на каком-то иностранном языке. Одна бесконечная секунда сменялась другой, а Доун все никак не могла сообразить, что означают его слова.

Медленно, словно в вакууме, Доун повернула голову. Посмотрела на Брейзи и увидела, что та прячет глаза. Знала ли она о Фрэнке? А, может быть, они с Голосом?..

Внезапно Кико судорожно вздохнул. Взгляд Доун метнулся в его сторону. Ясновидец сидел, растерянно моргая. Его зрачки сузились до обычных размеров — Кико понемногу возвращался в реальный мир. К Доун, которая, вопреки своему жизненному опыту, чуть было не решила, что новому знакомому можно доверять.

«Наивная идиотка, подумала она. Видишь, что получается, когда теряешь бдительность? Видишь?»

Наверное, обида и разочарование ясно читались на ее лице и в ее позе, потому что, едва отерев капельки пота над верхней губой, Кико торопливо забормотал:

— Погоди. Я помню все, что только что произнес. Это совсем не то, что ты думаешь.

Он бросил быстрый взгляд на Брейзи, словно просил у нее поддержки.

Доун трясло от ярости. Ей хотелось сломя голову мчаться на поиски мерзавца Голоса, но она не могла пошевелиться. Казалось, ноги намертво приросли к полу, словно прибитые ледяными гвоздями.

— Вы заманили меня сюда, пользуясь отцом как приманкой? Зачем? — спросила Доун, заранее зная, каков будет ответ.

— Пророчество, — объяснил Кико. — Ты — ключ. Я видел тебя... — Он робко покосился в ее сторону. — ...залитую кровью. Кровью побежденного тобой вампира. Это означало конец, Доун. Я почувствовал, что твоя победа предрешит исход всей нашей борьбы.

— Почувствовал?!

Кико встал на колени и пополз к ней. Доун оттолкнула его. Вжалась спиной в диван.

— Приманка. — Брейзи невесело рассмеялась. — Фрэнк решил, что был всего лишь приманкой для Доун. И теперь думает, что только для этого он нам и понадобился.

— Он ошибается, — возразил Кико. — Фрэнк пытается понять, что с ним происходит и почему.

Терпение Доун лопнуло. Она оперлась о спинку дивана и рывком вскочила на ноги.

— Где ваш босс? — сжав кулаки, заорала она.

— Доун, подожди...

— Где эта сволочь?!

Брейзи подняла к ней лицо, покрытое красными пятнами.

— Наверное, отдыхает.

Доун рванулась вперед, к двери в бомбоубежище Брейзи. Сзади раздался топот бегущего за ней Кико.

— Дверь заперта, — произнесла Брейзи безучастным тоном. — Кико, отпусти ее. Пусть попробует его разыскать.

От ярости Доун ничего не видела. Окружающие предметы слились в смутные пятна и проносились перед глазами подобно зыбким волнам. Она понятия не имела, куда и зачем хочет попасть. Ведомая рвущейся изнутри болью, Доун тщетно трясла дверную ручку. Кинулась к другой двери, потом к следующей. Ни одна из них не поддалась.

Но это не смутило Доун. Она взбежала по лестнице и рванула в сторону кабинета.

— Выходи! — заорала она с порога. — Или ты уже понял, что я убью тебя прямо сейчас?

Отзвуки ее слов заметались между стенами, прокатились по всему дому и вернулись к ней. Доун вошла в кабинет, провожаемая взглядами двух женщин — последних уцелевших обитательниц портретов.

— Ш-ш-ш, — раздалось у самого уха. «Послышалось?»

Она проигнорировала звук, обогнула письменный стол и остановилась перед телевизором.

— Покажись и объясни мне, что происходит, черт побери! Хватит прятаться!

— Ти-и-ише...

Доун почувствовала легкое дуновение, словно прикосновение шелка к обнаженному телу. Вдохнула запах жасмина. Тихонько зазвенела люстра, призывая ее к себе, — та самая, которая привела ее в будуар прошлой ночью. Хрустальная колыбельная.

— Не играй со мной! — крикнула она.

— Все будет хорошо. — На этот раз в звуке сплелось воедино множество призрачных голосов. Тихий шепот со дна бездны. — Тиш-ш-ше...

Сколько Доун ни цеплялась за свой гнев, вскоре от него осталась лишь крошечная капсула закупоренной ненависти, способная без труда поместиться в одну из коробок, которые, якобы, хранились в ее душе. Голоса пытались внушить ей покой, загасить огонь ее ненависти ручейком слов.

Доун сопротивлялась, прикрываясь яростью, словно щитом. Бесполезно. Ее сил хватило только на то, чтобы загнать бешенство куда-то вглубь живота, где оно тлело, дожидаясь своего часа.

Внезапно Доун почувствовала, что ее рук мягко коснулись невидимые пальцы. Потянули ее к двери, непрерывно поглаживая ее волосы, ее шею.

— Ш-ш-ш-ш, — снова прошептал многоголосый хор.

Доун упиралась из последних сил, но ноги двигались помимо воли, послушные неведомой силе, которая вела ее по коридору. Обернувшись, она увидела через открытую дверь кабинета, что картина, где была изображена елизаветинская дама, пуста. Как это?

— Ш-ш-ш...

Ее привели в комнату в конце коридора, которую освещало только колеблющееся пламя свечей, вставленных в длинные трубки из ограненного стекла. На светлых стенах плясали зловещие тени. У стены стоял открытый секретер, на котором лежали листки, исписанные крупным, изящным почерком, и сверху — ручка. Рядом виднелся книжный шкаф, слегка отодвинутый от стены — словно приоткрытая дверь, сквозь которую проглядывала полоска темноты. Из щели тянуло сквозняком. В дальнем углу висело зеркало, скрытое прозрачной занавесью. Незавешенным оставался только узкий краешек.

Невидимые руки — Доун казалось, что они принадлежат не одному человеку, а нескольким — продолжали ласкать ей шею, плечи, потом спустились к спине. Прикосновение было легким, как вечерний бриз. По телу разливалось щекотное тепло. Раздосадованная Доун попыталась их оттолкнуть.

— Нет!

Кто-то тихонько хихикнул.

— Оставьте нас, — произнес бесстрастный голос. З

вук шел из темной щели за шкафом и казался живым, не искаженным колонками.

Противный смех мгновенно смолк. Повеяло запахом жасмина, мимо пронесся легкий вихрь. Громко хлопнула дверь, заставив задрожать стены.

Доун шагнула к щели.

— Это ты, мерзавец?

— Стой где стоишь, Доун.

Она попыталась подойти ближе, но не смогла сдвинуться с места. Выкрикивая ругательства, она пробовала еще и еще, но в конце концов сдалась и застыла, задыхаясь от бессилия. Тлеющее в ней бешенство вспыхнуло и прожгло тонкий покров покоя, которым опутали ее невидимые руки.

— Я не стану слепо выполнять приказы, босс! — крикнула она. — Хватит. Я знаю, что ты подставил Фрэнка. — Она повернулась лицом к темному проему, надеясь, что каждое оскорбление попадает точно в цель. — Как ты мог так с ним поступить?

— Доун...

И снова Доун почувствовала, как он проникает в нее, проскальзывает сквозь каждую пору. Какая-то часть ее души с радостью его приняла, надеясь на желанное забвение. Но другая часть сопротивлялась ему, выталкивала его изо всех сил — все упорнее, пока наконец...

— Доун, послушай меня...

В последнем отчаянном усилии она закричала, замахала руками, царапая холодную пустоту.

Раздался глухой вскрик, и Доун почувствовала, что он отступил.

— Не смей ко мне прикасаться. Не смей...

Ее трясло, как в лихорадке. Из глаз брызнули злые бессильные слезы, и под их грузом Доун рухнула на колени.

«Ну вот, — с тоской подумала она. — Один-ноль в его пользу. Да что там, ведь ясно, что игра проиграна. По всем счетам».

Голос был где-то рядом, и ей хотелось вцепиться в него, разорвать его на части — пусть почувствует, каково это, когда чужие руки проникают в самое нутро.

— Ты обманывал не только меня, — процедила она сквозь зубы, — ты лгал Фрэнку. Кико сказал, что...

— Я знаю, что он тебе сказал, — устало произнес Голос. — Жаль, что ты не дослушала его объяснений.

— Его объяснений? А ты? Способен ты сказать мне хоть слово правды?

«Чтоб тебя, Доун. Перестань лить слезы, ну же!»

И слезы высохли, хотя она была так взвинчена, что не могла толком дышать. От загнанных вглубь рыданий саднило в груди.

— Я никогда тебе не лгал, — сказал он. — Умолчал о каких-то вещах, но не лгал.

— Разницы никакой.

— Нет. — Длинная пауза протянулась между ними, как пропасть. — Разница есть. Я не хочу подставлять тебя под удар, но ставки слишком велики. Настолько велики, что оправдывают грех молчания. Исход игры определит судьбу этого мира надолго — гораздо дольше, чем твоя жизнь.

— Печешься о благе человечества? — горько съязвила она. — Да ты просто герой, Голос.

Имя прозвучало фальшивой нотой: будто старинные часы сбились с ритма и начали отбивать полночь под утро.

— У меня много имен, Доун, но так меня не называет никто. Прошу тебя, зови меня... Иона.

Прохладный ветерок из темной щели подул сильнее. Окутал ее, уговаривая согласиться с доводами Голоса.

— Покажись из своей норы! — потребовала она.

— Заманчивое предложение... но неразумное. Хочешь, я расскажу тебе о Фрэнке?

— А ты как думаешь?

Поток воздуха скользнул по ее лицу — сочувственное прикосновение невидимой руки. И как ей ни хотелось утешения, Доун отшатнулась.

— Ты явно унаследовала упорство и пылкость своего отца, — упрекнул ее Голос... Иона.

— Ага. И характер у меня такой же бешеный. — Она сердито сверкнула глазами. — Кто ты на самом деле?

В наступившей тишине Доун уловила за шкафом какое-то движение. Как будто кто-то — Иона? — устраивался поудобнее, приготовившись к долгой беседе. Или у нее опять разыгралось воображение? Ну и пусть. За последние дни оно уже не раз ее выручало.

— Кто я? — повторил он ее вопрос. — Однозначного ответа у меня нет. Но зато я точно знаю, кто твой отец — он хороший человек, и мне жаль, что он попал в беду.

«Ловко, — подумала она. — Еще один мастер обходить подводные камни».

— Его исчезновение в мои планы не входило, — добавил он. — Поверь мне. Но я действительно разыскал его и предложил ему работу несколько месяцев тому назад в расчете на то, что это убедит тебя вернуться в Лос-Анджелес. Он знал о видении Кико...

— О том, где я — «ключ»? — В последнее слово Доун вложила все ехидство, на какое была способна.

— Да, — ответил Голос, ничуть не смутившись. — Я высоко ценю провидческий дар Кико. Таких выдающихся способностей я не встречал со времен... — Он устало вздохнул. — Только идиот может не принимать во внимание его видения. Он назвал твое имя и сказал, что убедить тебя будет трудно. Я тут же начал поиски Фрэнка. Да, я пошел на хитрость, но твой отец принял мое предложение не задумываясь. Даже то, что он узнал в процессе обучения, нисколько его не смутило. Тогда мы решили, что он готов к своей главной задаче.

— Заманить меня к вам? Чтобы я спасла человечество, или что там привиделось Кико? Вы меня с кем-то путаете.

— Ошибаешься. Мы надеялись, что он сможет уговорить тебя примкнуть к нам, но Фрэнк не хотел втягивать тебя в мир паранормальных явлений.

— Ха! Я даже догадываюсь почему.

— Как я уже говорил, наше дело важнее личных интересов. Со временем Фрэнк изменил свое мнение: он занялся делом Робби всерьез и осознал важность нашей миссии. Да, мы должны «спасти человечество», за неимением более точного выражения.

— Мой отец, — сказала Доун, качая головой. — Миссионер. Придумай что-нибудь получше.

Ироничное молчание Голоса было красноречивее любых слов.

— Ну и как... Иона? Сумел Фрэнк узнать что-нибудь полезное? Или вас мало трогало, чем он занят, лишь бы заполучить свой ключик?

— Доун, Фрэнк оказался очень ценным сотрудником. Многие из его версий были пустышками, но ему удалось узнать... нечто важное. Однажды он позвонил мне откуда-то — видимо, из «Бавы» — и сказал, что понял: твое место здесь, с нами. Но договорить он не успел — связь прервалась. Такой вот последний разговор...

Мысль о том, что отец передумал, не укладывалась у нее в голове. Фрэнк никогда не менял своих убеждений. Он был так же упрям, как она сама.

— Он действительно так сказал? Или ты опять водишь меня за нос?

— Нет. — Ветерок вдруг изменил направление, хотя голос по-прежнему шел из-за книжного шкафа. — Если бы мы не вызвали тебя в Лос-Анджелес после исчезновения Фрэнка, он позвонил бы тебе сам. Он изменил свое мнение, я в этом уверен. Его исчезновения никто не ожидал и тем более не планировал.

— Я все равно не верю, что он согласился меня завербовать.

Молчание.

— Однажды я спросил у него, что он изменил бы в этом мире — ради тебя и твоей безопасности. Знаешь, что он мне ответил?

Еще бы ей не знать! Ведь в первый вечер Иона задал ей тот же вопрос. «Ради этого я готова на все, — ответила она. — Все, что угодно». Но тогда Доун еще не знала, как далеко заведет ее это обещание.

— Фрэнку понадобилось время, чтобы осознать, что стоит за этим «все, что угодно». Полагаю, то же самое происходит сейчас и с тобой.

Привычка никому не доверять была слишком сильна. К тому же совет Мэтта Лонигана не шел у Доун из головы. «Потребуй объяснений».

Каких объяснений? Знал ли частный детектив о том, что Лимпет нанял Фрэнка лишь для того, чтобы убедить ее вернуться в Лос-Анджелес?

— Знает ли Мэтт Лониган об этой истории?

Воздух чуть всколыхнулся.

— Я не могу с уверенностью судить о том, что Лонигану известно, а что нет.

Доун поежилась. А вдруг Лониган имел в виду какие-то другие секреты, о которых Иона предпочитает не распространяться? Что еще скрывает от нее Голос?

В голове мелькнула ужасная мысль: «Что привело Лонигана к дому убитой Клары?» Доун с трудом поднялась, собралась с духом и задала наконец вопрос, который мучил ее больше всего:

— Фрэнк причастен к убийству Клары?

— Не думаю.

Доун облегченно вздохнула. Ответ Голоса — простой и ясный — успокоил ее, но в то же время насторожил. Сначала ей приходится вытягивать из босса правду чуть ли не клещами, и вдруг... Насколько он откровенен?

Тем не менее Доун решила, что такую возможность упускать нельзя.

— А мог Фрэнк каким-то образом превратиться в... в...

— Вампира?

Она смогла только кивнуть.

— Если он действительно им стал, то вряд ли по доброй воле.

«О боже. Нет, только не это...»

— Доун, это всего лишь гипотеза, которую нельзя сбрасывать со счетов. Никаких доказательств у нас нет.

Воспользовавшись ее растерянностью, Голос снова хлынул к ней. Прохладный воздух прижался к ее руке, будто чье-то лицо. Он словно просил его простить. Сердиться у Доун не осталось сил: ей предстояли сражения куда более серьезные, — так стоит ли растрачивать гнев по пустякам?

— Кико сказал, что Фрэнк страдает.

— Это хороший знак. Способность страдать — человеческое свойство.

От неимоверного облегчения Доун качнулась и завалилась назад, спиной к завешенному зеркалу. В последний момент ее подхватили невидимые руки. Девушку снова охватила бессильная тоска, от которой чуть не навернулись непрошенные слезы.

— Если хочешь помочь отцу, то для начала успокойся. — Ласковое дыхание коснулось ее уха, шевельнуло волосы на виске. — Тебе нужен покой, Доун.

Голос просачивался сквозь каждую пору, становился частью ее существа, упивался ею так же, как она — им. И хотя Доун знала, что не должна его впускать, ощущение единства с Голосом кружило голову. Доун так хотелось забыться!

— Покой, — согласно повторила она. И попросила, распахивая перед ним ту дверцу, что вела в ее сознание: — Пожалуйста.

Голос закружился вокруг нее победным вихрем, наполняя воздух знакомым ароматом тайны, горьким привкусом воспоминаний, надежно упрятанных в темных глубинах подсознания. Доун взглянула на единственный незавешенный уголок зеркала, но в нем отражалась только ее нога — и больше ничего.

Она закрыла глаза, отдаваясь ласке призрачных рук. Пальцы коснулись предплечий и заскользили вниз. Замерли, приблизившись к ожогам, обогнули их и двинулись дальше. Со стороны книжного шкафа послышался скрип.

— Теперь у меня получится, Доун, — шепнул он у самого уха. — С твоей помощью я смогу защитить нас всех.

И он влился в нее одним рывком.

У Доун перехватило дыхание, по коже побежала дрожь. Казалось, она вот-вот взорвется, разлетится фонтаном пылающих искр. Но на этот раз он был не только в ее сознании — прикосновения его губ и рук казались слишком реальными. Каким-то образом он был одновременно и внутри, и здесь, рядом с ней.

Его губы спустились чуть ниже, к шее. Повинуясь их мягкому нажиму, Доун наклонила голову набок, почувствовала, как сдвигаются серебряные ниточки сережки-луны. Он секунду помедлил, словно хотел как следует запомнить украшение. Затем его губы возобновили свой путь и заскользили вдоль пульсирующей жилки на горле.

Отдавшись во власть животного инстинкта, Доун плотно прижалась к его телу. Ей хотелось причинить ему боль, терзать и мучить его так же, как он терзал ее. Она выбросила руку назад, и через миг, показавшийся вечностью, ее пальцы наткнулись на что-то мягкое — лицо? — и Доун полоснула по нему что было сил, почувствовав, что под ногтями осталась мгновенно высохшая влага — кровь.

Услышав раздавшийся над ухом стон, она впала в неистовство. Между ног стало горячо и мокро.

— Я заставлю тебя сказать мне все, — выдохнула она.

Он прикусил ее ухо, и рассмеялся, услышав ее вскрик.

Голос знал, что боль ее только подхлестывает.

«Внутри и снаружи, — подумала она. — Это не просто гипнотический транс, а что-то... новое». Доун нравилось ощущать его внутри себя, чувствовать ток его энергии под кожей. Мысль о том, что мужская сущность течет по ее венам, обладает каждой клеточкой ее тела, сводила с ума.

Она попыталась схватить его за волосы, развернуть лицом к себе, но он слишком хорошо ее знал — перехватил руку и завел назад, заставив Доун выгнуть спину. Напрягшиеся до боли соски уперлись в ткань лифчика.

— Сукин сын, — яростно прошипела она, но голос ее дрогнул, выдавая ложь.

Он слегка отстранился, но внутри нее его сущность закружилась в животе водоворотом, взметнулась густой теплой волной, скользнула вниз, поднимаясь и опадая между ног.

Она вскрикнула. Он снова рассмеялся.

Ее рука потянулась назад, крепко обхватила его напрягшуюся плоть, и принялась гладить ее — медленно, дразняще.

Он застонал, вжался лицом ей в шею, заставив Доун нагнуться вперед. Запустил руку в волосы и начал осторожно выпутывать резинку, словно хотел доказать свою способность выдерживать пытку, не теряя головы. Доун продолжала ласкать его, предвкушая тот миг, когда он проникнет в нее. Его рука отвела с затылка волосы, обнажая чувствительное местечко на границе между шеей и позвоночником. Он прижался к нему губами, и внутри у Доун все сжалось в горячий комок.

Он снова заставил ее подчиниться своей воле — оторвал от себя ее руку и не спеша поднес к ее животу, потянул выше, под майку, коснулся нежной кожи, обвел обнаженную полоску над поясом джинсов.

Она напряглась и задрожала.

Прикосновение шероховатых ладоней, ощущение приливов и отливов его мысленной энергии внутри нее сводили с ума.

Внезапно его сущность потоком холодного воздуха ринулась прочь из ее тела, и тут же рванулась обратно. Доун сдавленно вскрикнула, чувствуя, что вот-вот взорвется.

От его движений занавесь перед зеркалом взметнулась в воздух и опустилась на пол, как расправленные крылья пикирующего ворона.

Доун застонала. Подняла затуманенный взгляд на зеркало. Ей захотелось увидеть, что он с ней делает.

Но...

Она растерянно моргнула и подалась назад, упершись в него.

Зеркало показало ей женщину — раскрасневшуюся, в пикантной позе, с расширенными от страсти глазами — точь-в-точь как томные красавицы из коллекции Голоса. Футболка приподнялась, открывая взгляду ладонь, которой та гладила собственный живот, словно направляемая чужой рукой. Ее волосы парили в воздухе, как будто их придерживали чьи-то пальцы.

Но поверх ее ладони не было ничьей руки, а в волосах не было пальцев. За ее спиной отражалась только пустота.

Он был одновременно и здесь, и не здесь.

Ужас и возбуждение ослепили Доун, просочились под кожу, скользнули в самый центр ее существа, где клокотало желание. Коленки подогнулись, и она начала оседать на пол. Невидимые руки подхватили ее. Зеркало отразило парящее в воздухе тело.

— Кто ты, черт тебя побери? — снова закричала Доун.

Застигнутый врасплох, он попытался сбежать — ее волосы упали на плечи, его тело больше не прижималось к ней. Доун неловко повернулась и протянула руку, пытаясь нащупать его руку, плечо... что угодно.

Пусто.

Она вышла из ступора и лихорадочно заметалась по комнате в надежде обнаружить хоть малейший след его присутствия. Ничего. Скрипнул шкаф, повернулся и встал на место. Остался лишь темный зазор между ним и стеной.

«Зеркало, — мелькнуло в голове. — Что там говорится в фильмах про зеркала и вампиров?»

Она всмотрелась в тускло поблескивающую поверхность, но увидела только свое отражение, застывшее в гневной позе.

— Иона!

По комнате пронесся сильный порыв ветра, предвестник бури. Ей показалось, что к его вою примешивается другой звук — эхо яростного вопля, в котором, как в зеркале, отразились ее собственные чувства.

Бац!

Из книжного шкафа посыпались книги. Стена сомкнулась, узкая полоска темноты исчезла.

— Нет!..

Доун метнулась к стене и забарабанила по ней кулаками. Потом попыталась отодвинуть шкаф, заранее зная, что ничего у нее не выйдет.

Голос... Иона... ее покинул.

Она резко развернулась и прислонилась к шкафу. Сжав кулаки, снова заглянула в зеркало.

И замерла, не в силах отвести глаза от увиденного.

На нее смотрело лицо — ее собственное, чье же еще. Но в то же время как будто бы и чужое.

Воображение — конечно же, все дело было в нем — нарисовало ее со светлыми волосами и огромными карими глазами — то есть такой, какой Доун могла бы быть, унаследуй она чуть больше генов матери.

С изумленным ужасом Доун рассматривала этот странный портрет, чувствуя тяжелые толчки крови в неутоленном теле. А видение смотрело на нее, и во взгляде женщины читалось горькое разочарование от того, что она видит.

— Прости... — прошептала Доун.

Она просила прощения за многое — за свою слабость, за то, что так и не смогла стать достойной дочерью Эвы Клермонт.

Оглушительная боль пронзила Доун насквозь, разрывая сердце. Снова потекли слезы. Видение потемнело и растаяло, и ей показалось, что с ним уходит и ее душа.

Туда, куда улетают сны после того, как промелькнут финальные титры.

Глава 20

Подземелье: четвертая стадия

В потайной комнате собрались трое — Сорин, Мастер и их гость. Края окна, которое с другой стороны выглядело как обычное зеркало, запотели от пара, но это не мешало наблюдать за происходившей в сауне оргией.

Несколько Обожателей прислуживали Избранным — массировали, купали и ублажали их всеми мыслимыми способами. Остальные — словно аппетитный гарнир на тарелке — сидели на корточках у стен, хихикая и лаская друг друга.

Однако правители Подземелья смотрели не на них, а на ближайшую к окну кровать, где стоял на коленях обнаженный Избранный, наклонившись вперед и опираясь руками на горы расшитых подушек. Вокруг него хлопотали три Обожательницы: одна делала ему массаж головы, вторая натирала маслом широкие плечи, третья пристроилась между его широко разведенных ног.

— Боги. Они — словно хрустальные боги, — произнес Сорин, не обращая внимания на съежившегося у ног Мастера гостя. От смертного исходил отчетливый запах страха. — Неудивительно, что Ли Томлинсон ими восхищался. Вы создали хрупких чудовищ.

Стоило Сорину произнести имя провинившегося Слуги, как аура Учителя гневно вспыхнула.

Стараниями лазутчиков Ли Томлинсон был найден — и наказан. Час назад патруль Стражей доставил его в Подземелье, где Томлинсону предъявили обвинение в убийстве Клары Монаган. Слуга признался в содеянном, но настаивал на том, что действовал из благих побуждений.

Несчастный забыл, что он всего лишь простой смертный, и разорвал горло жертвы зубами, в надежде доказать: мол, в душе он — истинный вампир. Вопиющий проступок!

Ли Томлинсон искренне верил в свою невиновность, и, даже оказавшись в клетке, оставался верным своей мечте. Он твердил всем и каждому, что рожден для судьбы вампира. Он якобы доказал это, когда возжаждал крови Клары.

К сожалению, там, наверху, поползли слухи о появлении вампиров, насторожив тех смертных, которые верили в существование «чудовищ».

«Если кто и чудовище, — подумал Сорин, — так это он, Томлинсон». Неужели глупец так и не понял: вампиры — народ цивилизованный? Верхний мир — их охотничьи угодья, все верно. Но они же не бешеные собаки, и берут кровь исключительно с согласия жертвы. Таков закон.

Впрочем, втолковывать эти прописные истины было уже некому и незачем. Дело сделано, правосудие свершилось. Томлинсона тайно доставили в покои Мастера, который стер ему память. После чего бывшего Слугу передали в руки адвоката, смертного по имени Милтон Крокетт или, как его называли в Голливуде, «Фокусник». Крокетт позаботится о том, чтобы его клиент устроился на новом месте — за пределами Лос-Анджелеса. Адвокат также нес ответственность за то, чтобы ни одна живая душа — ни любовница Ли, ни кто-либо еще — не узнала о том, что произошло. В противном случае пришлось бы снова прибегнуть к стиранию памяти.

После этой истории Мастер принял наконец неизбежное. «В прошлом мы выстояли против куда более серьезных противников, чем этот Томлинсон, — сказал Мастер. — И если глупость Слуги выльется в открытое столкновение — что ж... Чему быть, того не миновать, Сорин. Потому что тот день, когда придется защищать Подземелье, все равно когда-нибудь наступит. Однако торопить события без причины было бы чистой воды идиотизмом. Выдай мы тайну своего существования раньше времени — и Подземелью конец. Повторяя твои же слова, сначала попробуем взять хитростью, а не получится — развяжем войну».

Не переоценивает ли Мастер свои силы? Конечно, он обладает способностями, какие Сорину и не снились, хотя сын-вампир и унаследовал от своего создателя немалую часть его мощи благодаря обмену кровью — длительному, настоящему, — который и породил Сорина на свет.

И все же с каждым поколением кровь теряет свою силу, потомство все больше нуждается в защите. «Как жаль, что наша раса вырождается», — подумал Сорин, вспомнив собственных детей. При мысли об их судьбе его охватила щемящая грусть.

— Сэр? — раздался дрожащий голос посетителя. — Мастер?

Сорин резко нагнулся. Пусть смертный не видит его в темноте, но зато чувствует запах крови, разносимый дыханием вампира, его чудовищную силу.

— Молчи, пока к тебе не обратились.

— Но я заплатил...

— Это мы, смертный, расплачиваемся за твои ошибки. Молчи.

Человек испуганно затих. Его волосы слиплись от пота, от элегантной прически не осталось и следа.

Зная, как надавить на психику противника, Сорин выждал несколько минут — пусть подергается — и лишь потом продолжил:

— Ты настаиваешь, чтобы тебя впустили в Подземелье, куда смертные входят лишь затем, чтобы предложить свою кровь или стать одним из нас. Ты просишь об аудиенции с Мастером, которого называешь «доктор Вечность».

Казалось, Мастер полностью поглощен сценой за стеклом, но Сорин знал, что старый вампир слышит каждое слово. Правителю Подземелья не пристало якшаться с мелкой сошкой. Для этого есть Сорин, его доверенное лицо. Щит, оберегающий его от внешнего мира. Преданный телохранитель.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал смертный. — За этим я и пришел. К тому же вы сами вызвали меня из Италии. Я вам нужен.

— Не странно ли — тебя страшит мысль о том, чтобы стать вампиром, и в то же время ты выбрал эту судьбу для своего сына.

Натан Пеннибейкер поднял на Сорина полные боли глаза.

— Робби знал, что время, проведенное в Подземелье, сделает его имя бессмертным. Что только доктор Вечность может спасти его карьеру. Поэтому я и привел его к вам. По рекомендации вашего агента.

Человека, который покинул их после того, как перестал быть им полезным, упокой его душу.

— Да, несмотря на юный возраст, слава Робби шла на убыль.

— Такова судьба детей-актеров, — сердито произнес смертный. — Стоит им подрасти, и публике нет до них дела.

«Робби взрослел не по дням, а по часам», — подумал Сорин. Историю Робби — как и всех остальных — он знал наизусть. Натан Пеннибейкер, похоже, не признавал за собой никакой вины в том, что детство Робби пролетело так быстро. Это только усиливало отвращение, которое испытывал к нему Сорин. Когда-то вампир был любящим отцом. И тоже потерял своих детей. Но, в отличие от Натана Пеннибейкера, он готов был свернуть горы, лишь бы избавить дочерей от страданий. Причинить им боль своей рукой — об этом он не мог и помыслить.

Сорину нравилось играть в кошки-мышки с этим горе-папашей.

Судя по красноватому оттенку ауры, Мастер разделял его чувства.

— Да, нелегко видеть, как взрослеют дети, — сказал Сорин. — А если их еще и превращают в предмет аукциона... Такое зрелище выдержит не каждый. Только тот, у кого душа дьявола.

Смертный задохнулся от гнева. Судя по выражению лица, он тщетно пытался найти какие-то слова в свое оправдание.

Впрочем, Сорину было не до него. Он вновь погрузился в воспоминания. С тех пор, как пропали обе его дочери, прошло много лет, однако вампир знал, что они не погибли. Верное тому доказательство — их живые и здоровые дети, оставшиеся в Подземелье. Дочери покинули Подземелье, оставив потомство, и отправились искать приключений в Старом свете. По их словам, хотели «вернуться к истокам». Возможно, они дорого заплатили за свое любопытство.

Первые Обожатели были результатом неумелых попыток обменяться кровью. За ними на свет появились и другие, но каждое новое поколение оказывалось слабее предыдущего. Кровная линия постепенно хирела. Сорин иногда подумывал снова обменяться кровью со смертным, но боль потери с годами не притупилась.

Сорина страшила даже мысль о том, чтобы произвести на свет новое потомство.

Хотя, если Подземелью потребуется пополнение, он пойдет на это не задумываясь. Его кровные дети будут сильными. Возможно, настало время пересмотреть свое решение, учитывая нависшую над Подземельем опасность...

— Почему бы тебе самому не сделать карьеру, смертный? А потом можешь ее со спокойной совестью разрушить.

Актер-неудачник отреагировал так, словно его хлестнули по лицу лайковой перчаткой: оскорбление попало прямо в цель.

Однако в смертном чувствовалась искренняя печаль. Удивительно, что такой мерзавец может и любить сына, и бессовестно им манипулировать.

— Умоляю вас, — произнес смертный. — Пожалуйста, найдите Робби. Я заставлю его покориться, как вы и просили.

Сорин подумал о Стражах, которые тщетно гонялись за Робби с тех самых пор, как мальчик сбежал из Подземелья, испугавшись последней стадии.

— Мы делаем все возможное, чтобы обнаружить его местонахождение, — убежденно произнес Сорин. С поимкой Робби Подземелье окажется в безопасности, Стражи вернутся на свои места, где и останутся до следующего кризиса, а сам он избавится от всех тревог.

До появления Робби из Подземелья не сбегал никто — наглядное доказательство тому, что все находились здесь по доброй воле. В случае Робби Мастер допустил ошибку: понадеялся на то, что мальчик немного подрастет и согласится с решением отца, избавившись от подросткового упрямства. Несмотря на юный возраст, Робби отлично разбирался в механизмах карьерного роста, поэтому ожидания Мастера были не беспочвенными.

Кроме того, Мастер жаждал заполучить Робби, был совершенно очарован его не по годам зрелой душой и знакомствами, которые мальчик завел за годы, проведенные на голливудском Олимпе.

— Я пытался найти его сам, — сказал Натан Пеннибейкер. — Уже несколько ночей я обхожу все места, которые смог припомнить — бары, отели, в которых мы бывали вместе — но он нигде не появлялся. Я думал, Робби прибежит прямиком ко мне. Мы были неразлучны до его... гибели.

— Как я уже говорил, тебе следует остаться здесь. В качестве наживки. — Сорин ждал, что он откажется: смертный безумно боялся превратиться в вампира, хоть и преподнес Робби этот подарок. Наверное, думал, что в глазах сына он никогда не будет источником пищи. Что ж, если бы Робби не сбежал, ожидания смертного могли оправдаться. — Кто знает, вдруг ты окажешься аргументом столь убедительным, что Робби вернется по своей воле.

— Говорю вам — я могу его найти.

— Да, конечно. Ты уже подтвердил это на деле...

Услышав издевательское замечание Сорина, смертный сдался.

— Моя жена останется под вашей защитой на время моего отсутствия? Она ни о чем не знает и не доставит вам никаких хлопот.

— Защита для твоей семьи оговорена в контракте и уже оплачена. Но если мы случайно наткнемся на Робби, то пошлем тебя к сыну — уговорить его вернуться к нам... вместе с отрядом Стражей.

Комнату наполнил запах страха.

— Не нужно Стражей...

— Они будут выполнять твои приказы — в пределах разумного, смертный. Можешь не беспокоиться, на твою жидкую кровь они не позарятся. Они привыкли к более высокому качеству.

Несмотря на насмешку, ответ вампира удовлетворил смертного. Равно как и Мастера, который одобрил решение Сорина через связующее их Наитие.

Натана Пеннибейкера допустили на аудиенцию с Мастером только потому, что смертный представлял интересы несовершеннолетнего Робби и поклялся хранить секрет Подземелья во время заключения контракта. Пеннибейкер не смел раскрыть тайну существования Мастера и тем самым поставить безопасность Подземелья под угрозу. Во время своего пребывания Робби часто рассказывал об отце, и Сорин знал, что смертный боится пыток и клыков — он не рискнет навлечь на себя гнев вампиров, как и не захочет расстаться с мечтами о возрождении славы сына.

Решение было принято, и Натан Пеннибейкер погрузился в молчание, дожидаясь позволения уйти. Сорин не спешил отпускать свою жертву.

Мастер подался вперед, не обращая внимания на то, что происходило между его сыном и их гостем. Он следил за сценой в банях с таким вниманием, словно перед ним был экран телевизора. Хороший знак, ведь завтра на закате состоится обращение Тэмсин Грин.

— Они прекрасны, не правда ли, Сорин?

Избранные. Только их одарял Мастер своей кровью. Конечно, сотни лет тому назад было время, когда Сорин был его первым и единственным сыном, но вот уже полвека, как Избранные занимали особое место в мире Учителя. Он боготворил их, любил их — особенно одну — со страстной силой. При всем при этом создатель прекрасно сознавал природу их Обаяния. Несмотря на то, что Избранным без труда удавалось убедить смертных из Верхнего мира в своей красоте, очаровать их, заставить их мечтать стать такими же, как они, Мастер никогда не забывал об опасностях, которые таили в себе Избранные — самовлюбленные, эгоистичные, капризные. Создав Подземелье, Мастер решил ограничить их доступ к своей крови одним вливанием в месяц. Они получали ровно столько, сколько требовалось для поддержания их Обаяния, и не больше — пусть знают свое место.

Хотя, похоже, иерархия Подземелья нисколько не заботила Избранных. Жизнь наверху значила для них куда больше, хотя они с удовольствием вкушали все радости здешней жизни. После финальной стадии Избранные иногда возвращались в Подземелье на ночь-другую, но их всегда тянуло назад. Причинами тому были их эгоизм, жажда славы... и отчасти, наверное, скука, накопившаяся за долгие годы пребывания в Подземелье. Все то время, пока длился процесс их обращения, они жаждали вернуться на поверхность и с нетерпением дожидались того дня, когда научатся управлять Обаянием. Их учили скрывать свои способности и строго дозировать Обаяние. Их истинная мощь проявлялась только среди собратьев-вампиров.

Таков был закон. А вот Робби Пеннибейкеру искусство управления новообретенными способностями давалось с трудом. Только в одном он преуспел, и даже слишком, — в блокировании Наития между Мастером и сыном. Эту способность вампиры никогда не использовали наверху, чтобы не привлекать к себе внимания. Хотя по возрасту Робби был уже взрослым, на эмоциональном уровне он все еще оставался подростком. Полгода тому назад он взял привычку тайком сбегать из Подземелья, и, хотя мальчик всегда возвращался с этих прогулок, Сорину пришлось положить этому конец. Вылазки Робби доказывали: выпускать новообращенного в Верхний мир можно только после того, как он научится смирению и послушанию.

— Да, Мастер, ваши творения прекрасны, — откликнулся Сорин, всегда готовый угодить отцу. Он перевел взгляд на Избранного и его Обожательниц. — Волшебны, хотя это и звучит нескромно с моей стороны.

— Кому, как не тебе, об этом знать.

Мастер жестом показал на сцену за окном: как раз в этот миг Избранный схватил Обожательницу, делавшую ему массаж головы. Придерживая Обожательницу за талию, он заставил ее опуститься на подушки, раздвинул ей ноги, пристроив их по обе стороны от той Обожательницы, которая все еще обслуживала его снизу, а затем нагнулся и присосался к алой плоти между ее ног. Обожательница напряглась в ожидании, и ободряюще поерзала, а вампирша под ним приноровилась к ускорившемуся ритму движений.

Удовлетворенно взревев, Избранный кончил в нее — раз, другой. Она осторожно высвободилась, утирая губы, в то время, как остальные Обожательницы мурлыкали и ласково поглаживали расслабленное тело вампира. Повернули его на спину, залюбовались умопомрачительно красивым лицом.

— Мои дети, — произнес Мастер с радостью и удивлением. — Боги.

По ту сторону зеркала Избранный закрыл глаза. Его лицо блестело от пота.

Лицо, которым так восхищались поклонники одиннадцать лет назад, когда у него было другое имя — Джесси Шейн.

Глава 21

Исцеление

После всех треволнений и особенно после встречи с Ионой Доун поняла, что теперь точно не заснет. Ей не давала покоя мысль о том, что где-то мучается и страдает Фрэнк, а она ничем не может ему помочь. Словом, выход оставался один — принять хорошую дозу кофеина.

Покинув комнату с зеркалом, Доун устроила настоящий кофейный марафон, после чего они с Кико отправились к нему домой. По дороге телепат бормотал одни и те же сбивчивые объяснения, но Голос рассказал больше, чем Доун хотелось бы знать, поэтому она попросила ясновидца закончить с извинениями.

Она решила не выяснять отношения и не стала говорить, что никогда не забудет предательства. Вместо этого она показала на майку Фрэнка и попросила:

— Не мог бы ты?..

Кико кивнул и коснулся ткани. На этот раз обошлось без конвульсий. По правде говоря, он вообще никак не отреагировал.

— Ничего, — сказал он. — Давай попробуем еще разок, попозже.

После этого предложения Доун немножко оттаяла. Каким-то необъяснимым образом майка превратилась для нее в канал связи с отцом. Если верить гипотезе Кико, она и «заговорила» потому, что соприкоснулась с телом дочери своего владельца. У телепата на этот счет была целая теория, но техническая сторона вопроса Доун не интересовала. Главное, что фокус работает, а как и почему — это уже не важно.

Когда они добрались до дома Кико, солнце палило вовсю. В надежде взбодриться Доун решила устроить себе тренировку. С тех пор, как она прилетела в Лос-Анджелес, ей удалось только разок пофехтовать у Дипака, и она уже начинала нервничать: боялась, что мышцы потеряли упругость, а навыки заржавели.

Доун твердо решила, что, как только закончится вся эта неразбериха, она позвонит Джерри Аберли — координатору трюков, который уже трижды приглашал ее в свои проекты. У него была особая программа тренировок, и Доун надеялась, что он еще не забыл, с какой отдачей она работала на прошлых съемках. Может быть, Джерри пригласит ее присоединиться, если узнает о том, что ей позарез нужна работа.

Пока Доун бегала трусцой вокруг квартала, лентяй Кико следовал за ней на машине — «на всякий пожарный». Потом он уселся у открытого окна и начал листать «Голливуд репортер» в поисках новостей о готовящихся кинопроектах, а Доун отправилась на тихую улочку перед домом. Час был ранний, и можно было потренироваться в метании сюрикенов, не привлекая к себе особого внимания.

Она сложила звездочки в стопку на левой руке, а правой брала их, просунув палец в отверстие посередине. Таким образом их можно было быстро сдавать из одной руки в другую и метать в цель, посылая их в воздух легким движением запястья. Главное — не переборщить с ускорением, иначе сюрикены начинали вращаться или отклонялись от горизонтальной траектории.

Примерно через час Доун начала понемногу вспоминать технику тайдзюцу, которой пользовались ниндзя, — именно этому методу метания сюрикенов она научилась, когда была еще новичком в своем деле. При каждом броске Доун слегка раскачивалась, следя за тем, чтобы дыхание совпадало с движениями, и постепенно обрела нужную силу и точность. Вскоре она начала увеличивать расстояние до забора, который служил ей мишенью.

Наконец Доун представила перед собой живую мишень — красноглазого вампира. Они носят одежду, значит, целиться нужно в открытые участки тела — в шею или в лысую голову. Мишень, конечно, небольшая, но, в общем, должно получиться.

Но опередит ли ее лезвие хвост противника? Этот вопрос не давал ей покоя. Хотелось бы иметь оружие под стать длинным шипастым хлыстам...

— Эй! Чем это ты там занимаешься? — раздался сварливый голос. Из балконной двери выглянула какая-то жуткая тетка.

— Извините за шум, — миролюбиво ответила Доун.

Кико даже не поднял головы — видимо, привык к ворчанию соседки.

— Ну-ка иди отсюда! А то я сейчас полицию вызову!

Доун приветливо помахала ей на прощанье — глядишь, в будущей жизни зачтется, — поднялась в квартиру, и сразу же отправилась в душ. Она стояла под холодными струями, пока как следует не промерзла, а потом натерлась чесноком, к запаху которого уже начинала привыкать, и смазала зарубцевавшиеся ожоги зельем Брейзи. Выбрав одну из маек Фрэнка, Доун оделась. Наконец она села на диван рядом с Кико и занялась двумя делами сразу — смазывала края сюрикенов святой водой и вливала в себя очередную порцию кофе.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросил Кико, у которого тоже наблюдались симптомы кофейного перевозбуждения.

— О том, что твоя соседка охраняет врата ада, а оба вы живете прямо над его бездной.

На лице Кико появилось задумчивое выражение, будто он всерьез размышлял — а не проверить ли эту теорию как-нибудь на досуге? Но потом он понимающе улыбнулся — «А, ну да, ужастики семидесятых», — и сказал:

— Брейзи договорилась о встрече с коронером, сегодня в час. Похоже, дело Клары попало в разряд «особо важных». Мне просто не терпится услышать их версию о том, как ее... — Заметив, что Доун побледнела, Кико замолк.

Она заставила себя встряхнуться.

— Ясно. Так, до встречи с первым свидетелем у нас еще час. — Вчера Брейзи составила целое расписание. А потом они собирались заняться списком Клары. — Кто у нас идет первым?

— Еще один бывший ребенок-кинозвезда. Правда, он не добился такого успеха, как Робби, и теперь пишет сценарии для «Юниверсал». Брейзи пока занята — настраивает локаторы, так что поедет туда прямо из офиса.

— Надеюсь, разговаривать мы будем за чашкой кофе... Кстати, как насчет завтрака? — Здесь у Доун был свой расчет. — Около фехтовальной студии есть кафе. Там такие пирожные — пальчики оближешь!

А еще там были компьютеры с выходом в сеть. На этот раз она хотела поискать информацию об Ионе Лимпете. Не заниматься же этим в его офисе! И потом, Доун не оставляло чувство, что там ни один ее шаг не остается незамеченным.

— Согласен, но с одним условием — в студию ты меня не потащишь, — сказал Кико. — Не хочу, чтобы Брейзи опять зудела, что я, мол, развлекаюсь в рабочее время.

— Кико, ты о чем? Ты же вроде как записался на частный урок у Дипака в субботу?

Он сделал невинное лицо. Вот жулик.

Они вооружились и поехали в кафе на машине Доун. Сквозь туман проглядывало солнце, и Доун чувствовала себя в безопасности. Почему-то дневной свет внушал ей больше доверия, чем весь ее навороченный противовампирский арсенал, хотя она прекрасно знала, что опасность поджидает везде — в каждой темной подворотне, у каждого канализационного люка, из которого со свистом вырывается пар...

Кико нацепил свои любимые темные очки — исключительно для защиты от губительного ультрафиолета. Ага. Понты тут были не при чем.

Они припарковались у тротуара, в квартале от кафе. На пороге их встретил яркий электрический свет. На мониторах плавали неизменные рыбки, под потолком кружился вентилятор. Все вместе создавало успокаивающую атмосферу нейтральности. Перед витриной с выпечкой толпились служащие, заглянувшие сюда подкрепиться перед долгой дорогой на работу. Почти у всех на носу красовались темные очки. Нуда, это же Лос-Анджелес.

— Не хочешь снять стекла? — Девушка с надеждой посмотрела на коллегу.

— Не-а.

Доун решила, что пора устроить проверку связи, и, оттянув майку на животе, попросила:

— Попробуешь еще разок?

Кико коснулся майки. Опять глухо. Черт.

Потом он заявил, что угощает, и Доун сначала оттаяла, а потом сообразила, что деньги-то все равно офисные. Хотя у предложения Кико был один большой плюс — пока телепат будет толкаться у стойки, она может спокойно погуглить Лимпета. Главное, чтобы Кико не застал ее за этим занятием. Иначе получится некрасиво.

Но не успела она пробежать глазами первую страницу результатов, как ее затылок просигналил о том, что кто-то стоит у нее за спиной.

Доун поспешно закрыла окно поиска, обернулась и увидела рыжеволосую девицу с длинной косой. На незнакомке были неизбежные темные очки, белая бейсболка без надписей и розовые велюровые штаны «Джуси Кутюр». В руках она держала большой картонный стаканчик с кофе.

Доун узнала ее не сразу. Похоже, девица обиделась.

— Ты меня не помнишь?

В голове Доун включился портативный поисковик.

Она поискала глазами Кико: телепат шествовал сквозь толпу посетителей, которые отшатывались от резкого чесночного духа. В одной руке он держал поднос с едой, другой — прижимал к уху телефон. Он подошел к свободному столику у окна, сгрузил на него тарелку с двумя огромными кексами и тремя эклерами, и понес Доун ее собственный завтрак — черный кофе и миндальное пирожное.

Тем временем рыжеволосая девица натянуто рассмеялась.

— Наверное, без надетой задом наперед фехтовальной куртки я сама на себя не похожа.

— А-а. — Доун вспомнила — старлетка из студии Дипака. Да уж, приятная встреча.

Решив, что приличия соблюдены, Доун кивнула и повернулась к компьютеру. Продолжая болтать по телефону, Кико поставил тарелку рядом с ней.

— Мой агент, — сказал он одними губами в ответ на ее вопросительный взгляд и ушел к своему столу.

Старлетка непринужденно уселась на соседний стул. Доун мысленно застонала от раздражения: можно подумать, они подруги! Тут девица наморщила нос, и Доун обрадовалась — может, чеснок ее отпугнет? Отвалила бы уже поскорей, что ли.

Рыжая продолжала сидеть, как ни в чем не бывало, закинув одну бесконечную ногу на другую.

— Я отсюда пойду в студию. А ты?

— Ну да, ты же хочешь получить роль в фильме с Уиллом Смитом. — Доун набрала адрес сайта с базой данных каскадеров и уставилась на экран, всем своим видом намекая старлетке, что она жутко занята.

— Только бы не сорвалось, — беззаботно прощебетала та.

— Угу.

— Дипак говорит, что ты спец в своем деле. Вот бы и мне твои таланты! Я в боевых искусствах ни в зуб ногой, а в наши дни актерам приходится браться за любые роли. Сегодня боевик, завтра мелодрама, а потом еще и комедия. — Она наклонилась к Доун, и запах ее духов — глубокий, как вздох восхищения — перебил даже чеснок. — Но что-то я размечталась. На моем счету всего лишь две эпизодические роли. Наверное, мысль о том, что появился шанс поработать с самим Уиллом Смитом, вскружила мне голову.

Доун бесцельно бродила по сайту, жевала пирожное и мысленно уговаривала девицу уйти, но та придвинулась еще ближе в ожидании ответа. Доун пришлось изобразить приступ кашля и потихоньку отъехать на стуле назад.

— Тебя зовут Доун Мэдисон, — сказала ничего не заметившая старлетка. — Мне Дипак сказал. Он частенько тобой хвастается.

— Старина Дипак.

— А меня зовут Жаклин Эшли. Можно просто Жак. — Она мелодично рассмеялась, щекотнув подбородок Доун своим дыханием.

Опять она слишком близко. И чего она липнет? А может?..

— Послушай, давай я предупрежу тебя сразу: розовый в число моих любимых цветов не входит.

Старлетка недоумевающе нахмурилась, словно не поняла намека. С такого расстояния Доун волей-неволей пришлось разглядеть лицо девицы: нежный подбородок, пухлые губки как у французских актрис, изящно очерченные высокие скулы, молочно-белая кожа, которую бейсболка ревностно защищала от солнца.

Да, в Жаклин Эшли действительно было неуловимое «нечто», отличающее кинозвезд от простых смертных — то ли серебристый смех, то ли идеальная улыбка, — необъяснимое, недостижимое волшебство тех, о ком говорят: «Ее любит камера».

Доун ненавидела таких всей душой.

Через несколько секунд до старлетки наконец дошло. Ее наивность была столь очевидной, что Доун невольно пожалела девицу: слишком часто приходилось видеть, что делает этот город с милыми девчушками прямиком с конкурса красоты.

И зачем только их тянет сюда, этих девочек — избалованных, незакаленных? Уже через год эту рыжеволосую красотку, как пить дать, уболтают сняться в какой-нибудь порнухе — и пошло-поехало. Золотые мечты рухнут одна за другой, сгорят в горниле шоу-бизнеса.

— Попробую догадаться, — сказала Доун. — Два месяца назад ты приехала на автобусе из какой-нибудь деревушки в Техасе?

— В Неваде. — Она покраснела. — Я никого тут не знаю. Пытаюсь с кем-нибудь познакомиться. Извини, если я дала тебе повод думать, будто... ну, сама знаешь. Дома у меня есть парень, так что я к тебе не клеилась. Боже, какой ужас.

Жаклин так расстроилась, что Доун поняла: ее коэффициент стервозности только что взлетел до небес.

— Это он внес мое имя в список участниц конкурса моделей, — продолжила старл... то есть Жаклин. Доун решила, что в состоянии хотя бы запомнить имя человека, которого только что обидела. — Сказал: пусть все знают, что я такая... ну, в общем, красивая. Но какой парень не считает свою девушку красавицей? А потом мне позвонила Барбара Хаммер из агентства «Ай-эс-эм», поинтересовалась, не хочу ли попробовать сделать карьеру в Голливуде. Отец нас бросил, маме приходилось туго, а из слов агентши выходило, что я смогу посылать домой деньги. Ну, я и приехала.

— Будь осторожна. — «По-человечески», — подумала Доун. Фрэнк сказал бы, что к этой девочке нужно отнестись по-человечески. — Не верь никому, пока не убедишься, что тот, с кем имеешь дело, заслуживает доверия. Запомни, в этом городе никто ничего не делает просто так.

— Печально. А ты не могла бы поделиться со мной опытом? Ты бы очень меня выручила. Не хочу совать нос не в свое дело, но...

Господи, да девчонка совсем зеленая. Ничего не поделаешь, пришлось рассказать ей историю про мудозвона Райдера — естественно, не упоминая имен: Лос-Анджелес хоть и мегаполис, но в том, что касается сплетен, этот город — большая деревня.

— Неужели такое и правда бывает? — спросила Жаклин.

— Это еще что. — Доун отодвинула тарелку с недоеденным пирожным. Аппетит пропал.

— Тебе что, плохо?

— Не-а.

— А вид такой, будто вот-вот упадешь в обморок. Тебе точно не нужна помощь?

Доун провела рукой по лицу.

— Знаешь, мне сейчас не до обмороков. И не до разговоров о том, о сем... Дел по горло.

Подгоняемая кофе и раздражением, она уже собиралась встать и уйти, но вдруг почувствовала на руке ладонь. Прикосновение было утешительным и теплым, как одеяло, под которое можно залезть с головой во время грозы. Простые жесты, обычные люди... Как ей этого не хватало! Еще вчера она думала, что Мэтт Лониган — ее самая надежная связь с реальным миром, который теперь казался таким безнадежно далеким.

— «Чесать пятку, не снимая ботинка». — Жаклин засмеялась — легко и беззаботно, как смеются только те, кто еще не знает, почем фунт лиха. — Китайская поговорка. Мама любит ее повторять. Мне кажется, ее смысл как раз в том, что иногда нужно остановиться и поговорить о том, о сем... или о жизни. Нельзя замыкаться в себе.

Так, стоп. Когда это они успели стать лучшими подругами?

Доун запоздало поняла, что еще не стряхнула с плеча руку Жаклин. Как-то не подумала. Но вместо того, чтобы исправить упущение, Доун сказала:

— Наверно, здорово иметь такую мудрую маму. — В ней вдруг проснулась маленькая девочка, которая потеряла мать и теперь завороженно слушает рассказы о чужих семьях.

— Это точно, — улыбнулась Жаклин. — Жаль, что с твоей матерью случилось несчастье. На твоем месте я бы не вылезала из кабинетов психоаналитиков, а ты выросла сильной. Дипак еще и поэтому тобой восхищается.

— Похоже, вы с ним успели обсудить все на свете.

— Он любит потрепаться. Особенно о том, какие чудесные у него ученики. Иногда он, правда, прерывается — чтобы напомнить, какая у меня ужасная осанка.

Доун невольно усмехнулась.

— Нормальная у тебя осанка. И двигаешься ты хорошо.

Эх, жалко девчонку. Такая простая и милая, но рано или поздно она превратится в одну из них. Жаклин почему-то просияла.

— Неужели ты только что сделала мне комплимент?

Доун пожала плечами.

— Ну надо же! Когда мы только познакомились, я подумала, что ты...

— Стерва, — подсказала Доун. — И ты не ошиблась.

— Доун! — завопил Кико, подлетая к ней. Он схватил ее здоровую руку и дернул, требуя немедленного внимания. — Какая у меня новость! Угадай-ка!

Доун оценивающим взглядом скользнула по его радостному лицу.

— Твоя соседка одержима дьяволом, и у вас скоро родится его ребенок.

— «Ребенок Розмари», — выпалил он, не моргнув глазом. — Слушай, меня пригласили на пробы!

Жаклин захлопала в ладоши, хотя и знакома-то с Кико не была.

— Когда? — спросила Доун. Она тоже обрадовалась за приятеля, но изображать из себя фанатку с помпонами — нет уж, увольте.

— В понедельник, в десять утра. Какой-то сериал в духе «фэнтези». Так что меня ждут протезы, грим и все такое.

— Поздравляю! — сказала Доун, а сама задумалась: интересно, как он собирается сочетать работу частного детектива со съемками? Наверное, для таких случаев у Лимпета предусмотрены запасные варианты.

Между тем телепат уже протянул Жаклин руку.

— Кико Дэниэлс, актер.

— Жаклин Эшли, актриса.

Последовал обычный легкий треп. Кико смотрел на начинающую актрису влюбленными глазами, разве что слюни не пускал. Жаклин, похоже, ничего не замечала.

Доун посмотрела на часы. Пора ехать, иначе они опоздают на встречу с бывшим коллегой Робби.

— Нам пора, — объявила она, вставая.

Кико расстроился. «Еще бы, он ведь только что познакомился со своей будущей женой», — с ехидством подумала Доун. И вдруг ей пришла в голову новая мысль: «А может, он не шутил? Может, ему было видение — о том, что они с Жаклин поженятся?»

— У нас с Кико дела, — сказала Доун, решив ускорить события.

— Увидимся у Дипака? — с надеждой спросила актриса.

— Наверное. — Доун повесила на плечо увесистую сумку с оружием.

— Подожди! Еще минутку, ладно? — попросила актриса и вскочила на ноги.

Рядом со спортивной Доун Жаклин казалась хрупкой тростинкой, хотя была всего на дюйм ниже, — в ней была какая-то легкость и природная грация. Плюс ноги до ушей.

— Знаешь, мы могли бы договориться о встрече. Дипак говорил, что ты предпочитаешь сабли. Я, конечно, фехтую так себе, но если тебе нужна живая мишень... — Жаклин засмеялась. — Только не подумай, что я тебя на свидание приглашаю.

Доун подумала, что неплохо бы — после того, как она найдет Фрэнка, — выкроить время и присмотреть за этой девчушкой. Издалека, конечно. Потому что, если голливудский омут затянет Жаклин Эшли, Доун никогда себе этого не простит, а лишние сожаления совсем ни к чему. Кроме того, одной инспекции в два месяца будет вполне достаточно.

Она вручила Жаклин свою визитку.

— Звони. Попотеем как-нибудь на пару.

И ушла, прихватив Кико и коротко махнув на прощанье.

Они сели в машину и поехали в «Юниверсал». А следом за ними отправился некто, решивший присмотреть за самой Доун.

Глава 22

Боль

Ночью в Лос-Анджелес пришла беда.

Все началось в четверть первого, когда Доун, Кико и Брейзи вернулись в офис после долгого дня, проведенного в разъездах по городу. Они встречались со свидетелями, объезжали бары и гостиницы, но ничего нового не узнали. Доказательств того, что Натан «одалживал» сына голливудским магнатам, чтобы собрать на них компромат, тоже не обнаружилось. Это, вроде бы, подтверждало версию о том, что мистера Пеннибейкера интересовали только успех и слава. Или же у него были другие мотивы, еще более низменные?

Доун не знала, что и думать. Одно было ясно — бывший коллега Робби оказался настоящей гадиной: все утро, пока они бродили по территории «Юниверсал», он поливал бывшего соперника грязью и не скрывал злорадной радости по поводу постигших его несчастий. Этот тип считал Робби причиной собственных неудач. По крайней мере он подтвердил рассказ Клары Монаган — Пеннибейкеры действительно подбивали клинья к актрисам постарше, и ему тоже показалось, что Робби начинают надоедать детские роли. Он добавил еще несколько имен к списку свидетелей.

На этот список сыщики и потратили весь оставшийся день. Самыми живописными персонажами оказались: продюсер, который по слухам принял предложение Натана, хотя яростно это отрицал; бездетная жена одного из голливудских магнатов, которой захотелось, чтобы Робби сыграл роль ее сына на один вечер — так она по крайней мере сказала, и Доун поверила, что женщина говорит правду, еще до того, как Кико прочел ее мысли; и, наконец, седовласый актер, чьи мотивы были далеко не такими невинными. К ужасу Доун он даже поделился с ними тошнотворными подробностями того, что именно проделал с мальчиком.

— Мерзавец! — Даже сейчас, несколько часов спустя, Доун все еще кипела от возмущения.

Они отчитались перед боссом и готовились к поездке в офис коронера. Если верить слухам, полиция собрала на месте преступления хороший материал для генетического анализа. Встреча обещала быть интересной.

Разговор с Голосом оказался тоже довольно любопытным. Иона держался с Доун подчеркнуто корректно и ни словом, ни взглядом не намекнул на то, что случилось вчера вечером. Доун, конечно, привыкла к утренней амнезии своих партнеров... Но ведь это не тот случай! Она вспомнила яростный вопль, раздавшийся перед тем, как Иона исчез. Наверное, нужно дать ему время подумать.

Между тем Кико решил тоже высказаться насчет «мерзавца».

— Вот было бы здорово, если бы маркиз де Сад перенесся в наше время и наведался к тому типу! Какая получилась бы парочка! — Он встал и поправил кобуру. — Наверное, они с Натаном сразу нашли общий язык. Этот извращенец не спускал с вас глаз, пока рассказывал о своих похождениях, точь-в-точь как наш сбежавший приятель.

— Ему не слишком-то понравилось, когда я высказала все, что я о нем думаю. — Доун хотела нахмуриться, но только зевнула. — Меня просто тошнило от его излияний.

— Да уж, — заметила Брейзи. Она встала и записала что-то в ежедневнике. — Набрасываться с кулаками на свидетелей — верный способ расширить нашу сеть информаторов. Про твои выходки уже весь город знает.

— Ерунда, — расхохотался Кико. — Такие, как он, спят и видят, чтобы их отшлепали по попке. Нашей Доун все телефоны оборвут.

Кстати, о звонках. Примерно час назад Мэтт Лониган оставил на личном телефоне Доун сообщение. «Позвони мне», — сказал он. Коротко и скромно. Все-таки он явно не ее тип.

— Надо позвонить Лонигану, — сказала она, вставая.

Брейзи поспешно зашагала к двери.

— Поехали.

Кико, разумеется, не мог упустить случая подколоть Доун. Он подошел, ткнул ее пальцем в живот и тут же замер, хватая ртом воздух.

— Что? — настороженно спросила Доун.

Это началось еще на закате — каждый раз, когда они повторяли свой телепатический ритуал, исходившие от майки флюиды оказывались все сильнее. Словно сознание Фрэнка просыпалось с наступлением темноты. О том, что это предвещает, Доун старалась не думать.

— Обрывки вчерашнего видения, — ответил Кико.

— Попробуй еще раз, — сказала Брейзи, подходя ближе.

Кико медлил в нерешительности. «Еще бы, — подумала Доун. — В этот глухой ночной час любой испугался бы». Наконец телепат осторожно дотронулся до майки. И сразу же отдернул руку.

— Что? — спросили женщины в один голос.

— Бар. «Бава».

— Иона говорит, что оттуда Фрэнк и пропал. — Доун нагнулась и внимательно посмотрела в глаза Кико.

Они потемнели от тревоги за Фрэнка, но в остальном оставались обычными, ясными.

— Иона? — удивилась Брейзи.

Доун ее словно и не слышала.

— Что еще ты видел? — Она взяла руку ясновидца и притянула к груди, туда, где бешено колотилось сердце. Кико вздрогнул.

— Музыка... танцы... потом шок, сильный шок... — Он помотал головой. — Не знаю, что Фрэнк видел, но это явно его поразило.

— А потом? — спросила Доун.

Кико наморщил лоб.

— Он пошел позвонить боссу... кладовка... что-то за спиной... — Кико вскрикнул и отшатнулся. — Потом... — Он несколько раз глубоко вдохнул и немного расслабился. — Потом — ничего. Такое впечатление, будто кто-то подошел к нему сзади, ударил его дубинкой, и Фрэнк вырубился.

Доун вскочила и бросилась к выходу.

— Я поехала в «Баву».

— Мы едем в офис коронера, — строго напомнила Брейзи. — Наш человек вряд ли поймет, если мы попросим перенести встречу.

Кико домчался до двери первым, распахнул ее и вылетел наружу.

— В «Баву»! — крикнул он. — Это важнее! С Кларой ты и сама разберешься, главное — раздобудь что-нибудь из ее одежды, хотя бы обрывок! — И пробормотал под нос: — Вряд ли я способен читать мысли мертвецов.

— Решено, — сказала Доун. — Обыщем кладовку: должна же найтись хоть какая-то зацепка. Фрэнк был там не так уж и давно. И потрясем тамошних прощелыг — может, разыщем очевидца.

Брейзи поняла, что спорить бесполезно, и раздраженно закатила глаза.

— Оставайтесь на связи. Боссу не...

— Ничего, переживет, — процедила Доун и бросилась догонять Кико.

Тот уже сидел в машине Доун. Свою он оставил около дома — ему нравилось разъезжать по городу с видом восходящей кинозвезды, притворяясь, что Доун — его шофер. То, что они сидели в древней «Королле», Кико ничуть не смущало. Главное — задирать нос повыше.

Пока они мчались по улицам, Доун не оставляло ощущение, что чего-то не хватает. Вернее кого-то — Брейзи. Они с Кико успели привыкнуть к тому, что коллега приезжает на встречи своим ходом, но на этот раз Брейзи не встретит их у бара, не прикроет их тыл. Мысль о том, что в обществе Брейзи как-то спокойнее, была не из приятных.

«Наверное, все дело в арбалете, — решила Доун. — Черт, вот бы и мне такую игрушку!»

Поскольку ни антирадаров, ни «Оптикома» в машине Доун не было, Кико пришлось удовольствоваться плохонькой стереосистемой, которую он тут же врубил на полную громкость. Раздавшиеся звуки больше всего напоминали концерт для консервных банок с оркестром.

— Знаешь, мне немного не по себе, — сказал Кико, поворачивая ручку настройки в поисках чего-нибудь сносного. — Мне кажется, случится что-то очень важное. Фрэнк словно умолял нас вернуться в «Баву». Будто протягивал ниточку, которая выведет к нему.

Доун нервно сглотнула и покрепче сжала руль, который дергался, как припадочный, — такое случалось каждый раз, когда ее драндулет разгонялся до тридцати миль в час.

Колонки вздрогнули и разразились звуками тягуче-заводной песенки в джазовом стиле. Кико откинулся на спинку сиденья и замер, словно погрузился в медитацию. «И правда нервничает, — подумала Доун. — Может быть, заразился страхом Фрэнка?»

Голос певицы был нежным, как летняя ночь, гибким, как ветки ивы, и затягивающим, как болота Луизианы. Тэмсин Грин, восходящая суперзвезда, чья карьера началась с привычки подпевать любимым актерам.

В отличие от Кико, Доун музыка не успокаивала. Девушка вжала педаль газа в пол. Через несколько минут, взвизгнув тормозами, «Королла» вылетела на Вайн-стрит и свернула на Аргайл-авеню, где парковка была дешевле. Они приткнули машину на свободное место и потопали в «Баву» пешком.

Мерный грохот басов встретил их еще на подходе. Как всегда в это время — да к тому же в пятницу вечером — у входа на металлической табуретке сидел вышибала. Он собирал плату за вход и проверял документы — якобы в целях заботы об общественном порядке. Парень был огромный, типичный качок с «пляжа мускулов» в Санта-Монике.

Кико сделал лицо кирпичом и, не обращая внимания на очередь — кучку бледных копий Зигги Стардаста, — прошествовал прямиком к вышибале. Доун впечатлилась.

Она пристроилась за Кико и натянула свою фирменную маску крутой стервы. В сочетании с хорошо отрепетированным прищуром, шрамом на брови и байкерскими бутсами, эффект получился вполне убедительный.

Ее напарник помахал в воздухе удостоверением частного детектива и тут же его спрятал — вряд ли вышибала успел прочесть хоть слово.

— Расследуем одно дельце. Нужно проверить ваши служебные помещения.

Вышибала по очереди осмотрел их с ног до головы и расхохотался.

— У нас тут не вечер встреч карликов.

— Лилипутов, — с достоинством поправил его Кико.

— Один хрен. Недомерок, он и в Африке недомерок. И знаешь что? Мы закрыты. Больше никого не пускаем. — Он довольно ухмыльнулся и поманил одного из двойников Зигги.

Очередь дружно захихикала над неполиткорректными шуточками вышибалы.

— Эй... — насупился Кико.

С нарочитой медлительностью амбал принялся изучать водительские права Зигги.

— Всех, кто ниже плинтуса, велено не пускать. Тех, кому бриться рановато, — тоже. И чем это от тебя несет?

— Послушай...

— У тебя что, мозги недоделанные? — Вышибала помакал рукой, словно отгонял муху. — Все, вали отсюда, ноль без палочки.

Услышав про мозги, Кико побагровел и начал заикаться — и в результате смутился еще больше. Доун вспомнила первый вечер их знакомства, когда ей показалось, что Кико больше стесняется своих телепатических способностей, чем роста.

Она встала рядом и положила руку ему на плечо.

— Значит, не хочешь нас впускать? Даже если мы заплатим за вход и выстоим очередь в компании этих уродов?

Амбал пожал плечами.

— Мы закры...

Марать руки об этого типа Доун не хотелось, но другого выхода он им не оставил. Она отвела правый локоть назад и впечатала его прямо в челюсть амбала. Тот немножко подумал, но все-таки рухнул. Падая, он выбросил руку и увлек ее за собой.

Откуда-то сзади раздался голос Кико — телепат окликал ее с тем же усталым раздражением, что и босс. Доун согнула колено и резко выбросила его вверх.

Послышался звук удара по пластику — на громиле был щиток. Черт.

Откуда ни возьмись, в поле зрения появился Кико, и в следующий миг его рука опустилась на затылок амбала. Охранник издал стон и обмяк, придавив Доун своим весом. Кико жестом фокусника спрятал револьвер — готы ничего и не заметили.

«Ловкость рук, — подумала Доун. — Черт, ну мы и влипли».

— Потрясно, — лениво, но с долей уважения, протянул один из готов.

Не теряя времени даром, он и его приятели ломанулись внутрь, перешагнув через Доун и ее стероидный багаж.

— Спасибо, что сэкономили нам по двадцатнику, — бросил один из них, высунул обложенный язык в пирсингах и, глядя на Доун, непристойно покрутил кончиком.

— Знаешь, Кико, — сказала она, когда готы скрылись в дверях, — кажется, придурок только что начисто убил мое либидо.

Кико погрозил ей пальцем.

— Зачем ты это затеяла? Этот тип скоро очухается и побежит нас искать. — Он склонился над бездыханным телом и добавил: — Впрочем, очухается он не так уж и скоро.

— К тому времени мы уже уйдем. Надо же как-то попасть внутрь. — Она пожала плечами. — И потом, меня взбесило, как он с тобой разговаривал.

Кико только ухмыльнулся. Доун испугалась, что разнюнится и разулыбается в ответ, поэтому она вдохнула поглубже и попробовала спихнуть с себя вышибалу. Между прочим, его туалетная вода была не из лучших.

— Ну что, похоже, ты уже в норме, — заметил Кико.

Доун поднялась на ноги и презрительно посмотрела на амбала.

— Пошли.

Перед тем, как войти, она осторожно заглянула за дверь. Убедившись, что путь свободен, сыщики перетащили тело вышибалы в самый темный угол и усадили его спиной к стене. Порядок — если кто и заметит, то подумает, что это всего лишь еще один упившийся клиент.

Пока они пробирались сквозь битком набитый зал, Доун всматривалась в толпу. Вокруг слонялись все те же готы с пустыми глазами, в углах малолетки втягивали белые полоски с зеркал. Официантки бегали как заведенные, бармены наполняли один стакан за другим.

Кстати... Доун перевела взгляд на барную стойку. Двойника Брэндона Ли не было. Наверное, Слуга как сбежал отсюда в тот вечер, так и не вернулся. Жаль. Она еще покрутила головой. Угрюмая толпа, пирсинги, черные, как у Робби. волосы. От этого зрелища Доун поежилась, страшась тех открытий, которые, возможно, ее здесь ждут.

Коридор, который вел к подсобным помещениям, был пуст, если не считать длинной очереди в женский туалет. В преддверии выходных народу собралось много, и весь персонал был занят в зале. Воспользовавшись свободой маневра, детективы свернули в противоположный конец коридора. Они проверяли одно служебное помещение за другим, пропустив дверь в подсобку, где хранилось спиртное.

— Здесь, — сказал Кико, заглянув в соседнюю дверь. Тоже склад, и тоже огромный. Вместо стеллажей с бутылками — холодильники и полки с салфетками и прочими запасами. — В моем видении Фрэнк был здесь.

Телепат достал из кармана пару резиновых перчаток, протянул их Доун, но свои руки закрывать не стал. Наверное, чтобы читать память предметов, требовался прямой контакт.

— Что именно мы ищем? — спросила она.

Кико начал рыться на полках.

— Проверь, не осталось ли где-нибудь следов крови. Нужно понять, каким образом скрутили Фрэнка — физически или с помощью гипноза. Эх, черт! Жаль, тут видеокамер нет... Все было бы гораздо проще.

Пока Доун осматривала стеллажи, ей вдруг вспомнилась ментальная атака предводительницы готов.

— Думаешь, кто-то из среброглазых его загипнотизировал? По ощущениям это вполне тянет на дубинку.

И тут она поняла, что больше не слышит звуков передвигаемых предметов.

— Эй... Доун... — прошептал Кико.

— Что? Ты что-то нашел?

Она резко развернулась и увидела, что взгляд коллеги прикован к двери. Краска схлынула с его лица, губы округлились в беззвучное «о».

Доун медленно повернула голову. Сердце разгонялось, пока его удары не слились с барабанной дробью музыки, доносившейся из зала. А потом дернулось и остановилось.

В дверях стоял Робби Пеннибейкер — на щеках здоровый румянец, в ушах поблескивают ряды колечек, глаза — словно озерца завораживающих красок, которым и названий-то не подберешь.

— Вы ищете моего папу? — спросил он.

Глава 23

Взрослый ребенок

— Робби? — неуверенно протянул Кико.

— Кто же еще, — шепотом отозвалась Доун. Горло сдавило, и голос прозвучал как визг резко поднятой иглы проигрывателя.

На первый взгляд он выглядел совершенно обычно — мальчишка как мальчишка. Но глаза... Их потусторонние краски притягивали, как магнит. Доун вдруг неудержимо захотелось приблизиться к нему, коснуться его и заплакать — просто потому, что перед ней стоял Робби Пеннибейкер: лицо с обложки журнала, бог, спустившийся с голливудского Олимпа. Интересно, Кико тоже не может отвести от него взгляда?

— Вы были у меня дома, — произнес нежданный гость, склонив голову набок и с любопытством их разглядывая. — Разговаривали с моим отцом. Вы его ищете?

«Это — не ребенок», — внушала себе Доун. Мальчишке, одетому в джинсы и полосатую футболку, словно он собрался поиграть во дворе, уже исполнилось бы тридцать пять. Он просто выглядит двенадцатилетним, а на самом деле...

— Так вы ищете моего отца? — повторил Робби.

— Нет. — Страх Доун постепенно сгущался, превращаясь в злость. — Моего.

Робби немного постоял с задумчивым видом, а потом пошел в подсобку. Двигался он как-то странно — Доун показалось, что она не видит его движений, а просто чувствует его приближение, и с каждым его шагом росло ощущение, что его присутствие — подарок небес.

Она пыталась сопротивляться, но под пристальным взглядом Робби по коже побежала нервная дрожь. Вампир. Гипноз. Блок, быстро!

Дверь за спиной Робби скрипнула и закрылась. Осталась лишь узкая щель, в которой виднелся кусочек коридора. Мальчик принюхался, настороженно дернул головой сначала в сторону Доун, потом Кико. Наморщил нос.

Чеснок? Неужели запах на него действует?

Робби шагнул вперед.

Нет. Не действует.

— Значит, твой отец тоже пропал, — сказал мальчик. Его взгляд ласкал Доун, внушал мысли о том, что она нужна, любима. — Он что, сбежал? Как мой?

Доун лихорадочно пыталась усилить защитный блок, послать волну мысленной энергии против вампира. Робби замер, как вкопанный, словно что-то не подпускало его ближе.

Есть! Может быть, справиться с ним будет проще, чем с красноглазыми.

Кико небрежно сунул руки в карманы.

— Значит, ты следил за нами? А, Робби?

— Нет. — Щуплый подросток почему-то казался чуть ли не великаном. — Я видел вас около дома — в тот вечер, когда вернулся отец, и вы приехали к моим родителям. Я пару ночей сидел около лабиринта — смотрел на мать и ждал, не появится ли отец. Но потом нагрянули Стражи. — Робби напрягся. — Они наткнулись на вас случайно — вообще-то им нужен я.

— Стражи. — Доун сжала зубы, чтобы не стучали. Руки, ноги — все тело сотрясала мелкая дрожь.

— Красноглазые вампиры со стальными клыками, — пояснил Робби.

Стражи... значит между ними и Робби есть какая-то связь. Какая?

— Я скрывался, — продолжил мальчишка, — только меня всегда находили, каждую ночь. Приходилось убегать и прятаться там, куда им не войти. Вы их тут не видели? Меня пытаются утащить обратно, но я не хочу. Я никогда туда не вернусь.

— Куда? — раздался спокойный голос Кико.

Робби настороженно повел головой.

— А может, вы с ними заодно? Вы Слуги?

— Нет, — заверил его Кико. — На мне укусов нет. Мы с Доун к вампирам никакого отношения не имеем. Мы сыщики, нас наняла твоя мама. Она здорово обрадуется, когда узнает, что ты нашелся.

— Мама. — Робби словно пробовал слово на вкус, пытаясь вспомнить что за ним стоит, но потом понял, что оно не задевает в нем никаких струн.

Доун держала блокаду из последних сил, но тема беседы грозила пробить брешь в стене.

— Она все глаза себе выплакала, Робби.

— А отец? Он тоже плакал? — Вопрос прозвучал по-детски обиженно.

— Да, он горюет, — сказал Кико.

— Вряд ли.

В переливах жутких глаз вампира вспыхнул огонь. Доун машинально вскинула руку, словно это могло укрепить мысленный блок. Как ни странно, сработало. По крайней мере на этот раз.

— Отец меня бросил, — продолжал Робби. — Может, он и притворяется расстроенным, но на самом деле хочет, чтобы меня поймали.

— Как это? — спросила Доун.

Робби сжал кулаки и зажмурился. Зрительный контакт прервался, и в тот же миг с сознания Доун словно пали тяжелые цепи. Покачнувшись от внезапного облегчения, она по примеру Кико сунула руки в карманы, где ждали своего часа распятие и завернутые в кусок бархата сюрикены.

— А так. Хорошо бы он испытал на собственной шкуре то, что мне пришлось пережить за эти годы, — ответил Робин срывающимся голосом.

Он открыл глаза, но на этот раз Доун вовремя отвернулась. Больше она в них не заглянет. Нет уж, спасибо.

— Я знаю, он меня ищет, — добавил Робби. — Я видел его. Он ищет меня повсюду, но поймать не сможет. Я не вернусь в Подземелье. Ни за что!

«Подземелье?»

Воображение нарисовало нору, логово вампиров. Доун представила, что внизу, под ногами — черная яма, от которой ее отделяют только тонкие плитки пола. Земля вдруг перестала казаться надежной опорой.

— Робби, давай мы отвезем тебя к матери. — Кико пошел ему навстречу, на ходу вынимая руки из карманов.

— Нет! — закричал вампир.

В следующий миг его тело превратилось в вихрь. Откуда-то изнутри плеснули языки ледяного пламени, заплясали и сомкнулись в огненный круг.

Доун вдохнула поглубже. «Ну же, шевелись!» Она потянула оружие из карманов, но достать его не успела. Грянул гром, раздался пронзительный вопль, и из смерча выплыл новый Робби — наполовину прекрасный призрак, наполовину неистовый падший ангел. Он парил в воздухе, и казалось, заполнил собой всю комнату.

Ослепленная сиянием, Доун прищурилась — на секунду позже, чем следовало. Глаза вампира затягивали как омут, завораживали, манили смутным обещанием счастья.

Фрэнк. Его образ дрогнул и обрел плотность. Живой и здоровый, он весело ей улыбался. А потом рядом с ним материализовалась фигурка Эвы, и они оба протянули руки к дочери.

Сердце Доун разрывалось от тоски и нестерпимого желания броситься к родителям.

— Теперь мы можем быть вместе, — сказала Эва. — Приди ко мне!

Всю жизнь Доун мечтала услышать эти слова — и когда видела детей, играющих с матерями в парке, и когда ночью лежала без сна, проклиная судьбу за несправедливость, а себя — за слабость. На один чудесный миг Доун представила: вот она идет к ним навстречу, и ее наполнило такое счастье, что у нее чуть не подкосились ноги.

— Мама? — Печаль и изумление сплелись в ее голосе. Она протянула руки и...

— Доун! — Вопль Кико ворвался в сознание, словно летящий в окно камень, и хрупкая иллюзия разлетелась вдребезги. Иллюзия идеальной семьи, которой не было и не будет.

Она горестно вскрикнула и, очнувшись, выхватила из кармана распятие.

Но Кико ее опередил — он шел на Робби, размахивая крестом. Призрачное чудовище оскалило длинные жемчужные клыки. Его жуткие глаза были прикованы к серебряному символу.

— Вернись домой, Робби. — Кико повторял эту фразу снова и снова, будто молитву, хотя добивался вовсе не спасения души вампира: телепат уговаривал чудовищное создание поехать с ними к Голосу. К своей неведомой судьбе.

— Вернись домой, Робби... — вслед за Кико повторила Доун и одновременно направила на него ментальную волну.

Вампир запрокинул голову и издал яростный вопль, в котором могильный холод смешался с мольбой ребенка, заблудившегося в ночи.

— Вернись домой, Робби!

С каждым шагом их голоса набирали силу, а распятия сияли все ярче, отражая излучаемый вампиром свет.

Визг повторился. Робби злобно уставился на распятия, а потом... замолчал. Отзвуки его крика разбивались о стены Один за другим, как падающие на землю сосульки.

Робби улыбнулся, сверкнув белоснежными клыками.

В чем дело? О Господи.

Неужели религиозные символы на него не действуют? На красноглазых действуют, а на него — нет?

Грудь стиснул страх. Доун взмахнула распятием и, собрав всю свою мысленную энергию, направила ее на вампира.

Похоже, появление креста попросту застало его врасплох. Боже правый, а ведь он сказал, что прячется от красноглазый в таком месте, куда им нет хода... Что он имел ввиду? Неужели... церковь?

— Черт! — Кико взмахнул распятием один раз, второй... и еще один раз — последний.

В заторможенном сознании Доун всплыла мысль о человеке, который пытается завести заглохший мотор.

И тут у нее в голове что-то щелкнуло. Выжить. Она нащупала сюрикены, выбрав их просто потому, что они были ближе, чем револьвер. Лучше убить вампира и навлечь на себя гнев Ионы, чем умереть здесь и сейчас. В звездочках, как и в пулях, есть серебро. Может быть, оно вызовет ту алхимическую реакцию, о которой рассказывала Брейзи. Пусть от святой воды толку мало, но шанс есть.

Доун опоздала: Робби взвыл, встал на дыбы, и выбросил вперед похожую на щупальце руку. Размытый след... звук удара... и Кико, выгнувшись дугой, с воплем отлетел к дальней стене — единственной, на которой не было полок.

Хр-р-рясь.

Доун сжалась, узнав тошнотворный хруст.

— Кико!

Она бросилась к лилипуту. Мозг отказывался воспринимать увиденное— неестественно вывернутое, неподвижное тело, изумленно распахнутые глаза. Губы Кико шевелились, словно он силился что-то сказать. А потом телепат судорожно дернулся, и его голова безвольно откинулась, глухо стукнувшись о плитки пола, Увидев его погасший взгляд, Доун всхлипнула и со всех ног кинулась к ясновидцу, но что-то ее не пускало. В щиколотку вцепилась ледяная рука. Мгновение спустя Доун болталась в воздухе вниз головой.

Секунду жуткую тишину нарушало лишь биение крови в висках. И вдруг — дзынь! — из кармана куртки выскользнула склянка со святой водой и разлетелась стеклянным фонтаном брызг. Звяк! Сюрикены посыпались на пол, будто серебряные снежинки.

Робби взревел и метнулся к двери, волоча за собой Доун. Изливая свою ярость, он размахивал девушкой, словно куклой. Все вокруг замелькало, как кадры на проматываемой пленке.

Тело среагировало, точно при неудачном трюке. Доун сгруппировалась и начала маневрировать, уворачиваясь от...

Тр-р-рах! Правую руку обожгла резкая боль. К счастью, рука онемела прежде, чем Доун успела почувствовать боль сполна.

И очень кстати, потому что Робби уже размахнулся для следующего удара...

В попытке затормозить Доун ухватилась левой рукой за первый попавшийся стол, но Робби дернул посильнее — и стол с визгом проехался по полу. Прямо к виску понесся край полки, и на один ужасный миг ей вспомнился тот день в парке — Фрэнк, карусель, зеленая трава, летящая ей навстречу...

Доун заорала от ужаса, ловко извернулась в воздухе, пытаясь уберечь лицо...

Бум! Правое плечо с размаху врезалось в угол стеллажа и тоже онемело. Одному богу известно, на что она сейчас была бы похожа, не подвернись ей стол...

И тут Доун поняла, что опять летит вверх.

— Эва! — закричала она.

Этот умоляющий вопль был адресован вовсе не той, что произвела ее на свет, — блудной матери, чей призрак ласково звал ее всего несколько минут назад.

Или все-таки ей?

Стоило Доун произнести имя матери, как рука Робби замерла. Доун ударилась головой о стеллаж. В глазах сначала потемнело, а потом взорвался фейерверк разноцветных искр. Рассеченную скулу нестерпимо жгло.

Только услышав звон упавшего на пол распятия, Доун поняла, что все это время сжимала его в руке. Робби ослабил хватку, и девушка полетела вслед за своим оружием.

Доун подтянулась, ловя ртом воздух, и встала на четвереньки. По лицу потекла кровь. Нужно помочь Кико.

— Твоя мама, — сказал Робби, и снова по-птичьи наклонил голову. Но на этот раз это была голова прекрасного призрачного существа, а не маленького мальчика. Его голос звучал так, словно в нем сплавились воедино годы страданий. — Мечтательница... Эва была моим другом.

— Да, да! Другом и коллегой по съемкам. Ради бога, можно я подойду к моему другу?

Господи... Кико... За свою профессиональную жизнь Доун видела немало несчастных случаев — один из ее коллег-каскадеров чуть не свернул себе шею, упав с высоты, да и саму ее от перелома позвоночника не раз спасало только чудо — поэтому она знала, что дело плохо. Черт, нужно скорее до него добраться.

С деловитостью, от которой кровь стыла в жилах, Робби начал втягиваться внутрь и понемногу принял свой прежний облик. Воспользовавшись этим, Доун расстегнула наплечную кобуру. Вампир снова уставился на нее, словно пытался разглядеть в ней черты Эвы, и Доун опустила руку. Неизвестно, успеет ли она выхватить оружие, так что лучше не нервировать Робби попусту. Сначала нужно успокоиться, дождаться возвращения чувствительности в стрелковой руке.

Вампир почуял запах крови и начал принюхиваться. В его глазах закружились разноцветные водовороты.

Медленно, стараясь не делать резких движений, Доун достала с нижней полки стопку бумажных салфеток и приложила их к порезу на щеке. Она хотела спрятать кровь от Робби, хотя прекрасно понимала, что в этом нет никакого смысла: вампир остается вампиром, и для него она — всего лишь добыча. Несмотря ни на что, она медленно двинулась в сторону Кико.

— Он жив, — заметил Робби. — Я слышу его пульс.

Она сверкнула на него глазами, забыв в своем бешенстве о ментальной защите, не думая ни о чем, кроме друга.

Вторжение было мгновенным. Глаза Робби вспыхнули, притягивая ее взгляд, и он ринулся в ее сознание. Доун попыталась остановить его, но вампир продирался в самые заветные уголки ее души, вороша ее тайные мысли, грубо выдергивая одно воспоминание за другим. Доун схватилась за сердце.

— Нет! — Она пыталась вытолкнуть его всей силой своего отчаяния. Она не давала ему разрешения войти...

— А ведь мы с тобой похожи. — Он улыбнулся, но не ослабил контроль. — Ты тоже не хотела возвращаться домой.

Он подошел ближе и его ноздри снова затрепетали.

— Позволь мне напиться? Пожалуйста?

— Нет.

Как ни странно, вампир не пытался принудить ее физически, хотя мысленно удерживал ее в тисках своей воли. А Доун продолжала сопротивляться. Но даже направляя всю энергию на защиту, девушка успела мельком подумать: «Почему он не пытается взять мою кровь силой? Что его сдерживает?»

— Я голоден, — сказан Робби. — Можно, я...

— Нет.

Словно в отместку, он еще раз грубо прошелся по ее памяти, пока не наткнулся на образы Эвы и Фрэнка. Похоже, находки привели его в восторг.

— Я сказала нет, ты, маленький... — Она глубоко вдохнула и заорала: — ...Недоносок!

Взрыв ее ярости отшвырнул вампира: Робби отлетел к стене и ударился головой о стеллаж. Доун захлестнула волна очищающего гнева, которую она тут же направила на мерзкое создание. Пусть знает, с кем связался!

Как ей это удалось? Ладно, плевать, сейчас не время строить гипотезы.

— Держись от меня подальше, — приказала она, сверля его взглядом.

Робби дотронулся до пореза на лбу и, кажется, удивился, почувствовав кровь. Потом изумленно уставился на Доун, словно она была существом нового, неизвестного науке вида. Но, главное — он оставил ее в покое! А уж она-то постарается, чтобы все так и оставалось.

— Ты скучаешь по отцу, — заметил Робби спокойно, словно никакой драки и не было. Наверное, его заинтересовало то, что у них обоих проблемы с предками. А может быть, он просто знал, что всегда сможет одолеть ее одной левой, и поэтому не спешил. — Больше всего на свете тебе хочется снова его увидеть.

И хотя все мысли Доун были заняты тем, чтобы удерживать его на расстоянии, она сообразила, что Робби может ей помочь.

— Так отведи меня к нему.

Вампир на секунду задумался.

— Нет, — передразнил он ее.

— Не хочешь мне помочь? Или это не ты похитил его из «Бавы»?

— Я... — Казалось, мальчишка чем-то озадачен. — Я правда ничем не могу тебе помочь.

Почему? Потому что не хочет — или потому что не может?

Доун почувствовала, что напор его воли немного ослаб. Наверное, Робби поддался своим эмоциям и на время о ней забыл.

«Попробуй его разговорить», — подумала она, загораживаясь левой рукой на тот случай, если он все же решит на нее напасть. Правой руки и плеча она по-прежнему не чувствовала, левая сторона лица тоже онемела.

«Воспользуйся его смятением. Атакуй, захвати его волю».

Слова были ее самым надежным оружием.

— Почему ты больше не любишь своего отца, Робби? — спросила она, стараясь перехватить инициативу. — Что между вами случилось?

В дверь заглянул кто-то из персонала. Не оборачиваясь, Робби дернул запястьем, и дверь захлопнулась.

— Говорю же, он меня бросил.

— Почему?

— Сказал, что так надо — мол, я уеду на несколько лет, а потом начну карьеру заново. И тогда мы снова будем вместе. — Робби попытался улыбнуться, но его губы только скривились. — Когда-то давно мы были очень близки, отец и я.

— Знаю. — Доун решила, что о сутенерстве лучше не заикаться. Еще занервничает, не дай бог, а у нее пока все получается как надо.

Она украдкой взглянула на Кико, который тряпичной куклой лежал у задней стены. Сердце кольнула тревога, но Доун напомнила себе, что сейчас не время паниковать.

— Отец сделал из меня мужчину... — Робби снова дотронулся до лба и, как зачарованный, уставился на собственную кровь. — Он учил меня, как стать королем Голливуда.

— Так вот чем он занимался!

Судя по всему, ехидство Доун задело вампира.

— Отец хотел, чтобы я вырос сильным. Он научил меня манипулировать людьми — сначала предлагать им то, чего они жаждут, а потом отказывать, и тогда за твои услуги заплатят баснословную цену. Кучу денег. Любые роли. Половина Голливуда умирала от желания быть со мной.

За мальчишеской бравадой Доун различила отголосок стыда: Робби обманывал себя, пытался хоть как-то оправдать действия Натана.

В ответ на ее скептическое молчание он поник и опустил глаза.

— Я не умею жить без него, — прошептал он. — Представляешь? Мне тридцать пять лет, а я до сих пор нуждаюсь в его советах. Нет, скоро этому придет конец. Мне было двенадцать, я все твердил ему, что хочу какое-то время пожить в тени — до тех пор, пока мне не начнут предлагать взрослые роли. Как Джоди Фостер. — В его глазах вспыхнула искра давней мечты. — Да-да, я пытался любыми способами доказать, что я уже не ребенок — сделал пирсинг, отказывался от ролей в семейном кино. Я знал, что могу создать новый имидж.

— Ему не нравилось, что ты перестал быть папенькиным сынком. — От напряжения у нее начинала кружиться голова. Доун глубоко вдохнула.

Робби снова повел носом и потянулся к ней. Она не осмеливалась заглянуть ему в глаза. Скорее, нужно не давать ему замолчать.

— Робби?

Доун пожалела, что не может бросить салфетки и выхватить револьвер. Левой рукой неудобно, правой она стреляет не в пример лучше, но чем черт не шутит...

Вампир выпрямился во весь рост.

— Да нет. Это мне не нравилось взрослеть, — сказал он с горечью, насмехаясь над самим собой. — Я боялся, что перестану быть любимым сыночком, но все равно устраивал бунты. — Он ухмыльнулся. — Знаешь, я частенько смывался из Подземелья. Прогуляюсь по старым местам — и обратно, в свою спальню. Только тем и спасался.

— «Гонки ползунков» снимались на той же площадке, что и один из твоих фильмов?

— Ага. «Охота за насекомыми». Когда мои опекуны узнали, что я случайно попал на пленку, меня в наказание посадили под замок. Тогда-то я и решил, что пора сматывать удочки, пока не... — В его глазах мелькнул страх. — Пока не настало время заключительной стадии.

— А потом тебя все время тянуло к знакомым местам.

— Ну да, в те заведения, где мы часто бывали с отцом. Сначала я отправился домой, но отца там не было. Тогда я пошел в «Баву» — то же самое. Я регулярно наведывался и туда, и сюда, но однажды Стражи выследили меня по дороге домой, а в «Баве» появилось столько шпионящих Обожателей, что стало ясно — меня ищут. Я чувствовал их присутствие, даже не заходя внутрь — у них другой запах, не такой, как у обычных вампиров и упырей. Но сегодня их здесь нет. Поэтому я и вошел вслед за вами.

Доун хотела спросить, кто такие Обожатели, но тут в глазах Робби снова появилось отвращение к самому себе, и он продолжил:

— После стольких лет отсутствия мне нравилось ходить в те же места, что и раньше. В них я как будто становился самим собой, обычным мальчишкой по имени Робби Пеннибейкер

«Он совсем запутался, — подумала Доун. — С одной стороны, ему хочется вернуться к прежней жизни, с другой — она ему отвратительна. Отца он и любит, и ненавидит. Может, он слегка чокнулся, став вампиром? Может, все эти твари немножко того?»

Робби уловил ее сочувствие и подошел ближе. Клыки исчезли вместе с обликом вампира. Если бы не способность выворачивать наизнанку чужие мозги, он вполне сошел бы за человека.

— Отец вернулся домой, — сказал Робби, — и я понял, что ненавижу его. Когда я увидел, как он входит в дом — как ни в чем не бывало, будто он и думать забыл обо мне и о своем предательстве, — мне захотелось заставить его страдать.

«И все же его тянет к отцу — просто в силу привычки. Знакомое чувство».

— Значит, податься тебе некуда. И что же ты будешь делать?

— Начну новую жизнь наверху. Чего бы это ни стоило. Говорю тебе, обратно я не вернусь.

— А твоя мать? Ведь она любит тебя. — Доун показалось, что под «обратно» он имеет в виду «домой». Или он говорит о том, другом месте? О Подземелье?

Робби на секунду зажмурился, и Доун рискнула пошевелиться. Раненая рука тут же заныла, но ей было наплевать — ведь здоровая подобралась вплотную к револьверу.

— Я и не думал, что... — У него задрожали губы. — Когда я был человеком, она не обращала на меня никакого внимания.

— Теперь она жалеет об этом.

— Правда? — Его голос звучал хрипло. — Я не пытался с ней увидеться — думал, что ей до меня дела нет. Как и раньше.

— Ты ошибаешься. Видел бы ты, как она переживает...

Он задумался, и Доун снова вернулась к мыслям о Кико.

Нужно помочь напарнику. А с другой стороны, нужно выяснить все, что можно, об этом Подземелье.

— Прошу тебя, — сказала она, воспользовавшись временным перемирием. — Мой приятель.

Робби наконец пришел к какому-то решению. Прежде чем Доун успела сказать хоть слово, он распахнул дверь и вышел, ни разу не оглянувшись.

Чудеса, да и только. Как ей удалось заставить его уйти?

Но думать об этом было некогда. Еле переставляя ноги, Доун двинулась вглубь подсобки, на ходу выудила из кармана телефон и набрала телефон «скорой помощи».

Услышав ее голос, Кико открыл глаза. Она засмеялась от облегчения и протянула руку, чтобы потрепать его по щеке.

А потом он заговорил, и в его голосе не было и следа того насмешливого легкомыслия, к которому она успела привыкнуть.

— Спина, — прошептал он еле слышно. — Помоги мне.

Глава 24

Посетитель

«Скорая» приехала довольно быстро и умчала Кико в больницу святой Марии. И несмотря на то, что приемное отделение было набито под завязку, его увезли на осмотр почти сразу.

Доун наотрез отказывалась покинуть коллегу хотя бы на минуту. Она сжимала его пальцы и не сводила глаз с лица, на котором храбрая улыбка то и дело сменялась гримасой боли. Брейзи силой затолкала Доун в кабинет врача — осмотреть раны.

Предложение Лимпета о солидном пожертвовании сработало безотказно — обошлось без лишних вопросов, и через пару минут дежурный врач уже зашивал рваную рану на щеке Доун. По поводу руки и плеча вердикт был таков — сильные ушибы, но переломов нет: видимо, грамотные маневры в воздухе все же сыграли свою роль. Напоследок медсестра выдала какое-то болеутоляющее, но Доун украдкой сунула таблетки в карман. Фиг с ней, с болью, ясное сознание сейчас гораздо важнее.

Диагноз Кико оказался не таким оптимистичным. Хотя могло быть гораздо хуже.

В приемной, среди больных, которые нуждались в срочной помощи медиков, Доун изложила Брейзи хронику последних событий. В конце длинного ряда сидений какую-то наркоманку стошнило на пол, и санитар с кислым видом подтирал лужу. Напротив, растянувшись на нескольких сиденьях и положив голову на колени матери, лежала чернокожая девочка. В ушах у женщины были наушники от «ай-пода» — вероятно, чтобы хоть как-то заглушить окружающий гвалт. Она поглаживала голову малышки и тихо напевала «Спи, моя детка, ночь напролет...»

Услышав колыбельную, Доун поспешно отвернулась.

— Перелом позвоночника, — тупо повторила она — уже, наверное, раз в сотый. Вместо кобуры плечо украшал новый модный аксессуар — перевязь с ледяными компрессами. Сквозь пульсирующую боль Доун едва ощущала их влажную прохладу. — Это я виновата. Нужно было отвлечь Робби, пускай бы он лучше на меня напал. Я бы выдержала. Сколько раз меня швыряли об стены! Я знаю, что нужно делать, чтобы избежать травм. Однажды мы снимали полет с высоты, и я перевернулась не в ту сторону. Чуть хребет не сломала, так что знаю, как вытерпеть такую...

— Не надо. — Брейзи сидела, закинув одну ногу на другую. Кроссовок дергался с бешеной скоростью. — Боль — неотъемлемая часть нашей работы.

Доун не стала спорить, но... черт!

Лимпет договорился о том, чтобы Кико перевезли в институт вертебрологии при больнице «Седарз-Синай», где лилипуту поставят окончательный диагноз. Кико готовили к транспортировке, и Доун чувствовала себя абсолютно бесполезной. Она старалась не терять присутствия духа, но ее то и дело начинало колотить — сначала от нервного истощения, а потом еще и от вернувшихся воспоминаний о насилии над ее памятью.

«Ерунда, — сказала она себе. — Уж я-то не расклеюсь!» Но стоило вспомнить, что кому-то придется звонить в студию, отменять пробы, на которые Кико возлагал столько надежд, — и все ее самообладание полетело к чертям. Доун закашлялась, тщетно пытаясь замаскировать судорожный всхлип.

На здоровое плечо Доун легла рука коллеги. Странное дело — девушка уже начала привыкать к подобным прикосновениям. К сочувствию. Но вопреки ее опасениям ничего ужасного от этого не случилось. Даже наоборот.

— Нас ждет работа, — мягко сказала Брейзи.

Вначале Доун решила, что это, конечно же, шутка, но потом вспомнила, что Брейзи и юмор — вещи несовместимые.

— Послушай, — добавила актриса, увидев выражение лица коллеги, — узнай Кико, что мы сидим тут и кудахчем над ним, он бы здорово разозлился. Он, конечно, эгоист еще тот, но предан своему делу. Мы должны довести начатое до конца. Босс пришлет сюда одного из «друзей», за Кико приглядят, пока мы...

— Что? — В голосе Доун прозвучала такая злоба, что девочка напротив схватила руку матери и прижала ее к уху. Доун понизила голос: — И что теперь? Поедем разыскивать Робби по всему городу? Зачем? Приятели Ионы говорят, что у дома Пеннибейкеров вампиры сегодня не появлялись, а значит, Робби уже давно забился в какую-нибудь дыру, от греха подальше. Может быть, именно поэтому он меня и не прикончил — не хочет лишних проблем.

— У нас есть список Клары. Мы еще не всех успели объехать, так что рано опускать руки.

Разве? Сердце Доун снова пронзила боль — перед глазами возник образ Кико, растянувшегося на полу как тряпичная кукла, в которой не осталось ни капли сходства с ее жизнерадостным новым знакомым.

Брейзи позволила себе еще один материнский жест — обняла ее затылок ладонью.

— Мы неплохо продвинулись. Вспомни, что мне рассказали в офисе коронера.

Ну да, Брейзи права. Они уже знали, что Клара умерла от потери крови, но теперь выяснилось еще кое-что — раны на горле актрисы нанесли не клыки вампира, а человеческие зубы. Им также сообщили, что таких случаев в округе Лос-Анджелеса не было уже полвека.

Что же получается? Клару убил не вампир, а какой-то безумец? Значит ли это, что Робби вне подозрений?

Кстати, а ведь она совсем забыла спросить его о Кларе. Как-то руки не дошли.

Впрочем, главное даже не это. А вдруг люди коронера сказали неправду? Может быть, это происшествие пытаются замять, дабы избежать массового психоза? Ведь стоит пойти слухам, что в Лос-Анджелесе завелись монстры...

Доун поделилась с коллегой своими мыслями по этому поводу, но Брейзи считала, что людям коронера можно верить. Ей показали заключение патологоанатома, и позволили еще раз взглянуть на тело. Никаких признаков фальсификации в этом деле не было. А значит, убийца был обычным человеком, настаивала Брейзи. И готова была поспорить, что результаты генетического анализа это подтвердят.

К ним подошла медсестра — в форме и с тугим узлом темных волос — и сообщила, что Кико перевезут в ближайшие полчаса. Они поблагодарили ее, и женщина вернулась за стойку регистратуры.

— Теперь нам здесь делать нечего. Босс позаботился о всех формальностях, вопросов о причине травм Кико никто задавать не будет.

Доун поднялась на ноги.

— А когда Иона приедет навестить Кико?

— Он не приедет. Он человек нелюдимый.

— И что, он не покажется из своей норы даже ради Кико? — воскликнула Доун.

— Говорю тебе, Кико поймет. Босс много раз повторял — он покинет свое тайное убежище только в случае крайней необходимости. Поэтому он нас и нанял — мы занимаемся всем тем, что он не может сделать сам, не выходя из дома. По крайней мере пока.

«Нелюдимый». Это слово эхом стояло в ушах. Доун впервые задумалась о том, что под маской таинственности скрывается живой человек. Ведь их знакомство было таким... абстрактным. В отличие от обычных, настоящих отношений.

Ни с того, ни с сего ей вдруг вспомнился поцелуй Мэтта Лонигана: простая, незамысловатая ласка. Доун машинально коснулась своих губ. Пару часов назад она оставила Мэтту сообщение — ему и Жаклин Эшли, которая тоже звонила сегодня. Она объяснила им, где находится, как с ней можно связаться, и пообещала перезвонить им попозже.

А еще, по странной иронии судьбы, она обнаружила сообщение от постановщицы трюков, в котором та интересовалась планами Доун на ближайшее время. На этот звонок Доун еще не ответила. «По идее, от этой новости надо бы прыгать до потолка», — подумала Доун и вздохнула. Карьера в кино, которая казалась такой важной всего лишь несколько часов назад, теперь выглядела сушей ерундой по сравнению с тем, что творилось вокруг. Все-таки надо бы перезвонить, хотя бы просто из вежливости. Бог знает, удастся ли потом выкроить свободную минутку.

— Нужно позвонить одному человеку, — сказала Доун. — Сбегаю на улицу, а то тут такой гам.

— А я пока наведаюсь в дамскую комнату. — Брейзи встала со стула. — Держи оружие под рукой и оставайся у входа, поближе к людям. Я скоро приду.

Доун похлопала здоровой рукой по карману куртки, куда переложила оружие, и направилась к двери. В дверях она столкнулась с каким-то мужчиной. Тот что-то сказал, но Доун на него даже не взглянула.

Выйдя на улицу, она присмотрела тихое местечко за углом, рядом с двумя лаборантами, которые устроили себе перекур. Доун помучилась, но все-таки вытащила револьвер, и тут до нее дошло, что придется держать оружие в той же руке, что и телефон. Она села на корточки и положила револьвер на землю, прикрыв его от лаборантов ботинком. Потом достала из кармана джинсов служебный телефон и попыталась набрать номер, но пальцы левой руки не справились даже с такой элементарной задачей.

Доун раздраженно попробовала еще раз. Мимо. Она стиснула зубы — правую сторону раздирала боль.

— Чтоб тебя!

— Вам помочь?

Она вскинула глаза и увидела Лонигана. Детектив стоял неподалеку, прислонившись к стене: ясный взгляд, непринужденная поза, словно это он хлестал кофе весь вечер. А может, так оно и было. Казалось, здесь все только и делали, что пили кофе — и мучились от боли.

— Я как раз собирался войти, и вдруг заметил тебя, — объяснил он. Половину его боксерской физиономии закрывала тень. — Вот и стою тут, жду, пока ты меня узнаешь.

— Я тебя не заметила. Знаешь, Мэтт, я ведь могу со страху помереть, если ты и дальше будешь выскакивать вот так, из-за угла.

Доун спрятала телефон, но револьвер решила оставить. Вставая, она отвернулась и украдкой сунула оружие под правую полу. Со стороны это, должно быть, выглядело так, будто она просто озябла и поэтому обхватила себя рукой.

— Одна моя знакомая прослушивала полицейские частоты, — начал Лониган таким тоном, словно сам не верил ни единому слову из того, что собирался сказать. — И услышала нечто любопытное: якобы в «Баву» пришел некий гном с подружкой и они отправились прямиком в подсобку, репетировать какой-то трюк. А потом гном сверзился со стола. Самое интересное в этой истории то, что она случилась именно в «Баве», где по слухам собираются вампиры. Мне сразу же вспомнился твой напарник, и я на всякий случай решил тебе позвонить. Ты не отвечала, ну я и занервничал — а вдруг с тобой тоже что-то случилось.

Он скользнул взглядом по заклеенной пластырем щеке, потом по перевязи на плече, и шагнул навстречу. Ее тело тут же встрепенулось, но Доун приказала ему умерить свои аппетиты. Шуры-муры с Лониганом никак не тянули на «суперсрочное дело», ради которого она бросила Кико.

Мэтт как-то странно на нее посмотрел и пошел в противоположную сторону. А потом он завернул за угол, и темнота сомкнулась за его спиной.

Что это с ним? Доун сжала рукоятку револьвера и покосилась на больничный вход. Брейзи еще не появилась. «Ладно, — решила она. — Буду поглядывать время от времени».

И направилась следом за Лониганом.

Сразу же за углом пришлось резко затормозить, чтобы не налететь на свою цель. Мэтт стоял в круге мягкого света, вжавшись в стену и вытянувшись по струнке. Он казался странно возбужденным и улыбался так загадочно, что Доун растерялась. Что это его так обрадовало? Нет, «обрадовало» не то слово. Скорее обнадежило. Хотя черт его разберет, этого Лонигана.

— Хочешь поговорить наедине? — спросила она, чувствуя, как бьется на шее какая-то крохотная жилка.

— Твой напарник... Я знаю, чьих рук это дело.

Пульс тут же успокоился.

Доун подошла чуть ближе, стараясь не слишком удаляться от спасительной двери за углом.

— Откуда?

— Просто знаю, и все. — Мэтт снова посмотрел на ее щеку, и у него на скулах заиграли желваки. Похоже, он злился не меньше ее самой.

Доун ухватилась за это общее чувство, будто за выступ на отвесной скале, который удержит ее и поможет взобраться на вершину, откуда шире обзор.

— И это тоже он, — процедил детектив сквозь зубы и протянул руку к повязке на ее лице.

Вспомнил о том, что якобы случилось с его родителями?

Она дернула подбородком, уклоняясь от прикосновения. Лониган застыл в нерешительности, и в его глазах появилось то выражение, которое она уже видела в «Кошачьей лапе», когда в нем шла внутренняя борьба.

Наконец он принял решение — потянулся и заправил ей за ухо выбившуюся прядку.

Черт бы его побрал с его вежливостью! Из-за нее она вечно остается в дураках.

Доун вздрогнула и, сдаваясь, потерлась щекой о его ладонь. Но... Кико. Друг попал в беду, а она тут соблазняет Мэтта. Развратница.

Она отстранилась, предоставив Мэтту теряться в догадках. А себе — страдальчески морщиться: правое плечо раздирала боль.

— Знаешь, Мэтт, я тут решила узнать побольше о твоих родителях. Полазила по Интернету, просмотрела кое-какие базы данных. И странное дело — единственный похожий случай обнаружился в книжке комиксов.

Он нахмурился, а затем понимающе хмыкнул.

— По-твоему, это смешно, Брюс Уэйн?

— Ты мне не веришь.

— А ты мне не помогаешь.

— Тебе не приходило в голову, что после смерти родителей я мог сменить имя?

По стене сомнений побежала первая трещинка.

— Доун, ты хоть на секунду задумалась, как тяжело мне было слышать свое имя? В общем, попробуй еще разок, только на этот раз поищи на имя «Дестри».

Прежде чем Доун успела сгореть от стыда, Мэтт уже смотрел на нее с прежним вожделением, как будто ее подозрения ровным счетом ничего не меняли. Хотя, кто его знает, возможно, его история — всего лишь очередной урок на тему «ничего не принимай на веру», и ее скептицизм только радует детектива.

Кончиками пальцев он коснулся ее скулы, чуть повернул ее лицо и начал с нежным вниманием рассматривать заклеенную пластырем щеку. Теплое дыхание слегка шевелило волосы.

— Ерунда. Переживу как-нибудь, — сказала Доун.

— Убил бы эту тварь. Куда он делся, не знаешь?

— Пока еще нет. А у тебя есть какие-нибудь мысли на этот счет?

— Нет. — Другой рукой Мэтт гладил ее висок. Кончики пальцев скользили по лицу, словно он составлял карту ее жизни по вехам давно заживших порезов и царапин. Добравшись до сережки-луны, он немного помедлил, а потом коснулся губ Доун.

У девушки подгибались коленки. В поисках опоры она потянулась к Мэтту левой рукой, и только тогда заметила, что все еще сжимает револьвер.

— Рядом со мной это тебе никогда не понадобится, — прошептал Лониган.

Он мягко разжал ей пальцы и убрал револьвер в карман ее куртки.

В голове Доун роились фантазии, заставляя сердце биться гулко и сильно. После того, что случилось с Кико, хотелось ощутить человеческое тепло, убедиться, что жизнь продолжается. Ощущение близости мужского тела затягивало, помогало отрешиться от всех забот — пусть даже на секунду.

— Больше никто не причинит тебе зла, Доун. Я об этом позабочусь, — сказал Мэтт. — Ты мне веришь?

Ей хотелось ответить «да», но привычка — вторая натура. Всю жизнь она полагалась только на себя, и сама заботилась о других — о Фрэнке, например. Доверие давалось ей с трудом.

— А почему я должна доверять тебе, а не Лимпету? — спросила она.

— Потому что Лимпету ты и так уже не веришь.

Послышался приближающийся вой сирены. «Скорая».

Мысли о Кико вернулись с новой силой.

Доун вздрогнула, и, почувствовав нервозность спутницы, Мэтт поцеловал ее в лоб. Она ощутила жар его гладкого подбородка на губах, вдохнула терпкий запах кожи. Его губы спустились ниже — к носу, к здоровой щеке, к губам. Доун схватила его за рубашку, сомкнула пальцы в кулак, прижалась к Мэтту всем телом.

В низу живота всколыхнулось тепло, подгоняя ее: давай, мол, прижми его к стенке. Но Доун знала, что этот номер не пройдет. Она ведь уже пыталась ускорить события, да только из этого ровным счетом ничего не получилось. И что же теперь делать? Здесь замешаны чувства, а Доун понятия не имела, как вести себя в таких ситуациях. Как залатать дыры в душе тем, к чему не знаешь как и подступиться?

Мэтт поцеловал ее. Доун промычала что-то протестующее, но не смогла удержаться, и начала посасывать его губу, медленно и страстно. Осторожно, чтобы не причинить ей боль, он провел кончиками пальцев по щеке, потом по чувствительной линии на горле, спускавшейся к выемке между ключицами. Его пальцы скользнули к голубой полоске вены, поглаживая ее так, словно она могла стать такой же влажной и горячей, как набухшая плоть между ног Доун.

— И что же мне с тобой делать? Понятия не имею, — сказал он, на секунду прервав поцелуй.

— А мне с тобой? — Задыхаясь, Доун уткнулась лбом в его подбородок. Мэтт гладил ее по спине, и все ее страхи отступали. — У меня голова идет кругом.

Сирена приближалась. Кико. И о чем она только думала? Она нехотя отстранилась.

— Мне пора уходить, — сказала она и повернулась к дверям больницы.

— Доун.

Доун вздрогнула — тембр его голоса показался странно знакомым. Сбитая с толку, она резко обернулась и увидела, что его напряжение достигло предела. Мэтт был весь как канат, протянутый между повисшим над пропастью и спасателем. Лониган смотрел на нее с напряженным вожделением, как охотник на дичь.

«Вот это другое дело», — подумала Доун. Таких мужчин она понимала. Хищник. Животная страсть. Теперь они на ее территории.

В два длинных шага Доун преодолела расстояние между ними, толкнула Мэтта к стене и вжалась бедрами в его пах. Прикусив его шею, она прижималась к нему все сильнее в отчаянной попытке забыть о боли Кико... о боли Фрэнка... о своей боли.

— Доун, — хрипло повторил Мэтт.

— Видишь, я пришла, — сказала она и провела нижними зубами по его горлу. — Вся твоя, как ты хотел.

Его кожа была такая теплая, такая приятная на вкус, с тем самым пряным оттенком...

Мэтт запустил руку в ее волосы, и Доун поняла, что он попался. Сирена взвыла совсем рядом, у входа в больницу — этот островок безопасности всего в двух шагах. Доун вонзила в него зубы, заставив его застонать и стиснуть ее предплечья. Она охнула, и Мэтт тут же извиняющимся жестом поднял руки вверх.

Но ее это не остановило. Она плечом притиснула его к стене и заломила руку за спину, заставляя его выгнуться. Ее тянуло причинить ему боль: он ведь такой же, как все ее прежние мужчины, которых было так же легко завоевать, как и забыть.

И вдруг ее пальцы наткнулись на какой-то странный предмет, на ощупь очень похожий на ножны.

Мэтт молниеносным движением перехватил ее руку. В его глазах полыхнула ярость.

— Все, хватит, — сказал он.

Доун не почувствовала ни обиды, ни разочарования. Она уже настолько привыкла к его рыцарству — будь оно неладно — что ничего другого и не ждала.

— Тебе что, нравится меня дразнить? — спросила она. — Что это было, Мэтт?

Она потянулась к его спине, но детектив увернулся. За последние пару секунд он успел восстановить приличествующее джентльмену самообладание, которое так бесило Доун.

Выражение его лица смягчилось, злость уступила место сдержанному сожалению. Лониган был похож на боксера, который продержался тринадцать раундов и в итоге все равно проиграл.

— Я хочу, чтобы все было иначе. — Он хмуро усмехнулся. — Даже не знаю, как тебе объяснить... Наверное, я последний из племени тех, кому нужно нечто большее, чем секс. Но я такой, какой есть. Уж лучше я подожду. Неделю, месяц, год — не важно.

— Чокнутый. Мы знаем друг друга уже сколько, пару дней? И?

— Я знаю тебя гораздо лучше, чем ты воображаешь.

Доун замерла.

— Как это?

Он упер руки в бока и сухо рассмеялся.

— А так. Я же видел твое досье, Доун. Собирал о тебе информацию, смотрел твои фильмы, встречался с твоими знакомыми. И вот так, мало-помалу... Мне понравилось то, что я узнал о тебе.

В темноте раздался панический вой очередной «Скорой». Пронзительный звук пробрал Доун до костей.

— Звучит, конечно, ужасно. — Мэтт смущенно покачал головой. — Черт, я совсем не хотел тебя напугать.

А разве она испугалась? Или он и правда — самый опасный человек из всех, с кем ей довелось иметь дело?

В кармане завибрировал телефон, и Доун с облегчением ухватилась за этот предлог. Не то чтобы тема разговора ей не нравилась, но... лучше они в другой раз это обсудят. Она отвернулась и ответила:

— Алло?

— Где ты? Все нормально? — спросила Брейзи.

— Я в двух шагах от входа.

Доун вышла из-за угла и обернулась, собираясь извиниться перед Мэттом.

Но он исчез. Р-раз — и нет его.

Она пробежалась взглядом по окрестностям и, не обнаружив никаких следов детектива, зашагала к дверям больницы, где ее ждала Брейзи.

Дрожащими руками она сунула телефон в карман. Куда он пошел? Теперь, после его признания, Доун казалось, что не стоит упускать его из виду. Правда, она не смогла бы объяснить, почему это так важно — потому ли, что он такой непредсказуемый, или же она просто на него запала. Боже, какая же она все-таки маньячка.

Брейзи кивнула в сторону парковки.

— Пошли.

— Куда?

Актриса уже шагала к машине.

— Робби вернулся домой.

Глава 25

Возрождение

Видеосюжет, появившийся ночью в сети, видели миллионы. Ради такой аудитории телевизионные боссы отдали бы что угодно.

Тэмсин Грин отдала свою жизнь.

В три пятнадцать по тихоокеанскому времени на экранах компьютеров возникло прелестное лицо прославленной поп-дивы. Свой дебютный альбом она записала, когда ей было всего пятнадцать. Ее голос привел в восторг и критиков, и фанатов. Вот так, в одночасье, в ночном небе вспыхнула новая звезда. Очень скоро у нее было все — предложения о съемках в кино, наполненные шампанским ванны, «Грэмми», музыкальные награды «Эм-ти-ви» и сотни фан-сайтов, посвященных ее величеству.

В свои двадцать шесть лет Тэмсин была само совершенство — гладкая смуглая кожа, миндалевидные глаза, казавшиеся почти черными, короткие волосы цвета ночи, которые подчеркивали соблазнительный затылок и изящную линию скул певицы.

Она сидела перед веб-камерой в своей роскошной спальне, словно сошедшей со страниц журнала «Вог», и по ее щекам текли слезы. На ней было вечернее платье из кремового атласа. Рядом с ней горела свеча, бросая блики на печальное лицо дивы. Из невидимых колонок лилась тихая музыка — последний альбом певицы, который вышел в свет три дня назад.

— Сначала я хочу сказать «спасибо» всем моим поклонникам, заглянувшим на этот сайт, чтобы узнать, как мои дела. Я глубоко и искренне люблю вас всех. — Она опустила глаза и покрутила в руках какой-то невидимый предмет. — И если вы действительно меня любите — мой вам совет, немедленно закройте эту страницу. Но если вы из тех, кто притормаживает, чтобы поглазеть на жертв автокатастроф, то усаживайтесь поудобнее. Потому что именно вы толкнули меня на то, что я собираюсь сделать.

Она подняла скальпель. В свете свечи хищно блеснула сталь, и такие же холодные нотки прорезались в голосе звезды.

— Папарацци, я обращаюсь к вам. Вы преследовали меня. Вы сделали из меня вещь. Да, я знала, на что иду, когда выбрала карьеру в шоу-бизнесе. Но я и представить себе не могла, что это разрушит мою жизнь. Именно вам, стервятники, посвящаю я то, за что вы возненавидите меня на веки вечные. Не будет больше эксклюзивных фотографий, не будет гонок по улицам города ради одного жалкого снимка. Мне больше не придется прятаться от вас за воротами собственного дома. Можете пялиться, сколько влезет, но продать вам будет нечего.

Она встала и взяла свечу. Прошла по комнате своей неповторимой изящной походкой — так ветер гонит песчаные волны — и подожгла кровать. По покрывалу побежали языки пламени, а она вернулась и села перед камерой.

— Будь проклято то, во что превратилась пресса. Надеюсь, когда вы, пиявки, увидите это, то поймете, что вы сделали со мной и с другими знаменитостями в погоне за крупицей славы. Надеюсь, что хоть частица вашей души умрет вместе со мной.

Пламя разрасталось.

Тэмсин подняла скальпель и улыбнулась дрожащими губами. Из темных глаз текли слезы.

Огонь гудел, набирая силу, охватывая все на своем пути.

— А вас, мои фанаты, я люблю. Помните об этом. Благослови вас бог.

Плавным движением она решительно полоснула себя по горлу.

Из зияющей раны хлынула кровь. Тэмсин Грин захрипела, вцепилась в веб-камеру трагическим жестом и осела на пол, увлекая за собой объектив. На мониторах зрителей протянулась размытая дуга — заключительный аккорд ее лебединой песни.

Несколько жутких мгновений бесстрастное око камеры фиксировало пожар, что поглощал все без разбора, испепеляя дом певицы.

Записывая кровавый финал земной жизни любимицы миллионов.

Глава 26

В кругу семьи

«Тойоту» оставили у въезда в резиденцию Пеннибейкеров, рассудив, что лучше подобраться к дому незамеченными. На этот раз их ждали — ворота были гостеприимно распахнуты.

Чутко прислушиваясь к ночным шорохам, бойцы занялись экипировкой: помимо обычных игрушек, Брейзи прихватила свой смертоносный арбалет, а Доун отобрала то оружие, с которым могла управляться левой рукой, — револьвер, святую воду и распятие. Сюрикены пришлось оставить в машине, кол тоже — вряд ли ей достанет силы вогнать его в сердце вампира. Под брезентом в багажнике обнаружился целый арсенал. Доун приглянулось мачете с полоской серебра на лезвии. Она решила, что, если дойдет до драки, этот клинок окажется совсем не лишним, и сунула его в ножны на правом бедре.

Натираясь чесноком — кто его знает, вдруг пригодится, — она думала о Кико и особенно о Фрэнке. Прольет ли предстоящая встреча с Робби хоть какой-то свет на судьбу отца? Если понадобится, она изрежет Натана и его сыночка на куски. Но вдруг им тоже ничего не известно?

«Ничем не могу тебе помочь», — ответил Робби на ее вопрос там, в «Баве». Что же, черт побери, он хотел этим сказать?

Доун включила переговорное устройство — босс будет следить за развитием событий из своего тайного убежища. Правая рука ныла, требуя к себе внимания. Плевать на боль.

Закончив сборы, она повернулась к Брейзи.

— За Кико и Фрэнка.

Брейзи стиснула зубы и подняла глаза. В ее взгляде Доун увидела решимость и любовь — любовь к Фрэнку, такую глубокую, что в ней можно было утонуть. Охваченная волнением, Доун протянула руку, и Брейзи крепко сжала запястье коллеги. Теперь они — сестры, товарищи по оружию.

В наушнике раздался бесстрастный голос, вторгаясь в их безмолвный диалог:

— Постарайтесь не причинить вреда Робби, — произнес Иона Лимпет. — Я хочу с ним поговорить. Хотя будет лучше, если вы убедите его приехать ко мне.

— И как, по-вашему, нам это удастся? — спросила Доун, отпуская руку Брейзи.

— В обычной ситуации я посоветовал бы подчинить его волю с помощью распятия. Но Робби — существо новой, неизвестной мне породы. Религиозные символы на него не действуют. Нам остается только гипноз. Ваша задача — устроить так, чтобы он — и только он — слышал мой голос по телефону. Или же, если удастся подобраться к Робби достаточно близко, попробуйте вставить наушник в...

— Что-то я сомневаюсь, что он нам это позволит, — прервала его Доун, а про себя подумала: «Вот приезжай — и гипнотизируй сколько душе угодно». Но потом вспомнила, что Иона даже в больнице не появился. Видимо, у него есть веские причины оставаться в тени, жаль только, что никто и не думает рассказывать о них ей, Доун. К тому же Робби может опять уйти. Однако, похоже, ради сохранения инкогнито, Голос готов пойти на такой риск.

Брейзи держала телефон так, словно в руках у нее был револьвер.

— Теперь, когда мы больше не можем полагаться на распятие, придется искать новое оружие, способное связывать волю вампиров.

— Я подумаю над этим. — Голос Ионы посуровел еще больше. — А пока — постарайтесь защитить Робби и Марлу. И еще...

— Да?.. — прервала затянувшуюся паузу Брейзи.

— Храни вас Бог, — донеслось наконец сквозь треск помех.

Связь резко прервалась. И снова они остались вдвоем, хотя и знали, что где-то там босс будет вслушиваться в каждое слово.

Встревоженная напутствием Голоса, Доун приноровилась к быстрому шагу Брейзи. Они начали взбираться на холм.

«Постарайтесь не причинить Робби вреда», — сказал Иона. В голове Доун то и дело всплывал образ Кико, его полные муки глаза. Как и воспоминание о грубом вторжении в ее память.

Доун прогнала страх, и заставила себя сосредоточиться На том, что ждало их впереди. Голос сообщил им, что его «друзья» видели возвращение Робби. Если нагрянут красноглазые, эти загадочные приятели смогут защитить от них Робби, но долго не продержатся. В довершение всех бед, Марла, которой так не терпелось снова увидеть сына, пришла в ужас от его призрачного облика и наотрез отказываюсь впустить вампира в дом. Медлить было нельзя — на Робби могли напасть в любую минуту.

Впереди показалась внушительных размеров крыша. Глядя на нее, Доун задумалась: возможно ли, что именно рассказ о том, как горюет по нему мать, подтолкнул Робби к решению вернуться домой? Неужели ей удалось его убедить, и он прямиком из «Бавы» побежал к мамочке? Может быть, поэтому он и смылся так поспешно?

Чуть раньше Марла Пеннибейкер позвонила Лимпету из шкафа в спальне. Из ее истерических причитаний следовало, что Робби стоит за окном и наблюдает за ней. Несмотря на все попытки Брейзи подвести ее к мысли о том, что сын может оказаться вампиром, Марла по-прежнему отказывалась в это верить. Но теперь она проходила через то же, что и Доун, то есть училась принимать невозможное и верить в невероятное. Как говорится, лучше один раз увидеть...

В темноте вырисовывались очертания дома. Как и в прошлый раз, он казался необитаемым. Ветер гулял над верхушками деревьев и живой изгородью лабиринта, который Робби, по его признанию, избрал своим убежищем.

Доун поежилась — слишком уж мирной казалась эта сцена.

— Где он? — спросила она одними губами.

В ответ Брейзи покачала головой — темные волосы на мгновение закрыли ей лицо.

Внезапно налетел порыв ветра. Доун вскинула револьвер и нацелилась на... пустоту. Вот черт. Ложная тревога?

Она с трудом перевела дыхание. Должно быть, померещилось: и призрачное прикосновение, и зловещий вой, и легкий запах... духов?

Жасмина. В памяти тут же всплыли невидимые руки, ведущие ее в комнату, где...

Бац!

Что-то ударило в окно рядом с входной дверью. Сыщицы дружно вскинули оружие. Но приглядевшись, они увидели прижавшуюся к стеклу Марлу. На ее лице застыл ужас. Женщина метнулась к двери.

— Кое-кто решился-таки вылезти из шкафа, — заметила Брейзи.

Не успела Доун сообразить, что ее напарница только что произнесла нечто похожее на шутку, как они уже неслись к входной двери, которую тянула на себя Марла Пеннибейкер.

— Мистер Лимпет звонил! Сказал, что вы на подходе! — кричала она визгливо. — Скорее сюда!

Брейзи рванула к ней. Доун подумала, что они вернутся на улицу сразу после того, как успокоят Марлу. Правда, красноглазые могут нагрянуть в любой момент — хорошо бы успеть затащить Робби в дом до их появления.

Доун метнулась к двери, но на нее налетел новый порыв ветра. Застигнутая врасплох, она отскочила. Ветер тоже подался назад, словно всего лишь проверял ее. В воздухе остался слабый аромат жасмина — легкий запах опасности.

— Доун! — Брейзи махала ей рукой, не сводя глаз с лужайки.

И вдруг — пронзительный вопль. Звук шел из темноты за спиной.

Она уже слышала этот визг. Сегодня, в «Баве». Черт! Доун со всех ног кинулась ко входу, влетела в дом, и дверь захлопнулась.

Марла привалилась к дубовой створке и умоляюще прошептала:

— Не оставляйте меня одну. Я...

Внезапно замолчав, она вперилась взглядом в непроницаемый мрак за окном.

— Робби пытается прорваться сквозь защиту босса, — пробормотала Брейзи, окидывая комнату внимательным взглядом. — Они не станут до скончания века тратить на него свои силы.

Они. Жасминовый аромат. Доун понемногу начинала догадываться, кто они такие, эти «друзья». Чувствуя себя не слишком уютно, она пробежалась взглядом по теням, притаившимся в темных углах, по мрачным картинам. У черного массива лестницы стояла на страже модернистская скульптура — железяка неопределенной формы, из которой под угрожающим углом выступало нечто, похожее на остро заточенный меч.

— Робби — как он выглядел? — резко спросила Доун, обращаясь к Марле. Все, к черту намеки. Пора называть вещи своими именами.

— Выглядел? Как... Робби. — На морщинистом лице миссис Пеннибейкер застыла гримаса страха. Марла отвернулась от окна и встала лицом к ним. — Боже мой, он совсем не изменился. Все просил меня, чтобы я его впустила. И еще спрашивал: правда ли то, что я его люблю.

Все ясно. Именно так Доун и думала: понял, что от папочки толку не добьется, и решил подкатиться к мамочке. Робби не мог жить без родительской опеки.

— Что происходит? — добавила Марла. — Я не понимаю...

Доун уже собралась приступить к лекции под названием «Носферату для чайников», до которой Марла наконец-то дозрела, но слова застряли у нее в горле.

За стеклом возник Робби. Склонив голову набок, он уставился горящими глазами в спину матери.

Доун пронзил страх. Кико, распластанный на полу. Атака на мозг...

«Возьми себя в руки, черт побери», — приказала она себе. Стараясь не делать резких движений, она приблизилась к Марле и потянула ее подальше от окна. И хотя Доун старалась не смотреть Робби в глаза, но все же заметила запекшийся шрам на голове вампира — все, что осталось от раны, которую она нанесла ему всего несколько часов тому назад. Вампир прижал руку к стеклу.

— Мама?

Голос звучал глухо, но вполне отчетливо.

Марла коротко вскрикнула, но обернуться не успела — Доун толкнула ее в руки коллеги. Брейзи обхватила свою подопечную и, положив арбалет на пол, утащила ее в угол рядом с воинственной скульптурой, словно та могла ее защитить. Потом Брейзи сняла куртку и набросила ее на голову Марлы, чтобы немного ее успокоить и в то же время — не позволить ей заглянуть в умоляющие глаза сына.

А потом Доун услышала Голос — и в ухе, и в телефоне Брейзи:

— Вам придется впустить Робби, миссис Пеннибейкер. Друзья сообщили мне, что всем вам лучше оставаться внутри.

От завораживающей интонации по телу побежала знакомая дрожь. Гипноз. Доун тут же попыталась выставить ментальный барьер, и в немалой степени потому, что внезапное изменение в планах ее совсем не радовало. Пригласить Робби войти? Почему? Потому что Иона знает, что вампир одерживает верх над его «друзьями»? Или ему откуда-то стало известно, что вот-вот появятся Стражи?

К тому же, если впустить вампира, то придется защищаться от него самого. И держать его на расстоянии от матери.

— Нет! Я не хочу находиться с ним рядом! — Видимо, эта мысль пришла в голову и самой Марле.

Доун растерянно моргнула. Почему на Марлу не действует гипноз? Но потом она вспомнила слова Кико — Голос может войти в сознание, только если ему откроют некую дверцу.

Сознание Марлы было закрыто наглухо, и Иона не имел над ней никакой власти.

Неужели и с Робби будет то же самое? Хреновы тогда их дела.

Оставив рыдающую от ужаса клиентку, Брейзи встала рядом с Доун.

— Думаешь, Робби примет то обличье, о котором ты говорила? — спросила она. — Ангел смерти... Тогда справиться с ним будет труднее.

— Ага. Если он к тому же будет здесь, с нами...

— Черт, Стражи могут появиться в любой момент. И потом... — Брейзи показала на окно. — Через стекло Робби не услышит голос босса.

Заговорил Голос:

— Раз Марла отказывается его впускать, придется попробовать вам. Стражи уже близко.

Значит, это действительно произойдет — они действительно пригласят монстра зайти на огонек.

И что босс имеет в виду под словом «попробовать»? Разве это так сложно — впустить вампира в дом?

Робби постучал в окно, и нервы Доун натянулись до предела.

Тук-тук-тук.

Ни с того ни с сего, вампир дернулся, а потом начал извиваться, словно пытался высвободиться из чьих-то рук. Что-то с шумом врезалось в стену дома, прозвучал пронзительный вопль, и — тишина.

— Друзья Ионы? — спросила Доун, чувствуя, как колотится сердце.

Голос промолчал. Брейзи кивнула и покосилась на коллегу. В ее взгляде читалось нечто вроде — «если не ошибаюсь, ты с ними уже знакома».

Ну надо же... Портреты из коллекции Лимпета. Получается, что в них обитают духи? Которые то покидают холсты по поручению своего — э-э-э — друга, то возвращаются?

— Долго они не продержатся. — заметила Брейзи. — Его сопротивление слишком велико, а их силы ограничены.

Углубиться в эту тему они не успели: Марла Пеннибейкер беспокойно завозилась под курткой.

— Что он делает? — спросила она.

Доун подошла к окну и осторожно выглянула. Слабое шевеление листвы во тьме, лунный свет над верхушками деревьев... Затишье перед бурей.

— Исчез... — Она потянулась задернуть шторы, но ничего похожего на занавеску на окне не обнаружилось. Чертов минимализм.

— Когда Робби снова появится, — сказала Брейзи, — нужно сделать так, чтобы он попал в дом. Босс начнет его обрабатывать, а мы прикроем его от Стражей.

— Нет! — Марла мелко дрожала под курткой. — Не смейте его впускать! Отомстить — вот все, что он хочет. Он — гадкий, злопамятный дух. Он знает, что мне известно...

Доун стиснула револьвер.

— Что вы несете?

В ответ Марла глухо прошептала:

— Робби... я... бросила его на отца. — Ее спина, прижатая к стене, скользнула ниже. — А когда я узнала про «встречи» и гулянки, было уже поздно. Прошлого не вернешь... Боже, спаси и помилуй...

Доун тупо пыталась осмыслить услышанное. Эта женщина — вовсе не невинная жертва? Не обманутая сторона?

Хотя... Черт, за всеми этими вампирскими приключениями она чуть было не забыла одну старую истину: безгрешных людей не бывает.

В рыданиях Марлы сквозила горечь вины, но ее больная совесть занимала сейчас Доун меньше всего.

«Что, Иона, все слышал? — думала она. — Понял теперь, кому ты взялся помогать? Почему ты выбрал именно ее?»

— Я не знала, что и делать, — продолжала женщина, — поэтому просто закрывала на все глаза. «Сделай же что-нибудь», — повторяла я себе, но сколько ни пыталась собраться с духом и заговорить с Натаном о своих подозрениях, ничего не получалось. А потом... Робби умер. — Она с усилием перевела дух. — Но теперь-то он вернулся, и мне бы радоваться, что появился шанс искупить свою вину, правда? Я пыталась заставить себя посмотреть правде в глаза, но и не могу. Не могу, и все! Если я впущу его, он меня уничтожит — и будет прав!

— А мы-то старались уберечь вас от потрясения, скрывали от вас все грязные тайны... — произнесла Доун.

— Я просто хотела, чтобы вы его нашли. — Голос миссис Пеннибейкер звучал пристыжено. — Из объяснений мистера Лимпета я поняла, что Робби, возможно, окажется не... человеком. Но я-то готовилась к тому, что увижу призрак! И потом, я не думала, что, когда вы его найдете, он придет сюда, ко мне. Я думала, вы им займетесь. Ведь специалисты по паранормальным явлениям именно этим и занимаются — уничтожают привидения, правда?

Брейзи нахмурилась.

— Вам обещали, что мы поможем ему обрести покой. У нас сложилось впечатление, что вы хотите вернуть своего сына, миссис Пеннибейкер. Что вы ищете утешения — и для него, и для себя. А теперь, когда Робби стучится в ваше окно, вы ударяетесь в панику и рассказываете о том, о чем должны были рассказать с самого начала. Так вы не спасти его хотели, а уничтожить? Да?

— Да. Нет... — Она замотала головой под курткой. — Может быть.

Доун с горечью вспомнила о том, с каким сочувствием отнесся Кико к несчастной матери. Он тоже ни на миг не усомнился в ее искренности, в том, что она отчаянно хочет вернуть сына. Отчаяние-то он уловил, а вот его причины, как выясняется, истолковал совершенно превратно.

Узнай телепат об этом промахе, он был бы просто убит, ведь он так гордится своими способностями. Доун старалась не думать о том, какие еще из его предсказаний окажутся неверными.

— Робби всего лишь хотел, чтобы у него были отец и мать, — сказала она. — И в сущности ни первого, ни второй у него никогда и не было.

Марла сжалась, словно ее ударили. В отличие от Доун, которая кипела от гнева, Брейзи сохраняла невозмутимость.

— Помимо образа жизни вашего сына, что еще вам известно? — спросила она. — Знали ли вы о Подземелье, куда Натан отправил Робби? В котором ему, якобы, должны были помочь возродить свою карьеру?

— Подземелье. — Из-под куртки вынырнуло заплаканное лицо Марлы. В ее глазах читалось раскаяние и смятение человека, который знает о том, что поступил не лучшим образом, и теперь пытается искупить свою вину. — Какое Подземелье?

Глаза Доун полыхнули яростью.

— Прекратите водить нас за нос, Марла.

— Но я действительно ничего об этом не знаю! Клянусь! Карьерой Робби занимался Натан. Мне почти ничего не рассказывали. Это Натан...

За спиной Доун послышался звук когтей, скребущих по стеклу. Марла зажала рот рукой и снова нырнула под куртку.

Робби вернулся. Значит, приятели Голоса проиграли. Один — ноль в пользу мальчишки. Что ж, Марле придется подождать.

Видимо, Брейзи пришла в голову та же мысль.

— Доун, помнишь, что произошло сегодня в «Баве»? Как ты усилием воли швырнула Робби через всю комнату?

Разве такое забудешь? Но вопрос в том, как ей это удалось, черт побери.

— Если интересно, смогу ли я это повторить, — ответила Доун, — придется тебя разочаровать — вряд ли.

Брейзи оценивающе на нее посмотрела и повернулась к окну. Доун пришла в голову мысль — а если этого вампира можно удержать только ментальным оружием? Что, если обычным оружием тут не обойтись?

Тук-тук...

Словно актер-импровизатор, который все это время обдумывал следующую реплику, в обсуждение вступил Голос:

— Впустите Робби. К нему вот-вот заявятся гости.

Доун вздохнула, вытерла мокрую ладонь о джинсы и сжала револьвер покрепче. Брейзи повернулась к окну.

— Робби! Входи!

— Нет-нет-нет... — запричитала Марла в своем углу.

Робби даже не шевельнулся — стоял на том же месте и смотрел на них своими жуткими глазами.

— Ноль эффекта, — констатировала Брейзи.

Голос досадливо хмыкнул.

— Значит, Робби такой же, как все. Впустить его могут только хозяева.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь, раздался звук тяжелых шагов.

— Гости, — прошептала Доун.

Не сговариваясь, они с Брейзи вскинули револьверы, нацелились на двери в противоположных концах холла — и не опустили оружие даже тогда, когда из темноты вынырнул запыхавшийся Натан Пеннибейкер. Увидев их, он замер и поднял руки вверх.

— Марла? — позвал он жену, не сводя глаз с грозных воительниц.

Миссис Пеннибейкер вскинулась, но из-под куртки не выглянула.

— Натан! Не смотри в окно!

Тук-тук.

Проигнорировав предостережение, Натан повернулся в ту сторону и застыл от ужаса.

Увидев отца, Робби начал колотить в окно. Стекло дрожало под ударами. Бум. Бум. Бум. Бум.

— Боже... — пробормотал Натан дрожащим голосом.

— Что, не узнаете вампира, которого сами и создали? — спросила Доун. — Где вы были? И каким образом попали сюда, если Робби вас не заметил?

— Я... — Натан сглотнул и повернулся к окну спиной, так и не опустив руки.

Бум. Бум. Бум.

— Где вы были? — отчеканила Доун.

Натан съежился.

— Искал Робби. Как и вы. Я регулярно звонил Марле. Она знала, что я жив и здоров, хотя о том, где нахожусь, я ей не говорил.

Бум. Бум. Бум.

— Отец! — Голос Робби срывался от ярости. — Впусти меня!

— Робби, — прокричал Натан, не оборачиваясь. — Стой где стоишь! Пожалуйста!

Почувствовав пробежавший по спине холодок, Доун повернулась лицом к окну и увидела глаза. Красные точки дергались вверх-вниз в знакомом рваном ритме, похожем на пульс. Совсем близко.

— Стражи. У него за спиной, — вырвалось у нее. И вдруг в голове вспыхнула догадка. — Натан, это ты их привел? Ты забираешь Робби в Подземелье?

Вампир, видимо, услышал ее слова. Ну да, он же дитя ночи и все такое, значит слух у него, должно быть, очень острый.

— Отзови Стражей, отец! Отзови их!

— Впусти Робби в дом, — добавила Брейзи и быстро взглянула на мать. — Марла, пока не поздно, вы тоже можете это сделать. Неужели вам не хочется загладить свою вину перед Робби?

Марла замотала головой под курткой.

— Помогите своему сыну! — крикнула Доун.

Родители упрямо молчали. Доун надеялась, что сейчас заговорит Голос и посоветует им, как следует поступить. Но наушник безмолвствовал. Почему? Почему босс не пытается убедить Натана впустить Робби в дом? Неужели Иона бросил их на произвол судьбы?

Натан по-прежнему стоял спиной к окну, как будто не хотел видеть того, что сейчас произойдет.

— Мы возвращаемся, Робби.

— Ошибаетесь, — прошипела Доун.

Похоже, Брейзи разделяла ее бешенство — не выпуская Натана из прицела, она резко развернула мужчину к окну. Без толку — тот упрямо смотрел в пол, но руку все-таки поднял.

Этот жест явно означал некий приказ: пульсирующий бег красноглазых тут же остановился.

— Посмотри на меня, отец! — закричал Робби. — Посмотри на свое творение!

Натан покачал головой и закрыл лицо руками.

Вампир игнорировал Стражей, полностью поглощенный тем, что наконец-то оказался лицом к лицу со своим заклятым врагом.

— Видишь, во что я превратился? Теперь я никогда не стану взрослым. Но тебе ведь именно этого и хотелось — чтобы я всегда оставался ребенком, — не правда ли? — Бам, бам, бам. — Тебя бесило, что мое тело меняется, бесили разговоры о новом имидже, и ты заманил меня в «программу», которая, якобы, поможет мне сменить амплуа. Ты ведь знал, что я хочу перейти на взрослые роли. Я поверил тебе. Я думал, ты хочешь помочь мне добиться своей цели, и я согласился. Я тебе доверял.

Доун пыталась осмыслить слова Робби, найти им место в головоломке, над которой она билась в последние дни. Но события развивались слишком быстро, и вопросов только прибавилось. Почему Натан решил сделать из Робби вампира?.. Почему заставил сына оставаться ребенком?.. В чем смысл того, чтобы отправить его в Подземелье? Зачем? И когда же в происходящем появится хоть какая-то логика?

Робби снова замолотил кулаками по стеклу, но уже через секунду его руки бессильно разжались и скользнули вниз. Натан никак не реагировал, как будто не слышал ни одного слова.

Не зная, как выбраться из этой ситуации, Доун перешла револьвер на маячивших за окном красноглазых. Ночные хищники терпеливо ждали.

Больше всего ей хотелось пристрелить Натана Пеннибейкера. А заодно и Марлу, но... теперь миссис Пеннибейкер вела себя так, словно почти сожалела о том, что забросила сына.

Робби еще не закончил.

— Знаешь, на какой кошмар ты меня обрек? — Он наклонился, пытаясь заглянуть отцу в глаза. — После того, как меня обратили, я сопротивлялся, но, как послушный сыночек, вскоре смирился и снова поверил тебе. Сам не знаю почему. Наверное, просто выбрал самый легкий путь. Долгие годы я следовал программе, но когда пришло время последней стадии, я понял, что не смогу пойти до конца. Я хотел оставаться самим собой, отец. Самим собой, понимаешь? Поэтому и начал устраивать экскурсии в Верхний мир — хотел разыскать тебя, хотел снова почувствовать себя обычным мальчишкой, который подражает отцу и надеется в один прекрасный день стать настоящим мужчиной. Я жаждал возвращения к прежним мечтам. А потом меня начали запирать. Тогда-то я и сбежал окончательно. И от чего же я сбежал? — Кожа Робби начала светиться. — Посмотри на меня, отец! На что я теперь гожусь, кроме вечных детских ролей?

Глядя на исходящее от вампира сияние, Доун напряглась. В голове царил полный сумбур. Что-то в этой истории не складывалось, концы не увязывались с концами...

— Посмотри на меня! — взвизгнул Робби.

Он разрывался между любовью и ненавистью к отцу, но Доун решительно подавила ростки сочувствия в своей душе: достаточно вспомнить случившееся в «Баве». Вспомнить то, что вампир без малейших колебаний сотворил с Кико и с ней самой.

Марла рыдала, а Натан поднял наконец голову. Его глаза были закрыты — видимо, он знал о гипнотических способностях Робби. Доун всеми фибрами объятой гневом души надеялась, что у импресарио еще будет шанс испытать их мощь на собственной шкуре.

— Я принял верное решение, Роб, — сказал мистер Пеннибейкер громко, чтобы его было слышно за стеклом. — Вот увидишь, твоя звезда засияет ярче прежнего.

Что? Как Подземелье провернет такой фокус?

Брейзи предостерегающе посмотрела на Доун: дескать, молчи и слушай.

— Натан, пора положить этому конец! — воскликнула Марла. — Робби — чудовище. Пусть эти люди помогут ему.

Пустое сотрясание воздуха. Не обращая внимания на жену, Натан умоляющим жестом протянул руку к стеклу.

— Я все продумал. Публика жаждет появления второго Робби Пеннибейкера — очаровательного мальчугана, который однажды покорил сердца зрителей. И сделает это снова. Вспомни, каково, когда тебя осаждают толпы поклонниц, мечтающих об автографе. Как они тебя обожали! Помнишь, какой полной казалась тебе жизнь? Большинству детей-актеров, стоит им вырасти и потерять детскую непосредственность, приходится ставить на этом крест. Ты превратился бы в гостя задрипанных ток-шоу, Роб. Я спас тебя от этой участи.

Вампир не сводил глаз с руки отца и при этом дрожал всем телом, словно от нестерпимого желания вновь ощутить былую славу.

— Ты станешь новым Робби Пеннибейкером, — вкрадчиво произнес Натан. — Тебя снова будут боготворить.

Минуточку. Может, они забыли, что Робби — вампир? Да его раскусят в два счета.

Повисла напряженная пауза. Робби, казалось, задумался. Не позволяя себе расслабиться, Доун сосредоточилась на том, чтобы держать мысленную блокаду. Защитить себя от вторжения противника, который стоит перед запертой дверью в ожидании удобного случая.

Из угла раздался голос Марлы:

— Неужели ты на нем еще не все зло сорвал? Торгуя сыном, ты мстил ему за тот успех, которого он добился, а ты — нет...

— Марла. — Натан протянул руку в сторону жены.

Куртка соскользнула с лица миссис Пеннибейкер, на котором отражалась борьба между ужасом и материнской любовью — в той мере, в какой Марла была на нее способна.

Доун перевела взгляд на Натана: тот поднял голову еще выше, а его глаза расширились от удивления — наверное, он только сейчас понял, что Марла знала о сутенерстве. Как бы то ни было, его глаза встретили взгляд Робби.

— Долгие годы я ждал твоего возвращения. Я скучал по тебе, Роб. А теперь я снова буду о тебе заботиться, совсем как в старые добрые времена.

Вампир протянул руку к стеклу и прижал ладонь к ладони отца. По его лицу текли слезы.

Это зрелище напомнило Доун о насилии. Она постаралась выбросить из головы все мысли. Все, кроме одной — о видении, которое посетило Кико в этом доме.

— Ради него вы пошли на убийство, — прошептала она.

Натан продолжал ласково смотреть на Робби. Их взгляды срослись, точно вена.

— Что за чушь.

«Врет, мерзавец».

— Мой коллега видел кровь на ваших руках — в ночь «смерти» Робби. Кровь вашей экономки.

По лицу Натана пробежала рассеянная улыбка.

— Я всего лишь прибрал за своим мальчиком, — сказал он странно изменившимся голосом. — Глупышку Ингрид отпустили на весь вечер. Но она вернулась раньше и забрела в свою комнату сразу после того, как доктор Вечность... ушел. — Его глаза стали пустыми. Робби наклонил голову, и Натан повторил его жест. — Несмотря на боль, Робби все еще мучил голод. Он спросил у нее, не даст ли она ему попить. Все произошло так быстро... Она приносила ему стакан молока каждый день перед сном, поэтому, не задумываясь, ответила «да». Но потом до нее дошло, что с Робби что-то не так, и Ингрид бросилась бежать. — Лицо Натана светилось гордостью. Он по-прежнему, не отрываясь, смотрел в глаза сына. — Говорят, он уже с рождения оказался невероятно сильным вампиром. Ненасытным. Понимаете, им нужно согласие жертвы. Ингрид согласилась, и он напился ее крови. Она была у него первой.

В голове Доун вспыхнуло сразу несколько догадок: экономка не совершала самоубийства... Робби не напал на Доун в «Баве» по той простой причине, что она ему отказала.

Жаль, что этим тварям не нужно согласие, чтобы кормиться чужими воспоминаниями.

На Доун снова нахлынула ярость — и стыд от того, что кто-то залез в ее сознание и вывернул его наизнанку. Револьвер в ее руке, все еще нацеленный на Натана, задрожал.

Робби расхохотался.

Вздрогнув, Натан попятился и замотал головой.

— Робби! Ты же знаешь, что со мной сделают за разглашение таких сведений!

Кто? Подземелье?

Вампир снова залился смехом, и Доун поняла, что именно произошло: Робби захватил волю Натана, решил подставить отца, навлечь на него гнев своих бывших собратьев.

Значит ли это, что Натану придется навсегда остаться в Подземелье, где он окажется вечным заложником Робби?

Здесь явно велась какая-то игра. Месть?

А впрочем, какая разница. Пусть себе сражаются друг с другом, глядишь, под шумок им с Брейзи удастся раздобыть информацию о Подземелье. А может быть, и о Фрэнке. Придумать, как устроить тет-а-тет между Робби и Ионой они успеют и потом. Да тут, собственно, и думать нечего — достаточно избавиться от красных точек, мерцающих за спиной Робби, как маяки в ночном океане. Раз плюнуть, правда?

Натан одернул на себе дизайнерскую рубашку и отвернулся от Робби.

— Пора вернуть тебя на место, неблагодарный щенок.

Он поднял руку, призывая Стражей.

— Стой! — Оставив куртку на мраморном полу, Марла метнулась к мужу и встала перед ним в воинственной позе. — Он сказал, что не хочет туда возвращаться.

Наконец-то. В знак согласия Доун отступила на пару шагов и подняла револьвер повыше. Судя по всему, Брейзи разделяла ее чувства.

— Ваша жена права, — сказала она. — Мы заберем Робби и позаботимся о том, чтобы он обрел покой.

— Да, ему нужен покой, — добавила Марла. — Прошу тебя, Натан.

Не обращая внимания на, мягко говоря, невыигрышность своего положения, Натан положил руку на плечо жены и с силой ее оттолкнул. Она упала и растянулась на полу, как тряпичная кукла.

— Во-первых, — сказал он, — я вложил в программу миллионы, и терять их не намерен. А во-вторых, есть кое-какие... обстоятельства... которые не позволят вам его забрать.

С этими словами он махнул рукой Стражам.

Сигнал к наступлению.

Почувствовав мгновенный выброс адреналина, Доун перевела револьвер на одного из попрыгунчиков за окном. Брейзи сделала то же самое — ее выстрел разнес стекло на мелкие осколки. Бледнолицые твари легко увернулись от пуль и стремительными пряжками понеслись вперед.

Робби бросился бежать, но ему не удалось от них уйти — трое стражей были слишком близко. Двое из них взмахнули хвостами и, обернув их вокруг Робби, оттащили его к темному крыльцу.

Третий остался на месте и сделал то, что Доун мельком заметила в прошлый раз: на хвосте твари со звоном раскрылся веер длинных лезвий, похожих на мачете. Одно из них медленно прочертило воздух перед горлом Робби, и красноглазый одним движением сложил лезвия в пучок металлических шипов.

«Пытается спровоцировать Робби, — поняла Доун. — Заставит его принять облик гигантского призрака с сокрушительным взглядом, а потом снесет ему голову».

Одна нечисть бросает вызов другой.

Но почему бы им попросту не умчаться вместе со своей жертвой? Ждут, пока смогут добраться и до Натана, чтобы тот сполна расплатился за болтливость?

Используют мальчишку в качестве наживки?

Черт. А вдруг им велено добыть еще и парочку частных детективов?

Стоило Доун об этом подумать, как со временем что-то случилось: оно вдруг словно потекло по кругу — дальнейшее слилось в одну бесконечную, мучительную секунду.

— Мама! — пронзительно крикнул вампир. В его голосе звучало запоздалое осознание того, что отца у него больше нет, и что теперь остается надеяться только на мать и на сыщиков.

Между тем Доун выпустила еще одну пулю.

Марла разлепила губы:

— Робби! Входи! Сюда, иди ко мне, мой мальчик!

Все завертелось с бешеной скоростью. Не успели Стражи раскрыть веера лезвий на хвостах, как фигура Робби превратилась в облачко тумана и выскользнула из их тисков. Он рванулся сквозь стекло в дом, на глазах превращаясь в огненное чудовище, и его раскрытая в грозном рыке пасть застыла над кричащим от ужаса Натаном. При виде этого зрелища дрогнула и попятилась даже несгибаемая Брейзи, в то время как Марла нырнула за спинку стула.

Пуля Доун пролетела мимо одного из Стражей в тот момент, когда все трое кинулись к окну и застыли, не в состоянии войти. Брейзи заметила их нерешительность и, пока она прикрывала Робби огнем, Доун с размаху опустила рукоятку револьвера на голову Натана. Тот рухнул на пол, не успев впустить красноглазых в дом, а Доун, движимая инстинктивным страхом, перевела оружие на Робби. И только когда револьвер описал стремительную дугу к новой цели, Доун поняла, что серебряные пули ей ничем не помогут.

Почувствовав угрозу, Робби взревели, как хищник вгрызается в тело добычи, обрушил всю свою ярость на Доун.

И снова — вторжение, боль...

Доун оскалилась и приготовилась стрелять.

— Доун, нет! — закричала Брейзи.

Робби вытягивал из памяти жгучие воспоминания об Эве — одно за другим...

На краткий миг к Доун вернулась ясность мысли, и она поняла, что имеет дело не с ребенком и даже не с несчастным монстром, ставшим таковым против воли. Нет, перед ней было чудовище, которое прокрадывается ночами в дома, чтобы убивать, снова и снова, до тех пор, пока его не остановят...

Доун спустила курок.

Серебряная пуля вошла в руку вампира и застряла — как драгоценный камень в белой вате.

Рычание внезапно смолкло. Робби качнулся и рухнул на пол. Он снова превратился в мальчишку и, сжавшись в комок, ловил ртом воздух.

— Зря ты это сделала.

«Как бы не так, — подумала она. — Это тебе за Кико. И за меня».

Сквозь бешеный стук в висках Доун услышала за спиной рыдания. Марла выбралась из-за стула. И — вот черт! — очнувшийся Натан прижимал руку к кровоточащей ране на голове.

«Эх, нужно было врезать ему посильнее!»

С отвисшей челюстью, Натан круглыми глазами смотрел на Робби. Наверное, он впервые увидел истинное лицо созданного им монстра, и оно привело его в ужас. Так ему и надо.

Доун всмотрелась в темноту за окном, откуда доносилось шипение Стражей, но никого не увидела. Видимо спрятались, чтобы их труднее было подстрелить.

— Кровь, — жалобно сказал Робби. — Мне нужна кровь — вымыть серебро из раны.

Брейзи стояла у окна, прикрывая их от Стражей.

— Серебро действует медленно, — прокричала она Доун. — Нужно срочно доставить Робби к боссу, пока химическая реакция не распространилась на все тело.

— Папа? — Робби подполз к Натану, не сводя глаз с красной струйки на его лице. — Позволь мне напиться?

— Не подходи! — По лицу Натана стекал пот, смешиваясь с кровью. — Нет! Убери клыки!

Кого он боится — вампиров вообще или своего сына?

— Доун, — сказала Брейзи, подталкивая ее к действию.

Она перекатилась на здоровый бок. Между тем Робби упал на пол перед отцом и наклонил голову.

— Тебе все равно от них не уйти, отец. — Мальчишка ухмыльнулся. — Ты наговорил лишнего. Мои клыки или их — какая разница? Теперь ты останешься со мной навсегда.

— Нет! Нет, нет, нет... — Глаза Натана чуть не вылезли из орбит. — Я скорее сдохну, чем позволю им — тебе — коснуться меня!

Марла снова юркнула за стул. Ее взгляд заметался между сыном и окном.

— Навсегда, — улыбнулся Робби. — Теперь нас ничто не разлучит.

Взгляд Натана был прикован к чему-то справа от входа—к бесформенной скульптуре с острой железякой посередине.

Робби подполз поближе к отцу.

— Позволь мне напиться.

С протяжным воплем Натан отскочил и понесся к скульптуре. Робби наблюдал за ним, склонив голову набок.

— Папа?

— Натан! — взвизгнула Марла.

Из пронзенной насквозь спины фонтаном хлынула кровь. Оглушенная, Доун рухнула на пол. Обхватив скульптуру, Натан висел на декоративном мече. Он хрипел, пытаясь что-то сказать, и на какую-то секунду показалось, что он просит прошения у сына.

В следующий миг за окном выросли фигуры Стражей, и Доун поняла, кому были адресованы последние слова Натана Пеннибейкера.

— Он их впустил! — закричала она.

Прежде чем они с Брейзи успели поднять оружие, Робби, пошатываясь, встал и попытался принять то обличье, которое Доун окрестила «опасным». Завершить превращение вампиру не удавалось: он был слишком ослаблен видом отца, который обнимал статую с такой любовью, какую сыну вряд ли довелось испытать.

Стражи неслись вперед, рассекая воздух хвостами. Влетев в дом, они замерли как вкопанные. Почуяли чеснок?

Брейзи воспользовалась их замешательством: пуля попала в цель, и одна из тварей отлетела к стене. Тело Стража тут же начало съеживаться, словно засасываемое внутренним вакуумом.

Доун повезло меньше. Непривычной к оружию левой руке не хватило точности, и пуля ударила в стену. Брызнула штукатурка. Страж выпустил в Доун струю слюны, но девушка была к этому готова и успела увернуться.

Откуда ни возьмись, из темноты вылетело лезвие и отсекло раненую руку Робби. Брызги крови попали на Доун, и, вспомнив о ядовитой слюне, девушка сжалась в ожидании боли. Но боли не было. Обошлось...

Стены сотряс исполненный боли рык. Зажав обрубок Робби рухнул на пол.

Длинное лезвие вонзилось в диван и, вибрируя, застряло в обивке.

Откуда оно взялось? Стражи? Но зачем им убивать Робби? Может, это просто нечто вроде операции — руку отсекли, чтобы серебро не распространилось по всему телу?

И вдруг Доун вспомнился клинок Мэтта Лонигана, спрятанный в ножны за спиной. Мачете?

Глянув на темное окно, Доун поняла: сейчас не время заниматься дедукцией. Она навела револьвер на плюнувшего в нее Стража и спустила курок.

Пуля попала в сердце.

Двое готовы. Остался последний.

Робби потрясенно рассматривал то, что осталось от его руки, а потом разревелся, как самый обычный мальчишка.

Расправившись с первым Стражем, Брейзи переключилась на следующего. Уворачиваясь от хвоста и летящих в нее плевков, она пробиралась к своему арбалету, забытому у входа. Ее противник выбил револьвер из рук Брейзи и огромными прыжками несся на нее, морщась и отмахиваясь от запаха чеснока.

Но исхода схватки Доун не увидела — перед ней вырос огромный светящийся призрак. Робби. Очевидно, проснувшаяся ярость подстегнула скрытое в нем чудовище.

«Сознание, обнаженное, опустошенное...»

Остатки здравого смысла улетучились как дым, уступив место неконтролируемому бессильному гневу.

«Обобранная, разодранная на куски память, и никакой возможности себя защитить...»

Доун выдернула мачете из ножен, занесла его над головой и бросилась на вампира.

Лезвие с хрустом вонзилось в горло Робби. Из раны потоком хлынула кровь, заливая Доун шею, грудь, руки...

В отличие от Стражей, в горле Робби был не яд. Нет, на майку Фрэнка лилась настоящая алая кровь.

Робби осел на пол.

— Отец? — В его горле булькало, по лицу струились слезы. — Мама?

Никто не откликнулся. Оглянувшись, Доун поняла почему.

Последний Страж догонял не Брейзи — его целью была Марла. Подхватив женщину, которая раскрыла рот в немом крике, чудовище с головокружительной скоростью мчалось к окну.

Брейзи кинулась в погоню, и Доун осталась наедине с Робби.

Глядя на детскую фигурку, Доун чувствовала, как подступает к горлу тошнота. На мраморе блестела лужа крови. Красное на белом.

Мальчик пытался заглянуть ей в глаза. На его губах пузырилась алая пена.

Но Доун не попалась в ловушку.

— Моему другу тоже было больно. Когда ты сломал ему спину, — произнесла она, отчаянно цепляясь за свою ярость. Но перед ней был ребенок, плачущий ребенок... Гнев стремительно улетучивался.

«Не вздумай ему поверить, — мысленно твердила она. — Не позволяй ему себя одурачить. Не смей его жалеть, потому что тебя он не пожалел».

Нащупав рукоять мачете дрожащими пальцами, она яростно вскрикнула и выдернула клинок из горла Робби. А потом с мрачной решимостью подняла оружие над головой и обрушила на него новый удар. Вж-жик — и плач смолк. Осталось только эхо в ушах. Отсеченная голова покатилась по полу и остановилась около пронзенного насквозь тела отца. Вместе навсегда...

Казалось, звук ее дыхания и гулкие удары сердца наполнили собой весь дом, обволакивая Доун, отдаляя от того, что она только что сотворила. Но она не успокоилась — хладнокровно прицелилась и всадила пулю в сердце вампира Для ровного счета.

С жутким сосущим звуком тело, одежда, голова втянулись в себя, и Робби исчез. Остался только кровавый контур вроде тех, что рисуют мелом на месте преступления.

«Так вот чем ты зарабатывал на жизнь, Фрэнк... Что ты чувствовал, глядя на результат — такую же пустоту и невозможность осмыслить случившееся?»

Доун отвернулась, мечтая забыть обо всем на свете. У самых ног змеился ручеек крови. Внезапно за окном раздался какой-то звук, и она вскинула револьвер.

Брейзи. С пустыми руками, если не считать разряженного арбалета.

— Ушел, — бросила она коллеге.

Адреналин схлынул. Доун бессильно опустилась на колени и оперлась на левую руку. Тошнило. Потом девушку начала колотить холодная удушливая дрожь, и пришлось лечь. Правый бок нестерпимо болел.

Что же она натворила? К боссу везти некого, да и Марла уже ничего не расскажет...

— Второй атаки я бы просто не вынесла, — прошептала Доун, когда дрожь на мгновение отпустила.

В наушнике раздался голос Ионы — тихий, сочувственный.

— Понимаю.

Вся в брызгах крови, рядом стояла Брейзи. Но... Почему она совсем не расстроилась? А Голос — уж он-то должен не успокаивать, а рвать и метать...

— Теперь у нас есть локатор, настроенный на температуру тела Стража. И второй — на Фрэнка, — сказала Брейзи. — Мне удалось прикрепить их к одежде Стража.

Сквозь отходняк пробилась робкая надежда.

— Их можно выследить? — недоверчиво спросила Доун.

— При условии, что жучков не обнаружат.

— Не казни себя, Доун, — произнес Иона. — Это всего лишь начало. Битва проиграна, но война еще не кончилась. Робби снабдил нас отличным оружием. Мы только в начале пути.

Доун разобрал необъяснимый смех. Хохот рвался из нее волнами облегчения и усталости, словно безумный голос тоски, в существовании которой она не смела себе признаться, потому что тогда ее душа разлетелась бы на части.

«Война, — мысленно повторила она. — И это только начало. Боже».

А потом, пока солнце чертило на небе красные полосы, Иона планировал будущие сражения. Для начала он сочинил сказочку для полиции о том, что Натан покончил с собой, узнав об исчезновении жены. Властям объяснят, что обезумевший от горя муж вызвал частных детективов, а потом бросился на меч в их присутствии. А что же до деталей — крови, следов слюны вампира, — над ними пусть ломают голову полицейские эксперты.

Нежелание людей поверить в монстров и пара конвертов от Ионы Лимпета — аргументы железные. Они не подведут.

Ответив на все вопросы полиции, женщины добрели до машины. Брезжило утро. По пути Доун сняла сережку — не из-за предупреждения Кико, а просто потому, что безделушка казалась неуместной. Впрочем, неуместным теперь казалось все.

Все, кроме эха криков другого охотника за вампирами. Ее отца.

Глава 27

Новолуние

Чуть раньше, на исходе дня, из пепла восстала звезда. Обставить эту «смерть» оказалось куда легче, чем предыдущие — чем, например, аварию Джесси Шейна. Отличная вещь прогресс. Конечно, доктор Вечность и его верные помощники-Слуги могли просто сфабриковать запись кровавой гибели Тэмсин Грин. Но с вампирскими способностями доктора в этом не было нужды. План был обманчиво простым.

Когда Лос-Анджелес поглотила ночь, переодетый и загримированный доктор — или Мастер, как называли его Сорин и Избранные — поднялся на улицы города. Под покровом темноты он подошел к дому жертвы. Тэмсин Грин встретила его на пороге.

Певице не терпелось приступить к ритуалу, который подарит ей вожделенную вечную славу. Она была тщательно накрашена и одета в атласное платье. В глазах таился страх, от которого вскоре не останется и следа: страх перед старостью, страх потерять восхищенные взгляды поклонников.

Тэмсин привела его в спальню. Доктор опустился на белое покрывало и, ласково приговаривая, погладил ей шею, помассировал яремную вену. Он будет нежен, говорил он, а новая жизнь будет сказочно прекрасна. И сама она останется прекрасной — навсегда.

Голос струился и завораживал, и взгляд дивы затуманился, дыхание стало легким и ровным. Мастер поглаживал ее, помогая расслабиться, усыпляя взглядом. А затем, подготовив Тэмсин, он приступил к освященному временем ритуалу обмена. Его клыки вытянулись, и он явил ей свой истинный, жуткий лик.

Она задохнулась от ужаса. Вскрикнула, когда одним по-звериному стремительным движением он вонзил зубы в ее горло. После нежной, неторопливой трапезы доктор Вечность поднялся, когтем рассек себе запястье, и подарил новой дочери свою животворную влагу. Он позволил ей выпить ровно столько, сколько требовалось, чтобы восстать из мертвых.

В довершение он коснулся окровавленными губами ее губ, даря ей поцелуй Собирателя Душ — и вновь опустошил ее до дна, все глубже погружаясь в ее сущность, наслаждаясь преклонением толпы, чувствуя себя гигантским божеством на экране кинозала. Он впитывал каждое яркое воспоминание. Смех, горе, любовь... — он упивался чувствами, ради обладания которыми прилагал такие усилия, до тех пор, пока они не наполнили его до края. До мучительного опьянения.

Тем временем вены Тэмсин стянулись, наполнились новыми веществами. Ее тело оживало благодаря крови Мастера. Позже, перед приветственной церемонией, обращение завершится, и она примет облик вампира.

А пока она кричала от жгучей боли, и билась в судорогах вместе с Мастером. Оба едва не плакали от испытываемых ими мук.

Ее воспоминания захватили все его существо: радость поклонения, чудесный страх перед выходом к тысячам затаивших дыхание поклонников...

Но скоро, слишком скоро — как кожа отрывается от плоти — душа Тэмсин с воплем вырвалась из его тела, и доктор рухнул на ковер. Душа с протяжным стоном влилась в заговоренный фиал, и съежилась внутри, не подозревая о том, что сосуд только кажется надежным убежищем.

Душа покинула Мастера, и ему показалось, что он заблудился во тьме вечности. Одиночество, ужас перед неизвестностью, боль отвержения... Он протянул руки, зашарил по покрывалу, но как нельзя удержать вечность, так и он не мог удержать свою эфемерную мечту.

Несмотря ни на что, он жаждал прикоснуться к ней снова... и снова.

Дрожа с ног до головы, он закупорил фиал — коллекцию пополнит еще одна душа.

Тэмсин стонала, слепо шарила по кровати, тянулась к доктору. Казалось, прошли часы, но Мастер знал, что в минуты страдания время словно замедляет свой бег. Оно как будто дразнило его, заполненное горькими мыслями о том, что он вновь утратил нечто драгоценное, что люди, которых он спасал, даруя им свою кровь, никогда не полюбят его так, как любил их он.

Он сжал пальцы Тэмсин. Глаза дивы, устремленные в потолок, расширились от боли, над которой она скоро поднимется. Дрожащими губами Мастер поцеловал ее шею, и раны от укусов мгновенно затянулись. Затем он поднялся, подошел к стереосистеме и поставил ее новый диск. Отныне о нем заговорят, как о последней работе Тэмсин, о ее величайшем шедевре. Альбом разойдется миллионными тиражами, и большая часть доходов осядет в его сейфе в виде платежей, которые она обязана будет вносить из века в век.

Зазвучали первые ноты песни о любви, и Мастер ушел в ночь, уступая место сыну — своему любимому творению.

Сорин — второе лицо Подземелья, которого обитатели Подземелья считали первым — встал рядом с Тэмсин, дожидаясь, пока она наберется сил, чтобы восстать из мертвых.

Когда это произошло, на ее лице появилось нерешительное удивление младенца. Она провела руками вдоль тела и, пошатываясь, подошла к зеркалу.

— Я ничуть не изменилась. Почему? Вы обещали, что я стану...

— Ритуал только начался, — бесстрастно объяснил Сорин, привыкший к утомительной театральности Избранных.

Он позвал Слуг, которым полагалось позаботиться о том, чтобы предстоящий спектакль был не только убедительным, но и безопасным. Почтительно потупившись, подручные занялись подготовкой сцены.

«Как просто, — подумал Сорин. — Гораздо проще, чем с теми, другими».

Предыдущим Избранным приходилось наносить серьезные увечья, замедлять их пульс и дыхание так, чтобы окружающим казалось, что они при смерти или уже мертвы. В результате Мастеру приходилось покидать новорожденного вампира, спеша исчезнуть до появления полиции. А этот спектакль будет записываться на камеру, что предоставляет гораздо большую свободу действий. Они даже подумывали о том, чтобы прикрепить к горлу Тэмсин муляж, наполненный кровью, но риск был слишком велик: запись в Интернете увидят компьютерные фанаты с их привычкой прокручивать сцены до посинения... Уж они-то наверняка заметят подвох.

Но это и не важно. Даже на этой стадии обращения раны Тэмсин затянутся. К тому же рядом с ней будет Сорин с его умением заживлять раны прикосновением, а чуть позже Мастер доведет дело до конца.

Чем старше вампир, тем быстрее и легче затягивались его раны. С годами новички тоже обретали эту способность.

Спустя два часа Тэмсин была готова к роли всей ее жизни.

Сорин оставался снаружи, дожидаясь, пока закончится видеосюжет, и занимался делами Подземелья. Шпионы доложили ему о гибели Робби, однако, даже разговаривая по защищенному от прослушивания телефону, Сорин не терял бдительность. Он был не слишком уверен в плане Мастера и думал о готовящемся пожаре. Из всех стихий огонь был единственной, способной причинить ему вред, поэтому расслабляться не стоило.

Как и следовало ожидать, суперзвезда сыграла свою роль безупречно.

Пожар охватил дом. Слуги, одетые в защитные костюмы, — в обычной жизни они занимались технической подготовкой трюков — вынесли Тэмсин наружу. А через несколько минут в горящем доме уже лежало другое тело, обгоревшее и лишенное опознавательных признаков. Затем последовали обычные в таких случаях действия: например, Робби Пеннибейкеру замедлили пульс после того, как он напал на свою первую, случайно подвернувшуюся жертву, а затем выкрали «труп» из морга, чтобы избежать расследования. После аварии Джесси Шейна в машине скорой помощи установили бомбу, взорвавшуюся в тот момент, когда «Скорая» выехала на окраину. Тело разорвало на куски и следователи так и не узнали, что обнаруженные ими останки принадлежали не Джесси Шейну.

И так — с каждой из мнимых смертей.

Для сегодняшнего представления на улицах нашли нищенку, исчезновения которой никто не заметит. Ни одна живая душа не хватится бродяжки, и уж тем более в ночь, когда с небес упала одна из ярчайших звезд.

Никем не замеченные, Сорин и Слуги быстро доставили тело Тэмсин в Подземелье. Сорину удалось частично заживить рану на горле Тэмсин, но глубокий разрез требовал внимания доктора, чьи руки исцелят ее окончательно.

Слуги отправились в Эмпорий, где собралась возбужденная толпа подземных обитателей, ожидавших появления Тэмсин.

Сорин понес новую Избранную к Мастеру.

Доктор Вечность только что вернулся и стоял в дверях тайного покоя. Его аура сияла. Он включил радио, и комнату заполнили горестные стенания ночного ди-джея, сообщавшего слушателям о видеосюжете. Аура Мастера вспыхнула еще ярче — словно ореол вокруг скрывшегося за луной солнца.

«Сегодня Мастер превзошел самого себя, — подумал Сорин. — Какое воскрешение! Хвала этому дню за новую Избранную. Хвала этому дню за то, что усиление активности в Верхнем мире пробудило Мастера ото сна».

Опуская свое дитя на ложе из шелка и лепестков роз, старый вампир произнес с глубокой печалью в голосе:

— Говорят, мой сын погиб.

— Так лучше для всех. Перед смертью Робби спровоцировал утечку информации, и превратил нашу миссию из спасательной в карательную. Сначала Ли Томлинсон, а теперь и этот непокорный — мы ясно продемонстрировали остальным, что предательство не остается безнаказанным.

— Но какой ценой!

— Однажды вам уже преподали урок: предатели не заслуживают пощады.

— Да. — Это простое утверждение никогда не звучало печальнее. Мастер положил ладонь на рану Тэмсин. — Утраченное дитя уступает место новорожденному. В этом есть своя логика.

— Мы почтим память Робби в соответствии с традициями. А Марле Пеннибейкер мы сотрем память. Когда она вернется наверх, в ее сознании не останется и следа воспоминаний об этой ночи.

— След все же останется: Лимпет и его сыщики. Да, Сорин, я отдаю себе в этом отчет. Нужно закрыть все ходы и выходы в Подземелье — до тех пор, пока не составим план действий.

Сорин радостно встрепенулся. Неужели Мастер планирует перейти в наступление? Неужели близок тот день, когда враги падут?

Аура Мастера слегка дрожала от напряжения — он заживлял рану Тэмсин. По мере того, как в нее вливалась сила Мастера, кожа, побледневшая от потери крови, на глазах обретала прежний нежный оттенок. Губы дивы порозовели.

К ней вернулся прежний человеческий облик, но Мастер не остановился и продолжал наполнять ее истинной сущностью — Обаянием, контролировать которое Тэмсин предстояло научиться. Кожа ее начала светлеть, становясь призрачно-бледной и такой прозрачной, что казалось, она парит в воздухе. Тэмсин открыла глаза: в зрачках взвихрились водовороты неземных красок — мимолетных видений с того света, куда она, потерявшая душу, теперь никогда не сможет попасть.

Сорину вспомнилось хранилище сосудов, этот земной ад.

Преображение свершилось, и от красоты Тэмсин захватывало дух. Она медленно села, потрогана лицо. Сорин протянул ей старинное зеркало, и она принялась придирчиво изучать свое отражение.

Как все Избранные, она с первого взгляда влюбилась в свой новый облик. Смеясь и расхваливая саму себя, Тэмсин с упоением рассматривала каждую черточку.

Из угла доносился голос ди-джея, который отвечал на звонки поклонников звезды — они истерически рыдали и отказывались верить в ее смерть.

— Ты стала легендой, — сказал Мастер своей дочери. — А когда люди оплачут твою смерть и твоя слава достигнет невиданных высот, ты вернешься к ним.

— Но только после последнего этапа, — заметила она. В отличие от Робби Пеннибейкера, Тэмсин была готова следовать программе шаг за шагом: она прекрасно знала, что в своей практике доктор почти не знал неудач и стоял за профессиональным возрождением многих Избранных.

Сегодня, вернув Тэмсин человеческое обличье, Мастер поможет ей восстановить силы. Она проведет в Подземелье не одно десятилетие. За это время ее слава возрастет многократно. Как показывал богатый опыт доктора Вечность, публика будет жаждать появления новой Тэмсин Грин, которая исцелит их от ностальгии по безвременно погибшей звезде.

Тем временем она будет учиться скрывать свои способности и управлять Обаянием. А еще — питаться кровью Слуг и Обожателей, которые не могли устоять перед ангельской красотой и славой Избранных. Ее будут баловать, ей будут поклоняться — вечно юной красавице, которая не изменится до тех пор, пока на сцену снова не выйдет доктор.

Потому что, прежде чем выпустить ее в Верхний мир под опеку Слуги, который займется ее карьерой, ей изменят внешность. Большинству знаменитых актеров похожая процедура была знакома по прошлой, человеческой жизни, так что идея была для них не нова.

На заключительном этапе каждый Избранный шел «под нож», как называл это доктор. Успех процедуры обеспечивали его сверхъестественные способности, помноженные на те навыки, которым полвека назад обучил его Слуга — пластический хирург. Доктор Вечность подарит Тэмсин новое лицо и новое имя. Работать придется быстро, чтобы опередить процесс заживления. После операции кожа стянется над имплантатами на скулах и подбородке, и останется поразительное сходство, но не больше. Простые косметические изменения, не требующие хирургического вмешательства, завершат ее новый облик.

Но главной переменой будет Обаяние, сияющее в ее глазах: любой, кто в них заглянет, убедится, что в ней есть то нечто, которым обладала легендарная — так рано ушедшая из жизни! — звезда. И прежде чем публика заметит ее вечную юность, Тэмсин вернется в Подземелье, и все повторится снова.

Лучше, чем ботокс, да и эффект долговечнее.

Покровительство доктора было лучшей протекцией в Голливуде.

Тэмсин и ее отражение не могли налюбоваться друг на друга.

— Легенда. Как Джим Моррисон!

Наитие, соединяющее Мастера и Сорина, заколыхалось. Смертные назвали бы это смехом.

— Твоя новая семья ждет тебя, — напомнил ей Сорин.

Мастер опустил ладонь на голову Тэмсин, и ее тело приняло квазичеловеческий облик, который отныне станет оболочкой для ее Обаяния. Он заглянул в ее разноцветные глаза.

— Тайна, любовь моя, — произнес он. — Для всех, кроме тебя и твоих братьев и сестер, меня не существует. Помни об этом.

Она кивнула. Цена болтливости была хорошо известна: изгнание. Снова страх смерти, снова постепенное дряхление — и смерть. К тому же Тэмсин была профессионалом, привыкшим подписывать договоры о неразглашении.

— Да, Мастер, — прошептала она, целуя его руку с горячей благодарностью.

Сорин помог Тэмсин подняться с кровати и повел ее по туннелям. В Эмпорий.

Как только дверь открылась, их окутала гаремная роскошь. Хрусталь, бархат, парча. Головокружительные запахи благовоний и нагие тела.

Перед ней предстали ее собратья — те из них, кто ожидали заключительной стадии. Рядом с ними стояли Обожатели, а немного в стороне — горстка Слуг.

Она пораженно разглядывала окружающих: герой боевиков, заводной рэппер, непонятый музыкальный гений, потрясающе красивый комик с грустными глазами — ожившие мертвецы.

Знакомые лица, собравшиеся приветствовать свою сестру. Не постаревшие ни на йоту в ожидании того дня, когда они примут новый облик.

Джесси Шейн, чья «гибель» была спланирована в расчете на бесконечные домыслы — как и сегодняшняя «смерть» — поднял бокал теплой крови.

— Да здравствует Тэмсин Грин!

Веселый хор собравшихся повторил его слова.

— Да здравствует Тэмсин Грин!

Спустя годы, когда дива вернется в Верхний мир и начнет свою карьеру заново, критики напишут те же слова: «Да здравствует новая Тэмсин Грин!»

Не подозревая о том, что новая Тэмсин Грин — не кто иная как та, прежняя...

Глава 28

Возвращение к жизни

Полдень застал их в больнице. Заскочив к себе и кое-как отмывшись от крови под душем, девушки поспешили занять пост у кровати больного. Поспать им так и не удалось, и теперь усталость навалилась тяжким грузом.

«В конце концов всегда можно вздремнуть прямо здесь, в палате», — утешала себя Доун, с усилием разлепляя чугунные веки и фокусируя взгляд на экране телевизора. Одной рукой она сжимала пальцы Кико, в другой держала стаканчик с кофе. По ту сторону больничной койки Брейзи упорно пыталась оживить молчавшие приемные устройства локаторов.

Коллеги решили, что останутся с Кико, пока держатся на ногах. На следующий день они займутся поисками Фрэнка и таинственного Подземелья, а Кико уже будет на операционном столе.

Врачи объяснили, что в результате травмы первый крестцовый позвонок сместился, повредив позвоночный канал, но, к счастью, разрыва спинного мозга не произошло. Спину зафиксируют с помощью винтов и пластин, и, хотя полного восстановления придется ждать целый год, Кико встанет на ноги. Пусть в корсете, пусть под наблюдением врачей, но он сможет ходить.

Несмотря на это, Кико заявил, что бросать работу он не намерен. «С головой у меня все в порядке и без всяких там операций», — пробормотал он в один из тех кратких периодов, когда к нему возвращалось сознание. А пока, накачанный болеутоляющими, он лежал в отключке, опутанный с ног до головы проводами и трубками.

По телевизору должны были транслировать бейсбольный матч, и Брейзи, ярая фанатка «Доджерсов», изнывала от нетерпения: вещание то и дело прерывалось для экстренных сообщений о самоубийстве Тэмсин Грин. Новости сыпались со всех сторон — журналисты упивались выпавшей на их долю сенсацией. Казалось, никто из них даже не вспоминал о предсмертном заявлении погибшей, — ее рвали на части еще более рьяно, чем при жизни.

На экране репортер интервьюировал одну потрясенную известием знаменитость за другой. Вот как раз сейчас Брэдли Мисл — многообещающий музыкант, черпавший вдохновение в попсе пятидесятых, — протирал затуманенные эмоциями профессорские очки.

Зазвонил телефон. Брейзи возмущенно фыркнула и вырубила звук телевизора.

— Ну и цирк, — пробормотала расстроенная любительница бейсбола, глядя на высветившийся на дисплее номер. — Хоть бы мертвых оставили в покое.

«После вчерашней истории такая перспектива им вряд ли светит», — хмыкнула про себя Доун.

Брейзи ткнула в какую-то кнопку, и в микрофоне послышался голос босса.

— Надеюсь, вы хоть немного поспали, — сказал он.

— Да-да, — как на духу заверили обе.

Брейзи заговорщически подмигнула. В ответ Доун вздернула бровь. Они на самом деле — случайно — вырубились на пару минут.

— Кстати, как поживают ваши друзья? — поинтересовалась Брейзи.

— Так же, как и вы. Восстанавливают силы.

После всего, что ей довелось пережить минувшей ночью, Доун и думать забыла о приятелях Ионы. А ведь, как объяснил Лимпет, офисным привидениям пришлось туго. Неравная схватка с Робби отняла у них все силы, и босс приказал им вернуться в офис — чем и объяснялось их поспешное бегство.

Утреннее совещание принесло Доун немало открытий. Например, она поняла, почему после появления Натана Иона ни разу не вмешался в ход событий. С невиданной откровенностью босс объяснил ей: тот факт, что Натан привел с собой Стражей, мог означать только одно — он тесно связан с Подземельем. Допустить, чтобы хозяева Стражей узнали о его существовании, Иона не мог, и ему не оставалось ничего другого, как молчать, пожертвовав при этом возможностью загипнотизировать Робби и Натана.

В чем истинный смысл всей этой истории, Доун так до конца и не поняла, однако решила во что бы то ни стало докопаться до правды. «Теперь моя очередь, — думала она, — заглянуть в твои секреты, Иона. Я все узнаю: кто они, эти твои друзья... и кто ты сам». Голос продолжал:

— Я рад слышать, что вы в безопасности. — Он помолчал и добавил уже мягче. — Ибо, вопреки расхожему мнению, ваша судьба мне далеко не безразлична.

Хотя эти слова были адресованы им обеим, Доун вспыхнула. А увидев, как поджались губы Брейзи, она поняла, что не только ей послышался в словах Голоса скрытый подтекст. Короткая фраза сказала ей больше, чем все предыдущие разговоры с боссом.

Доун кашлянула и покосилась на больничные простыни. Обстановка вдруг показалась ей слишком интимной.

— А как дела у Кико? — сменил тему Иона.

Доун ласково похлопала по руке друга.

— Спит сном младенца.

— Сон — лучший лекарь.

— Иона. — Доун повернулась к телефону, словно на его месте был сам босс, из плоти и крови. Ага. Мечтать не вредно. — У меня такое впечатление, что ты не очень-то расстроен исходом вчерашней истории. Один клиент пропал, второй погиб. Мы ни на шаг не продвинулись в поисках Фрэнка...

— Ошибаешься. Мы продвинулись дальше, чем я смел надеяться. Как я уже говорил, Робби приведет нас к конечной цели. Той, ради которой мы тебя призвали.

Она вспомнила рассказ Кико о видении: она, Доун, залитая кровью побежденного ею вампира. Прошлой ночью кровищи на ней было немало, но победительницей она себя не чувствовала. По словам Голоса, это объяснялось тем, что предсказание еще не сбылось.

— С завтрашнего дня, — продолжил босс, — план действий меняется. Теперь мы сосредоточимся на поисках доктора Вечность, которого упомянул Натан Пеннибейкер.

— Значит, жизнь продолжается. Как ни в чем не бывало, — сказала Доун и посмотрела на Кико, который застонал во сне. — Почти.

— Да. И секретность снова выходит на первый план, — заметил Иона. — Теперь мы должны быть осторожны как никогда. Нельзя утратить преимущество внезапности.

Доун отпустила пальцы Кико и вскинула руку в шутливо торжественном жесте.

— Клянусь честью охотника за вампирами, — сказала она, и поразилась тому, как серьезно это прозвучало.

Но как бы она ни храбрилась, на душе у нее скребли кошки. Сколько их бродит где-то там, этих исчадий ночи? Сколько прячется среди простых смертных, подобно Робби?

И — стукнула не менее тревожная мысль — сколько их, охотников за вампирами?

Перед глазами снова возник длинный клинок, отсекающий руку Робби. Всплыли неотступные вопросы: «Где был Мэтт прошлой ночью? Кто его нанял и для чего?»

Краем глаза Доун заметила, что Брейзи торопливо провела рукой по лицу. Плачет? Но из-за чего, черт побери? Из-за Кико? Или из-за Фрэнка?

И тут до нее дошло. «Честь охотника за вампирами», — сказала она. Доун заняла место Фрэнка, последовала по стопам отца. Она не собирается выслеживать вампиров, она разыскивает его самого. Уж Брейзи-то должна это понимать.

Та улыбнулась дочери своего возлюбленного.

— Мы обязательно его найдем, — повторила она то, что стало для них своего рода мантрой.

Прежде чем происходящее окончательно превратилось в сцену из мыльной оперы, обе повернулись к телефону.

— Мне срочно нужен кофе, — сказала Доун.

— И отдых, — приказал Иона перед тем, как повесить трубку.

Брейзи убрала телефон и снова включила звук телевизора. Показывали давнее интервью с Даррином Райдером, задушевным дружком Доун. За кадром голос диктора рассказывал о том, что актер приходит в себя после нападения, случившегося прошлой ночью. Официальная версия — уличный грабеж.

Доун сжала пальцы Кико и попыталась вызвать в себе хоть каплю сочувствия к Райдеру. Ничего не вышло. Судьба — особа капризная, и Доун была совсем не против, если та чуточку порезвится.

Внезапно она ощутила слабое пожатие: Кико очнулся и лежал словно в полудреме, глядя перед собой блуждающим взглядом. Сердце Доун сжалось. Она осторожно высвободила пальцы и потянулась к майке Фрэнка — утром она постирала ее и натянула снова.

— Приманка, — прошептал он и снова впал в забытье.

Может, послышалось? Стоп. Неужели Кико снова вышел на связь с Фрэнком? Но ведь это замечательно! Доун обдумала эту тему и решила, что, наверное, Кико мог считывать мысли с вещей тех, кто еще не потерял человеческой сущности. Версия получалась вполне убедительная, ведь Кико увидел прошлое Робби, коснувшись старой футболки — то есть той одежды, которую мальчик-вампир носил, когда у него еще была душа. Значит, есть надежда, что и душа Фрэнка тоже жива.

А может, Кико просто заново переживает жуткое видение, которое посетило его позавчера? Или же... В голову пришла другая — печальная — мысль. Возможно, он просто не в себе после лошадиной дозы болеутоляющих.

Боль. Боже, сколько же ее вокруг.

Доун взяла стаканчик и поднесла к губам. Стаканчик оказался пуст. Она нахмурилась, и, заметив это, Брейзи поднялась со стула.

— Пойду налью себе чая. Захватить тебе кофе?

— Обязательно. Буду накачиваться кофеином, пока не лопну, — заявила Доун и вздрогнула: в памяти всплыл образ взрывающихся вампиров.

Очевидно, Брейзи пришла в голову та же мысль. Перед тем, как исчезнуть за дверью, актриса обернулась и бросила на коллегу понимающий взгляд.

Оставшись в одиночестве, Доун откинулась на спинку стула. Усталость навалилась с новой силой, глаза начали слипаться. По телевизору все еще шли новости, имя Тэмсин Грин монотонно повторялось снова и снова, постепенно растворяясь в окутавшем мозг тумане.

«Самоубийство... Интернет... кровь... смерть...»

— Доун?

Шепот слился с голосами из телевизора и канул в ватную мглу.

И тут что-то коснулось ее руки.

Доун подскочила как ужаленная и растерянно заморгала. Сердце колотилось как бешеное. Не успела она толком прийти в себя, а тело уже четко среагировало на опасность и встало в стойку.

Помутневшие от усталости глаза различили Жаклин Эшли — модные потертые джинсы, футболка с надписью «Спасем нашу планету», неизменные темные очки и бейсболка, под которую незадачливая фехтовальщица спрятала волосы. В руках Жаклин держала какие-то бумаги и букет цветов, при виде которого Доун вспомнила: она ведь сама пригласила новую знакомую навестить Кико. Решила его порадовать. К тому же подумалось, что и Жаклин будет не прочь увидеть знакомые лица.

Облегченно вздохнув, Доун с удивлением поняла: она и сама рада гостье, хотя надо признать — на фоне кровожадных вампиров девчонка из невадского захолустья покажется приятной компанией кому угодно.

Доун расслабилась, но кровь все еще гулко стучала в висках.

Жаклин положила букет на стол и посмотрела на нее, сочувственно наклонив голову.

— Боже мой, вы оба пострадали во время трюка?

Слова Жаклин доносились словно сквозь вату, контуры ее фигуры расплывались. Доун заставила глаза открыться. Спать. Как хочется спать.

— В следующий раз придется быть осторожнее с хореографией, — проговорила Доун непослушными губами. — Он спит, но ты посиди, ладно? Представляю, как он обрадуется, когда проснется и увидит свою любимую будущую чемпионку по фехтованию.

— Конечно. Я буду рада хоть чем-то ему помочь. Вам обоим. — Убедившись, что с Доун все в порядке, Жаклин заулыбалась до ушей, раскачиваясь с пятки на носок.

Доун бросила на нее быстрый взгляд, все еще пытаясь стряхнуть с себя сон.

— Ясненько... — протянула Жаклин. — Знаешь что?

Доун хотелось ответить ей чем-то вроде давешней шутки про квартиры и подозрительных жильцов, но сейчас ей было не до легкого трепа. Поэтому она покорно подыграла Жаклин.

— Что?

Актриса радостно взвизгнула и протянула ей свои бумаги. Распечатки с какого-то сайта.

— Я знаю, тебе сейчас не до этого, но... — Она еще пару раз подпрыгнула. — Я все-таки получила роль! Представляешь?

— Здорово. — Доун обрадовалась бы за нее гораздо больше, если бы не мысль о том, что все... процесс пошел. Процесс превращения милой наивной девочки в кинозвезду. — Поздравляю. Новость... э-э-э... просто замечательная.

— Спасибо! — Жаклин переступила с ноги на ногу, словно пыталась подобрать нужные слова. — И еще... Я подумала, будет лучше, если ты узнаешь об этом от меня... — Она запнулась.

«Господи, — подумала Доун, — да меня сейчас ничем не проймешь».

— Давай выкладывай.

— Ладно. — Жаклин резко выдохнула. — В общем, так. — Она снова перевела дух и робко покосилась на Доун. — Понимаешь... мне сказали, что я жутко отстала от времени... что... — Она растерянно пожала плечами. — Боже, какой ужас. Короче, мои агенты придумали для меня новый имидж — эдакая «гостья из прошлого», — и сегодня утром... В общем, смотри сама.

Актриса попыталась изобразить широкий театральный жест, но смутилась и просто стянула с головы бейсболку.

По плечам девушки рассыпались золотистые локоны. Сквозь сонное отупение Доун почувствовала первый укол беспокойства.

А когда Жаклин сняла темные очки, Доун невольно отшатнулась.

Нет. Не может быть.

Там, в клубе, Доун не удосужилась рассмотреть Жаклин, пока помогала ей натянуть куртку, а когда в ней наконец проснулось любопытство, та уже успела надеть маску. А потом ее глаза всегда скрывали линзы темных очков...

Перед глазами все поплыло. Взволнованная Жаклин ждала реакции — одобрения, неодобрения, хоть чего-нибудь.

— Говорят, что сходство, конечно, не то чтобы бросается в глаза, но чем-то я все же напоминаю Эву Клермонт. — Глаза актрисы взволнованно блестели.

«Ну же, — вопрошали они, — похожа я на Эву, есть ли во мне то нечто, что определяло твою мать?»

Мама.

Где-то внутри взорвалась стена и с грохотом рассыпалась в пыль, выпустив на свободу мучительные воспоминания. Доун надеялась, что они навсегда останутся заточенными в огненный круг тоски и боли, и мало-помалу сгинут без следа, но... Теперь они воскресли, вызванные из небытия преобразившейся Жаклин.

Фотография из обувной коробки — отцовского тайника. Снимок места преступления.

На белых шелковых простынях — тело женщины: руки привязаны к стойкам кровати, широкие рукава ночной рубашки раскинуты в стороны как алые крылья. Из рваных порезов по рукам струится кровь. Светлые волосы разметались по подушке, карие глаза устремлены в потолок. На губах — умиротворенная улыбка. Прелестный ангел, созданный чьим-то больным воображением, истекший кровью на жертвенном алтаре чистоты.

Труп Эвы, чья смерть превратилась в легенду.

Накатила тошнота, перед глазами поплыли темные круги. Доун слепо шарила по стене в поисках опоры.

Жаклин суетливо усадила ее на стул.

— И ведь знала же я, что этим все и закончится. Прости меня, Доун. Пожалуйста, прости!

— Все в порядке. — Черт побери, конечно, все в порядке! Иначе и быть не может.

Доун попыталась встать. Ноги подогнулись, и ей пришлось бессильно опуститься на стул.

«Красное на белом. Кровь. Повсюду кровь... Мама».

— Сейчас, сейчас. — Жаклин подтащила еще один стул, и, бормоча что-то успокаивающее, уложила Доун к себе на колени.

«Спасительное одеяло в грозовую ночь», — подумала Доун. Ее тянуло нырнуть под его утешительную — хотя и ненадежную — защиту, и в то же время хотелось отбросить подальше.

— Я знаю, для тебя это ужасное потрясение. — Жаклин погладила Доун по голове. — Просто жуткое. Знаешь, что меня всегда успокаивало? Любимая колыбельная моей мамы...

Щеку Доун обожгла первая слеза. Жаклин обняла ее крепче, приговаривая что-то ласковое, утешая ее. В голове оглушенной Доун множились яростные, невозможные вопросы.

А потом тихий голос запел:

— Спи, моя детка, ночь напролет... — Жаклин положила руку на спину Доун. На майку Фрэнка.

Доун повернулась к ней лицом. Сопротивляться больше не было сил, хотелось только одного — смотреть в обращенные к ней лучистые глаза. Они светились нежностью И казались прекраснее, чем все, что ей довелось увидеть в своей жизни.

— ...птицу-певунью мать привезет...

Слова песенки убаюкивали, потихоньку утягивая ее в сладкий сон. Веки налились тяжестью, дыхание выровнялось, вслед за первой слезой покатилась вторая, третья...

«Кровь на белых простынях... Устремленный в пустоту, погасший взгляд Эвы...»

Задыхаясь от сдерживаемых слез, которые копились в ней долгие годы, она прижималась к Жаклин, и в то же время мечтала яростно оттолкнуть ее, прогнать ее прочь.

Стерва... мать... кто ты?

И зачем ты вернулась?

Обессилев от тоски и ярости, она уткнулась лицом в руку Жаклин... матери. Аромат кожи был совсем не похож на тот, который отпечатался в памяти Доун. От Жаклин пахло чем-то непонятным. Чем-то холодным.

«Бросила... оставила меня... а теперь вернулась?» — крутились в голове обрывки сумбурных мыслей. Доун судорожно всхлипнула и вонзила ногти в кожу девушки.

— Доун!

Удивленный вскрик пробился сквозь окутавшую ее горечь, вытягивая ее обратно в реальность.

«Ты мне не нужна... Ты не можешь быть мне нужна...»

Волна гнева накатила на нее, и Доун отпрянула, выставив перед собой негнущуюся руку: «Не подходи!»

На мгновение Доун встретилась с Жаклин взглядом и чуть не утонула в бездонных глазах.

«Мама?..»

Телевизор разразился оглушительной тирадой, и Доун подпрыгнула от неожиданности.

Ощущение было такое, словно в голове что-то щелкнуло, и Доун очнулась. Звук телевизора постепенно заполнил сознание, в глазах прояснилось. Она увидела удивленные карие глаза, вспомнила, что перед ней всего лишь напуганная ее реакцией подруга, девушка по имени Жаклин Эшли, которая сегодня утром осветлила волосы в парикмахерской.

«Спокойно, — уговаривала себя Доун. — Ну да, Жаклин похожа на Эву, и даже очень похожа, но...»

Она истерически засмеялась. Наверное, это сон. Она устала и измучилась, вот ей и мерещится невесть что.

— Доун, в чем... — Жаклин смотрела на Доун округлившимися глазами, прижав руку к горлу. — Господи, и зачем я только полезла к тебе с этим новым имиджем. Напугала тебя до смерти. Хочешь, позову медсестру?

— Нет.

«Чокнулась, — подумала Доун. — Я окончательно съехала с катушек. Эва умерла много лет тому назад. И никогда не вернется, можешь даже не мечтать».

— Я просто... — Доун провела рукой по лицу. Руки дрожали.

«Жаклин и Эва — два совершенно разных человека», — сказала она себе. В поисках подтверждения она снова взглянула на актрису. Вот, например, подбородок... У Жаклин совершенно другой подбородок, более выступающие скулы, нос тоньше. Нет, сходство, конечно, есть, и поразительное, но одно и то же лицо?

Нет. Определенно нет.

Так почему же ей все еще кажется, что она сидит одна в темной хижине, а снаружи бродит какой-то неведомый хищник? Почему ее не отпускает нервная дрожь? И тут ее осенило.

«Оставь меня в покое. Я не хочу сойти с ума...»

В палату вошла Брейзи, неся по стаканчику в каждой руке. Доун напряглась — узнает или нет?

При виде незнакомки глаза коллеги округлились и Доун приготовилась к худшему. Как отреагирует Брейзи, увидев женщину, воспоминания о которой все еще преследуют Фрэнка?

Нет... не ту самую. Это не Эва.

Внимательно оглядев гостью, Брейзи помедлила... подошла к Доун... вручила ей кофе... снова выпрямилась...

Доун затаила дыхание в ожидании катастрофы.

Брейзи улыбнулась и протянула актрисе руку. Воздух с шумом вырвался из легких Доун.

Точно. Она и вправду чуть не спятила. Уж кто-кто, а подруга Фрэнка его прежнюю жену узнала бы сразу.

Брейзи уселась на стул у кровати Кико, отхлебнула из стаканчика. В этот момент зазвонил телефон Жаклин.

— О, мой агент, — сказала девушка на полпути к выходу. — Не возражаете, если я выйду на минуту?

— Конечно, нет.

Доун проводила Жаклин взглядом и, как только та исчезла за дверью, повернулась к Брейзи.

— Ты заметила?

Та аккуратно поставила стаканчик.

— Что?

Сердце Доун ухнуло куда-то вниз.

«Сошла с ума...»

— Значит, так. — Брейзи покосилась на дверь и понизила голос. — Сходство есть. Я чуть до потолка не подпрыгнула, когда вошла и увидела ее. Между нами, я уже собиралась вцепиться ей в физиономию. — Она встала и подошла к Доун. — Но присмотревшись, поняла, что твоя подруга — всего лишь бледная копия, каких в Голливуде пруд пруди. Даже Мадонна какое-то время косила под Эву Клермонт, помнишь?

— Ты уверена? Жаклин не...

Брейзи опустилась на колени рядом с подругой и взяла ее за руку. Встретившись с ее спокойным взглядом, Доун почувствовала, что смутные подозрения начали понемногу рассеиваться.

Может быть, она стала жертвой собственного воображения. Ну да, так и есть. Иначе быть просто не может.

— Доун, ты справишься. Вспомни, что тебе пришлось пережить в последние дни... Подумай, как это сказывается на твоем восприятии? — Она сжала руку Доун. — Именно это я все время повторяю самой себе.

И тут до нее дошло: Брейзи взвинчена до предела, просто — в отличие от нее самой — умеет скрывать свои эмоции. Такое самообладание коллеги — результат долгой тренировки, и она предлагает помочь ей добиться того же.

— Пора отпустить материнскую юбку? — спросила Доун, проглотив застрявший в горле комок. — Ты это собиралась сказать?

— Может, ты еще не в курсе, но у тебя есть друзья, на которых можно положиться.

Доун взглянула на Кико, который безмятежно посапывал во сне, и подумала: «Брейзи права... Несмотря на то, что часть нашей команды временно выбыла из строя». Всю свою жизнь она пыталась отомстить Эве. Достучаться до той, которая не могла ей ответить. До матери, у которой не было выбора: умереть или нет.

Слишком долго ее мир вращался вокруг призрака. Пора положить этому конец.

Доун зажмурилась и притянула руку Брейзи к сердцу, принимая то, что предлагала ей старшая подруга. Однако никак не уходило ощущение того, что открыть глаза все же придется — и очень скоро.

Из телевизора лился бесконечный поток новостей о смерти Тэмсин Грин — звезды, вознесшейся над вечностью на гребне телевизионной волны.