Ллойд Биггл-младший

Все цвета тьмы

1

Половица под ногой Теда Арнольда внезапно скрипнула и просела. От неожиданности он споткнулся и отпустил ручку двери, которая захлопнулась гулко и раскатисто. В пятидесяти футах от него, в тусклом свете лампочки, болтавшейся на длинном проводе, юный Джек Марроу поднялся на ноги и в отчаянии взмахнул руками. Когда Арнольд подошел к нему, Марроу возился за низенькой фанерной перегородкой, согнувшись в три погибели над приборной доской.

«Того и гляди, развалится на части, — подумал Арнольд. — Плохо дело…»

Марроу ухватился дрожащей рукой за перегородку и выпрямился.

— Настройка закончена? — спросил Арнольд.

Марроу облизнул губы и бросил нервный взгляд за спину Арнольда.

— Готовность десять минут, — напомнил ему Арнольд.

Взглянув на приборную доску, он обнаружил ошибку, поэтому передвинул стрелку одного из приборов в нужное положение, после чего уточнил:

— Ньюарк…

Марлоу судорожно сглотнул.

— Я не хотел…

— Теперь все в полном порядке, — перебил его Арнольд. — Ты не понадобишься. Если предпочитаешь подойти в офис, ступай.

Марлоу снова сглотнул.

— Думаю… — начал было он, но, не закончив фразы, развернулся и направился в офис. Арнольд посмотрел ему вслед. Хлопнула дверь, наступила непродолжительная тишина, а затем ее сменила «мелодия» шагов за перегородкой, где находился офис. Шаг, скрип, шаг, шаг, скрип. Пауза. Шаг, шаг, скрип, скрип, шаг… Арнольд слушал и считал. Он наизусть помнил звук каждой из семнадцати скрипучих половиц.

В дальнем конце старого склада располагался еще один крохотный островок света, а между двумя лампочками находилось пустое пространство, окруженное прогнившим полом и обнаженными потолочными балками. В одном месте — там, где в крыше зияла дыра, — сквозь кровлю виднелся неровный клочок звездного неба. Вздохнув, Арнольд отправился в долгое «плаванье» через море тьмы.

Заметив его, Уолт Перрин улыбнулся. Арнольд с облегчением подумал о том, что уж Перрин-то ни за что не развалится на части. Весело подмигнув Уолту, он взглянул на приборную доску. Здесь ошибок не было.

Перрин ткнул носком ботинка в половицу. Доска резко прогнулась вниз, в подвальную черноту.

— Вот так вот, — сообщил Перрин. — Постоянно здесь кручусь, но именно на эту доску наступил всего минуту назад и едва шею себе не сломал. Давно пора властям обратить внимание на эту помойку.

— Уже, — сказал Арнольд.

— Да ну? Вот смеху-то будет, если шериф заявится сюда с ордером именно в тот момент, когда мы начнем!

— Не заявится, — заверил Арнольд. — Хозяин этой помойки грудью встанет на ее защиту… В любом случае, завтра это не будет иметь значения. Либо переедем в приличное помещение, либо закроемся навсегда. Не хочешь проверить регулировку второго «X-7-R»? У тебя достаточно времени, чтобы сходить туда и вернуться.

— Что там случилось с Марроу?

— Нервы шалят…

— Да-а… Ну что ж, трудно его винить. Вычесывать осколки из волос — занятие утомительное и малоприятное. Конечно, я проверю.

Арнольд взглянул на часы.

— Четыре минуты, — сказал он. — Давай-ка займемся делом.

Перрин остался у «X-7-R»; Арнольд направился в офис.

Инженерный отдел «Универсальной Телепортационной Компании» выглядел, как отгороженный угол полуразрушенного склада, каковым и являлся на самом деле. Не крашенная фанерная перегородка с отпечатками грязных ладоней неестественно контрастировала с потемневшими капитальными стенами. Высоко, под самым потолком, находилось единственное, давно не мытое окно. С потолочной балки свисала на проводах лампочка без абажура. Всю меблировку составляли шаткий письменный стол, картотечный шкаф и несколько складных кресел. На столе стояли три телефонных аппарата и лампа дневного света. На шкафу, как настоящий астматик, тяжело «дышал» и тарахтел вентилятор.

Марлоу сидел в кресле, на которое падала тень от картотечного шкафа. Второй человек, находившийся в помещении, ходил взад и вперед по комнате.

Подойдя к столу, Арнольд осторожно опустился в кресло, поскольку уже убедился на практике, что по крайней мере два кресла могут развалиться в любой момент, и придвинул к себе телефон. Шаги стихли.

— Тед?

Арнольд обернулся.

— Сколько осталось ждать?

— Чуть больше минуты, — ответил Арнольд, взглянув на часы.

Шаги зазвучали вновь. Арнольд полез за носовым платком, но, едва успел промокнуть потную лысину, как шаги снова стихли.

— Ты сказал — минута?

Кивнув, Арнольд поднял трубку, набрал номер и принялся ждать ответа, сердито и нетерпеливо глядя на циферблат. Трубку сняли, но ответили не сразу. Арнольд слышал, как кто-то судорожно пытается отдышаться, и только после этого последовал ответ.

— Вы что там — устроили пикник? — сердито произнес Арнольд. — Я хочу, чтобы кто-нибудь все время находился возле телефона! Все чертово время! У вас все готово?

— Готово. Мейерс вот-вот пройдет сквозь рамку, если уже не прошел.

— Еще двадцать секунд, — сказал Арнольд. — Оставайтесь на связи.

Не отрывая взгляда от циферблата часов, он повесил трубку.

— В Ньюарке все готово, — сообщил он. — Мейерс пройдет рамку… почти… уже… прошел!

Белый телефон тут же задребезжал. Арнольд схватил трубку.

— Мейерс прошел, — доложил Перрин.

— Замечательно! Если что…

Здание сотряс мощный взрыв. Шквал обломков забарабанил по фанерной стенке. Клубы пыли заполнили офис и медленно оседали на пол. Вентилятор, едва не задев Марроу, свалился со шкафа, ударился об пол, но продолжал дребезжать. Марроу по-прежнему сидел, закрыв ладонями лицо. Казалось, он ничего вокруг себя не замечает. К счастью, настольную лампу Арнольд успел вовремя схватить. Он глубоко вздохнул — и тут же яростно чихнул: пыль заполнила легкие.

— Все целы? — спросил он в трубку.

Ответа не последовало.

— Эй, все целы?! — заорал он.

— Все под контролем, шкипер, — отвечал Перрин. — Только «X-7-R» приказал долго жить.

Зазвонил другой телефон.

— Продолжайте, — сказал Арнольд и поднял другую трубку: — Арнольд слушает!

— Балтиморская станция. Наш «X-7-R» только что взорвался.

— Никто не пострадал?

— Отделались парой царапин…

— Хорошо. Постарайтесь выдержать график.

Повесив трубку, Арнольд осторожно — о каверзных повадках кресла забывать не стоило — откинулся на спинку. Человек, меривший комнату шагами, опустился в кресло, стоявшее в дальнем углу, и уставился в пол.

— Скоро все будет ясно, — сказал ему Арнольд.

Человек в кресле резко взглянул на Арнольда; лицо его было изможденное и дикое, как у привидения. Арнольд ощутил прилив симпатии к Томасу Дж. Уоткинсу-третьему. Сам он, как главный инженер компании, рисковал лишь работой и профессиональной гордостью. Правда, гордость его, за долгие годы работы, успела уже натерпеться достаточно, чтобы стать невосприимчивой к неминуемым проколам. Что касается работы, то для него она найдется всегда, стоит лишь сделать один-единственный телефонный звонок.

В отличие от него, Уоткинс вложил в «Универсальную Телепортационную» все свои деньги, до последнего цента, не говоря о значительных суммах, взятых в кредит и под честное слово. Сейчас он находился на грани полного банкротства, поэтому в свои шестьдесят четыре выглядел гораздо старше. Будь на его месте кто-нибудь помоложе, подумал Арнольд, он еще смог бы оправиться, но старый финансист, разорившись, выйдет в тираж…

— С нами уже покончено? — спросил Уоткинс.

— Мы только начали работу, — ответил Арнольд. — Взорвались «X-7-R». Это старые модели. В Балтиморе и еще… да, кажется, в Филадельфии.

Снова зазвонил телефон, он снял трубку, наскоро выслушал отчет и сверил его с отчетом инженера из Филадельфии.

— То есть, одновременно, — подытожил он. — Все три контрольные модели «X-7-R». Теперь переходим к «X-8-R».

— Значит, шанс еще есть?

— Я бы сказал: пятьдесят на пятьдесят, — мрачно ответил Арнольд.

Уоткинс улыбнулся.

— Я ставил деньги, имея худший расклад, — и часто выигрывал, — с оттенком мечтательности произнес он. — Но сейчас, имея на руках это устройство…

Арнольд жестом попросил его замолчать, снова взял трубку белого телефона, но ответа не дождался. Он одним прыжком преодолел расстояние до двери и распахнул ее.

— Виноват! — крикнул ему Перрин. — Но нам тут с Мейерсом надо было друг друга подлатать!

— Но ты же говорил…

— Всего-то пара царапин… — сообщил Мейерс, но Перрин возразил:

— У Мейерса глубокий порез на щеке, но он говорит, что это не страшно.

— Потом схожу к врачу и наложу несколько швов! — выкрикнул Мейерс. — Но график мы выдержим.

Арнольд отправился взглянуть, что произошло с Мейерсом. Лицо инженера было сильно исцарапано, но он улыбался, когда Перрин залеплял ему щеку изолентой.

— Если что-то серьезное, — предложил Арнольд, — мы задействуем кого-нибудь другого.

— Как бы не так! — отозвался Мейерс. — Я уже несколько недель только и делаю, что уворачиваюсь от осколков. Неужели в решающий момент я отступлю? Одна переброска без взрывов — ничего другого мне не надо.

— Надеюсь, сегодня все получится, — сказал Арнольд, глядя на часы. — На моих два сорок… сорок семь… ровно.

— Есть, — ответил Перрин. — Трехминутная готовность.

Арнольд вернулся в офис. Марроу за время его отсутствия пододвинул кресло к столу и сидел в нем, непонятно чему улыбаясь. Поразмыслив, чем бы его занять, Арнольд пришел к выводу, что никакого дела для него не осталось. Уоткинс снова поднялся и начал расхаживать из угла в угол. Арнольд подсел к столу, сначала связался с Ньюарком, затем переговорил с Перрином, и принялся ждать, рассуждая, не слишком ли оптимистически оценил шансы на успех, как «пятьдесят на пятьдесят».

— Мейерс готов, — доложил Перрин.

— Хорошо. Ньюарк, приготовьтесь!

Из Ньюарка сообщили, что уже пять минут, как готовы, и поинтересовались, где там застрял этот чертов коротышка Мейерс.

— На часы посмотри! — рявкнул в ответ Арнольд. — Перрин, время!

— Он прошел, — сообщил Перрин.

— Он прошел, — эхом отозвался Ньюарк.

Арнольд прижат к уху трубку телефона, связывавшего его с Ньюарком, а другую трубку положил на стол, и только через несколько секунд понял, что Перрин настойчиво интересуется, что произошло.

— Ничего не произошло, — ответил ему Арнольд.

— Ничего? — не врубился Перрин.

— Ничего, — подтвердили из Ньюарка. — Отправлять Мейерса обратно?

— Да. Перрин, переключайся на прием. Мейерс возвращается.

Несколько мгновений все хранили молчание. Затем Перрин сказал:

— Он здесь. С ним все в порядке.

— В порядке… Продолжаем. Ньюарк, переключайтесь!

— Есть, — доложили из Ньюарка. — Он снова у нас.

— Повторите!

Арнольд повесил обе трубки, и тут же последовал звонок из Филадельфии, затем — из Балтимора. Выслушав рапорты, Арнольд велел продолжать работу, а сам обернулся к Уоткинсу. Внезапно он почувствовал, что устал, как собака. Три года он добивался этого — и вот теперь, кажется, выиграл. Кажется…

— Полагаю, мы добились цели, — сказал он. — «X-8-R» работает.

— Сработало? — переспросил Уоткинс.

Арнольд кивнул.

— Полагаю, теперь мы сможем быстро двинуться к цели! — воскликнул Уоткинс, вскакивая на ноги. — Начинаем действовать! Теперь в «УниТел» начнут вкладывать деньги, и уж мы-то своего шанса не упустим!

— Да. Запрыгнули в последний вагон отходящего поезда… — пробормотал Арнольд. — Как вам понравится совершить прыжок в Ньюарк?

— Прямо сейчас? — Глаза Уоткинса засверкали. — В самом деле?

Арнольд отвел его в дальний угол склада, где сиявший от счастья Перрин восседал за приборной доской. Мейерс, только что в десятый раз телепортировавшийся из Ньюарка в Манхэттен, бросился к Арнольду и схватил его за руку.

— Получилось, шкипер! — воскликнул он. Арнольд указал на металлическую раму.

— Просто шагайте сквозь нее, — сказал он Уоткинсу.

Без малейшего колебания Уоткинс шагнул вперед и исчез. Следом за ним прыгнул Мейерс. Перрин осклабился:

— Вот скачет-то; как еще шею до сих пор не свернул… Знаешь, что этот идиот задумал? Нырнуть с вышки вниз головой на бетонный пол, пролететь сквозь трансмиттер и вынырнуть из бассейна в Майами!

— Неплохой трюк, — согласился Арнольд. — Подобные идеи могут пригодиться, когда мы начнем рекламную кампанию.

Перрин взглянул на приборную доску и что-то переключил. Некоторое время — достаточно долгое, чтобы Арнольд начал тревожиться, — ничего не происходило, но затем Мейерс появился вновь.

— Старик-то наш не поверил, что он в Ньюарке! — сказал он. — Сейчас в окно смотрит…

Арнольд принюхался.

— Ты что, выпил?

— Э… ну да. Ребята в Ньюарке устроили маленький праздник. И мне наливают всякий раз, когда я появляюсь у них. Нам еще долго?

Появился Уоткинс — раскрасневшийся, взъерошенный, размахивающий бутылкой шампанского.

— А разве это законно — беспошлинно провозить спиртное через границу штата? — «подколол» его Перрин.

— Я никакой границы не видел! — взревел Уоткинс. — Сейчас приволоку сюда членов правления компании — всех до единого! Закатим классную вечеринку!

— Думаю, они едва ли будут в настроении… — заметил Арнольд. — В три-то часа ночи.

— Ничего, настроение я им быстро подниму! И ты к нам присоединишься! И вся твоя команда! Пусть все телепортируются сюда, — он махнул в направлении противоположной стены склада, — здесь полно места!

— Извини, — отвечал Арнольд, — но на нас не рассчитывай. И для вечеринки лучше бы подыскать другое место.

— Что-то не так?! — вытаращился Уоткинс.

— Все нормально. Но у нас еще много работы. Необходимо продолжать испытания, а мне стоит подумать о том, как реконструировать пару сотен трансмиттеров. Мейерс! Где этот… а, вот. Давай в последний раз; затем Ньюарк пусть поработает с Майами, а мы — с Сан-Франциско.

— Есть!

Мейерс с разбегу шмыгнул сквозь трансмиттер…

2

Удобно развалившись в кабинке и положив ногу на сиденье, Ян Даржек наблюдал за тем, как Тед Арнольд уплетает гамбургер. В который уже раз он с удивлением для себя отмечал, что Арнольд скорее похож на ночного сторожа, а не на выдающегося инженера. Невысокого роста, толстый, лысый, выглядит гораздо старше своих сорока пяти. Вдобавок, с виду — скорее туповат…

Все это доказывало лишь одно, — внешность действительно может быть крайне обманчива. Что Яну Даржеку, частному детективу, было известно лучше, чем кому бы то ни было.

— Странный сон мне приснился прошлой ночью, — признался Даржек. — Будто я нахожусь на Луне и смотрю вниз, на Землю.

— Невозможно, — отвечал Арнольд.

— Что значит — невозможно?

— Смотреть вниз, на Землю. С Луны Земля напоминала бы очень большую тарелку, висящую в небе. Ты бы стоял и смотрел вверх, задрав голову.

— Хм-м. Об этом я как-то не подумал. Видимо, мое подсознание не очень-то отягощено астрономией. Поэтому я смотрел себе вниз…

— И?

— Что — «и»?

— И что делал? — пояснил Арнольд. — Просто смотрел?

— Да. Просто смотрел, и все.

Арнольд вздохнул и «впился» в гамбургер, а затем, прожевав, сказал:

— Далеко же тебе пришлось забраться только ради того, чтобы посмотреть вниз на Землю, — он покачал головой, еще раз вздохнул и аккуратно промокнул платком потную лысину. — Классный здесь кондиционер…

— Просто чертовски жаркая ночь, — пояснил Даржек. — Ты когда кончишь жевать и расскажешь, зачем тебе понадобилось устраивать этот шпионский триллер? А то мне больно сознавать, что мой друг из кожи вон лезет для того, чтобы добавить таинственности к моей ежедневной строго лимитированной норме.

Голос его прозвучал сердито, но в голубых глазах плясали веселые искорки, а нарочито строго поджатые губы готовы были расплыться в улыбке.

— Какой еще таинственности? — спросил Арнольд.

— Зачем Уокер настоял на встрече здесь, в этой, — Даржек быстро взглянул через плечо в сторону официантки, — дыре? И почему ты сам выныриваешь из ночного марева, как какой-нибудь уголовник?

Арнольд смерил печальным взглядом свое брюшко под белой рубашкой и поправил галстук отвратительной пурпурной расцветки.

— Не по комплекции мне шнырять, да выныривать…

— Я в своей жизни выслеживал многих, поэтому отлично знаю, как ведет себя человек, если считает, что за ним следят. Хорошо хоть, что ты шею себе не свернул — шел, да все оглядывался. Шмыгнул в дверь и целую минуту наблюдал за прохожими. Потом вытащил меня из удобного кресла и усадил на эту скамью. Конечно, место здесь уединенное. Только кроме нас в этой забегаловке никого больше нет. Даже официантки — она крутит любовь с поваром.

— В самом деле? — спросил Арнольд, с интересом глядя на дверь в кухню. — Кстати, это я предложил здесь встретиться. Заметил как-то, что по ночам здесь совсем безлюдно.

Даржек подался вперед и тихо спросил:

— Когда открывается «УниТел»?

Арнольд моргнул и нервно оглянулся.

— Как ты узнал? — прохрипел он.

— Элементарно, — все так же тихо ответил Даржек. — Во-первых, когда наш акционерный клуб ликвидировал свои бумаги и вложил все средства в акции «Универсальной Телепортационной», — если помнишь, ты сам рекомендовал — я собрал все, что у меня было, и купил сто акций лично для себя. Опять же по твоей рекомендации. Об этом я, кажется, уже говорил.

— Говорил, — подтвердил Арнольд. — Ты повторяешь это трижды в неделю. С того дня, как цены на акции начали падать…

— Неужели? — хмыкнул Даржек. — Наверное, я забыл. Одним словом, месяц назад, когда рыночная цена акций «УниТел» составляла от силы цент за штуку, а покупателей все равно не было, мне позвонил некто и предложил за сто акций пять сотен. Сказал, что представляет Общеамериканский синдикат риэлтеров, который хочет заполучить «Универсальную Телепортационную». Они надеялся выручить деньги от продажи участков под терминалы, которые компания купила и взяла в аренду по всей стране. Я его послал подальше, но он звонил еще трижды. В последний раз предложил две тысячи — сумма, которую я выложил, купив акции. Во-вторых, Уокер неожиданно назначает мне встречу. Вероятно, у него есть какое-то предложение относительно акций, принадлежащих клубу. И в-третьих — сегодня я совершенно случайно оказался на Восьмой-авеню и увидел, что в здании «УниТел» кипит работа. Я имею в виду, что его не разбирали на дрова. Сопоставив все эти факты, я сделал вывод: «Универсальная Телепортационная» откроется со дня на день.

Арнольд медленно кивнул.

— А когда этот тип впервые предложил купить у тебя акции?

— С месяц назад.

Арнольд снова кивнул.

— «УниТел» открывается в понедельник. Но месяц назад этого еще никто не мог знать. Я и сам не знал, а если уж не знал я… Так что месяц назад я и пяти долларов не дал бы за твою сотню акций.

— И все же кто-то знал, — констатировал Даржек. — Иначе — из-за чего было шум поднимать?

— Без понятия, — покачал головой Арнольд. — Мы довели аппаратуру до ума всего пять дней назад. Как раз в тот момент, когда всем уже казалось, что с «УниТел» покончено навсегда.

Даржек закурил и задумчиво выпустил колечко дыма.

— Странно это все…

— В «УниТел» случались вещи гораздо более странные и неприятные. Взять хотя бы тридцать один иск от держателей акций; вспомнить о спорах вокруг патента, о комиссиях Конгресса, о расследованиях Межштатной Коммерческой Комиссии, об угрозах военных прибрать к рукам весь проект, то самое странное заключается в том, что компания еще цела. Все эти всевозможные правительственные запреты и ограничения. Да и саботаж… Доказать я ничего не могу, но знаю наверняка, что саботаж имел место. Хотя, самое неприятное — постоянные сбои в работе оборудования. Сколько раз мы, думая, что все на мази, натыкались лбами на новые неполадки… Страшно вспомнить, сколько раз мы заходили в тупик… И все это время меня не покидало чувство, будто кто-то посторонний знает о ходе дел не меньше, чем я сам. А может, и больше. За мной постоянно следят вот уже два года, и это начинает действовать на нервы.

— Интересно, почему задерживается Уокер? — сказал Даржек.

— Он на задании. Скоро появится.

Откинувшись на спинку сиденья, Даржек принялся изучать мигающую неоновую рекламу в окне ресторанчика. Он все еще не разобрал смысл словосочетания «РЕНОИЦИДНОК ЯСТЕЕМИ», когда входная дверь распахнулась, и в зал поспешно вошел Рон Уокер. Не сбавляя шага, он прошел к их кабинке, бросил шляпу на соседний столик и сел рядом с Даржеком.

— Что новенького? — спросил Даржек. Уокер пожал плечами.

— Ничего особенного. Ходят слухи, что мэр введет ограничения на пользование водой, если в ближайшее время не начнутся дожди. Метеослужбы утверждают, что нынешнее лето будет самым жарким за последние сорок восемь лет. Или восемьдесят четыре? Не помню. На следующей неделе в городе ожидаются три комиссии Конгресса; одна из них, совершенно случайно, опять — по поводу «УниТел». Какой-то судья то ли в Детройте, то ли в Чикаго, постановил, что неспособность мужа оборудовать дом кондиционером не является причиной, достаточной для развода. Словом, лето, похоже, выдалось скучное.

— Ты обратился к репортеру не с тем вопросом, — заметил Арнольд. — Лучше поинтересуйся, почему от него дымом пахнет?

— Пожар на складе, — ответил Уокер. — Склад — пустой. Тоска. Даже пожарникам скучно. Где там официантка? Я голоден, как волк.

Арнольд запустил пустой чашкой в сторону кухонной двери. Чашка со звоном разбилась, и мгновение спустя из кухни выскочила перепуганная официантка.

— Включите в счет, — сказал Арнольд.

Некоторое время все молча ждали, когда она принесет еще кофе и тарелку холодных сэндвичей для Уокера.

— Да, насчет повара ты был прав, — сказал Арнольд Даржеку, когда официантка вновь удалилась на кухню. — Волосы растрепаны.

Уокер взмахнул сэндвичем.

— Даржек у нас всегда прав… и время тяжким бременем повисло на руках этой девушки… Кстати. Когда мы в последний раз проводили официальное собрание? Как минимум, года два назад. Акции «УниТел» котировались так низко, что мы все это время считались банкротами. А как вам понравится получать прибыль?

— Смотря какую прибыль, — с сомнением ответил Даржек.

— Могу продать наши шестьсот акций за тринадцать тысяч. Что на тысячу больше того, что мы первоначально заплатили за них. Не знаю, что этот идиот будет делать с ними. Просто я решил, что будет правильно, если уведомлю вас о его предложении.

— Риэлтерский синдикат? — переспросил Даржек.

— Э-э… ну, в общем, да. Он сказал… — Уокер повернулся и посмотрел на Даржека. — А ты откуда знаешь?

— Я ведь владею сотней акций «УниТел». Ко мне начали подкатываться с подобным предложением месяц назад.

— Очевидно, они могут себе позволить швырять деньги на ветер…

— Вовсе не на ветер, — сказал Арнольд. — Акции будут стоить вдвое дороже номинала буквально через десять минут после того, как в понедельник утром «УниТел» откроется.

Уокер вскочил, опрокинув чашку с остатками кофе.

— Это — официально заявление?!

— Официальное и конфиденциальное, — сказал Арнольд. — Сядь и вытри стол.

Уокер принялся вытирать пролитый кофе бумажными салфетками.

— Хорошие у меня друзья, — ворчал он. — В прошлом месяце Даржек целую неделю занимался делом об ограблении ювелира — и мне ни слова не сказал…

— Когда я раскрыл это дело, — отозвался Даржек, — то дал тебе целых три часа форы над остальными репортерами. Но, готов спорить, этот сюжет твой редактор не возьмет. Сколько раз «УниТел» уже сообщала о торжественном открытии? Шесть?

— Семь, — сказал Арнольд. — Так что сейчас нас не удостоят даже ехидной реплики. Официально мы объявим об открытии завтра в полдень, но большинство газет это заявление, несомненно, проигнорирует.

— Или «похоронит», — усмехнулся Уокер. — На тридцать второй странице, прямо под некрологами. «Сегодня „Универсальная Телепортационная Компания“ объявила, что с понедельника начинает обслуживание клиентов». А-бзац. Кстати, вы рекламу на полосу на этот раз никому не заказывали?

— Нет. Мы прикинули, что публика не обратит на нее внимания, и решили сэкономить. Точнее, так сказал шеф, хотя лично я думаю, что нам нечего экономить. Впрочем, все паблисити, которое нам требуется, мы получим, как только начнем обслуживание пассажиров. И получим совершенно бесплатно. Уокер кивнул.

— Я постараюсь застолбить за собой репортаж об открытии. Сомневаюсь, что кто-нибудь еще захочет туда ехать. Итак, — он посмотрел на присутствующих. — Все единогласно сошлись во мнении, что акции продавать преждевременно, я прав? Замечательно. Собрание объявляется закрытым. Но ты, Тед, смотри у меня, — если и на сей раз ошибся…

— Не ошибся. Конечно, кирпич на голову может упасть кому угодно… Но я не сомневаюсь, что в понедельник ты будешь чертовски рад тому, что мы вовремя избавились от акций авиационной компании.

— Хочу еще кофе, — сказал Уокер.

Арнольд вызвал официантку, и, пока она вновь наполняла чашки, все трое сидели молча.

— Одно меня смущает, — повторился Даржек, когда официантка вернулась на кухню. — Отчего этот некто хотел купить мои акции задолго до того, как в «УниТел» дела пошли в гору?

— Может, спекулянт, — предположил Уокер. — А может, это — действительно риэлтерский синдикат. Случалось мне наблюдать и более странные вещи.

Арнольд покачал головой.

— Скорее, кто-то хочет завладеть компанией и погубить ее на корню. Раз и навсегда. Мы затрагиваем интересы авиакомпаний, железнодорожников, дальнобойщиков, кстати говоря. Или… ну да, именно риэлтеры, почему бы нет. Можете себе представить, что «УниТел» сделает с ценами на недвижимость? Когда мы развернемся, человек сможет из Калифорнии добираться до Уолл-Стрит легче, чем сейчас — от Западной Сентрал-Парк. И цена будет сравнима с той, какую сейчас платит средний пассажир за билет на пригородный поезд. Вам бы послушать доводы шефа. А он говорит, что «УниТел» изменит наш образ жизни куда кардинальнее, чем автомобиль, и…

Внезапно Арнольд осекся и посмотрел в глаза Уокеру:

— Говоришь, пожар на складе?

— Да.

Арнольд медленно поднялся на ноги, прошел к таксофону, сделал звонок — и опустился в ближайшее кресло, задумчиво вперившись в стену перед собой.

— Не нравится мне это, — помолчав, объявил он. — Это был мой склад. Мы в нем проводили испытания.

— Это как-то повлияет на открытие компании? — быстро спросил Даржек.

Арнольд покачал головой.

— Нет. Там не было ничего важного. Хотя и это неважное мы вывезли сегодня вечером.

— Тогда беспокоиться не о чем. Спишете и забудете. Он ведь был застрахован?

— Наверное. Мы его просто арендовали.

— Тогда — смело забудь.

— Ох, не нравится мне это все… Столько раз подобная чертовщина случалась в последний момент…

— Возможно, совпадение, — предположил Даржек.

— А вот на сей раз ты неправ, — возразил Уокер. — Начальник пожарной команды констатировал умышленный поджог.

3

Сообщение об открытии «Универсальной Телепортационной» поместила на первую полосу лишь одна нью-йоркская газета. Остальные, в разных городах страны, воспользовались новостью для «затыкания дыр», причем практически все под названием: «Опять?». Сообщение сопровождалось кратким комментарием — редакторы, похоже, уже истощили запас сарказма, напоминая читателям о том, что «УниТел», скорее всего, просто проводит рекламную кампанию, чтобы хоть на время получить передышку и заткнуть финансовые прорехи в бизнесе.

Средний горожанин был сыт выходками «УниТел» по горло, так что в день и час открытия у терминалов стояли лишь работники компании, ожидающие наплыва клиентов.

Роскошное, еще не достроенное здание на Восьмой-авеню, к югу от Пенсильвания-Стейшн, не являлось исключением. Ровно в 8:01, утром в понедельник, Рон Уокер вошел в здание и огляделся с тягостным чувством, что его откровенно поимели. Получить задание попасть на открытие оказалось делом затруднительным — не из-за большого количества желающих, а просто потому, что начальник не желал тратить на «УниТел» время ни сейчас, ни когда-либо впредь. От того, чтобы повернуться и уйти, Уокера удержало лишь то, что он потратил на спор с редактором двадцать минут и теперь должен был, кровь из носу, написать хоть что-нибудь читабельное.

Уокер подошел к информационному столику, откуда его направили к билетным кассам. Он взял билет до Филадельфии, к которому прилагались изящно отпечатанная брошюра о пользе телепортации и бесплатная страховка на пятьдесят тысяч долларов. После этого ему указали, где находятся стойки для пассажиров.

У стойки он отдал контролеру билет, прошел сквозь «вертушку», миновал коридорчик, располагавшийся за нею, и уже через несколько секунд буквально захлебывался, рассказывая о своем путешествии до Филадельфии. Не успел изумленный редактор повесить трубку, как Уокер позвонил ему вновь, вернувшись в Нью-Йорк и имея в голове готовый план статьи. А еще через несколько минут после того, как его разыскал курьер, доставивший довольно крупную сумму на путевые расходы, он звонил в редакцию уже из Лондона. После этого даже самый закоренелый скептик не смог бы отрицать факта, что «УниТел» действительно начала обслуживать клиентов.

Но публику в тот жаркий, душный июльский день было не так-то легко расшевелить. К десяти часам возле здания в Манхэттене собралась лишь толпа зевак, которые прижали носы к стеклу и заглядывали внутрь. Внутри, в холле, элегантно одетый молодой человек махал им рукой с платформы, затем шагал сквозь рамку трансмиттера и оказывался на другой платформе, в восьмидесяти футах от первой. Снова помахав зрителям рукой, он делал три шага в сторону, проходил еще сквозь одну рамку и возвращался в отправную точку.

Среднестатистический нью-йоркский житель наблюдал за этим процессом минуты три и, отчаявшись понять, в чем соль, шел своей дорогой, недовольно бурча. К десяти утра один из служащих «УниТел», наделенный достаточной долей рекламного гения, вытащил из-за окошка кассы брюнетку пофигуристее, велел ей облачиться в доставленный курьером купальник, и заставил молодого человека гоняться за ней от платформы к платформе. Через несколько минут Восьмая-авеню была забита величайшей транспортной пробкой в истории Манхэттена.

Для того, чтобы ввергнуть улицу в полный хаос, потребовался лишь один-единственный финальный штрих. В одиннадцать тридцать, под личным руководством управляющего, вдоль фасада был развернут огромный транспарант: «ЗАЙДИТЕ И УБЕДИТЕСЬ САМИ — БЕСПЛАТНО!»

Толпа ринула в здание. Первую волну прибывших брюнетка в купальнике интересовала куда больше, чем процесс телепортации, поэтому ее тут же препроводили обратно к рабочему месту, чтобы не создавать помех уличному движению. Полицейские, отчаявшиеся навести порядок в холле, яростно кричали в рации, вызывая подкрепление. Мостовая Восьмой-авеню была запружена брошенными машинами: водители, которым надоело ждать, пока пробка рассосется, проталкивались к зданию, чтобы выяснить, из-за чего тут сыр-бор. В холле вились змеями фантастические очереди. Ньюйоркцы, один за другим, с опаской поднимались на платформу, шагали сквозь рамку, исчезали, возникали на противоположной платформе, возвращались — и препровождались на выход.

Сколько народу испробовало на себе телепортацию в тот день, — неизвестно. «УниТел» настаивала на совершенно абсурдной цифре в сто тысяч. Некий репортер, битый час наблюдавший рекламную акцию с секундомером в руках, констатировал, что каждую минуту сквозь трансмиттеры в холле проходило от двадцати до сорока человек. К полудню процедура ознакомления была упрощена: очередного желающего телепортировали из одного конца холла в другой, тем самым удвоив пропускную способность.

К полуночи в холле все еще было не протолкнуться, а кассиры «УниТел» выбивались из сил. Пассажиры, ожидавшие поездов на Пенсильвания-Стейшн, подходили посмотреть на рекламу, тут же пристраивались в хвост одной из очереди — и прибывали к месту назначения на несколько часов (а то и суток) раньше, чем предполагали. На авиакомпании обрушилась лавина сданных билетов. Уолл-Стрит никак не могла опомниться от паники, в результате которой акции транспортных компаний упали в цене так низко, как никогда прежде. Котировка же акций «УниТел» взмыла в недосягаемые выси, но никто не мог сказать, насколько они поднялись в цене, потому что ни единой продажи на бирже зарегистрировано не было. Акционеры «УниТел», уже оставившие было всякую надежду разбогатеть, вцепились в свои ценные бумаги мертвой хваткой.

Время перемещения в любую точку планеты, где «УниТел» оборудовала терминал для перемещения, сократилось до нуля. Вернее, путешествие занимало ровно столько времени, сколько требовалось пассажиру, чтобы миновать билетный контроль, пройти коротким коридорчиком к рамке трансмиттера, а затем дойти до выхода. Членам советов правлений множества компаний не пришлось спать в ту ночь: они взвешивали и оценивали случившееся на своих экстренных заседаниях. Самые прозорливые находили свершившееся началом конца. И принимались составлять планы инвентаризаций, сворачивать производства, составлять сметы на переоборудование и яростно требовать от отделов разработки новинок.

Эпоха автомобиля и авиации завершилась в одночасье. Она была низвергнута в пучину новой технологии, то есть безвозвратно осталась в прошлом.

А члены совета правления «УниТелКом» в первый раз за три года отправились в кровати рано и спали спокойным, здоровым сном.

4

Единственной постоянной сотрудницей Яна Даржека была бывшая фотомодель по имени Джин Моррис. Она замечательно украшала его офис и безукоризненно справлялась с бухгалтерией и канцелярией, а в некоторых «внешних» делах ее эффективность и вовсе не знала границ. И немногие из видевших ее впервые могли бы предположить, что же, при столь прекрасной фигуре и изысканных чертах лица, может скрываться во взгляде се больших карих глаз, опушенных длинными ресницами…

Она пошла работать к Даржеку, потому что была влюблена в него, и быстро поняла, что Даржек — отнюдь не простой смертный, но — средоточие самых причудливых и неожиданных талантов, направленных исключительно на добывание обрывков информации и составление из них детальных отчетов для клиентов. К этому времени она уже успела перенести свою любовь на работу частного детектива и начала учиться применять к ней свои собственные таланты. Вскоре они вдвоем составили на редкость удачную команду.

В день открытия «УниТел» Даржек вернулся с ленча и застал Джин размышляющей над телефонным звонком.

— Из Берлина, — сказала она. — Предположительно, это был Рон Уокер.

— Да ну!

— Звонок был за наш счет.

— Еще бы, — ухмыльнулся Даржек. — Если будет звонить вновь — не отвечай.

— Я решила, что это — розыгрыш. Или, что у Рона есть брат-близнец, поскольку только он мог заходить к нам сегодня утром.

— Братьев у Рона пет, так что это был не розыгрыш. Еще утром он находился в Нью-Йорке, а теперь — в Берлине! А до этого успел побывать в Лондоне, Париже и Риме. Он — в журналистской командировке. Я за ленчем встретил одного из его приятелей, и он мне все рассказал.

— А-а, это — та самая телепортация.

— Верно. Рон путешествует вокруг света посредством трансмиттеров и передает в редакцию «местные впечатления» — о том, как относятся к телепортации за рубежом. Естественно, ему хотелось бы передать и мне длинный личный отчет, при том условии, что разговор оплачиваю я. Если снова позвонит, скажи оператору: меня нет, я только что телепортировался в Сибирь.

Через двадцать минут к Даржеку явился посетитель — бизнесмен, не совладавший со своей любвеобильной натурой во время поездки в Париж прошлой весной. Что привело к осложнениям.

— Париж? — с улыбкой сказал Даржек. — На прошлой неделе я бы ответил, что сейчас у меня нет для вас времени. Но на этой неделе — закопчу дело завтра.

Бизнесмен облегченно вздохнул.

— Вот хорошо. Полностью полагаюсь на ваш опыт. Когда вы вернетесь, к пятнице успеете?

— Я вернусь завтра после обеда, — ответил Даржек. — Встречусь с девицей и тут же вернусь. Это займет не более двух часов.

Бизнесмен удивленно поднял брови, но тут же вспомнил:

— А-а! «УниТел», как же. Я и забыл…

— Больше не забудете.

К утру вторника полиция решила капитулировать. Три квартала Восьмой-авеню были блокированы полностью. Небывалая пробка перекрыла улицу от тротуара до тротуара. В «УниТел» мгновенно оценили, как может повредить бизнесу толпа у входа, и открыли боковые двери — только для пассажиров. Прибыв к месту событий после обеда, Ян Даржек целых сорок пять минут пробивался к терминалу от Пенсильвания-Стейшн, и не повернул обратно лишь потому, что толпа за его спиной производила еще более впечатляющую картину, чем перед ним.

Наконец он добрался до терминала, с чувством неимоверного облегчения проскользнул в боковой вход и поднялся по эскалатору в мезонин. Здесь он задержался на пару минут и окинул взглядом переполненный холл.

Там, возле одного из демонстрационных трансмиттеров, возникла «пикантная» ситуация. Пожилая дама сунула сквозь рамку перед собой зонтик, и… замерла на месте. Вперед она почему-то идти сопротивлялась, а все ее попытки выдернуть зонтик оказывались тщетны. Половина его «красовалась» над противоположной платформой, в дальнем конце холла. Дабы убедить пожилую даму пропихнуть зонтик чуть вперед, а заодно и последовать за ним сквозь рамку, потребовались объединенные усилия шестерых дюжих охранников.

Глядя, как дама бредет к выходу, Даржек нахмурился. Температура — девяносто пять градусов, небо — безоблачно; зачем же зонтик? Для защиты от солнца?

— Ослабь поводья, парень, — сказал он себе. — Ты что, и здесь держишь себя за детектива?

Секундой позже какой-то школьнице взбрело в голову из любопытства сунуть сквозь рамку руку. Ладонь с запястьем показались из рамки принимающего трансмиттера, и рука беспомощно повисла. Визг девчонки перекрыл рокот толпы в холле. В конце концов охраннику удалось коленом протолкнуть «проказницу» в рамку. Спрыгнув со ступенек, девчонка бросилась прочь, предварительно оттолкнув охранника, которому пришлось телепортироваться на дальнюю платформу вместе с ней. Толпа заулюлюкала от восторга.

«Выходит, перемещение — строго в одном направлении, — заключил Даржек. — Но оно и должно соответствовать устремлениям большей части пассажиров».

Эти два инцидента, скорее, позабавили толпу, чем насторожили. Очереди продолжали продвигаться вперед, однако Даржек отметил, что теперь люди приближаются к трансмиттерам с опаской, напрягаясь так, будто следующий шаг приведет их под струю обжигающе ледяного душа. Поэтому перед «решающим» шагом они зажмуривались и прижимали руки к груди, словно защищаясь.

Зажав папку под мышкой, Даржек пропихнулся, заняв место в очереди в билетную кассу. Прямо перед ним стояла блондинка с роскошной фигурой. Обернувшись, она, словно из чисто спортивного интереса, смерила его взглядом — и отвернулась. Даржек решил не обращать на нее внимания.

В соседней очереди разбитной, пухленький бизнесмен возбужденно говорил своему сухопарому, мрачноватому спутнику:

— Попробовал там, внизу. Нормально! Никаких ощущений! Все, как написано в рекламе: будто переходишь из одной комнаты в другую. Никогда не сталкивался с более удивительной вещью! Один шаг — и ты в другом конце зала!

Его спутник нервно обкусывал край сигары.

— В другой конец зала — это не то же самое, что в Чикаго.

— Да то же самое! Молено отправиться хоть в Сингапур. Если конечно, они там построили такой же терминал с трансмиттером. Все, я с самолетами завязываю! Они, конечно, надежны, однако падают с завидным постоянством. А вот здесь — полная безопасность! Поэтому компания и дает всем бесплатную страховку. Сам подумай! Стали бы они страховать тебя на пятьдесят тысяч, если б не были уверены, что ничего не случится!

— И все же это не значит, что опасности не существует. Они это делают только потому, что дело совсем новое, а значит — многие будут бояться. Вот они и хотят, чтобы все думали, будто уж у них-то безопасно. Ты вот что мне лучше скажи: что будет с тобой, если эта штука вдруг взорвется, а ты — наполовину здесь, а наполовину — в Чикаго?

— Ну… об этом я и не подумал! Давай спросим, когда доберемся до кассы.

Похоже, уверенности не мешало бы добавить всем; у всех возникали какие-то вопросы к обслуживающему персоналу, так что очереди двигались медленно. Двое бизнесменов подошли к окошку, некоторое время «допрашивали» терпеливо улыбавшегося кассира и, наконец, приобрели билеты. Когда окошко оккупировала роскошная блондинка, Даржек вздохнул с облегчением — добрался до кассы.

Сняв с плеча откровенно аляповатую сумку, она извлекла из нее зеркальце и принялась изучать свою «мордочку». Кассир раздраженно постучал карандашом по столу. Наконец она закрыла сумку и — точно так же, как перед этим Даржека, — смерила взглядом кассира.

— Я хочу отправиться в Гонолулу, — сообщила она.

— Это ваше право. Удостоверение личности у вас имеется?

— Удостоверение…

По ее тону было совершенно непонятно, переспрашивает она или же отвечает на вопрос.

— Мне нужно какое-нибудь удостоверение личности, чтобы оформить страховой полис. Вместе с билетом вы получаете страховку на пятьдесят тысяч долларов, которая будет действовать с момента, как вы пройдете контроль, и до момента, как вы покинете зону трансмиттера-приемника в Гонолулу. У вас есть удостоверение личности? Водительские права, паспорт или…

— А пассажирам выдают спасательные жилеты? — осведомилась блондинка.

Кассир тяжело выдохнул.

— Нет. Спасательных жилетов не выдаем.

— Но — вы уверены, что это безопасно? Между нами и Гонолулу — столько воды, и я бы не хотела шлепнуться в нее, ведь я даже не умею плавать!

— Вам абсолютно ничто не грозит, — сказал кассир, собрав всю волю в кулак, как можно спокойнее. — С вами ничего не может случиться. Ведь вы пробовали трансмиттер в холле?

— О господи, конечно, нет! Там такая толпа…

— Можете понаблюдать отсюда. Это — все равно, что пройти из одной комнаты в другую. Вы проходите сквозь дверь здесь, а выходите — в Гонолулу, или там, куда пожелаете отправиться. Вот и все.

— Да, в Гонолулу. Я ведь вам сказала, что хочу в Гонолулу. Вы не пошлете меня случайно в Китай или еще куда-нибудь?!

— Вы хотите приобрести билет до Гонолулу?

— Да, я ведь все время только об этом и твержу!

— Удостоверение личности, пожалуйста.

— Но вы уверены, что это безопасно?

— Мисс, если у вас есть какие-либо сомнения, отчего бы вам не понаблюдать за работой трансмиттеров в холле?

С явной неохотой блондинка сунула в окошко водительские права.

— Надеюсь, что не упаду в океан. Соленая вода — она ужасно вредна для моих волос!

— Вы проживаете именно по этому адресу?

— Да. Но мне не очень нравится идея лететь над всей этой водой без самолета…

Кассир начал деловито заполнять бланк. Даржек окинул взглядом соседние окошки. Кассиры за ними выглядели совсем измученными, а двое-трое уже позволяли себе изредка «рычать» на пассажиров.

Блондинка принялась рыться в сумке в поисках денег. Даржек, от нечего делать, начал задумчиво изучать сумочку. Сумочка представляла из себя нечто среднее между коробкой и контейнером из черной лакированной кожи, изящно оплетенной сложной сетью узлов и кистей — видимо, все это должно было означать стилизацию под искусство древних Майя. Даржеку прежде не доводилось видеть ничего подобного. Может, мексиканская вещица?

Блондинка тем временем отдала кассиру деньги и получила сдачу, билет, страховой полис и брошюрку об «УниТел».

— Здесь, — объяснил кассир, — написано все, что вам необходимо знать о телепортации. Пройдите, пожалуйста, к стойке номер десять.

Блондинка, не глядя, сунула полученные бумаги в сумку.

— Но вы уверены… Ведь вся эта вода…

— Леди, — взорвался кассир, — у вас нет ни единого шанса даже ноги промочить!

Блондинка развернулась и направилась к контролю под недовольное бурчание очереди. Даржек шагнул к окошку.

— Слушаю вас, — настороженно сказал кассир. Даржек сунул в окошко права.

— Адрес — действующий. Париж, пожалуйста.

Кассир оформил полис, получил деньги и отсчитал сдачу.

— Возьмите. В этой брошюре…

— Знаю, — перебил его Даржек. — Прочту на досуге.

Кассир торжественно поднял решетку, отгораживавшую его от зала, и пожал Даржеку руку.

— К стойке номер девять, пожалуйста, — сказал он.

Мезонин был рассчитан стоек на пятьдесят, но пока что из них функционировали только около десяти. У остальных полным ходом шла работа. Даржек увидел Теда Арнольда, сновавшего туда-сюда, размахивавшего руками в одиннадцати направлениях сразу и раздававшего указания, и ощутил небывалый прилив чувств, понять которые мог бы лишь другой многострадальный, долготерпеливый держатель акций «УниТел». Найдя стойку номер девять, он встал в очередь.

Вдоль длинных хвостов, тянувшихся к стойкам, расхаживали миловидные стюардессы в ладных костюмчиках, отвечали на вопросы и подбадривали сомневающихся. Неподалеку Даржек увидел и блондинку, стоявшую перед ним в очереди к кассе. Теперь она «доставала» одну из стюардесс. Но ей на помощь быстро пришли несколько мужчин: они обступили блондинку и принялись наперебой зачитывать ей целые абзацы из ознакомительной брошюры.

Даржек поморщился и отвернулся. В любом, даже самом добром, деле не стоит перебарщивать, не говоря о том, что блондинка была явно не тем объектом, на который стоило бы тратить столько времени и внимания.

Одна из стюардесс улыбнулась Даржеку:

— Все в порядке?

Даржек кивнул.

— Вот только очередь движется медленно.

— Это оттого, что работающих трансмиттеров еще маловато. И только изредка двум пассажирам подряд нужно в один и тот же пункт назначения, поэтому настройки всякий раз приходится менять. Эта стойка — европейское направление, и мы обслуживаем пассажиров, отправляющихся в Лондон, Париж, Берлин, Осло, Мадрид, Рим и Афины. А когда будет по трансмиттеру на каждый из этих городов, сможем обслужить такую же очередь в несколько минут.

Стюардесса поспешила прочь, чтобы подбодрить полную женщину, которая застыла у стойки, явно засомневавшись в правильности собственного решения. Даржек задумчиво посмотрел ей вслед. Он подумал, что существует два решения проблемы: можно либо «сортировать» пассажиров так, чтобы следующие в одном направлении проходили через трансмиттер группами, либо составить расписание — полчаса трансмиттер работает на Лондон, следующие полчаса — на Берлин и так далее. Но, в конце концов, компания работает всего сутки и, несомненно, будет экспериментировать, пока не найдет приемлемого для данного вида «транспорта» решения. Да и трансмиттеров, со временем, конечно же, станет больше.

Вдоль очереди прошла еще одна стюардесса, с краткой речью о том, как тщательно проверяется оборудование «УниТел». Напоследок она предупредила, что сквозь рамку следует проходить осторожно, во избежание травм: не далее, как сегодня утром, по ее словам, человек, ринувшийся в рамку трансмиттера бегом, споткнулся и растянул связки ноги. За ней появилась третья стюардесса, объявившая, что очередь движется медленно из-за чрезмерной осторожности, с которой пассажиры проходят через трансмиттер, и попросившая всех проходить рамку быстрее.

У стоек все шло гладко. Возле каждой находился смотритель, сидевший за пультом в кабинке на возвышении. По его сигналу очередной пассажир предъявлял билет, проходил турникет и сворачивал под острым углом в узкий коридорчик. Пассажиры, с нетерпением ждавшие своей очереди, быстро теряли его из вида; однако Даржек отметил, что смотритель имеет возможность наблюдать за человеком до тех пор, пока тот не шагнет сквозь рамку. Высокие перегородки, отделявшие один коридорчик от другого, исключали возможность того, что пассажир заблудится и спутает трансмиттеры.

Даржек почти дошел до своей стойки, и тут в соседней очереди что-то не заладилось. Та самая блондинка, пройдя стойку номер десять, решила что теперь ей требуются дальнейшие инструкции. Объединенные усилия смотрителя и трех стюардесс не могли сдвинуть ее с места; блондинка замерла на месте, как вкопанная, притопывая ножкой в дорогой туфельке. В силу долгих тренировок, Даржек еще у касс запомнил внешность блондинки, теперь же принялся критически изучать ее. От бородавки на левой щеке следовало давно избавиться. Длинные ресницы откровенно накладные, а на лице избыток косметики. Движения крайне нервозны: и ножкой притопывает, и теребит застежку сумки, и волосы со лба постоянно отбрасывает… да, психиатру здесь было бы над чем поработать. А самое главное — слишком уж очевидны, слишком нарочиты ее беспомощность и глупость. Между тем, ей вовсе не нужно ничего акцентировать, она и без того привлекла бы к себе внимание где угодно. Безукоризненная фигура, красивые черты лица, изысканная простота белого костюма, явно — от дорогого модельера… Любая нарочитость в поведении способна лишь изуродовать такую женщину!

Высокий, пронзительный голос блондинки был слышен даже в дальнем конце мезонина:

— Но — вы уверены?… Я хочу сказать: вся эта вода…

Наконец она повернулась и исчезла в коридорчике. На миг стало относительно тихо; смотритель с нетерпением взглянул на пульт, на трансмиттер — и тут блондинка вновь появилась у стойки.

— И что же мне делать? — спросила она. — Просто идти? Но ведь там, в конце, ничего нет — только стена.

Смотритель всплеснул руками.

— Послушайте, леди. Вам нужно идти прямо туда, вы пройдете сквозь трансмиттер и окажетесь в Гонолулу. Вы хотите в Гонолулу или нет?

— Да, но не пешком же!

Даржек метнул в ее сторону раздраженный взгляд.

— Какого черта? — пробормотал он.

Тут его тронули за локоть.

— В Париж, сэр? — спросила стюардесса.

Даржек предъявил свой билет.

— Идите прямо по коридору, сэр.

Даржек взглянул на блондинку еще раз.

— Пожалуйста, не задерживайте очередь, сэр.

Даржек пожал плечами. В конце концов, какое ему дело? Пройдя турникет, он дошел до глухой стены в конце коридора, и внезапно увидел перед собой выход и улыбающегося смотрителя. Его препроводили к небольшой очереди на таможенный досмотр для пассажиров без багажа; через несколько минут он уже покинул здание парижского терминала «УниТел» и оказался на Шан-Зелизе.

Блондинка в нью-йоркском терминале все еще продолжала спорить. В скопившейся за ней очереди поднялся ропот. Смотритель у стойки вызвал старшего смотрителя, и этот достойный человек, мгновенно вникнув в проблему, пригласил нерешительную пассажирку пройти к кассе для возврата билета. Но блондинка внезапно развернулась, быстрым шагом миновала коридор и исчезла. Облегченно вздохнув, смотритель вновь уселся за пульт.

Через пять минут он снова вызвал старшего смотрителя.

— Из Гонолулу до сих пор нет подтверждения прибытия!

— Этого нам не хватало! Сколько времени прошло?

— Больше пяти минут.

Старший смотритель задумчиво почесал подбородок.

— Может быть, у тебя сигнальная лампочка перегорела? Сейчас пришлю кого-нибудь из электриков.

Смотритель махнул рукой в сторону очереди, тянувшейся к стойке:

— Хорошо, а с этим как быть?

— Сейчас разбросаем их по другим очередям. Вызови стюардесс.

Пассажиров, собравшихся у стойки номер десять, распределили по другим очередям, что отняло довольно много времени и никому не добавило хороших впечатлений. Пришел электрик, осмотрел пульт управления у десятой стойки и объявил, что никаких неполадок не обнаружил. Старший смотритель яростно выругался про себя, поспешил к служебному трансмиттеру и телепортировался в Гонолулу.

Через три минуты он вернулся в весьма и весьма мрачном настроении.

— Эта дамочка так и не прибыла в Гонолулу, — сообщил он. — Туда попала только ее сумка, а самой хозяйки — след простыл. Там до сих пор ждут. Может, ты просто не заметил, как она дала деру?

— Нет, — заявил смотритель. — Я глаз с нее не спускал и видел, как она прошла сквозь трансмиттер.

— Куда же она, в таком случае, делась?

— А мне почем знать?

Старший смотритель покрылся холодным потом.

— Вызову-ка я сюда Арнольда, — решил он.

Тед Арнольд допросил смотрителя стойки, быстро смотался в Гонолулу, и по возвращении собрал своих подчиненных на экстренное совещание. Через пять минут его люди начали обыскивать действующие терминалы по всему миру, а сам Арнольд с замиранием сердца принимал рапорты. Через три часа главному инженеру «УниТел» пришлось взглянуть в лицо беспощадной правде.

Уже на второй день работы компании бесследно пропал пассажир.

5

Эта речь была далеко не лучшей в карьере Томаса Дж. Уоткинса-третьего. Не лучшей, однако важнейшей.

— Целей и задач «Универсальной Телепортационной Компании», — начал он, — не понял еще никто. Я прочел дюжину обзорных статей. Я слушал лекции, дебаты, дискуссии и интервью. Суть всех этих словопрений заключалась в следующем ошибочном выводе: ныне «УниТел» безраздельно властвует над линейным пространством. Всем этим самозванным экспертам нельзя более позволять вводить мир в заблуждение. Просторы нашей планеты подвластны человеку уже давно. Имея достаточно денег и времени, человек уже многие годы способен достичь любой точки земного шара и пребывать там столько, сколько ему заблагорассудится. «УниТел» внесла коррективы лишь во временные ограничения.

— Отношение между временем и расстоянием сковывало свободу человека со времен плейстоцена, и все величайшие разработки в области транспорта и средств передвижения, сделанные за последние полтора века, не смогли изменить картины в целом. Зависимость времени от расстояния вовсе не исчезла — она лишь уменьшалась. Сегодня трансмиттер материи уничтожил эту зависимость раз и навсегда. Позвольте повторить: трансмиттер материи есть не что иное, как полная и окончательная победа человека над временем. Отныне всякий, где бы он ни находился, во временном измерении не более удален от меня, чем мои глубокоуважаемые соседи за этим столом. Соседняя комната ныне не дальше от нас, чем другое полушарие, поскольку время и расстояние неразрывно связаны.

— Поскольку этот факт еще не был понят никем даже частично, никто, включая руководство «УниТел», еще не смог оценить его значение. Мы были слишком заняты практической стороной дела, поскольку пытались заставить трансмиттеры работать. Однако все мы отлично знаем, что сегодня — второй день новой эпохи. Трансмиттер изменит человеческую цивилизацию куда кардинальнее, чем любое другое изобретение в мировой истории. В сравнении с ним замечательная карьера автомобиля — не более, чем точка на страницах времени. Более того…

Подавшись вперед, Уоткинс нажал кнопку. Экран телевизора погас.

— Хватит этой болтовни, — сказал он.

— Ну, отчего же, — возразил человек справа от него, — очень красиво изложено.

То был Чарльз Гроссман, чей пост заведующего финансовым отделом компании до вчерашнего дня являлся чисто номинальным. Он только что прочел отчет о финансовых поступлениях за первый день работы и пребывал в весьма благодушном настроении.

— Особенно мне понравилось, — продолжал он, — как изящно вы указали на то, что человеку для того, чтобы путешествовать, все так же требуются деньги, пусть «УниТел» и уничтожила временные ограничения. Долго ли еще вы планируете держать цены на уровне цен на билеты авиакомпаний?

— Долго, — отозвался Уоткинс. — Сейчас нам нужны все деньги, какие только сможем выжать, — пора вылезать из долгов и расширять дело. Однако придет время, когда низкие цены увеличат нам оборот настолько, что будут выгодными. Вот тогда поднимут вой владельцы железных дорог и пассажирских автобусов. Пока что мы конкурируем только с авиалиниями. Кстати, чем мы были заняты, когда приехали эти телевизионщики? А, да — комиссар полиции. Он требовал прекратить демонстрации в холле, чтобы восстановить порядок на улице. И мы были только рады повиноваться: каждый трансмиттер у нас на счету. К тому же толпа отпугивала настоящих пассажиров, готовых платить живые деньги.

— Вот этого, — заметил Гроссман, — никак нельзя допускать!

— Далее, — продолжал Уокер. — На нас обрушилась лавина телеграмм — буквально отовсюду. Кто-нибудь желает почитать?

Он обвел взглядом собравшихся. Присутствовали, считая его самого, всего шестеро. Изначально было запланировано общее собрание совета директоров, но некоторые члены совета были связаны ранее запланированными делами, а другие просто не смогли пробиться сквозь толпу на Восьмой-авеню.

— Я отрядил троих секретарей на сортировку телеграмм, — продолжал Уоткинс. — На некоторые, полагаю, следует ответить — например, президенту, членам Конгресса, главам зарубежных правительств и так далее. Я прослежу, чтобы это было сделано. Итак, джентльмены, на этом повестка дня исчерпана. Возможно у кого-либо из вас есть вопросы, которые следует обсудить? Да, Миллер?

Карл Миллер, низенький, смуглый человек, отличавшийся живостью и напористостью, спросил:

— А как обстоят дела с грузоперевозками?

Уоткинсу удалось скрыть смешок. Миллер был включен в совет директоров совсем недавно, в силу того, что приобрел солидный пакет акций компании в один из мрачнейших ее дней, а также обладал впечатляющим количеством доверенностей на право голоса. Он верил в компанию и смог быть ей полезным, однако имелся у него и «пунктик»: перевозка грузов. Уокер предпочел начать с обслуживания пассажиров — это сулило больший доход при меньших затратах, так как пассажиры сами прибывали к терминалам и убывали прочь, и при том еще не требовали помещений для их хранения.

— В данный момент нами полностью решена задача транспортировки багажа пассажиров, — сообщил Уоткинс. — Но не забыт и потенциал грузоперевозок. Арнольд работает над проектом специального грузового трансмиттера. Я считаю, что грузоперевозки не должны быть как-либо связаны с обслуживанием пассажиров. Уверен, что в перспективе строительство отдельных грузовых терминалов окажется выгоднее переоборудования и расширения пассажирских. К нам также поступил ряд запросов о возможности аренды терминалов от почтового ведомства и нескольких крупных корпораций. Этот вопрос требует тщательного рассмотрения. Быть может, вы, Миллер, готовы возглавить комитет по его рассмотрению?

Миллер кивнул.

— Я полностью согласен с тем, что дело это требует тщательного планирования. Но, с другой стороны…

Дверь распахнулась, и Уоткинс улыбнулся появившемуся на пороге Арнольду.

— Заходи, Тед! Мы тут как раз… что случилось???

Гроссман лишь мельком взглянул в лицо Арнольда и всплеснул руками:

— Вот оно! То-то я думал — слишком уж хорошо все идет…

Арнольд устало опустился в кресло и рассказал присутствовавшим о пропаже пассажирки.

— Но как это могло случиться? — спросил Уоткинс.

— Никак не могло, — отвечал Арнольд. — Это невозможно.

— И тем не менее — произошло.

— Да уж, похоже на то.

— Куда она могла деться? — воскликнул Миллер. — В девятое измерение или еще куда-то в этом роде?

— Подойдем к этому иначе, — произнес Воун, вице-президент. — Сколько там вообще измерений, между трансмиттерами? Если ваши инженеры в самом деле понимают, как все это работает…

— Мы прекрасно понимаем, как работает трансмиттер! — зло оборвал его Арнольд. — Давайте-ка на этот счет сразу внесем ясность. Мы не знаем, отчего он работает, но вот «как» находится под полным нашим контролем! Иначе мы сегодня не занимались бы пассажирскими перевозками. Так вот. Когда телепортируешься, для тебя не существует никаких «между». Ты — либо в отправной точке, либо в пункте назначения. Если что-то случится до перемещения, ты просто никуда не переместишься Если же — после прибытия, то тебе это безразлично, так как ты уже прибыл. — Выхватив из-под пальцев Гроссмана чистый лист бумаги, он нарисовал в противоположных по диагонали углах два больших квадрата. — Допустим, это — две трансмиттерные станции. — Арнольд соединил друг с другом углы квадратов. — Что делает трансмиттер? Пока он работает нормально, станции замкнуты друг на друга. Если же произойдет сбой… — Он скомкал бумагу. — Пассажир никуда не денется.

— Но эта дамочка все-таки куда-то делась, — напомнил Уоткинс.

— Похоже, куда-то делась. Но не мы потеряли пассажира. Это пассажир сам куда-то потерялся.

— Пассажир, несомненно, найдет разницу в данных определениях весьма существенной, — сухо заметил Воун.

— Господи боже, — пробормотал Гроссман, — еще один иск!

Уоткинс устремил взгляд на человека, сидевшего в дальнем конце стола.

— Харлоу, как у нас с юридическим обеспечением подобных происшествий?

— Полный порядок, — с готовностью ответил Харлоу. — Обо всех юридических аспектах мы позаботились. Ответственность компании четко разъяснена на каждом билете и обеспечена бесплатным страховым полисом, выдаваемым каждому пассажиру. Остальное — головная боль страховой компании. Так что юрист здесь не поможет. Лучше обратиться к ученым… или в полицию.

— А вот начни мы с грузоперевозок, — вклинился Миллер, — не было бы подобных проблем!

— Вы о какой полиции? — осведомился Гроссман. — О полиции Нью-Йорка или Гонолулу? Или о любой другой, в любом из трех тысяч городишек между ними?

— Может, в ФБР? — предложил Харлоу.

Уоткинс покачал головой:

— Нет. О полиции не может быть и речи. Если только есть надежда справиться самим. Вы сами прекрасно знаете, к чему приведет подобная антиреклама в самом начале нашей деятельности.

— Если не справимся, антиреклама эта будет просто убийство, — проворчал Миллер.

Гроссман резко постучал по столу, требуя внимания.

— Послушайте, — заговорил он, — а что, если страховая компания потребует изменений в нашей политике? Или вовсе откажется работать с нами? Нам удалось убедить их, что никому ничего выплачивать не придется, и вот, нате, на второй же день — бабах! Если нам придется отказаться от бесплатного страхования из-за отсутствия фирмы, которая выступает нашим финансовым гарантом, это нас погубит!

— Надо было начинать с грузов! — поддержал его Миллер.

— А как насчет частного детектива? — спросил Арнольд. — Я знаю одного, весьма квалифицированного.

Уоткинс окинул взглядом собравшихся.

— Что скажете? Если наука бессильна объяснить происшедшее, детектив, в любом случае, делу не повредит.

Четверо присутствующих согласно кивнули.

— Думаю, что все же стоит обратиться в полицию, — сказал Миллер.

— Рано, — отрезал Уоткинс. — Давай сюда своего детектива, Тед.

Арнольд позвонил в контору Даржека, затем предупредил персонал парижского терминала, и перехватил его сразу по возвращении в Нью-Йорк.

— Идем, — с ходу начал он. — Есть работа.

— Только не сегодня! — возразил Даржек. — У меня был напряженный вечер с одной крайне несговорчивой дамочкой. Я устал, я… в конце концов, на свидание опаздываю!

— Вечер?

— Да, в Париже — вечер. А сейчас — уже, пожалуй, ночь.

— Вот как, — сказал Арнольд. — Что ж, можешь позвонить из моего кабинета и отменить свидание, а затем я отведу тебя наверх.

Войдя в кабинет, где проходило совещание, Даржек подумал, что его неплохо бы оформить в черных тонах, — слишком мрачны были лица всех собравшихся, за исключением Арнольда, который был буквально разъярен. Только Уоткинс сохранял видимую невозмутимость, однако голос его звучал так, что от его спокойствия явственно веяло мертвечиной.

Первым высказался Арнольд, за ним — Уоткинс. Выслушав их, Даржек оглядел собравшихся. Толстенький, невысокий бухгалтер Гроссман изо всех сил старался героически смотреть в лицо превратностям судьбы. Миллер, после единственной яростной тирады о грузоперевозках, хранил угрюмое молчание. Харлоу, юрисконсульт компании, утратил к происходящему всякий интерес и просматривал вчерашние сводки о положении на рынке. Два вице-президента, Воун и Коэн, не столько слушали, сколько ждали случая озвучить свои мрачные прогнозы.

Арнольд вновь взял слово:

— С обеих сторон все было чисто. Она вошла в трансмиттер здесь, в Нью-Йорке. И — нате, в Гонолулу прибывает только ее сумочка. А от самой пассажирки — и следа не нашли до сих пор.

— Что было в сумочке? — спросил Даржек.

— Бумажник с удостоверением личности, четырнадцать долларов, ну и обычная дамская дребедень.

— Я хотел бы взглянуть.

— Она у меня с собой, — ответил Арнольд.

Он достал сумку и положил на стол. Едва взглянув на нее, Даржек расхохотался. Собравшиеся воззрились на него с выражением оскорбленного достоинства. Даржеку подумалось, что именно такими взглядами его испепелили бы, отпусти он непристойную шутку в церкви.

— Сейчас я объясню вам, что произошло, — заговорил он, отсмеявшись. — Вас тривиально провели. Вначале эта женщина постаралась наделать как можно больше шуму, чтобы все ее заметили и запомнили, как следует. Дабы вы впоследствии не смогли заявить, что ее там вовсе не было. Затем она прошла к трансмиттеру, сунула в рамку свою сумочку, и, вернувшись к стойке, снова затеяла спор. А после этого — попросту скрылась. Быть может, шмыгнула в соседнюю очередь. И оставила вас гадать о том, куда она пропала.

В комнате царила мертвая тишина. Миллер взирал на Даржека с полуоткрытым ртом, и даже Харлоу отложил газету.

— Конечно, — заговорил Уоткинс, — мы, возможно, чересчур усложнили задачу… Но у вас все выходит слишком просто. Вы предполагаете…

— Я ничего не предполагаю. Я был там. Стоял в очереди позади этой женщины, покупая билет, и имел возможность во всех подробностях разглядеть эту сумку. Она была несколько необычна, потому и заинтересовала меня. Затем я перешел в очередь к стойке номер девять, а блондинку отправили к десятой, и я видел и слышал, что произошло, когда подошла ее очередь. Видел, как она направилась по коридору к трансмиттеру. Сумочку она при этом не повесила на плечо, а держала в руке. Затем она вернулась обратно, уже без сумочки. Видимо, прижала ее к животу, так, чтобы смотритель не видел, что она делает, и бросила вперед. Мне хотелось подождать и разобраться, что за чертовщина происходит, но тут подошла моя очередь. Не знаю, как именно ей удалось скрыться, но уверен, что в этом нет ничего невозможного.

За столом поднялся ропот.

— Как вам это нравится?!

— Наше счастье, что…

— А парень-то — соображает!

Уоткинс постучал по столешнице.

— Вы — весьма наблюдательный молодой человек, мистер Даржек.

— Профессия обязывает.

— Пока что все сходится, — объявил Арнольд. — Смит — смотритель, дежуривший у стойки десять — сказал… — Он вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и развернул его. — Цитирую: «Я ни на минуту не спускал с нее глаз. Да от такой дамочки вообще непросто взгляд отвести. Сначала она вроде бы собралась пройти рамку, но почему-то вернулась к стойке и спросила: „Вы уверены, что все будет в порядке? Я хочу сказать: до Гонолулу ведь далеко, мне не хотелось бы по пути упасть в океан. Соленая вода вредна для моих волос“. Ну, и всякое такое. Я ответил:

„Леди, если не хотите телепортироваться, отойдите и не мешайте. У нас масса клиентов“. Потом я вызвал мистера Дугласа, и он спросил, желает ли она сдать билет, и тут она вдруг развернулась и, как ни в чем не бывало, пошла к трансмиттеру. Но из Гонолулу сигнал о приеме не поступил. Я подождал немного и снова вызвал мистера Дугласа». Словом, все сходится до того момента, как Даржек отправился в Париж. Она подошла к трансмиттеру и бросила в него сумочку. Зачем, интересно знать?

— Чтобы было таинственнее, — объяснил Даржек.

— Да, конечно. Пропади она бесследно, мы бы, может быть, и не узнали, что столкнулись с загадкой. А сумочка, прибывшая на место без хозяйки, неизменно повлекла бы за собой жуткий скандал. Итак, она избавилась от сумочки и вернулась к стойке. Тут Даржек отбыл в свой Париж, однако если б он наблюдал за происходящим и дальше, это делу не помогло бы. Трансмиттер виден только из кабины смотрителя, а Смит клянется, что следил за каждым ее шагом и видел, как она прошла рамку. Кроме как в трансмиттер, деваться ей было некуда. Покинуть коридор иначе, чем пройдя мимо стойки, она не могла.

— А как насчет Гонолулу? — спросил Даржек. — Там она не могла ускользнуть незамеченной?

Арнольд покачал головой.

— Я проверял. Поверь мне, я проверял. Опросил всех, кто был возле трансмиттера, работавшего на прием. Проскользнуть незаметно она могла бы, только сделавшись невидимкой. Вариант, который я на данный момент исключаю…

— Так чего же вы от меня хотите? — спросил Даржек.

— Чтобы вы отыскали ее, — ответил Уоткинс. Даржек решительно покачал головой.

— Вот теперь вы слишком все упрощаете. К этому моменту она уже могла скрыться, практически, куда угодно. Агентство у меня небольшое, а мир, знаете ли, велик…

— Наймите столько людей, сколько потребуется.

— Вероятнее всего, она была переодета и загримирована, — продолжал Даржек. — Подозреваю, что роскошные светлые волосы — парик. Вдобавок, она, судя по всему, не привыкла к обуви на высоком каблуке. Я уверен, что узнаю ее, если встречу вновь, переодетой или нет, однако у меня есть печальный опыт… Крайне сложно описать дамочку так, чтобы ее смог узнать кто-либо еще, в том ли обличье, в другом ли… Что, если она сменит парик на рыжий, снимет накладной бюст, наденет обувь на низком каблуке, бородавку на левой щеке превратит в симпатичную родинку, и исчезнет еще раз — скажем, с вашего лос-анджелесского терминала? За вами будут числиться уже два пропавших пассажира, и ничто не удержит ее от бесконечного повторения этого фокуса. Я предложил бы вам забыть об этой блондинке и сосредоточиться на том, чтобы выяснить, как она это проделала.

— Господи боже, — застонал Гроссман, — все гораздо хуже, чем я думал!

— Возможно, стоит взглянуть на ситуацию под иным углом, — сказал Даржек. — Если вам это интересно…

— Безусловно, — заверил его Уоткинс. — Слушаем вас.

— По-моему, задача состоит из двух частей. Одна — это механизм трюка с исчезновением. То есть, как этой дамочке удалось ускользнуть. Если она на самом деле прошла в трансмиттер, но не переместилась туда, куда должна была, то это — в компетенции Арнольда. Я в этом ничего не понимаю.

— Я — тоже, — заметил Арнольд. — Но — согласен, что в таком случае это — моя проблема.

— Другая половина задачи состоит в том, что кто-то явно пытается дискредитировать «УниТел». Уверяю вас, эта дамочка вовсе не сама выдумала этот трюк от начала до конца. Вопрос: кому это могло понадобиться и для чего? Вот это уже — работа как раз для меня. Если вы решите предложить мне расследовать это, я согласен.

— Вполне логичный подход к проблеме, — сказал Уоткинс. — Я думаю, именно так нам и следует поступить.

Кое-кто из собравшихся нахмурился, но возражений не последовало.

— Что ж, мистер Даржек, — произнес Уоткинс, — мы готовы оказать вам любую посильную помощь, и, естественно, желаем вам успеха, и поскорее!

— Вы уже знаете, с чего начнете? — осведомился Миллер.

— Есть у меня на уме пара ходов…

— А именно?

— Если вы не возражаете, — сказал Даржек, — я предпочел бы воздержаться от ответа. Чем меньше посвященных, тем лучше для дела.

Щеки Миллера вспыхнули.

— Но это… это же смешно!

— Господи боже, — пробормотал Гроссман. — Уж если совету директоров нельзя доверять…

Дверь распахнулась, и в кабинет, тяжело дыша, ворвался Перрин. Некоторое время он не мог произнести ни слова, но собравшимся и без слов тут же все стало ясно.

— Что, еще одно исчезновение? — спросил Арнольд.

Перрин кивнул.

— Пожилая дама; отбыла в Чикаго. Но до Чикаго добрался только ее зонтик.

— Зонтик? — быстро спросил Даржек.

6

Присутствовавшие быстро запутались в паутине яростной дискуссии. Даржек, спокойно сидевший в углу, принялся рассматривать и классифицировать руководителей компании. Даржеку попадались разные клиенты, но чем дальше шел спор, тем меньше ему нравилась перспектива работы на «УниТел».

Уоткинс — философ, человек дальновидный, компетентный и практичный. Уникальное сочетание… Главу финансового отдела, Гроссмана, кидало из крайности в крайность: от неуемного оптимизма — к мрачнейшему пессимизму, всякий раз выражаемому в труднопроизносимых финансовых терминах.

Харлоу, юрисконсульт, быстро разобравшийся с юридическими аспектами ситуации, искренне не понимал, из-за чего весь шум. Миллер импровизировал на свою излюбленную тему о грузоперевозках, и его последовательность в отстаивании своей позиции заставляла подозревать в нем либо человека исключительной глубины, либо просто недалекого. Вице-президенты Воун и Коэн изо всех сил старались выставить друг друга остолопами, и оба в этом преуспевали, как нельзя лучше.

Дождавшись паузы в споре, Даржек задал вопрос:

— Сколько всего членов в совете директоров?

— Двенадцать, — ответил Уоткинс.

Даржек поднялся на ноги.

— Благодарю вас за оказанное доверие, джентльмены, но я передумал. Я не желаю браться за эту работу.

Отодвинув с дороги кресло, он направился к выходу.

Арнольд разом вышел из глубокого транса, вызванного принесенной Перрином новостью:

— Что случилось, Ян? В чем дело?

Даржек остановился и обратился к присутствовавшим:

— Джентльмены! Я — один из держателей акций «УниТел». Послушав вас в течение пятнадцати минут, я слишком хорошо понял, в чем главная проблема компании. Говорят, император Нерон играл на скрипке в то время, как горел Рим. А ваш совет директоров не прекратит болтовни, пока из-под него не выдернут все это здание целиком. Все, что от вас требуется, — сидеть здесь и спорить, пока о случившемся не прослышат в полиции. После чего с вас будет снята всякая ответственность, как за расследование пропаж пассажиров, так и за компанию в целом.

Уоткинс резко постучал по столешнице и тем утихомирил поднявшийся рев.

— Мистер Даржек абсолютно прав! Вся эта болтовня нас ни к чему не приведет. Я сам улажу это дело. И прослежу, чтобы вас об этом своевременно информировали.

— Момент! — вклинился Коэн. — Мы еще далее не определили, каков будет гонорар этого парня.

— Собрание закрыто, — ледяным тоном сказал Уоткинс. — Безусловно, никто не нуждается в напоминаниях о том, что должен воздержаться от каких бы то ни было заявлений, как публичных, так и частного характера. Все!

Догнав Даржека, Уоткинс отвел его в сторону.

— В чем проблемы?

— Терпеть не могу работать, когда толпа заглядывает через плечо, — ответил Даржек.

— Толпы не будет. Вы работаете с Тедом, предпринимаете все, что сочтете нужным, а отчитываетесь только передо мной, Такие условия подходят?

— Вполне. Если мне больше не потребуется посещать собрания совета директоров.

Арнольд кивнул Перрину, и они вышли втроем. Быстро пройдя по коридору, они спустились на два лестничных пролета, и Арнольд, отдуваясь, достал из кармана связку ключей, чтобы отпереть дверь в свой кабинет.

— Были бы у нас лишние трансмиттеры, — сказа; он, — я бы установил один здесь, а остальные — по всему зданию. Для личных нужд. Что за ерунда: возглавляешь разработку новейших транспортных средств, а половину времени проводишь, бегая по лестницам или стоишь, дожидаясь лифта…

— Зато для фигуры полезно, — утешил его Даржек. — В смысле того, что лестница эффективнее лифта… Бог ты мой, а где же бассейн?

Кабинет был огромен, но при этом почти пуст. В углу стоял письменный стол, несколько пустых книжных полок и кресло, а посреди помещения стояла, точно брошенная грузчиками на полдороги, потертая софа Вдоль стен грудами было свалено старое электрооборудование.

— Какой бассейн? А, вот ты о чем. Это все — корпоративная система символов. Мой кабинет обязан быть больше, чем кабинет любого другого инженера, но меньше, чем у вице-президента… Но мне он не особенно нужен: здесь я только иногда пытаюсь посидеть и подумать…

— А Уоткинсу, небось, отведен целый этаж?

— Всего лишь крохотная комнатка. Он — выше всех символов… Ладно, к делу. Перрин, в данный момент перед нами стоит лишь одна задача: не допустить новых исчезновений.

Перрин поморщился.

— Можно приставить к каждой стойке по стюардессе, чтобы проводила пассажиров сквозь трансмиттер за ручку…

— Предвижу неизбежные трудности. Стюардесс потребуется раз в десять больше, чем у нас есть сейчас. И пассажирам это может не понравиться.

— Да и самим стюардессам — тоже, — заметил Даржек.

— Это-то как раз неважно. Но тут потребуются еще специальные диспетчеры для стюардесс… или придется после каждого рейса возвращать их обратно, что тоже процедуры не упростит. Но я об этом подумаю. Ты пока иди, работай. Если будут еще исчезновения…

— То — что?

— Ничего. Поднимешься ко мне и поможешь выбрать окно, из которого удобнее прыгать.

Перрин ушел. Арнольд уселся за стол и, блаженно улыбаясь, снял ботинки.

— Даже и не помню, когда мне в последний раз приходилось столько времени проводить на ногах…

С этими словами он откинулся на спинку кресла, поудобнее пристроил ноги на край стола и, точно в гипнотическом трансе, устремил взгляд на палец, вылезший наружу сквозь дырку в носке.

Даржек сбросил пальто и растянулся на софе. Он помнил, с какой невозмутимостью Арнольд встречал бесчисленные кризисы, и ясно видел, что на этот раз Тед здорово потрясен. Настолько, что едва не обжег себе нос, пытаясь прикурить, прежде чем заметил, что во рту его нет никакой сигареты. Затем, открыв новую пачку, он сунул сигарету в рот, но на сей раз забыл прикурить. Продолжая при этом разглядывать палец…

— Всему происшедшему должно иметься какое-то простое объяснение, — наконец объявил он. — Но — что, если его все же нет? Что, если мы и вправду отправили этих бедолаг в какое-нибудь девятое измерение? Это, конечно, невозможно… но ведь и то, что они не прибыли к месту назначения, тоже невозможно. С нашими трансмиттерами происходило много невозможного, но прежде я всякий раз мог найти какое-нибудь объяснение. А сейчас…

— Я — не ученый, — сказал Даржек. — И не поверю в девятое измерение, пока не увижу его собственными глазами.

— Если хоть что-то обо всем этом просочится наружу, мы разорены. И я не вижу способа это предотвратить.

— Эти… члены совета директоров… можно быть уверенным, что они не проболтаются?

— Наверное, да. Но ведь у пропавших женщин наверняка есть друзья или родственники, которые ждали их прибытия или хотя бы известий о том, что они добрались благополучно. А это означает, что к утру с происшествии пронюхают газетчики, за ними — полиция, и в каждой газете, по всей стране, если не по всему миру, появятся многометровые заголовки… и на нас можно будет поставить точку.

— Не самый приятный прогноз, — подтвердил Даржек. — У меня такое чувство, что быстрее всего в этом можно разобраться, поймав их на новой попытке. А если вы закроетесь, такой возможности у нас, понятно, не будет.

Арнольд с грохотом опустил ноги на пол и на кресле подъехал к Даржеку.

— Кстати. Никак нельзя было обойтись без того, чтобы не оскорблять совет директоров?

— Я подумал, что встряска придаст им хоть немного здравого смысла. Не сомневаюсь, что все твои похвалы Уоткинсу — чистая правда, но как он позволил всем этим олухам себя оседлать? Вашему Гроссману я бы и мелочь из своих карманов не доверил. Харлоу живет в юридическом вакууме. Оба вице-президента — вообще ходячие глотки да голосовые связки. Вот Миллера я не успел раскусить…

— Он — владелец небольшой компании, занимающейся перевозкой грузов, — сказал Арнольд. — Мнит себя специалистом в данной области. А может, и вправду специалист. Когда мы начнем разбираться с организацией грузоперевозок, от него будет толк. Если только прежде не разоримся. Поначалу у нас был первоклассный совет, но все обрушившиеся на компанию беды привели… сам видишь, к чему. Умные люди, как и крысы, покидают тонущий корабль первыми.

— В любом случае, горький опыт научил меня не доверять тем, к кому испытываешь инстинктивное недоверие. И, по моему глубокому убеждению, чем меньше совет директоров будет знать, что я предпринимаю, тем лучше.

— А что за мрачная тайна с зонтиком? — спросил Арнольд.

— Ничего особенного. Заметил пожилую даму с зонтиком у вас в холле в тот день. Она создала переполох, и я в тот момент подумал: а зачем ей в такую прекрасную погоду таскать с собой зонтик?

— Какой еще переполох?

Даржек рассказал о том, что видел в холле, у демонстрационных трансмиттеров.

— Хотя это нам вряд ли чем-то поможет, — добавил он.

— Не факт. Возможно, это была грубая попытка саботажа с целью отпугнуть пассажиров. Однако не нужно забывать, что трюк с исчезновением — на порядок сложнее. Его требовалось тщательно спланировать организовать, и, возможно, даже привлечь инженеров более квалифицированных, чем мои…

— Или просто иметь достаточно денег, чтобы подкупить кое-кого из служащих. «УниТел».

Арнольд вытаращил глаза.

— Черт! В этом направлении придется копать тебе: я даже не представляю, с чего начать.

— Можешь начать с покупки камер. Арнольд потянулся к телефону.

— Каких камер?

— Ты же инженер. Каких-нибудь. Чтобы снимать каждого пассажира в тот момент, когда он приближается к трансмиттеру. Предпочтительнее — так, чтобы пассажиры ничего не замечали.

— То есть, кинокамеры?

— Не обязательно.

— А почему нет? Они зафиксируют любое подозрительное действие, которого может не заметить смотритель у стойки. Наподобие швыряния в трансмиттер сумок и зонтов.

— Как хочешь, — сказал Даржек. — Мне-то всего-навсего нужны хорошие снимки лиц пассажиров. В этом случае, если кто-нибудь исчезнет, мы хоть будем знать, как он выглядел. А если тебе хочется наблюдать за каждым жестом, отчего просто не установить там, в конце каждого коридора, по зеркалу?

— О! Зеркало, а позади него — камера. Замечательная идея. Смотритель сможет видеть пассажира и спереди и сзади, а у пассажира впереди будет нечто поинтереснее глухой стены. Пока пассажир любуется своим отражением, фотоэлемент включает камеру и… Интересная идея, но крайне дорогая.

— Для начала можно ограничиться только нью-йоркским терминалом.

— Почему?

— Потому, что это пока единственный терминал, где пропадали пассажиры.

Арнольд в восхищении покачал головой.

— Слушай! Или ты — просто гений, или меня эти происшествия совсем сбили с толку. Сейчас распоряжусь. Что еще?

— Еще — меня тут обуяло любопытство. Касательно ваших проблем в прошлом. Помнишь тот вечер, когда ты рассказывал, что постоянно чувствуешь за собой слежку? Помнишь, как говорил о том, что подозреваешь саботаж? Конечно, всем известно, что ваша техника долгое время отказывалась работать. Вот мне и интересно: в чем мог заключаться саботаж? Не были ли некоторые сбои техники подстроены кем-то посторонним? Скорее всего, я не пойму и половины технических деталей, но все равно — рассказывай.

Арнольд снова задрал ноги на стол и говорил около получаса, а Даржек внимательно слушал.

— Ну вот, — наконец сказал Арнольд. — Сам просил. Рассказывать еще?

— Нет. Я и десятой доли не понял. Уяснил лишь одно. Когда возникала проблема, вы принимались пробовать разные варианты, пока она не разрешалась. И вы, чаще всего, не знали точно, из-за чего неполадки, и не вполне понимали, почему вам удалось их исправить.

— Да, что-то вроде. Область-то совершенно неисследованная; пройдут годы, пока мы упорядочим наши знания. Такое частенько бывает, когда человек сталкивается с неизвестным…

— Ладно. Мне необходимо подумать. Я не очень-то разбираюсь в ваших технических неполадках, чтобы видеть за ними саботаж. И даже вещи куда более очевидные — пожары, или когда что-то вдруг падает и разбивается, пока никто за ним не присматривает, — вполне могут оказаться игрой случая.

— Все же это — очень тонкий саботаж. Либо наша компания — самая неудачливая в истории…

Зазвонил телефон. Арнольд снял трубку, выслушал какую-то короткую фразу и ответил:

— Прямо сейчас? Иду!

— Что, еще исчезновение? — спросил Даржек.

— Нет. Звонил Уоткинс. Он — у пресс-секретарей, там готовят пресс-релиз на случай, если из-за пропавших пассажирок поднимется шум. У тебя, кстати, нет подходящих идей?

— Нет. Но могу предложить следующее: запри смотрителей и прочих служащих, кто в курсе дела, на замок и заткни им рты.

— Уже, — мрачно сообщил Арнольд.

Даржек дождался, когда Арнольд зашнурует ботинки, и вышел из кабинета вместе с ним.

— Где тебя найти, если что? — спросил Арнольд, когда они дошли до лестницы.

— Некоторое время погуляю по терминалу, а потом отправлюсь к себе в контору, найму еще нескольких человек. Возможно, посижу и подумаю, если только найду что-либо достойное обдумывания.

— Сейчас пришлю пропуск, чтобы ты смог увидеть все, что захочешь.

— Надеюсь, сегодняшней выручки «УниТел» хватит, чтобы выдать мне аванс на накладные расходы.

— Если я скажу, сколько сегодня выручил нью-йоркский терминал, ты не поверишь.

Дождавшись лифта, Даржек спустился в мезонин. Холл, после того, как завершились рекламные перемещения, опустел, однако в мезонине народу было еще больше, чем днем. Даржек протолкался к справочному бюро.

— Работаете круглосуточно? — спросил он.

Девушка за конторкой приветливо улыбнулась в ответ.

— Да, ведь пассажиры прибывают в Нью-Йорк и уезжают отсюда круглые сутки. Терминал должен функционировать — на случай, если кому-то понадобится телепортироваться. Ведь рейсы из США в Европу — только от нас.

— Вот как? То есть, чтобы телепортироваться в Европу, пассажир вначале должен приехать в Нью-Йорк?

Девушка кивнула.

— Что ж, в конце концов, это — не такое уж большое неудобство. Нужно всего лишь перейти от трансмиттера к трансмиттеру.

— Да, так мы можем обойтись меньшим количеством трансмиттеров. Сейчас их нехватка — самая серьезная проблема для компании.

Даржек улыбнулся. Девушка — явно не в курсе самой серьезной проблемы, вставшей перед компанией, и — слава богу.

— Очень интересно, — сказал он. — Благодарю вас.

Через несколько секунд к нему подошел Перрин, который принес пропуск, подписанный лично Томасом Дж. Уоткинсом-третьим.

— У тебя есть время организовать мне небольшую экскурсию? — спросил Даржек.

— Конечно. С чего начнем?

— С того, как устроены стойки и проходы к трансмиттерам.

— Они все одинаковы. Идем, покажу одну из тех, которые пока не работают.

Отведя Даржека в отгороженную барьерами часть мезонина, Перрин открыл одну из стоек. Даржек медленно пошел к концу коридора, внимательно изучая обстановку. Перегородки — шести футов в высоту; зазора между ними и стеной — нет. Единственный намек на то, где расположен трансмиттер — металлическая рамка с перекладиной наверху.

— Выбраться отсюда, минуя трансмиттер, удалось бы разве что прыгуну с шестом, — сказал Перрин.

— А там, где установлены приемники, все устроено точно так же?

— В точности так же. Даже оборудование — точно такое лее. Чтобы трансмиттер заработал на прием, достаточно просто переключить тумблер.

— Интересно. Начинаю понимать, отчего Арнольд так расстроен…

— Расстроен?! Прост о чудо, что он вообще не рехнулся! По-моему, тут работенка — не для детектива. Тут впору звать колдуна или священника; я бы лично нанял обоих! Ладно; что еще будем смотреть?

— Пока ничего. Спасибо.

Даржек погулял по терминалу еще минут двадцать, чтобы накрепко запомнить план огромного здания. Затем он уселся неподалеку от касс и принялся наблюдать за нескончаемой чередой пассажиров. Через некоторое время к нему подсел Тед Арнольд.

— Какие новости? — немедленно поинтересовался Даржек.

Арнольд покачал головой.

— Никаких. То есть, совсем никаких. Что делать дальше — бог весть…

— Полностью с тобой согласен. И потому отправлюсь к себе в контору.

— Я позвоню, если что-нибудь случится. Если понадоблюсь, то до полуночи я здесь.

— Хорошо. Если не застанешь меня в конторе, значит, я либо дома, либо на пути домой.

— К утру закончим установку зеркал и камер. Я распорядился. Вдобавок, к утру еще предстоит перенести в бельэтаж все североамериканские направления, что, впрочем, задачи не упростит…

— Но и не усложнит, — подытожил Даржек. — До встречи.

Снаружи он увидел длинную очередь к стоянке такси. «Что ж, — сказал он себе, — придется воспользоваться старым, дедовским способом…» — и отправился в контору пешком.

Едва свернув с Восьмой-авеню, он понял, что за ним следят, причем слежка — двойная: машина и еще минимум один пешеход. Пришлось замедлить шаг, чтобы обдумать ситуацию.

Что ж, в оперативности противнику не откажешь. Если он, кем бы он ни был, и в других отношениях работает так же, или хоть вполовину так же эффективно, нетрудно поверить, что саботаж в компании имеет больший размах, чем полагал Арнольд.

А кто-то другой — здорово напортачил…

Даржек с ленцой шел вперед, и размышления над тем, как обернуть развитие событий себе на пользу, его немало порадовали. Тот, что шел за ним следом, приноравливался к его шагу и держался в половине квартала позади — слишком далеко, чтобы Даржек смог разглядеть и запомнить лицо. Машина вскоре обогнала его, причем водитель старательно смотрел в другую сторону.

В квартале от своей конторы Даржеку встретился патрульный полисмен, старый его знакомый. Он остановился побеседовать с ним. Пешеход позади тоже остановился, сделав вид, что у него развязался шнурок на ботинке.

— Майк, за мной — хвост, — сказал Даржек. — Приглядись к нему — может, узнаешь?

— Будет сделано! — радостно ответил патрульный.

— Я в конторе.

Даржек свернул за угол и ускорил шаг. Улица была абсолютно пуста, если не считать ехавшей за ним в некотором отдалении машины. Машина медленно приближалась. Дойдя до входа в здание, где располагалась его контора, Даржек снова оглянулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот, кто шел за ним, выбегает из-за угла.

Однако этот поворот головы оказался тактической ошибкой. Даржек так и не увидел, кто ударил его.

Первым, что он увидел, придя в себя, было круглое, веснушчатое лицо патрульного. Кое-как одолев дикую головную боль, Даржек улыбнулся. Майк тревожно улыбнулся в ответ.

— Вряд ли что-то серьезное, — сказал он. — Похоже, ты слегка получил по голове, но я не нащупал даже шишки. Как чувствуешь себя?

— Крайне странно. Точно напился вдрызг.

Даржек попробовал встать, но колени совсем ослабли. Руки и ноги неприятно покалывало. В конце концов он кое-как встал на колени и помотал головой. Майк подхватил его под локти и помог подняться.

— Давай-ка доктора вызовем, — предложил он. — У тебя, возможно, сотрясение.

— Ты помешал им увезти меня, верно?

Майк кивнул.

— Тебя как раз волокли в машину, когда я вывернул из-за угла. Я засвистел, они бросили тебя и рванули… Я даже номер машины не успел разглядеть.

— Зато я успел, — сказал Даржек. — Да, помню. В голове мутновато, но — помню.

— Господи… Наверное, ты им был нужен живым. Если что, им бы хватило времени, чтобы размозжить тебе голову. Ты в последнее время врагов себе не нажил?

— С десяток, но они тут явно ни при чем. Ты «хвоста» разглядел?

— Никогда прежде не видел этого типа. А вообще-то тут я перед тобой виноват. Я видел парня, стоявшего здесь, у входа, когда проходил мимо. Кстати сказать, его лицо мне тоже незнакомо… С виду — приличный человек, мы еще немного побеседовали. Я думал, он такси ловит, или ждет машину… Ну, и прошел целый квартал, прежде чем подумал, что он может быть как-то связан с тем, что за тобой следят. А ведь, вспомни я вовремя, цела была бы твоя голова…

— Забудь. Распугав их, ты, вероятно, спас меня от чего-либо похуже.

Стряхнув с плеча руку патрульного, Даржек прислонился к стене. Руки и ноги все так же покалывало, но голова мало-помалу прояснялась. Он осторожно шагнул вперед.

— Лучше бы доктора вызвать, — сказал Майк.

— Ничего, обойдется. Мне нужно позвонить, а потом отправлюсь домой. Мой сосед — врач. Ему столько раз приходилось латать меня, что я теперь плачу ему вперед. Поймаешь мне такси?

— Конечно. Только — номер-то скажи!

— Майк, я бы предпочел, чтобы ты не включал этого в рапорт. Номер сам проверю.

— Как скажешь. Все равно машину они уже либо бросили, либо сменили номера. Иди, звони, будет тебе такси.

Пошатываясь, Даржек поднялся в контору и позвонил в «УниТел». Чтобы разыскать Арнольда, оператору потребовалось целых пять минут.

— Это я, — сказал Даржек. — Я передумал. Сейчас поеду домой. Перрину насколько можно доверять?

— Абсолютно.

— В таком случае, я еще недостаточно оскорбил ваш совет директоров. Один из них вас продает со всеми потрохами.

— Насколько ты в этом уверен? — медленно проговорил Арнольд.

— Абсолютно. Могу, если хочешь, дать письменную гарантию.

7

Даржеку отвели небольшой кабинет в мезонине нью-йоркского терминала. В среду, к вечеру, он сидел за столом и изучал шесть фото крупным планом.

Джин Моррис, едва взглянув на них, махнула рукой:

— Безнадежно. Никогда не видела ничего подобного. Это — настоящие артисты!

— Ты хочешь сказать, актеры?

— Нет. Именно артисты. Мастера. Обычному актеру такие перевоплощения не под силу.

— А ты, Эд, что скажешь?

Эд Ракс некогда водил такси, а теперь считался пенсионером, обожающим работу детектива и обладавшим исключительно острым глазом, который не могла обмануть никакая маскировка, печально покачал головой:

— Неудивительно, что мы сразу их не раскусили. Просто невероятно! Когда снимки лежат рядом, сходство, конечно же, заметно, но иначе — можно поклясться, что это совершенно разные люди.

— Значит, одно нам известно точно: против нас работают отнюдь не любители. Берите оба по комплекту снимков и топайте их изучать. Если они не сменят интервал, до следующего исчезновения у нас есть еще минимум час.

— Мне одно непонятно, — сказал Ракс. — Если нам повезет засечь одну из этих дамочек, что делать? Кричать «караул»?

— Я и сам жду инструкций на сей счет. А пока — просто зовите меня. Я буду неподалеку.

— Ясно.

Даржек снова принялся изучать фото. Он уже пытался набросать лица, к которым подошла бы любая маскировка, но это было лишь жестом отчаяния, способом скоротать время до очередного исчезновения. В его практике еще не бывало задачи, которая так быстро завела бы его в тупик. Парики сидели безукоризненно, чего и следовало ожидать. Но вот как им удаются эти мелкие изменения формы носа и подбородка? А черты лица? Как вообще возможно, чтобы эти ввалившиеся щеки принадлежали той же женщине, чье лицо в другом гриме выглядит пухленьким и приятно округлым? Невероятно. Просто невероятно.

Но все же это — один и тот же человек…

В кабинет ворвался потный, запыхавшийся Арнольд. Стряхнув с ног ботинки так, что они отлетели к противоположной стене, он рухнул в кресло, ослабил галстук и принялся промокать платком лысину. Отдуваясь, он в очередной раз пожаловался на то, как у него болят ноги.

— Веселей, — ободрил его Даржек. — Ноги — не голова.

Арнольд сочувственно вздохнул.

— Да, как твоя голова?

— Превосходно. Я же говорил: доктор не нашел никаких повреждений.

— Я думал, что у тебя, может быть, рецидив какой… Ну что ж, босс с тобой согласен. Будем работать вместе, отчитываться будешь передо мной. Все, что будет нужно, передам ему на словах.

— Хорошо. А то поначалу мне казалось, что круглые сутки придется заниматься писанием отчетов.

— Ох уж эти остолопы из совета. Их опасения можно понять. Впрочем, неважно. Ты скажешь мне, я передам Уоткинсу то, что ты сочтешь нужным, ну а он передаст совету директоров все, что им требуется знать. Если я тебя правильно понимаю, немного же они получат информации.

— Ты рассказал Уоткинсу, что он пригрел змею на груди? — спросил Даржек.

— Нет. Он обязательно захочет разобраться со змеей лично и с большой вероятностью спутает тебе все планы. Так, это мы выяснили; давай, отчитывайся.

— Слушаю, сэр! Вчера пропали две пассажирки, сегодня — еще шесть. Шестеро сегодняшних, благодаря прекрасному качеству фотоснимков, оказались двумя женщинами в трех разных костюмах и гриме. Одна из них — назовем ее «мисс Икс» — моя вчерашняя таинственная блондинка в трех новых обличьях. Другая, которую я называю «мадам Зет», — несомненно, вчерашняя старушка с зонтиком. Зеркала помогли нам в одном: трюки с сумочками и зонтиками прекратились.

— Замечательно. Анализа их мотивов от тебя, надо думать, требовать рано?

— Верно. Зато я проверил все восемь удостоверений личности, предъявленных при покупке билетов. Все они оказались фальшивыми. Из этого можно сделать вывод, что проделывают они все это вовсе не смеху ради. Действия их, очевидно, направлены на то, чтобы каким-то образом помешать работе «УниТел», хотя — странно, что они еще не сделали свой ход. Между тем, пора бы появиться и разгневанным родственникам пропавших, либо истеричной дамочке, с рыданиями повествующей репортерам о том, как она телепортировалась в Миннеаполис, а оказалась в бруклинской канализации. Однако ж — ничего подобного. Тишина. От которой только разыгрывается воображение…

— Насчет фотокамер ты здорово придумал, — сказал Арнольд. — Как только установим оборудование, начнем фотографировать всех пассажиров, и в отправной точке и в пункте назначения. И, если кто-нибудь заявит, что мы по ошибке телепортировали его в бруклинскую канализацию, сможем предъявить фото, удостоверяющее, что на самом деле он спокойно прибыл в свой Альбукерк…

— Только не в случае с мисс Икс и мадам Зет.

Арнольд устало развел руками.

— Вам удалось выяснить, как они это проделывают? — спросил Даржек.

— Ничего. Ни единого намека! Чем дальше, тем необъяснимее кажется этот трюк. Если бы ты смог объяснить, кто это делает и зачем… Надеюсь, тогда будет уже неважно, «как». Это нам смогут объяснить те самые мисс Икс и мадам Зет, если их удастся поймать.

— Но тогда возникнет новый вопрос, — заметил Даржек. — Что мне делать, если я их поймаю? Попросить отправляться домой и вести себя паиньками?

— Не знаю. Наверху над этим никто не желает задумываться.

— А юрист ваш что говорит?

— А ничего. Виляет. Да и совет озабочен не столько юридической позицией, сколько репутацией компании.

— Фальшивые документы, предъявленные при оформлении страховых полисов, дают возможность обвинить их в мошенничестве. Вдобавок, факт, что у этих женщин имеется по четыре водительских лицензии на разные имена, несомненно, заинтересует полицию. Разве это — недостаточные основания для ареста?

— Я спрошу. Но ты должен быть абсолютно уверен, что арестовываешь именно мисс Икс или мадам Зет, иначе нам вчинят такой иск…

— Верно. Но все же, чтобы пресечь их махинации до того, как они добьются желаемого, рискнуть стоит. Однако, их еще нужно поймать…

Арнольд всплеснул руками.

— Скорее бы они, что ли, сделали свой следующий ход! По крайней мере, мы бы знали, с чем имеем дело. Этот чертов пресс-релиз переписывали уже десять раз, и всякий раз ничего удовлетворительного не получалось. В отделе связей с общественностью уже вздрагивают от каждого телефонного звонка… Словом, знай мы, чего они добиваются, было бы гораздо легче.

— Или хотя бы — отчего они сочли необходимым бить меня по голове. Слушай, передай пресс-секретарям, чтобы поработали в направлении мошенничества против компании.

— Если б я только мог понять, как они это делают… — пробормотал Арнольд, не слушая его.

— Ну что ж, давай мы понаблюдаем за ними еще раз.

Арнольд кивнул, тяжело поднялся и направился за своими ботинками. С трудом нагнувшись, он подобрал их и принялся, отдуваясь, завязывать шнурки.

— И еще одно, — сказал он. — Помнишь, ты говорил, что запомнил номер той машины?

— Да. Я его пробил.

— И оказалась, что за два часа до нападения на тебя хозяин заявлял об ее угоне?

— Вовсе нет. Она никогда не числилась в угоне.

— Кто же хозяин?

— Э-э… возможно, не стоит тебе этого знать.

Арнольд выпрямился.

— Ты — что же, и меня подозреваешь?! — сердито воскликнул он.

— Конечно, нет.

— Так чья же это машина?

— Строго конфиденциально. Она зарегистрирована на имя Томаса Дж. Уоткинса-третьего. Ну что, идем вниз?

Терминалов, подобных выстроенным «УниТел», не было больше нигде в мире. Еще в первый раз, войдя в здание, Даржек почувствовал, что здесь что-то не так — или, во всяком случае, несколько иначе. Сама атмосфера была наэлектризована до предела. Невыразимо романтично, точно в приключенческих романах, выглядели проводы тех, кто секунду спустя оказывался за несколько тысяч миль от Нью-Йорка. Снаружи, на Восьмой-авеню, шумел 1986 год, но, едва миновав вращающиеся двери терминала, пассажир делал первый шаг в далекое будущее. Кому же такое не покажется непривычным?

Однако Даржека обеспокоило вовсе не это. До самой среды, когда в строй ввели первый этаж, и работа «УниТел» наладилась, он никак не мог понять, что же такого необычного в планировке терминала.

Но потом его осенило, — здесь не было зала ожидания!

Имелись, конечно, стильные, удобные диваны, расставленные на «стратегически» важных направлениях, — холл и мезонин — зато отсутствовали ряды жестких сидений, на которых тщетно пытаются отдохнуть усталые пассажиры, ожидающие самолета до Чикаго, вылетающего в десять-четырнадцать, или поезда в Майами, отправляющегося в одиннадцать-тридцать семь. Здесь не было зала ожидания, потому что после того, как «УниТел» навела порядок в обслуживании, ждать почти не приходилось. Бельэтаж представлял собой сплошную, изогнутую дугой череду пассажирских стоек для пассажиров североамериканских направлений. Мезонин отвели под европейские рейсы. Так что пассажир, купив билет, просто проходил через нужную стойку и оказывался в пункте назначения.

По оценкам Даржека, Томас Дж. Уоткинс-третий сильно недооценил революционность нового вида «транспорта». Чаще всего, время, проведенное в пути, составляло меньшую часть всего, затраченного на поездку, времени. Реклама морского лайнера могла утверждать: «ВСЕГО ПЯТЬ ДНЕЙ, И ВЫ — В ЛОНДОНЕ!», однако отплытия приходилось дожидаться две недели. Или, чего доброго, бронировать и оплачивать каюту за четыре месяца.

«УниТел» не признавала бронирования билетов. Как не признавала и пустых трат времени на пересадки, отмены рейсов, нелетной погоды и диктата расписания. Вам нужно ехать? Приобретайте билет и — в добрый путь!

А если так, зачем нужен зал ожидания?

Терминал был полон народу, но диванами воспользовались лишь несколько человек. Джин Моррис, в чьем распоряжении оказалось сразу три дивана, удобно устроилась неподалеку от центрального входа и внимательно изучала лица всех входящих. Эд Ракс, точно щитом, прикрывшись табличкой «ПОЖАЛУЙСТА, ОБРАТИТЕСЬ В СОСЕДНЮЮ КАССУ», успешно делал вид, будто работает с платежными документами, и не спускал глаз с бокового входа.

— Похоже, у них все под контролем, — сказал Арнольд.

— Для этого двоих далеко не достаточно. И даже двух дюжин будет маловато. Терминал слишком велик, каждую минуту через него проходит множество пассажиров, а эти женщины — такие мастерицы перевоплощений, что наши шансы узнать их куда меньше, чем пятьдесят на пятьдесят.

— А я — то все эти годы считал тебя оптимистом, — проворчал Арнольд.

— Шел бы ты инспектировать свои транзисторы, или как они там у тебя называются, — шутливо произнес Даржек. — А мне нужно решить, что же все-таки делать с этими женщинами, если удастся их поймать.

После этого Даржек почти час расхаживал взад-вперед среди толп пассажиров. За это время он успел сдать полиции терминала карманника и вора, промышлявшего кражами сумочек, и оба раза ругал себя за то, что отвлекся от главной задачи. Наконец он поднялся в мезонин, нашел диван, с которого был отлично виден весь первый этаж, и принялся наблюдать, пытаясь различить в толпе знакомые лица. Вместе с тем, он не забывал посматривать в сторону смотрителей у стоек, в любой момент ожидая условного сигнала, использовавшегося в тот день уже шесть раз и означавшего: «Еще один, мистер Даржек!» Однако сигнала все не было.

Постоянное движение и неумолчный гул голосов гипнотизировали, не давая думать. Тогда Даржек вернулся в свой кабинет, но обнаружил, что и там не может сосредоточиться. С фотоснимков на столе насмешливо взирали на него шесть лиц. Телефон, притаившийся на уголке стола, откровенно раздражал. Если раздастся звонок («Еще один, мистер Даржек!»), он сможет лишь выбежать в холл, прекрасно зная, что снова опоздал минимум на пять минут.

Он позвонил в свою контору и терпеливо выслушал дневной отчет заместительницы Джин Моррис.

— Если кто-нибудь еще позвонит, — сказал он, — передайте: в случае чего-либо неотложного пусть перезвонят домой. В ином случае — пусть подождут до завтра.

И снова вернулся в бельэтаж. Эд Ракс все так же мастерски играл роль затюканного кассира. Джин Моррис слегка повела в его сторону бровью, но взгляда от центрального входа не отвела. Жестом Даржек подозвал обоих к себе.

— Сворачиваемся, — сказал он. — Возможно, завтра нам повезет больше.

— Зачем ждать до завтра? — возразила Джин. — Терминал ведь работает круглые сутки.

— Он — да, а мы — нет. У этих дамочек был насыщенный день. Будем надеяться, что они устали не меньше нашего. Займитесь домашними делами, а сюда явитесь завтра утром.

— К шести часам? — спросила Джин.

— К шести часам.

— Рабовладелец!

Перед уходом Даржек позвонил Арнольду.

— Поеду домой, — сообщил он, — постараюсь собраться с мыслями.

— Пусть двое моих людей проводят тебя, идет?

— Нет уж, спасибо. Если я настолько туп, чтобы нарываться на засаду два вечера подряд, — так мне и надо.

— В конце концов, своей головой рискуешь. Скажи, ты вправду думаешь, будто Уоткинс…

— Конечно, нет. Я окончательно убедился в том, что его машина в ту ночь даже не приближалась к Манхэттену.

— Но как же…

— Чего нельзя сказать о ее номерах. Либо кто-то удосужился сделать себе копию номеров его машины. Одно могу сказать: за теми, кто присутствовал на заседании, установлено наблюдение. Двое из них сразу после заседания покинули город, а за остальными с прошлого вечера следят мои люди.

Арнольд протяжно свистнул.

— Которых тоже оплачивает «УниТел»… Тех, кто ни в чем не виноват, кондрашка хватит, если узнают.

— Ну что ж, виноватому тоже придется несладко.

— Позвонить тебе, если исчезнет еще один пассажир?

— Вот тогда я точно сложу с себя полномочия.

Даржек поймал такси, довезшее его до самого порога. Слежки не было. В квартиру он вошел с опаской, держа наготове пистолет, но квартира оказалась пуста.

— Что ж, — сказал он себе, — оно и к лучшему.

Позвонив в ближайшее кафе, он заказал ужин и надолго задумался.

В четверг, в шесть утра, он сидел в кафетерии терминала и завтракал. Джин Моррис, сидевшая напротив, выглядела так, точно проспала, самое меньшее, десять часов подряд, но, стоило Даржеку заговорить с ней, злобно рыкнула на него. Эд Ракс выглядел совсем сонным, а голос его звучал так, точно его отправляют копать окопы.

— Я тут посоображал и мне пришла в голову идея, — сказал он. — Надо их как-то подтолкнуть к действиям. Чем-то раззадорить.

— Хорошо. Как именно?

— Как насчет того, чтобы запустить рекламную кампанию пошумнее? Что «УниТел» абсолютно безопасна, поскольку сущая прорва пассажиров уже была ею перевезена, а главное — без единого несчастного случая. Если кому-то захочется опорочить репутацию компании, они вполне могут попытаться опровергнуть рекламу.

— Идея неплоха. Передам по команде, хотя удивлюсь, если они сами не запланировали ничего подобного.

— Ночь прошла без происшествий? — спросила Джин.

Даржек кивнул.

— Может, мы их спугнули? — предположил Эд Ракс.

— Я бы предпочел считать, что их действия просто не привели к ожидаемым результатам, и они готовят нам что-то новое. Я уже думал о возможных способах «повалить» «УниТел» раз и навсегда.

— Ты нашел их? — спросил Ракс.

— Например, если им удастся устроить так, что несколько пассажиров прибудут в пункт назначения мертвыми, этого невозможно будет скрыть. Это подействует. Арнольду я уже рассказал о такой возможности; он сидит в кабинете и глотает аспирин.

— Вовсе нет, — возразил Ракс. — Вот он, мчится сюда, и — явно не завтракать.

Подбежав к их столику, Арнольд придвинул к нему кресло и сел.

— Что? — спросил Даржек. — Уже, с утра пораньше?

Арнольд кивнул.

— Надеюсь, обошлось без трупов?

— Обошлось. Просто — новые исчезновения. Два. Только на сей раз — из Брюсселя.

— Что ж… — Даржек поднялся, отодвинув кресло. — Значит, сегодня работаем в Брюсселе.

— Брюссельский терминал открылся только сегодня утром. Камеры там еще не установлены, поэтому снимков нет. И зеркал там пока тоже нет.

— Ничего, хватит для начала и вчерашних снимков. Идемте, дети мои. Джин, тебе следовало выспаться получше.

— Работа детектива — неподходящее занятие для леди, — мрачно ответила Джин.

В брюссельском Gare de trans universel они обнаружили, что злосчастный Chef de gare имел неосторожность слишком поддаться панике. К приезду Даржека его увезли в больницу.

К счастью, его заместитель, мсье Вьера, несмотря на небольшой рост и выдающееся брюшко, оказался прямо-таки железным человеком. Он героически принял командование на себя, организовал расследование и пришел к заключению, что — как он позже изложил Даржеку — подобные безобразия были бы немыслимы, если бы кто-то не прошляпил. Мсье Вьера быстро установил, что с пропавшими пассажирками из служащих «УниТел» имели дело только двое, так как кассиры здесь явно ни при чем. Даржек, прибыв на место происшествия, с удовольствием услышал, что двое объятых паникой смотрителей уже сидят под домашним арестом, а мсье Вьера с нетерпением ждет разрешения вызвать полицию.

Даржек умерил его пыл, прочел присланный Уоткинсом эдикт о соблюдении секретности и убедил мсье Вьера в том, что так называемые исчезновения — всего лишь оптическая иллюзия. Затем он пожелал побеседовать со смотрителями.

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнул мсье Вьера. — Я сам буду переводить!

— Я обойдусь без переводчика, — заверил его Даржек.

Услышав, что подобное уже происходило в Нью-Йорке, смотрители тут же успокоились.

— Я ничего не имею против, когда меня ругают за собственные ошибки, мсье, — сказал один из них, — но если эта машина как-то не так заглатывает людей, я тут ни при чем!

— В «УниТел» все это, определенно, никому не понравится, — заметил Даржек. — Расскажите все по порядку.

История оказалась короткой и до боли знакомой. Пожилая женщина, подобно многим до нее, отправилась в Берлин, однако прибыл в Берлин лишь ее зонтик…

— Очень интересно, — сказал Даржек. — Вы говорили с ней?

— Нет, мсье.

— Но прежде, чем шагнуть сквозь рамку, она замешкалась, не так ли?

— Она остановилась, оглянулась и пошла обратно, а я велел ей идти вперед. Но подобное случается часто. Телепортация — вещь настолько новая, многие пассажиры — tres confus…

— Очень хорошо.

Даржек обратился к другому смотрителю:

— А ваша пассажирка? Вы с ней говорили?

— Beaucoup, мсье. Даже для женщины она чересчур разговорчива.

— По-французски?

— Oui, мсье.

— И как вы оцениваете ее французский?

— Очень высоко, мсье.

— Не хуже моего?

— Ничуть не хуже, мсье. Но она говорила иначе. У вас — легкий провинциальный акцент, которого я не могу распознать. А у нее был безупречный парижский выговор.

— Интересно. Вы твердо уверены, что она говорила без акцента?

— Мсье, я всю жизнь работаю с пассажирами и говорю на пяти языках. И даже не припомню, когда в последний раз ошибся в определении национальности.

— Да вот только что, в моей, — ответил Даржек. — Но это неважно. Расскажите, как все произошло.

Эта пассажирка оказалась молодой женщиной с весьма заметной внешностью. Даржек присвистнул, и смотритель с усмешкой кивнул.

— К тому же — блондинка, — продолжал он, — с очень светлыми волосами. Весь терминал смотрел на нее, и именно по этой причине ее расспросы привели меня в замешательство. Она интересовалась, как трансмиттер перенесет ее за горы — над горами или же сквозь них, и тому подобное. Затем она пошла по коридору, остановилась, вернулась и снова принялась задавать вопросы. Наконец она прошла рамку, но в Рим прибыл лишь ее ридикюль.

— Благодарю вас, джентльмены. Вы оказали мне неоценимую помощь. Теперь предлагаю вам вернуться к своим обязанностям и никому не рассказывать о случившемся.

Смотрители ушли, рассыпаясь в благодарностях. Даржек повернулся к Джин Моррис и Эду Раксу, с нетерпением ожидавшим завершения беседы.

— Возможно, мы у цели, — объявил он. — Это, несомненно, наши мисс Икс и мадам Зет. Уж если они начали повторяться, мы их возьмем.

— Я, определенно, слышала слово parapluie, — заметила Джин.

— Пожилая дама сунула в трансмиттер зонтик, точно так же, как в Нью-Йорке. За работу!

Они быстро обошли терминал и начали выбирать себе наблюдательные посты. Даржек как раз сравнивал достоинства кассового окошка и конторки справочного бюро, и тут Джин отчаянно вцепилась в его руку.

— Похоже, это она! Мисс Икс, в наряде «Б», стоит в очереди к таможне.

— Отлично! — обрадовался Даржек. — Эд, мы берем мисс Икс. Вскоре наверняка появится и мадам Зет; она твоя, если сумеешь опознать.

Ракс кивнул и отошел в сторону. Мисс Икс, на сей раз — в облике неприметной брюнетки, прошла таможню, остановилась, окинула долгим взглядом, развернулась и решительно направилась к кассам. Джин, не торопясь, тронулась за ней. Тем временем Даржек вызвал из кабинета мсье Вьера и кратко обрисовал ему ситуацию.

— Вы хотите арестовать ее? — спросил сей достойный муле, еще не забывший своих намерений относительно полиции.

— Конечно, нет.

— Наша собственная служба безопасности может ее задержать и допросить.

— Возможно, позже. Я имею все основания полагать, что вскоре она появится здесь снова, в ином обличье, а пока хочу проследить за ней и разобраться, как она выполняет свой трюк.

— Значит, мы так ничего и не предпримем?

— Просто приготовьтесь к очередному исчезновению. Этого достаточно.

Мисс Икс отошла от кассы, еще раз внимательно оглядела терминал и направилась к стойкам. Джин Моррис замешкалась у окошка: у нее при себе оказалась только американская валюта. По распоряжению Даржека в дело поспешил вмешаться мсье Вьера, и Джин получила билет.

— Париж, — шепнула она Даржеку, проходя мимо.

Мисс Икс уже миновала турникет стойки с надписью «Париж». Едва она скрылась в проходе, Даржек с мсье Вьера бесцеремонно втолкнули Джин в самое начало очереди.

Смотритель не спускал с коридорчика глаз.

— Идите прямо вперед, — объявил он, взглянул на свой пульт и удовлетворенно кивнул. — Следующий!

— Вы получили сигнал о прибытии? — спросил его мсье Вьера.

— Конечно!

Заместитель начальника терминала изумленно воззрился на Даржека.

— Должно быть, вы ошиблись. Она прибыла в Париж!

Джин Моррис сунула смотрителю билет и совершенно не по-женски устремилась в проход бегом. Даржек последовал было за ней, но наткнулся на турникет. Смотритель снова кивнул.

— Ваш билет, пожалуйста.

— Турникет нельзя миновать без билета, — пояснил мсье Вьера. — Если нужно, сейчас организуем спецрейс…

— Ч-черт! Ладно, вздор. Джин справится и без меня.

Даржек сел на диван неподалеку от главного входа. Вскоре к нему с заученной небрежностью подошел и сел рядом Эд Ракс.

— Что произошло? — спросил он.

— Она купила билет до Парижа. И телепортировалась в Париж.

— Если так, возможно, следующее исчезновение произойдет в Париже.

— В таком случае, что ей понадобилось здесь? Почему не отправилась в Париж сразу?

— Может, боялась слежки. Если они организовали восемь исчезновений в Нью-Йорке, это же не значит, что и в Брюсселе тоже будет восемь.

— Верно, — задумчиво сказал Даржек. — И в то же время — что-то тут не так. Этот терминал уже взбудоражен двумя исчезновениями, здесь все начеку. Если она опасается слежки, отчего ей было не отправиться в Париж, скажем, через Мадрид? Зачем без надобности возвращаться на место преступления?

— Ну, и зачем же?

— Возможно, это важно. Раньше я не думал об этом, но их трюк может работать не со стопроцентной эффективностью.

— Ты хочешь сказать, она пыталась организовать исчезновение, но на сей раз у нее не вышло?

— Не знаю я, что тут сказать. В данный момент нам остается только ждать.

— И выслеживать мадам Зет.

С этими словами Ракс поднялся и, не торопясь, двинулся вдоль зала.

Через двадцать минут мисс Икс, в сопровождении Джин Моррис, вернулась в Брюссель. Опасаясь, что она заметит слежку, Даржек знаком велел Джин передать подопечную Эду Раксу.

— Сходи перекуси, — сказал он подошедшей Джин.

— Я не голодна, ведь завтракала совсем недавно.

— Тогда — просто исчезни на время.

Мисс Икс дважды обошла холл, взяла со стенда стопку рекламных проспектов, устроилась на диване неподалеку от касс и некоторое время читала. Затем вышла из холла, осмотрела ближайший сувенирный магазин, но так ничего и не купила. Наконец она подошла к кассам и купила еще один билет в Париж, сделала несколько шагов в сторону парижской стойки, потом, якобы передумав, снова села неподалеку и снова принялась листать рекламные проспекты. Озадаченный Ракс, дабы не засветиться, держался как можно дальше от нее. Даржек с мсье Вьера наблюдали за происходящим, укрывшись за конторкой справочного бюро.

Однако действия мисс Икс застали всех врасплох. Дождавшись, когда у парижской стойки не окажется никого, она внезапно поднялась и быстро направилась к смотрителю. Она прошла турникет, тогда как устремившийся за ней Ракс не успел миновать и половины пути.

Повинуясь импульсу, Даржек бросился вдогонку. Не обращая внимания на смотрителя, разинувшего от удивления рот, он перепрыгнул турникет и, приземлившись, едва не упал. Мисс Икс оглянулась. За эту долю секунды Даржеку удалось восстановить равновесие и, как только она шагнула сквозь рамку трансмиттера, он нырнул следом.

Подбежав к стойке, Ракс застал мсье Вьера в самом разгаре оживленной беседы со смотрителем.

— Сигнала о прибытии нет, — объяснил он по-английски.

— Значит, она не попала в Париж, — ошеломленно проговорил Ракс. — Исчезла…

— Oui, мсье. Вместе с вашим мсье Даржеком.

8

Тед Арнольд всегда чувствовал себя неуютно в присутствии женщин. Если же женщина была красива, да вдобавок — готова то ли устроить жуткий скандал, то ли удариться в слезы, единственной приемлемой тактикой борьбы с ней ему представлялось бегство.

— Я… сейчас очень занят, — неуверенно сказал он. — Быть может, позже…

— Но — где он может быть? — снова спросила Джин Моррис.

— Даржек нигде не пропадет, — ответил Арнольд, стараясь внушить и себе, что думает именно то, что говорит.

Джин и Эд Ракс сидели на софе в кабинете Арнольда и мрачно взирали на него.

— Он — редчайшей породы человек, — продолжал Арнольд. — Человек действия, вдобавок интеллектуал, да при том и здравым смыслом не обделен. Соображает прямо на ходу. Может, он намеренно выкинул подобный трюк?

— Во всяком случае, о подобных намерениях он ни словом не обмолвился, — сказал Эд Ракс.

— Ну, где бы он сейчас ни был, не пропадет. Ведь дамочкам этим исчезновения не повредили? Всегда возвращались обратно, чума их возьми… Значит, Даржек считал, что эта поездка в Париж чем-то важна?

— Полагал, что — да. Он сказал: это может означать, что их трюк не всегда проходит. И после того, что случилось с мадам Зет, я с ним согласен.

— Да! Что там с мадам Зет?

— Она появилась через двадцать минут после исчезновения Даржека и мисс Икс. Прибыла из Нью-Йорка и тоже была в маскировке «Б», я позже уточнил.

— А откуда появилась мисс Икс, вам удалось выяснить?

Ракс покачал головой.

— К тому времени, как догадались проверить, было уже поздно. Словом, мадам Зет купила билет в Лондон. Джин проводила ее и вместе с ней вернулась в Брюссель, после чего передала ее мне. Мадам Зет вышла из терминала и отправилась прогуляться. Заглянула в пару магазинов, ничего не купила, посидела в скверике на скамейке, подышала воздухом и вернулась в терминал. Снова купила билет до Лондона. Я шел прямо за ней, хоть и не так близко, как Даржек — к мисс Икс. И я прибыл в Лондон, а она — нет. Тогда я вернулся в Брюссель, и мы принялись ждать, когда они появятся снова… Что будем делать дальше?

— Выспаться вам нужно, как следует, — ответил Арнольд. — Вы это заслужили. Завтра продолжите работу самостоятельно, пока не получим вестей от Даржека.

— Какую работу? — взорвалась Джин Моррис. — У Яна не было никаких долгосрочных планов! А если и были, нас он в них не посвящал.

— Он импровизировал исходя из сложившейся ситуации, — согласился Ракс.

— Тогда и вы импровизируйте. Постарайтесь прикинуть, что бы он предпринял в данный момент, и действуйте соответственно.

Джин с Эдом нахмурились. Глядя на них, Арнольд вдруг, к немалому своему удивлению, понял одну вещь. Красивая женщина — красива всегда, хмурится ли она, злится или вот-вот заплачет. Перемены в настроении женщины никак не влияют на ее красоту.

Точно так же, как и безобразная внешность и уродство не исчезают даже в самые героические минуты бытия. Арнольд провел ладонью по отвисшему животу, пощупал лысину и вздохнул. Возможно, он сексапильнее пожарника, дежурящего за его дверью, но… сексапильнее совсем ненамного. Это все расплата за то, что он способен качественно думать только сидя. С другой стороны, Даржек…

— Я уверена, — задумчиво произнесла Джин Моррис, — что в Брюсселе исчезновений больше не будет.

— Тогда придется подождать, пока мы не выясним, где они собираются продолжить.

— А пока мы ждем, — предложил Ракс, — неплохо бы посмотреть фотографии.

Арнольд изумленно поднял брови.

— Вы снимаете всех пассажиров, выезжающих из Нью-Йорка, — пояснил Ракс. — Это же уйма пленки! Вы всю ее проявили?

Арнольд покачал головой.

— Нет. Только те, где были пропавшие женщины.

— Проявите все и напечатайте снимки, — распорядился Ракс. — Проверим, не было ли вчера у этих дамочек «холостых» рейсов.

— Не понимаю…

— Если пассажирка исчезает на пути в Чикаго, нелишне проверить, не каталась ли она в Чикаго незадолго до исчезновения. Точно так же, как было сегодня с Парижем и Лондоном. Неплохо бы проверить, всегда ли они перед исчезновением совершают «порожний» рейс.

— Да, пожалуй, — согласился Арнольд. — Хотя — не совсем понимаю, какая для нас разница.

— Далее. Если мадам Зет прибыла в Брюссель из Нью-Йорка, можно уточнить, не из Нью-Йорка ли приехала и мисс Икс. Это может ровным счетом ничего не означать, однако Даржек всегда работает именно так. Говорит: если продолжаешь собирать информацию, из нее рано или поздно что-нибудь да сложится.

— Хорошая мысль. К утру будет вам целая комната снимков, и можете разглядывать их, пока не поступят известия об очередном исчезновении.

— Если Ян к тому времени не объявится, — добавила Джин Моррис.

— Верно. Быть может, к утру он уже во всем окончательно разберется. Вы хоть примерно себе представляете, сколько людей сейчас работает на него?

— Нет. Наверное, в конторе есть какие-нибудь документы…

— Если кто-то из них появится и попросит дальнейших указаний, скажите: пусть продолжает в том же духе. А если поставленную задачу выполнил, пусть действует по обстоятельствам. Завтра приезжайте к восьми, снимки будут в кабинете Даржека.

Проводив обоих, Арнольд отдал распоряжения о снимках, а после долго сидел, куря сигарету за сигаретой и размышляя. Вскоре после полуночи дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет, с улыбкой на лице, заглянул Томас Дж. Уоткинс.

— Слушай, когда же ты спишь?

— На заседаниях совета директоров, — ответил Арнольд. — А ты?

— А я только что закончил объезжать табун диких аудиторов.

— Только не говори, что у «УниТел» проблемы с финансами!

Уоткинс вошел в кабинет и устало опустился на софу.

— Назовем это проблемами с бухгалтерией. Да, кстати о бухгалтерии. Я собирался повысить тебе жалованье. С утра первым делом оформлю. Что слышно о Даржеке?

— Ничего, — ответил Арнольд. — И не спрашивай меня, куда он делся. Этот вопрос мне уже задали раз двести, в основном, одни и тс же два человека, и он мне успел надоесть.

— «УниТел» в большом долгу перед мистером Даржеком, — заметил Уоткинс.

— Это точно.

— Грубо говоря, он ведь головы наши спас. Если бы не он, мы в тот, первый день, непременно поддались бы панике. А идея с фотокамерами — вовсе гениальна. Это настоящая удача, что ты предложил обратиться к мистеру Даржеку.

— До этого додумался бы всякий, кто его знает.

— Но все же… Как ты думаешь, где он?

Арнольд грохнул кулаком по столу.

— Я ведь никогда себе не прощу, если с ним что-то случится, — быстро добавил Уоткинс.

— Давай я расскажу тебе кое-что о Даржеке, — со вздохом сказал Арнольд. — Он носит пистолет в наплечной кобуре собственной конструкции. Автоматический, маленький, точно игрушка. Его без тщательного обыска не заметит даже специалист. При этом он с десяти шагов попадает в булавочную головку, а с двадцати — в десятицентовик. Куда бы он ни делся, мне жаль тех, кто его там встретит. Один-единственный раз я видел Даржека в ярости, и этого хватило бы, чтобы превратить толпу закоренелых атеистов в богобоязненных христиан. Ты заметил, что сегодня никаких исчезновений больше не было?

— Верно. Не было.

— Могу спорить, что и завтра не будет.

— В любом случае, мы ничего не можем сделать. Так?

Арнольд покачал головой.

— Есть одна проблема. Даржек нанял для этой работы сотрудников сверх штата. Если он… задержится, надо бы перечислить на счет его конторы аванс, чтобы им платить. И еще, проследить, чтобы кто-нибудь временно возглавил контору.

— Безусловно. Разберись со всем этим, и сообщи мне, сколько нужно денег. Что еще?

— Пока — ничего. Если б я только мог вычислить, как они устраивают эти исчезновения…

В пятницу, ранним утром, к Арнольду явился Рои Уокер. Склонившись к Арнольду, он заглянул ему в глаза и прошептал:

— Могу я задать вопрос?

Арнольд невнятно хмыкнул.

— Что за чертовщина происходит в «УниТел»?! — заорал Уокер.

— Разная, — невозмутимо ответил Арнольд. — Открываем новые терминалы, расширяем дело, бьем рекорды почти каждый час. Не исключено, что даже русские сменят гнев на милость и позволят нам открыть терминал в Москве. Зайди к пресс-секретарям, они тебе все подробно изложат.

— К черту пресс-секретарей! Где Даржек?

— Понятия не имею.

— Когда ты в последний раз видел его?

— Вчера утром.

Уокер поднял палец.

— Я случайно в курсе того, что он работал на «УниТел».

— А я и не знал, что это тайна.

— Ага. Тем не менее, ответить на вопрос, где именно он сейчас находится, ты не можешь.

— Ты же знаешь Даржека. Сколько он на нас проработает, если мы будем проверять его каждые десять минут?

— Тьфу ты… — Уокер в раздражении плюхнулся на диван. — Сегодня утром мы получили анонимку.

— Касательно «УниТел»?

Уокер кивнул.

— Дай-ка я сам догадаюсь. Какая-нибудь дамочка заявила, что хотела телепортироваться в Лос-Анджелес, а вместо этого оказалась в бруклинской канализации.

— Горячо, — сказал Уокер.

— Ну что ж, показывай.

— Босс запер письмо в сейф. Если это правда, оно стоит дороже листа платины такого же размера. Если же нет… впрочем, оно, в любом случае, взрывоопаснее динамита. Тебе известно, что не один и не два пассажира, безрассудно доверившись вашим трансмиттерам, бесследно исчезли из мира людей?

Арнольд откинулся на спинку кресла и расхохотался, от души надеясь, что смех не прозвучит фальшиво.

— Хочешь, я тебя горячими пирожками накормлю? Отправляйся к пресс-секретарям и скажи, что я велел показать тебе подборку по чокнутым. Есть, например, тип, убежденный, будто мы превращаем пассажиров в голубей. Поскольку визуально определил значительный прирост нью-йоркской голубиной популяции после открытия «УниТел».

— Это писал не чокнутый. По крайней мере, письмо совсем не похоже нате, какие обычно пишут чокнутые. Там названы имена, города, даты заседаний совета директоров, и даже частично приведены цитаты того, что там было сказано. Также автор утверждает, что Даржек был нанят «УниТел» для розысков пропавших пассажиров.

— Там названы имена пропавших?

— Нет. Названы члены совета, и приведены цитаты.

— И что твой босс собирается делать с этим письмом?

— Видимо, ничего. Если только не нароет достаточное количество неопровержимых улик для того, чтобы выиграть судебное разбирательство. Может, прокомментируешь это как-нибудь?

— С удовольствием. Среди миллионов пассажиров, воспользовавшихся нашими услугами с понедельника, — возьмешь точные цифры у пресс-секретарей — нет ни одного, кого бы мы недосчитались. Можешь меня процитировать. Своему боссу, естественно.

— Все это прелестно… но зачем вы наняли Даржека?

— Не вы одни получаете анонимки. Мы хотим выяснить, кто их пишет.

— Понятно. Звучит настолько правдоподобно, что неминуемо вызовет подозрения. Ладно. Когда увидишь Даржека, передай…

— Что?

— Хотя — нет, ничего. Все равно материала для сюжета он мне не подкинет.

— Искренне надеюсь, что нет, — вздохнул Арнольд.

В одиннадцать утра Уоткинс объявил внеочередное заседание совета директоров. На этом настоял Карл Миллер, подготовивший доклад о работе своего комитета по грузовым транспортировкам. В одиннадцать с четвертью Арнольд, кряхтя, поднялся в зал заседаний с охапкой «синек» чертежей грузового трансмиттера, и обнаружил, что заседание отменено.

— Мистер Миллер не смог явиться, — сообщила мисс Шу, личный секретарь Уоткинса с незапамятных времен. — А прочие члены комитета по грузоперевозкам ничего и ни о чем не знают. Старик перенес заседание на четыре часа.

Мисс Шу, дама несгибаемая, решительная и компетентная, была, по крайней мере, ровесницей Уоткинса, но неизменно, к ужасу всех прочих секретарей, называла его Стариком. Впрочем, сама она, узнав, что те, в свою очередь, зовут ее Старой Калошей, ужаснулась бы не меньше.

— Я ему буду нужен днем? — спросил Арнольд.

— Он ничего насчет вас не говорил. С девяти часов сидит в конференц-зале с каким-то типом из окружной прокуратуры.

— Вот как! Чего же мы такого натворили?

— Понятия не имею. — Мисс Шу с интересом оглядела Арнольда. — Вот уж не знала, что и у тебя есть свой «скелет в шкафу», хотя, чем ты в этом отношении лучше других? Вот мистер Армбрюстер у нас так просто бледнеет, если при нем всуе помянуть «МЕКОКО», — она любила разные сокращения, — то есть Межштатную Коммерческую Комиссию. А мистера Рили приводит в ужас налоговая полиция, но это не считается, налоговики всех приводят в немой трепет. Мистер Хорнер…

— А я — что, побледнел? Вроде бы и не думал…

— Еще бы. Все «и не думают»… Отчего ты так боишься окружной прокуратуры?

— Это у меня — с того самого дня, как я убил свою мамочку, — сказал Арнольд и вышел; мисс Шу осталась и несколько минут сидела молча с разинутым ртом. Когда Арнольд шел через машинописное бюро, никто не посмотрел в его сторону и он с горечью подумал о том, что, войди туда Даржек, все машинистки дружно бросили бы работу.

Даржек…

— Куда же делся этот чертов Даржек? — пробормотал он себе под нос.

Вернувшись в кабинет, он позвонил, сбросил ботинки, задрал ноги на стол и погрузился в раздумья. В Нью-Йорке стоял полдень, а в Европе день клонился к вечеру, но в «УниТел» все еще не было зафиксировано ни одного нового исчезновения.

Ближе к четырем Арнольд, прежде чем подняться наверх, заглянул в кабинет Даржека. Джин Моррис и Эд Ракс продолжали изучать груды фотоснимков. Снимки были повсюду: кучей лежали на столе, были рассыпаны по полу, заполняла огромные коробки, но большая их часть все еще стояли запечатанной. Джин с Эдом даже не заметили появления Арнольда, и он тихонько, чтобы не тревожить их понапрасну, прикрыл за собой дверь.

Он снова поднялся наверх с охапкой «синек», и мисс Шу отправила его в конференц-зал.

— Старик все еще занят с этим типом из окружной прокуратуры, — сообщила она. — Поэтому начнут без него. А если честно, — ты ведь не убивал свою мать?

— Конечно, не убивал, — развел руками Арнольд и тяжело вздохнул. — Ее убила младшая сестренка. Но обвинили меня.

В конференц-зале присутствовали только трое: Армбрюстер, скорее напоминавший тень, чем вице-президента молодой, но преуспевающей компании; Коэн, еще более безликий вице-президент, и Гроссман, глава финансового отдела.

— О заседаниях надо предупреждать заранее, — распространялся Армбрюстер, когда Арнольд вошел в зал. — Иначе это против правил. И все равно никто не придет.

— Заседания не назначают без веской на то причины, — поучал Коэн. — Все уже по горло сыты Миллером и его грузоперевозками. Не понимаю, отчего Уоткинс не заткнет ему рот.

— Перевозка грузов — дополнительный доход, — радостно произнес Гроссман.

— И оставили бы его железнодорожникам. Кстати, Арнольд, а мы можем прогнать через трансмиттер железнодорожный состав?

— Конечно, — ответил Арнольд. — Если трансмиттер будет достаточно велик.

— Интересно. А что, если построить на железных дорогах, в стратегических местах по всей стране, такие трансмиттеры и сдавать их в аренду железнодорожникам. Они будут иметь прибыль с грузов, а мы — прибыль с них. Без всякого шума, без надобности строить склады, возиться с доставкой и так далее. А дорожники сэкономят уйму времени на грузах дальнего следования. Что скажете, Арнольд? Вы меня слушаете?

Арнольд вздрогнул.

— Извините, я прослушал. Размышлял над тем, не сойдет ли состав с рельсов, пройдя сквозь рамку. Если сойдет — будет плохо.

— Организуйте эксперимент и проверьте, — сказал Коэн.

— Почему бы вам не обсудить этот вопрос с боссом? Я не принимаю политических решений, а лишь выполняю распоряжения.

— Я обговорю это с Миллером. Да где же он, наконец? Я полагал, мы здесь ради него собрались!

— Но его нет в городе, — сообщил Гроссман. — Я только что говорил с его секретарем. Она не знает, когда он вернется.

— Великолепно. Собирает экстренное заседание, а потом сам же отсутствует по уважительной причине. Тогда какого рожна мы здесь торчим?

— Заседание по вопросу Миллера отменили еще утром, — сказал Гроссман. — Данное заседание назначил Уоткинс.

— Если уж он его назначил, так мог бы хоть почтить присутствием. Наверное, это опять по поводу исчезновений. Арнольд, что у нас нового по этому вопросу?

— А что вам сообщил босс?

— Он сказал, что мы полностью контролируем ситуацию.

— Значит, мы полностью контролируем ситуацию. Коэн пронзил Арнольда испепеляющим взглядом. — Где этот парень? Ваш детектив?

— Не знаю.

— Я полагал, он отчитывается перед вами.

— Так оно и есть.

— Так почему же он не отчитывается? Я понимаю: компания, наконец-то, начала приносить прибыль, но это не повод швыряться деньгами направо и налево! Кстати, не удивлюсь, если за всем этим стоит кто-то из инженеров. В трансмиттерах не разбирается никто, кроме ваших людей, и мне странно, что для вас лично эти исчезновения являются такой уж загадкой. Нужно было нам самим нанять детектива, а не соглашаться на вашего дружка. Вот тогда бы мы наверняка узнали, кто из инженеров задумал шантажировать компанию!

— К вашему сведению, — сказал Арнольд, — если в компании и завелась крыса, это — один из членов совета директоров. Это мы уже выяснили. И не наверняка, а совершенно точно.

— Нонсенс, — елейным голосом произнес Гроссман, спеша задавить скандал в зародыше. — Зачем члену совета…

Тут он осекся: неслышно вошедший в зал Уоткинс занял место во главе стола. Выглядел он неимоверно уставшим; Арнольд даже подумал, что прошлой ночью старик, скорее всего, не сомкнул глаз. Прежде, чем начать, он на миг смежил веки и прижал ладонь ко лбу.

— Я хотел дождаться Харлоу, — сказал Уоткинс, — но он еще не освободился. Что здесь произошло?

— Ничего особенного, — ответил Гроссман. — Позвольте, я вас немного порадую отчетом о финансовом положении.

— Арнольд заявил, что за исчезновениями пассажиров стоит один из членов совета директоров, — сказал Коэн. — А я утверждаю, что необходимыми для этого знаниями обладают только инженеры.

Уоткинс повернулся к Арнольду:

— Значит, член совета, Тед?

— Это идея Даржека, — отвечал Арнольд. — Он сказал, что это совершенно точно. Мне бы промолчать, но Коэн здорово раззадорил меня. Подробности изложу позже.

— Буду ждать с нетерпением. Но сегодня меня не будет. Сколько у нас новых исчезновений?

— Ни одного.

— Ни одного? — изумленно переспросил Уоткинс. — Полагаешь, это — заслуга Даржека?

— Где бы он сейчас ни был, дело свое он знает туго.

— И Даржек указал нам — верно? — одного из членов совета директоров? Я высоко оценил способности этого молодого человека сразу, как увидел его, но, боюсь, все же недостаточно высоко. Потому что он, так уж вышло, абсолютно прав.

Собравшиеся воззрились на Уоткинса, но он не обратил на них никакого внимания.

— Он назвал имя, Тед?

— По-моему, он не успел выяснить, кто именно.

— Странно, что это вообще пришло ему в голову.

— Он сказал, что дня два назад его озарило, — сухо сказал Арнольд. — И принялся выяснять, кто же именно нас предает.

— Когда увидишь его, скажи… — Уоткинс помолчал. — Скажи, что в этом направлении работать нет надобности. Я знаю, кто это. Жаль, что кворум нынче невелик, но — так уж получилось. Чарли, над твоей бухгалтерией со вчерашнего дня сидят аудиторы.

Гроссман, собравшийся закурить, замер, не донеся до рта сигарету. Скомкав ее и бросив в пепельницу, он бледно улыбнулся.

— Так вот чем ты был занят…

— Они говорят, что на распутывание всех деталей потребуются недели, но уже сейчас уверены, что недостача потянет тысяч на сто, а то и много больше. У нас работает спец из окружной прокуратуры, и тебя ждут полицейские, чтобы взять под стражу. Человек из прокуратуры хотел бы с тобой побеседовать, но, если хочешь, имеешь право отказаться.

— Я… откажусь.

— В некотором роде, вина здесь — моя. Уделяй я больше внимания своим прямым обязанностям, менеджменту, и не отвлекайся на технологические проблемы, в которых все едино ни хрена не смыслю, этого бы не случилось. Но, Чарли, я же знаю тебя тридцать лет, и ты — последний, кого бы я…

Уоткинс осекся. Гроссман немного оправился от потрясения и заговорил высоким, пронзительным голосом, стараясь не встречаться с Уоткинсом взглядом:

— Я думал, что «УниТел» неминуемо разорится, и мне больно было видеть, как деньги пропадают зря… Говоришь, полицейские ждут?

Уоткинс кивнул. Гроссман медленно поднялся на ноги и пошел к выходу.

— Минутку! — окликнул его Арнольд. — Где Даржек?

— Даржек? Откуда мне знать? Я не видел его с тех пор, как он был нанят на прошлом заседании совета.

— Как вам удавалось устраивать эти исчезновения?

Гроссман озадаченно взглянул на Арнольда.

— Вы действительно полагаете, что я имею к этому отношение? — Он рассмеялся. — Тед, я всегда считал, что ты свое дело знаешь, но, похоже, инженер из тебя еще хреновее, чем из меня — финансист. Или так, или кто-то из нас рехнулся.

Он аккуратно открыл дверь и шагнул за порог. На обоих вице-президентов новость подействовала оглушающе. Ни один из них не проронил ни слова.

— Может быть, он хочет пойти на сделку с нами, — задумчиво протянул Уоткинс. — И скажет все, что знает, если мы не отдадим его под суд. По-моему, он что-то приберег на крайний случай.

— Если и так, вы с ним и торгуйтесь, — заявил Арнольд, — а я пойду работать.

В приемной мисс Шу остановила его, загородив путь дневной газетой.

— Я должна спросить тебя. Что ты об этом думаешь?

Невидящим взглядом Арнольд уставился на заголовок.

— О чем?

— Ты ничего не слышал? Да все только и твердят об этом с самого утра! Взрыв на Луне! Правительство заявило, что мы здесь ни при чем; русские только что ответили, что и они здесь ни при чем; и каждый обвиняет в этом взрыве всех остальных! Неизвестно, что и думать…

— Но там ведь есть и наши и русские. Неужели никому не пришло в голову спросить у них?

— О, взрыв был очень далеко от лунных станций! Взгляни: здесь, на последней странице, карта; вот тут помечено место взрыва. Казалось бы, ты, как ученый, должен интересоваться такими вещами!

Арнольд отстранил от себя ее руку, державшую газету.

— Я — всего лишь инженер, тупой, как пробка, да еще обремененный кучей проблем. Не лезьте ко мне со своими лунными взрывами. Если даже вся Луна разлетится вдребезги, мне плевать!

9

Даржек летел.

Полностью расслабившись, он приготовился завершить прыжок кувырком и встать на ноги, выхватив, если потребуется, пистолет. Приготовился он и к беседе с персоналом парижского терминала, если они с мисс Икс телепортируются именно туда.

Однако почти тут же стало ясно, что он — не в парижском терминале.

Он пролетел над головою мисс Икс, которая взирала на него, прижав руки к груди. Неподвижное лицо ее приобрело такое выражение, подобного которому Даржек не видел за всю свою богатую событиями практику. На миг его охватил восторг, вызванный полетом, но мозг был слишком занят, чтобы позволить себе наслаждаться им.

Даржек мягко столкнулся со стенкой, и его слегка отбросило назад; развернувшись, он приземлился на ноги и окинул взглядом помещение.

Внимание его немедленно привлек призрак, абсурдно высокий и тонкий, восседавший за огромным пультом возле рамки трансмиттера. В момент неожиданного вторжения Даржека он как раз поднимался с высокого табурета, и замер на полусогнутых ногах, держа одну руку на пульте, а другой отчаянно отмахиваясь, словно бы гоня Даржека прочь.

Секунду или две Даржек рассматривал гигантскую лысину, широкое, круглое лицо и нелепое, сплошь из бинтов, одеяние, и тут внезапное движение мисс Икс заставило его рефлекторно выхватить пистолет.

Однако он опоздал. Прежде чем рука его легла на рукоять, в глазах разом потемнело…

Постепенно придя в чувство, он обнаружил, что полностью парализован. Все тело болезненно покалывало. Ощущение было странным, и при этом — знакомым, точно полузабытый, кошмарный сон. Он яростно рванулся — раз, другой, закричал, зовя на помощь, но, в конце концов, сдался, не шевельнув и пальцем и не издав ни звука. Тело покрылось крупными каплями пота.

Не удалось даже открыть глаз. Голова странно, непривычно кружилась. Быть может, он заодно лишился и слуха? Пожалуй, нет: комната была переполнена голосами — невозможно далеким, нескончаемым бульканьем и шипеньем, которые, однако, были очень похожи на речь.

В сознании один за другим начали всплывать обычные детские вопросы, и Даржек с неудовольствием понял, что совершенно не представляет себе, где он, и что с ним случилось. В конце концов он спросил себя: «Кто я?» — и, получив ответ: «Ян Даржек», почувствовал себя значительно лучше.

Совсем рядом послышались мягкие шаги. На лоб легла холодная, шершавая, словно наждак, ладонь. Чья-то рука на миг приподняла его голову и тут же отпустила. Странное, знакомое покалывание сместилось к конечностям, и он обнаружил, что может слегка шевелить пальцами ног.

Лба его снова коснулась та же рука, снова послышались шаги, теперь — удаляющиеся. Беседа вдали возобновилась.

«Она стреляла в меня!» — неожиданно воскликнуло сознание Даржека. «Мисс Икс стреляла в меня из…»

Да, у нее было что-то в руке, но он даже не понял, что это — оружие.

Память услужливо отбросила его в недавнее прошлое. Вот он лежит на тротуаре, возле входа в здание, где находится его контора, смотрит в лицо склонившегося над ним патрульного… и чувствует странное покалывание в руках и ногах.

«Вот, значит, что это было, — подумал он. — То же самое, что и в ту ночь, только доза больше. Неудивительно, что на моей голове не нашли даже шишки!»

Впрочем, действие этого странного оружия проходило на глазах. Боль почти утихла, пальцы на ногах шевелились все увереннее. Можно было бы открыть глаза и осмотреться, но Даржек решил воздержаться от движений, которые могли бы привлечь внимание. Слишком хорошо помнилась ему с прошлого раза слабость, неспособность устоять на ногах без посторонней помощи. Уж лучше он сделает вид, что еще не пришел в себя, и подождет, пока к нему вернутся силы, чтобы, в случае чего, быть в состоянии сопротивляться.

Он вспомнил, как выглядела комната, в которую он столь неожиданно ворвался. Формой она напоминала огромный цилиндр, лежащий на боку, только пол был ровным. Стены были молочно-белыми и, вроде бы, излучали свет. Поначалу это показалось Даржеку несообразным, однако ламп в комнате не было, и тем не менее она оказалась ярко освещена мягким, белым светом, исходившим от стен и потолка.

В одном конце комнаты находилась рамка трансмиттера, а рядом с ней — пульт управления. Вдоль обеих стен тянулись полки — возможно, для сна и отдыха, поскольку на многих лежали предметы, очень похожие на спальные мешки. Возле пульта из стены выпирала некая блестящая, изогнутая, металлическая поверхность, тянувшаяся от пола до потолка. Мебели, кроме единственного табурета, в комнате не было.

И он — парил! Об этом Даржек размышлял довольно долго, не решаясь взглянуть в лицо очевидным фактам. Он парил в воздухе, значит, в комнате не действовало земное притяжение. Но ведь он, долетев до стены, приземлился на пол; выходит, какое-то притяжение там все же было. Или тут просто сыграло роль сочетание ускорения, инерции и чего-нибудь еще? Сюда бы Теда Арнольда с его знанием физики…

Что ж, поскольку его специальность — люди, что можно сказать о том… том существе, за пультом? Только то, что оно, как и помещение, не укладывается ни в какие логические рамки…

Продолжая прислушиваться к голосам, Даржек решил, что собеседники, судя по интонациям, о чем-то спорят. Некоторое время он пытался отсортировать голоса, классифицировать их и прикинуть, сколько в комнате народу. Он успел с уверенностью насчитать четыре разных голоса, но тут кто-то заговорил совсем рядом, и лба его снова коснулась холодная, шершавая ладонь. Даржек едва удержался от того, чтобы не отдернуть голову.

— Ты можешь встать, — прозвучало над ним по-английски. — Мы знаем, что ты пришел в себя.

Но Даржек продолжал делать вид, что до сих пор не очнулся. Спор возобновился, сделался громче. К четырем голосам присоединился пятый. Чьи-то руки подняли Даржека, посадили и удерживали в сидячем положении. Ему удалось не дрогнуть ни единым мускулом, но в то же время коснуться бицепсом наплечной кобуры. Пистолет оказался на месте. А если его вынули, разрядили и сунули обратно?

Тщательно взвесив свои шансы, Даржек отказался от идеи вскочить на ноги и выхватить пистолет. Спина его останется неприкрытой и уязвимой секунду или даже две, а против пятерых ему никак не выстоять, даже если удастся занять выгодную позицию.

Составив подобие плана действий, он открыл глаза и сделал вид, что с трудом, пересиливая головокружение, поднимается на колени.

Спор тут же стих. Пятеро, стоявшие неподалеку, внимательно смотрели на Даржека, стараясь не встречаться с ним взглядами. Даржек спокойно осмотрел каждого.

Мисс Икс еще не успела переодеться. Мадам Зет также была здесь, в одном из своих обличий. С ними были странного вида мужчина — вернее, симпатичный парнишка лет девятнадцати-двадцати, и двое странных существ.

Поначалу Даржеку оказалось трудно сопоставить их внешность с тем призраком, что сидел за пультом. Тот был непомерно высок при несуразной для такого роста худобе. Остальные — высоки и нереально широки. И, только поднявшись на ноги, он понял, что широкими они кажутся лишь в анфас. Если же посмотреть сбоку… Впрочем, как ни посмотри, в любом случае существа больше всего напоминали отражения в кривых зеркалах.

Даржек смотрел на них, не отрываясь. Казалось, перед ним — нечто, специально созданное для того, чтобы населять кошмарные сны. Черты лиц их были пугающе глубокими, точно вдавленными; широко расставленные глаза, единственная, зияющая ноздря, складчатый, точно устроенный так, чтобы открываться внутрь, рот — все это словно бы являлось порождением расшалившейся фантазии пьяного художника. Ни ушей, ни волос, ни бровей с ресницами, ни намека на веки. Шеи — точно тонкие трубки. Кожа, там, где она была видна, — дряблая, призрачно-голубая. Одежда напоминала бесконечные ленты бинтов, обвивавших руки, ноги и туловище, начиная от горла. Руки…

Уродство этих существ завораживало. С трудом оторвав от них взгляд, Даржек шагнул вперед, снова взглянул на них. Руки — четырехпалые, пальцы — тонкие, лишенные ногтей, почти прозрачные…

Он сделал еще шаг и пошатнулся. Мисс Икс поспешила поддержать его, но он стряхнул ее руку, медленно пересек комнату, потопал ногами, будто восстанавливая кровообращение, растер руки, наклонился, растер икры. Никто и не думал его удерживать. Тогда Даржек медленно подошел к рамке трансмиттера — и резко развернулся, выхватив из кобуры пистолет.

— Руки за голову! — рявкнул он.

Некоторое время пятеро противников непонимающе смотрели на оружие. Затем мужчина медленно поднял руки. Мадам Зет последовала его примеру. Прочие даже не шевельнулись. Одно из существ что-то сказало, мисс Икс ответила.

— Говорить по-английски! — приказал Даржек.

— Она всего лишь спросила, является ли это оружием, — объяснила мисс Икс.

— Она? — потрясенно переспросил Даржек.

— Можете считать, она…

Рука мисс Икс скользнула в складки одежды. Даржек хладнокровно выстрелил ей в плечо. Звук выстрела эхом заметался от стены к стене; в ушах зазвенело.

— Теперь вы соблаговолите поднять руки? — спросил он.

— Варвар, — спокойно, всего лишь констатируя факт, сказала мисс Икс, поднимая руки.

Существа последовали ее примеру. Если даже мисс Икс и было больно, то внешне это никак не проявилось. Даржек обвел взглядом лица противников, ожидая увидеть в них страх, злобу, возможно — отвращение, но не увидел ничего подобного. Они продолжали спокойно смотреть в его сторону, но даже теперь, издали, старались не встречаться с ним взглядами.

— И я о вас — схожего мнения, — ответил он. — Вероятно, вашу рану следует обработать. Есть здесь какая-нибудь аптечка?

Тут рану мисс Икс заметило одно из существ. Оно — или она? — склонившись, осмотрело простреленное плечо, одним прыжком метнулось в противоположный угол комнаты, и после легкого прикосновения выгнутая металлическая стена подернулась рябью и распахнулась.

Даржек задумался, но подходящего сравнения не нашел: сплошная металлическая поверхность просто разошлась в стороны, существо ринулось в открывшийся проем и тут же вернулось, сомкнув за собой стену. Даржек внимательно следил за каждым его движением. Придерживая локоть мисс Икс, оно вытерло кровь с ее плеча свободной рукой, затем спокойно повернулось лицом к Даржеку и подняло руки.

Не сводя глаз с противника, Даржек сделал несколько шагов назад и сел на табурет возле пульта. Отсюда он мог держать под наблюдением всех пятерых, а также контролировать трансмиттер. Пора было думать дальше, и чем скорее, тем лучше.

Однако то, что ему довелось здесь увидеть, спутало бы мысли любому человеку в здравом уме. Стреляя, он намеревался всего лишь прострелить мышцу, однако времени целиться не было, рука мисс Икс находилась в движении, и пуля угодила точно в плечевой сустав. При этом она, против всех ожиданий, сплющилась, и проделала в плече ужасную сквозную дыру.

Но, при всем при том, она явно не задела кость, и рана не кровоточила.

Более того: после «лечебной процедуры», которую он только что наблюдал, рана немедленно затянулась; лишь кожа (судя по всему, исключительно толстая и прочная) осталась разорванной.

Впрочем, думать сейчас следовало не об этом.

— Ладно, — наконец выдавил из себя Даржек. — Пусть кто-нибудь из вас объяснит мне, что здесь происходит.

Ответа не последовало.

— Вы. — Он ткнул пальцем в мисс Икс. — Где мы находимся?

Молчание.

— Кто вы?

Молчание.

Очевидно, полного контроля над ситуацией не достичь, пока эти пятеро не будут подчинены ему и физически и психологически…

Даржек быстро взглянул на пульт.

— Интересно, — сказал он, — куда нужно выстрелить, чтобы наверняка уничтожить это устройство?

Да, Тед Арнольд, несомненно, отдал бы половину зубов, чтобы только взглянуть на этот пульт! Прибор явно управлялся конусами из нанизанных на общую ось дисков разного диаметра, разноцветных, с множеством мелких отверстий. Видимо, вставляя в отверстия нечто наподобие ключа с нужным количеством штифтов, расположенных в нужном порядке, диски можно было поворачивать либо все вместе, либо поодиночке. Большего Даржек не мог понять.

Мисс Икс шагнула вперед.

— Мы находимся на вашей Луне. Если вы повредите наши приборы, то никогда не сможете вернуться на Землю.

— А вы? — улыбнулся Даржек. — Окажетесь отрезаны от источника печеночного экстракта?

— Не понимаю.

— Вы разве не принимаете чего-либо от малокровия? А надо бы. Вы — первая на моей памяти, у кого из раны не течет кровь.

Он вгляделся в лица каждого, и их тупое спокойствие привело его в ярость. Угроза вывести из строя пульт вызвала словесный протест, но — никакой эмоциональной реакции. Это ведь — даже не равнодушие. Абсолютная пустота…

Нужно продолжать говорить. Нужно нащупать путь к ним, заставить открыться.

— Вы верите в вещие сны? — спросил Даржек. — Не так давно мне приснилось, что я — на Луне и смотрю вниз, на Землю. В то время это меня лишь позабавило, но вот — поди ж ты. Как бы это мне, в самом деле, взглянуть на Землю?

Ответа он, впрочем, и не ожидал. Нелюди, подумал он, снова вглядываясь в их лица. Или — не-человеки…

— Откуда вы? — спросил он. — С Марса? С Венеры? Или откуда-нибудь, — он взмахнул рукой, — из-за пределов Солнечной системы? Вот вы назвали меня варваром. Да, по вашим стандартам я, может быть, глуп, как пробка, однако прекрасно обучен складывать из отдельных фактов общую картину. Родословные древа двоих из вас явно не принадлежат к известной земной флоре. Путем дедукции, то же можно заключить и о троих остальных, несмотря на их дьявольскую способность перевоплощаться в людей. Не желаете ли побеседовать об этом? — Он взглянул в глаза мисс Икс; та тут же отвернулась. — Тогда — вот что. Если действия, предпринятые мной в порядке самообороны, есть варварство, то как вы, скажите пожалуйста, назовете свои собственные действия? Вы причинили «Универсальной Телепортационной Компании» ущерб, составляющий тысячи долларов; вы пытались задержать технологическое развитие цивилизации, не причинившей вам ни малейшего вреда; вы жестоко и непоправимо травмировали нескольких техников «УниТел»; вы…

На сей раз ему удалось добиться некоей реакции, однако особых выгод это не принесло. Противники тут же начали оживленную беседу, но Даржек не мог понять, разозлены ли они, раскаиваются или, наоборот, веселятся. Лица их все так же не выражали ровным счетом ничего.

Наконец юноша перешел на английский:

— Ни единому из тех людей не были нанесены серьезные травмы!

— Двоим техникам осколки стекла попали в глаза, — возразил Даржек. — Один из них, возможно, лишится зрения. Вы не считаете это серьезными травмами?

— Нам очень жаль. Мы заслужили суровое взыскание.

— О чем именно вы сожалеете? О нанесенных травмах или же о грядущем взыскании? — Ответа не последовало. — Учитывая весь вред, причиненный вами людям и их имуществу, я хотел бы знать, что вы понимаете под «варварством»?

— Возможно, слово было выбрано неудачно, — сказал юноша.

— Все прочие ваши слова, на мой взгляд, подобраны тщательно, а ваши произношение и грамматика — безупречны. Где вы учились английскому?

Ответа вновь не последовало.

Даржек начал злиться на самого себя. Словесный турнир не привел ни к чему удовлетворительному; держать их на мушке бесконечно он не в состоянии. Даже если их связать, как знать, как скоро сюда заявятся спасатели с Земли? В конце концов, он не может вечно обходиться без сна…

Он снова повернулся к пульту и потрогал разноцветные диски. Диски не двигались.

— Жаль, что не прихватил с собой инструментов, — сказал он. — Например, молотка и ломика…

Соскользнув с табурета, он обошел пульт и осмотрел его с обратной стороны. Корпус, около фута в толщину, был сделан из некоего неметаллического вещества; углы скруглены, швов и отверстий — нет… Даржек пощупал заднюю стенку пульта, постучал по ней, погладил ладонью угол. Задняя стенка внезапно разошлась до самого основания, словно отворив дверь в мир мечты инженера-электронщика. Внутри оказалась паутина из тончайших, прозрачных, разноцветных нитей.

— Ничего себе, — протянул Даржек. — Какой-нибудь разумный паук умер бы от зависти…

Отказавшись от мгновенно возникшей мысли ткнуть в паутину стволом пистолета, он поднял ногу, снял ботинок и ударил каблуком в самую гущу переплетенных нитей. Нити оказались на удивление хрупкими. Осколки брызнули во все стороны; из пульта посыпались искры, повалил дым.

Одно из существ двинулось было к Даржеку, но он отогнал его, повелительно махнув пистолетом, и ударил еще раз — с тем же разрушительным результатом.

Существо быстро залопотало на своем непонятном языке.

— Говорить только по-английски! — приказал Даржек.

— Она не знает английского, — сказала мисс Икс. — Она говорит, что на ремонт потребуется несколько часов.

— Что меня абсолютно не удивляет, — заметил Даржек, удовлетворенно разглядывая развороченный пульт. — Я бы сказал, что эту штуку проще заменить новой. Странно, что к ней не ведет ни единого провода. Наверное, управляется она по радио и питание получает похожим образом. Где источник питания? Солнечные батареи?

— Можно нам опустить руки? — спросил юноша. — Держать их постоянно поднятыми — довольно утомительно.

— Пока я не закончил разговор, придется потерпеть. И нелишне вам запомнить, что у меня аллергия на резкие движения, а стреляю я одинаково метко с обеих рук. Возможно, вот эти набалдашники, снизу, имеют отношение к питанию?

На стене за рамкой трансмиттера обнаружились восемь одинаковых кристаллов. Даржек ткнул в стену пальцем, постучал по ней, пнул ногой и, наконец, прислонился к ней плечом.

— Где-то здесь наверняка есть дверь, — сказал он.

Дверь отворилась так резко, что он едва не упал. Отшатнувшись, чтобы сохранить равновесие, он заглянул в проем. Комната за дверью выглядела совершенно фантастически: в центре ее находился темный, массивный цилиндр, окруженный хитросплетением толстых, крестообразного сечения, кристаллов. Цилиндр напомнил Даржеку паука среди паутины.

— Ага! — победно воскликнул Даржек. — Энергетическая станция!

Пинком отломив длинный кусок кристалла в руку толщиной, он отшвырнул его в сторону. За ним — другой, третий… Последний ударился о стену сильнее, чем прочие, подпрыгнул, перевернулся — и взорвался. Вспышка, грохот, волна испепеляющего жара… Даржека швырнуло через комнату, к ногам пришельцев, где он, осыпаемый мельчайшими осколками разрушенной взрывом стены, рухнул на пол, корчась от невыносимой боли.

10

В субботу утром Джин Моррис и Эд Ракс явились в кабинет Арнольда с видом триумфаторов. Перрин, которому пришлось прервать мрачное описание полного краха его собственного расследования, ретировался на софу, и Ракс торжественно выложил на стол целый ряд фотоснимков.

— Вот мисс Икс, телепортируется из Нью-Йорка в Брюссель утром в четверг, — сказал он. — Через сорок семь минут она исчезает — якобы по пути из Брюсселя в Рим. А вот — она же, еще через час, снова едет из Нью-Йорка в Брюссель, в другом наряде. После этого мы в Брюсселе ее засекли. А вот мадам Зет, в двух разных обличьях, также едет из Нью-Йорка в Брюссель. В среду…

- Минутку, — прервал его Арнольд. — Мисс Икс исчезает из Брюсселя, а через час она — снова в Нью-Йорке?

— Верно. Как и мадам Зет, час и двадцать минут спустя.

— Зачем же им было возвращаться в Нью-Йорк?

— Переодеться, — ответил Ракс. — Мадам Зет меняет маскировку медленнее, чем мисс Икс… Снимки за среду не менее интересны. За два дня мы пронаблюдали либо сфотографировали восемь исчезновений, и пять из них с первой попытки не удались. Одно не удалось даже и со второй попытки.

— Что все это значит? — спросил Арнольд, глядя на Джин Моррис.

— Это значит, что Даржек был прав. Трюк их работает не со стопроцентной надежностью. И даже не с пятидесятипроцентной.

— Значит, эти женщины пять раз телепортировались нормально, возвращались… в Нью-Йорк…

— Либо в Нью-Йорк, либо в Брюссель.

— …возвращались в отправную точку, еще раз покупали билеты в том же направлении, и в ходе второй телепортации исчезали?

— В одном случае «холостых ездок» было даже две. Дважды ей пришлось вернуться, и только на третий раз она исчезла. Выходит, на восемь успешных попыток — шесть накладок.

— На самом-то деле, выходит восемь успешных из четырнадцати, то есть, более пятидесяти процентов. Но это — только если допустить, что «холостые» рейсы также были попытками организовать исчезновение. А такого допущения мы сделать не можем…

— Почему? — запальчиво возразил Ракс.

— …только в рамках рабочей гипотезы, которая может помочь нам, а может — нет.

— А у вас есть лучшее объяснение?

Арнольд покачал головой.

— Даржек сказал, что это важно. Пока что я не понимаю, почему, однако посоображаю над этим. Вы замечательно поработали; надеюсь, что не впустую… Что-нибудь еще?

— Ничего особенного, — ответил Ракс. — Я прекратил слежку за членами совета директоров. Если хотите, могу представить отчет, но в нем нет совершенно ничего интересного. Жизнь у них — скучнее не бывает. Даже о Гроссмане нет документальных подтверждений, что именно он продавал вас. Фотоснимки вам нужны?

— Пока оставьте себе. Мне потребуется ваш письменный отчет, с приложением снимков и всей прочей информации, относящейся к делу. Когда будет готово, поднимитесь в кабинет Уоткинса, отдайте ему лично в руки, чтобы запер в свой сейф. Копий не делайте, черновиков не оставляйте. У вас там машинка есть? Возьмите мою, я ею все равно не пользуюсь.

— Ясно. Ну, а потом — что? Будем сидеть и ждать нового исчезновения?

— Нет, — сказал Арнольд. — Когда закончите, займетесь поисками Даржека.

— Шутите? Если бы я хоть представление имел, откуда начать, уже давно занимался бы его поисками!

— Я уже обсудил это с Уоткинсом. Он также считает, что мы не сможем решить данную проблему, пока не выясним, что случилось с Даржеком. Он позаботится о том, чтобы у вас были деньги и все, что только потребуется. Поговорите с ним, когда будете сдавать отчет, и принимайтесь за дело.

— Очень любезно с вашей стороны, — сердито сказала Джин Моррис. — Судьба Яна вам безразлична, но все же вы оплатите его поиски, так как, не отыскав его, не узнаете, кто и как вредит «УниТел».

— Отчего это вы думаете, что нам безразлична его судьба?

— Оттого, что не слишком-то вы обеспокоены.

— Слезу пускать я предпочитаю в одиночестве, — проворчал Арнольд. — И будьте добры не смотреть на меня так, словно вот-вот прихлопнете. Я Даржека в беде не оставлю.

— Ладно, — улыбнулась Джин. — В конце концов, в своем исчезновении он сам виноват. А начинать поиски лучше всего с Брюсселя; как вы думаете? Надо бы раздобыть план Брюсселя.

— По-моему, полезнее будет глобус, — сказал Эд Ракс, снимая со стола Арнольда пишущую машинку.

Джин поспешила открыть перед ним дверь, еще раз одарила Арнольда улыбкой и исчезла.

— Симпатичная девушка, — сказал Перрин.

— На чем мы с тобой остановились? — спросил Арнольд.

— Откуда же мне знать. Нельзя человеку подсовывать под нос такую красотку и после этого требовать, чтобы он продолжал работать! Впрочем, я как раз думал о том, что проделал уж не знаю, сколько рейсов, и до открытия компании и после, однако ни разу никуда не исчез. Попробуй логически продолжить эту мысль, и сам посмотришь, что получится.

— А ведь это — идея, — задумчиво сказал Арнольд.

— Что именно?

— Применить логику. Забудем про все научные теории, про всю инженерию, подойдем с точки зрения здравого смысла. Вот мы говорим об исчезновениях, однако прекрасно знаем, что на самом-то деле эти дамочки никуда не исчезли. Они просто перемещались не туда, куда мы ожидали. Первым делом возникает вопрос: куда?

— Это и есть твои представления о логике и здравом смысле?

— Будь у нас на двоих хоть унция мозгов, мы бы додумались до этого после первого же раза! Сформулируем вопрос иначе. Они входят в трансмиттер. Где они из него выходят?

Перрин продолжал тупо взирать на Арнольда.

— Ну? Откуда они, черт побери, выходят?! — заорал Арнольд.

— Из трансмиттера, работающего на прием. Но, послушай…

— Именно! Уже лучше. Мы знаем, что выходят они не из одного из наших трансмиттеров. Куда нас дальше ведет логика?

— Прямо туда, где я находился в начале твоих логических рассуждений. К тому, что они должны были прибыть на место, но не прибывали.

Арнольд раздраженно треснул кулаком по столу.

— Вот в этом заколдованном кругу мы и вращались с самого начала! И никак не могли решиться сделать еще один логический шаг. Гляди. Они входят в трансмиттер. Они должны выйти из трансмиттера, работающего на прием. Но из наших трансмиттеров-приемников они не выходят. Ну? Каков следующий шаг?

— Ты хочешь сказать, что они выходят из чьих-то еще приемников?

— Точно! Выглядит невероятным, но все прочие объяснения — просто невозможны.

— Но ведь трансмиттеров больше ни у кого нет!

— Продолжай.

— Не понимаю.

— Продолжай думать, — сказал Арнольд, — и сам удивишься, к чему приведет логика. Больше трансмиттеров ни у кого нет. Таким образом, пропавшие пассажирки не могли выйти из не принадлежащего нам трансмиттера. И, поскольку нам известно, что из наших трансмиттеров они не выходили, их просто никогда не существовало. Но я предпочитаю размышлять следующим образом. Пропавшие пассажиры должны были выйти из чьего либо еще трансмиттера-приемника. Значит, трансмиттеры есть не только у нас.

— А у кого же еще? — поинтересовался Перрин.

— В данный момент меня интересует не столько это, сколько то, где они эти трансмиттеры взяли. Чтобы сконструировать трансмиттер, основываясь на наших патентах, нужен гораздо более башковитый инженер, чем я. Потому что других объяснений — только одно…

— Кто-то из ребят нас продал, — подытожил Перрин. — Но я в это не верю.

— Я тоже. Ты ведь слышал о Гроссмане?

— Еще как. Во всех утренних газетах напечатано, что он спер четверть миллиона.

— А не спер ли он чего-нибудь еще? Или не одолжил у нас чертежей на время, достаточное, чтобы их переснять? Слишком уж многим влиятельным бизнесменам наше существование — поперек горла. И за копию чертежей они не пожалели бы еще четверти миллиона…

— Значит, логика твоя говорит, что кто-то купил чертежи, построил трансмитер и организовал эти исчезновения, возможно, в надежде напугать нас настолько, чтобы мы свернули деятельность. А затем Даржек свалился им на головы и вывел их трансмиттер из строя.

— Наверное.

— Именно к этому ведет следующий логический шаг. Иначе — почему еще исчезновения могли так внезапно прекратиться? Даржек уничтожил их трансмиттер, а они, скорее всего, уничтожили Даржека…

Арнольд нахмурился.

— Я всегда считал, что Даржек неистребим.

— Надеюсь, что ты прав. Надеюсь, он сшивается где- то там, неподалеку, и разбивает очередной вражеский трансмиттер. В противном случае исчезновения возобновятся, как только они построят еще один…

— Провести бы эксперимент, — сказал Арнольд. — Настроить передатчик на два приемника сразу и посмотреть, что получится.

Перрин поднял брови.

— Два приемника?!

— Это — следующий логический шаг, — сухо ответил Арнольд. — Именно так и должен работать этот трюк. Они настраивают свой подпольный приемник на наш коммерческий передатчик. Тогда шансы того, что пассажир телепортируется именно в их приемник, что характерно, составят пятьдесят на пятьдесят. Это объясняет те «холостые» рейсы, которые выявил Ракс. Возьми в помощь пару ребят и проделай тысячу тестов. А я пойду к боссу и попрошу пожестче надавить на Гроссмана. Тогда, может, мы выясним, кому он продал наши чертежи.

В канцелярии, по случаю субботы, не оказалось никого, кроме мисс Шу, преданно стерегшей дверь в кабинет Уоткинса.

— Тебя тут какой-то человек разыскивал, — сказала она, увидев Арнольда. — Нашел?

— Не думаю. Что за человек?

— Газетчик. Некто мистер Уокер. Думаю, тебя он искал лишь для виду, а истинная цель его маневров — просочиться к Старику. Я отправила его к тебе в кабинет.

— Роскошно! Перрин снова пошлет его сюда, и, при определенном везении, он не отыщет меня никогда. Босс свободен?

— Для тебя — как обычно. Входи.

Через три минуты Арнольд оказался единственным очевидцем редчайшего и совершенно неожиданного события: Томас Дж. Уоткинс-третий вышел из себя. Схватив со стола диктофон, он шваркнул его об пол, дважды ударил каблуком и пинком отшвырнул в угол. После этого его немедленно обуяло раскаяние. Опустившись в кресло, Уоткинс спрятал лицо в ладонях.

— Прости, — сказал он. — Не стоило этого делать… Ну, кражу денег я еще могу понять. Теоретически, любой человек, при соответствующих условиях, может пойти на воровство. Но продавать коммерческие секреты конкурентам — подлость совершенно другого уровня. Ты уверен, что это Гроссман?

— Уверен я только в том, что это было сделано. Но сделать это мог и любой другой из нескольких сотен человек. Гроссмана я подозреваю потому, что он, в силу положения, имел для этого все возможности и пока является, насколько мне известно, единственным пойманным за руку вором.

— Однако он утверждает, что о Даржеке ему ничего не известно. Предложил даже пройти проверку на детекторе лжи. Допустим, я попрошу окружного прокурора устроить ему такую проверку, и включу в нее несколько вопросов о «тех, других»…

— Хорошо бы, — сказал Арнольд. — Вреда от этого, во всяком случае, не будет.

— Так. Теперь — твой эксперимент. Чем он нам поможет?

— Только подтвердит то, что нам уже известно. Однако, думаю, что позже смогу придумать штуковинку, которая предотвратит подобное вмешательство извне.

— Надеюсь, что сможешь, Тед, однако проблемы все это не решит. Поскольку те, кто устроил все это, способны будут изобрести и предпринять какую-нибудь новую пакость. Проблема будет решена лишь тогда, когда мы выясним, кто стоит за всем этим, и отобьем у них охоту пакостить.

— Это может знать Гроссман, — сказал Арнольд.

— Я позабочусь, чтобы его расспросили и об этом, — мрачно ответил Уоткинс.

Рон Уокер торчал в приемной, фамильярно опершись на угол стола мисс Шу.

— А вот и Наш Любимый Ученый, — провозгласил он, протягивая руку. — Вложи персты в длань Нашу, Наш Любимый Ученый!

Арнольд отпихнул его руку:

— Если пришел клянчить в долг, рекомендую ломбард «Винни-Пух и День Забот». Прямо напротив конторы Даржека.

— Кстати о Даржеке…

— Совершенно некстати. Что тебе нужно?

— Достоверная информация. Интервью. Проще выражаясь, сюжет!

— Нет у меня для тебя сюжетов.

— А вот и есть!

— Это о чем же?

Уокер выгнул бровь и умоляюще обратился к мисс Шу:

— Многие годы я ращу, пестую своего собственного Любимого Ученого. И вот настало время, когда он мог бы мне пригодиться. И что же? Он корчит из себя святую невинность! Он спрашивает: «О чем?» Мир кипит, мир требует информации о взрыве на Луне, а ученые прячутся по норам!

— Да не знаю я ничего о Луне. Шел бы ты к астрономам!

— Астрономы уже сговорились воздержаться от комментариев.

— Хорошая мысль, — одобрил Арнольд. — Вот бы и репортеры последовали их примеру…

— Но это новости! А профессия обязывает нас держать читателей в курсе событий. Ответь на несколько элементарных вопросов, больше мне ничего не нужно!

— Если после этого оставишь меня в покое, валяй, спрашивай.

— Какова причина взрыва?

— Это, по-твоему, простой вопрос? Откуда мне знать? Я даже газетных статей о взрыве не читал, не говоря о научных отчетах.

Раздраженно отвернувшись от Уокера, Арнольд направился к двери. Уокер схватил его за рукав.

— Ну, смилуйся же надо мной! Скажи: на Луне есть вулканы?

— Не знаю. Если Луне приспичило иметь вулканы, я не возражаю. А что, этот взрыв был извержением вулкана?

— Вначале все решили, что это ядерный взрыв. Но русское правительство заявило, что это не так, и наше — тоже, а потом и астрономы с этим согласились. И прежде, чем они соизволили сообразить, что они по этому поводу думают, какой-то тип, астроном-любитель из Египта, случайно этот взрыв видевший, заявил, что было очень похоже на извержение вулкана. Астрономы немедленно смолкли. Официально объявили лишь, что взорвалось — как бишь его? — «вещество, по-видимому, прежде неизвестное».

— Ничем не могу тебе помочь, — сказал Арнольд. — Мне не знакомы никакие «вещества, по-видимому, прежде неизвестные». А почему персонал лунных баз не пошлет кого-нибудь взглянуть?

— Слишком далеко. Ближайшая база — наш «Нью фронтир Сити», и от нее до точки взрыва — больше семисот миль. А местность там пересеченная, и для подобных наземных поездок у них просто нет транспорта. А если б и был, на дорогу потребовался бы не один месяц.

— Есть дельное предложение, — сказал Арнольд. — Возьми интервью у мисс Шу. Такая симпатичная и умная девушка наверняка знает о Луне все.

Ему удалось закрыть за собой дверь как раз вовремя, чтобы уберечь голову от метко брошенного мисс Шу пресс-папье.

Вернувшись в свой кабинет, Арнольд застал эксперимент в самом разгаре.

— Грубо говоря, действительно пятьдесят на пятьдесят, — сообщил Перрин. — Точнее: восемьдесят семь на сто четыре… На сто пять, — поправился он, увидев, как порядком измотанный механик вышел из трансмиттера-приемника и отметил результат в соответствующей колонке на доске. — Вначале «перехватчик» опережал, но теперь начал сдавать. Мы его выключаем после каждой ездки: им это наверняка приходится делать, чтобы не подхватить вместо своих людей ничего не подозревающих пассажиров.

— Хорошая мысль, — подтвердил Арнольд.

— И здесь возник интересный вопрос. У них должны быть достаточно надежные средства связи, чтобы подключаться к линии именно в тот момент, когда через трансмиттер проходят их люди, и сразу после операции — выключаться. На условленное время они ведь полагаться не могут, потому что никто не в силах точно предсказать момент, когда определенный пассажир подойдет к турникету. Как думаешь, возможен такой маленький, портативный передатчик?

— Почему бы нет… Но он должен быть очень маленьким, ведь никто ничего подобного не заметил.

— А это означает, что мощность у него невелика… Выходит, Даржека нужно искать где-то в окрестностях брюссельского терминала.

— Предложу это Эду Раксу. Хотя — до чего-либо подобного он наверняка додумался и сам.

— В четверг искать надо было, — угрюмо сказал Перрин. — А сейчас…

— Знаю. Сейчас он может быть где угодно.

11

Следующее, что Даржек смог ощутить и осознать, была мягкая трубка, осторожно, но твердо вставленная в его рот. На некоторое время он ограничился тем, что с неудовольствием исследовал ее странно зазубренный конец языком и раз или два попытался отдернуть голову и выплюнуть трубку.

Затем ему сделалось ясным, что трубка означает пищу или питье. Ради проверки он пососал ее — и тут же выплюнул клейкую жидкость, хлынувшую в рот. Жидкость оказалась едва теплой, обжигающе кислой на вкус — настолько, что из глаз брызнули слезы. Слабый запах, издаваемый ею, больше подходил топливной добавке, чем веществу, предназначенному в пищу человеку.

Трубка снова поползла в рот, но он отпихнул ее, изо всех сил стиснув зубы. Пробудившееся сознание придало сил; он попытался вскочить, открыть глаза — и тут же в отчаянии принялся ощупывать голову. На глаза его была наложена тугая повязка. И голова, и руки, и, насколько он мог судить, все туловище были обмотаны многими ярдами мягкой, эластичной марли.

Даржек прекратил попытки подняться. В рот снова уперлась трубка; на этот раз он принял ее и глотнул, сколько смог.

— Апельсинового сока это не заменит никогда, — пробормотал он сквозь бинты. — Где мы?

— В капсуле снабжения, — ответил чей-то голос.

— Та-ак, — потянул Даржек. — В той комнате находились двое тех существ, мисс Икс, мадам Зет и молодой человек — то есть, вы. И — что же? Все пятеро — в полном порядке?

— О, да. Все мы — в полном порядке.

— Капсула снабжения… — Даржек помедлил, оценивая информацию. — То есть, та металлическая штука в углу, откуда оно… она достала лекарство, когда я стрелял в мисс Икс?

— Мисс Икс? Не совсем вас понимаю… Да, это и была капсула снабжения.

— По-видимому, при взрыве пострадали мои глаза.

— Не думаю. Ваши веки были сильно обожжены — вероятно, вы успели закрыть глаза. Обожжена также голова, плечи, кисти рук, часть туловища. И еще нам пришлось остричь то, что оставалось от ваших волос, но все это очень скоро будет восстановлено — за исключением, быть может, волос. Нам неизвестно, сколько времени им требуется, чтобы восстановиться. Такой проблемы прежде не возникало, поэтому никакими Данными мы не располагаем.

— Боюсь, времени потребуется много, — сказал Даржек. — Хотя мне раньше тоже не приходилось задаваться такими вопросами.

— Я часто думал о том, не доставляет ли сей злосчастный рудимент сопутствующих неудобств…

— Ваш английский и в самом деле выше всяких похвал! — заметил Даржек. — Он безупречен, если не считать некоторых интонационных нюансов, которых я бы и не заметил, если бы повязка на глазах не заставила сосредоточиться на слухе. Где вас учили?

Ответа не последовало.

— Вы уверены, что мои глаза целы? — спросил Даржек.

— Мы обработали, на всякий случай, и их, но я не думаю, что они повреждены.

— Отчего я потерял сознание?

— Думаю, что-то ударило вас по голове.

— Очень мило с вашей стороны, что позаботились обо мне. Учитывая обстоятельства.

— Вам не следовало так поступать, — отвечал молодой человек. — *** никогда не простит вам этого.

— Вот эта высокая нотка — не означала ли она злость?

— Кто? — переспросил Даржек.

Молодой человек еще раз повторил незнакомое слово — невероятное, невоспроизводимое звукосочетание.

— Командир нашей группы и ее главный техник, — пояснил он.

— Та, что вылечила рану мисс Икс?

— Да, — ответил молодой человек после долгой паузы.

— Повторите-ка ее имя еще раз.

Попытавшись воспроизвести услышанное, Даржек издал лишь невнятное шипенье.

— Если вы не возражаете, — сказал он, — я буду называть ее Алисой.

— Я не возражаю, но, возможно, она будет возражать.

— Алиса — вполне пристойное имя. У меня есть тетка по имени Алиса. Кстати: что, собственно, произошло?

— Наша энергоустановка взорвалась. Вам не следовало так поступать.

И снова — эта высокая нотка!

— Должен признать, что не стремился к такому результату, — сказал Даржек. — Что же именно я сделал?

— Я и сам точно не понял. Подобного вообще не должно было произойти. Там — множество аварийных устройств, но то, что вы сделали, просто никому не могло прийти в голову.

— Что-то из брошенного мной туда вызвало короткое замыкание? — спросил Даржек.

— Возможно. В ваших терминах, возможно, что-то действительно замкнуло обмотку трансформатора. И замыкание вышло масштабным.

— Еще бы. Как-то уж слишком мне повезло… Согласен, мне не стоило так поступать.

Голос молодого человека вновь стал непереносимо высоким:

— Вопиюще нецивилизованный поступок. Уничтожение чужого имущества…

Даржек рванулся и сел.

— Постой, дружок! А кто уничтожил массу дорогостоящего оборудования, принадлежавшего «УниТел»? Это, выходит, было поступком цивилизованным?

— Два эти деяния нельзя сравнивать. Конечно, вы не способны этого понять.

— Конечно, не способен. Вандализм есть вандализм, независимо от того, кому принадлежит уничтожаемое и кто его уничтожает. Впрочем, неважно. Помнится мне, взрывом разорвало и крышу. Если мы, как утверждал кто-то из вас, на Луне, то вы, должно быть, спасли мне жизнь, перенеся меня сюда. Не говоря уж о том, что обработали мои ожоги. За это — благодарю вас и поблагодарю остальных, когда у меня будет такая возможность.

Молодой человек великодушно промолчал. Даржек потянулся, по достоинству оценил роскошную, мягкую постель, на которой лежал, и улегся снова. При этом он обнаружил, что капсула снабжения явно не предназначалась для сна: ноги коснулись чего-то твердого, а когда он попробовал подвинуться вверх, голова тоже съехала с постели. Однако сама постель была просто роскошной…

— Хотел бы я купить себе такой матрас, — заметил он.

— Это — всего лишь подстилка для сна.

— Все равно. Никогда ни с чем подобным не сталкивался!

— На Земле она показалась бы вам куда менее удобной. Там вы весили бы гораздо больше.

— Облом. Интересно, не настанет ли время, когда люди будут отправляться спать на Луну… Так — откуда вы?

— Этого я вам сказать не могу. Но, думаю, если бы даже и сказал, для вас это не имело бы никакого смысла.

— Скорее всего. Ваши названия мне незнакомы; и, если даже ваша планета известна нашим астрономам, мне неизвестно, как они ее назвали. Она — за пределами Солнечной системы, верно?

Последовала продолжительная пауза.

— Пожалуй, от моего ответа не будет вреда, — сказал молодой человек. — Да, моя родина находится за пределами вашей Солнечной системы. Дать вам еще еды?

— Нет уж, спасибо. Мой желудок еще не разобрался, как поступить с уже съеденным.

— Тогда я рекомендовал бы вам отдохнуть.

Даржек запротестовал, заметив, что только-только проснулся, но ответа не последовало. Наконец, уверившись, что остался в одиночестве, он принялся, насколько позволяли бинты, исследовать свои раны. Боли не было вовсе — лишь кожа лица и головы слегка зудела. В конце концов, поскольку более интересного занятия не предвиделось, Даржек уснул.

Через некоторое время он проснулся, его накормили, и он снова заснул. Даржек полностью утратил ощущение времени, и даже не мог сказать, сколько дней прошло с момента взрыва. Все началось в четверг, напомнил он себе, в четверг утром, в Нью-Йорке, а в Брюсселе был уже полдень. Он принялся гадать, сколько времени могло быть на Луне, и этими рассуждениями занял мысли на час — а может, всего на несколько минут.

Молодой человек продолжал добросовестно ухаживать за ним, но разговорить его Даржеку больше не удавалось. Все его слова были вежливы, но безлики, а от вопросов он уходил столь неуклюже, что казалось, будто воспоминания о первом разговоре причиняют ему физическую боль, и притом — невыносимую.

Наконец настало время снимать бинты. Все пятеро сгрудились вокруг Даржека в тесном пространстве капсулы. Мало-помалу бинты были сняты, причем молодой человек бегло описывал результаты лечения. Все зажило прекрасно. И шрамов не осталось. Не так уж сильно он обгорел…

Где-то в отдалении слышалось негромкое жужжание и шипение: там шла беседа на чужом, непривычном языке.

С глаз бинты были сняты в последнюю очередь. Вот они отброшены в сторону, и в глаза хлынул ослепительно белый свет. Даржек на миг зажмурился, но вскоре глаза привыкли к свету, испускаемому, как оказалось, тем же слабо мерцающим белым материалом, что покрывал стены и потолок помещения, уничтоженного взрывом. Он несколько раз моргнул, но, стоило ему взглянуть в лица пришельцев, все пятеро резко отвернулись, избегая встречаться с ним взглядами.

Очевидно, изумление явственно отразилось на его лице.

— Поддерживать иллюзию больше нет смысла, — пояснил один из них. — Так нам гораздо удобнее.

— Вполне понимаю, — пробормотал Даржек, думая, что не скоро научится их различать.

Маски были сброшены. Теперь все пятеро, без какого-либо выражения на лицах взиравшие на него сверху вниз, были теми самыми существами.

Впрочем, двоих, не менявших облика, отличить было легко. Они были более чем на два фута выше ростом и гораздо шире. Трое, маскировавшиеся под людей, стали просто тремя одинаковыми существами куда меньшего размера.

— Кто из вас троих… был тем, мужского пола? — спросил Даржек.

— Мы — все трое мужского пола, — отвечали ему.

— То есть, и мисс Икс и мадам Зет… — недоверчиво проговорил Даржек. — Все трое — мужского пола. Ну что ж, вам лучше знать. Хотя множество земных женщин были бы в шоке, услышав это. Да, неплохую иллюзию вы создали…

— Да, вполне удовлетворительную.

— Ну, а остальные двое, выходит, женщины. Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этой мысли, но я постараюсь. В конце концов, так, пожалуй, практичнее, чем у нас… Итак, раз уж все мы собрались вместе, я хотел бы поблагодарить вас за спасение моей жизни.

— Мы не спасали вашей жизни, — ответил один из мужчин.

Интонации… Оставалось лишь гадать, означает ли понижение голоса некую угрозу в будущем или же просто формально-вежливую скромность.

— Во всяком случае, — сказал Даржек, — кто-то из вас перенес меня сюда и обработал мои ожоги.

— К несчастью, это не спасет вашу жизнь. Уничтожив энергоустановку, вы уничтожили и наши запасы воздуха. Восполнить их мы не можем. Равно как и достичь вашей планеты или хотя бы связаться с вашим народом.

— Иначе говоря, — сказал Даржек, — моими стараниями мы оказались в ловушке?

— Именно, в ловушке. Таким образом, вы понимаете, что мы не спасли вашей жизни. Мы лишь несколько продлили ее и избавили вас от боли. Мы с радостью спасли бы вас, если бы могли. Но — не можем. Запас воздуха в этой капсуле невелик. Вскоре он иссякнет, и все мы погибнем.

— Очень скоро, — подтвердил второй мужчина.

— Очень скоро, — эхом откликнулся третий.

Все пятеро, не моргая, все так же избегая встречаться взглядами с Даржеком, смотрели на что-то позади него. Чего бы он только не отдал за то, чтобы знать: скрывается за их загадочными, неподвижными лицами лютая злоба, спокойствие, или затаенное желание убить его? Или — они в самом деле лишены каких бы то ни было эмоций?

12

Едва обретя способность видеть и двигаться, Даржек понял, что у него возникли две на редкость необычные проблемы.

Первая коренилась в нем самом. Он сумел быстро определить мелкие различия в сложении и чертах лиц пришельцев, но никак не мог научиться произносить их имена. После продолжительных упражнений в шипенье и бульканье, которые ни к чему не привели, он решил окрестить инопланетян именами попроще.

Одну из женщин он уже назвал Алисой. Вторую — Гвендолин. Мисс Икс стала мистером Икс, а затем, поскольку имя это звучало крайне нелепо, мистер Икс был переименован в Ксерка. По тому же принципу бывший «мадам Зет» стал Захарией. Третьему мужчине логичнее всего казалось присвоить букву «Игрек», что Даржек и сделал. После этого он долго вспоминал какое-нибудь мужское имя на эту букву и, в конце концов, окрестил последнего инопланетянина Исайя.

Алиса, Гвендолин, Ксерк, Исайя и Захария. Лучше не придумаешь. Вот только имя «Алиса» казалось Даржеку слишком уж простоватым, слишком земным для существа со столь неземным, нечеловеческим обликом.

По этому поводу он проконсультировался с Захарией:

— Как по-твоему, Алиса не станет возражать, если я переименую ее в Алтею?

— Я спрошу у нее, — ответил Захария и полез вверх по трапу. Даржек последовал за ним.

Капсула снабжения представляла собой высокий цилиндр, внутри приспособленный под склад. Здесь были глубокие резервуары с отверчивающимися крышками, выдвижные ящики, отсеки с дверями, «расходившимися» по вертикали или горизонтали со скоростью и точностью застежки — «молнии». Капсула была разделена на четыре сегмента, каждый — примерно десяти футов в высоту — был снабжен трапом от пола до потолка, тянувшимся сквозь круглые проемы в переборках, деливших капсулу на уровни.

Алиса с Ксерком обосновались на верхней «палубе». Здесь Захария повторил вопрос Даржека, причем имена «Алиса» и «Алтея» произнес безупречно. Алиса, не говорившая ни по-английски, ни на каком-либо другом земном языке, произнесла их с такой же точностью. За сим последовала дискуссия.

Даржек наблюдал за ней с интересом. Он до сих пор не мог понять, удивило ли инопланетян его стремление дать им имена или оставило равнодушными. Они охотно отзывались, но, говоря о себе, вежливо избегали употреблять имена.

— Она хочет знать, зачем, — сказал, наконец, Захария.

— Новое имя подходит ей больше, — ответил Даржек.

— Но как это может быть? Разве это имя — не просто… ярлык?

— Конечно, нет, — объяснил Даржек. — Все имена имеют значение, да и о благозвучии не следует забывать.

— Что означают эти два имени?

Даржек порылся в памяти и признался:

— Не помню.

— Но отчего же ты сначала назвал ее Алисой, если это имя ей не подходит?

— Просто оно первым пришло мне в голову.

Дискуссия продолжилась, затем Захария объявил:

— Она говорит, что ты можешь называть ее, как захочешь.

— Спасибо, — сказал Даржек. — Но я, пожалуй, буду называть ее по-старому. Я слышал, что смена имени приносит несчастье.

С этими словами он полез вниз по трапу, усмехаясь в душе, тогда как наверху принялись бурно обсуждать его последнюю реплику. Что ж, в конце концов, нужно подкинуть инопланетянам пищи для размышлений, подумалось ему. Похоже, они в этом очень нуждаются…

Вторая проблема заключалась в его неспособности самостоятельно одеться. Еще с завязанными глазами он обнаружил, что все его тело обмотано бинтами, и, когда повязки были сняты, это подтвердилось: вся одежда пришельцев состояла из одних бинтов. Широкие ленты из материи, напоминавшей эластик, были обернуты вокруг икр, бедер, туловища и рук. Когда все было сделано, как надо, и бинты были в меру туго натянуты, одеяние получалось очень теплым, удобным и совершенно не стесняющим движений. Вспомнив о земных чулках и бинтах из эластика, используемых в медицинских целях, Даржек подумал о том, не оказывает ли и это одеяние каких-либо терапевтических действий.

То, что осталось от его одежды, было выброшено, однако все его пожитки тщательно собрали и сложили в небольшой выдвижной ящик, на самой нижней из «палуб», где ему отвели место. Он нашел в ящике все, что было у него в карманах, включая паспорт, перочинный нож, портсигар с зажигалкой, записную книжку-ежедневник, фото мисс Икс и мадам Зет в разных обличьях, а также наплечную кобуру с пистолетом.

— Вы и это мне вернули? — воскликнул он тогда.

— Почему бы нет, — отозвался Захария. — Это — твое имущество.

— Однако толку мне от него сейчас немного, — заметил Даржек.

— Не думаю, — отозвался Захария.

Что это было — ирония или простая вежливость — Даржек так и не понял.

Дав инопланетянам имена и научившись одеваться самостоятельно, он столкнулся с жесточайшим испытанием в своей жизни. Делать было абсолютно нечего, и он поддался угнетающему страху перед близкой смертью.

То же испытывали и инопланетяне. Они старались вежливо избегать Даржека, который радостно вторгался в их жилища, лазая по трапам и испытывая новую одежду. Они все больше и больше сторонились его. Поначалу он думал, что они просто не желают общаться с человеком, который обрек их на смерть. Но через некоторое время стало ясно: они просто очень напуганы.

Алиса и Ксерк сидели друг против друга на полу, в своей тесной клетушке, устремив взгляды куда-то вдаль, к предмету или мысли, отдаленному от них на множество световых лет; при этом Алиса пела. Мелодия скользила то вверх то вниз, порой переходя в резкое шипенье, и Даржек, послушав песню и постаравшись оценить ее объективно, заключил, что она лишь чуть-чуть менее мелодична, чем полицейская сирена.

Палубой ниже Гвендолин, Исайя и Захария играли в некую игру, которую Даржек, после долгого наблюдения с трапа, определил как «особо нудную помесь шахмат с глюками». Игра была четырехмерной, и играли в нее без доски. Причудливые фигурки передвигались с уровня на уровень при помощи специальных блоков разных размеров, а ходы зависели не только от позиции, но и от общего количества ходов, сделанных ранее. Первая попытка Даржека разобраться в игре оказалась и последней.

Игра плоховато вписывалась в его заключение, будто пришельцы напуганы до «потери пульса». Отсутствие какого-либо выражения на их лицах ничего не проясняло. Привыкнув к их голосам, он нашел, что их речь, даже когда они говорят по-английски, необычайно богата интонациями разнообразных оттенков. К сожалению, он не мог определить, что могут означать конкретные нюансы их интонаций, так что с выражениями лиц могло оказаться то же самое. Улыбка на нечеловеческом лице вполне могла бы означать злость или же смертельную обиду.

Подсознательное ощущение всеобщего, всепоглощающего ужаса брало свое. Через некоторое время он и сам начал чувствовать постоянные опасения — не из-за приближавшейся смерти, но — из-за того, что близость ее осознавали пришельцы.

Часы его остановились, пока он лежал с повязкой на глазах, а все его расспросы о времени были вежливо отклонены. В конце концов часы отправились в ящик, к остальным вещам. «Какая разница, который час, если не знаешь, какой сегодня день?» — подумал он.

Но с этого момента уже минуты, полные тревог, тянулись бесконечно. На некоторое время Даржек занял мозг созерцанием и сопоставлением обыденных мелочей. Он попрыгал на подстилке и поразмыслил о природе ее гладкой ткани и мягкой, упругой набивки. В хранилище, кроме ящика со своими вещами, открывать ничего не стал, предчувствуя, что инопланетяне обязательно расценят это, как еще одно проявление его варварской натуры. Однако некоторые отсеки были снабжены окошками, забранными невидимой, невероятно прочной пленкой, и Даржек, оставаясь в одиночестве, заглядывал в них, рассматривая содержимое и гадая о его назначении.

Тщательному осмотру подвергся и трап, изготовленный из металла или похожего на металл вещества, совершенно обычный с виду, если не считать непривычной ширины и расстояния между ступенями. На фоне сложного оборудования капсулы он казался фантастически примитивным. В конце концов Даржек решил, что трап сконструирован исходя из принципа целесообразности — предельной простоты и компактности.

Судя по всему, Гвендолин с Захарией прекрасно играли в свою причудливую игру, тогда как Исайе она была в новинку. Его неизменно выбрасывали из игры уже на начальных стадиях, и порой он спускался побеседовать с Даржеком, пока Гвендолин с Захарией, в мрачном молчании, оспаривали друг у друга победу.

Сверху доносилась неумолчная песнь Алисы.

— Вот интересно, — сказал как-то Даржек. — Воздух. Он — с вашей родной планеты?

— Да, — ответил Исайя.

— Значит, я, вероятно, первый человек, дышащий воздухом иного мира… Особой разницы не ощущаю, но почему-то он мне нравится.

— Он немного испорчен от долгого хранения, — сообщил Исайя.

— В самом деле? Мне он кажется весьма свежим и бодрящим.

— Кислорода в нем гораздо больше, чем в вашем воздухе.

Даржек чувствовал себя настолько хорошо, что вынужденное безделье скоро сделалось невыносимым. Поначалу он попробовал занять себя гимнастикой, насколько это позволяла теснота. Затем начал прыгать на месте и обнаружил, что, прыгая вдоль трапа, вполне может запрыгнуть на следующую палубу. Тело охватила небывалая легкость. Он спрыгнул вниз и снова прыгнул на вторую палубу. Интересно, удастся ли, попрактиковавшись, вспрыгнуть на третью палубу и смести к черту их дурацкую игру?

Но тут к нему спустился Исайя.

- *** говорит…

— Кто?

- ***.

— Алиса?

— Да. *** говорит, что физические упражнения увеличивают потребление воздуха.

— Толковая мысль, — согласился Даржек. — Почему бы нам всем не заняться физическими упражнениями, чтобы покончить со всем этим поскорее?

В кои-то веки ему удалось пронять инопланетянина. Исайя пару раз раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но сказать ему было явно нечего.

Даржек с неохотой прекратил гимнастику.

Среди инопланетян Исайя держался особняком и казался самым одиноким. Беседы их становились все продолжительнее.

— Одного я не понимаю, — сказал Исайя.

— Чего же? — поинтересовался Даржек, мигом проанализировав интонации, соответствовавшие озадаченности.

— Отчего «УниТел» не отключила свои трансмиттеры после стольких случаев исчезновения пассажиров?

— Интересный вопрос, — сказал Даржек, смаковавший последний дюйм одной из немногих сбереженных сигарет. — Суть в том, что пассажиров, не достигших места назначения, просто не было.

— Не понимаю.

— Я мог бы легко и просто все объяснить, но не уверен, что мне следует это делать.

— Почему?

— Ты ведь отказываешься отвечать на мои вопросы. С чего же я стану отвечать на твои?

— Когда это я отказывался отвечать на вопросы?

— Например, когда я спросил, зачем вы пытались навредить «УниТел».

Прежде чем Исайя успел что-либо сказать, Гвендолин позвала его начинать новую партию. Спустившись к Даржеку через некоторое время, он возобновил беседу: несомненно, он успел обдумать замечание Даржека.

— Значит, если мы расскажем тебе то, что ты хочешь знать, ты расскажешь, что хотели бы знать мы?

— Обмен информацией кажется мне честным соглашением.

— Но вначале я должен спросить ***.

— Кого?

- ***, - повторил Исайя, ступая на трап.

— Алису?

— Да.

Песня наверху резко оборвалась и, после краткого затишья, возобновилась. Вниз медленно спустился Исайя.

— Она ответила: нет, — объявил он.

— Жаль. Замечательная бы вышла беседа.

— Но ведь нам все равно умирать. Не понимаю, отчего ты не хочешь сказать…

— Вот и я думаю о том же. Сколько мы еще протянем?

— Не знаю. Думаю, *** знает, но нам она не скажет. Она полагает, что нам лучше не знать этого.

— В любом случае, сдается мне, что я рискую гораздо больше. Вас рано или поздно начнут искать. Что вам мешает записать все, что я расскажу? А ваши преемники, несомненно, найдут способ извлечь пользу из этой информации. С другой стороны, для меня не существует способа передать полученную информацию своему народу. Верно?

— Да. Не существует.

— Даже если мы — неподалеку от одной из лунных баз, вряд ли ваша капсула торчит здесь на виду, точно шишка на ровном месте.

— Точно шишка на ровном месте, — повторил Исайя. К концу фразы тон его сделался таким, который Даржек характеризовал для себя, как озадаченность. — Она вделана в скалу, и мы — вдалеке от ваших лунных баз.

— Так и думал. Мои соотечественники не смогут найти ее, даже если станут искать. Каков же возможный вред от нашей беседы?

— Ты не понимаешь. Мы должны следовать нашему Кодексу. Мы поклялись блюсти его. Я не должен был говорить тебе даже этого. И *** полагает, что мы и так раскрыли тебе слишком многое.

— Или — что я сам слишком многое выяснил? Ну что ж, как я уже говорил, очень жаль. Время здесь девать совершенно некуда… Мне уже пару раз приходилось смотреть в лицо смерти, но это происходило быстро, и возможность поразмыслить появлялась лишь впоследствии, когда все оставалось позади. Интересно, что должен чувствовать тот, кто умирает от удушья?

Говоря, Даржек внимательно наблюдал за Исайей. Но странные, точно вдавленные черты его лица не отражали ничего, кроме безграничного, непоколебимого равнодушия.

Все шестеро ждали, и ожидание их становилось все напряженнее и напряженнее: ведь впереди не было ничего, кроме момента, когда дышать станет трудно, когда все сгрудятся на верхней палубе, где воздух посвежее, а затем улягутся вповалку, разевая рты, вбирая легкими последние крохи кислорода, и, в конце концов, умрут. Интересно, посчастливится ли им потерять сознание перед смертью?

— Немного похоже на часы, в которых кончается завод, — сказал он Исайе. — Каждый вдох, как и каждый звук, приближает наш конец. Тик-так, тик-так, тик-так…

Исайю сравнение вовсе не позабавило.

Алиса все пела и пела, делая перерывы лишь для сна. Ксерк молча слушал ее — в восхищении или же в ностальгической тоске, этого Даржек понять не мог. Гвендолин с Захарией играли в свою игру и чревоугодничали. Их аппетит вызывал у Даржека благоговейный трепет.

— Так у нас скорее кончится пища, чем воздух, — заметил Даржек Исайе, взявшему на себя обязанности повара и официанта.

— Еды нам хватило бы на несколько месяцев, — отвечал тот.

— Ну, если она все же кончится, то не по моей вине, — проворчал Даржек.

Он ел не больше, чем требовалось организму, и одно это уже могло считаться верхом самоконтроля и триумфом силы воли. Еда имелась в изобилии, самых разных цветов и, наверное, вкусовых оттенков, которые Даржек не в состоянии был полностью оценить. Она подогревалась до любой желаемой температуры и подавалась в глубоких треугольных мисках. Порой это был густой суп, к которому полагались трубочки, но чаще имела вид маленьких, влажных, волокнистых хлебцев. Даржек, вне зависимости от температуры, цвета и консистенции, находил инопланетную пищу одинаково мерзкой.

Тем не менее, пища эта была почти совершенна. Желудок перерабатывал ее практически без остатка, и в месте, отведенном под отправление естественных потребностей, почти не было надобности.

Даржека больше всего заинтересовало кухонное оборудование. Порции пищи помещались в тонкий, со всех сторон закрытый контейнер, казавшийся металлическим, но удивительно легкий. Контейнер на несколько секунд вставлялся в специальный слот, и пища нагревалась до требуемой температуры. Даржек ел ее обжигающе горячей, Гвендолин — теплой, а Алиса — едва подогретой. Контейнер при этом сохранял комнатную температуру.

— Зачем же тратить тепло на нагревание контейнера? — удивился Исайя, когда Даржек заговорил с ним об этом.

— А где источник тепла? — спросил Даржек.

— Солнце. Капсула поглощает тепло Солнца, накапливает и использует по мере надобности.

— Хитро придумано. А нельзя ли использовать это тепло, чтобы послать сигнал бедствия?

— Нет… нет…

— Тепло — это источник энергии, так? У вас здесь наверняка есть множество всякого, в том числе электроники, или того, что заменяет вам нашу электронику. И ваши техники вполне могут соорудить простейший передатчик, способный передать что-то вроде SOS.

— Если бы даже это было возможно, мы — не можем.

Даржек испытующе оглядел инопланетянина. Несмотря на все его провокации и тщательный анализ реакций, разум, таящийся за этими чужими, непривычными чертами лиц, не стал понятнее ни на йоту.

— Жаль, что я не психиатр, — сказал он. — Ведь вы, все пятеро, наверняка страдаете каким-то нездоровым влечением к смерти. Я лично — не могу понять, отчего кто-либо может хотеть умереть.

— Мы вовсе не хотим умереть.

— Тогда сажайте Алису с Гвендолин работать над передатчиком. Может быть, одна из лунных баз сможет прислать нам помощь. А если нет, нам помогут непосредственно с Земли. Мое правительство вкладывает миллионы в операции по спасению уцелевших после авиакатастроф и кораблекрушений. Должно быть, не пожалеет нескольких миллиардов, чтобы спасти тех, кого занесло на Луну.

— Нет. На это мы не можем пойти.

— Ведь ты сказал, что вам не хочется умирать.

— Это так. Но *** обдумала все возможности, — мы ничего не станем делать. Мы не можем позволить, чтобы нас спас ваш народ.

Даржек был крайне изумлен.

— То есть, вы не позволите землянам спасти вас, даже если они попытаются?

— Мы не имеем права. У нас есть Кодекс. Мы поклялись блюсти его.

— Тик-так, тик-так… — издевательски проговорил Даржек, постукивая себя по виску.

Исайя ретировался на верхнюю палубу.

13

Тед Арнольд пригласил Джин Моррис с Эдом Рак-сом составить ему компанию за обедом. Заодно — смогут доложить о том, как движется дело. Конечно, Арнольд прекрасно понимал, что докладывать не о чем, но рассудил, что им обоим наверняка нужно поплакаться кому-нибудь в жилетку, а его собственная, выдержав целые водопады слез инженеров «УниТел», давно сделалась абсолютно непромокаемой.

Он отвел их в небольшой отдельный кабинет при ресторане терминала. Здесь, кроме них, не было никого, и в полном их распоряжении оказались сразу два официанта, негромкая, мягкая музыка и угловой столик со свечами, при колдовском свете которых Арнольд впервые заметил в волосах Джин легкий рыжеватый оттенок.

Оба прочли меню едва ли не с отвращением.

— Я не голодна, — в конце концов, объявила Джин.

— Чепуха, — возразил Арнольд. — Какой смысл впадать в меланхолию на пустой желудок?

Он сделал заказ за всех троих, откинулся на спинку кресла и приглашающе развел руками:

— Ну что ж. Расскажите папочке, что у нас нового?

— Не о чем тут рассказывать, — отозвался Эд Ракс. — Все безнадежно.

— Надежда остается всегда, покуда мы живы.

Джин поперхнулась.

— В полиции охотно пошли нам навстречу, — сообщил Эд Ракс. — Тут же поняли, в чем суть: нелегальный трансмиттер открывает неограниченные перспективы перед ворами, похитителями людей, ну, прочее в том же духе. Они работают с нами.

— Надеюсь, конфиденциально?

— О да. Это они тоже поняли в полной мере. Конечно же, мы ничего не рассказали им о случившемся. Просто — будто бы есть опасения, что подобное может произойти. Они прочесали все вокруг терминала, но не нашли абсолютно ничего. Ну, а большего от них требовать бессмысленно: Брюссель — не деревня; на то, чтобы обыскать весь город, потребуются годы.

— Я позабочусь, чтоб им было послано благодарственное письмо от лица компании, — сказал Арнольд.

— Да. Ну что ж, мы не можем утверждать, что нелегальный трансмиттер находился в Брюсселе, а если все же там, что он был расположен неподалеку от терминала. И, если он даже и был расположен поблизости, все шансы за то, что его убрали еще до начала розысков. Учитывая все это, если ситуация не безнадежна, то Джин — уродливая старая фурия, а я — бестолковый юный оптимист.

С этими словами он взъерошил свою седую шевелюру.

— Есть идеи, что следует предпринять дальше? — спросил Арнольд.

— После Брюсселя нам остается весь остальной мир, — отвечал Ракс. — Можно проделать все то же самое, например, в Нью-Йорке.

— Если уж в Брюсселе было трудно, то в Нью-Йорке — безнадежно. Слишком много таких мест, где можно спрятать трансмиттер.

— Весьма утешительное замечание, — ядовито сказала Джин. — Что же предлагаете делать?

— Продолжать поиски Даржека.

— Да уж… Все равно, что искать иголку в стоге сена, когда неизвестно, где этот стог.

— А этот тип, Гроссман, так ничего и не сказал? — спросил Ракс.

— Утверждает, что, кроме махинаций с бухгалтерией, ничего не знает. И это подтверждено двумя проверками на детекторе лжи.

— Я бы предпочла дыбу, — буркнула Джин.

— Оставь, — поморщился Арнольд, — тебе не идет. — Однако, дети мои, в наши суровые, трагические времена я все лее вижу впереди манящий луч надежды. В сконструированное мной устройство, которое впредь не допустит несанкционированных подключений к нашим трансмиттерам, вмонтирован сигнал, который бьет тревогу всякий раз, когда кто-то пытается к нам подключиться. До сих пор ни одна из сигнальных лампочек не вспыхнула ни разу. Я считаю, это — весьма примечательно. Те, кто устроил нам весь этот кавардак, вложили в попытку разорить «УниТел» уйму денег, времени и изобретательности, и, уж конечно, намеревались драться до победного конца. Значит, их трансмиттер — до сих пор hors de combat, а другого они собрать не могут.

Джин Моррис невесело усмехнулась:

— А если Ян все это время торчит в каком-нибудь подвале, держа их на мушке?

— Тогда он, вероятно, связал их с ног до головы и выбивает из них признание посредством щекотания пяток.

Впервые за этот вечер на лице Джин появилась улыбка.

— Ну что ж, — подытожил Арнольд, когда подали выпивку, — вперед, на поиски Даржека, где бы он ни был! И да не иссякнут у него перышки…

Все трое торжественно подняли бокалы.

14

Даржек мало-помалу привык к тому, что его окружало, и вид инопланетян больше не казался столь уж гротескным. Непривычная, неумолчная какофония Алисиных песен приобрела для него своеобразную мелодичность. Он отметил, что, исподволь прислушивается к ней и даже, предвкушая, ждет одной из тех нескольких песен, которые Алиса повторяла чаще других. Что должна была выражать их мелодия? Что означали слова?

Однако он был крайне изумлен, внезапно поняв, что Алиса и Ксерк любили друг друга, точнее говоря, — испытывали друг к другу чувство, которое заменяло их расе любовь.

Любовь эта, насколько Даржек мог судить, не подразумевала никакой физической близости. Они никогда не касались друг друга, не считая того раза, когда Алисе пришлось экстренно залечивать рану Ксерка. Они почти не разговаривали друг с другом. Они даже не смотрели друг на друга. И все же Даржек был уверен: к их странным отношениям лучше всего подходит слово «любовь».

Он попросил дополнительных разъяснений у Исайи, но тот, после долгих изысканий в тончайших языковых нюансах, решительно опроверг его догадки.

— А как бы ты сам назвал это? — спросил тогда Даржек.

На это Исайя не смог ничего ответить.

— Мне нужно подумать, — сказал Даржек.

— Конечно.

Исайя вежливо удалился на вторую палубу, а Даржек уселся на свою подстилку, закурил одну из нескольких оставшихся сигарет и приказал мозгу думать.

Поняв, что непрестанные кошачьи концерты Алисы на самом деле являются песнью любви и нежности, он впервые осознал в полной мере весь ужас того, что натворил. Вот так, в минутном слепом порыве, совершенно не подумав о последствиях, он обрек на смерть пятерых живых существ. А после — только и делал, что торчал в их капсуле бельмом на глазу, обращаясь с инопланетянами, точно с обитателями зоопарка, в чьей клетке его заперли по ошибке, тщательно подбирая слова и действия так, чтобы добиться от них неких реакций, которые смог бы подвергнуть анализу и классифицировать. И вовсе не воспринимал их, как разумных, способных тонко чувствовать существ, с собственными устремлениями, печалями и радостями…

Он не считал их… человеческими существами, а они, тем не менее, были во всем подобны человеку, вот только подобие это выражалось странным, непривычным для него, Даржека, образом.

«Похоже, им не хватает мужества встретить критическую ситуацию лицом к лицу, — размышлял он. — Но обвинять их в этом глупо: знавал я бизнесменов, профессоров или, скажем, водителей автобуса, которые потеряли бы голову в обстановке гораздо более безобидной. Одним словом, я эту кашу заварил, мне ее и расхлебывать. И что же я, черт побери, тут могу предпринять?

Быть может, среди припасов имеется что-нибудь подходящее, чтобы подать сигнал бедствия? Фальшфейер, например, или сигнальная ракета… Но тут же он отбросил эту мысль, безнадежно махнув рукой. Если уж никто не прореагировал на вспышку при взрыве энергетической установки, о каких ракетах может идти речь? Разве что о стратегических, с ядерными боеголовками.

Вдобавок, инопланетяне считают этот путь к спасению неприемлемым. Похоже, согласно их таинственному Кодексу, быть спасенными экспедицией с Земли — хуже, чем смерть. И он, Даржек, уж конечно, не сможет загладить свою вину перед ними, вытащив их из ужасного положения и тем самым втравив в положение, которое они сочтут еще более ужасным.

И досадовать на их менталитет — бессмысленно. Кодекс там или не Кодекс, а что с ними будет, попади они в лапы Космической Администрации США или ее русского аналога, вообразить себе — легче легкого. Остаток жизни они проведут в специально для них выстроенном зоопарке, давая регулярные представления для ученых и политиков, а дважды в неделю — еще и утренники для газетчиков.

„Так что, — сказал он себе, — если уж спасать их, то — на их собственных условиях. Которые, для начала, неплохо бы выяснить“.

Отправившись на поиски Исайи, Даржек обнаружил его на второй палубе, недвижно сидящим на корточках.

— Этот ваш Кодекс, — начал он. — Расскажи мне о нем.

— Я не могу этого сделать, — отвечал Исайя.

— Почему?

— Кодекс не позволяет этого.

Даржеку пришлось отвернуться, чтобы скрыть досаду.

— Знаешь, — сказал он, — обидно, что мы не можем доверять друг другу, хотя умирать нам — вместе.

Исайя издал отрывистый звук, означавший на его родном языке согласие.

— Сыграем еще? — спросил Даржек.

Они спустились вниз, и Даржек извлек из своего ящика записную книжку и карандаш. Как-то ему пришло в голову научить Исайю детской игре в „крестики-нолики“. Инопланетянина она привела в восторг. Он был столь наивен, что, не поддайся Даржек, никогда бы не выиграл. Но даже бесчисленное количество поражений не могло обескуражить его. Они довольно быстро заполнили блокнот Даржека полями для игры и теперь вернулись к первый странице, старательно используя каждый дюйм свободного пространства. Несообразительность инопланетянина интриговала Даржека не меньше, чем его энтузиазм.

Вдобавок, Исайя был одинок, держался особняком от остальных. Кому же, как не ему, оказаться самым слабым из пятерых, кто же еще скорее поддастся на уговоры и поведает ему, Даржеку, то, что он хочет знать? Если б только отыскать способ воспользоваться его слабостью…

„Стоп, — одернул себя Даржек, — неверно. Задача стоит иначе: имеется ли у него слабость, которой можно воспользоваться?“

Он передал Исайе блокнот.

— Должен признать, что ваш народ далеко опередил нас в технике и медицине, — заговорил он. — Но, что касается вашей этики… Она, в лучшем случае, второсортна.

Исайя замер, не дочертив очередной крестик, и уставился куда-то вдаль над головой Даржека. И хотя Даржек „подружился“ с инопланетянами, они до сих пор избегали встречаться с ним взглядами.

— Наша этика? Второсортна? — переспросил Исайя.

— Второсортна, — подтвердил Даржек.

— Не понимаю.

— Взять хотя бы ваш Кодекс. Ты говорил, что дал клятву блюсти его и скорее умрешь, чем нарушишь данное слово. И, похоже, полагаешь, что сей факт подтверждает высоту вашей этики.

Исайя молчал, не отрывая карандаша от бумаги.

— Возможно, оно и так, — продолжал Даржек. — Но подумай вот о чем: разве я давал клятву блюсти ваш Кодекс?

— Конечно, нет, — ответил Исайя. — Ты даже не знаешь нашего Кодекса.

— Верно. Однако вынужден умирать за то, чтоб он был соблюден. Несмотря на то, что даже не знаю его. Как ты это оценишь с точки зрения своей этики?

— Ты не понимаешь, — сказал Исайя.

— Ну да, не понимаю, но очень хотел бы понять. Раз уж мне придется умереть за то, чтобы ваш Кодекс не был нарушен, должен я хотя бы приблизительно понимать, за что умираю? Так или нет?

Исайя молчал.

— Разве справедливо, чтобы я умирал за ваш Кодекс, ничего не зная о нем? Или в вашей этике нет понятия справедливости?

— Я спрошу ***, - сказал Исайя.

Даржек захохотал.

— Разве ты не знаешь, что она скажет?

— Да… да… Знаю.

— Тогда зачем ее спрашивать? Этика… — Даржек значительно поднял палец. — Этика — не в том, что можно прочесть в книге. Не в том, чтобы всякий раз, при малейшем сомнении, бежать к старшим за советом. Этика — это то, что внутри, в самой сути твоего существа. Этика — чувства, которые подсказывают тебе, как следует поступить. Разве в твоем Кодексе сказано, что ты не вправе поступить так, как считаешь справедливым?

— Ты не понимаешь.

— Скажи, — настаивал Даржек, — как ты считаешь: справедливо ли будет, если я умру, и даже не буду знать, за что?

— Ты не способен понять. Потому что внутри тебя — тьма.

— О! — Даржек чувствовал, что вот-вот узнает нечто очень важное. Теперь следовало подбирать слова как можно тщательнее. — Тьма… Ну что ж, у каждого внутри — темно.

— Да. Тьма — внутри всех твоих собратьев.

— И внутри тебя с твоими собратьями — также.

— Но та тьма, что внутри вас… — с усилием, точно выдавливая из горла слова, проговорил Исайя. — Тьма внутри вас — не того цвета.

— Не того цвета… — протянул Даржек. Беседа приняла совершенно неожиданный оборот, и оборот этот ему не понравился. — Но ведь тьма не имеет цвета?

— Тьма имеет множество разных цветов.

— Множество… — с улыбкой повторил Даржек.

Но внезапно он в полной мере понял смысл слов инопланетянина — и был потрясен. Будто абсолютная, неодолимая сила устами чужого, неземного существа огласила человечеству приговор. Окончательный и обжалованию не подлежащий.

— Твой ход, — напомнил Исайя.

Даржек встрепенулся и аккуратно вписал в клетку нолик.

— Значит, если моя тьма внутри иного цвета, то справедливость ко мне не применима?

— Ты не понимаешь, — отвечал Исайя, рисуя крестик.

Исайя был у инопланетян неудачником, эдаким гадким утенком. Если бы их система ценностей строилась на круглых ямках, он наверняка был бы квадратным столбиком. Даржек считал его самым молодым из всех пятерых, но одно это вряд ли могло бы послужить причиной такой отстраненности от прочих.

Даржек чувствовал, что его сочувствие и симпатия к Исайе растут тем сильнее, чем горше и язвительнее он его подначивает. Он знал, что последнее замечание глубоко ранило душу юного инопланетянина, и ненавидел себя за свои слова.

И все же он обязан разобраться во всем.

Захария, услышав, как он распевает свое „тик-так“, спросил у Исайи, что это значит, а ответ пересказал Гвендолин. Та поспешила поделиться информацией с Алисой и Ксерком, и после этого одного-единственного „тик-так“ хватало, чтобы заставить Захарию с Гвендолин прервать игру, а Алису — тут же оборвать пение.

В начатой им суровой психологической войне Даржек мог рассчитывать лишь на одно, но абсолютное, оружие. Инопланетяне боялись смерти. Сам он смерти не боялся, и считал, что сидеть и ждать, сложа руки, — просто смешно. Чувство ответственности поддерживало его, не позволяя погрузиться в трясину темного, липкого ужаса, переполнившего остальных обитателей капсулы. Страх буквально сковал инопланетян по рукам и ногам. Они ничего не могли предпринять ради своего спасения.

А его, Даржека, сковывало по рукам и ногам полное отсутствие информации.

Тогда он решил испытать новый трюк.

— А знаешь, вы же совсем не с той стороны начали, — заметил он Исайе.

— Не понимаю.

— Я — о ваших попытках расправиться с „УниТел“. Удивительное дело. Вот вроде бы и тьма у вас внутри правильного цвета, и все такое, — а какого дурака сваляли! Есть у меня некоторые опасения касательно Кодекса, который позволяет вам крушить чужое имущество почем зря, но дело даже не в том. Это ж надо было так бездарно облажаться!

— Что же нам следовало делать?

— Э-э, об этом мы уже говорили. Информация — только в обмен на информацию.

— Мы ничего не разрушаем, если можем, — сказал Исайя. — У нас не было другого способа.

— Другого способа добиться чего?

Исайя промолчал.

— Не было другого способа уничтожить чужое имущество, кроме простого уничтожения оного?

Ответа вновь не последовало.

— Вот смотри, — заговорил Даржек, — вы себя считаете наицивилизованнейшим, суперэтичным народом. Который, конечно же, не станет ничего разрушать ради пустой забавы. Наверняка вами двигали некие высшие соображения, какая-то высшая цель.

Исайя медленно поднялся на ноги и сказал:

— Я очень устал. Я должен поспать.

С этими словами он взобрался по трапу наверх. Прочие инопланетяне, видимо, тоже спали: уже довольно давно не было слышно ни Алисиных песен и приглушенных споров — или, может, восхищенного шепота? — игроков. Поколебавшись, Даржек дотянулся до своего ящика, закурил одну из двух оставшихся сигарет и улегся на подстилку.

Он и сам порядком устал: пение Алисы, несмотря ни на что, спать мешало, а сама она спала лишь изредка… Даржеку было очень жаль ее. Как она, начальник группы, наверное, казнит себя за обрушившуюся на них катастрофу… Лицо Алисы было уже, чем у Гвендолин, и гораздо пропорциональнее, а голос — заметно мягче, нежнее, чем у прочих инопланетян. Быть может, для своих она — ослепительно прекрасна? Пожалуй, Даржек мог представить ее себе, как нечто прекрасное; примерно так же абстрактная картина может быть одновременно и смехотворной нелепицей и произведением искусства…

Даржек выкурил сигарету так, что едва не обжег пальцы, затем попытался заснуть. Некоторое время оставшиеся без ответов вопросы и иррациональные размышления не давали ему покоя. В конце концов он задремал, но появление Захарии почувствовал еще до того, как открыл глаза и увидел инопланетянина рядом с собой.

— Прошу прощения за то, что разбудил тебя, Ян Даржек, — негромко сказал Захария, — но Исайя… — Он запнулся. Инопланетяне до сих пор относились к попытке Даржека снабдить их земными именами с опаской, точно имена могли оказаться оскорбительными для них. — Исайя, пока вы оба бодрствуете, проводит с тобой столько времени, что у нас до сих пор не было возможности побеседовать с тобой конфиденциально.

— Не стоит извиняться, — шепнул в ответ Даржек, садясь, потягиваясь и протирая глаза.

— Мы слышали твои слова, — продолжал Захария, — и обсудили их. Мы согласны, что несправедливо обрекать тебя на смерть из-за принципов, тебе неведомых. Ибо… — Он скрестил ноги, устремив немигающий взгляд на бункер позади Даржека. — Ибо правда заключена в том, что мы могли бы позвать на помощь людей Земли. И они спасли бы и наши жизни, и твою. Но мы не сделаем этого. Наш Кодекс строго запрещает это.

— Это только подтверждает то, что я и без тебя знаю, — буркнул Даржек. — Поскольку ваш Кодекс строго запрещает вам рассказывать мне что-либо о вашем Кодексе, ситуации это не меняет.

— Кодекс требует, чтобы мы, любыми или всеми доступными способами, скрывали от посторонних — в частности, от твоего народа — свое существование и свои цели. Мы перечитали Кодекс, обсудили его, и сошлись на том, что понятие „посторонние“ подразумевает, скорее, группу, чем отдельного человека. Ранее прецедентов, в коих разница между этими понятиями имела бы значение, не было. В твоем случае, возможность передачи информации от тебя к твоей группе исключена. И мы решили, что Кодекс позволяет нам сделать исключение.

— Наши юристы от такого Кодекса пришли бы в восторг, — заметил Даржек. — Так в чем же будет заключаться это исключение?

— Мы решили рассказать тебе все, что ты хочешь знать.

— Понятно. Не будешь возражать, если я закурю?

— Пожалуйста. Сожалею, что мы не можем снабдить тебя и сигаретами, но никто не мог предвидеть, что здесь они потребуются. Мы сами так и не смогли привыкнуть пользоваться ими.

Даржек закурил и глубоко затянулся.

— Вы, наверное, начитались этих старых медицинских книжиц… Я думал, табачники давно опровергли все эти разглагольствования о раке.

— Нет, мы избегаем курения не по медицинским соображениям. Просто нам не нравится табачный дым.

— Понимаю. Когда я в первый раз попробовал, мне тоже не понравилось. Даже стошнило. Хотя — мне тогда было всего десять лет… Все же вы здорово меня одурачили. Я думал, что, если кто-то из вас и скажет мне что-нибудь, это будет Исайя. Он мне казался… так сказать, наибольшим идеалистом из всех вас.

— Так оно и есть, — заверил его Захария… — Но я не смог поколебать его.

— Неудивительно. Он никогда ничего не сказал бы тебе именно по указанной причине. И — пожалуйста… Я должен попросить, чтобы ты больше не задавал ему вопросов. Ты беспрерывно мучаешь его.

— Так и было задумано. Однако ожидаемых результатов я не добился.

— Молодежь не отличается гибкостью в обращении с Кодексом, — пояснил Захария, — а Исайя — не только молод, но и… А разве у вашего народа — не так?

— Пожалуй, что, в самом деле, не так.

— Вот как… Впрочем, это неудивительно. Твой народ во многих вопросах эмоционально инвертирован. И еще я должен просить тебя не говорить Исайе о нашей беседе. Возможно, позже я изыщу способ все объяснить ему. Что ты хочешь знать?

Даржек выпустил колечко дыма и проводил его взглядом. Колечко исчезло в проеме люка.

— Все, — отвечал он.

Захария прислонился спиной к трапу, вытянул ноги и снова скрестил их.

— Я не могу рассказать тебе всего. К тому же, тебе вовсе не нужно знать все, а времени у нас относительно мало. Исайя скоро проснется.

Даржек усмехнулся.

— Тогда расскажи то, что мне нужно знать.

— Быть может, тебе лучше задавать вопросы?

— Хорошо. Зачем весь этот крестовый поход против „УниТел“?

— Наши действия против „УниТел“ — кстати, они возобновятся, как только нам на смену пришлют другую группу, — преследуют две весьма важные цели: защиту обитателей планеты, называемой вами „Земля“, и защиту обитателей иных планет, о существовании которых вы даже не подозреваете.

— Интересно… — протянул Даржек, неспешно попыхивая сигаретой и глубоко затягиваясь, из тех соображений, чтобы надольше хватило (еще бы и эту научную проблему обсудить с Тедом Арнольдом!). — Вы защищаете нас и их… от чего?

— Друг от друга.

— Цель, вроде бы, благородная, — сказал Даржек. — Однако, оставив в стороне вопрос, хотят ли обитатели всех этих планет, чтобы их защищали: при чем тут „УниТел“?

— „УниТел“ удалось сконструировать трансмиттер, передатчик материи. Таким образом, твой народ — всего в двух шагах от полной победы над пространством.

— О! Человечество — на пути к звездам, как говорят поэты. Однако вряд ли „УниТел“ или еще кто-либо знает об этом.

— Они не должны узнать. Поэтому „УниТел“ должна потерпеть крах. И потерпит. Ваши трансмиттеры должны — и будут…

Захария запнулся.

— Давать сбои? — подсказал Даржек.

— Да. В них обнаружатся дефекты, которые не позволят в полной мере пользоваться ими еще многие, многие годы. Твой народ еще не готов к космическим путешествиям, и будет готов лишь через множество поколений.

— Потому, что тьма внутри нас — не того цвета?

— Ваш цвет, — твердо сказал Захария, — просто ужасен. У тебя есть еще вопросы?

— Не более пары сотен. Не пойму, каким образом трансмиттеры связаны с космическими путешествиями?

— Простыми словами трудно описать даже ваши неуклюжие трансмиттеры… Однако они, несмотря на эту неуклюжесть, есть, как вы выражаетесь, революционное открытие. Уверенный первый шаг. Овладев принципами, — а „УниТел“ овладела ими, хотя ее инженеры еще очень далеки от их понимания, — относительно легко сделать и второй шаг, то есть, сконструировать трансмиттер, работающий без приемника. А третий шаг — это трансмиттер, способный телепортировать сам себя, куда угодно и, опять-таки, без приемника. Это — единственно практичная конструкция космического корабля. Ракеты, которые твой народ разрабатывал столько лет, в сравнении с ним — примитивные детские игрушки.

— Ясно. Предельно ясно. Блистательные перспективы в покорении Солнечной системы. На Марс и обратно перед завтраком, и все такое…

— Не только Солнечной системы. Речь — о вашей галактике, и о других…

— Ну что ж, поверю тебе на слово. Любые расстояния — в долю секунды… неудивительно, что наши ракеты кажутся вам примитивными. Однако я не понимаю, при чем тут наш цвет. Вернее, цвет тьмы внутри нас.

— Подумай сам, — заговорил Захария тоном терпеливого взрослого, наставляющего несмышленого ребенка. — Тьма настолько прочно укоренилась в вас, что твой народ лишь через множество поколений сумеет наладить свои внутренние взаимоотношения. Вы угнетаете слабых. Сильным грозите ядерным оружием. Искажаете и извращаете свой собственный закон — там, где он есть. Ваша честь — товар, который вы готовы продать кому угодно. Вы подвергаете гонениям собственных собратьев только за то, что их кожа — иного оттенка. Вы воюете друг с другом из-за ничтожных расхождений в выбранных верованиях. И — сколь ничтожны эти расхождения в сравнении с тем, чему учат основные религии одной лишь вашей галактики! Вы даже еще не наладили половых взаимоотношений — и хорошо еще, что у вас всего два иола! Мы не можем, не имеем права позволить вам покинуть пределы Солнечной системы. В галактике есть мириады миров, обладающих мощью и технологиями, которых вы не способны даже вообразить. Вы неуживчивы, хотя и многообещающи, но при этом — отданы на милость тьмы, что внутри вас. Вы могли бы причинить серьезный вред прочим, однако они в ответ уничтожат вас целиком и полностью. У тебя есть еще вопросы?

— На данный момент — только один. Кто вы?

— Можешь считать, что я — полицейский, — ответил Захария. — И боюсь, что мое начальство сочтет меня — да и всех остальных — никуда не годными полицейскими. Нам следовало понять, что ситуация на Земле вышла из-под контроля, и вызвать помощь. Хотя… разницы, в сущности, никакой. Примерно через семь ваших месяцев сюда прибудет корабль снабжения, и наше начальство узнает, что произошло. После этого сюда пришлют усиленную группу специально обученных офицеров, и деятельность вашей „Универсальной Телепортационной Компании“ прекратится навсегда.

— Спасибо, — сказал Даржек. — Теперь пищи для размышлений у меня — в избытке.

— Если у тебя возникнут еще вопросы, спрашивай. Я, вероятно, смогу ответить на большую их часть.

Он скрылся в люке. Даржек, сжимая в пальцах давно погасший и остывший окурок, проводил его невидящим взглядом.

Его раздирали совершенно противоположные желания. Верность своим собратьям, людям, требовала, чтобы он любыми способами положил конец проискам этих шибко умных инопланетян. С другой стороны, он чувствовал, что обязан спасти жизнь этим пятерым, обреченным на смерть из-за его недальновидности.

Но конфликт этот был в лучшем случае умозрительным. Он все равно не мог сделать ни того, ни другого.

15

Вышагивая вокруг трапа, Даржек вновь проверял свежесть воздуха в капсуле. Он втягивал его долгими, равномерными вдохами, с тщательностью опытного дегустатора пробуя на язык, точно стараясь различить его запах сквозь завесу запахов, источаемых инопланетянами.

Но и запах и вкус всегда были одинаковыми.

Вниз спустился Исайя. Аккуратно обогнув Даржека, он ловко приготовил пищу на шестерых, порцию Даржека оставил подле его подстилки и вскарабкался по трапу наверх, прижав пять треугольных мисок локтем к груди. Он не сказал Даржеку ни слова и даже не взглянул на него.

Исайя начал сторониться Даржека сразу после беседы с Захарией. Большую часть времени он проводил наверху, в одиночестве, не скрашиваемом даже обществом своего друга-человека. Даржек не знал, что с ним. Быть может, юноша ужаснулся тому, что Даржек внушил ему, или просто стесняется оттого, что ему не хватило смелости для откровенного разговора. А может, здесь имеет место какой-либо экзотический инопланетный психологический выверт.

А может…

Слова Захарии о том, что человечество, имея всего два пола, может считать, что ему повезло, вогнали Даржека в ступор. Возможно, инопланетяне — трехполы, и мужских полов у них — два, и Исайя принадлежит ко второму — полезному, далее жизненно важному, однако вызывающему у прочих реакцию отторжения?

Расспрашивать Даржек не решался. Как сказал Захария, знать все ему нет необходимости; вдобавок, психология и физиология инопланетян уже преподнесли ему достаточно сюрпризов, чтобы совершенно сбить с толку.

Мысли его снова вернулись к остаткам запасов воздуха.

Да, система вентиляции в капсуле работала просто чудесно. Она фильтровала воздух, удаляла из него двуокись углерода и посторонние примеси, добавляла кислорода до нормы и вновь нагнетала воздух в капсулу. Когда Даржеку объяснили, как она работает, он понял, что воздух навсегда останется свежим. Капсула будет продолжать удалять углекислый газ и обогащать воздух кислородом, пока не иссякнут запасы кислорода. А потом она будет перерабатывать воздух уже без кислорода. Даржек не думал, что содержание кислорода в воздухе разом упадет до нуля, но был уверен, что конец наступит достаточно неожиданно.

Все это он выяснил, пытаясь понять, сколько времени отпущено ему на то, чтобы сотворить чудо. Между внешней и внутренней оболочками капсулы имелось огромное пространство для хранения запасов воды и воздуха, но сколько воздуха там хранилось и насколько быстро он расходуется, нельзя было сказать даже приблизительно.

Однако основным элементом чуда, которое он должен был сотворить, было не время, а пространство. Инопланетян можно было спасти, лишь доставив их в безопасное место. Но здесь в игру вступала неумолимая, бескомпромиссная реальность, находившаяся сразу же за стенами капсулы. Луна. Ни человек, ни инопланетянин не были приспособлены к путешествиям по Луне без оборудования и ресурсов со своей родной планеты.

Вниз по трапу соскользнул, подражая Даржеку, Захария.

— Выкурил ли ты уже сегодняшнюю сигарету? — спросил он.

— Пока нет, — отвечал Даржек. — Но — почему бы не сделать этого сейчас?

Попробовать изготовить сигареты предложил именно Захария. Он раздобыл хрусткий, похожий на ткань материал, и вместе с Даржеком принялся пробовать заворачивать в него разнообразные вещества из имевшихся в капсуле. Некоторые из них неспешно тлели, испуская удушливый дым, другие, шипя и сыпля искрами, сгорали со скоростью бикфордова шнура. В конце концов, Даржеку с Захарией посчастливилось отыскать темную, зернистую субстанцию, которую вполне можно было курить, хотя после ее вонючего, красноватого дыма и немела глотка. И Даржек скрутил себе про запас дюжину сигарет.

Во время одного из самых неудачных экспериментов Алиса с Ксерком спустились посмотреть, откуда дым. Алиса, при посредничестве Захарии, сообщила Даржеку, что горящая сигарета — это напрасный расход кислорода.

— Равно как и дышащий человек, — любезно ответил Даржек.

Выслушав перевод, Алиса удалилась без дальнейших комментариев.

Даржек в очередной раз пожалел, что с ним нет Теда Арнольда. Уж он-то наверняка смог бы высчитать точное количество кислорода, сгорающего при каждой затяжке, и перевести затяжки в лишние секунды жизни. Уж он-то, несомненно, пришелся бы Алисе по сердцу.

Даржек закурил свою синтетическую сигарету и едва удержался, чтобы не зажмуриться от первой же затяжки.

— На тот случай, если ты не против еще поучить меня своей игре, — сказал Захария, — я принес все, что нужно.

— Давай, — откликнулся Даржек.

Игра, так восхитившая Исайю, возбудила интерес и в Захарии, и теперь они продолжили заполнять крестиками и ноликами большие листы того же материала, который использовали, как папиросную бумагу. Захария оказался таким же бестолковым, как и Исайя, но Даржек подозревал, что у него просто голова занята чем-то иным.

— Ты говорил, — начал, наконец, Захария, — что готов обменяться информацией.

— Какой угодно, — подтвердил Даржек. — Если дадите слово, что не станете записывать для своих преемников.

— Конечно. Даже и запиши мы все, что ты скажешь, — они не воспользуются этими данными. Мы не справились с заданием, и потому любые сообщения от нас будут выглядеть сомнительными.

— Но ведь они наверняка захотят выяснить, что произошло, — в чем вы ошиблись, и тому подобное.

— Что взорвалась энергоустановка, они поймут с первого взгляда, — сказал Захария. — Вот это они, в самом деле, будут расследовать тщательнейшим образом. Подобных катастроф не случалось за всю нашу историю. А твое присутствие подскажет им, что мы ошибочно интерпретировали либо нарушили Кодекс, но никто не станет гадать и разбираться, почему мы это сделали.

— А вот мои соотечественники обязательно начали бы строить догадки, — сказал Даржек. — Они постарались бы выяснить первопричину для того, чтобы в будущем избежать повторения.

— Резонно. Но, вероятно, ваш образ мыслей и действий более единообразен. Что бы мне хотелось знать, из чистого любопытства: почему „УниТел“ не прекратила обслуживать пассажиров, после того, как некоторые из них не достигли пункта назначения?

— Это объясняется просто. Таких пассажиров не было.

Захария отложил в сторону Даржеков карандаш.

— Но нам известно, что компания была информирована об исчезновениях! Они обсуждались на совете директоров. И тебя наняли для их расследования. Мы сами писали письма в газеты, чтобы о них узнали все. Тем не менее, компания продолжала работать, будто ничего не произошло.

— Так ведь и в самом деле ничего не произошло, — ответил Даржек. — Если бы в пути исчез настоящий, честный пассажир, его принялись бы разыскивать родственники и друзья, подключили бы полицию — словом, в случае даже одного такого исчезновения компания была бы вынуждена прекратить работу. Как только расследование показало, что исчезнувшие пользовались фальшивыми документами, мы сочли эти исчезновения мошенничеством, и не ошиблись. И все внимание компании было обращено на то, чтобы выяснить, каким образом это проделывается.

— Но наши документы были безупречны!

— Одна ничем не подкрепленная бумажка, пусть даже безупречная, не стоит ничего. Неважно, насколько точно изготовлены водительские права; они не выдержат простейшей проверки, если по указанному в них адресу лицо с такой фамилией никогда не проживало, или если самого адреса не существует в природе. Неудивительно, что газеты игнорировали ваши письма, пока не могли чем-либо подтвердить их подлинность.

— Я понимаю. Наш план был обречен на провал с самого начала.

— Более того: рано или поздно фальшивые документы втравили бы вас в неприятности. Кстати, зря вы, подделывая автомобильные номера, выбрали те, что принадлежат одному из руководителей „УниТел“.

— Нам казалось, что все номера одинаковы, и этот — ничем не лучше и не хуже прочих, — сказал Захария. — Но все равно. Я уверен, что мы достигли бы цели, если бы не ты. Ты оправдал мои самые худшие опасения.

— Да! — воскликнул Даржек. — В ту ночь, возле моей конторы, — что вы собирались со мной сделать? Упрятать куда-нибудь, пока не покончите с „УниТел“?

— В таких крайних мерах не было нужды, — возразил Захария. — Кое-какие изменения в твоем мышлении, удаление небольшой части памяти, — и ты сам отказался бы работать на „УниТел“. На все это понадобилось бы не более двух часов.

— Удаление памяти?

— Для нас это — обычная процедура, успешно применяемая в целом ряде областей… Несомненно, такая концепция кажется тебе странной и даже не пришла в голову.

— Вовсе нет, — ответил Даржек. — В то время она, действительно, не пришла мне в голову, но только потому, что я не знал, что вы — с другой планеты. Ведь инопланетяне всегда стирают людям память. На этот счет существует обширная литература…

— Я не понимаю. Мы еще никогда не подвергали этой процедуре ни одного человека.

— Ну что ж. Пожалуй, не упусти вы шанс на этот раз, нам обоим повезло бы куда больше.

— Согласен. Но тот полицейский начал свистеть, и мы испугались, что ситуация может усложниться. Решили дождаться более удобного момента, но так и не дождались.

— По меньшей мере, кто-то один из совета директоров снабжал вас информацией, — сказал Даржек. — За деньги?

— По сути дела, нет. Просто один из них — наш хороший друг. Мы владеем некоторым количеством акций „УниТел“, и уполномочили его голосовать от нашего имени. Вполне естественно, что он, в свою очередь, информировал нас о деятельности компании.

— И кто же это?

— Мистер Миллер. Мистер Карл Миллер. Мы решили оказать ему поддержку, так как он, в силу собственного бизнеса, заинтересован в грузоперевозках. Если бы компания начала не с пассажиров, а с грузов, это намного упростило бы нашу задачу. Мы могли бы уничтожить ее оборудование, не боясь травмировать людей.

— Видимо, точно так же, как уничтожали трансмиттеры Арнольда.

— При включении мы помещали в них небольшие взрывные устройства. Но затем твой друг, Арнольд, улучшил конструкцию и лишил нас такой возможности. Он блестяще вышел из положения, учитывая, что не знал причины неполадок.

— Арнольд — человек на редкость умный. Я так понимаю, тот риэлтерский синдикат, пытавшийся скупить акции „УниТел“, тоже — ваших рук дело. Должно быть, у вас — прекрасная база в Нью-Йорке, и связями вы успели обзавестись во множестве.

— Совершенно верно. Нью-йоркской базой, как ты выражаешься, руководила Гвендолин. Будь она там в момент устроенного тобой взрыва, мы бы давно были спасены. К несчастью, мы все собрались здесь, чтобы обсудить создавшееся положение и помочь Алисе разобраться с тобой.

— То есть, стереть мне память?

— Это — крайне деликатная процедура. Теперь ты все понимаешь?

— Сомневаюсь, что когда-либо смогу понять все. Например: зачем вам вообще скрывать свое присутствие на Земле? Да еще — такой ценой?

— Эта система действовала вполне удовлетворительно в установлении отношений с таким количеством миров, которое ты даже не можешь представить себе!

— И всякий раз она подразумевала торможение технического развития этих миров?

— Конечно, нет. Так мы поступаем лишь в тех случаях, когда это развитие может угрожать другим цивилизациям. Ведь ты без колебаний отнимешь у ребенка пистолет, спрячешь его подальше и позаботишься, чтобы ребенок не играл с чем не положено.

— Значит, человечеству следует повзрослеть, а уж затем обзаводиться трансмиттерами?

— Быть может, я слишком уж упростил, — произнес Захария.

— То есть, нам никогда не позволят иметь трансмиттеры, потому что тьма внутри нас — не того цвета.

— Наши соотечественники живут гораздо дольше, чем твои, Ян Даржек, но даже мы относимся к слову „никогда“ с осторожностью.

— Ну что ж. Всегда ли ваша деятельность имеет деструктивный характер, или направлена на сокрытие информации, как на Земле? Или некоторым планетам вы помогаете? Скажем, делитесь научными открытиями или поставляете им пищу?

— Мы довольно часто способствуем ускорению развития некоторых планет. Все зависит от классификации.

— Иными словами — от цвета тьмы внутри тех, кто их населяет.

— Наверное, да. В переносном смысле.

— И помощь ваша так же засекречена, как и саботаж?

— Естественно. Так гласит Кодекс.

— А если я скажу, что, судя по этому Кодексу, вы — раса самонадеянных, самовлюбленных, слепых, эгоистичных фанатиков?

— Мне бесконечно жаль, если твои чувства диктуют тебе именно эти слова.

Даржек устало опустил взгляд.

— Что за шум там, наверху? — спросил он.

— Мы переносим часть припасов с двух верхних палуб вниз, — ответил Захария. — А после — закроем их. Алиса полагает, что мы будем расходовать остатки кислорода эффективнее, если все соберемся внизу.

— Но сколько времени нам осталось, она так и не сказала.

— Нет. Думаю, не более двух-трех ваших дней, но мне, конечно же, неоткуда знать… Но — вряд ли больше, это очевидно.

16

Джин Моррис со стуком поставила бокал с водой на стол и слегка подалась вперед:

— Взгляни туда, только осторожно. За нами следят.

— Кто бы это мог быть? — Арнольд взглянул в сторону бара. — Ах, этот. Это — всего лишь репортер, время от времени пристающий ко мне.

— И фамилия его — Уокер.

— Точно. Он и к тебе пристает?

— Он — друг Яна. Сразу после его исчезновения он долго ошивался в конторе, все хотел его видеть.

— Очень симпатичный, дружелюбный парень, когда не на работе. Жаль только, что „на работе“ он — всегда… Значит, Эд снова отправился в Брюссель?

— Ему сейчас очень погано, но он не сдастся. Полагает, что, если след где-то и отыщется, то, наверняка, — в Брюсселе.

— Может, он и прав, — согласился Арнольд. — Но этот след еще нужно отыскать…

— Твой босс еще не дергается от наших счетов?

— До сих пор даже глазом не моргнул. И не моргнет. Пока Эд не отчается продолжать поиски, „УниТел“ будет платить.

— Понятно. А тебе не кажется, что это — пустая трата денег? Что никакой надежды не осталось?

— Надежда есть всегда. Но я думаю, Даржек отыщет нас прежде, чем мы его найдем. Если начистоту, он либо мертв, либо вскоре объявится… что с тобой?

— Твой приставучий репортер идет.

Рон Уокер спокойно придвинул к их столику еще одно кресло и присоединился к ним.

— Вот уже третий вечер подряд я вижу, как вы ужинаете вместе, — заметил он. — Замечательные понятия о дружбе у нашего Теда Арнольда! Услал Даржека из города, а сам тем временем пытается увести у него девушку.

— Не девушку, а секретаршу, — ледяным тоном сказала Джин.

— Ах! Я все время забываю, — невозмутимо ответил Уокер. — Ян ведь не склонен к моногамии.

— Он вообще ни к чему не склонен. Он — машина.

— Робот по имени Ян… Жаль, жаль. Мне всегда было интересно…

— Ты все еще работаешь над сюжетом о Луне? — поинтересовался Арнольд. — Чтобы ночи напролет шляться по кабакам за служебный счет?

— Если намекаешь на то, что хочешь дать интервью, то ты опоздал на несколько дней.

— Ну и слава богу. Потому что я знаю обо всем этом не больше, чем несколько дней назад.

— О чем вы? — спросила Джин.

— О том взрыве на Луне, — объяснил Уокер. — Тед вот корчит из себя ученого, но, стоит появиться настоящей научной проблеме, он — тут же прячется в кусты.

— Вот насколько склонны к преувеличениям репортеры, — заметил Арнольд. — Вообрази меня прячущимся! Ну, и что там новенького, на Луне?

— Все молчат. Судя по всему, мы — на пороге новой лунной гонки. Весь мир, затаив дыхание, ждет, кто будет там первым — мы или русские.

— Так ведь и мы и русские — уже там.

— Но не на месте взрыва. Ходят слухи, что мы отчаянно торопимся разместить новую базу прямо на вершине этого самого вулкана, или что там еще. И русские, судя по всему, тоже. Руководство НАСА заседает сутками напролет, и все из кожи вон лезут, и трясутся, представляя, что когда доберутся туда, а встретят русских со станции „СССР-2“.

— А я думал, что „СССР-2“ — на обратной стороне Луны.

— Не факт. Ты же знаешь, у русских совсем другой менталитет. Мы хвастаемся постоянно, но понемногу. А они предпочитают копить информацию, чтобы периодически устраивать колоссальные фейерверки хвастовства. Вот и взрыв, если это вообще был взрыв, произошел так далеко от существующих лунных баз, что туда быстрее будет добраться прямо с Земли. Отсюда и лунная гонка. Жаль, что „УниТел“ не догадалась выстроить на Луне несколько терминалов, чтобы честный и предприимчивый репортер мог сам добыть малость информации на пропитание, а не ждал бы подачек от банды ученых тупиц.

— Не думаю, что такое строительство окупилось бы, — с улыбкой сказал Арнольд. — Пассажиров было бы маловато.

— Шутишь! Это был бы популярнейший туристский маршрут в истории, не говоря уж о разных побочных выгодах, которые тебе любой турагент с ходу изложит. Вот хотя бы — отель для новобрачных. Представляешь: „МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ — НА ЛУНЕ!“. Пока что „УниТел“ ни в какой рекламе не нуждается, но придет время, когда вы за подобные идеи будете платить огромные деньги.

— Несомненно, — сказал Арнольд. — Хотя это — не по моему департаменту. Но все-таки… возникло бы несколько крайне интересных проблем.

— Еще бы не возникло! Как прижмет этих новобрачных, когда через месяц вернутся на Землю! Так, что…

— Я говорю о научных проблемах. И не забывай, что с нами — дама.

— Но разве гравитация — не научная проблема?

— Только не в твоем исполнении. Думаю, подобный проект стоит того, чтобы его рассмотрели. Это может обеспечить нам паблисити на миллионы долларов.

— Медовый месяц на Луне? Ну что ж, поздравляю. А как ты собираешься это организовать?

— Да не медовый месяц, балда. Трансмиттер на Луне.

Уокер вскочил, едва не опрокинув кресло.

— Вот это будет сюжет! Могу я тебя процитировать?

— Нет. Я пока что ничего не сказал. Значит, так… От Земли до Луны — двести сорок тысяч миль, плюс-минус несколько тысяч, и это — после того, как преодолеем все преграды и препоны. То есть, можно считать, вдвое. К счастью, Уоткинс — спец по части скачек с барьерами, и связей в Вашингтоне у него хватает. Если они замышляют соорудить на Луне еще одну базу, то должны перебросить туда многие тонны припасов, материалов и оборудования. Наверняка найдется место и для одного трансмиттера. Это им — прямая выгода. Как только трансмиттер заработает, через него в течение часа можно будет перебросить в сто раз больше груза, чем весил он сам. Ты как думаешь: когда примерно старт?

Уокер покачал головой.

— Об этом они даже разговаривать не захотят.

— Тогда надо поспешить. Где здесь телефон? А, вот. Прошу прощения…

Арнольд рванулся с места, едва не свалив нагруженного подносами официанта, столкнулся у бара с подвыпившим посетителем и исчез в телефонной кабинке.

— Вот это парень! — одобрительно заметил Уокер.

— Да. Мужчина — хоть куда.

— Рад, что и ты так считаешь. Я думал, ни у одной женщины в мире не хватит мозгов, чтобы это разглядеть. Однако помни: кто выйдет замуж за Арнольда, выйдет замуж и за его логарифмическую линейку. Он на ней будет высчитывать и семейный бюджет, и формулу, по которой получаются дети. Насколько я его знаю, он будет брать ее даже в постель. Вы уже решили, какого числа свадьба?

— Ты, случайно, колонку сплетен и слухов по совместительству не ведешь? Мы всего-то пару раз поужинали вместе, и…

К столику подбежал запыхавшийся Арнольд.

— Я, видимо, буду работать всю ночь. Рон, ты проводишь Джин домой?

— Рад услужить, старина.

— Джин, прости меня, ради бога, но такая возможность возникает далеко не каждый день. Космическая Администрация нас ждать не будет; мы должны быть готовы к моменту старта.

— Но ведь еще десерта не принесли, — сказала Джин.

— Пусть Рон за меня съест. По счету я расплачусь. Спокойной ночи. Я позвоню тебе завтра.

— Привет твоей логарифмической линейке! — крикнул Уокер ему вслед.

Арнольд остановился и оглянулся.

— Рон! В газету об этом — ни слова!

— Иди уж, нянчись со своими трансмиттерами. Ну и просьбы у моих друзей…

Арнольд коротко переговорил с кассиром за стойкой бара, указал на их столик, бросил на стойку купюру и, едва не бегом, выскочил наружу.

Уокер развел руками.

— Сюжет — на первую полосу, а он говорит: ни слова… Ведь даже времени старта мне не назовет, если не пообещаю на него не ссылаться. С тех самых пор, как Даржек… а, кстати, где же Даржек?

— Не имею ни малейшего представления.

— Честно?

— Честно.

— Где бы он ни был, это ведь тоже грандиозный сюжет. Я днями напролет тормошил Арнольда на эту тему, проверил все места, где Даржека видели, говорил с людьми, которые его знают… И что в итоге? Местонахождение Даржека так засекречено, что неизвестно даже ему самому.

Перрин прервал общую беседу и развернул на столе карту.

— Просто так, чтобы всем было наглядно видно, о чем речь, — пояснил он.

— Где ты ее раздобыл? — спросил Арнольд.

— Типография Правительства США. Цена — восемьдесят центов.

— Надо же, и недорого…

— Точно. Вот, посмотрите. Здесь, в кратере Абенезра, произошел этот пресловутый взрыв. А вот — наш Нью-Фронтир Сити, возле кратера Плиния, где Море Ясности соединяется с Морем Спокойствия. Чтобы достичь кратера Абенезра, им придется проделать путь до самых южных берегов Моря Спокойствия, а может, даже пойти в обход, через Море Нектара, и даже после этого перед ними еще останутся двести миль жуткого бездорожья. Лунавилль же — здесь, в кратере Кеплера, в Океане Бурь, то есть — еще дальше. А уж о русской базе в кратере Архимеда — и говорить не приходится.

— Понимаю. С хайвэями на Луне плоховато.

— Ехать прямым путем невозможно нигде, кроме дна лунных морей, а кое-где — не проехать вовсе. Именно поэтому базы расположены там, где так называемые моря позволяют хоть как-то исследовать окрестности. По крайней мере, наши базы; какими соображениями руководствовались русские, ручаться не могу. Майор, что вы об этом скажете?

— Русские вряд ли и себе-то сознаются, какими соображениями они руководствовались, — буркнул майор Горейлик.

— Насколько я понимаю, в НАСА ничего не известно о станции „СССР-2“ на обратной стороне Луны. Мы в самом деле намереваемся тоже разместить там базу?

— Да, намеревались до этого взрыва. Теперь эту базу предполагается разместить в кратере Абенезра, как только мы туда доберемся. Я считаю, что хуже места для базы не придумаешь, поскольку мы и из кратера-то вряд ли выберемся, а если выберемся, то все равно далеко не уедем, однако нам поступил приказ. Далее, должен сообщить, что ваше предложение безоговорочно отвергнуто, и я здесь — только затем, чтобы, по возможности, успокоить вас.

— Вы получите новый приказ с минуты на минуту, — возразил Уоткинс. — Я только что говорил с президентом. Единственное условие: к моменту старта все должно быть готово.

— Так сколько у нас времени? — поинтересовался Арнольд.

— Я здесь — всего лишь мальчик на побегушках… Думаю, двадцать четыре часа.

— Ох!..

— Можете считать, что вам еще повезло. Если бы не тот факт, что нам нужно снабжать и другие базы, у вас бы не было и двадцати четырех часов.

— Экие вы, в НАСА, шустрые, — раздраженно сказал Арнольд. — На целые поколения отстали от времени. Весь остальной мир уже полторы недели пользуется трансмиттерами. Если б эти индюки из „кэ-а“ озаботились поинтересоваться, о чем пишут в газетах, пораскинули бы умишком и оценили перспективы, так сами бы к нам явились с предложением. Меня совершенно не волнует, где будет установлен наш трансмиттер — в Ныо-Фронтир Сити, в Лунавилле или этом, как его там, кратере. Как только он заработает, базу можно будет снабжать с Земли настолько оперативно, что посылай им хоть сандвичи из кафетерия внизу. Они смогут получать все, что только захотят, и в любое время суток. Мы даже сконструируем портативные трансмиттеры-приемники для полевых исследовательских групп. Они смогут работать в поле месяцами, получая все, что нужно, с Земли. Отработав положенные шесть часов в день, они смогут проводить вечера и уик-энды на Земле, в кругу семьи! Мы произведем революцию в исследованиях Луны, точно так же, как революционизировали перевозки пассажиров на Земле!

— Ура-ура-ура, — с усмешкой сказал майор Горейлик. — Если бы время не поджимало, мы бы от радости запрыгали. Но в данный момент… Хоть вы изобретите способ перенести в кратер Абенезра весь Нью-Йорк, все это будет напрасно, если русские первыми поставят там хотя бы паршивую палатку. Куда вам торопиться? Доставим ваш трансмиттер на одну из баз следующим регулярным рейсом. Луна за это время никуда не денется, мы — тоже. Какая разница, произведете ли вы свою революцию в исследованиях Луны сейчас или через полгода?

— Что скажешь, Тед? — спросил Уоткинс. — Успеешь все приготовить за двадцать четыре часа?

— Постараюсь успеть.

— Тогда я — за то, чтобы поспешить. Если данная экспедиция организуется только из соображений престижа…

— Что бы ни произошло в кратере Абенезра, — пробормотал майор, — это может быть важным с научной точки зрения.

— А может вообще ничего не значить. Судя по статьям, которые я читал, многие ученые считают взрыв обычной галлюцинацией.

— Массовая галлюцинация? Да еще и сфотографированная?

— Что-то не припомню, чтобы об этом писали, — удивился Уоткинс.

— Совершенно верно. Видите ли, по имеющимся сведениям, на Луне уже сотни лет наблюдаются любопытные явления. Наблюдатели видят таинственное свечение, облака газа, пятна, меняющие цвет… Не далее, как в 1958-м, русские ученые наблюдали нечто наподобие выброса газов в кратере Альфонса. Но происшедшее в кратере Абенезра отличается от всего прочего двумя, и весьма важными, фактами. Во-первых, этот взрыв, извините за выражение, произошел в очень удачное время. Как раз в тот момент через эту область проходила линия терминатора, а астрономы, в силу каких-то только им известных причин, очень часто наблюдают движение этой линии по поверхности Луны. Семеро вполне достойных доверия астрономов-любителей из Европы и Африки наблюдали именно район кратера Абенезра и все видели. Но самое главное: один астроном-любитель делал в тот момент серию снимков, дабы картографировать именно этот кратер. И, только проявив пленки, обнаружил, что взрыв дважды попал в кадр. Наблюдатели отчетливо видели вспышку, поскольку она была в тени кратера и не исчезала, почти десять секунд; отметили также выброс ионизированного газа на довольно большую высоту. Одним словом, галлюцинация документирована, как нельзя лучше. Во-вторых, современный уровень техники позволяет нам незамедлительно осмотреть место происшествия. Именно этого очень бы не хотелось отдавать на откуп русским. К счастью, мы смогли скрыть эти фотоснимки, и, если русские будут продолжать считать взрыв галлюцинацией до того момента, когда мы приземлимся в кратере Абенезра, тем лучше для нас.

— Наука — наукой, — сказал Уоткинс, — но, не будь это вопросом престижа, вы бы не стали так суетиться. Поскольку „УниТел“ может внести в исследования весомый вклад, она может рассчитывать и на спою долю престижа. Уж этого-то, если справимся, хватит на всех. Тед, куда ты?

— Дернуло же меня соваться с этим предложением! Двадцать четыре часа! А как паковать трансмиттер для перевозки на Луну? Что толку отправлять его туда, если разобьется в дороге? А если он прибудет в целости, его недостаточно просто включить. Его придется приспосабливать к наиболее эффективному из местных источников энергии, а что это за источник — не имею ни малейшего представления!

— Для этого с нами — майор Горейлик. Он либо сам знает, либо может быстро выяснить.

— А ведь нужно еще обучить кого-то из персонала базы обращению с трансмиттером! „Кэ-а“ ведь наверняка не согласится взять в полет одного из наших!

— От них требуется лишь один раз включить трансмиттер, — сказал Уоткинс. — А затем мы пришлем к ним инженера.

— И все же… Ладно, неважно. С утра первым делом отправлю Перрина на Мыс, как нашего представителя. Если повезет, то успеем. В самый раз.

Пять часов спустя, отыскав последнюю ошибку, ликвидировав последнее препятствие и опустошив последнюю чашку кофе, Арнольд поднялся из-за чертежной доски.

— Приступайте, — сказал он.

И работа закипела. Все инженеры „УниТел“, все до единого техники из тех, кого Арнольд счел нужным привлечь к работе, в поте лица трудились за рядами верстаков, установленных в незаконченной секции нью-йоркского терминала. У дверей Арнольд расставил охрану, имевшую строгий приказ: никаких звонков, никаких визитеров, никаких помех работе. С неувязками и неполадками в перевозке пассажиров менеджеры пусть разбираются на местах.

Они смонтировали два многофункциональных трансмиттера, один — на Мыс, другой — для Луны. Трансмиттеры работали от батарей, и конструкция их была гораздо лучше, чем у простых, коммерческих моделей. „Рамки“ их были гораздо шире и ниже, и подходили, скорее, для контейнеров определенной формы, чем для пассажиров. И хотя персоналу, чтобы пройти сквозь рамку, приходилось всякий раз нагибаться, Арнольд не желал слушать жалоб. Пара шагов пригнувшись, в сравнении с долгим космическим полетом, не может считаться неудобством.

В пять семнадцать провели первое испытание. К шести один из „специальных“, при помощи стандартного трансмиттера, был доставлен на Мыс, после чего провели несколько испытательных рейсов между Мысом и Нью-Йорком. В это же время группа, отправлявшаяся на Луну, слушала базовый курс управления трансмиттером. В восемь часов Арнольд передал тщательно упакованный „специальный“ трансмиттер Космической Администрации.

В три часа утра он, в составе группы почетных гостей, наблюдал за взлетом ракеты, вознесшейся к небесам верхом на длинном столбе ослепительного пламени.

Едва держась на ногах от усталости, он добрался до дому лишь на рассвете. Стоило ему войти в спальню, в его постели кто-то заворочался.

— Ты?! — заорал Арнольд.

Рон Уокер сел на кровати и радостно сказал:

— Выкладывай скорее, что нового?

— Ты…

— Ну, а кто же еще? Твоя домохозяйка пожалела меня. Или же решила, что репортер, спящий на крыльце, повредит репутации дома.

— Ты же провожал Джин…

— Я, со всей возможной скромностью, довел ее до парадной, хотя она в этом совершенно не нуждалась. После того, что она рассказала мне о джиу-джитсу…

— Я ведь должен был позвонить ей сегодня. То есть, вчера…

— Я сказал ей, что ты наверняка забудешь. Так что произошло?

— Запуск ракеты, — ответил Арнольд, падая на кровать. — С нашим трансмиттером на борту.

Как только его голова коснулась подушки, он закрыл глаза, но тут же приподнялся и добавил:

— На меня не ссылаться!

17

Прямо над головой Даржека раздался режущий уши крик, тут же утонувший в визгливой многоголосице инопланетян. Даржек поежился от неожиданности и решил не обращать на гвалт внимания. Несколькими днями, или даже часами раньше он немедленно кинулся бы к трапу и взобрался наверх. Однако он уже столько времени тщетно пытался выскрести из мозговых извилин хоть какие-то идеи, что сделался противен сам себе.

Определенно он мог сказать только одно: не ему следовало выслеживать инопланетян. Тед Арнольд на его месте обязательно придумал бы что-нибудь — по крайней мере, он не стал бы крушить приборную доску и взрывать энергоустановку. Арнольд, прежде всего, внимательно изучил и осмотрел бы чужой трансмиттер, а инопланетян заметил бы не раньше, чем они набросятся па него…

И никогда, никогда Арнольд не прыгнул бы через турникет следом за мисс Икс. Что же получается? Только талант Теда Арнольда может помочь выпутаться из той ситуации, создать которую под силу лишь таланту Яна Даржека?

Вниз по трапу, с ловкостью и быстротой, каких Даржек в нем и не подозревал, соскользнул Захария. Он откинул крышку одного из лючков в стене, на уровне глаз, и Даржек, подойдя к нему, обнаружил, что там, в открывшемся проеме, тускло мерцает негостеприимный лунный ландшафт.

— Что там такое? — удивленно спросил он, озирая тускло-серую равнину и рваную линию гор на горизонте. Впечатлил его вовсе не вид: русские и американские лунные базы присылали на Землю куда более внушительные пейзажи. — Я и не знал, что здесь есть нечто подобное. Это окно?

— Нет, — отвечал Захария. И добавил: — Раньше там не на что было смотреть.

— Там и сейчас смотреть особенно не на что, — заметил Даржек.

Изображение постепенно сместилось кверху, теперь было видно лишь черное, бездонное небо, да рваная, иззубренная кромка кратера — скудных познаний Даржека о Луне как раз хватило, чтобы понять, что они находятся внутри одного из тысяч широко известных „лунных кратеров“.

Но тут у него перехватило дух; он схватил Захарию за локоть. С неба спускалась ракета.

Пламя двигателей находилось в самом центре круглого экрана. Можно было подумать, что объектив телекамеры неторопливо, вслед за ракетой, опускается вниз. Внезапно изображение увеличилось, словно перенося зрителей к самой ракете. Вот она коснулась грунта — и тут же исчезла в клубах пара.

Даржек ахнул. Посадка корабля пробудила тусклую, мертвенную пустыню к жизни; по поверхности ее быстро разбежались мерцающие круги.

— Неужели вода? — недоверчиво выдохнул Даржек.

— Пыль, — ответил Захария.

Пар рассеялся почти мгновенно — корабль стоял на трех широко расставленных опорах. На фоне изломанной, иззубренной кромки кратера он, такой правильный и симметричный, казался совершенно чужим.

— Думаю, наша ракета, — сказал Даржек. — Надеюсь, это не русские?

— Конструкция типична для Соединенных Штатов. Твой народ все же заинтересовался причиной взрыва. Мы все время думали, заметил ли его кто-нибудь…

— Пожалуй, ты прав. На Луне тысячи кратеров, и выбрать для посадки именно этот… Таких совпадений не бывает. Как считаешь, они нас найдут?

— Нет. Они не найдут нас.

— После того взрыва должна была остаться солидная воронка.

— Никакой воронки нет. Взрывом сорвало грибок предохранительного клапана, но Алиса исправила его, пока ты находился без сознания.

— Ясно. Видимо, благодаря этому клапану мы и остались в живых после взрыва. А как же с этим? — Он ткнул пальцем в круглый экран. — Мне ведь говорили, что капсула вмурована в скалу. Это разве не окно?

— Визир. Обзорное устройство. Каждая палуба снабжена таким, подключенным к… Я не очень в этом разбираюсь и не могу объяснить.

Даржек стукнул пальцами по стенке капсулы.

— Но у них с собой могут быть приборы, металлоискатели. В этой штуке, должно быть, уйма металла.

— Наш металл их приборы обнаружить не смогут, — чуть иначе, чем обычно, сказал Захария.

Даржек быстро взглянул на него. Эта нотка в его голосе — не означала ли она насмешку? Эмоция, распознать которую у него почти не было возможности… С момента появления Даржека поводов для смеха у инопланетян почти не было.

— Значит, они не найдут нас, — разочарованно сказал Даржек. — И теперь, когда люди совсем рядом, вы, конечно же, тем более не станете подавать сигнал бедствия.

— Мы должны блюсти Кодекс. Я понимаю, Ян Даржек, как обидно тебе умирать, когда помощь так близка. Возможно, мне не следовало ставить тебя в известность о посадке ракеты. Если бы наше оборудование не пострадало, и мы могли бы слегка изменить твою память… но даже это не помогло бы. В память твою следовало бы имплантировать какое-либо объяснение твоему появлению на Луне, а такого объяснения не существует. Итак, мы не можем позволить тебе спастись.

— Тем не менее, прибытие корабля открывает перед нами определенные возможности.

— Какие?

— Возможно, нам удастся пополнить запас воздуха.

— Боюсь, что нет, Ян Даржек. Если ракета — без экипажа, там не может быть воздуха. Если же она управляется людьми, мы не сможем сделать этого, оставшись незамеченными. Вдобавок, припасы нужны команде корабля. Мы не имеем права обрекать других на гибель ради бессмысленного продления собственных жизней. Я полагаю, что ракета управляется людьми; посадка была проведена слишком искусно. Сомневаюсь, что такого можно достичь при помощи одной лишь вашей автоматики. Но это, к несчастью, не может изменить нашего положения.

— Однако ж изменит, — усмехнулся Даржек. — Они устроят здесь базу и исследуют кратер. По крайней мере, нам будет на что посмотреть перед смертью.

Долгое время корабль оставался неподвижен — стоял себе на тонких, длинных опорах, отбрасывая длинную, темно-багровую тень. Даржек следил за тенью с интересом. Впервые он задумался о том, где именно на Луне находится.

Он спросил об этом Захарию.

— Мы — в южных районах вашей Луны, с той стороны, что обращена к Земле, — ответил инопланетянин.

— Я вот думаю насчет тени…

— Сейчас здесь день. На следующей неделе по вашему календарю в кратере будет темно.

— Значит, ваш визир смотрит на… на север?

— На юг. На вашей Луне солнце садится на востоке. Если мы продолжим наблюдения, ты увидишь, как движется через кратер тень восточной части его кромки. Почему ты об этом спрашиваешь?

— Считай, что из простого любопытства, — ответил Даржек. — А не пора ли…

Люк ракеты неожиданно распахнулся, вниз скользнул трап, и на равнину неуклюже спустился человек в громоздком, блестящем скафандре. За ним — второй, третий. Затем все трое медленно обошли ракету.

Шагали они тяжело и как-то неуклюже, а по поверхности пыли во все стороны разбегалась рябь.

Внезапно один из прибывших высоко подпрыгнул — раз, другой, точно ребенок, охваченный приступом безудержного веселья. Второй — огромными, изящными и легкими шагами помчался по равнине. Третий не двигался с места и взирал на товарищей, точно ворчливая нянька.

Даржек хихикнул.

— Это, конечно, только догадки, — сказал он Захарии, — но я думаю, что перед нами — двое новичков, впервые оказавшихся на Луне, и старый космический волк, с нетерпением ждущий, когда эти двое вдоволь наскачутся, и можно будет приняться за работу.

— Я подозревал нечто в этом роде, — сознался Захария. — Но ваш народ постоянно преподносит сюрпризы…

— Ваш тоже, — заверил его Даржек.

В конце концов, из грузового люка была извлечена и установлена у стенки кратера длинная надувная палатка из серебристой ткани. Выгруженные из ракеты контейнеры рассортировали и расставили возле палатки или внесли внутрь. Грузовой люк захлопнулся, и люди скрылись в палатке. Наверное, чтобы в первый раз пообедать на Луне…

Внезапно Даржеку до боли в желудке захотелось кофе.

— Работают слаженно, — заметил Захария.

— Наверное, вся операция отрабатывалась на Земле.

— Но зачем им такое огромное помещение? Ведь там могло бы разместиться вдвое, а то и втрое больше людей.

— Я подумал о том же, когда увидел вашу базу, — сказал Даржек. — Возможно, сюда летит еще один корабль.

— Да, возможно. Ну, а наши базы — многоцелевые, и эта сооружена множество ваших лет назад.

— Значит, когда-то вас, осуществляющих полицейский надзор над Землей, здесь было больше?

— Совершенно верно.

Прибывшие все не выходили из палатки, и безжизненный пейзаж вскоре надоел Даржеку. Он снова улегся на подстилку, подремать и помечтать о земной еде. До сего момента он не сознавал, насколько соскучился по своей обычной диете. По чашке кофе, по яйцу — поджаренному, сваренному вкрутую, всмятку или просто сырому, по бифштексу, по яблочному пирогу. Он точно парил в вызванных воображением ароматах еды, но мысли его неизменно возвращались к палатке и контейнерам с припасами. В кои-то веки появилась возможность подумать о чем-то конкретном; если еще удастся поспать и стряхнуть с себя эту мерзкую, непреходящую усталость…

— Свиная отбивная… — засыпая, пробормотал он.

Внезапно ароматы еды превратились в резкий, удушливый запах последней из выкуренных им синтетических сигарет, и Захария встряхнул Даржека за плечо. Инопланетянин прямо-таки дрожал от возбуждения и указывал трясущейся рукой на экран.

Возле палатки четверо в громоздких, блестящих скафандрах собирали какую-то странную машину. Через некоторое время из воздушного шлюза палатки выбрались еще двое. Все принялись вытаскивать из палатки контейнеры и складывать их снаружи.

— Значит, прибыл еще один корабль, — сказал Даржек.

Захария заговорил на своем языке; изображение на экране сделалось мельче, охватывая больший участок равнины. Ракета стояла на прежнем месте. Одна ракета.

— Неужели они все прибыли этим кораблем? — недоверчиво спросил Даржек.

— Нет. Только те трое, — ответил Захария. — Вот эта… штука, которую они собрали, появилась не из корабля. Из палатки они вынесли гораздо больше, чем внесли в нее.

— Не могут же они попросту вытаскивать людей, транспорт и припасы из палатки!

— Все это — из трансмиттера, — сказал Захария. — Судя по всему, они привезли с собой один из ваших трансмиттеров.

— Трансмиттер? — До Даржека не сразу дошел весь смысл этого замечания, но, едва поняв, в чем дело, он был воодушевлен. — Значит… все эти ящики — прямиком с Земли?

— Да. И люди — тоже.

— Ух ты! Тед Арнольд сейчас, небось, кувыркается от радости, а акции „УниТел“ подскочили еще на сотню за штуку… Вернувшись на Землю, я спокойно мог бы уйти на покой…

— Это, безусловно, определенным образом подействует на вашу экономику и ускорит исследование и освоение Луны. Мы размышляли над тем, скоро ли ваш народ додумается до этого.

— Мне ничего подобного и в голову не приходило, — сказал Даржек. — Да и с чего бы? Я никогда не задумывался о лунных проблемах, пока не попал сюда. Да и после этого исследованиями Луны как-то не интересовался.

Захария ничего не ответил. Он вслушивался в доносившиеся сверху голоса. Впервые, едва ли не с самого вторжения Даржека, инопланетяне так оживленно беседовали между собой. Оживленно и даже, наверное, возбужденно.

А на новой базе работа двигалась с невероятной скоростью и организованностью. Машина — некий транспорт для перевозки людей и грузов по поверхности Луны — была собрана, и кто-то уехал на ней обследовать кратер. Ближайшие склоны осматривали группы пеших исследователей. Партии припасов все прибывали и прибывали. Были установлены вторая палатка, еще больше первой, и радиоантенна.

— Планируют закрепиться здесь надолго, — заметил Даржек.

— Думаю, они, скорее, не совсем доверяют вашему трансмиттеру.

— Отчего ты так думаешь?

— Если трансмиттер откажет, снабжать такое количество людей будет затруднительно. Поэтому они создают запасы.

Одна из исследовательских групп приблизилась к капсуле настолько, что даже стали слышны постукивания геологических молотков о скалу. Но Захарию это, судя по всему, нисколько не встревожило.

— Вы разве не станете опускать перископ? — спросил Даржек.

— Перископ? — недоумевающе переспросил Захария. — У нас нет никаких перископов.

— Тогда как же эта штука работает? — спросил Даржек, указывая на визир.

— Без помощи перископов.

Большего об устройстве визира Даржеку не удалось узнать.

Между тем, поведение пришельцев несколько изменилось: их страх заметно окреп, набрался сил. Поначалу Даржек думал, что они просто беспокоятся, как бы одна из исследовательских групп не наткнулась на их капсулу: ведь взрыв не мог не оставить следов. Но после того, как мимо — и даже прямо над ними — прошли около десятка групп, одна из которых даже провела замеры склона кратера над капсулой, Даржек вынужден был признать, что инопланетяне — непревзойденные мастера камуфляжа.

Очевидным было, что наблюдатели с Земли засекли взрыв; исследовательские группы сосредоточили усилия на одном небольшом участке склона. Но очевидным было также и то, что найти им не удастся абсолютно ничего.

Значит, еще одна тайна Луны, еще один повод краснеть ученым астрономам. С этой мыслью Даржек отбросил пустые надежды и сосредоточился на новой загадке в психологии инопланетян.

Что явилось причиной внезапной напряженности, почти осязаемой тревоги? Очевидно, причина в том, что инопланетяне боялись его, Яна Даржека.

Вольные, дружеские отношения с Захарией в одночасье прекратились. Любое его замечание влекло за собой долгие, возбужденные беседы. Даржеку казалось, что его просвечивают рентгеном и тут же делают оргвыводы. Каждое его движение внушало инопланетянам тревогу. Больше его ни на минуту не оставляли наедине с самим собой. Кто-то из инопланетян постоянно находился с ним, внизу, а еще один — наблюдал с верхней палубы. Когда же он полез в свой ящик за эрзац-сигаретой, то краем глаза углядел в руке одного из наблюдателей оружие.

Он не понимал, почему инопланетяне не отнимают у него пистолет. Вероятно, некий выверт в их Кодексе запрещал им лишать Даржека его имущества или ограничивать его свободу до того момента, когда это будет представлять для них прямую угрозу. Однако инопланетяне все время были начеку. Кодекс был для них дороже собственных жизней, и они боялись, предчувствовали, даже ждали неизбежного наступления мига, когда он, Даржек, попытается предать их.

Отчего-то все это вызывало у Даржека не досаду, а, скорее, сочувствие. Им ведь и невдомек, что все его замыслы направлены на спасение их жизней.

„И вот здесь, — размышлял Даржек, — возникает очень интересный вопрос. Как, по их рассуждению, я могу подать знак своим? Дождаться, когда рядом окажется одна из групп, и оглушительно чихнуть? Подбежать к окну и позвать на помощь? Открыть дверь и…“

Медленно опустившись на свою подстилку, он вслух пробормотал:

— Пожалуй, мистер Даржек, самое время вам вновь стать детективом.

— Что, прошу прощения? — обернулся к нему Захария.

— Нет-нет, ничего, — отмахнулся Даржек.

Дверь. Логика подсказывала, что из капсулы не могло не быть выхода наружу. Конечно, имея дело с инопланетянами, на земную логику не следовало слишком уж полагаться, однако существование выхода подтверждалось и некоторыми косвенными уликами. Алиса починила то, что разрушил взрыв. Поставила на место грибок, клапан или — что там еще, и искусно ликвидировала следы взрыва, если таковые оставались, Интересно, выбиралась ли она наружу или проделала всю работу, находясь внутри капсулы?

Допустим, одна дверь наружу — имеется.

Следующий вопрос, куда более трудный: как, по рассуждению инопланетян, Даржек сможет воспользоваться ею? Распахнет и выскочит прямо в объятия исследователей? Скорее умрет до того, как его заметят. Крикнет, захлопнет дверь и будет ждать, пока за ним не явятся с запасным скафандром? Звук над поверхностью Луны не распространяется, это он где-то читал. А хоть бы и распространялся, его не расслышат сквозь шлемы. Оставить дверь нараспашку — там ведь должен быть шлюз, как в палатках — и тем привлечь внимание? Возможно. Каким бы совершенным ни был камуфляж, открытая дверь наверняка хоть немного да нарушит эффект „невидимости“. Идея показалась Даржеку наивной — и тем не менее…

— Стоп, — пробормотал он.

Если Алиса выходила наружу, чтобы ликвидировать последствия взрыва, она ведь должна была надеть скафандр. Возможно, скафандр имеется не только у нее, а и у каждого из инопланетян. Если, угрожая пистолетом, завладеть одним из этих скафандров, что помешает ему посмотреть на новую базу поближе?

„Вот оно!“ — сказал он сам себе.

Пожалуй, это был единственный план, который мог к чему-то привести. Но где они хранят скафандры, и где находится эта чертова дверь? Быть может, и то и другое — совсем рядом, только руку протяни, но способа выяснить не было. Вот когда Даржек пожалел о том, что постеснялся осмотреть капсулу, пока была возможность!

Но, по крайней мере, у него уже есть план.

Он встал, подошел к своему ящику, чувствуя на себе настороженные взгляды, и беззаботно вынул из него свои часы.

— Который час теперь в Нью-Йорке? — спросил он у Захарии.

— Я не знаю, — отвечал тот. — А для чего тебе?

— Неважно. Обойдусь и так.

Даржеку предстояло величайшее расследование во всей его детективной карьере.

18

Даржек наблюдал за новой базой постоянно, ложась ненадолго подремать, снова вскакивая и приникая к визиру. К серебристым палаткам неуклонно приближалась черная тень восточной стенки кратера. Даржек следил за ее движением с тревогой: оно означало молчаливое, но непрестанное течение времени.

Время… Как знать, сколько у него осталось времени?

В первые двадцать четыре часа на базе царил полный хаос. На вторые сутки хаос сменился некоторой путаницей. На третьи — жизнь вошла в нормальную колею и потекла размеренно и упорядоченно.

Несколько невинных вопросов, заданных Захарии, просьба расширить обзор визира, чтобы он захватил как можно больший участок кратера, — и точный, подробный план мгновенно предстал перед Даржеком, как на ладони. Даржек самодовольно удалился на свою подстилку, чтобы прилечь и оценить значимость того, что ему удалось узнать.

Несомненно, на Луне имелись места для базы и похуже, чем этот кратер, но много хуже они быть никак не могли. Склоны кратера производили впечатление; но, если даже группа тренированных людей смогла бы перебраться через них или взорвать их, результат не оправдал бы затраченных усилий. Выбравшись из кратера, они все равно не ушли бы далеко. Кратер, как заверял Даржека Захария, располагался посреди одного из самых труднопроходимых районов Луны. Добраться до него снаружи было практически невозможно — и наоборот. Именно по этой причине пришельцы основали здесь базу. В кратере не было ничего, чего не было бы и в других, куда более легкодоступных кратерах, и инопланетяне совершенно верно рассудили, что сюда-то люди доберутся в самую последнюю очередь.

Но внезапно этот кратер приобрел огромное значение в глазах людей. На северном его склоне вспыхнуло пламя. Земные ученые сочли этот факт достаточно важным, чтобы снарядить сюда специальную экспедицию. Однако прочие недостатки кратера никуда не исчезли, и, как только экспедиция осмотрит кратер и убедится, что никаких следов взрыва, извержения или еще чего-нибудь подобного не осталось, ее миссия будет выполнена. И корабль вернется обратно на Землю, либо перебросит экспедицию в другое, более многообещающее место. Так было бы, если бы все шло обычным порядком.

Но ход событий явно был далек от обычного. Среди прочего снаряжения, в экспедиции имелся трансмиттер, и он работал. Теперь на Луну мог слетать всякий, и времени на это требовалось не больше, чем для того, чтобы пройти в дверь, а объем запасов, которые экспедиция могла расходовать в день, ограничивался лишь тем, сколько можно пропихнуть в ту же дверь за двадцать четыре часа.

Итак, совершенно неинтересный и незначительный кратер, поскольку никакого взрыва в нем не было, зато доступный для любого, кто в силах пройти сквозь „рамку“ трансмиттера.

Где же найти лучший полигон для тренировки новых исследователей Луны? Здесь они могут привыкнуть к лунному притяжению, к скафандрам, к транспорту, к условиям жизни на Луне такой, какая она есть. Могут тренироваться строго по расписанию: два часа на то, час — на это, двое суток пешего похода к противоположному склону кратера, альпинистские упражнения в специально подобранных местах… В кратере они — в полной безопасности, точно дети на игровой площадке. Спрятаться здесь, наверное, можно, но вот заблудиться будет чертовски затруднительно.

Более того: тренировать их можно без затрат дорогостоящего ракетного топлива. Они могут хоть каждый вечер возвращаться на земную базу, а то и обедать на Земле, если позволит расписание занятий. Впервые за всю историю лунных исследований земные сутки на Луне станут не просто абстракцией.

Интересно, как воспримут трансмиттеры ветераны Нью-Фронтир Сити и Лунавилля? Что скажут, когда их любимая „суровая хозяйка“ станет ласковой и гостеприимной?

Едва ступив на путь всех этих логических умозаключений, Даржек легко вычислил распорядок дня на базе. Новички прибывали дважды в день и строем маршировали на двухчасовую экскурсию по лунной поверхности. Трое, по-видимому, ученые, появлялись каждое утро, по земному времени, весь день методично исследовали стенки кратера при помощи различных приборов, а вечером возвращались на Землю. Были еще и бесчисленные туристы, чью солидную, важную осанку не могли полностью скрыть даже скафандры. Эти, воспользовавшись трансмиттером для краткого визита на Луну, глазели вокруг, с опаской прогуливались взад-вперед возле самых палаток и отправлялись восвояси.

Еще трое исполняли обязанности смотрителей. Они жили на базе постоянно, отсчитывая время земными сутками. Они-то и привлекли наибольший интерес Даржека. Поначалу они расположились в маленькой палатке, где стоял трансмиттер, однако жить в обстановке проходного двора им быстро надоело, и на второй день они перебрались в более просторную складскую палатку. За что Даржек был крайне им признателен.

У ученых была своя собственная палатка, совсем крохотная, установленная неподалеку от участка, где они работали. Вероятно, она была сконструирована для технических или аварийных нужд, но Даржек подозревал, что используют ее, в основном, для обеденных перерывов. Был у ученых и лунный транспорт (таких машин в кратере набралось уже четыре), а также право в любой момент привлекать к работе новичков.

К концу третьих суток ничего особенного не произошло. Новички отбыли еще днем; ученые работали, по прикидкам Даржека, до позднего вечера. Смотрители неспешно прогуливались возле палаток, таскали контейнеры и присматривали за порядком. В конце концов, они удалились в свою палатку. Даржек продолжал наблюдать за базой, пока, но его расчетам, не настала полночь.

План был готов. Оставалось выяснить лишь одно: сколько у него времени?

— Думаю, неплохо бы нам посовещаться, — сказал он Захарии.

— Конечно. О чем ты хотел бы посовещаться?

— Я имел в виду общее совещание.

— Как тебе угодно.

Прочие инопланетяне спустились вниз и выстроились перед Даржеком. Лица их, как обычно, не выражали абсолютно ничего, однако Даржек мог совершенно точно сказать, какие эмоции обуревают инопланетян. Их снедали самые страшные подозрения. Они ожидали какого-нибудь хитрого, подлого трюка, и были готовы к отпору. К тому же, они боялись.

Даржек стоял, прижавшись спиной к ящику со своими пожитками.

— У меня есть план, — объявил он. — Но мне нужно кое-что знать. Сколько у меня времени на то, чтобы претворить план в жизнь?

— Алиса полагает, что нам лучше ничего не знать о времени, — ответил Захария.

— Спроси ее… хотя — неважно. Вначале я должен все объяснить. У вас есть Кодекс. Вы приняли присягу блюсти его. Я также хочу принять присягу на верность Кодексу — вернее, той его части, которая мне известна. Какие для этого нужны церемонии?

Ответом ему была мертвая тишина. Инопланетяне затаили дыхание. Наконец Алиса задала какой-то вопрос, получила ответ и все пятеро вновь устремили взгляды поверх головы Даржека.

— Мы не понимаем, — сказал Захария. — Зачем тебе присягать блюсти Кодекс?

— А почему бы нет? — отвечал Даржек. — Разве это плохой Кодекс?

Ответа не последовало.

— У меня есть план, который может спасти всех нас — и на тех условиях, которые вам подойдут. Но он требует от нас взаимного доверия и сотрудничества. Поэтому я должен принять ваш Кодекс безоговорочно, а вы — считать меня одним из вас. Я много думал. Это — единственный путь к спасению.

— Мы тоже долго думали о том, как можно спасти всех нас, — сказал Захария. — Но способа сделать это без риска не нашли.

— Спор ни к чему нас не приведет, — с нетерпением сказал Даржек. Он поднял правую руку. — Торжественно клянусь всем: то, что свято для вашего народа, свято и для моего. И я буду неукоснительно блюсти ваш Кодекс, насколько он мне известен. Достаточно?

— Вполне достаточно, — сказал Захария. — Но я не понимаю, как это может изменить наше положение. Разве что ты сможешь умереть за правое дело…

— Я бы хотел еще пожить за правое дело. Ты говорил, что в Нью-Йорке у вас есть база. Скажи: имеется там трансмиттер?

— Конечно.

— Сейчас он работает?

— Он срабатывает автоматически, когда…

— Неважно. Заработает ли он, если вы получите доступ к трансмиттеру здесь, на базе, и попробуете подключиться к нему?

— Конечно. Поверь мне, Ян Даржек, мы думали и об этом. Потребуется сложная переделка, даже кардинальные изменения конструкции, чтобы подключить этот трансмиттер к нашему. На это потребуется много времени. И мы уверены, что ни один из нас не сможет пробраться на базу и долго работать с их трансмиттером, оставшись незамеченным. Мы не можем пойти на такой риск.

— Теперь послушайте меня, — заговорил Даржек. — Я понимаю людей, работающих там, снаружи, гораздо лучше, чем вы. Я изучил их распорядок дня. Я рискую гораздо меньше вашего, просто потому, что я — человек, и найду, что сказать, в любых затруднительных ситуациях, которые могут возникнуть. Кто бы из вас ни взялся перенастраивать этот трансмиттер, я должен быть рядом. Однако мне нужно знать, сколько нам осталось времени. Для пущей уверенности мне нужен еще один день, чтобы подтвердить мои наблюдения. Спроси у Алисы, хватит ли нам воздуха еще на… скажем, на двадцать шесть часов?

Инопланетяне продолжали смотреть на него — вернее, мимо него. Захария перевел вопрос. Ответом было долгое молчание. Внезапно Алиса взглянула прямо в глаза Даржека. Этого никто из инопланетян прежде не делал. Даржеку показалось, что в ее бесцветных, глубоко посаженных глазах мелькнула слабая искорка. Затем она заговорила, и произнесла всего одно слово.

— Нет, — перевел Захария.

— Нет? Значит, начать придется сегодня, сейчас. Немедленно. Они уже спят, а до утра у нас — уйма времени. Двух-трех часов на перенастройку должно хватить. Есть у нас три часа?

Захария перевел. Алиса молчала.

— Скажите, — заговорил Даржек, — у вас ведь есть космические скафандры, верно? Или лунные, или как они там еще называются?

— У нас — только один вакуумный скафандр, — ответил Захария, — аварийный. Мы прибыли сюда не для того, чтобы исследовать Луну.

— Жаль. Я надеялся, что их, как минимум, два. Значит, еще один придется украсть на базе.

— Ну, это несерьезно, — сказал Захария. — Неужели ты полагаешь, что такое оборудование легко украсть?

— Уверен. При таком количестве посетителей на базе должно быть множество скафандров — на всякий случай. Я видел один на… луномобиле у ученых, а уж на базе их наверняка целая вешалка. Есть у нас три часа?

Захария вновь перевел вопрос. И Алиса вновь долго смотрела на Даржека, прежде чем заговорить.

Заговорив же, она ответила:

— Нет.

19

Даржек смотрел на молчавших инопланетян. Он не спал почти трое суток и ужасно устал.

— Так сколько у нас времени? — спросил он.

Алиса ответила довольно длинной фразой. Захария перевел:

— Сейчас мы дышим запасом из последней резервной цистерны, и счетчик показывает, что она почти пуста. Возможно, он не совсем точен, но времени у нас, в любом случае, очень мало. Когда запас иссякнет, останется лишь воздух на двух нижних палубах капсулы. А мы потребляем его гораздо быстрее, чем твой народ, Ян Даржек. Нам искренне жаль, что мы не сможем воспользоваться твоим планом. Ты должен понять: слишком поздно.

— Если начнем прямо сейчас, все можно сделать за час. Что нам терять?

— Все, — ответил Захария.

— Да. Конечно, ты прав, но, если сделаем все, как надо, то ничего не потеряем. По крайней мере, попробуем начать и посмотрим, удастся ли добыть еще один скафандр. Где ваш?

Молчание затянулось. Вглядываясь в лица инопланетян, Даржек от души надеялся, что до пистолета дело не дойдет. Он с надеждой смотрел на Захарию, но, к немалому его удивлению, первым заговорил Исайя.

— Я сейчас достану скафандр, — сказал юный инопланетянин, открывая дверцу высокого, узкого шкафчика.

Вынув скафандр, он подал его Даржеку, добавив:

— Но он тебе не подойдет.

— Подойдет, — мрачно ответил Даржек.

Однако, развернув скафандр и рассмотрев его, он почесал в затылке. Скафандр был сделан из мягкой, черной ткани, с воздушным баллоном, похожим на огромную сосиску, на спине, и рассчитан на восьмифутовый рост Алисы или Гвендолин.

— Все ясно, — сказал Даржек. — Ничего, управлюсь. Баллон заряжен?

— Да, на случай аварии, — ответил Исайя.

— Ну что ж. Наше положение, иначе, как аварийным, не назовешь. Где выход?

Исайя вновь открыл тот же шкафчик, коснулся его задней стенки, и Даржек увидел за расступившимся металлом длинный коридор, наклонно уходивший вниз и заканчивавшийся тупиком. Коридор был ярко освещен — стены и потолок его были сделаны из того же материала, что и вся капсула.

— Хорошо, — сказал Даржек. — Идем со мной, поможешь надеть эту штуку. Остальные могут наблюдать и, если знают какие-нибудь молитвы, то — молиться. Скоро вернусь. Никто из инопланетян не шевельнулся и не проронил ни слова, но, стоило Даржеку шагнуть ко входу в коридор, Захария прыгнул вперед и загородил ему путь, а в руке Ксерка блеснуло оружие. Вовремя уклонившись, так, что весь заряд получил Захария, Даржек изо всех сил рубанул ребром ладони по руке Ксерка. Раздался негромкий треск; рука инопланетянина повисла, точно плеть. Оружие с металлическим стуком упало на пол.

— Ковбой из тебя еще тот, — усмехнулся Даржек. — Оружие достаешь медленно. Нужно еще потренироваться. Когда будет время, я тебя поучу.

Он кивнул Исайе, оттаскивавшему распростершегося у двери Захарию в сторону.

— Потом присмотри за ним. Идем.

Дверь закрылась. Они быстро прошли к концу коридора и оказались на ровной площадке.

— Это — внутренний люк воздушного шлюза? — спросил Даржек.

— Да. Да, у вас это называется именно так.

— А наружный люк, видимо, на вид неотличим от камня скалы… Как мне его открыть, когда буду возвращаться? И как я, кстати, его найду?

— Возвращаться? — переспросил Исайя. — Ты вернешься?

— Конечно.

— Понимаю. Ты приведешь сюда своих.

— Конечно, нет! Ты разве не слушал, когда я излагал свой план?

— Не думал, что ты и вправду намерен его исполнять, — сказал Исайя.

Даржек изумленно оглядел его.

— Тогда отчего же ты помогаешь мне?

— Просто я не хочу, чтобы ты умирал.

Взгляды их встретились. Даржек крепко пожал холодную, сухую ладонь юного инопланетянина. Никогда, ни к кому еще он не испытывал такого сострадания. Каким же безысходным должно было быть его одиночество, если он готов послать к чертям свой Кодекс в обмен на обычное, умеренно-дружелюбное отношение? Чего ему стоило решиться на это?

— Похоже, — медленно проговорил Даржек, — твоим друзьям суждено недооценивать степень твоей дружбы…

С этими словами он резко отвел взгляд.

— Скафандр.

Даржек буквально утонул в бесчисленных складках скафандра: шлем был очень велик; пришлось до предела наклонить голову вперед, чтобы хоть что-то видеть. Сочленения регулировались на уровне талии; но во всех прочих местах скафандр, рассчитанный на гигантский рост, угрожающе вздулся. Штанины его сомкнулись и терлись одна о другую, а перчатки, даже при небольшом давлении воздуха, мгновенно соскочили с рук и свободно повисли на длиннющих рукавах. Даржек снял шлем, и ткань тут же обвисла множеством мелких складок.

— Ничего, — сказал он. — Как-нибудь справлюсь. Как работает наружная дверь?

— Нужно толкнуть ее вперед, а затем открывать. Она — на петлях.

— Как мне открыть ее снаружи?

— Никак, — отвечал Исайя. — Это — аварийный выход. Разве что чем-то подпереть…

— Не слишком мне это нравится, — буркнул Даржек, — но… ничего не поделаешь. Оставим открытой и чем-нибудь подопрем. Камень, наверное, подойдет. А ты жди здесь, на случай, если она все же захлопнется. Если я не смогу вернуться, мне останется только отправиться на базу и представиться: прошу, мол, любить и жаловать. Понимаешь?

— Я… Да. Я понимаю.

Даржек снова надел шлем и толкнул круглый внутренний люк. Люк легко открылся и закрылся за ним. Наружного люка он разглядеть не смог и просто нажал на стену. Часть стены подалась наружу туго, словно удерживаемая мощными пружинами, и провернулась на оси. Даржек вышел на волю, в мрачную тень, укрывшую восточную часть кратера, придержал створку, отыскал поблизости два обломка скалы и покрепче вбил их между створкой и косяком. Затем он отошел от двери и оглядел склон. Дверь, даже приоткрытая, была так похожа на окружавшую ее скалу, что разглядеть ее можно было, лишь подойдя вплотную. Нужно чем-то обозначить ее, чтобы на обратном пути не тратить времени на поиски.

Справившись с этой задачей, он повернулся спиной к склону кратера, — и был ослеплен. Тысячи звезд, десятки тысяч звезд — сверкали в черном небе невыносимо ярко. Над самой кромкой кратера впереди нависла сияющая, запятнанная тучами Земля, восходившая или клонившаяся к закату. Впрочем, эти подробности волновали Даржека меньше всего.

Он двинулся вперед, проделав около ста ярдов вдоль стенки кратера, неуклюже перебираясь через россыпи камней и огибая огромные обломки скалы, рухнувшие с кромки вследствие… что там может служить причиной эрозии на Луне? Тема была слишком неинтересной, чтобы строить предположения на этот счет. Он ограничивался тем, что проклинал этот неведомый процесс, затруднявший и замедлявший ходьбу. На ровной почве отпечатки ног позади немедленно заполнялись пылью, но в прочих местах, особенно — на россыпях щебня, оставались следы, по которым можно было вернуться обратно. Даржек сомневался, чтобы кто-либо смог отличить его следы от тех, что оставили за собой исследовательские группы, облазавшие эту часть кратера вдоль и поперек, однако сделал крюк — так, чтобы никто не смог отыскать по его следам вход в капсулу.

После этого он двинулся к центру кратера, вниз, в направлении базы.

И только теперь, приноровившись к слабому лунному притяжению, он понял, насколько тяжелой будет борьба с инопланетным скафандром. Скафандр во что бы то ни стало стремился принять свою естественную форму. Ступня Даржека то и дело выскальзывала из огромного башмака скафандра; стоило ему сделать шаг подлиннее, штанина от колена до ступни растягивалась во всю свою длину, и, приземлившись, он тут же путался в ней. Во время одного из особо длинных прыжков из башмаков выскользнули обе ступни, и Даржек едва не упал. Рукава приходилось удерживать на месте, изо всех сил сжав кулаки в огромных перчатках, и пальцы скоро совсем онемели. Кроме того, штанины, вздувшиеся пузырями на бедрах, цеплялись одна за другую. А что, если в раздувшемся скафандре он не сможет наклониться? Тело его изнывало от жары, тогда как ладони и ступни сделались холодными, точно лягушки. Но, спотыкаясь и обливаясь потом, он двигался вперед.

Визир инопланетян обманул: поначалу Даржек считал, что до базы — меньше мили, но вскоре понял, что она — как минимум втрое дальше.

— Э-э, что такое лишняя пара миль на Луне? — ободрил он самого себя.

Тут он покинул тень, и палящий жар солнечных лучей буквально оглушил его.

На какой-то миг он даже потерял сознание. Но скафандр немедленно отреагировал на смену температуры, и внутри стало почти терпимо. Приблизившись к базе, Даржек замедлил шаг, но — ровно настолько, чтобы не проскочить мимо. Излишняя осторожность была лишь пустой тратой времени и могла погубить его так же, как и полная беспечность. Спрятаться на базе было негде. Особенно человеку, который никак не мог оказаться здесь, да еще одетый в бесформенный, странного цвета, будто нарочно сделанный так, чтобы немедля бросаться в глаза, инопланетный скафандр.

Ни в одной из палаток не оказалось иллюминаторов, что немало порадовало Даржека. Были лишь небольшие окошки в каждой из дверей шлюзов, чтобы предотвращать столкновения или, что более вероятно, чтобы обе двери не оказались открытыми одновременно. Даржек прошел прямо к палатке с трансмиттером, задержался на миг, чтобы заглянуть в окошко, и решительно вошел внутрь.

Внутри палатку мягко освещал солнечный свет, пробивавшийся сквозь ткань. Трансмиттер стоял в дальнем углу, в конце узкого коридора, огороженного контейнерами. Но Даржека в первую очередь интересовали две вещи, из которых в палатке не оказалось ни одной. Ему нужны были один или два баллона кислорода и космический скафандр. Он осмотрел надписи на контейнерах, и понял, что забрел не туда. Обойдя трансмиттер, он внимательно осмотрел его и вышел из палатки.

Тишина действовала на нервы: Даржек не сразу понял, что инстинктивно старался идти на цыпочках, хотя отлично знал, что спящие в другой палатке не могли услышать ни звука. Он свернул к машине ученых, стоявшей неподалеку. К ней металлическими лентами крепился большой баллон — им пользовались, чтобы надуть палатку, из него же пополняли воздушные запасы скафандров, — но Даржек, если бы даже справился с крепежными болтами, ни за что не решился бы взять его. Пропажа этого баллона была бы не менее подозрительна, чем пропажа машины.

А вот пропавшего скафандра хватятся не скоро — скафандр можно потерять, положить не туда или же временно позаимствовать… Даржек принялся осматривать багажные отделения луномобиля. Скафандров не было. Палатка ученых поблескивала вдали, у самой стенки кратера. Возможно, они оставили свой запасной скафандр там? Но Даржек не мог рисковать, не зная этого наверняка — у него просто не было времени идти так далеко.

Давление в последнем воздушном резервуаре капсулы — на нуле. Явись сюда вместо Даржека Алиса или Гвендолин, трансмиттер, возможно, был бы уже перенастроен. Но ни одной из них нельзя идти на базу в одиночку. Нужно отыскать скафандр…

Даржек медленно подошел ко второй палатке и заглянул внутрь. В глубине помещения высоким штабелем стояли ящики — видимо, для того, чтобы отгородить „спальню“. Он вошел в шлюз и, помешкав, отворил внутреннюю дверь. Если обитатели не спят, малейший шорох выдаст его с головой…

Скафандры висели сразу же справа от двери — целая шеренга. Сняв один, Даржек поспешил наружу. Уверенность в успехе предприятия разом вернулась к нему. Осторожно закрыв за собой внешний люк, он даже задержался возле палатки, чтобы осмотреть приобретение, однако мешал неуклюжий инопланетный скафандр. Оставалось лишь надеяться, что нормальный, человеческий скафандр — в полной исправности, а воздушный баллон — заправлен.

Оглядевшись, он заметил у стенки палатки с трансмиттером большой кислородный баллон. Подхватив его, он, с баллоном на одном плече и скафандром — на другом, отправился в обратный путь. Следовало поспешить, насколько это было возможно.

И тут с инопланетным скафандром начали твориться странные вещи. Видимо, непривычный человеческий метаболизм свел его тонкую электронику с ума. Поначалу скафандр осторожно изучал Даржека, затем — видимо, придя к какому-то решению, — обдал его жаром. Затем, столь же резко, — холодом. Мертвая тишина внутри шлема сменилась низким гудением. Даржека затрясло от холода, и тут лее вновь обдало жаром, отчего он едва не потерял сознание. Все тело покрылось потом, и от этого скафандр окончательно взбесился. Гудение быстро нарастало, переходя в злобный, безумный вой.

Последние несколько ярдов Даржек буквально прополз, страдая попеременно то от холода, то от жары. Он распахнул дверь, ногой отшвырнул в сторону подпиравшие ее камни и уронил скафандр и кислородный баллон на пол шлюзовой камеры. По ту сторону шлюза его ждал Исайя. Откинув шлем, Даржек выдохнул:

— Помоги раздеться!

— Я надеялся, что ты управишься быстрее, — сказал Исайя. — Мы не потеем, и температура наших тел — ниже.

— Стало быть, скафандр старался остановить процесс выделения пота и понизить температуру моего тела… Я рад, что ему это не удалось, иначе люди, как правило, умирают.

Подобрав украденный скафандр и кислородный баллон, он прошел в капсулу.

Захария все еще лежал без сознания на подстилке Даржека. Прочие сгрудились у экрана визира. Рука Ксерка была обмотана толстым слоем бинтов.

— Что там? — спросил Даржек.

— Мы ничего не заметили, — ответил Ксерк.

— Очень хорошо. Кто идет со мной — Алиса или Гвендолин?

— Чего именно ты от нас хочешь? — спросил Ксерк.

— Чтобы кто-нибудь из ваших техников при помощи трансмиттера там, в палатке, переправился на нью-йоркскую базу. Там она сможет наладить сообщение с лунной базой и тем самым спасти всех нас. Не стану врать, будто понимаю, как она это сделает, но один из вас сказал мне, что это выполнимо.

— Да. Это выполнимо. Потребуется довольно много времени, поскольку ей придется…

— Неважно, сколько времени ей потребуется, и что ей придется сделать. Если это выполнимо, давайте пошевеливаться. Инструментов в палатке с трансмиттером — уйма.

Ксерк перевел его слова, и это повлекло за собой новую продолжительную дискуссию. Даржек вспомнил о принесенном баллоне. Открыл вентиль — ничего не произошло. На помощь ему поспешили Исайя с Алисой.

— Боюсь, что он пуст, — вскоре сказал Исайя.

Даржек удрученно опустился на пол и почесал заросший щетиной подбородок.

— Ну конечно, — пробормотал он. — Использовали и бросили снаружи, чтобы потом отправить на перезаправку. Видимо, прикончили накануне… не повезло. — Он поднялся на ноги и потянулся к украденому скафандру. — Теперь припоминаю, что в другой палатке был целый штабель таких баллонов. Но я думал только о том, чтобы взять скафандр и убраться оттуда незамеченным. На этот раз прихвачу пару.

— Мы не понимаем, — сказал Ксерк, — что именно намерен делать там ты?

— Я намерен прикрывать вашего техника, пока она будет работать с трансмиттером. Если кто-нибудь приблизится к палатке, я намерен остановить его, задержать, отвлечь или даже применить силу, если потребуется. Чтобы Алисе — или Гвендолин — не помешали закончить работу и переправиться в Нью-Йорк. Затем я вернусь сюда. И, при некотором везении, принесу пару полных баллонов.

— Но тебя могут схватить.

— Не исключено, — отвечал Даржек, — но постараюсь избежать этого. Но если это случится, я скажу, что тайком переправился на базу с Земли, потому что с детства мечтал побывать на Луне.

— Сомневаюсь, что это прозвучит правдоподобно.

— Возможно, — согласился Даржек. — Шум поднимется страшный; меня, безусловно, подвергнут допросу с пристрастием, но даже китайская водная пытка не заставит меня раскрыть правду. И не забывайте: если даже эти большие шишки на Земле не смогут понять, как мне это удалось, в моем появлении не будет ничего сверхъестественного. Как было бы, например, если бы меня поймали облаченным в ваш скафандр. Прежде, чем отправиться туда, я сниму вашу одежду, и, в случае неудачи, на мне не будет ничего, что не было бы сделано в США.

— Мы не можем пойти на то, о чем ты просишь, — сказал Ксерк. — Слишком велик риск. Слишком мало времени…

— Послушайте. В данный момент я не оспариваю ваше утверждение, что тьма внутри вас — правильного цвета. Не ставлю под сомнение вашу храбрость. Храбрости вам не занимать, судя по тому, что вы совершили на Земле. Но вот дерзости и нахальства вам, определенно, не хватает. Вам предстоит рискнуть, либо сдохнуть здесь, как крысам в норе. И ваш пресловутый цвет не поможет.

Ксерк не отвечал. Отстранив его, Даржек взял у Исайи инопланетный скафандр и подал его Алисе. Взгляды их встретились. Затем она произнесла одно-единственное слово и, под взглядами остальных инопланетян, приняла скафандр. Пока она одевалась, Даржек избавился от инопланетной одежды и начал забираться в американский скафандр. Исайя суетливо кинулся ему на помощь. Отыскав вентиль воздушного баллона и надев шлем, Даржек вздохнул с облегчением.

Исайя преданно проводил их до самого шлюза. Даржек помахал ему на прощание, и вместе с Алисой вышел наружу. Вновь подперев дверь камнями, они отправились к базе — тем же кружным путем.

Двигались они невероятно быстро. В сравнении с инопланетным, скафандр Даржека был тяжел, неуклюж и примитивен, зато подходил ему по размеру. Огромными шагами Даржек мчался вперед, стараясь не отстать от Алисы.

Вскоре они добрались до палатки с трансмиттером. Даржек указал на шлюз, и Алисе пришлось согнуться в три погибели, чтобы войти внутрь. Он хотел было войти следом и показать, где включается свет, освещающий приборную доску, но Алиса мгновенно разобралась во всем сама. Снаружи Даржек наблюдал, как она сняла скафандр и взялась за дело. Огромная фигура ее в тесной палатке выглядела совершенно неуместной.

Размышляя, отправиться ли за баллонами немедля или подождать, пока Алиса не закончит, он повернулся в сторону второй палатки. Пожалуй, следовало подождать. Если он попадется, то попадется один…

Заглянув за угол палатки, Даржек нашел место, где можно было прекрасно укрыться за ящиками. В скафандре сделалось жарко, и он изверг ливень самых едких проклятий на головы всех конструкторов и изготовителей скафандров до седьмого колена. В спешке он забыл посмотреть, где находится управление такой мелочью, как термостат, и теперь начал наугад исследовать кнопки и переключатели. Управления термостатом не нашел, зато почти сразу включил рацию. В конце концов он догадался перебраться в тень от ящиков и вскоре почувствовал себя гораздо лучше. Как только Алиса…

— А, черт! — воскликнул он вслух, и тут же осекся, от души понадеявшись, что не вещает на всю округу.

Только сейчас Даржек понял, что никак не сможет понять, закончила ли Алиса работу. Уже сейчас он, возможно, стережет пустую палатку! Узнать, как продвигается дело он мог бы, лишь заглянув в единственное окошко в дверях шлюзовой камеры. Где любой, внезапно вышедший из второй палатки, сразу же заметит его…

Просчитай он ситуацию хоть на ход вперед, можно было бы договориться об условном знаке. Алисе достаточно было бы хлопнуть по стенке палатки, когда она будет готова вернуться на Землю. Но теперь было слишком поздно. О том, чтобы войти в палатку и объяснить идею Алисе при помощи языка жестов, нечего было и думать: на это уйдет драгоценное время, да и объясниться, возможно, не удастся.

Даржек метнулся к шлюзу, чтобы заглянуть внутрь. Алиса все так же стояла, склонившись над трансмиттером; она словно бы и не шевельнулась с тех пор, как он заглядывал в палатку в последний раз.

Он вернулся в укрытие и снова начал искать управление термостатом, не спуская глаз со второй палатки. Так прошел час, а может быть, два или три…

Интересно, во что превратится трансмиттер после того, как Алиса перенастроит его? Если на базе нет ни единого техника, знакомого с трансмиттерами, возможно, придется дожидаться, пока с Земли не пришлют ракетой инженера, который сможет привести трансмиттер в порядок… Все это было бы очень смешно, если б не обстоятельства.

Невероятная усталость и напряженное ожидание становились невыносимыми. А там, в капсуле, стрелка манометра последнего резервуара с кислородом неумолимо ползет к нулю… Даржек поднялся, чтобы заглянуть в палатку еще раз, но тут же присел: из второй палатки появился человек в серебристом скафандре.

Даржек лихорадочно защелкал переключателями рации.

— …еще не готовы? — прохрипел голос в шлемофоне.

— Мы идем.

Из палатки появился второй человек, за ним — третий. Даржеку оставалось лишь надеяться на то, что все они и сегодня, следуя вчерашнему распорядку, повернут направо.

Так и вышло. Все трое огромными прыжками помчались в направлении дальнего склона кратера. Если утренняя зарядка продлится столько же, сколько и вчера, минут через тридцать они вернутся и примутся за работу. И первым делом — включат трансмиттер.

Через несколько драгоценных секунд трое землян скрылись за палаткой, и Даржек смог выбраться из-за ящиков. Алиса все еще возилась с трансмиттером. Вновь вернувшись в укрытие, он продолжал ждать, размышляя, как работает рация. Нужно ли на что-нибудь нажимать, чтобы остальные услышали его?

Он резко прищелкнул языком.

— Что ты сказал? — немедленно раздалось в наушниках.

— Я думал, это ты.

— Это у тебя, небось, зубы лязгают.

Вскоре группа землян разделилась; один из них направился в тень восточного склона кратера. Даржек было забеспокоился, не наткнется ли он на вход в капсулу, но космонавт, едва войдя в тень, присел на камень — вероятно, полюбоваться звездным небом. Двое других свернули к западу и вскоре превратились в крохотные серебристые искорки. Четвертый, невысокого роста, поднялся и, слегка косолапя, зашагал вперед. Скорее всего, он и был оператором трансмиттера. Успокоившись, Даржек вновь принялся искать управление термостатом. Теперь, когда он покинул тень, в скафандре с каждой секундой становилось все жарче и жарче. Без термостата было не обойтись. Но — поди нащупай что-либо сквозь эти перчатки! И разглядеть самого себя сквозь забрало шлема — тоже было задачей не из легких.

Он посмотрел, чем заняты трое земных космонавтов, и тут же забыл о жаре. Оператор трансмиттера возвращался к палаткам.

— Видать, припозднились они сегодня, — рассудил он. — Или хотят начать пораньше…

Времени на то, чтобы еще раз заглянуть в палатку с трансмиттером, не оставалось. Отойдя ярдов на сто, Даржек немного подождал, и вскоре оператор трансмиттера, направлявшийся прямо к палатке, заметил его.

— Сэм, это ты? — спросил он, помахав рукой.

Даржек помахал ему в ответ.

— Идем, — сказал он, пытаясь подражать одному из двоих остальных. — Покажу кое-что.

— Не могу, — ответил оператор. — Надо палатку подмести к прибытию этой важной шишки…

— Успеешь, идем.

— А куда?

— Да тут недалеко.

С этими словами Даржек зашагал прочь от палаток. Оператор последовал за ним. Даржек оглянулся. Один из оставшихся двоих сидел в тени, уставившись в звездное небо. Другого не было видно, и это устраивало Даржека, как нельзя лучше. Он ускорил шаг. Оператор — тоже.

— Я не могу тут болтаться весь день. Что у тебя там? Далеко еще?

— Да вон же!

Широким жестом указав на склон кратера, Даржек перешел на бег. Некоторое время они бежали молча. Жара становилась невыносимой; у Даржека закружилась голова. Он продолжал бежать вдоль стенки кратера, огибая валуны. Они уже были довольно далеко от базы; палатки превратились в крохотные серебристые холмики посреди равнины.

— Ну? Далеко еще? — не выдержал оператор.

Даржек оглянулся. Оператор остановился и смотрел в сторону палаток.

— Совсем чуть-чуть.

В буквальном смысле это было правдой. Даржек чувствовал, что вот-вот свалится от теплового удара, что следующий шаг вполне может оказаться последним, но поделать с этим ничего не мог. Доковыляв до тени, отбрасываемой огромным валуном, он рухнул на колени.

Оператор уже шел обратно.

— Сэм, я возвращаюсь.

Даржек не отвечал. Оператор, не оглядываясь, шагал в сторону базы, ворча на ходу:

— И куда это его понесло…

Даржек рухнул наземь — со всей тяжестью, с какой может рухнуть на поверхность Луны с ее слабеньким притяжением тело весом в сто девяносто фунтов. План его был не совсем таким, но сейчас он не в силах был даже приподнять гудящую, пульсирующую болью в висках голову. Он сделал все, что мог — обеспечил Алисе лишние полчаса. Все прочее зависело только от нее…

20

Долгое время Даржек лежал неподвижно, не в силах даже повернуться в сторону базы и взглянуть, что там происходит. Возможно, он потерял сознание. И, если так, в чувство его привел пронзительный, разъяренный вопль:

— Какой идиот вздумал совать руки в трансмиттер?!

— О чем ты, Перрин? — немедленно ответил другой голос.

— Быстро сюда, оба!

— Идем. В чем дело?

— Она успела. Успела… — возбужденно пробормотал Даржек.

— Что? Перрин, плохо слышу тебя.

— Я говорю: возвращайтесь немедленно. Сэм? Сэм!

— Он, наверное, далеко, твоя рация не достает. Переключись на ретранслятор.

— Чепуха! Я оставил его вон там.

— Он же отправился на ту сторону кратера. Я его даже уже и не вижу…

— Говорю тебе: он вернулся. Мы с ним только что разминулись. Сэм!

— Я его не вижу.

— Он что-то нашел, вон там. Может быть, он в какой-нибудь пещере?

— Там нет никаких пещер.

Даржек перестал прислушиваться к их переговорам. Скафандр — о, чудо! — успел остыть, и теперь тело его, взмокшее от пота, охватила дрожь. Но ему, наконец-то, удалось отыскать управление термостатом и отрегулировать температуру. А ведь он и раньше пробовал этот переключатель; быть может, где-нибудь контакт отошел?

Тем временем на базу вернулся Сэм. Теперь он яростно доказывал, что вовсе не был на базе, ничего такого не находил и Перрина не видел. Все трое скрылись в палатке с трансмиттером. Даржек быстро оценил свою позицию и решил, что она ему не нравится. Как только Перрин убедится, что Сэма и в самом деле не было на базе, он наверняка захочет узнать, кто заставил его совершить получасовую прогулку. И след приведет тех, кто отправится на поиски, прямо к Даржеку.

Тщательно взвесив все шансы, он решил двигаться. К этому времени все трое, скорее всего, уже должны были снять скафандры и оценить степень неисправности трансмиттера. Возможно, они уже стояли вокруг и наблюдали за Перрином, который чинит трансмиттер.

Даржек отправился в путь, держась поближе к стенке кратера, и двигаясь как можно быстрее, со всей скоростью, какую позволяли развить усталость и каменные россыпи. Идти по предательским, осыпающимся под ногой грудам щебня было тяжело, попытки обогнуть россыпи валунов частенько заводили в тупик, но выйти на ровное место он не осмеливался. Спрятаться, кроме как среди камней, в кратере было негде.

Трое землян вышли из палатки в тот миг, когда Даржек был прямо напротив. Он нырнул за камень и прополз несколько ярдов, укрывшись за россыпью валунов. Но ни один из троих даже не взглянул в его сторону. Перрин возбужденно размахивал руками, показывая то самое место, где недавно расстался с призрачным Лунным Человеком. Вскоре он вернулся в палатку, а двое остальных рысцой отправились на поиски „призрака“. Устроившись за камнями поудобнее, Даржек принялся ждать.

Двое землян ворчали и спорили, бесцельно прочесывая окрестности. Они явно сомневались в том, что Перрин вообще кого-либо видел. Время шло. Одному из космонавтов поиски надоели, и он удалился в палатку. Прошло еще какое-то время. Несколько минут? Или целый час?

Из палатки с трансмиттером строем вышли курсанты. Перрин закончил работу.

— Значит, придется здесь задержаться, — подытожил Даржек. — Ладно; могло быть хуже.

За камнями он был в полной безопасности. Его не найдут, даже если примутся искать именно в этом направлении; разве что кто-нибудь лабредет на россыпь валунов и заглянет за нее. Если его примутся искать всем скопом, он может присоединиться к ищущим и вполне сойдет за одного из них. Конечно, до полудня ему не покинуть укрытия, но, пока в баллоне не кончился воздух, тревожиться было не о чем.

Не о чем, кроме манометра последнего кислородного резервуара капсулы, украденного пустого баллона, который следовало вернуть на место, и пары полных баллонов, которые он обещал принести, но теперь не мог этого сделать. От нехороших предчувствий засосало под ложечкой. Успеет ли Алиса там, в Нью-Йорке, наладить связь? Не бросят ли они его, Даржека, на Луне, выпутываться собственными силами, несмотря на все их Кодексы?

С виду жизнь на базе шла своим чередом. Одна из групп курсантов-новичков прочесала место исчезновения Лунного Человека, но остальные уже приступили к „уроку пять“ и карабкались по одному из склонов кратера, приспособленному под альпинистские тренировки. Ученые свернули свою палатку и укатили за пределы видимости, исследовать новый район. Даржек послушал, что делается на частотах, доступных его рации, поймал хриплые крики инструктора, жучившего курсантов; непонятную беседу, состоявшую сплошь из научных терминов; пустую болтовню и благосклонное мычание туристов, тщательно, точно отара овец — пастухом, опекаемых кем-то из персонала базы. До полуденного затишья ничего особенного не произошло. Курсанты дружно скрылись в палатке и отправились на Землю; база опустела.

Даржек осторожно выбрался из своего укрытия.

Не успел он пройти и дюжины шагов, как из палатки с трансмиттером вышел человек. Сделав несколько шагов, он остановился, глядя в сторону Даржека.

— Держись естественно, — сказал себе Даржек. — Ты — один из них. Держись естественно!

Резко развернувшись, земной космонавт пошел ко второй палатке. Даржек поспешил спрятаться, гадая, за кого его мог принять этот человек.

Он ждал, что вскоре космонавт вновь появится снаружи и приведет с собой подкрепление, но время шло, а из палатки никто не выходил. Даржек вновь отправился в путь. На этот раз он беспечно вышел на ровное место и направился прямо к капсуле. В спешке он даже проскочил вход; минут десять ушли на отчаянные его поиски. Наконец, в последний раз окинув взглядом базу, он скользнул внутрь, отшвырнул камни и захлопнул за собой люк.

Отворив внутреннюю дверь шлюзовой камеры, он тут же споткнулся о распростертое на полу тело инопланетянина.

Сорвав с себя скафандр, Даржек опустился на колени. У порога лежал Исайя, судя по всему, мертвый. Даржек неуклюже ощупал его запястье в поисках пульса, приложил ухо к груди, но ничего не нащупал и не услышал. Инопланетянин не дышал, кожа его слегка побурела, точно тело уже начало разлагаться.

В отчаянии Даржек вскочил на ноги, окликнул прочих (дверь в противоположном конце коридора была открыта), но ответа не последовало. Воздух казался все таким же свежим, однако дышалось с трудом.

Он снова пощупал запястье Исайи и приложил ухо к его груди, размышляя, имеет ли это какой-нибудь смысл, или у инопланетян вообще нет ни сердца, ни пульса. И — как сделать искусственное дыхание существу, чьи легкие могут быть расположены как в грудной клетке, так и на щиколотках?!

Отстегнув от скафандра шлем, он накрыл им лицо Исайи. Реакции — никакой. Даржек принялся изо всех сил, наваливаясь всем весом, нажимать на грудь и живот инопланетянина.

Почти тут же Исайя дернулся, шевельнулся и задышал. Кожа его почти сразу же приобрела обычную окраску. Вскоре он смог и сесть.

— Значит, ты вернулся, Ян Даржек, — проговорил он из-под шлема.

— Спокойно, — ответил Даржек. — Дыши глубже.

— Алиса…

— Думаю, у нее все в порядке. Хотя войти в палатку и убедиться я не мог.

— Мы видели. Твой план сработал великолепно. Гвендолин думала, что ты намерен предать нас, но я не мог согласиться с ней. Но и не думал, что ты вернешься…

— Я ведь принял присягу, — сказал Даржек. — Помнишь?

— Остальные… что с ними?

— Их я еще не видел. Наткнулся на тебя, едва пройдя шлюз.

Даржек добежал до конца коридора и заглянул в капсулу. Здесь дышать было еще тяжелее; трое инопланетян лежали на полу жалкими бурыми грудами. Бросившись к Исайе, Даржек схватил шлем и поволок его, вместе со скафандром, в капсулу.

Здесь он склонился над Гвендолин. Шлем для ее огромной головы был безнадежно мал. Почти сразу же отказавшись от попыток пристроить его на лице инопланетянки, Даржек метнулся к своему ящику, выхватил перочинный нож и обрезал воздушный шланг. Зажав конец шланга меж сложенными чашей ладонями, он прижал его к ее лицу, а коленями надавил на грудь. Раз, другой…

— Это бессмысленно, Ян Даржек, — сказал Исайя, подползший к двери и заглянувший в капсулу. — Совершенно бессмысленно. Возвращайся к своим. Ты не обязан умирать вместе с нами. Ты спас Алису — этого вполне достаточно.

— Ерунда. Рано вам умирать.

Гвендолин ожила. Вскоре она села, устремив на Даржека непонимающий взгляд. Тогда Даржек отнял у нее шланг и взялся за Ксерка. Но, прежде чем он успел добраться до него, Гвендолин снова рухнула на пол. Исайя тоже потерял сознание.

— Метаболизм, мать его… — яростно пробормотал Даржек, трудясь над Ксерком. — Придется положить всех кругом и давать дышать по очереди…

Его самого почти не держали ноги, однако вскоре он смог привести в чувство всех четверых и усадить их вокруг спасительного шланга. Гвендолин, Ксерк и Захария находились словно бы в трансе. Машинально передавая друг другу воздушный шланг, они не сводили глаз с Даржека. Исайя держался бодрее прочих — возможно, оттого, что в коридоре воздух был посвежее. Он даже несколько раз пропустил свою очередь, споря с Даржеком.

— Не будь идиотом, — отвечал Даржек на все его доводы. — Не могу же я удрать и оставить вас умирать. А теперь, даже если бы и захотел, тем более не могу: ведь шланг перерезан.

— Его можно починить. Когда твой кислород кончится, мы все равно погибнем, и ты погибнешь с нами. Надолго баллона не хватит; мы уже израсходовали большую часть.

— Наверное, да. Жаль, нельзя использовать кислород более эффективно. Однако… с помощью остатков можно бы снова довести воздух в капсуле до нужной кондиции. Прекрати споры, дыши.

— А ты? Может, и тебе дать?

— Пока обойдусь.

— Я забыл. Вы, земляне, привыкли к разреженному воздуху…

— Ну, не к такому разреженному, но я справлюсь. Где там Алиса застряла?

Он подошел к визиру — посмотреть, что делается на базе. Курсанты-новички вернулись с обеденного перерыва; часть их снова прочесывала тот район, где видели Даржека. Если бы не усталость, не полный упадок сил, он с удовольствием полюбовался бы процессом. Подобрав с пола свое инопланетное одеяние, он оделся, сел у входа в коридор, привалился спиной к стене и закрыл глаза.

Его разбудили, подергав за ногу.

— Мы хотим попрощаться с тобой, Ян Даржек, — сказал Исайя. — Пока мы еще в силах.

Воздушный шланг был отброшен в сторону; трое остальных все так же сидели кружком, невидящими глазами глядя на Даржека. Им снова сделалось трудно дышать.

— Баллон пуст? — спросил Даржек. — Но вы ведь еще держитесь.

— Да, продержимся еще немного, — ответил Исайя.

— Хорошо. Где же Алиса?

— У нее было слишком мало времени. Это мы понимали с самого начала.

— Слишком мало — для чего? У нее было несколько часов!

— На земной базе нет нужного оборудования. Ни к чему было — до сих пор. Алиса должна собрать его, а затем — настроить, а это — процесс сложный и длительный…

— Воображаю, — отозвался Даржек. — Настроить трансмиттер именно в эту точку Луны, находясь в Нью-Йорке, должно быть, нелегко. Но сколько это может занять времени?

— Мы не знаем. И Алиса не знала. Ей никогда прежде не приходилось решать таких задач. Потому остальные и сочли… сочли, что ради твоего плана рисковать не стоит.

— Ну что ж, нам остается только ждать, — резюмировал Даржек. — Думаю, она работает со всей возможной быстротой.

— Как бы хотелось нам, чтобы она успела спасти тебя! Ведь ты можешь дышать разреженным воздухом, а мы…

Вскоре инопланетяне начали хватать воздух ртами, точно рыбы, вытащенные из воды. Груди их тяжело вздымались. Даржек не мог поделать ничего; оставалось лишь сохранять спокойствие и оптимизм и наблюдать, как они, один за другим, теряют сознание. Без кислорода никакое искусственное дыхание не поможет, а кислорода больше не было…

Исайя продержался дольше всех, но в конце концов и он мягко рухнул на пол, оставив без ответа вопрос Даржека, не лучше ли перенести всех в коридор. Даржек выглянул в коридор сам и обнаружил, что там воздух вряд ли лучше, чем в капсуле. В отчаянии глядел он на неподвижные тела. Возможно, он еще успеет позвать на помощь… скафандр вполне можно залатать, чтобы продержался несколько секунд; выглянуть наружу, подать знак…

Но инопланетяне предпочли этому смерть. И сам Даржек, в более спокойное время, когда они не умирали на его глазах, согласился с ними в этом. И принял присягу…

Но до этой минуты он не понимал, насколько ему хочется спасти их. Всхлипнув, он опустился на колено возле Исайи и взял его за руку.

И тут его обдало волной свежего воздуха. Рядом, шагнув в капсулу точно из ниоткуда, стояла Алиса.

21

Взяв Исайю на руки, словно ребенка, Алиса исчезла; только мертвый воздух взвихрился там, где стояла она долю секунды назад.

И, прежде чем Даржек сумел осознать, что происходит, она вернулась, выступив из слабо мерцающего облачка, сгустившегося у трапа, точно простой обман зрения. На сей раз она унесла с собой Ксерка, за ним — Захарию, Все это она проделала, не издав ни звука и даже не взглянув на Даржека.

Однако с Гвендолин вышло не так легко. Даржек поспешил на помощь, подхватив ноги инопланетянки. Тело Гвендолин показалось ему удивительно легким, но Алиса, вцепившись в ее плечи, едва сумела донести груз до места. Даржек так и не разглядел, куда именно нужно было шагнуть. Мгновение назад он еще дышал безжизненным воздухом капсулы, и в следующую секунду, на середине вдоха, воздух вокруг вдруг сделался прохладным и свежим, а тело Гвендолин — неподъемным.

Алиса, выбиваясь из сил, опустилась на колени, но все же уронила Гвендолин, когда ее тело было в нескольких дюймах от пола. Даржек осторожно опустил на пол ее ноги, выпрямился, огляделся — и заморгал от изумления. Помещение, где они оказались, было точно таким же, как и то, в котором он очутился, бросившись в трансмиттер за мисс Икс. Такие же выгнутые, мерцающие стены и потолок, такие же полки с подстилками, приборная доска и рамка трансмиттера, из которой он только что вышел.

Внезапная перемена гравитации не замедлила дать о себе знать. Дальнейших подтверждений тому, что он — снова на Земле, Даржеку, и без того предельно изнуренному, не потребовалось.

Усевшись на одну из полок, он принялся наблюдать, как Алиса ухаживает за своими товарищами, еще не пришедшими в сознание. Все они, кроме Гвендолин, лежали на полках вдоль противоположной стены; Алиса, неустанно двигавшаяся от одного к другому, по очереди прикладывала к их лицам странно плоскую кислородную маску. Мало-помалу инопланетяне приходили в себя и, один за другим, сели, но продолжали жадно хватать ртами кислород из маски.

Довольно долго они беседовали между собой вполголоса, казалось, тщательно избегая даже смотреть в сторону Даржека. Наконец никто иной, как Исайя, встал и неверными шагами пересек комнату:

— Ну что ж, Ян Даржек…

Пальцы его крепко сжали предплечье Даржека. Другой рукой инопланетянин, не переставая, отирал слюну, сочившуюся изо рта, и потрясенный Даржек вдруг понял: да ведь это сухоглазое, ужасное с виду существо плачет — плачет от благодарности на свой, инопланетный манер.

Вслед за Исайей не выдержали остальные, даже Алиса с Гвендолин. Даржек, смущенный столь бурными проявлениями чувств, решил отвлечь их внимание более насущными материями.

— Как есть хочется… — заметил он.

Все пятеро смотрели на него, не отводя взглядов.

— Даже не помню, — продолжал он, — когда в последний раз ел. Во всяком случае, уж точно не сегодня. Теперь мы снова на Земле, и, думаю, время снова можно мерить земными сутками. Нет, я вовсе не хочу обвинять вас в плохом обращении со мной — ведь вы не могли заранее знать, что придется считаться с моими гастрономическими вкусами. Понимаю я и то, что те заранее переваренные опилки, которыми вы кормили меня, содержат достаточно калорий и всего прочего, что необходимо для поддержания жизни… Однако, если у вас под рукой имеется что-нибудь, хотя бы отдаленно похожее на еду аборигенов Земли, я с удовольствием проверил бы, цел ли еще мой желудок.

К немалому его удивлению, инопланетяне сильно расстроились. Исайя рассыпался в невнятных извинениях, остальные возбужденно принялись что-то обсуждать. В результате Захария пулей выскочил из комнаты сквозь одну из закамуфлированных дверей. Некоторое время он отсутствовал, вернулся же, против всех ожиданий Даржека, не с едой, а — в облике роскошной блондинки, мисс Икс.

— Что тебе принести? — спросил он.

— Хорошо бы бифштекс с картофелем-фри, побольше всяких закусок и кофе, и еще черничный пирог… Но мой желудок, скорее всего, ссохся до размеров мячика для гольфа, и я наверняка помру на месте от одного вида и запаха всех этих яств, которые, определенно, не смогу съесть. Давай, для начала, кофе и пару сандвичей. Любых.

Захария ушел. Прочие инопланетяне вспомнили о том, что тоже голодны, и достали откуда-то набор своих треугольных мисок. Даржек от предложенной порции отказался, гадая, кажется ли инопланетянам земная еда такой же мерзкой на вкус, как ему — их. Захария на удивление быстро вернулся с огромным подносом, на котором лежала дюжина разнообразных сандвичей и стояли шесть картонных стаканчиков с кофе. Даржек принялся есть — медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Он попробовал все сандвичи, но не доел ни одного.

За едой он прислушивался к беседе инопланетян.

Они смеялись.

Режущее ухо шипенье и жужжание, издаваемое ими, приобрело необычную мелодичность. Этих веселых, ритмичных трелей он ни разу не слышал на Луне. Каждое короткое, резкое замечание прямо-таки дышало радостью. Они смеялись — поодиночке и все вместе. Они смеялись над Даржеком, с наслаждением жевавшим, с их точки зрения, гадость, и над его реакцией на их смех. Ни один из приговоренных к смерти не радовался столь бурно полученному в последний момент помилованию…

Даржек неохотно отодвинул поднос.

— Что ж, — с тоской сказал он, — понадкусывать я их понадкусывал, но съесть не могу. Ничего. Все еще впереди. Если у вас есть холодильник, спрячьте остаток туда — съем на завтрак.

— С сандвичами что-то не так? — сквозь смех спросил Ксерк. — Может быть, ты хочешь чего-нибудь еще?

— Это с моим желудком „что-то не так“. И поправить дело могут только время и строгая диета. А сейчас я бы с удовольствием выспался. На настоящей кровати, в настоящей постели. Я уже целую вечность не видел ни того, ни другого, и давно толком не спал.

Смех оборвался так же внезапно, как и начался.

— Нам нужно поговорить, — сказал Захария, — но это вполне можно сделать, когда ты проснешься. Нам есть, чем заняться.

— Я покажу, где спальня, — сказал Исайя. — Идем.

Коснувшись стены, он открыл дверь, за которой оказался коридор, покато поднимавшийся вверх. За следующей дверью Даржек увидел самый обыкновенный подвал. С нежностью смотрел он на низкую, широкую печь и теплопроводные трубы, обмотанные изоляцией… Окна в подвале были заделаны, но тусклого света единственной лампочки вполне хватало, чтобы заметить, что подвал чист и совершенно пуст.

Исайя провел его к лестнице на первый этаж, и далее — по освещенному коридору. Окна здесь были плотно зашторены, все двери закрыты, но в остальном дом был самым обычным домом, каких в Нью-Йорке — множество.

Они поднялись на второй этаж, и здесь, в конце коридора, Исайя распахнул перед Даржеком дверь и зажег свет.

— Эта комната — самая тихая, — сказал он. — Ванная — напротив. Ты сможешь самостоятельно найти дорогу обратно к нам, если тебе что-нибудь понадобится?

Даржек потянул носом. В спальне, как и в остальной части дома, было жарко и душновато, точно она долго была заперта.

— Не знаю, — с сомнением сказал он.

— Тебе нужно всего лишь спуститься в подвал и позвать нас. Желаю тебе приятного отдыха, Ян Даржек.

— Спасибо.

Дверь затворилась, и легкие шаги Исайи вскоре стихли.

Даржек немедленно подошел к окну, поднял шторы и распахнул его. В комнату тут же хлынула лавина звуков: рокот автомобильных моторов, гудки, детские крики, возгласы матерей, зовущих своих чад… За окном лежал ухоженный бетонный двор ярко освещенного кирпичного дома — совершенно обыкновенного, ничем не отличающегося от других домов в одном из тихих, благопристойных районов. Над деревьями невдалеке виднелся шпиль Крайслер-билдинг, и Даржек почти сразу понял, где находится.

Он осторожно отворил дверь в коридор. В доме царила полная тишина. Прокравшись по коридору, он спустился вниз и легонько толкнул наружную дверь.

Не заперто…

Даржек легонько потянул дверь на себя. Клацнул, защелкнувшись, замок. После этого он вновь поднялся на второй этаж и обследовал соседние комнаты. Все они оказались со вкусом меблированными спальнями. Кровати в них были застелены, точно в ожидании гостей. На полированных столешницах туалетных столиков не было ни пылинки. Быть может, всей этой мебелью ни разу не пользовались? И обычная, земная горничная, приходящая сюда, согласно договору о найме, дважды в неделю, нарадоваться не может аккуратности нанимателей…

Даржек вернулся в свою комнату, погасил свет и избавился от насквозь пропотевших бинтов инопланетной одежды. Кровать оказалась весьма и весьма удобной, устал он просто невероятно, и все-таки заснуть довольно долго не мог.

После прыжка в трансмиттер брюссельского терминала вслед за мисс Икс он повидал (и не только повидал) много чудес, но все они меркли перед чудом, открывшимся ему здесь, в этом доме.

Инопланетяне в самом деле доверяли ему.

22

Разбудил Даржека шорох аккуратно прикрываемой двери. Открыв глаза, он увидел над собою самый обычный потолок. Снаружи доносились привычные звуки улицы. Совсем неподалеку спорили о чем-то две женщины. В доме было абсолютно тихо, как и накануне.

Даржек лениво повернулся на бок, устроился поудобнее и некоторое время, не веря глазам своим, разглядывал одежду, развешанную на спинках двух стоявших неподалеку кресел. Определенно, это была его одежда! Костюм, носки, галстук, рубашка, белье, ботинки и носовой платок, видимо, также взяты из его собственного гардероба! Как же им удалось проникнуть в квартиру?

Ответ он получил тут же, стоило сесть и взглянуть на туалетный столик — там были разложены его вещи, оставленные на Луне. В том числе и ключи от квартиры. Бесконечные ленты инопланетной „одежды“ исчезли.

На туалетном столике его ждал поднос с горой сандвичей и несколькими стаканчиками кофе.

Кофе оказался горячим, а сандвичи, как и накануне, разнообразными. Даржек справился с тремя, запив их тремя стаканчиками кофе, затем, не торопясь, оделся и некоторое время изучал бледное, заросшее щетиной лицо, смотревшее на него из зеркала. Ожоги полностью зажили, не осталось даже шрамов, но волосам требовалось еще отрасти.

— Что ж, некоторое время придется походить стриженым под „ежик“, — с сожалением сказал он. — Но даже для этого они пока коротковаты…

А вот без бороды вполне можно обойтись; Даржек решил избавиться от нее, как только ему в руки попадет бритва. После всего пережитого он выглядел на удивление неплохо.

Повязав галстук, он отправился вниз, к инопланетянам.

Поискав в подвальной стене замаскированную дверь, он не нашел ее. Чувствуя себя немного глупо, он отступил на середину подвала и позвал Исайю. В тот же миг дверь открылась, пропуская Даржека в коридор.

— Доброе утро, — сказал он. — Или — „добрый вечер“. Сколько я проспал — ночь или целые сутки? Похоже, что…

Но тут он, смутившись, осекся. Перед ним стоял инопланетянин мужского пола, судя по росту и сложению, но это не был ни Ксерк, ни Захария, ни Исайя.

— Кто вы? — тупо спросил Даржек.

Инопланетянин не отвечал. Он молча провел Даржека вниз, в подземную комнату с трансмиттером, и здесь, коснувшись стены, распахнул еще одну дверь. Даржек шагнул через порог, и стена сомкнулась за его спиной.

В этой комнате, в точности похожей на первую, прямо на полу сидела незнакомая инопланетянка. Перед ней стояло нечто наподобие стола с мерцающей огоньками столешницей. Позади инопланетянки стояло земное кресло, казавшееся на фоне светящихся стен и всего прочего грубым реликтом, продуктом некоей примитивной, давно забытой цивилизации. На спинке кресла висел серебристый космический скафандр.

Огоньки на столешнице погасли, и инопланетянка встала, приветствуя вошедшего.

— Мистер Даржек, — сказала она. — Мистер Ян Даржек.

Даржек хотел было учтиво поклониться, но инопланетянка подала ему руку.

— Что-то не припомню, чтобы мы встречались прежде, — сказал он.

Инопланетянка была огромна, так же, как Алиса с Гвендолин, но — неизмеримо старше. Лицо ее, казалось, сплошь состояло из глубоких морщин и складок. Голубоватый оттенок кожи поблек; лицо и руки были испещрены бесформенными пятнами, напоминавшими синяки. Тонкие пальцы с перепонками между ними, у молодых выглядевшие хрупкими, почти прозрачными, потемнели, точно разлагающаяся плоть.

Даржек смотрел и смотрел на нее. Наконец она, с улыбкой в голосе, сказала:

— Думаю, на ваш взгляд мы вовсе не красивы, мистер Ян Даржек.

— На мой взгляд, — медленно отвечал Даржек, — вы — иные. Не похожие на нас. Давать оценку тому, чего никогда прежде не видели, склонны разве что очень опрометчивые люди. Несомненно, наших королев красоты ваш народ мог бы показывать в аттракционах наподобие „Замка ужасов“, если только у вас есть что-либо подобное.

Инопланетянка молча взирала на него. Глаза ее, подобно глазам Алисы, были бесцветными и слегка мерцали. После продолжительной паузы она повернулась к креслу и сняла с него скафандр.

— Я решила, что вам будет удобнее в привычном, земном кресле. Наша беседа может оказаться долгой.

Даржек сел в кресло. Инопланетянка, отложив скафандр в сторону, устроилась напротив него на полу.

— У вас — прекрасный английский, — заметил Даржек. — Как и у прочих — так сказать, Ксерка, Захарии и Исайи. И на других языках они говорили безупречно. Это — врожденная способность?

— И врожденная способность и обучение. Нас специально отбирают, а затем усиленно тренируют. Давным-давно, когда лунные базы и передатчики материи существовали лишь в воображении некоторых из ваших людей, я проходила практику на этой планете. Погрязшая в пороках, сотрясаемая жестокими, бессмысленными войнами, она была замечательной тренировочной площадкой. Вернувшись с практики, я составила отчет, на основании коего она и была классифицирована.

— Значит, это именно из-за вас вокруг Солнечной системы навешали „кирпичей“?

— Послушайте… — Она подалась вперед, что, несомненно, означало состояние возбуждения. — Вашу планету уже очень давно используют, как полигон для практикантов. За последнее столетие ее научный прогресс шел вперед со значительной скоростью, что мы предвидели. По всем прогнозам, до трансмиттера, передающего материю на расстояние, вам оставалось еще несколько сотен лет. Но внезапно, волею какого-то дичайшего случая, принципы его работы были открыты. И хуже момента для этого нельзя было себе вообразить. Местная группа состояла из Командира, только что получившего первое свое назначение, практиканта-техника, практиканта-наблюдателя и еще двух наблюдателей, которым, из-за неспособности подняться на следующую ступень карьеры, суждено было служить здесь до выхода в отставку. Группе следовало проконсультироваться с нами, но они решили, что справятся своими силами. И приступили… Всех их ждет суровое взыскание.

— На мой взгляд, — ответил Даржек, — сурового взыскания достойны, скорее, вы.

— Я? Отчего вы так считаете?

— Вы недооценили обитателей этой планеты и прислали сюда неадекватные силы.

— Значит, ты защищаешь Группу, — подытожила инопланетянка. — В самом деле… Я не думала, что такое возможно, но они оказались правы. Ты в самом деле считаешь их своими друзьями. Такого прежде не бывало. Никогда.

— Неужели вы сами настолько неспособны дружить, что удивляетесь подобным отношениям между другими?

Инопланетянка помешкала с ответом, и Даржек не смог понять, обиделась ли она или просто пришла в замешательство. Затем она заговорила, со всей возможной тщательностью подбирая слова:

— Группа заслуживает взыскания не потому, что не сумела справиться с ситуацией, а потому, что предприняла такую попытку. Ей следовало учесть примитивность ваших передатчиков и не предпринимать ничего.

— Но наши трансмиттеры работают, — слегка обиделся Даржек.

— Едва-едва. Конструкция их полностью уникальна, и жестко ограничивает дальнейшее развитие. Она не указывает пути к будущим открытиям; напротив, она перекрывает его. Устроены ваши трансмиттеры так неуклюже, что Алиса… — В голосе инопланетянки вновь послышалась усмешка. — Интересно, откуда взялись эти имена, но… у нас слишком мало времени. Так вот, Алиса едва смогла разобраться в них. И этот факт следовало отметить с самого начала.

— А! Те самые три шага к владычеству в космосе… Значит, вы полагаете, если наши трансмиттеры так неуклюжи, второго шага мы сделать не сможем?

— Ваши трансмиттеры неуклюжи и примитивны настолько, что их нельзя даже счесть первым шагом.

— Значит, вы больше не станете вредить „УниТел“?

— Случившееся вынуждает нас пересмотреть классификацию вашей планеты. Поэтому я здесь. В частности, мне хотелось бы услышать ваши рекомендации по данному поводу.

Даржек поднял брови.

— Вам нужны мои рекомендации?

— Вы приняли присягу, Ян Даржек. Возможно, вы не вполне понимаете, что означает сей акт. Но принятие присяги сделало вас одним из нас — и в качестве такового вы, как все, кто как-либо связан с данной проблемой, имеете полное право высказывать свои предложения. Рассмотрены они будут так же тщательно, как и мои. Вам известна потенциальная важность трансмиттера в исследовании и освоении космоса. Да, ваши трансмиттеры пока не пригодны для этого, но, стоит вашим ученым дойти до самой идеи трансмиттера, работающего без приемника, и трансмиттера, способного телепортироваться самостоятельно, они, вероятно, сосредоточатся на этой проблеме и решат ее. Что вы думаете об этом?

— Да, они решат ее, — признал Даржек. — Рано ли, поздно… Я полагаю, что вы, возможно, недооцениваете наших ученых. Изобретение трансмиттера может, вопреки вашим догадкам, оказаться не случайным.

— Есть ли у вас какие-либо рекомендации?

— Конечно. Вы сами признаете, что имеющиеся у нас трансмиттеры не представляют собой угрозы. Они — величайшее достижение человечества, и я не вижу никаких оправданий попыткам остановить наше развитие только потому, что в отдаленном будущем оно может чем-то угрожать вам. Пусть все идет своим чередом. Оставьте нас в покое. Если же вы будете настаивать на нашем отказе от трансмиттеров, нам, по крайней мере, полагается справедливая компенсация. Помощь, равная телепортации по значимости.

— Ваши рекомендации приняты к сведению и будут учтены. Хотите ли вы что-нибудь добавить?

— Да, — сказал Даржек. — Я считаю, что вы не правы по поводу тьмы внутри нас. Среди нас есть и святые и грешники, люди праведные и аморальные, люди этических принципов, достойные восхищения, и люди абсолютно беспринципные; не говоря обо всем разнообразии оттенков этих спектров. Мне кажется, что вы пытаетесь мерить людей шкалой, в которой существуют либо черное, либо белое, добро или зло. Я и сам не знаю, готовы ли люди к дружбе с инопланетными существами, но уверен, что они вовсе не безнадежны. Если человек в самом деле порочен, как вы утверждаете, вы и ваш народ — гораздо хуже. Обладая чудовищно развитой технологией, вы могли бы изгнать с Земли нужду и голод, слабых сделать сильными, угнетенных — освободить от гнета. Но вы, вместо того, чтобы созидать, — разрушаете. Вместо того, чтобы помочь человеку идти своим путем, вы сбиваете его с пути. Существо высокой морали, увидев, что ближний его лежит в сточной канаве, не станет мешать ему подняться. Напротив, поможет в этом. И я рекомендую вам повнимательнее присмотреться к цвету той тьмы, что — внутри вас самих.

— Возражение принято и будет учтено. Осталась лишь… частная проблема. Что нам делать с одним конкретным человеком? Что скажете, Ян Даржек?

Даржек равнодушно махнул рукой.

— Ну, эту проблему вряд ли можно назвать значительной…

— Мы так не считаем.

— Наверное, это — намек на то, что мне следует стереть память. Конечно, кое-что из случившегося я с удовольствием вспоминал бы в старости, однако, для этой цели мне достаточно и других впечатлений. А хорошо бы помнить, как выглядит Земля с Луны… У меня там были другие заботы, и взглянул-то я лишь одним глазком, однако это мне все равно хотелось бы помнить. А пуще всего не хочется расставаться с воспоминаниями об Исайе, Алисе и других… Они помогли мне познать самого себя, увидеть в новом свете, и такой возможности мне больше не представится.

— Это все?

— К чему спрашивать… Вы ведь не можете сохранить эти воспоминания частично. Я ведь с ума сойду, вычисляя, откуда взялись всплывающие из подсознания факты, и как они связаны с моей жизнью.

— Решение по поводу классификации вашей планеты и вашего народа еще не принято, однако уже решено, что Ян Даржек волен совершенно свободно распоряжаться собственной памятью.

— То есть… воспоминания останутся при мне? От начала до конца?

— Выбор за вами. Вы вольны сохранить их полностью, либо частично.

— Тогда я лучше умолкну. Несите ваш… стиратель памяти. Я не хочу ничего помнить. Предпочтя сохранить память нетронутой, я принял бы на себя всю ответственность за последствия. А последствия могут оказаться совершенно непредсказуемыми, даже для меня.

— Вы — потрясающий человек, Ян Даржек. — Инопланетянка поднялась на ноги и развернула перед ним скафандр. — Узнаете?

— Такой же точно, как те, которые носят на Луне мои соотечественники… — Тут взгляд Даржека упал на перерезанный воздушный шланг. — Да это же тот самый, что я украл с базы!

— Да, тот самый. Слушайте же, Ян Даржек. Во Вселенной существует далекая планета; я не успею объяснить вам, насколько она далека. На ней есть сооружение, природу коего я также затрудняюсь объяснить, хотя вы назвали бы его музеем. Но это — не просто собрание редкостей, какие я видела в ваших музеях. Это строение и все, что в нем находится, почитаемо так, как не в силах выразить ваш язык. И этот скафандр будет выставлен там, наряду с сокровищами отнюдь не самыми незначительными. И, пока существует наша цивилизация, которая, надо сказать, велика и полна сил, и конца ее не видят даже самые пессимистичные из прогностов — люди со всей галактики будут рассматривать этот скафандр, читать эпическое повествование о Яне Даржеке и удивляться. Возможно, в далеком будущем, столетия спустя, туда попадут и ваши соотечественники. Будете ли вы рады такому блестящему бессмертию? Многие из моего народа вынесли бы куда большее, чтобы достичь куда меньшего.

— Я бы сказал, что все это — так неожиданно… Как-то не привык я совершать ничего эпического.

— Вы пожертвовали жизнью, чтобы спасти пятерых существ, являвшихся, по сути, вашими врагами.

— Я вовсе не жертвовал жизнью, не спасал их и не считал их своими врагами. Все, что мы совершили, мы совершили вместе. Действуя заодно. Я внес свой вклад, Исайя — свой, а главную работу проделала Алиса. Даже те, кто не делал ничего, помогли уже тем, что не мешали, хотя все, чему их учили, требовало от них обратного.

— Они все видели, — медленно проговорила инопланетянка. — Они видели, с какими трудностями вы столкнулись, возвращаясь к ним, тогда как легко могли бы остаться со своими людьми. Затем вы отдали им свой кислород. Если бы не это, Алиса не успела бы вовремя. Вы намеренно пожертвовали собой ради дела, выглядевшего в тот момент безнадежным. С их точки зрения.

— Я с детства был оптимистом.

— Вы — едва цивилизованный обитатель далекой, совершенно незначительной планеты, наделенный не более, чем рудиментарным понятием о морали, и — то, что вы совершили, привело в ужас всех, вплоть до верховного командования.

— Вы кое о чем забыли, — сухо сказал Даржек. — Еще и тьма внутри меня — не того цвета.

— Таково ваше мнение?

— Таково мое мнение о тех, кто у вас там заведует цветами. Я еще увижу Алису, Исайю и прочих?

— Они уже отбыли. И просили передать тебе вот что:

„Когда споет свою песнь без воздуха ветер,

Когда сомкнётся разорванный круг,

И ясным днем без единого лучика солнца,

И быстротечною ночью без облачка тьмы“.

— Я и тогда не забуду.

— Это — строки из поэмы, известной во многих мирах. Исайя перевел ее для тебя, но перевод его, боюсь, плоховат.

— Пожалуйста, передайте им, что я все понимаю, и к ним испытываю те же чувства…

— Конечно.

— Прежде, чем приступить к стиранию памяти, я бы хотел задать еще один вопрос.

— Я — к вашим услугам, Ян Даржек.

— Каким будет вердикт?

— Вердикт?

— По поводу „УниТел“. И всей Земли. Как вы намерены поступать?

— Вердикт еще не сформулирован. И, даже если бы он был вынесен, мне с сожалением пришлось бы отказать тебе в ответе. Ведь вы кое-что знаете о нашем Кодексе и, конечно же, сможете меня понять.

— Но какой смысл скрывать его от меня, если намять моя будет стерта сразу же после нашей беседы?

— Если бы даже Кодекс позволял, это вызвало бы ненужные осложнения и недопустимую трату времени. Стирание памяти — длительная и тонкая процедура; к тому же, прежде мы должны, с вашей помощью, разработать ложные воспоминания о том, где вы были и что делали все это время. Вдобавок, наш техник должен подготовить для вас парик. Судя по вашим фото, волосы ваши значительно пострадали, и это будет выглядеть крайне подозрительно.

— Пустяки…

— Наши техники весьма искушены в подобных делах.

— Я знаю. И все же не вижу вреда в том, что вы ответите мне, если моя память немедленно после этого будет стерта.

— Это будет нарушением моей присяги — и вашей тоже. Как бы ни сложились в будущем отношения между нашими народами, ваш народ, Ян Даржек, никогда не узнает ответа на этот вопрос. Никогда. Вы готовы?

Даржек неохотно поднялся на ноги.

На этот раз он снова не смог отыскать дверь; пришлось подождать, пока инопланетянка не откроет ее перед ним.

23

Ян Даржек расплатился с таксистом, прибавив непомерные чаевые, и проводил взглядом машину, ракетой умчавшуюся по Шоссе де Ловен. День стоял замечательный, и Брюссель был прекрасен. Не было причин торопиться, наоборот, очень хотелось заглянуть в знакомый ресторанчик и немного подкрепиться.

Но дело нельзя было считать завершенным, пока не сдан отчет об его окончании с приложением счета. А уж сколько дел накопилось в конторе за время его отсутствия! От этой мысли Даржек вздрогнул. Неохотно, но уверенно, как человек, только что достойно справившийся с нелегкой задачей, он распахнул дверь и вошел в здание „Gare de trans universel“.

Здесь к нему тут же кинулся, отчаянно размахивая руками, полноватый, невысокий человек:

— Мсье Даржек!

Даржек мрачно кивнул.

— Здравствуйте, мсье Вьера. Рад видеть вас.

Помощник менеджера резко наклонил голову и схватил Даржека за руку.

— Но, мсье Даржек! Где же вы были? И местная полиция, и детективы из Америки, и инженеры — все они нам вздохнуть спокойно не давали! Вопросы, вопросы, просто голова — кругом! „Где мсье Даржек, где мсье Даржек? Куда он пропал?“ Откуда же мне знать, отвечал я. Я ведь даже не видел, как вы прыгнули в трансмиттер! Смотритель у стойки сказал, что вы прыгнули и — пуффф! Исчезли! — Мсье Вьера прищелкнул пухлыми пальчиками. — Но ведь все, кто пользуется трансмиттерами, пуфф! — и исчезают! И не моя вина, если пассажир исчезнет — пуффф! — и попадет не туда! Но мне, кажется, не поверили…

— Я замолвлю за вас словечко, — посулил Даржек. — С вами очень приятно было работать, но до сих пор у меня не было возможности поблагодарить вас. Все дела, дела… Я лично отмечу ваш вклад в беседе с мистером Уоткинсом.

— Tres bien. Очень любезно с вашей стороны. Знаете, очень неприятно чувствовать себя в ответе за то, о чем совершенно ничего не знаешь. Но, мсье Даржек… — Внезапно помощник менеджера осекся и с тревогой оглядел Даржека. — У меня к вам — дело чрезвычайной важности. Если бы вы были столь любезны…

— Да, конечно, — ответил Даржек.

— Тогда пожалуйте в мой кабинет, мне нужно переговорить с вами наедине.

— Безусловно.

Слегка встревоженный, Даржек прошел вслед за мсье Вьера в его кабинет.

— Надеюсь, исчезновений больше не было? — спросил он, когда мсье Вьера плотно прикрыл за ним дверь.

— Non! Non! — в ужасе вскричал мсье Вьера. — Никоим образом; даже не вспоминайте об этом! Садитесь, прошу вас!

Даржек сел; мсье Вьера тоже пристроился на краешке кресла и принялся перебирать канцелярские мелочи на своем столе. Вид у него был крайне смущенный.

— Не знаю уж, как и объяснить, мсье Даржек, — начал он, переместив сигарный ящичек из правого угла стола в левый. — Когда вы были здесь в последний раз, то прошли стойку на Париж, перепрыгнув через турникет, и далее, вслед за пассажиркой, отправлявшейся в Париж, прыгнули в трансмиттер. Лишь позже я узнал, что в Париж вы так и не попали. По крайней мере, об этом мне говорили так много раз, что это, по всей вероятности, правда.

— Истинная правда, — подтвердил Даржек. — В Париж я не попал.

— Bien. — Мсье Вьера отодвинул сигарный ящичек в сторону. — Вы утверждаете, что в случившемся виновата „УниТел“?

— Конечно, нет. Я снимаю с „УниТел“ всякую ответственность за то, что не смог попасть в Париж.

— Прекрасно! — Мсье Вьера передвинул сигарный ящичек на середину стола и расплылся в улыбке. — Невыразимо рад это слышать! Теперь я могу обсудить с вами то, что уже давно не дает мне покоя. Я видел собственными глазами, что вы не прошли через турникет. Вы перепрыгнули через него. Вы не станете отрицать этого?

— Зачем же мне это отрицать, — сказал Даржек. — Суть была в том, чтобы я прошел в трансмиттер сразу вслед за той пассажиркой, и времени на препирательства со смотрителем у меня не было…

— Совершенно верно. Однако ж, несмотря на то, что вы не прошли сквозь турникет и не попали в парижский трансмиттер-приемник, вы должны были попасть в Париж. Понимаете?

— Боюсь, что нет.

— Но, мсье Даржек! Вам, безусловно, известно, что правила — прежде всего. Хоть вы и перепрыгнули через турникет, это не освобождало вас от обязанности предъявить билет. Вы остались должны „УниТел“ стоимость одного билета в Париж!

Оказавшись в нью-йоркском терминале, Даржек отправился прямо в кабинет Теда Арнольда, задержавшись лишь для того, чтобы наполнить свой портсигар. Закурив по дороге, он не смог сдержать удивления: каким лее хорошим, приятным на вкус может быть табак! Целую неделю до этого ему приходилось курить такую мерзость, что странно, отчего там, в Брюсселе, вообще курят…

Арнольда на месте не оказалось, но дверь в его кабинет была распахнута. Даржек вошел и поднял трубку телефона:

— Тед Арнольд сейчас в здании? — спросил он у оператора.

— Не знаю. Вы хотите, чтобы я разыскала его?

— Да уж, пожалуйста. Скажите, что он должен немедленно зайти в свой кабинет. Передайте, что положение — критическое, и, если его не будет в кабинете через пять мнут, солнце сегодня, вполне возможно, не сядет.

— Будьте любезны, повторите.

— Положение — чрезвычайное. Ч-р-е-з-в-ы…

— Я передам.

Повесив трубку, Даржек развалился на софе.

Через десять минут в кабинет ворвался Арнольд. Некоторое время он, в остолбенении, взирал на Даржека, затем с воплем кинулся к нему и сжал его в объятиях.

— Пусти! — заорал Даржек. — Пройдя невредимым огонь, и воду, и прочие пытки, я вовсе не хочу быть раздавленным насмерть!

Арнольд выпустил его.

— Где же тебя черти носили?

— Это — вместо „добро пожаловать“? Я ведь уехал в Брюссель, и был в Брюсселе, и только что вернулся из Брюсселя — где, кстати, вашим терминалом управляют сущие пираты. А вот где ты сам шляешься?

— Ты звонил к себе в контору? Джин уже знает?

— Нет. Свойственная мне преданность интересам заказчика привела меня прямо сюда.

— Я ей скажу. А то еще в обморок упадет, если ты просто так, как ни в чем не бывало, войдешь в контору. — Схватив трубку, он набрал номер. — Джин? Он вернулся! Ну конечно. Вот, сидит у меня на софе, и рожа у него, как обычно, хитрющая! Нет, я не спрашивал. Он здорово похудел и зачем-то постригся, но, вроде бы, все в порядке. Нет, Джин, лучше не надо. Сейчас начнется заседание совета директоров, и он там понадобится. Ну, может быть, несколько часов. Почему бы нам всем не поужинать вечером? Ну да, устроим праздник! Я тебе позвоню. Пока, милая!

— Милая?! — воскликнул Даржек. — Ты называешь Джин милой?

— Да, ты ведь не знаешь. Мы с Джин…

— Проклятье! Стоит уехать из города всего на пару недель, и лучший твой друг… Тед, вот уж от тебя я никак не ожидал подобного свинства!

— Старина, я и в мыслях не имел, что ты любишь ее… Она работает у тебя уже четыре года, и у тебя была уйма времени на то, чтобы объясниться…

— Нет, я не люблю ее. Просто она — лучшая из всех секретарш, какие у меня были, да вдобавок незаменима в делах определенного рода. Она — прирожденный детектив. За исключением себя, я не встречал подобных ей. Нет, я, точно, замкну провода в первом же попавшемся трансмиттере и суну тебя внутрь. И суд меня оправдает.

— Если тебе нужна секретарша на всю жизнь, на ней нужно жениться. Значит, ты все это время был в Брюсселе?

— Я ведь уже сказал.

— Так Эд Ракс, выходит, прав. Брюссель велик… Минутку. — Он снова взялся за телефон. — Шу? Это я, красавица моя. Ян Даржек только что вернулся с того света. Да, у меня в кабинете. Извести об этом босса и передай, что мы будем у него в одиннадцать. Нет, ни минутой раньше. Прежде чем спускать на него свору директоров, я хочу сам послушать его историю.

Он повесил трубку.

— Ну, рассказывай!

— О чем? — поинтересовался Даржек.

— Ты серьезно?! Ракс всю Европу перевернул вверх дном, „УниТел“ потратила на детективов целое состояние, все мы жутко переволновались… Мы поняли, как они это проделывали, и поняли, что ты положил их фокусам конец, но ни сном, ни духом не ведали, что с тобой случилось и где тебя искать.

— Я был в Бельгии, в каком-то подвале, и все это время умирал со скуки. Даже не припомню, когда мне в последний раз настолько было нечего делать. Обязательно включу это в счет.

— Что с их трансмиттером?

— Я его уничтожил. Разобрал по частям, а части — разломал на кусочки. Так что про злоумышленников смело можно забыть. Этот трансмиттер им ни за что не отремонтировать, даже если бы они что-то понимали в трансмиттерах.

— Когда исчезновения прекратились, я понял, что произошло нечто в этом роде. Кстати, если даже они его отремонтируют, пакостить нам больше не станут. Я разработал парочку усовершенствований…

— Гениально. А раньше этого нельзя было сделать? До-того, как я оказался в этом подвале?

— Я ведь не знал, что именно они делают, пока ты не подкинул идею насчет тех „холостых“ рейсов…

— Ну что ж, по крайней мере, мои страдания были не напрасны. Кстати, Тед, я и раньше тебя уважал, но после того, как мне довелось заглянуть внутрь этого трансмиттера… Однажды я видел, что внутри у телевизора, и от всех тех электронных хитросплетений у меня чуть голова не закружилась. А тот трансмиттер — это сущий кошмар! Что за голова нужна, чтобы во всем этом разбираться?!

Арнольд ухмыльнулся.

— Голова должна быть устроена соответственно. Но ты до сих пор не ответил на главный вопрос: кто эти злоумышленники?

— Этого вопроса ты до сих пор не задавал. И, если не возражаешь, отложим этот разговор до заседания совета.

— Ну, как скажешь. Выпьем кофейку, прежде чем отправляться наверх?

— Мне — две чашки. И кусок пирога. Питался я последнее время — не сказать, чтоб роскошно, и, если в Бельгии вообще есть кофе, никто не соблаговолил мне его принести.

— Сейчас принесут. Может, еще чего-нибудь?

— Нет. Только кофе и пирог. Черничный.

— Хорошо. — Арнольд снял телефонную трубку и послал кого-то за кофе. — Знаешь, — продолжал он, усевшись в кресло и задрав ноги на стол, — в первый раз с момента твоего исчезновения на душе у меня спокойно…

— Ну, извини. Не было у меня возможности ежечасно звонить и отчитываться о ходе следствия.

— Да я не к тому. Ясно дело: что бы ты там ни говорил о том, что умирал от скуки, скучать тебе там не пришлось. Удивительно, что они вообще тебя отпустили… или ты — сам?

— Да, они меня отпустили. Долго раздумывали, затем мы черт знает, сколько времени торговались, но в конце концов они меня отпустили.

— И как же ты умудрился их уболтать?!

— Расскажу на совете. Дважды подряд излагать эту историю — выше моих сил.

— Ладно. Мне ведь, сам понимаешь, любопытно, — сказал Арнольд. — Ведь получилось, что это я тебя втравил неизвестно во что, а ты и исчез. И я ничего не мог поделать. Оставалось только отправить людей разыскивать тебя, а самому сидеть и грызть ногти, пока они что-нибудь разнюхают. И все поиски были впустую…

— Неудивительно. Ведь не посадишь же детективов решать инженерную проблему. Так зачем поручать поиски инженерам? Твой Перрин, возможно, гений в электронике, однако ему никогда не…

— Но я не поручал поисков Перрину! — перебил его Арнольд. — Я, лично, вообще никого никуда не посылал. Это Ракс подбирал людей и ставил перед ними задачи.

— У меня отчего-то возникло впечатление, что Перрин тоже разыскивал меня.

— Перрин сейчас на Луне. Что ты на меня так уставился? Газет не видел? Разве ты не знаешь, что мы полетели на Луну?

— Я и в самом деле не видел газет с тех пор, как прыгнул в трансмиттер. А на Луну мы летаем уже давно, но при чем тут Перрин?

— Я хочу сказать: „УниТел“ теперь работает и на Луне. Мы установили там трансмиттер, и Перрин заведует им. К несчастью, командует всем этим НАСА, и все до единого политики, да еще со всеми своими родственниками, ужасно обрадовались возможности бесплатно гулять по Луне. Позавчера сам президент там побывал — как же, первый президент США, побывавший в космосе… Газеты, конечно, подняли вокруг этого небывалый шум, и такая реклама стоит затрат, но некоторые ослы из совета директоров вечно чем-нибудь недовольны. Считают, что с президента нужно было взять плату за переброску…

— Может быть, когда-нибудь вы и начнете отправлять пассажиров на Луну.

— Будем, и скорее, чем ты думаешь. Мы уже работаем над новой конструкцией трансмиттера. Дела идут! Для отправки на Луну пришлось собирать специальный трансмиттер, и его отправили туда ракетой, поэтому пришлось заранее обучать космонавтов обращению с ним, чтобы сумели установить, настроить и принять нашего специалиста. Сейчас мы сооружаем трансмиттеры для Нью-Фронтир Сити и Лунавилля, и…

— Ха! И, вдобавок ко всему этому, за время моего отсутствия он еще успел подыскать себе невесту! А говорил, что только ногти грыз в ожидании, пока меня не отыщут… Инженер ты, может быть, и прекрасный, но вот друг из тебя — никакой. Увел у меня секретаршу…

Внезапно Даржек умолк и нахмурился.

— Что случилось? — спросил Арнольд.

— Все-таки откуда я взял, что Перрин меня разыскивал?

Тут принесли кофе и пирог — целый пирог на двоих, и они, не торопясь, приступили к трапезе. Затем они поднялись в приемную, где мисс Шу известила Уоткинса об их прибытии со всей церемонностью средневекового герольда, только вдвое громче и радостнее.

Томас Дж. Уоткинс усадил Даржека в кресло под громоподобные аплодисменты. Арнольд тоже сел к столу, а мисс Шу осталась стоять у дверей.

— Все мы сердечно поздравляем и от души благодарим вас, мистер Даржек, — сказал Уоткинс. — Мы знаем, что ваш успех превзошел наши самые смелые ожидания, однако даже не догадываемся о том, что именно вы для этого сделали. Пожалуйста, изложите нам все подробности.

— Я надеялся, что совет соберется в полном составе, — заметил Даржек.

— Так оно и есть, — заверил его Уоткинс.

— В тот день, когда я начал это дело, на заседании присутствовали около десяти человек. Где же мистер Гроссман?

— Мне следовало объяснить заранее, — быстро сказал Арнольд, — что мистер Даржек был лишен возможности читать газеты в то самое утро, когда исчез. Ян, Гроссман больше не директор. Он немного… перепутал деньги компании со своими собственными. И решил недоразумение в пользу собственного кармана. Мы подозревали, что он и есть тот предатель, о котором ты говорил, но пока что он это отрицает.

— Предателя не было, — сказал Даржек. — Просто некоторые члены совета слишком невоздержаны на язык. Всем ли известно, что случилось до момента моего исчезновения?

— Я ввел их в курс дела, пока мы ожидали вас, — ответил Уоткинс.

— Замечательно. Если так, вы знаете, что нам удалось опознать одну из исчезавших женщин в брюссельском терминале. Мой ассистент проследил, как она совершила поездку в Париж и вернулась в Брюссель, и, когда она отправилась в Париж во второй раз, я сумел пройти „рамку“ трансмиттера почти следом за ней. После чего мы с нею оказались в некоем подвальном помещении, где присутствовали еще трое, и двое из них, к несчастью, обладали превосходной реакцией. Приземлившись после прыжка, я потерял равновесие и, таким образом, оказался не в самом выгодном положении. Через несколько минут меня крепко связали и бросили на груде угля.

— Связали меня настолько качественно, что освободиться я смог лишь часа через три. К этому времени в комнате с трансмиттером остался лишь один человек. Справившись с ним, я разрушил их трансмиттер, однако при этом произвел довольно много шуму, чем привлек внимание остальных. Поскольку с шестерыми мне в одиночку не совладать, я вновь оказался на той угольной куче, связанный еще надежнее, да к тому же — под постоянным наблюдением. В таком положении я провел несколько следующих дней, хотя на второй день меня переселили с угольной кучи в комнату, которая была всего-навсего не прибрана.

— На шестой, кажется, день меня, все так же, под охраной, отвели наверх, и мы начали переговоры.

— Переговоры? — ошеломленно переспросил Уоткинс.

— Джентльмены, я был лишен возможности связаться с вами и испросить ваших инструкций. Мне пришлось взять на себя смелость действовать в ваших интересах, и что сделано, того не воротишь. Ситуация была такова: их трансмиттер был уничтожен, и они лишились возможности организовывать исчезновения. При этом я находился в их власти, но, если бы они даже решили разделаться со мной (а у меня сложилось впечатление, что эта возможность даже не обсуждалась), откуда им было знать, что известно моим помощникам, и насколько последние близки к раскрытию загадки исчезновений. Им нужно было сохранить тайну любой ценой, но, с другой стороны, такова же и цель „УниТел“. Стоило возникнуть слухам об исчезновениях пассажиров, и компания неизбежно утратила бы доверие клиентов.

— Мне ситуация виделась именно так, и в ее оценке они со мной согласились. После чего я предложил им следующее: они прекращают всякие попытки вредить „УниТел“, а „УниТел“ прекратит попытки разыскать и покарать их. Оставался еще тот факт, что „УниТел“ понесла по их вине немалые убытки и претерпела изрядные неудобства, поэтому я настаивал на денежной компенсации. Труднее всего было договориться о ее размерах. Я запросил полмиллиона…

— Господи боже! — воскликнул Уоткинс. — Вот это — нахальство!

— Я запросил полмиллиона, и они заявили, что это смешно. В ответ предложили пять тысяч, — и я заявил, что это смешно. Так мы перебрасывались цифрами несколько дней. Знай я, на какие расходы вы пойдете, чтобы разыскать меня, выторговал бы больше. Одним словом, в результате нашего соглашения компании причитается двадцать пять тысяч долларов. Вот чек. — Он подал бумагу Уоткинсу. — Дело закрыто. Есть ли еще вопросы?

— Да, — сказал Уоткинс. — Кто они?

— Мы не знаем и не пытались выяснить. Это было оговорено в соглашении. Скажем так: это люди, чьим интересам противоречила деятельность „УниТел“. На этом — все.

— Как они умудрились перебросить свой трансмиттер из Нью-Йорка в Брюссель? — осведомился Арнольд.

— Об этом я их не спрашивал. Видимо, самолетом. Времени между исчезновениями из Нью-Йорка и из Брюсселя у них было достаточно — почти двадцать часов. Впрочем… это важно?

— Не особенно. Гораздо интереснее было бы узнать, как им удалось заполучить этот трансмиттер.

— Ответ тот же самый — мне просто не пришло в голову выяснять. Но, если вы проведете тщательную инвентаризацию, могу поспорить, что одного трансмиттера не досчитаетесь.

— Возможно. Трансмиттеров, пришедших в негодность в результате тех неполадок, было предостаточно. Какие-то из них подлежали ремонту, какие-то — нет. Перед открытием компании у нас царила такая неразбериха, что один трансмиттер вполне мог уйти на сторону, так, что мы и не заметили.

— Осталось решить лишь один вопрос, — сказал Даржек. — Мне не привыкать иметь дело с конфиденциальной информацией, и письменный отчет я готовлю только по особому требованию заказчика. В данном случае я бы не советовал оставлять документов.

— Согласен, — сказал Уоткинс. — Получи я письменный отчет, — уничтожил бы по прочтении. Посему — не стоит и времени тратить.

— Благодарю вас, джентльмены. У меня — все.

Поудобнее устроившись в кресле, Даржек закурил, не переставая дивиться тому, насколько хорош табак.

Уоткинс поднялся и еще раз поздравил Даржека с успехом.

— Есть предложение: кто за то, чтобы принять ситуацию такой, как описал ее мистер Даржек и признать полностью удовлетворительной? Кто против? Принято единогласно. Остается лишь выплатить мистеру Даржеку его гонорар. Предлагаю, в качестве такового, просто-напросто перевести эти двадцать пять тысяч на его счет.

— Двадцать пять тысяч — не многовато ли будет за две недели работы? — заметил Даржек. — Пусть даже это — две недели работы Яна Даржека лично… Хотя я еще не знаю, какие расходы понесла наша контора в мое отсутствие, и — сколько вы уже выплатили.

— Зайдите ко мне завтра, — сказал Уоткинс — Вместе разберемся с бухгалтерией. И пусть все наши проблемы решаются на столь радостной ноте: к общему удовлетворению, и в убыток врагам. Кто за то, чтобы закрыть заседание?

В приемной Даржека ждали Джин Моррис с Эдом Раксом. Ахнув, Джин бросилась в его объятия.

— Это он! — воскликнула она. — В самом деле. Но — что с его волосами?

Даржек мягко отстранил ее.

— Вот, — сказал он Арнольду. — Учись ставить ее на место, пока не поздно. Я еду домой. Хочу взглянуть, как там моя квартира.

— Ты еще не заезжал к себе? — спросила Джин.

— Нет. Долг повелел мне пожертвовать бренным комфортом.

Отступив на шаг, Джин внимательно оглядела его с ног до головы.

— И в самом деле, похудел. Но дома ты, определенно, был.

— Определенно, не был!

— Как насчет ужина? — спросил Арнольд. — Будем праздновать?

— Как угодно.

— Я тебе позвоню.

— Я буду дома до конца дня, — заверил его Даржек. — Может быть, даже до конца месяца.

24

Рон Уокер заехал за Даржеком в роскошном лимузине.

— Ты — что, совсем сбрендил? — поинтересовался Даржек после того, как шофер закрыл за ним дверцу. — Слыхал я о том, как газетчики используют средства из редакционного бюджета, но это — ни в какие ворота!

— Вы с Арнольдом до самой смерти не прекратите уедать меня редакционными командировочными? — взвился Уокер. — Ты прекрасно знаешь, что мне приходится писать четырехстраничные отчеты после каждой поездки в метро! Этот лимузин — от Томаса Дж. Уокера.

— А он-то тут при чем?

— Он узнал, что мы устраиваем праздник, и заявил, что финансовые и организационные вопросы — в его ведении. И ему нельзя отказать в размахе и стиле. До чего милый человек — достает из рукава лимузины и отдельные кабинеты в шикарных ресторанах с такой непринужденностью, что просто забываешь, что для этого требуется всего-навсего иметь деньги. Кстати, он тоже будет присутствовать — после того, как мы согласились принять его услуги и деньги, как-то неудобно было отказываться от его общества.

— А кто еще будет?

— Уоткинс привезет Эда Ракса, Арнольд — Джин, а я вот везу тебя. Получаются три счастливых пары…

— Ты насчет Теда и Джин уже знаешь?

— Об этом я знал раньше, чем они сами. Твое отсутствие их здорово сблизило. Думаю, так будет лучше для них обоих.

— Скорее всего, ты прав. Но на меня не ссылаться! Куда мы направляемся?

— В какой-то частный клуб, о котором я никогда не слышал. Его Уоткинс тоже вынул из рукава.

Шофер со всей возможной торжественностью доставил их к подъезду роскошного старинного особняка на Риверсайд-драйв. Швейцар в ливрее „сдал“ их с рук на руки дворецкому, который препроводил друзей в небольшой обеденный зал на втором этаже.

— На табличке написано: „Викторианский клуб“, — благоговейно выдохнул Даржек. — Но обстановка-то какая модернистская — того и гляди взлетит на орбиту! А эта странная картина, клянусь, была написана специально, чтобы прикрыть трещину в штукатурке!

Наверху их ждали улыбавшийся Уоткинс и официант с подносом, заставленным бокалами. Все собрались у роскошного камина, в который был вмонтирован кондиционер. Эд Ракс изо всех сил сжал руку Даржека, умудрившись при этом опрокинуть свой бокал. Официант, как ни в чем не бывало, подал ему другой и торопливо убрал осколки.

— Значит, „Викторианский клуб“? — спросил Даржек, оглядывая зал.

— Назван в честь основателей, — объяснил Уоткинс, подмигивая. — Шестерых человек, носивших имя Виктор. Изначально в члены клуба и принимались только Викторы, но затем возникли трудности с заполнением вакансий, и двери клуба были открыты также для простых Томов, Диков и Приков. Тед с Джин… а, вот и они. Ну что ж, начнем?

— Яна усадим во главе стола, — сказал Уокер. — Но помни: почетный гость имеет не только привилегии, но и обязанности — как, например, запевать в общем хоре и давать официантам щедрые чаевые. Джин…

— Я — рядом с Яном, — откликнулась та. — Я не выпущу его отсюда, пока не выясню, что стряслось с его волосами, и отчего это он беззастенчиво врет мне в глаза.

Собравшиеся с интересом воззрились на Даржека.

— А что такого с его волосами? — спросил Арнольд.

— Это мне и хотелось бы узнать, — ответила Джин.

— По-моему, с ними все в порядке.

— А по-моему — нет. К тому же, ты стоял рядом с нами утром, когда он мне солгал.

— Если тебе обязательно нужно меня допрашивать, — взмолился Даржек, — окажи милость, позволь вначале хотя бы сесть.

Все начали рассаживаться вокруг стола, Арнольд — с Джин Моррис, Уокер — с Раксом. Арнольд галантно предложил Джин кресло, что оказалось задачей непростой, поскольку сиденье было лишено спинки, но она не обратила на это внимания и, стоило Даржеку сесть, перегнулась через стол и сдернула с его головы парик.

— Ага! — победно воскликнула она.

Все замерли от изумления. В общей тишине Даржек спокойно отнял у нее парик и снова водрузил его на голову.

— Я рад, что так получилось, Тед, — сказал он. — Врожденная деликатность не позволяла мне объяснить тебе, что это на самом деле за фурия, но, поскольку она сама выказала свою звериную сущность в присутствии свидетелей, ты впоследствии не сможешь сказать, что не был предупрежден.

— Что случилось с твоими волосами? — рявкнула Джин.

Остальные продолжали молча взирать на Даржека.

— Она не только раскрыла мою постыдную тайну с полным пренебрежением к моим чувствам, но еще имеет наглость…

— Что случилось с твоими волосами?!

— Если тебе непременно нужно э го знать, я курил в постели и заснул. К счастью, тот, кто охранял меня, учуял запах дыма и вовремя подоспел на помощь, однако моя роскошная шевелюра успела обгореть. Однако те, кто держал меня в плену, вовсе не хотели создавать впечатление, будто меня пытали огнем, и потому заказали мне парик, взяв за образец фото в паспорте. Я бы сказал, парик — неплохой…

— Был бы еще лучше, если бы ты надел его прямо, — заметила Джин.

— Спасибо, — откликнулся Даржек, поправляя парик.

Джин неохотно села на место.

— Все это на него очень непохоже, однако… другого объяснения я все равно не дождусь. Ладно. Но зачем ты мне врал?

— Когда? — осведомился Даржек, взяв с блюда булочку.

— Утром, в присутствии свидетелей, ты сказал, что еще не был дома.

— И повторю в присутствии свидетелей. Домой я к тому времени еще не заезжал.

— Тогда как ты объяснишь, что исчез в светлом твидовом пиджаке, темных габардиновых штанах, светло-зеленой рубашке и галстуке-бабочке, не говоря уж о тех омерзительных ярких носках при коричневых ботинках, далее безвылазно сидел в Брюсселе, а вернулся в том старом пиджаке, который уже лет двадцать, как пора выбросить, белой рубашке, черных туфлях, галстуке, который ты одолжил у моего брата да так и не вернул, и в паре носков, которые я подарила тебе на прошлое рождество? Как ты это объяснишь? Как?

— Тед, эта женщина не способна быть женой. Она и замужем будет настоящим детективом.

— Однако вопрос-то — интересный, — сказал Арнольд.

— И ты, Брут! Что ж, хорошо. Твидовый пиджак и габардиновые штаны дважды побывали в бою, причем оба раза я проиграл, а пол там был цементным. В перерыве между схватками и некоторое время после них я делил помещение с грудой угля весом в несколько тонн. К тому времени, как мои отношения с хозяевами переменились к лучшему, одежда моя пришла в полную негодность. За время наших переговоров один из них несколько раз летал в Нью-Йорк за инструкциями, и, по моей просьбе, привез мне на смену одежду из моего гардероба. Вкус его, конечно, ужасен, но за это я нести ответственность отказываюсь. Еще вопросы есть?

— Джин, — сказал Арнольд, — похоже, тебе придется перед ним извиниться.

— Сомневаюсь, — ответила Джин. — Но, к чему портить вечер? Пока что я принесу ему извинения, а все, что о нем думаю, выскажу потом, когда напишу заявление об уходе.

— Может быть, начнем? — спросил Уоткинс, кивнув официанту.

Официант вкатил в зал тележку и принялся накрывать на стол.

Ужин шел своим чередом, пока не настала пора заказывать десерт. Даржек попросил самую большую порцию пломбира с сиропом, фруктами и орехами, а Джин, сделав выбор, нежным голоском сообщила официанту, что мистер Арнольд — на диете и десертов ему нельзя.

— Знать бы об этом утром, — вздохнул Даржек. — Ни за что не стал бы делиться с ним черничным пирогом.

— Тед! — взвыла Джин. — Ты в самом деле съел кусок пирога?!

— Не кусок, — заметил Даржек, — а целый пирог. Вернее, половину.

— Мистер Арнольд воздержится от десерта, — твердо сказала Джин.

Официант удалился.

— Предатель, — буркнул Арнольд.

Уоткинс хихикнул и сказал, что сейчас самое время поздравить Арнольда.

— Она сделает тебя другим человеком, — сказал он. — Когда свадьба?

— Мы еще не решили, — ответил Арнольд. — И я не хочу становиться другим человеком. Кстати, Ян, тут без тебя возникла еще одна загадка. Будь ты с нами, я бы тебя попросил над ней поразмыслить.

— Я так понимаю, вы и без меня управились, — улыбнулся Даржек. — А это означает, что загадка была не из трудных.

— Нет, ответа мы не нашли. И никогда не найдем. Это случилось позавчера, на нашей лунной базе. С утра Перрин пошел включать трансмиттер, и увидел, что в нем кто-то всерьез покопался. А на Мысу как раз президент со всей свитой ждал экскурсии на Луну! Вот и говори после этого о накладках…

— Что именно было сделано с трансмиттером? — спросил Даржек.

— Тоже загадка! Схема была перестроена каким-то совершенно фантастическим образом; такая получилась жуткая мешанина! Перрин знал, что ожидается прибытие президента, и ему ничего не оставалось, как все исправить, да поскорей. Жаль, что он не успел подробно зафиксировать всего, что было проделано с трансмиттером. То, что он запомнил, можно сказать, отнюдь не было бессмысленным. Такое впечатление, что некто, обладающий крайне оригинальным конструктивным мышлением, пытался… улучшить схему.

— Крайне оригинальный мотив для вредителя.

— Но кто мог это сделать? На базе, кроме Перрина, находились только двое, и оба клянутся, что даже близко не подходили к трансмиттеру. И я им верю, так как тот, кто все это сделал, обладал недюжинными познаниями в электронике, а за теми двумя подобного не наблюдается. Кое-кто грешил на русских, но это уж абсолютно ни в какие ворота не лезет. К тому же, если кто-то хотел вывести трансмиттер из строя, проще всего было пару раз ударить молотком и убраться восвояси. Зачем тратить время и переделывать схему? Перрин божится, что видел возле базы какого-то таинственного незнакомца. Было бы крайне интересно выяснить, откуда этот незнакомец взялся и куда делся. Таинственные незнакомцы на Луне очень быстро становятся мертвыми незнакомцами, если только у них нет базы поблизости. Нет, эта загадка не по зубам даже Яну Даржеку…

— Спасибо, старина, но мне и на Земле загадок хватает, — отозвался Даржек.

— Я так понимаю, это — тоже не для публикации? — спросил Уокер.

— Верно понимаешь, — отвечал Арнольд.

— Чтоб вам провалиться!

— Возможно, НАСА и скажет что-нибудь для публики завтра-послезавтра. Я уже говорил им, что кратер Абенезра следует переименовать в кратер Загадок. Сначала — взрыв, не оставивший никаких следов, затем трансмиттер, неведомо зачем перенастроенный неким таинственным незнакомцем, а теперь там, говорят, начали пропадать вещи. Впрочем, до трансмиттера-то больше никто не доберется — его перенесли в металлический ангар, который запирается на замок.

— А со взрывом что? — спросил Даржек.

— Это — уже старая история. Не было никакого взрыва. Видели его от силы человек десять, и… Рон, найди Яну несколько старых газет, пусть сам прочтет об этом взрыве.

— В конторе есть целая папка с подборкой статей, — сообщила Джин. — Но он не стал бы всего этого читать, даже будь он на месте. Лунная жизнь его не интересует.

Тем временем официант успел подать десерт, и Даржек, уже занесший ложку над своим пломбиром, вдруг замер.

— Странно. Прошлой ночью мне снился сон о Луне. Как будто я — там и смотрю вверх, на Землю. Все выглядело, будто наяву. Очень реалистично. Земля была таким прекрасным, сияющим полумесяцем… А я и не знал, что у нее, как и у Луны, бывают фазы.

— Ну конечно, ведь фотографий Земли, сделанных из космоса, опубликовано всего около миллиона, — проворчал Арнольд.

— Вот как? Никогда не обращал внимания. Одним словом, для меня это было открытием.

— По крайней мере, с тех пор, как тебе в последний раз снилась Луна, ты стал гораздо лучше разбираться в астрономии.

— Это почему?

— Ты рассказывал, что тебе снилось, будто ты — на Луне и смотришь вниз, на Землю. Ну, а на сей раз ты смотрел вверх. Радикальная перемена к лучшему!

— Может, ты и прав. Сам я никаких других снов о Луне не помню.

— Жаль, что ты не знал о лунной загадке Теда, — сказала Джин. — А то бы, может, и решил ее там, в своем сне. Припомни: больше ты там не видел ничего интересного?

— Правду сказать, видел лунных людей — мужчин и женщин.

— Ничего, в конце концов, может быть, он и нормален, — заметила Джин. — И как эти женщины выглядели?

— Они были огромны. Восьми, а то и десяти футов ростом. И шириной — как ворота гаража. Вдобавок, они были обмотаны полосами ткани, точно египетские мумии, а кожа их была этакого синеватого оттенка…

— Ну, в этом нет ничего удивительного: на Луне холодновато, особенно по ночам.

— Но эти женщины не были холодны. Напротив, они излучали тепло, и были куда человечнее любых земных женщин, каких мне доводилось видеть. На руках у них было по четыре пальца, а лица их выглядели так, точно по ним проехались асфальтовым катком, однако мне они казались прекрасными. Сам не знаю, отчего.

— Господи! — воскликнула Джин. — Неудивительно, что он до сих пор не женат. Где же ему отыскать такую невесту?

— Ты рассказывал о сне своему психоаналитику? — спросил Рон Уокер.

— У меня нет психоаналитика.

— Лучше обзаведись, да не тяни с этим. Тед… Тед, что с тобой?!

Арнольд замер на месте и, не отрываясь, смотрел на Даржека. Губы его шевельнулись, но заговорить он смог далеко не сразу.

— Четыре пальца на руках?

— Верно, — ответил Даржек.

— И между пальцами — перепонки?

— Верно.

— И с ног до головы обмотана чем-то вроде бинтов, а лицо — вдавленное; спереди кажется широченной, а в профиль — совсем тоненькой; глаза — бесцветные, и…

— Значит, ты с нею тоже знаком, — констатировал Даржек.

— Все правильно?

— Все правильно.

— Вы сговорились, — недоверчиво протянула Джин.

— Вовсе нет, милая, честное слово! Похоже, нам снился один и тот же сон, хотя я видел только одну эту женщину. Она тебе что-нибудь сказала?

— Вроде бы нет, — ответил Даржек.

— Со мной она тоже не говорила, зато показала мне две формулы и чертеж трансмиттера. Я тут же проснулся и все это записал, а утром…

— Естественно, с чего бы ей было показывать подобные вещи мне! — заметил Даржек.

— Утром я поразмыслил над ними — и все понял! — Он повернулся к Уоткинсу. — Я вот все думаю обо всех препонах, с которыми мы столкнулись, когда собрались отправить трансмиттер на Луну, и обо всех хлопотах, доставленных нам с тех пор Космической Администрацией. По-моему, мы должны всерьез взяться за свои собственные лунные проекты.

— Согласен. Но как мы доставим трансмиттеры на Луну, не прибегая к помощи Космической Администрации?

— Все, что для этого требуется, сконструировать трансмиттер, работающий без приемника. И в том сне я как раз видел решение этой задачи. Я уверен. Мы сможем достичь любой точки Луны, Марса, Сатурна, Плутона! Сможем добраться в любую точку Солнечной системы, и не только! А на Земле удвоим пропускную способность терминалов, переключив все наши трансмиттеры на передачу, вместо того, чтобы половина аппаратов работала, как приемники… Ян, кем были была эта лунная женщина, я ей чертовски признателен. Эта идея…

— Он все еще спит, — сказал Даржек Джин. — Пни его как следует.

Джин пнула Арнольда — от всей души. Тот заморгал и потер ушибленную голень.

— Ничего. Я построю такой трансмиттер и, уверен, он будет работать, как надо.

— Джин, твое семейное счастье — под угрозой, — сказал Даржек. — Очевидно, эта лунная женщина — тоже инженер-электронщик. Сей факт, вкупе с ее естественной красотой, делает ее серьезной соперницей. Сдается мне, у тебя — только одна надежда…

— Какая же?

— Не отказывай ему в десертах. И ему сразу же перестанут сниться подобные сны.

— Но ведь тебе никто не отказывал в десертах! Отчего же тебе приснился точно такой же сон?

— В личной жизни каждого мужчины есть нечто настолько сокровенное…

— Обоих за шкирку отволоку к психоаналитику, — сказала Джин. — Там разберемся, откуда взялись эти сны.

Даржек с наслаждением сунул в рот еще ложку мороженого.

— Ты уверена, что тебе хочется это знать? — вкрадчиво спросил он.