Мастер возвращений

Кристин Кэтрин Раш

Люди встретились в космосе с дисти и узнали, что в некоторых внеземных культурах напрочь отсутствуют такие понятия, как милосердие и прощение. Преследования землян, совершивших преступления, породили Исчезнувших – скрывшихся. Время от времени находится кто-нибудь, желающий воспользоваться услугами Мастера возвращений. Вернуть Исчезнувшего, если его ищут еще и уинги? Что подскажут совесть и этика частного детектива?..

Кристин Кэтрин Раш

Мастер возвращений

Глава 1

Я только что закончил одно весьма сложное дело, и новый клиент был мне совершенно ни к чему. И ничего необычного или странного в этом не усматривалось – Майлс Флинт, Мастер возвращений, никогда не гонялся за клиентурой. Напротив, в отличие от большинства моих коллег и конкурентов я прилагал поистине титанические усилия, чтобы отговорить клиента от поисков. Иногда это не удавалось, и тогда мне платили огромные деньги только за то, что я находил Исчезнувшего и тем самым подвергал опасности много, много жизней, не говоря уже о том, что далеко не все Исчезнувшие действительно хотят, чтобы их нашли. Впрочем, есть в моей работе и свои плюсы. Редко, но случается, что Исчезнувший рад вернуться домой, а если к тому же оказывается, что дома он может снова чувствовать себя в безопасности... Что ж, ради этого стоит постараться. По крайней мере понимаешь, что живешь и работаешь не зря.

Но, повторюсь, это случается редко. Гораздо чаще дела, с которыми ко мне обращаются, обещают только лишнюю головную боль (и это еще мягко сказано!). В этих случаях я отказываюсь сразу, и никакой гонорар – сколь астрономической ни была бы предложенная сумма – не в состоянии заставить меня передумать.

Тактика, которой я придерживаюсь, предельно проста. С самого начала я стараюсь сделать все, чтобы потенциальный клиент до меня просто не добрался. Таким образом, тот, кто, преодолев любые препятствия и трудности, все же появляется на пороге моей конторы, либо находится на грани отчаяния, либо уж очень хочет использовать меня для достижения каких-то своих целей.

Именно поэтому я стараюсь не принимать их истории слишком близко к сердцу. В конце концов, как судьбы, так и сами жизни моих клиентов или тех, кого они разыскивают, зависят от моей объективности и непредвзятости. К несчастью, моя оборона все же не совершенна и иногда дает сбой. Почему это происходит, я, признаться, понимаю не совсем хорошо, однако, как говорится, факты имеют место, и время от времени я оказываюсь один на один с делом, которое задевает меня за живое.

Дело, о котором я хочу рассказать, как раз и было одним из таких, и хотя оно давно закончено, воспоминания о нем до сих пор не дают мне покоя.

Глава 2

В те времена моя контора располагалась, наверное, в одной из самых уродливых построек на всей Луне. Это помещение подвернулось мне случайно, когда я подыскивал уголок поукромнее. Я снял его не раздумывая, хотя оно и находилось в здании эпохи Освоения, основным материалом для которого послужил колониальный пермапластик. Стояло это здание в самой старой части Армстронга – первого лунного поселения, что меня также устраивало. Защитный купол в этом районе был изготовлен из того же пермапластика; когда-то он был прозрачным, но время и ультрафиолетовое излучение Солнца сделали его мутным, почти матовым. Пыль снаружи скопилась в таком изобилии, что, несмотря на фильтры, все же просачивалась в атмосферу под куполом. Этот процесс особенно усилился после того, как кто-то из губернаторов Армстронга задумал поменять пермапластиковое покрытие улиц. Часть старых плит сняли, а новые положить почему-то забыли, и с тех пор этот район Армстронга буквально утопает в пыли. Не помогает даже сравнительно мощная фильтро-вентиляционная система, которую только на моей памяти модернизировали дважды, а с тех пор, как был воздвигнут купол, ее полностью перестраивали три раза. Насколько мне известно, система фильтрации воздуха в Армстронге морально устарела уже давно. Новейшие установки, смонтированные в куполе Гагарин или на станции Гленн, производительнее раз в десять. Впрочем, особого значения это не имеет, поскольку земляне, прибывающие на Луну в челноках, редко сюда заглядывают. Здесь им просто нечего делать, ведь в этой части Армстронга не пролегают трассы скоростных монорельсовых поездов, да и улицы – не мощеные и наполовину занесенные пылью – производят отталкивающее впечатление.

В здании, где разместилась моя контора, когда-то находился крупнейший универсальный магазин. Во всяком случае, так гласит табличка, которую кто-то прикрепил к пластиковой стене как раз между моей дверью и офисом моего соседа – независимого адвоката. Иными словами, это здание является исторической достопримечательностью Армстронга, однако нам от этого ни горячо, ни холодно. Более того: мой сосед-адвокат несколько раз обращался ко мне с предложением добиться отмены статуса памятника нашей развалюхи, чтобы нам разрешили заменить его ветхие системы жизнеобеспечения.

Разговаривая с ним, я только кивал из вежливости. Я не стал сообщать – что, если изменить статус здания, я тотчас же съеду.

Дело в том, что мне нравится, как выглядят эти исторические руины, устраивает даже, что моя входная дверь просела и покосилась. С моей точки зрения, лучшей маскировки нельзя и придумать. При виде моей входной двери не особенно опытный или внимательный Охотник может решить, что я разорен или что мне уже давно опостылела моя работа. Большинству людей просто не приходит в голову, что в моей крошечной конторе может быть установлена самая современная система безопасности, какую только можно купить за деньги. Войдя внутрь, клиенты или те, кто выдает себя за них, видят голые пермапластиковые стены, древний покосившийся стол и единственный стул, на котором обычно сижу я сам. Никто не замечает утопленных в стены потайных дверей, за которыми спрятан компьютер, и не видит следящих электронных устройств, потому что не ищет их.

Мне нравится, что в моей конторе так пусто. В одном из лучших кварталов Армстронга у меня есть квартира, но там я держу вещи, которые мне не особенно нужны. Все ценное и важное находится на «Эммелин» – сделанной на заказ космической яхте. Она мой единственный друг, и я отношусь к ней нежнее, чем мог бы относиться к любовнице. «Эммелин» не раз спасала мне жизнь, и за одно это она заслуживает всего самого лучшего.

К счастью, я могу позволить себе приобретать для своей яхты все, что необходимо. У меня хватает сбережений, чтобы больше никогда не работать, хотя иногда, как я уже говорил, все же берусь за расследование того или иного исчезновения. Но теперь, чтобы дело меня заинтересовало, оно должно запасть мне глубоко в душу, затронуть самые чувствительные струны. Только вообразив себя этаким сэром Галахадом – спасителем всего, что достойно спасения, – я готов до некоторой степени позабыть об осторожности и о своих принципах. Впрочем, порой меня побуждают к действию другие причины.

...Она появилась перед моей дверью в платье, какого в этой части Армстронга давно не видели, и в туфлях на высоченном каблуке. С ее левого предплечья свисала сумочка-браслет, которая в нашем районе равнозначна гигантскому объявлению «Ограбь меня!». Такие сумочки для личных вещей, документов и прочих мелочей выдавались на «челноках» пассажирам, которые не имели ни малейшего представления об условиях жизни на лунной базе.

Она была высокой и довольно худой – не костлявой, а такой, словно форму ей помогали поддерживать регулярные физические упражнения. Открытое облегающее платье выгодно подчеркивало ее фигуру. Лицо у нее было решительным; темные глаза смотрели почти дерзко, и это ощущение каким-то образом усиливалось благодаря густым и темным, почти черным волосам, которые свободно падали ей на плечи.

О том, что кто-то стоит перед входом в контору и разглядывает не то дверь, не то мемориальную табличку, меня оповестила сигнальная система. В ту же секунду на моем столе загорелся небольшой экран, и я сумел разглядеть и посетительницу, и часть улицы за ее спиной. Убедившись, что она одна, я разблокировал дверной замок, ожидая, пока гостья постучит.

Ждать мне пришлось недолго. Посетительница подняла сжатую в кулачок правую руку (на запястье я разглядел портативный компьютер и браслет безопасности, экраны которых сверкали, как драгоценные камни, даже в искусственном свете псевдодня под куполом) и несколько раз несильно ударила по пермапластику двери. Изящество и утонченность этого жеста удивили меня. Эта молодая женщина не производила впечатления рафинированной особы.

Перед ее приходом я приводил в порядок доклады, заметки и счета по последнему делу. Теперь я закрыл файл, запер клавиатуру (в своей конторе я никогда не пользуюсь системой голосовых команд и паролей – слишком уж их легко подслушать) и убрал ее в стол. Потом откинулся на спинку стула и стал ждать.

Она постучала три раза, прежде чем решилась толкнуть дверь. Дверь легко поддалась – я сам запрограммировал открывающий механизм специально для таких случаев.

– Мистер Флинт? – Ее голос был негромким и мягким, с легким акцентом, характерным для уроженцев северной Европы.

Я не ответил. Незнакомка пришла по адресу – во всяком случае, она правильно назвала мое имя, и теперь я ждал, что она скажет еще.

Между тем молодая женщина, прищурившись, разглядывала меня. Очевидно, мой внешний вид обманул ее ожидания. Обстановка конторы была далека от респектабельной, и большинство клиентов рассчитывало увидеть здесь сомнительную личность с парой не до конца заживших шрамов и явной печатью порока на грубой красной физиономии. В крайнем случае, они полагали, что я буду похож на старого космического волка с лицом, изборожденным суровыми морщинами. Но хотя тогда мне уже стукнуло тридцать пять, я все еще сохранял облик, который в некоторых культурах зовется ангельским. У меня были светлые вьющиеся волосы, ясные голубые глаза и пухлые розовые щечки без какого-либо признака пробивающейся щетины. Один клиент даже сравнил меня с Купидоном кисти прерафаэлита. Что ж, он был прав – я действительно мог походить на ангелочка, когда мне этого хотелось.

– Это вы мистер Флинт? – Посетительница шагнула в комнату, и ее левая рука легла на запястье правой, где находились компьютер и браслет безопасности. Вид у нее был слегка испуганный – такой бывает у человека, если потихоньку подойти к нему сзади и вдруг гаркнуть во все горло.

Но я понимал, что случилось. Сработала моя система безопасности: она обнаружила и блокировала линии связи, которыми комп и браслет девушки соединялись с кем-то или с чем-то за пределами моей конторы. Система безопасности делала это автоматически и вне зависимости от того, использовались эти линии связи в данный момент или нет.

– Давайте договоримся с самого начала, – сказал я. – Если хотите поговорить о деле – никакого прослушивания, никаких записей, никакого визуального контроля со стороны третьих лиц. Понятно?

Девушка судорожно сглотнула и сделала еще один робкий шаг вперед. Со стороны это движение выглядело совершенно естественно, но я знал, что она притворяется. По-настоящему робкие люди бросаются наутек, стоит только отрезать их от внешних систем обеспечения безопасности.

– Так что же вам нужно? – спросил я.

Она поморщилась и приблизилась еще на шаг.

– Я слышала, – начала она, – что вы... находите людей. Пропавших людей...

– Где вы услышали такую глупость?

– В Нью-Йорке. – Еще один крошечный шаг, и эта пугливая лань оказалась прямо перед моим столом. Я даже уловил исходящий от нее запах лавандового мыла и нервного пота. Должно быть, она явилась ко мне сразу после того, как ее «челнок» прилунился в порту Армстронга. Что же у нее за сверхзадача? Гм-м, посмотрим...

– В Нью-Йорке? – переспросил я с таким видом, словно никогда не слышал этого названия.

– В Нью-Йорк Сити.

В Нью-Йорке у меня были кое-какие связи; кроме того, в этом городе жили несколько моих бывших клиентов. Теоретически, любой из них мог рассказать ей обо мне, хотя я никого не просил об этом. Даже наоборот, многих я предупреждал, что излишняя популярность может мне повредить. Впрочем, они все равно рассказывали – кто-то из чувства благодарности, кто-то потому, что замечал в чужих глазах знакомые отчаяние и боль. Именно в такие минуты мои бывшие клиенты, поддавшись альтруистическому порыву, решали, что должны во что бы то ни стало помочь, поделиться с несчастными тем, что приобрели сами.

Я вздохнул.

– Закройте-ка дверь.

Она быстро облизнула губы – краска на них была либо водостойкой, либо несмываемой – и снова подошла к двери. Выглянув на улицу, словно там мог кто-то стоять, она закрыла дверь, а я почувствовал в запястье легкую вибрацию – это система безопасности извещала меня, что дверь снова надежно заперта.

– Так что же все-таки вам от меня надо? – спросил я, прежде чем она успела вернуться к столу.

– Моя мать, – ответила молодая женщина, – она...

– Все ясно. – Я намеренно старался говорить грубо, к тому же я даже не привстал. Мне не хотелось, чтобы эта девушка-женщина чувствовала себя слишком комфортно. Потенциальных клиентов полезно подержать в напряжении – тогда легче выяснить, с кем имеешь дело.

Дети, возлюбленные, престарелые родители или родственники – таков был очевидный выбор каждого, кто пытался выйти на меня, чтобы использовать мой опыт и знания для достижения целей, не имеющих ничего общего или прямо противоположных заявленным. И именно такие типы были моими наиболее частыми посетителями. Они старательно притворялись, будто убиты горем, демонстративно не обращали внимания на мою враждебность и с готовностью подвергались самым тщательным проверкам, но в моей практике еще не было случая, чтобы такой человек не попытался торговаться, когда я называл цену. «Можно подумать, будто вы меня испытываете, мистер Флинт», – говорили они, но я не возражал. Фактически, так оно и было и иначе быть просто не могло. Я должен наверняка знать, что мой клиент представляет только самого себя и действует исключительно в интересах Исчезнувшего. В конце концов, любой Охотник мог нанять человека, чтобы тот завоевал сочувствие Мастера возвращений и заставил его начать поиск, а это неизбежно привело бы к гибели пропавшего. К смерти или чему-нибудь похуже...

Молодая женщина повернулась ко мне. Ее тело было так сильно напряжено, что казалось, ее можно переломить пополам, словно сухую щепку.

– Должен кое-что уточнить, – сказал я как можно суше. – Я не просто ищу людей, которые исчезли бесследно. Я разыскиваю тех, кто скрывается. И если вы не понимаете разницы, тогда никакого разговора не выйдет.

На этом месте добрая половина моих потенциальных клиентов обычно отправлялась восвояси. Фраза, которую я собирался произнести в следующую минуту, заставляла подавляющую часть оставшихся всерьез задуматься о том, чтобы никогда больше не переступать порог моей конторы. Я сказал:

– Мой минимальный предварительный гонорар составляет два миллиона кредитов в билетах лунного, подчеркиваю, лунного, а не земного казначейства. – Это было по меньшей мере втрое выше, чем она рассчитывала. – Общая сумма вознаграждения может достигать десяти и более миллионов, не принимая во внимание текущие расходы. Верхнего предела у стоимости моих услуг нет. Плату я взимаю поденно. Некоторые расследования занимают неделю или около того, но в моей практике был случай, когда поиск длился пять лет. За свои деньги вы будете моим единственным клиентом на все время, которое потребуется, чтобы найти вашу матушку или любого другого человека, на какого вы укажете. Прежде чем я начну работать, вы подпишете договор, который я вам вышлю. Некоторые из моих прежних клиентов пытались опротестовать его в судебном порядке, но из этого ничего не получилось. Вы должны усвоить: я не занимаюсь благотворительностью, поэтому вам не удастся разжалобить меня, какой бы слезливой и сентиментальной ни оказалась состряпанная вами история. Никаких задержек платежей я не терплю, сколь бы уважительной ни была причина. В тот же день, когда деньги перестают поступать на мой счет, я прекращаю работать. Вам все ясно?

Женщина нервно заломила пальцы; при этом ее сумочка-браслет несильно стукнулась о бедро.

– Я слышала о ваших финансовых условиях, – сказала она тихо, и я понял, что ей рекомендовал меня кто-то из моих прежних клиентов. Проклятье!..

– У меня не так много свободных денег, – добавила она, – но я думаю, что могу позволить себе небольшое расследование...

Я встал.

– Мне очень жаль, но я ничем не смогу вам помочь. До свидания. – С этими словами я подошел к двери и широко ее распахнул. Система безопасности никак не отреагировала – она включалась, только если визитер пытался проделать то же самое.

– Неужели вы не можете провести ограниченный поиск, мистер Флинт? – спросила женщина. При этом ее глаза широко раскрылись, и я увидел, что они у нее темно-карие. Похоже, ей было лет двадцать, то есть чуть больше, чем мне показалось с самого начала. На всякий случай я проверил, не блеснут ли в глазах слезы. Они не блеснули, и я впервые подумал, что она, возможно, говорит искренне. Что ж, в этом случае мне было ее жаль, но изменять своим принципам я не собирался.

Я так резко захлопнул дверь, что пластиковые стены содрогнулись.

– Вы уверены, что вы этого хотите? – вежливо осведомился я. – Лично мне от этого ни горячо, ни холодно; как я уже сказал, я работаю до тех пор, пока на мой счет поступают деньги. Однако вы должны учитывать, что до этого момента я успею предпринять определенные шаги, которые могут подвергнуть вашу мать или того, кого я действительно ищу...

Тут она поморщилась. Чувствительная натура, подумал я. Или, может быть, просто хорошая актриса.

– ...Подвергнуть вашу мать серьезной опасности, – продолжал я твердо. – В настоящий момент она просто исчезла, и, поскольку вы пришли ко мне, то должны знать, что новая жизнь, которую она начала где-то в не известном нам месте, обошлась в кругленькую сумму либо правительству, либо одной из пятнадцати частных корпораций, которые оказывают подобные услуги. Если мне удастся подойти к разгадке слишком близко, ваша мать умрет. Просто умрет – и все. И может быть, – только может быть, однако исключать этого нельзя – люди, которые помогали ей исчезнуть, умрут тоже. Погибнуть могут и те, кто ей близок и дорог, а также ее теперешнее окружение. Незаконченное расследование, мисс, это смертный приговор для многих и многих людей. Черт побери, даже законченное расследование часто означает смерть! Вот почему я не берусь за дело, если считаю его блажью клиента. И никаких ограниченных расследований я тоже не веду. Надеюсь, это понятно?

Она кивнула. Это было быстрое, судорожное движение, и я понял, что мои слова попали в цель.

– Вот и отлично, – сказал я и снова отворил дверь. – А теперь – проваливайте!

Девушка так стремительно проскользнула мимо меня, словно боялась, что я наброшусь на нее с кулаками. Не снижая скорости, она пустилась бежать по улице, поднимая тучи лунной пыли, которая оседала ей на ноги и на подол ее легкомысленного платьица. Пыльный шлейф был отчетливо виден в мертвенном дневном свете, словно кто-то уже пометил девушку как будущую цель.

Закрыв дверь, я проследил за тем, чтобы система безопасности зафиксировала отпечатки ее пальцев и взяла оставшийся на дверной ручке образец кожного сала для анализа ДНК. Это была обычная мера предосторожности; быть может, когда-нибудь мне понадобится идентифицировать личность моей сегодняшней посетительницы. После этого я постарался забыть о ней как можно скорее.

Однако это оказалось нелегко. Я принимал не так уж много клиентов, и те из них, кто не был подставной уткой, приходил с настоящим горем. А я все-таки не такой бездушный малый, каким хочу казаться, поэтому чисто по-человечески сочувствовал им.

Сочувствие, кстати, довольно редкое качество для Мастеров возвращений. Абсолютное большинство из них когда-то вступили на эту профессиональную стезю только потому, что были чем-то обязаны дисти– инопланетной расе, которая более или менее освоила Марс. Прочие Мастера занялись возвращениями потому, что обнаружили в себе талант к этому непростому и опасному делу, а совершить подобное открытие проще всего, если работаешь на одну из земных корпораций – или на один из земных преступных синдикатов.

Мою историю в этом отношении нельзя считать совсем типичной. Когда-то я был космическим полицейским, приписанным к Лунному сектору, а надо сказать, что большинство Исчезнувших отправляются к новой жизни именно через лунные космопорты. Не раз мне приходилось жертвовать свободным временем, чтобы спасти какого-нибудь незнакомца от преследования. Но в космической полиции косо смотрят на подобные вещи, поскольку среди Исчезнувших – особенно в Лунном секторе – немало перевоспитавшихся преступников, разыскивать которых означает попусту тратить время. Вот почему, в конце концов, после одного весьма опасного инцидента, едва не стоившего мне жизни, я ушел из полиции и начал собственное дело.

Без ложной скромности скажу, что в этом бизнесе я добился завидных успехов. Я один из лучших частных Мастеров возвращений, я заработал приличную сумму на жизнь и вполне этим доволен. Я предпочел не обзаводиться семьей, а мои родители давно умерли, что лично я рассматриваю как благо. При моей профессии нельзя иметь ни жены, ни детей, ни даже близких друзей, поскольку их могут взять в заложники. Уж лучше отвечать только за себя, тем более, что я ничего не имею против одиночества.

Чего я терпеть не могу, так это когда меня пытаются использовать. И еще я не выношу, когда меня нанимают, чтобы свести с кем-то счеты. Мстительности я не приемлю, поэтому мне приходится принимать чрезвычайные меры, чтобы оградить себя от подобных притязаний.

Возможно, сейчас моя защита не сработала.

Глава 3

Выставив посетительницу за порог, я два дня не ходил в контору. По опыту я знал, что некоторые клиенты возвращаются, даже получив хороший щелчок по носу. Они пускаются в подробности своего дела и ждут, что я войду в их положение или просто пожалею. Изредка они возвращаются сообщить, что смогли раздобыть деньги, но чаще всего просто рыдают у меня на плече, надеясь разбудить чувство сострадания.

Много лет назад этот ход, возможно, и сработал бы, однако живущий во мне сэр Галахад сумел со временем если не обуздать свою сердечную мышцу, то, по крайней мере, вырастил на ней хорошую мозоль толщиной в палец. Я стал ненавидеть прибегающих к моим услугам частных лиц, поскольку в большинстве случаев они требуют от меня слишком большой включенности в их проблемы. Куда снисходительнее я отношусь к адвокатам, лезущим из кожи вон, чтобы исполнить тот или иной пункт завещания, но больше всего мне нравится работать со страховыми агентами, которых закон обязывает разыскивать пропавшего много лет назад отца семейства «настолько тщательно, насколько это в человеческих силах», но не позволяет брать из страховой премии ни кредита, а также с полицейскими детективами, в распоряжении которых нет никаких средств, кроме довольно тощих правительственных фондов, но которым тем не менее вменяется в обязанность ловить и сажать в тюрьму рецидивистов, серийных убийц, растлителей малолетних и прочее отребье. И адвокаты, и страховые агенты, и детективы, как правило, являются моими постоянными клиентами, и хотя в каждом случае я все равно провожу тщательнейшую проверку всех обстоятельств, у меня в конце концов развилась своего рода интуиция, которая помогает принимать правильные решения.

Но с частными клиентами интуиция не только не помогает, но даже может серьезно навредить, поэтому в этих случаях я опираюсь исключительно на информацию – на точную, достоверную информацию, которой должно быть как можно больше. Но и многократно проверенная информация не спасает от провала, в чем я не раз убеждался на собственной шкуре.

Вот почему нарочитая холодность и цинизм стали моим главным оружием. Правда, я использую их только при первой встрече, однако этого, как правило, оказывается достаточно. Редко кто из клиентов отваживается снова появиться в моей конторе после оказанного ему «теплого приема». Они ведь не знают, что после того, как контракт подписан, я превращаюсь в самого ревностного поборника интересов Исчезнувшего, хотя это требует подчас поистине неимоверных усилий.

На третий день я вернулся в контору и обнаружил, что моя знакомая уже ждет под дверью. На сей раз она была одета более подобающим образом – на ней красовались высокие ботинки на шнуровке, просторные брюки, которые у нас на Луне прозвали «грузовозами» за обилие наружных и внутренних карманов, и рубашка цвета хаки. Наручная сумочка-браслет исчезла; по-видимому, кто-то – быть может, даже коридорный в отеле, в котором она остановилась – посоветовал ей избавиться от этой приманки для карманников. Руки ее были скрыты тонкими сетчатыми перчатками с широкими раструбами, скрывавшими наручный компьютер и браслет безопасности, и только длинные, распущенные по плечам волосы выдавали в ней новичка. Обычно те, кто приезжал на Луну надолго, уже через месяц стриглись очень коротко или вовсе брили голову, поскольку поддерживать волосы в чистоте слишком хлопотно.

Как бы там ни было, в этом наряде моя посетительница выглядела на редкость здоровой и крепкой. У нее был такой вид, словно она собиралась нанять меня в качестве проводника для одной из пресловутых вылазок за пределы купола. Мой сосед-адвокат разглядывал девицу сквозь исцарапанное окно своей конторы с нескрываемым неодобрением. Очевидно, он считал, что она отпугивает его клиентов.

Увидев ее, я остановился посреди улицы. Как обычно, воздух здесь был пыльным и горячим, поскольку никакого ветра под куполом быть, конечно, не могло. Регенерированный воздух слишком быстро застаивается, а поскольку половина вентиляционного оборудования в нашем квартале вот уже неделю не работала из-за аварии, он был к тому же довольно разреженным и малопригодным для дыхания. Недостаток кислорода вызывает учащенное сердцебиение, а это, в свою очередь, ассоциируется у меня с опасностью, даже когда на самом деле мне ничего не грозит. К тому же в разреженном воздухе я начинаю опасаться за ясность своего мышления.

Девица заметила меня, когда я был от нее в нескольких метрах. Выпрямившись, она машинально стряхнула пыль с колен и выжидательно повернулась всем корпусом в мою сторону. Я со своей стороны изобразил замешательство, хотя мне было ясно: рано или поздно мне придется поговорить с ней еще раз. Я знал этот тип – такие, как она, уходят, только когда за ними гонишься с хорошей дубиной.

– Простите меня, – сказала она, когда я приблизился на несколько шагов. – Мне сказали, что вы имеете обыкновение торговаться, поэтому я...

– Солгали насчет денег, не так ли? – перебил я, хотя и знал, что она снова врет. Если она сумела узнать так много, что нашла меня, ей должны были сообщить, что я никогда не торгуюсь. Эта ложь, в свою очередь, доказывала, что моя посетительница была достаточно высокого мнения о себе, так как полагала, будто обычные правила не для нее.

Подойдя к двери, я приложил ладонь к панели замка. К сканированию папиллярных узоров я прибегаю только тогда, когда со мной находится кто-то посторонний. В этом случае охранная система не просто отпирает замок, но и включает дополнительные программы обеспечения безопасности.

Когда дверь отворилась, я протиснулся мимо посетительницы. Она сделала движение, чтобы войти следом, но я оказался проворнее. Захлопнув дверь перед ее носом, я уселся за стол и включил климат-контроль. Обладание подобной системой было незаконным, к тому же с некоторых пор – после того как ухудшилась работа местной воздушно-регенерационной станции – она была уже не в состоянии обеспечить меня чистым воздухом. Но ведь я не собирался задерживаться здесь слишком долго. Я планировал привести в порядок документы по последнему делу и устроить небольшие каникулы. Я не отдыхал уже несколько лет, и это почувствовала каждая моя клеточка. Что буду делать потом, я не загадывал. Я не знал даже, вернусь ли когда-либо на Луну.

Теперь-то я, конечно, жалею, что не прислушался к своему внутреннему голосу и не улетел на какой-нибудь курорт. Очевидно, во мне оставалось еще слишком много от сэра Галахада, который продолжал с любопытством наблюдать за входной дверью. Дверь, конечно же, отворилась, и моя девица вошла в контору. Вид у нее был слегка обескураженный, но побежденной она себя отнюдь не считала. Такие, как она, бьются до последнего.

– Меня зовут Анетта Соболь, – заявила она с таким видом, словно я должен был хорошо знать это имя. – И мне действительно очень нужна ваша помощь.

– Вам следовало подумать об этом раньше, – парировал я. – Поиски Исчезнувшего – это не детские игрушки.

– Я и не собиралась играть.

– Тогда что вы тут бормотали насчет того, чтобы поторговаться? Она покачала головой.

– Мой источник...

– Кстати, о птичках, – прервал я. – Кто вас ко мне направил? Кто напел вам на ушко, что я могу вам помочь?

– Он сказал, что я не должна...

– Кто это – «он»? – перебил я резко.

И снова она быстро облизнула нижнюю губу – совсем как в первый раз. Это движение показалось мне бессознательным, так что, возможно, она действительно нервничала.

– Норрис Гоннот.

Гоннот... Вот оно в чем дело! Анетта Соболь была третьим клиентом, которого Норрис направил ко мне за прошедший год. У двух первых были довольно легкие дела, и я справился с ними сравнительно быстро, однако проблема состояла в другом. Норрис (и я вместе с ним) становился слишком заметным, и с этим нужно было что-то делать, хотя мне и не хотелось прибегать к крайним мерам. Я уже почти жалел о том, что нашел его дочь и внучку живыми (к тому же сами они этого не оценили). Впрочем, Норрис был бесконечно благодарен мне не столько за это, сколько за то, что я доказал – дисти больше не разыскивают их, что было, конечно, гораздо важнее.

– А как вы познакомились с Гоннотом? Она нахмурилась.

– Разве это имеет значение?

Я откинулся на спинку стула. Стул скрипнул, и она чуть заметно вздрогнула.

– Вот что, – сказал я, – либо вы отвечаете на мои вопросы, либо на этом мы закончим.

Анетта Соболь нахмурилась еще сильнее и, сжав правое запястье левой рукой, прижала руки к животу. Это движение показалось мне искусственным или, точнее, хорошо рассчитанным.

– Вы всегда так разговариваете с людьми?

– Нет, не всегда. С некоторыми людьми я разговариваю еще хуже.

– Удивительно, как вам вообще удается получать заказы. Я пожал плечами.

Несколько мгновений она внимательно рассматривала меня, затем бросила быстрый взгляд в сторону двери. Интересно, задумался я, это снова игра, театр одного актера – или, вернее, одного зрителя – или она просто не считает нужным скрывать свои мысли? В то, что она не умеет скрывать свои мысли и чувства, я уже не верил.

– Мне рассказал о Гонноте один коп, – сказала Анетта неохотно. – Я не должна была вам говорить, но...

– Разумеется, не должны. Как и Гоннот, кстати, но, боюсь, теперь дела уже не поправить... Этот полицейский – он был обычным копом, частным копом, федеральным копом или копом из земных полицейских сил?

– Не он – она...

– Хорошо, она. Итак, она была обычной сотрудницей полиции, или...

– Она работала в Управлении полиции Нью-Йорка, но у нее было собственное детективное агентство.

– Час от часу не легче! Вам известно, что это незаконно? В Нью-Йорке, во всяком случае...

Анетта пожала плечами.

– Допустим. Ну и что с того?

Я на мгновение прикрыл глаза. Похоже, профессиональная этика исчезала повсеместно, превращаясь в фикцию, пустой звук...

– Вы наняли ее?

– Да. Она была пятым частным детективом, которого я наняла. Все, кто брался за это дело, отказывались, проработав неделю или около того. Обычно им хватало этого срока, чтобы понять: межзвездный поиск – это не розыски страдающей склерозом старушки, которая отправилась погулять в Центральный парк и забыла, где живет.

Я молчал. Нечто в этом роде я слышал уже не раз. В рассказе Анетты была одна неточность. Ни один уважающий себя частный детектив не стал бы отказываться от дела. Поняв, что работа ему не по зубам, он бы обратился к профессиональному Мастеру возвращений сам, а не стал переадресовывать к нему клиента.

– К сожалению, – добавила Анетта, – даже ссылки на моего отца не помогли мне решить эту проблему.

– На вашего отца?..

Она уставилась на меня так, словно я спросил, кто такой Иисус Христос.

– Меня зовут Анетта Соболь, – повторила она с таким видом, словно это что-то проясняло.

– А меня зовут Майлс Флинт, но мое имя не скажет вам о моем отце ровным счетом ничего. Разве только, что он тоже был Флинт, хотя это и не обязательно...

– Мой отец является одним из основателей «Третьей династии».

Мне пришлось приложить некоторое усилие, чтобы скрыть удивление. Я, разумеется, знал, что представляет собой «Третья династия», но имена ее основателей не были мне известны. Эта гигантская мегакорпорация была достаточно грозной силой, а ее влияние распространилось даже за пределы нашей галактики. «Династия» занималась в основном разведкой и добычей полезных ископаемых на богатых минеральными ресурсами планетах, где она строила заводы и шахты, основывала поселения и даже целые колонии Я, впрочем, знал «Династию» с несколько иной стороны. Ее дочерней фирмой была некая «Прайвэси анлимитед» – полулегальная секретная служба, которая помогала людям исчезнуть, не оставив следов.

«Прайвэси анлимитед», как и многие другие частные фирмы и государственные фонды, появилась на свет после того, как люди встретились в космосе с дисти и узнали, что в некоторых внеземных культурах напрочь отсутствуют такие понятия, как милосердие и прощение. Из всех союзников землян дисти были, пожалуй, самыми непримиримыми и жестокими. Конечно, уинги, реввии фетрертоже преследовали землян, совершивших преступления против их народов, и это было закреплено в соответствующих договорах, однако из всех вариантов дисти были, пожалуй, наихудшим.

Важной особенностью этих договоров являлось то, что в них речь шла не об обычной экстрадиции преступников, которая когда-то была широко распространена на Земле. Они были заключены ради сохранения и укрепления все еще довольно хрупкого мира между несколькими расами разумных существ, поэтому особое внимание в них уделялось праву каждой из сторон на сохранение своих культурных и исторических традиций, включавших, в частности, преследование и наказание преступников. Конечно, для того, чтобы начать преследование преступника, принадлежавшего к другой расе, его вину надлежало доказать. Рассмотрением подобных дел занимались восемнадцать созданных на многонациональной основе межзвездных трибуналов, и если такой трибунал принимал решение в пользу инопланетян, преступник-землянин был обречен. В большинстве случаев мы закрывали на происходящее глаза и старались не думать об этом. К тому же, согласно заявлениям нашего правительства, большинство землян, которых трибунал обвинил в том или ином преступлении, оказывались виновными даже по меркам земной морали, однако те конкретные люди, кого это непосредственно касалось, были далеко не всегда согласны с подобной точкой зрения. Именно тогда и появились сначала частные, а затем и государственные службы исчезновения, которые давали несчастным шанс на спасение. И надо сказать, шанс этот был не таким уж слабым. Если тот или иной человек исчезал, и его не удавалось найти достаточно быстро, большинство инопланетных рас прекращали преследование, хотя формально преступник мог числиться в розыске сколь угодно долго.

Одни лишь дисти не прекращали поисков за давностью лет. Как я уже говорил, таких понятий, как «амнистия», «срок давности» и «прощение», для них не существовало.

Ну а поскольку значительная часть интересов «Третьей династии» по воле случая сосредоточилась на планетах дисти, ее корпоративная служба исчезновений «Прайвэси анлимитед» была одной из лучших в галактике.

Наверное, в моем лице что-то изменилось, поскольку Анетта Соболь сказала:

– Ну, теперь вы понимаете, в чем моя проблема?

– Откровенно говоря, нет, – ответил я. – Вы дочь одного из боссов «Династии». Почему бы вам не обратиться за помощью в «Прайвэси анлимитед»? Как правило, организаторы исчезновения находят жертву значительно скорее, чем специалист со стороны.

Она покачала головой.

– Моя мать не воспользовалась услугами «Прайвэси анлимитед». Она обратилась в какую-то другую службу.

– Вы уверены?

– Да. – Анетта провела ладонью по лбу, поправляя упавшую на глаза прядь. – Дело, видите ли, в том, что моя мать скрывалась не от кого-то, а от моего отца.

Семейное дело... Я старался не лезть в подобные проблемы – слишком уж запутанными и грязными они в конце концов оказывались.

– Тогда, возможно, ваша мать вообще никуда не обращалась, – заявил я. – Для того, чтобы убежать от мужа, достаточно на «челноке» добраться до Луны и пересесть на первый же межзвездный транспорт.

Анетта Соболь скрестила руки на груди:

– Нет, мистер Флинт, вы все-таки не понимаете. Если бы моя мать сделала что-то подобное, отец мог бы найти ее с помощью собственной поисковой службы. Это было бы достаточно просто, и мне не пришлось бы вас беспокоить Детективы, которых я нанимала, тоже нашли бы ее без труда. Но они не смогли.

– Давайте уточним, – перебил я, стараясь перехватить инициативу. – Это вы разыскиваете свою мать или ваш отец?

– Я.

– Но вы делаете это для него? Краска бросилась ей в лицо.

– Нет.

– А зачем вам это нужно?

– Повидаться с ней. Я фыркнул.

– По-моему, вы платите деньги, и немалые. И все это только для того, чтобы сказать: «Здравствуй, мама, как дела?» Если это ваша прихоть, то она стоит непомерно дорого... Кстати, вы не боитесь, что отец узнает о том, что вы затеяли?

– У меня есть свои деньги.

– В самом деле? Собственные деньги, о которых папочка не знает?

– Я уже взрослая. Отец давно меня не контролирует.

– Даже сейчас? Тогда зачем у вас эти штуки под перчатками? Она бросила быстрый взгляд на свои руки и машинально прикрыла ладонью компьютер и браслет безопасности.

– Я взяла их на всякий случай. Они не имеют никакого отношения ни к моему отцу, ни к его людям.

Я скептически улыбнулся.

– Ваш отец – человек самых широких возможностей. Одна из этих красивых безделушек наверняка используется для того, чтобы следить за вами, куда бы вы ни направились. Если бы моя система безопасности была чуть менее совершенной, ваша передавала бы ему все, что здесь говорится.

Анетта Соболь спрятала руку с электроникой за спину, словно надеясь, что так я скорее забуду о существовании следящих устройств. Однако этот жест лишь напомнил мне, что, когда моя система обезвредила ее браслет безопасности, Анетта никак не отреагировала. Мисс Соболь, бесспорно, была умна, но я все-таки не мог понять ее мотивов.

– Ступайте отсюда, – сказал я. – Поезжайте домой и обратитесь к папочке. А если вам так не хватает семейного тепла, могу посоветовать выйти замуж и нарожать побольше детей. В конце концов, наймите какую-нибудь женщину, чтобы она играла роль вашей матери. Если вам зачем-нибудь нужен генетический код вашей мамы, побеседуйте с вашим семейным врачом: у него должны быть все необходимые сведения – все, что вы желаете знать, и даже то, чего не желаете... И наконец, если вам просто хочется избавиться от опеки отца, не торопитесь швырять миллионы на ветер – попробуйте прежде поговорить с ним по душам. Быть может, он выполнит вашу просьбу, и совершенно бесплатно... – Я немного подумал и добавил: – А если, паче чаяния, вы вознамерились позлить своего отца, то, думаю, своего уже достигли. Об этом, во всяком случае, вы узнаете даже скорее, чем рассчитываете.

Визитерша прищурилась:

– Вы так уверены в себе, мистер Флинт.

– Наверное, это единственное, в чем я могу быть уверен по-настоящему, – ответил я, ожидая, когда девица уйдет.

Но она осталась. Девушка долго смотрела на меня, и в ее глазах я заметил холодность и силу, каких, по правде говоря, не ожидал увидеть. Можно было подумать, что она пытается оценить меня и с каждой минутой все больше убеждается, что я совершенно не тот человек, который ей нужен.

Впрочем, я не имел ничего против. Мне было абсолютно безразлично ее мнение. Мне хотелось лишь одного – чтобы она поскорее перешла к сути дела. Тогда я с чистой совестью мог бы вышвырнуть ее за дверь.

В конце концов Анетта Соболь вздохнула и скривила губы так, словно только что съела что-то очень кислое. Затем она огляделась по сторонам, явно разыскивая второй стул. Но ни кресла, ни даже простого табурета или скамьи в конторе не было – я не люблю, когда мои клиенты сидят. Ни один из них не должен чувствовать себя комфортно в моем присутствии.

– Ну хорошо... – сказала она, и я сразу заметил, что ее голос звучит немного иначе. Теперь в нем появились уверенность и пафос, которых раньше не было или, точнее, которые она ловко скрывала. Я с самого начала знал, что ее бросающаяся в глаза робость, нерешительность и попытки говорить намеками были лишь частью хорошо продуманной игры. Теперь мое подозрение превратилось в уверенность.

– Ну хорошо, – повторила мисс Соболь. – Я пришла к вам только потому, что вы, похоже, единственный, кто способен решить эту проблему.

Я криво ухмыльнулся.

– Вы мне льстите. К тому же не очень умело.

– Боюсь, что это правда, как ни неприятно мне это признавать. Я покачал головой.

– Поисками Исчезнувших занимаются десятки, если не сотни людей. Конечно, не все они отличаются достаточно высокой квалификацией, но зато большинство из них оценивает свои услуги значительно дешевле, чем я. – Я улыбнулся как можно прохладнее. – Кроме того, у них в конторах есть кресла для посетителей.

– Очевидно, они дорожат своими клиентами. И уважают их больше, чем вы.

– Да, только это делается за счет тех, кого они разыскивают.

– Не стоит вдаваться в вопросы этики... – Она вздохнула. – Впрочем, не стану скрывать: я пришла к вам только потому, что вы, похоже, один из немногих Мастеров, кто имеет хотя бы приблизительное понятие о порядочности.

– Вам нужен порядочный Мастер возвращений? – Почему-то мне не особенно верилось, что женщине с таким властным и сильным голосом нужен человек, который имеет представление об этике и порядочности. – Или это очередной хитрый ход, чтобы заполучить меня?

К моему удивлению, Анетта Соболь улыбнулась. Впечатление было, без преувеличения, потрясающее. Улыбка вернула ее взгляду живость и даже заставила выглядеть еще привлекательнее, чем минуту назад.

– Хитрость и привела меня к вам. Ваш мистер Гоннот, похоже, питает слабость к людям, которые потеряли кого-то из родных.

– Каждый Исчезнувший приходится кому-то родней, – возразил я, хотя эти слова были адресованы, скорее, отсутствующему Гонноту, чем ей. Я примерно представлял, как она могла втереться к нему в доверие, чем сумела подкупить. Похоже, Гонноту следовало срочно вправить мозги, чтобы он перестал посылать ко мне всяких несчастных сироток.

В ответ на мое замечание Анетта только пожала плечами и... преспокойно уселась на край моего стола. За все время, что я занимался своим бизнесом, она была первой и, наверное, последней из клиентов, кто отважился сделать это.

– Да, мне нужен порядочный Мастер возвращений, – повторила она. – Или, по крайней мере, такой, для кого слово «этика» – не пустой звук. И если вы передадите кому-то хоть словечко из того, что я вам расскажу...

Она не договорила, и сделано это было, конечно, намеренно. Очевидно, она рассчитывала, что я воображу себе что-то стократ страшнее, чем то, что она способна выдумать.

Я вздохнул. Эта девчонка – эта женщина – по-видимому, обожала психологические этюды.

– Если вам нужна тайна исповеди – обратитесь к священнику. Если вам нужен специалист, чья профессия требует абсолютной конфиденциальности, сходите к психоаналитику. Что касается меня, то я считаю тайной только то, что, по моему мнению, заслуживает тайны. Девчоночьи секреты не по моей части.

Она сложила руки на коленях.

– Девчоночьи секреты? Не слишком ли вы суровы в ваших суждениях и выводах?

Я посмотрел на нее – посмотрел снизу вверх, что, разумеется, мне не понравилось. Пока Анетта Соболь сидела на моем столе, психологическое преимущество было на ее стороне. И снова я задумался, действовала ли она по расчету или инстинктивно. Если по расчету, в таком случае она была психологом еще лучшим, чем актрисой. От этой мысли мне даже стало немного не по себе, но я успокоил себя тем, что дочь основателя и фактического главы «Третьей династии» вряд ли могла быть наивной дурочкой.

– Не слишком, потому что от моих выводов, бывает, зависят жизни множества людей, – парировал я.

Она слегка покачала головой, словно мои предыдущие слова о «девчоночьих секретах» все еще мешали ей продолжить. И я ее понимал. Ей было трудно свыкнуться с мыслью, что все, что будет для нее сделано, я буду делать только на своих условиях – или не буду делать вообще.

Я ждал. Мог ждать хоть целый день. Большинство людей не обладает подобной способностью, хотя я и допускаю, что кто-то может быть наделен и большей силой воли, чем я. Впрочем, Анетта Соболь явно не отличалась особым терпением, а может быть, слишком сильно во мне нуждалась. После нескольких секунд напряженного молчания, она пошевелилась, стряхнула с брюк невидимую пылинку, поправила клапан одного из карманов и снова протяжно вздохнула. Потом крепко зажмурилась, словно собираясь с силами. Наконец она открыла глаза и посмотрела на меня в упор.

– Я клон, мистер Флинт.

Я ожидал от нее чего угодно, но только не этого. Мне, во всяком случае, пришлось очень постараться, чтобы ничем не выдать своего удивления.

– И мой отец умирает, – добавила она. При этом она не отрывала взгляда от моего лица, словно испытывала меня.

В ту же секунду для меня все встало на свои места. Я понял, в чем ее проблема. Когда отец умрет, она не сможет унаследовать его состояние. Межзвездный закон отказывал клонам в праве на наследование имущества родственников или, если точнее, доноров генетического материала. Закон этот был принят повсеместно после нескольких случаев, когда клоны, созданные посторонними людьми и выращенные вне рамок семьи, наследовали гигантские состояния. Такое действительно было возможно на протяжении некоторого периода времени, когда технология клонирования уже получила широкое распространение, а основой наследственного права по-прежнему оставалась биологическая идентичность. Это положение, однако, не могло сохраняться долго, и уже довольно скоро были разработаны нормы права, преграждавшие путь к чужому имуществу тем, кто был достаточно ловок, чтобы похитить застрявший в расческе волосок и вырастить из него «наследника».

Суды поддержали новый закон, и с тех пор он исполнялся неукоснительно.

Впрочем, в отдельных случаях клон все-таки мог наследовать имущество своего биологического родственника – донора генетического материала, однако это было сложно, невероятно сложно.

– Ваш отец мог бы изменить завещание в вашу пользу, – сказал я, прекрасно понимая, что мисс Соболь, скорее всего, уже разговаривала с ним на эту тему.

– Слишком поздно, – ответила она. – Мой отец болен уже довольно давно, поэтому любые поправки к завещанию, внесенные на данном этапе, могут быть с легкостью оспорены в суде.

Я хотел спросить, действительно ли Соболь-старший настолько недееспособен, но задал совсем другой вопрос:

– Следовательно, вы не единственный... ребенок?

Мне потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы не сказать «единственная копия» или «единственный экземпляр».

– Я единственный клон, – ответила Анетта Соболь. – Меня создали по прямому распоряжению отца, и он сам меня воспитывал. По существу, я являюсь его единственной настоящей дочерью. К сожалению, закон этого не признает и никогда не признает.

– Если все, что вы говорите, верно, тогда мистеру Соболю уже давно следовало подумать о том, чтобы изменить завещание в вашу пользу, – сказал я, но она отмахнулась от меня с таким видом, словно я брякнул несусветную глупость.

Возможно, она была не так уж не права. В конце концов, клон должен был откуда-то взяться, поскольку из генетического материала Соболя-старшего мог появиться только второй Соболь-старший. Следовательно, Анетта была либо копией биологической дочери своего отца, либо копией женщины, найти которую она собиралась с моей помощью. Не исключено, что завещание не было изменено именно потому, что оригинал все еще где-то существовал.

– Моя мать исчезла вместе с законной наследницей, – пояснила Анетта.

Я молчал, и она была вынуждена продолжить:

– Отец давно хотел их разыскать, и моя сестра должна унаследовать все его состояние.

Слово «сестра» неприятно резануло мне слух, хотя я и знал, что клоны часто считали себя близнецами – братьями или сестрами – оригинала. Но на самом деле они ими не являлись. Никто и никогда не воспитывал их в подобном духе и никто их таковыми не считал.

Оригинал получал все, клон – ничего. В лучшем случае он был вынужден довольствоваться ролью бедного родственника, подбирающего крохи со стола.

– И вы разыскиваете свою семью просто так, по доброте сердечной? – спросил я, вложив в свои слова максимум сарказма.

Подобные дела мне уже встречались, и я знал, что там, где были замешаны деньги, люди редко руководствовались бескорыстными побуждениями

– Нет, – ответила Анетта с удивившей меня прямотой. – Мой отец владеет пятьюдесятью одним процентом акций основного капитала «Третьей династии». Когда он умрет, весь пакет останется внутри корпорации: по правилам, приобретать доли в основном капитале имеют право только самые крупные пайщики. Я не являюсь совладельцем «Династии», но все дело в том, что отец начал готовить меня к управлению корпорацией с самого моего рождения. Его план состоял в том, что мы с сестрой должны руководить «Династией» вместе: я – делами, она – капиталом.

Что ж, даже я не мог не признать, что в таком решении был определенный смысл.

– Вот почему я должна найти ее, мистер Флинт, найти до того, как отец умрет и его акции поступят в распоряжение пайщиков корпорации Я должна найти ее, чтобы жить той жизнью, для которой меня готовили.

Девчонка права, разумеется, но мне от этого было ничуть не легче. Я ненавидел подобные дела. Кроме того, ситуация, которую обрисовала Анетта, требовала удвоить, а то и утроить мои обычные меры предосторожности – слишком большой куш поставлен на карту. Даже обычных клиентов я проверял тщательнейшим образом, и если у меня возникало хоть малейшее сомнение в их правдивости, я отказывался от дела. Как и в том случае, если действия клиента могли угрожать жизни или благополучию Исчезнувшего. Но если мне удавалось установить, что причины, побудившей человека скрываться, более не существует, и если я был уверен, что успех моего поиска принесет Исчезнувшему пользу или, по крайней мере, не повредит ему – тогда я брался за расследование.

В данном случае выгода для Исчезнувшего налицо. Правда, с формальной точки зрения основной наследницей являлась сестра Анетты, однако, если не по совести, то по закону, кое-что перепадало и ее матери. Кроме того, – если верить Анетте, – сама причина, побудившая скрываться, обещала в ближайшее время перестать существовать.

– Значит, ваш отец завещал все свое состояние исчезнувшему ребенку? – уточнил я.

Анетта Соболь кивнула.

– Тогда почему он не пытался разыскать свою дочь сам?

– Отец считал, что она объявится, как только услышит о его смерти.

Пожалуй... хотя многое зависело от того, куда именно предпочла бежать мать Анетты. Однако биологическая дочь Соболя-старшего могла и не знать об обстоятельствах своего происхождения, а если ее мать умерла, то просветить девушку на сей счет было просто некому.

– Если я найду вашу мать, попытается ли отец причинить ей вред? – напрямик спросил я.

– Нет, – ответила Анетта. – Отец не смог бы, даже если бы захотел. Он слишком болен. Если желаете, я могу переслать вам подробный отчет о состоянии его здоровья.

Проверить это – как, впрочем, и многое другое, – разумеется, необходимо. Я знал это так же твердо, как и то, что на присланные Анеттой отчеты полностью полагаться нельзя. Я использую свои каналы, благо у меня есть средства и способы...

Стоп, перебил я сам себя. Неужели я все-таки решил взяться за это дело?

Да, тут же ответил я себе. Я слишком заинтригован, чтобы отказаться. И каким бы запутанным и сложным ни казалось начало, я непременно доведу это дело до конца.

– Для того, чтобы принимать решения, не обязательно обладать железным здоровьем и бычьей силой, – сказал я. – Достаточно иметь ясный ум и деньги, а у вашего отца и того, и другого должно быть в избытке. Он может нанять исполнителей, которые сделают все, что он пожелает.

– Не исключено, но маловероятно, – заметила Анетта. – Ведь я контролирую все его сделки. Любой исходящий от отца приказ или просьба в обязательном порядке попадает ко мне на стол или доводится до моего сведения иными способами.

Любопытно, подумал я. Означает ли это, что Анетта шпионит за собственным отцом? Быть может, она начинает потихоньку прибирать корпорацию к рукам, не дожидаясь его смерти? Что-то мне в этом не нравилось, хотя со стороны все выглядело логично и связно. Ладно, проверим и это...

– Где ваш значок клона? – спросил я, и Анетта нахмурилась. Вопрос был откровенно бестактным, если не сказать – оскорбительным.

Все-таки она приподняла сзади свою гриву, и я увидел чуть ниже затылка маленькую восьмерку, на которой не росли волосы. Эпителий в этом месте был изменен даже не на клеточном, а на молекулярном уровне, так что вытравить клеймо было невозможно. Даже если бы Анетта сделала пересадку кожи, крошечная цифра восемь проявилась бы вновь.

– А куда девались предыдущие семеро? – спросил я.

Анетта выпустила волосы, и они снова рассыпались по ее спине и плечам.

– Не удались, – коротко ответила она.

Это было по меньшей мере необычно, а все необычное в подобном деле вызывало подозрение, и я мысленно сделал еще одну зарубку на память.

Анетта словно подслушала мои мысли:

– Когда моя мать исчезла, она была беременна. Незадолго до этого ей делали пункцию плодного пузыря, и меня клонировали на основе отмерших клеток, найденных в околоплодных водах.

– Это были клетки матери или ребенка?

– Ребенка. В лаборатории это специально проверяли. Правда, прошло довольно много времени, прежде чем нашли клетку с неповрежденной генной структурой.

Звучало вполне правдоподобно, но я не был специалистом в данной области. Значит, и это тоже предстояло проверить.

– Должно быть, ваш отец очень хотел иметь дочь, – заметил я. Анетта кивнула.

– Странно, что он не изменил завещание в вашу пользу, – продолжил я с наигранной задумчивостью.

Ее плечи слегка поникли.

– Отец боялся, что изменения, которые он сделает, будут слишком уязвимы с точки зрения закона, и считал, что я могу потерять все, если кто-то станет оспаривать их в судебном порядке.

– И поэтому он сделал так, чтобы вы все потеряли без всякой судебной волокиты?

Она вспыхнула, но справилась с собой.

– Нет! Отец очень хотел, чтобы после его смерти семья снова воссоединилась. И еще он хотел, чтобы мы с сестрой вместе...

– Так он говорит...

– Да, так он говорит. – Анетта нервным жестом провела рукой по волосам. – Мне кажется, отец надеется, что сестра уступит компанию мне. За определенный процент от прибыли, разумеется.

Это была, пожалуй, единственная лазейка в законе о наследовании по биологическому признаку. Клон мог вступить во владение наследуемым имуществом только в том случае, если оно переходило к нему непосредственно от донора генетического материала. Если, конечно, упомянутый донор не скончался при загадочных обстоятельствах. Впрочем, вариант, когда донор «уступал», как выразилась Анетта, свое имущество клону еще при жизни, тоже возможен, хотя лично я видел здесь некоторые нюансы, требующие особой ясности. – Иными словами, вы охотитесь за деньгами сестры? Я все еще пытался выпутаться из этого дела, которое засасывало меня все глубже.

– Вы ведь наверняка не верите в любовь, – насмешливо ответила она

Анетта была права – в бескорыстное чувство я действительно не верил.

– Кроме того, – добавила она, – у меня есть собственный капитал. С отцовским наследством его, конечно, и сравнивать нельзя, однако этих денег вполне достаточно, чтобы я могла ни в чем себе не отказывать. И как бы плохо вы ни думали о моем отце, это он для меня сделал. Что касается матери и сестры, то... я разыскиваю их не ради себя или их самих, а ради корпорации. Я хочу, чтобы «Третья династия» осталась нашим семейным предприятием, и буду руководить ею так, как меня учили. А чтобы эти желания осуществились, я должна найти мать. Похоже, иного выхода у меня просто нет.

Что ж, причина казалась не очень красивой, но с течением лет я убедился, что именно корыстные мотивы чаще всего являются самыми честными. Впрочем, даже теперь я не собирался верить мисс Соболь на слово. Сто раз отмерить и только потом, может быть, отрезать – этим правилом я руководствовался всю жизнь. Не собирался я нарушать его и сейчас.

– Для начала вы заплатите мне два миллиона кредитов, – сказал я. – Это мои предварительный гонорар, и если вам повезет, все расследование уложится в эту сумму. Кроме этого, мы с вами заключим контракт. Полную версию я отправлю вашему поверенному, но сначала позвольте мне вкратце ознакомить вас с основными положениями...

Анетта Соболь кивнула, и я начал цитировать по памяти главные пункты договора – так я делал всегда, чтобы клиент впоследствии не мог сказать, будто я ввел его в заблуждение.

– Я имею право аннулировать контракт в любое время и по любой причине. Вы не можете разорвать сделку до тех пор, пока Исчезнувший не будет найден или пока я не приду к заключению, что для исчезновения имелись веские причины, которые продолжают действовать. Вы, а не я, являетесь официальным ответчиком по всем судебным искам, являющимся следствием любых неправомерных действий и преступлений, к которым ход данного расследования может вынудить третьи лица. Вы обязуетесь оплачивать мои текущие расходы немедленно по представлении счета, а также выплачивать мне ежедневное вознаграждение. При отказе сделать это расследование прекращается, но если мне станет известно, что вы намеренно приостановили ассигнования с целью помешать мне довести дело до конца, вам придется выплатить мне неустойку в размере десяти миллионов кредитов. Поиск Исчезнувшей – предположительно, вашей матери – я начну только после того, как проверю ваше досье. В случае, если еще до начала расследования я приду к выводу, что вы как клиент не заслуживаете моего доверия, я возвращаю вам половину предварительного гонорара... – Я сделал небольшую паузу, чтобы перевести дух – Там есть и другие любопытные пункты, но я перечислил основные. Итак, вас устраивают мои условия?

– Да.

– В таком случае я начну работать, как только получу задаток.

– Назовите мне номер вашего счета, и я немедленно переведу на него два миллиона кредитов.

Я протянул Анетте свою единственную пластиковую карточку, где был вытиснен номер моего счета условного депонирования* [* Счет в банке, на котором блокируются средства за покупку товара в качестве гарантии завершения товарообменной операции]. Этот счет являлся прикрытием для полутора десятка других счетов, но ей вовсе не обязательно было об этом знать. Даже мои деньги никогда не поступали ко мне по прямым каналам – тот, кто умеет разыскивать Исчезнувших, сам может заставить исчезнуть некоторые предметы.

– Если вы пожелаете срочно со мной связаться, – сказал я, – переведите на этот счет шестьсот семьдесят три кредита.

– Странная сумма, – заметила Анетта.

Я кивнул. Число шестьсот семьдесят три, выбранное по случайной схеме, отныне становилось личным номером Анетты Соболь. Подобный номер получал каждый из моих клиентов. Даже теперь бывшие клиенты иногда присылали мне на счет условленную сумму, чтобы связаться со мной по какому-нибудь важному вопросу. Система была простой, но действенной.

– Получив указанную сумму, я свяжусь с вами через банковский компьютер. Должен предупредить, однако, что проделывать эти манипуляции без веских причин – например, просто потому, что вам захотелось проверить, как продвигается расследование – не стоит. Только в случае возникновения чрезвычайных обстоятельств. О ходе расследования я сам буду информировать вас в конце каждой недели.

– А если у меня возникнут вопросы?

– Приберегите их на потом.

– А вдруг я смогу чем-то помочь?

– Свяжитесь со мной по электронной почте – Я поднялся. Анетта Соболь внимательно следила за мной, и в ее глазах снова появился странный блеск.

– Прошу извинить, но у меня еще много дел, – сказал я. – Я свяжусь с вами, когда буду готов начать расследование.

Она тоже встала.

– Как вы думаете, сколько времени может занять поиск?

– Понятия не имею, – ответил я. – Все зависит от того, как много вы от меня скрыли.

Глава 4

Клиенты никогда не говорят всей правды. Никогда, как бы я ни настаивал, как бы ни убеждал их, насколько это важно для успеха поиска. Похоже, склонность ко лжи заложена в натуре человеческой со времен адамовых, у меня, во всяком случае, еще не было клиента, который мог бы удержаться и не солгать хотя бы по мелочам. Я говорю вовсе не о добросовестном заблуждении, я имею в виду сознательную ложь, причиной которой могут стать стыд, чувство неловкости и десятки других столь же «объективных» причин. Что касалось Анетты Соболь, то, учитывая обстоятельства ее появления на свет и дальнейшей жизни, похоже было, что она сказала мне довольно много неправды. Я ее не осуждал, нет, в конце концов, я и сам не без греха, однако мне было очень важно, какая часть этой лжи имеет прямое отношение к делу. А чтобы это выяснить, требовалось отдельное маленькое расследование.

Надо сказать, что, несмотря на таинственный ореол, который окружает людей моей профессии, большую часть расследования мы проводим, используя официально опубликованные сообщения и документы. Правда, для страховки при этом приходится пользоваться фальшивым идентификационным кодом, поскольку многие дела по разным причинам заканчиваются, не успев толком начаться, и вовсе незачем оставлять следы, которые могут привести к объекту поиска или к самому Мастеру возвращений Ведь если Охотник все еще разыскивает Исчезнувшего, он сразу засечет любую подозрительную активность, проявленную частным лицом. Хуже того, сумев поставить правильные вопросы и получить правильные ответы, я могу невольно помочь Охотнику добраться до своей жертвы.

Другое дело – запросы общественных учреждений и институтов. Они не вызовут подозрений ни у кого, поскольку Исчезнувшие зачастую бывают довольно знамениты или становятся таковыми после того, как пропали. О них пишут сочинения сотни школьников, готовят рефераты десятки студентов, не говоря уже о сетевых видеогазетах, которые обожают десятилетиями муссировать выигрышные темы и воскрешать давно забытые сенсации.

Моя любимая поисковая база находилась не так уж далеко от конторы. Это место нравится мне уже тем, что там готовят едва ли не самую вкусную в Армстронге еду, к тому же порции здесь поистине гаргантюанские.

Впрочем, в баре «Брауни» иначе и быть не могло, поскольку на протяжении многих лет он остается единственным местом в округе, где продают марихуану, запеченную в булочки, и особые шоколадные пирожные «Брауни», которые и дали бару название. Посетители покупают эту выпечку и подолгу сидят за столиками, оставив в кассе сотни кредитов. Здесь всегда спокойно и тихо – марихуанщики, похоже, любят покой и комфорт гораздо больше, чем потребители других расслабляющих наркотиков.

Кстати, наркотики, предназначенные для отдыха, легально разрешены на Луне, как, впрочем, и многое другое. Первые поселенцы прибыли сюда в поисках чего-то неуловимого – некоей абстракции, которую они называли «свободой от организованного принуждения». С тех пор прошло много времени; некоторые модели поведения снова признаны противоречащими закону, иные были просто забыты, однако большая их часть оказалась на удивление живучей, так что на данный момент единственными запрещенными наркотиками в Армстронге считаются те, которые влияют на качество воздуха под куполом. Вещества от никотина до опиума разрешены законом, если только человек не пытается их курить.

В «Брауни» к случайным посетителям относятся так же предупредительно и внимательно, как и к завсегдатаям. В отличие от большинства наркобаров там обслуживают даже тех, кто не употребляет марихуану, а заходит просто посидеть Внутреннее пространство заведения разделено на несколько частей. Первая – так называемый Большой зал – предназначена для больших групп числом свыше десяти человек. Как правило, это постоянные клиенты; они приходят в бар большими компаниями, часами сидят за столиками, едят, хихикают и нередко расползаются по домам на четвереньках.

Вторая часть по размерам даже превосходит первую, но кажется меньше благодаря уютным кабинкам на двух или четырех человек. Клиенты практически не видят друг друга, а если какая-нибудь компания слишком расшумится, открытая часть кабинки закрывается плотной шторой, превращающей даже самый громкий смех в чуть слышный шепот.

Но больше всего мне нравится третий зал, который также разделен на секции, однако значительно меньше и уютней, да и компаний, которые способны подолгу сидеть за столом, здесь практически не бывает. Этот зал предназначен для клиентов-одиночек из числа постоянных посетителей, которые заскакивают сюда вечером или в середине рабочего дня, чтобы заказать одно-два фирменных пирожных и снять накопившееся напряжение. Большинство никуда не уходит и продолжает работать прямо за столиками, для чего в зале созданы все условия. Здесь тихо, как в церкви, а каждая кабинка оборудована электрической розеткой и портом для подключения к Сети.

Пользоваться портом можно бесплатно, но информация все же стоит денег. Сервер, к которому подключены разъемы, взимает плату за каждый час работы, зато с его помощью я могу путешествовать по любым Сетям, используя идентификационный код бара. Мне такое на руку – благодаря этому обстоятельству вычислить, от кого исходит запрос, практически невозможно.

В тот день я занял свою любимую кабинку в глубине зала, отделанную имитирующим натуральное дерево высококачественным пластиком. Такой пластик способен ввести в заблуждение большинство людей, только не меня. Я-то знаю, что «Брауни» не приносит столько прибыли, чтобы его владельцы могли позволить себе импортировать с Земли настоящие деревянные панели. Кроме того, только глупец стал бы отделывать дорогостоящей древесиной бар для наркоманов. Впрочем, по большому счету, мне все равно, дерево это или пластик. Главное, здесь мне никто не мешает, поэтому, усевшись по-турецки на подушку на полу, я заказал жаркое из индейки (здесь оно настоящее, а не из осточертевшей сои) и подключился к Сети.

Экраном мне служила поверхность стола, куда была вмонтирована клавиатура. Мне приходилось слышать, как другие посетители бара жаловались, что здесь им приходится читать появляющиеся на экране сообщения, но мне это, наоборот, нравилось.

Свой поиск я начал с Анетты Соболь, а заодно решил просмотреть сведения о ее семье. Нужную информацию я нашел довольно быстро – жизнь моей клиентки была объектом пристального внимания большинства сетевых таблоидов, однако, к моему удивлению, ни одна электронная газета не упоминала о том, что Анетта – клон. Еще я выяснил: ей исполнилось двадцать девять лет – на восемь – десять лет больше, чем девице можно было дать с первого взгляда Скорее всего, она столь молодо выглядела благодаря хирургическому вмешательству на клеточном уровне, а это, в свою очередь, означало, что Анетта Соболь до самой смерти останется юной.

Достойный внимания факт. Если сестра Анетты еще жива, то должна выглядеть старше своей копии.

В отцовской корпорации Анетта работала с двадцати лет. Ее коэффициент интеллекта был, разумеется, очень высок (расширенное хирургическое вмешательство, как утверждали бульварные газетенки), поэтому меня нисколько не удивило, что она сумела, работая в фирме, попутно закончить сначала Гарвард, а затем Кембридж Докторскую диссертацию она защитила в Межпланетной школе делового администрирования в Исламабаде, когда ей исполнилось двадцать пять. Последние два года она целиком посвятила работе в «Третьей династии», причем, начав с должности менеджера нижнего звена, сумела очень быстро подняться до управленца высшего уровня.

Согласно последним имевшимся в Сети данным, Анетта Соболь являлась главной и единственной помощницей своего отца.

Похоже, подумал я, мне удалось обнаружить Ложь Номер Один. Анетта действовала по поручению отца, как я и подозревал с самого начала, а не сама по себе, в чем она пыталась меня уверить. И искала она вовсе не мать, а единственную законную наследницу Соболя-старшего.

Как к этому относиться, я пока не знал. Для начала мне необходимо было убедиться, что оригинал – сестра Анетты – действительно наследует империю отца. Если нет, расследование теряло всякий смысл, и мне не оставалось ничего другого, кроме как отказаться от дела.

Но принимать окончательное решение я, разумеется, не торопился. Мне предстояло много работы, и стало быть, ожидало немало удивительных и странных фактов.

Проверив сведения, относящиеся к отцу Анетты, я узнал, что Карсон Соболь так и не женился во второй раз, хотя после исчезновения законной супруги встречался со множеством красивейших женщин. Все они были примерно его ровесницами – отец Анетты никогда не крутил амуры с молоденькими девицами. Большинство дам были весьма состоятельны, многие даже владели крупными компаниями. Правда, на протяжении нескольких лет Карсон Соболь водил дружбу со знаменитой бродвейской звездой; он даже финансировал некоторые постановки. Однако и эта связь угасла, как и прочие, тихо-мирно, без всякого скандала.

Это, в свою очередь, означало, что я наткнулся на Ложь Номер Два. Человек, который обращался с женой так плохо, что в конце концов она сбежала в неизвестном направлении, просто обязан был терроризировать своих временных подружек. Как бы хорошо он это ни скрывал, факты рано или поздно выплыли бы на свет Божий. Хоть одна из его женщин проговорилась бы. Это законы статистики.

Но ничего такого я не нашел – ни одной статьи о скандале, где был бы замешан Карсон Соболь и его любовница. Правда, одна из видеогазет как будто на полном серьезе утверждала: жена Карсона Соболя сбежала от него, не выдержав побоев. Однако, зная, как работают журналисты из «желтой прессы», я был уверен: после исчезновения миссис Соболь они должны были из кожи вон лезть, чтобы раскопать новые свидетельства необузданности и жестокости мегамагната. А раскопав, не преминули бы раструбить об этом на всю галактику.

Но ни один папарацци, ни один пронырливый писака из видеотаблоида этого не сделал.

Я сознавал, однако, что все мои догадки основываются на минимуме информации, поскольку большая часть найденных мною статей была посвящена не семье и не любовным похождениям Карсона Соболя, а «Третьей династии» – ее экономическому росту и широкой межпланетной экспансии, включавшей миры, куда никогда прежде не ступала нога человека. Именно эта корпорация первой завязала деловые отношения с уингами, фетрер, чичерамииэйдеями. Она построила первые заводы на Корсве и сразу закрыла их, когда выяснилось, что уинги, являвшиеся доминирующей формой жизни на этой планете, не понимают – и, по-видимому, никогда не смогут понять – тех принципов, на которых зиждется бизнес в земном, человеческом понимании этого слова.

При мысли о Корсве я невольно вздрогнул. Если ко мне обращались с просьбой найти близкого родственника, который попал к уингам, я отказывался от дела сразу. Уинги забирали людей в качестве компенсации за причиненный вред или невыплаченный долг, после чего эти несчастные становились членами их семей. За самые страшные преступления уинги требовали отдать им старшего ребенка; но обычно они отнимали младенцев, принадлежащих к семье преступника, сразу после рождения и воспитывали на свой манер. Гораздо реже они уводили подростков или взрослых и уж в исключительных случаях посягали на целую группу.

Таким образом, поиск людей, оказавшихся в лапах уингов, не имел шансов на успех. Те, кто попал на Корсве во младенчестве, считали себя уингами и не могли адаптироваться к жизни среди людей. Те, кого уинги взяли к себе подростками, были морально сломлены и психологически изуродованы почти до неузнаваемости. Те, кто попал туда уже в зрелом возрасте, только и мечтали о побеге, и иногда – очень редко – возвращались. Тем самым они подписывали смертный приговор всей своей семье или, еще хуже, обрекали целое поколение потомков на то, чтобы быть похищенными уингами.

Впрочем, подумал я с облегчением, обычаи уингов не имели никакого отношения к делу Анетты Соболь. Несмотря на то, что в свое время «Третья династия» вынуждена была закрыть свои заводы на Корсве, никаких санкций со стороны уингов не последовало, а может, корпорации удалось каким-то хитрым способом замять скандал и избежать обычной платы за оскорбление. Ведь закрытие заводов было расценено уингами именно как оскорбление – они решили, что люди считают их недостаточно разумными существами. Какой это способ, я догадывался: скорее всего, уинги получили свою «компенсацию», но, как обычно, тот, кто отправился к ним на вечное поселение, вряд ли был в чем-то виноват. Убедиться в достоверности своей догадки я не мог: все, относящееся к этому делу, наверняка было засекречено; а корпорации, как известно, умеют хранить секреты получше спецслужб.

Как бы там ни было, для «Третьей династии» в целом и для ее владельцев в частности все закончилось более или менее благополучно, и удивляться этому не приходилось. Мегакорпорация вела дела почти со всеми разумными расами в галактике, не исключая самых неконтактных и не похожих на нас, для чего в ее составе был образован обширный отдел, накопивший в данной области колоссальный практический опыт. Возможно, сотрудникам этого подразделения в конце концов удалось проявить чудеса дипломатии и каким-то образом умиротворить уингов. Но, скорее всего, здесь не обошлось без промахов.

Не исключено, что одной из таких ошибок было исчезновение Сильвии Соболь, которое доставило немало хлопот как ее мужу, так и всей корпорации «Третья династия». Видео– и сетевые газеты, таблоиды и прочие средства массовой информации устроили за Карсоном Соболем настоящую охоту, но главное, они разнесли новость по всей галактике, что отрицательно сказалось на деловых отношениях корпорации с целым рядом разумных рас, в особенности – с алътаденцами. Альтаденцы органически не переносят насилия, и тот факт, что глава «Третьей династии» был обвинен прессой в жестоком обращении с женой, едва не стоил корпорации всех размещенных на Альтадене капиталов.

Продолжая свои исследования, я узнал, что исчезновение Сильвии явилось для всех полной неожиданностью. Впрочем, сам ее брак с Карсоном считался в свое время сенсацией. До замужества Сильвия Соболь жила в Европе и занимала видное положение в кругах высшей аристократии Старого Света. Своей популярностью и известностью она была обязана, в основном, широкой благотворительности и редкой красоте, а отнюдь не деловой хватке. Бизнес ее не интересовал, да, наверное, и не мог интересовать, поскольку происходила она из старинного рода, кичившегося своими многовековыми традициями и родственными связями с несколькими все еще существующими европейскими монархиями. Считалось, что Сильвия должна выйти замуж за человека своего круга, поэтому союз с промышленником, – хоть и преуспевающим, – безусловно, являлся мезальянсом с точки зрения ее аристократических родственников.

Но она все же предпочла Карсона Соболя, что свидетельствовало если не о силе духа, то, по крайней мере, об изрядном упрямстве юной Сильвии. А давление на строптивицу было массированным, ведь ее избранник зарекомендовал себя не просто нуворишем, не просто выскочкой, но и человеком, чья деловая активность в немалой степени способствовала оттоку капиталов из стран, с которыми были связаны родители Сильвии, и перенаправлению их в космос.

Сам Карсон Соболь тоже был человеком сложным и противоречивым. И с его стороны подобный брак выглядел, пожалуй, довольно странным, но – если судить по старой видеохронике, которую я бегло просмотрел – ничего из ряда вон в нем не усматривалось. У меня, во всяком случае, сложилось впечатление, что эти двое любили друг друга крепко и горячо, любили по-настоящему...

Кто-то тронул меня за плечо, и я невольно вздрогнул. Оглянувшись, я увидел Лиз – официантку, которая принесла мне большую порцию жаркого из индейки.

– Не хотелось ставить ее на вашу работу, – сказала она.

– Ничего страшного, поставьте вот здесь, – ответил я, указывая на свободное место рядом с экраном. Лиз расправила салфетку, положила на нее прибор и поставила тарелку. От горячего жаркого поднимался пар, пространство кабинки мгновенно заполнилось дразнящими запахами черных бобов, перца и подливки. Этот запах был таким аппетитным, что у меня потекли слюнки.

Лиз показала пальцем на одну из движущихся картинок на экране-столешнице.

– Я помню, как это происходило, – сказала она. – Я тогда жила в Вене, и мои сограждане считали, что она опозорила свою семью.

Я поднял голову. Лиз была старше меня, к тому же она зарабатывала не так много, чтобы сделать операцию, замедляющую старение. В уголках ее глаз прятались «гусиные лапки» морщин, а ненакрашенные губы казались почти бесцветными.

– Все с самого начала говорили, что этим дело и кончится, – добавила Лиз. – Что Сильва уйдет от него... Так оно и получилось. Она сбежала от этого буйвола, оставила только записку...

– Какую записку? – спросил я небрежно. До записки я пока не добрался.

– Дословно я, конечно, не помню... – Лиз слегка наморщила бледный лоб. – Кажется, она писала, что у «Династии» длинные руки и что она не может и не хочет бороться с ней открыто. Одну фразу я запомнила хорошо. «Я уезжаю туда, где ты никогда меня не найдешь. Может быть, тогда я смогу прожить остаток моих дней спокойно...» Думаю, если бы Сильва не сбежала, он бы забил ее до смерти... – Лиз смущенно улыбнулась. – Извините, если я вам помешала. Просто в те времена мне было совершенно нечем заняться, кроме как изучать жизнь тех, кто был богаче и интереснее меня.

– А теперь? – спросил я.

Она неуверенно пожала плечами.

– Не знаю... С годами я поняла, что каждый человек интересен по-своему. Главное, нельзя опускать руки, нужно стараться что-то сделать с собой, со своей жизнью. А если стараешься по-настоящему, в конце концов что-нибудь обязательно получится...

Я кивнул. Я любил бар «Брауни» еще и потому, что часто встречал здесь людей, похожих на Лиз.

– Хотите что-нибудь выпить? – спросила она.

– Принесите, пожалуйста, минеральной воды.

– Хорошо, сейчас, – сказала Лиз и вышла.

Когда она принесла воду, я успел добраться до прощального послания Сильвии Соболь своему мужу. Оно попало практически во все средства массовой информации – равно как и крупнозернистый черно-белый фильм, снятый скрытой камерой. Пленка запечатлела настоящее избиение – ничего подобного мне еще видеть не приходилось. Правда, лица мужчины и женщины на пленке оказались размытыми, зато удары кулаками, ногами и всем, что попадалось под руку, были видны отчетливо. Мужчина колотил женщину до тех пор, пока та не упала без чувств. Потом он выпил стакан воды из графина на каминной полке и вышел.

Как ни странно, я не нашел в газетных отчетах ни одного упоминания о беременности Сильвии. Зато за шесть месяцев до ее исчезновения все средства массовой информации опубликовали сообщение о рождении Анетты.

Это была Ложь Номер Три. Во всяком случае, в разговоре со мной Анетта сказала, что, когда ее мать исчезла, она уже – или еще – носила под сердцем дитя. Возможно, девица солгала. Возможно, так оно и случилось, просто кто-то изменил соответствующую запись в свидетельстве о рождении либо до, либо сразу после того, как был выращен клон. При мысли об этом, у меня мороз пробежал по коже, но я сумел справиться с собой и стал думать только о деле, не отвлекаясь на этическую сторону вопроса. Я знал, что сообщения о «рождении» Анетты непременно должны были появиться в прессе, так как в противном случае обман раскрыли бы очень быстро. Но если сведения о ее якобы «появлении на свет» опубликовали до того, как в лаборатории клонирования был выращен поддельный ребенок Карсона Соболя, следовательно, магнат предвидел исчезновение жены или, по крайней мере, осуществлял какой-то свой план. В случае же, если объяснять существование клона пришлось задним числом, секретарю «Династии» по связям с прессой достаточно было просто объявить журналистам, что папарацци проглядели это событие, гоняясь за другими сенсациями. И, скорее всего, это сошло бы Карсону Соболю с рук.

На всякий случай я просмотрел еще несколько газет и кадров видеохроники, но не нашел ничего нового или интересного. А это означало: настала пора выяснить, что же стоит за этими официальными сообщениями на самом деле. Когда я буду точно знать, в чем солгала мне Анетта Соболь, я встречусь с ней и попробую разобраться, почему она это сделала.

И только потом, может быть, попробую отыскать ее мать.

Глава 5

Я связался с Анеттой, и мы договорились встретиться у нее. Как я и предполагал, она остановилась в самом современном и дорогом отеле Армстронга, находившемся в новом районе, который был пристроен к главному куполу несколько лет назад. Само его строительство вызвало жаркие споры и даже демонстрации протеста. Большинство коренных жителей Армстронга до сих пор уверены, что в снижении качества воздуха виноват этот «довесок» к главному куполу, увеличивший нагрузку на и без того дряхлые регенераторы и фильтро-вентиляционные станции. На самом деле все обстояло с точностью до наоборот – новый район был оборудован самыми современными средствами регенерации и очистки воздуха, поэтому после того, как он был сдан в эксплуатацию, в другие части купола стало поступать даже больше кислорода, чем раньше. Я знаю это совершенно точно, но предпочитаю держать свои соображения при себе. Для большинства жителей Армстронга это вопрос принципа, поэтому, как только речь заходит о новом районе, эмоции берут верх, а цифры и логика оказываются бессильны.

Впрочем, когда я сам попал в это место, в моем сердце неожиданно проснулась необъяснимая неприязнь к этому «городу в городе». Здесь меня со всех сторон окружали новенькие, с иголочки, здания, выстроенные из какого-то особого, суперсовременного материала бежевого цвета, обладающего такими свойствами и характеристиками, о которых тридцать лет назад нельзя было и мечтать. Кроме всего прочего, этот материал считался более долговечным, чем пермапластик, что, наверное, справедливо, но проверять это у меня не было ни возможности, ни особенного желания. Почему-то я оставался в уверенности, что лет через тридцать или пятьдесят этот квартал окажется таким же пыльным, вонючим и грязным, как тот, где разместил свою контору я.

Но покамест здесь все источало свежесть и чистоту – начиная с воздуха и заканчивая окружавшими меня четырехэтажными домами с широкими панорамными окнами, обращенными, главным образом, в сторону стены купола, которая была здесь кристально-прозрачной благодаря системе самоочистки. Во всяком случае, на ней – в отличие от остальных районов Армстронга – не было ни царапин, ни пыли, которая скапливалась с внешней стороны купола и буквально на глазах ползла вверх по стене, загораживая обзор. Проектировщики, несомненно, заранее продумали такое расположение окон, чтобы будущим жителям новых домов и постояльцам отелей было удобнее любоваться лунными пейзажами; не предусмотрели они лишь того, сколь быстро это надоедает. Окрестности Армстронга – как и вся остальная поверхность Луны – безжизненны, мрачны и унылы; стоит пройти ощущению новизны, и один вид лунных цирков, остроконечных скал и голых каменистых равнин начинает нагонять на человека смертную тоску. Нужно прожить на Луне несколько лет, прежде чем глаз начинает различать своеобразную красоту застывших лунных пейзажей.

Отель, где остановилась Анетта Соболь, представлял собой массивное пятиэтажное здание, окна которого были сделаны из стекла с односторонней поляризацией. Никто не мог заглянуть в номер снаружи, зато изнутри окна были совершенно прозрачны. Отель принадлежал компании, которая, как я узнал накануне, являлась дочерним предприятием «Третьей династии», так что Анетта, похоже, вовсе не старалась скрыть от отца свои планы. Я, во всяком случае, не заметил, чтобы она принимала какие-то меры предосторожности.

Вестибюль отеля оказался на удивление просторным, а от обстановки так и веяло роскошью и каким-то старомодным уютом. Стены здесь представляли собой огромные экраны, на которых медленно сменяли друг друга живописные виды со всех уголков галактики. Когда этот отель только открывался, местные газеты писали, что один и тот же вид используется системой видеообоев не чаще одного раза в два месяца. Помнится, еще тогда я задумался, каково это – работать в таком месте, которое каждое утро выглядит иначе, чем накануне вечером, но потом решил, что не хочу этого знать.

Кресла и диваны в вестибюле были мягкого серого цвета; откуда-то доносилась приглушенная музыка, а постояльцы сидели живописными группками, словно позируя для рекламной брошюры. Я спросил у администратора, как мне отыскать Анетту Соболь, и коридорный провел меня в уютный конференц-зал.

Я не сомневался, что помещение прослушивается, однако это меня не беспокоило. На данном этапе расследования мне нечего было скрывать. Секреты любила Анетта, но если она действительно хотела что-то утаить от отца, которому фактически принадлежал отель, то конфиденциальность – ее забота.

К моему удивлению, она уже ждала меня в конференц-зале. Сегодня на ней красовалось восхитительное платье – голубое, почти прозрачное и такое тонкое, что мне оставалось только спрашивать себя, как оно не рвется при каждом движении. Волосы Анетта зачесала наверх и заколола бриллиантовыми шпильками. Россыпь приклеенных к коже мелких бриллиантов блестела под бровями и спускалась на скулы. Общее впечатление получалось довольно сильным, однако ничего другого я и не ожидал. Плечи у Анетты были прямыми и широкими, поэтому казалось, что платье, которое свисало с них свободными складками, вовсе ничего не весит. Разрезы на рукавах и подоле обнажали крепкие, тренированные мышцы рук и ног. Иными словами, Анетта была сродни бриллиантам, которые носила – ослепительно красива и хрупка с виду, но необыкновенно тверда

– Вы уже что-нибудь выяснили? – спросила она вместо приветствия.

Я плотно закрыл за собой дверь и, подойдя к стойке бара, налил бокал воды из хрустального графина. В центре зала стоял стол, сделанный, по всей видимости, из самого что ни на есть натурального дерева, по обеим сторонам которого выстроились в ряд такие же стулья. В стол был вмонтирован компьютер; его экран с полутораметровой диагональю крепился к стене и располагался рядом с выходившим в вестибюль отеля окном с односторонней прозрачностью.

Облокотившись на стойку, я поднес к губам бокал. Как и все на Луне, он был достаточно массивным, сделанным из толстого хрустального стекла ручной огранки.

– Завещание вашего отца распространили по всем электронным сетям три года назад, – заявил я.

Она кивнула.

– Это обычная практика. Руководство крупных компаний всегда поступает таким образом, чтобы успокоить акционеров.

– Я знаю, но, как правило, подобные документы публикуются после смерти главы корпорации, а не до нее.

Она улыбнулась чуть заметно и, как мне показалось, покровительственно:

– В небольших компаниях – да, но в таких гигантах, как «Третья династия», требования совершенно иные. Держатели крупных пакетов акций обязаны довести свою последнюю волю до сведения акционеров, даже если магнатам еще далеко до смерти. Если бы вы были повнимательнее, мистер Флинт, то знали бы, что все крупные акционеры нашей корпорации давно опубликовали свои завещания.

Я пропустил шпильку мимо ушей. Конечно, я ознакомился с завещаниями других пайщиков «Третьей династии», однако Анетте Соболь было вовсе не обязательно об этом знать. На самом деле я искал в Сетях хотя бы намек на то, что Карсон Соболь мертв, но не обнаружил ничего.

Она приняла мое молчание за недоверие.

– Уверяю вас, мистер Флинт, другие мегакорпорации тоже придерживаются этого правила, – сказала она. – Частные дела перестают быть таковыми, когда речь заходит о галактическом бизнесе.

Я кивнул. Мне было известно, что кое-какие изменения действительно имели место. Например, в некоторых крупных корпорациях руководители среднего звена принимали особую присягу на верность, обязуясь ставить интересы фирмы выше интересов семьи. Как сказал в своем интервью один из воротил бизнеса, цена сотрудничества с некоторыми инопланетными расами зачастую оказывалась слишком высокой, и работник корпорации, допустивший ошибку, должен был искупить ее любыми способами. Результатом этого явилось, в частности, то, что люди, для которых родные и близкие хоть что-нибудь значили, старались не занимать руководящих постов в крупных корпорациях.

– Похоже, – заметил я, – вы не особенно стараетесь скрыть от отца тот факт, что разыскиваете мать и сестру.

Анетта Соболь опустила руку на спинку одного из стульев. На ней не было перчаток, и я увидел, что между браслетом безопасности и наручным компьютером надето несколько бриллиантовых браслетов.

– Почему вас так волнует мой отец и мои с ним отношения? – ответила она вопросом на вопрос.

– Потому что ваша мать исчезла из-за него. И я не стану искать ее ради того, чтобы ваш отец с ней расправился.

– Ей ничего не грозит.

– Вы так говорите...

– И это единственное, что заставляет вас медлить?

– Вообще-то, не единственное, – ответил я. – Дело в том, что, согласно официальным газетным отчетам, вы появились на свет за шесть месяцев до того, как исчезла ваша мать.

Я не стал упоминать о том, что, по моему глубокому убеждению, все соответствующие базы данных, включая и те, в которых содержались сведения об исчезновении ее матери, были взломаны, а информация – изменена. В этом у меня не оставалось сомнений. Я не знал только одного: были ли записи подчищены так, чтобы создалось впечатление, будто исчезновение произошло позже, чем на самом деле, или же наоборот – что ребенок родился раньше. Взлом произвели так давно, что первоначальная информация наверняка была потеряна безвозвратно.

– Мой отец хотел, чтобы все считали меня его настоящей дочерью.

– Однако вы клон. И ваш отец не мог не знать соответствующих законов.

– Но остальным вовсе не обязательно быть в курсе, правда?

– Даже после того, как его завещание опубликовали официально? А как же интересы акционеров?

– Вы же сами сказали: оно было опубликовано всего три года назад.

– Может быть, именно поэтому вы там не упоминались? Анетта вздернула подбородок.

– Я получила то, что мне причитается, до того, как... То есть уже получила, – заявила она. «Любопытная оговорка», – подумал я, но что она означает? – А сестра... – добавила Анетта, – ну, мы с отцом давно обо всем договорились. И несмотря на неофициальный характер нашего соглашения, я намерена его придерживаться.

– «Все мое движимое и недвижимое имущество я завещаю моему старшему ребенку...» – процитировал я. – Любопытно, даже имя этого ребенка не упоминается.

– Нет, – сказала Анетта.

– И отец не собирается изменить завещание в вашу пользу?

– Дисти не ведут никаких дел с клонами.

– Я не знал, что вы сотрудничаете с дисти, – заметил я. Анетта пожала плечами.

– С дисти, эмини, ревви и многими другими... Естественно, что корпорации приходится соблюдать определенные правила.

– Разве у держателей акций не возникнет подозрений, когда выяснится, что не вы наследница вашего отца? – спросил я.

Ее губы превратились в тонкую линию.

– Поэтому я вас и наняла, – заявила она. – Вы должны найти мою сестру.

Я кивнул. С самого начала я знал, что Анетта Соболь разыскивает вовхе не мать. Хорошо, хоть что-то я угадал правильно...

Присев на один из стульев, я положил ноги на сиденье соседнего. Анетта ничего не сказала, лишь слегка поджала губы в знак неодобрения.

– Чтобы найти Исчезнувшего, – сказал я почти небрежно, – мне нужно знать, кто его враг. Если ваши сестра и мать скрываются, к примеру, от дисти, я не буду искать беглянок на Марсе, потому что марсианские колонии находятся под фактическим управлением этой расы. А если женщины бежали от ревви, я начну прочесывать клиники пластической хирургии, поскольку для ревви внешнее, даже незначительное отличие от оригинала является решающим, чтобы прекратить преследование.

Анетта попыталась что-то возразить, но я остановил ее жестом

– У нас на Земле супруги часто ссорятся, – продолжал я – Похоже, семейные скандалы являются такой же частью человеческой культуры, как Мона Лиза и Парфенон. Уж во всяком случае, они древнее, чем самый ранний памятник материальной культуры. Наверное, еще питекантроп таскал свою супругу за волосы, а она лупила его по голове старой костью. Вся разница в том, что в наши дни тот, кому сильнее достается, имеет возможность уехать. Иногда – в другой город, иногда – на другую планету, однако в подавляющем большинстве случаев супруги – или, точнее, бывшие супруги – оседают где-то поблизости от прежнего места обитания. То, что сделала ваша мать, не типично. Ведь она не просто сбежала от вашего отца, она изменила имя, возможно, внешность и начала где-то новую жизнь. Обычно жены, с которыми жестоко обходились их мужья, так не поступают. По моим наблюдениям, они, напротив, стараются держаться более или менее на виду, чтобы, добившись жизненного успеха или семейного счастья с другим мужчиной, тем самым насолить прежнему благоверному... Так что давайте не будем темнить. Скажите мне, почему ваша мать сбежала на самом деле?

В лице Анетты ничто не изменилось, не дрогнул ни один мускул. Напротив, оно словно окаменело, и я понял, что она изо всех сил старается справиться с собой.

– Мой отец очень богат, – промолвила она наконец.

– Состоятельных людей довольно много, однако их жены не исчезают... как правило.

– Он также руководит крупнейшей в галактике корпорацией, которая ведет дела со множеством молодых, развивающихся миров, и у него есть доступ практически к любой информации. Когда-то он поклялся, что никогда не расстанется с моей матерью, а для него брачный обет священен. Он считал, что, какими бы ни были отношения в семье, супруги навсегда связаны обещаниями друг другу и Богу. – Тон, которым она говорила, был ненамного выразительнее ее лица, и я понял, что мисс Соболь снова чего-то недоговаривает. – Если бы моя мать просто уехала от него, он бы заставил ее вернуться. Если бы она переселилась на Луну, он бы явился сюда за ней. Если бы она направилась на любую из планет Солнечной системы, он сделал бы то же самое, поэтому никакого выбора у нее не оставалось.

– Это сказал вам ваш отец?

– Это сказал бы каждый, кто хоть немного знал его и ее. – Голос Анетты стал совсем тихим. – Вы, наверное, видели тот фильм?..

Я кивнул.

– И это не самое страшное. Бывало, он обходился с ней еще хуже. Я откинулся на спинку стула и принялся покачиваться на его задних ножках.

– Тогда почему с другими женщинами он обращался гораздо мягче? В глубине глаз Анетты промелькнула какая-то тень, но я так и не сумел понять, что это было. Страх? Подозрительность? Что?

– Мой отец никогда не позволял себе близких отношений с кем бы то ни было. Разумеется, я имею в виду эмоциональный контакт, а не физическую близость...

– Ни с кем? Даже с этой бродвейской певичкой? Анетта нахмурилась, но тут же улыбнулась и сказала:

– Вы про Линду? Нет, конечно. Они с отцом были просто друзьями и использовали друг друга, чтобы направить репортеров по ложному следу. У Линды в то время был роман с одним из самых известных критиков, и она не хотела, чтобы это выплыло наружу.

– А как насчет вас? – спросил я мягко. – Если ваш отец терроризировал мать, как получилось, что он не пытался обидеть дочь?

Она опустила на стул и вторую руку, словно для того, чтобы сохранить равновесие.

– Откуда вы знаете, что он не пытался?..

Снова этот ровный голос, невыразительный тон и неестественная неподвижность черт. Я не знал, что и думать, а она все говорила и говорила. Еще никогда мне не приходилось выслушивать подобные слова из уст клона. Да, она была человеком, полноценной личностью; да, закон защищал ее точно так же, как и обычных граждан; но никакой закон не мог спасти ее от домашнего насилия. Она была совершенно одинока, у нее не было ни настоящего отца, ни настоящей матери, и никто никогда не оберегал ее, если не считать телохранителей, которых она сама нанимала.

Она говорила достаточно убедительно, но я все-таки ей не поверил. Или, точнее, поверил не до конца. Анетта снова что-то недоговаривала. Чего-то не хватало в ее рассказе, но я никак не мог понять, чего. И это обстоятельство не позволяло мне сдвинуться с мертвой точки. Я провел всю работу, какая была необходима на первом этапе расследования, однако мне так и не удалось определить стратегическое направление поиска. Единственная версия, которая у меня имелась, это побег жены, которая не выдержала побоев и издевательств мужа, но она меня не устраивала. Слишком это обычно и банально, и слишком многими предосторожностями обставлено такое исчезновение. Конечно, у богатых свои причуды, однако внутренний голос подсказывал, что здесь не все так просто. К тому же я не мог отделаться от чувства, что это мой последний шанс выпутаться из дела, которое нравилось мне все меньше и меньше.

– Вы не говорите мне всего, мисс Соболь, – сказал я.

И снова ее глаза как-то странно блеснули – всего лишь на секунду. Интересно, подумал я, уж не от отца ли она научилась так хорошо скрывать свои эмоции?

– Мой отец не причинит ей вреда, – повторила Анетта. – Если хотите, я могу даже подписать документ, снимающий с вас любую ответственность за последствия

Если бы меня волновала только формальная сторона проблемы, то иного и желать было нельзя, однако куда больше я интересовался подводной частью айсберга. Интересовался и боялся одновременно...

– Хорошо, – согласился я. – Я пришлю вам готовую форму: у меня есть стандартный образец для подобных случаев.

– Значит, вы будете продолжать работать над делом?

– А вы будете продолжать мне лгать?

Она немного помедлила. Невесомое платье колыхалось в искусственно созданном статическом электрическом поле.

– Мне нужно, чтобы вы нашли мою сестру, – промолвила она наконец.

И, насколько мы оба знали, это было правдой.

Глава 6

Обычно моя работа на девять десятых состоит из скучных, кропотливых поисков и нудного анализа, и лишь одна десятая приходится на долю открытий и волнующих озарений. С исследовательской работы начинается любой поиск, и хотя большинству людей она кажется слишком сухой и однообразной, лично мне процесс предварительного изучения проблемы нравится ничуть не меньше, чем само возвращение. Правда, иногда у меня успевает развиться самая настоящая аллергия на газетные и сетевые сообщения, однако именно качеством их анализа и объясняется моя достаточно высокая репутация. Впрочем, обычно я никому не рассказываю, как строится моя аналитическая работа. Это мой главный секрет, который я оберегаю от всех и, в особенности, от клиентов, которым я сообщаю только то, что им следует знать Примерно такой отчет я и предлагаю вам сейчас. В свете вышеперечисленных причин…

В целом, предварительное расследование по делу об исчезновении Сильвии Соболь заняло около четырех месяцев. При этом я исходил из предпосылки, что накануне бегства она была беременна одним ребенком – девочкой. С беременной женщиной может случиться одна из трех вещей: она либо доносит ребенка до положенного срока, либо выкинет, либо сделает аборт. Потратив несколько недель на работу с базами данных больниц и частных врачей, я пришел к выводу, что, скорее всего, миссис Соболь в конце концов стала матерью или, по крайней мере, не избавилась от дочери до ее рождения.

Как я знал, беременная женщина обладает ограниченной свободой передвижения. Ей противопоказаны некоторые виды транспорта, так как перегрузки при разгоне и торможении межпланетного космического лайнера достигают значительных величин и могут отрицательно повлиять на плод. Несколько планет, только недавно ставших пригодными для жизни человека, также не самое подходящее место для беременной женщины – специальная карантинная комиссия просто не допустила бы миссис Соболь ни в один из подобных миров. Иными словами, беременность Сильвии значительно упростила мне работу, и я был весьма доволен этим обстоятельством.

Я, правда, сразу понял, что тот, кто помогал ей исчезнуть, отлично знал свое дело, однако мне было хорошо известно, что нет ни одной Службы Исчезновений, которая бы работала безупречно. У каждой из них есть свои слабые стороны, свои особенности, свой почерк, если это можно так назвать. Так, например, одна служба специализируется на исчезновениях определенного типа, другая практикует излишне усложненный алгоритм исчезновения, третья применяет один и тот же набор уловок... Все эти слабые стороны я знаю, как свои пять пальцев, и с успехом их использую.

По истечении четырех месяцев у меня в руках было пять ниточек, каждая из которых теоретически могла привести меня к объекту. К концу пятого месяца я проверил две из них и исключил как маловероятные. После полугода я уже почти наверняка знал, какая из трех оставшихся женщин могла оказаться миссис Соболь.

И тогда я сел в свой корабль и вылетел на Марс.

Глава 7

За сто лет, прошедших с тех пор, как дисти впервые появились в нашей Солнечной системе, эта разумная раса успела освоить и колонизировать почти весь Марс. На красной планете все еще находится несколько принадлежащих землянам шахт, заводов по переработке минерального сырья и посадочных площадок для космических кораблей, но поселениями управляют дисти, которые к тому же построили несколько своих городов.

Моя «Эммелин» пользуется правом беспрепятственного доступа на большинство планет, где есть человеческие поселения, и Марс в этом отношении не исключение. Я приземлился в Дюнах за полярным кругом и тотчас пожалел, что расследование не привело меня в какое-нибудь другое место. Стояла марсианская зима, и здесь, посреди самой большой в Солнечной системе песчаной пустыни, царила многомесячная полярная ночь.

Это был мой далеко не первый визит на Марс, но мне так и не удалось понять, как местные жители мирятся с непроглядным мраком. Впрочем, многое здесь мне просто не по душе. Так, выстроенные землянами купола были снабжены автоматической системой регулировки освещения, но дисти, как выяснилось, не переносили нашего суточного цикла чередования дня и ночи. Полярной ночью (а дисти обосновались, главным образом, в северной и южной полярных областях) свет здесь попросту не выключался, и кромешный мрак снаружи, и искусственное освещение внутри куполов безошибочно указывали на то, что на Марсе наступила зима.

И это не являлось единственным нововведением дисти. Сами они были маленькими существами с большими головами, глазами и сухим, узким телом. По какой-то причине они не выносили просторных помещений и открытых пространств, поэтому в большинстве районов купола Сахара, как называли это поселение земляне, все переулки и улицы были искусственно сужены и перекрыты дополнительными фальш-потолками. В местах, которые еще оставались свободными, были возведены новые здания, так что вскоре колония стала напоминать гигантское крысиное гнездо или муравейник. Взрослым землянам приходилось сгибаться в три погибели, чтобы ходить по улицам, а многие, мысленно ругаясь, приобретали специальные электрические тележки, в которых можно было ездить лежа. Лично на меня подобная обстановка действовала угнетающе – я терпеть не могу ходить согнувшись и меня тошнит от запаха множества тел.

Правда, многие «земные» дома были значительно выше, чем «потолки», которыми дисти перекрыли улицы, однако эффект открытого пространства в значительной мере скрадывался тем обстоятельством, что в промежутках между ними были втиснуты приземистые постройки инопланетян. Порой дома стояли так близко, что между ними едва можно было просунуть руку, а обе стороны забитых прохожими и электрокарами улиц представляли собой сплошную череду дверей. Между ними почти не оставалось свободного пространства, поэтому номера домов и названия улиц вырезали мелкими буквами прямо на дверных косяках. Рассмотреть эти письмена при искусственном свете было довольно трудно.

Женщина, которую я считал своим главным кандидатом, жила в небольшом доме инопланетной постройки. Я дважды прошел мимо него, прежде чем сумел рассмотреть вырезанный на двери номер. Сначала меня смутили явно не земные пропорции здания, но, приблизившись к нему в третий раз, я рассмотрел крошечное объявление на английском языке, которое предлагало комнаты, «пригодные для отдыха людей». Я (и моя спина) не отдыхали по-человечески уже примерно четыре часа, поэтому я надеялся, что объявление не врет и в этих комнатах действительно можно выпрямиться во весь рост, не опасаясь упереться макушкой в потолок.

К счастью, так оно и оказалось. Несмотря на инопланетное происхождение, здание явно проектировалось с учетом человеческих пропорций. Дисти, хотя и имели некоторые странности, оказались весьма способными межпланетными бизнесменами, умевшими быстро приспосабливаться как к требованиям рынка, так и к местным традициям.

Чтобы пройти в дверь, мне пришлось наклониться, однако уже в коридоре можно было стоять прямо. Правда, я все равно касался головой потолка. Я довольно высок даже по человеческим меркам, для дисти же любой человек, превышающий метр восемьдесят, просто перестает быть одушевленным предметом.

Оказавшись в коридоре, я осмотрелся. На двери слева я увидел табличку с лаконичной надписью «Главный офис», дверь справа вела в «Комнаты отдыха».

Для начала я заглянул в офис. Он был выдержан в тех же человеческих пропорциях, и клерк-дисти, стараясь победить свою агорафобию, сидел на столе, скрестив тонкие ноги и погрузившись в сосредоточенное самосозерцание. Меня он не заметил. Рассудив, что это, пожалуй, к лучшему, я не стал его беспокоить и, вернувшись в коридор, толкнул правую дверь.

Упомянутая комната отдыха была чуть не вдвое меньше, чем самый маленький бар у нас на Земле, однако владельцы дома ухитрились напихать сюда множество самой разной мебели. Теснота, столь любезная сердцу дисти, делала комнату крайне неудобной для людей. Должно быть, именно по этой причине все пятеро «отдыхающих» землян сгрудились в дальнем углу возле барной стоики, поскольку там, по крайней мере, удавалось хоть как-то повернуться. К бару можно было пробраться по узкому проходу, милостиво оставленному в середине комнаты.

Мне пришлось довольно долго пробираться между столами для пинг-понга и столиками для игры в го, на которых сидели несколько дисти (они чувствовали себя тем комфортнее, чем ближе к потолку находились их головы). Никакого внимания они на меня не обратили. Дисти считали го лучшим изобретением землян; пинг-понг занимал почетное второе место, и двое инопланетян, стоя на противоположных концах стола, с азартом перекидывали через сетку оранжевый шарик из литой резины. Еще несколько дисти, оседлав музыкальные автоматы, с интересом наблюдали за игрой, а может, дожидались своей очереди. Что касалось землян, то они, напротив, сидели, повернувшись к играющим спиной; все они потягивали какие-то напитки и выглядели не особенно довольными.

В баре заправляла женщина, которой можно было дать от сорока до семидесяти. Длинные черные волосы доставали ей почти до поясницы, дама явно пользовалась косметикой – еще одна особенность нашей земной культуры, которая, похоже, нравилась дисти. Худощавая фигура – впрочем, будь она чуть полнее, ей бы ни за что не протиснуться к своему рабочему месту – была затянута в узкое серебристое платье с расшитым бисером лифом, которое еще больше подчеркивало ее почти болезненную хрупкость. Кожа на руках женщины была мягкой и гладкой – следовательно, в отличие от большинства землян, работавших в марсианских шахтах и рудниках, она не привыкла к тяжелому физическому труду.

– Сьюзен Уилкокс? – спросил я, опуская одну руку на плечо жен-шины, а второй подсовывая ей под нос свою лицензию.

– Да. – Она непроизвольно напряглась, потом вздрогнула, однако улыбка ее оставалась такой, словно в моем появлении не усматривалось ничего из ряда вон выходящего.

– Что вам угодно?

– Можно вас на пару слов?

Она снова улыбнулась мне спокойной профессиональной улыбкой, которая заставила меня почувствовать себя уверенней.

– Конечно, почему бы нет?.. – Выйдя из-за стойки, она взяла меня за руку, словно мы были давнишними друзьями, и вывела через заднюю дверь в крошечное патио, которое каким-то чудом ускользнуло от внимания дисти. Зачем оно вообще нужно, я не понимал до тех пор, пока не посмотрел вверх. Наверное, это одно из немногих мест в Сахаре, откуда открывался вид на внешний купол и звездное небо над ним.

Женщина придвинула мне стул и села сама.

– Как вы меня нашли? – спросила она.

– По правде говоря, я не уверен, что ищу именно вас, – ответил я, протягивая ей руку ладонью вверх. На ладони лежал один из моих мини-компьютеров. – Мне нужно провести анализ вашей ДНК. Она слегка приподняла голову.

– Это незаконно.

– Я могу получить разрешение суда.

Сьюзен Уилкокс посмотрела на меня – на этот раз ее взгляд казался затравленным. Обратись я за разрешением в суд, и ее инкогнито – от кого бы или от чего она ни скрывалась – непременно раскроют.

– Я не собираюсь выяснять, кто вы такая, – добавил я. – Мне нужно просто сравнить вашу ДНК с имеющимся у меня образцом.

– Вы лжете, – отозвалась она тихо.

– Может быть, да, а может быть, нет, – ответил я. – Но и в том, и в другом случае у вас серьезные неприятности, миледи.

Сьюзен Уилкокс это понимала. Она протянула руку, и я провел ребром компьютера по ее ладони. При этом клетки кожи женщины попали в пазы тестерной насадки, и программа-анализатор тотчас начала сравнивать структуру ее ДНК с образцами, которые дала мне Анетта. Бросив взгляд на экран, я сразу понял, что ни одного совпадения нет. Единственное, что сидевшая передо мной женщина имела общего с миссис Соболь, это примерно один возраст и некое обстоятельство: когда двадцать девять лет назад они исчезли, то обе носили под сердцем дитя.

Я использовал наручный компьютер, чтобы еще раз проверить полученные результаты, и вздохнул. Сьюзен Уилкокс с тревогой следила за мной, и ее черные глаза словно светились изнутри.

Я улыбнулся.

– Похоже, я ищу вовсе не вас, – сказал я. – Но, если мне было так легко на вас выйти, кто-то может проделать то же самое. Возможно, вам стоит принять дополнительные меры предосторожности.

Она отрицательно качнула головой, словно сама идея вызывала у нее острое отвращение.

– Ваша дочь может считать иначе, – не унимался я.

Сьюзен Уилкокс вздрогнула и посмотрела на меня с таким видом, словно я ее ударил.

– Она здесь совершенно ни при чем. Она не...

– Я знаю, – кивнул я. – Ей ничто не грозит, по крайней мере – с моей стороны. И, возможно, даже со стороны тех, кто охотится за вами. Но ведь вы скрываетесь уже почти тридцать лет и должны знать цену осторожности. Подстраховаться никогда не мешает.

Она с трудом сглотнула.

– Вы многое обо мне знаете...

– Не так уж много... – Я покачал головой и поднялся. – Мне известно только то общее, что есть у вас с женщиной, которую я ищу. – Я убрал компьютер в нагрудный карман и слегка поклонился. – Простите, что отнял у вас время.

С этими словами я вернулся в комнату отдыха, снова протиснулся между столами для го и пинг-понга и, миновав остановившихся в вестибюле дисти, выбрался в узкий переулок-тоннель, который они здесь называли улицей. Выпрямившись, насколько позволял навесной потолок, я не сдержал дрожи. Я терпеть не мог дисти, и дело было не в моей ксенофобии – просто я расследовал столько случаев, когда людям приходилось скрываться от них, что невольно начал сам относиться к этой расе с неприязнью.

По крайней мере, именно так я объяснил себе эту странную дрожь, хотя в глубине души знал, что это не совсем верно. Главная причина заключалась в том, что я невольно подверг жизнь Сьюзен Уилкокс страшной опасности, и она, скорее всего, это тоже понимала. Я, правда, питал слабую надежду, что на мое появление никто не обратил внимания, но это было маловероятно. Слабым утешением служило лишь то, что самих дисти, среди которых пряталась Сьюзен, не слишком интересовала ее персона. В противном случае, мое появление означало для нее смертный приговор.

Ночь я провел в крошечном, как коробка для ботинок, гостиничном номере, поскольку дисти не позволяли вновь прибывшим стартовать раньше, чем через тридцать шесть часов после посадки. Но как только положенный срок истек, я вылетел обратно на Луну, мысленно проклиная и дисти, и купол Сахара, и весь Марс.

Глава 8

Вторая подозреваемая обосновалась на Земле, в Новом Орлеане, что было весьма кстати. В этом гигантском мегаполисе проживало несколько бывших клиентов, которые считали себя моими должниками, и некоторые из них по стечению обстоятельств занимались детективным бизнесом. Один из них проник по моей просьбе в квартиру Исчезнувшей, изъял в ванной комнате несколько волосков и передал другому бывшему клиенту. Тот доставил волосы в мой номер на Международной космической станции. Поскольку выделенная из волос ДНК не совпала с имеющимся у меня образцом (а я на девяносто девять процентов был уверен, что она совпадет), я повторил всю процедуру. Другой мой старый приятель добыл еще несколько волосков с головы подозреваемой. Очевидно, он приблизился к ней в общественном месте и попросту вырвал прядку из ее прически. Последний образец совпал с первым, но он не принадлежал Сильвии Соболь.

С этой женщиной я даже не стал встречаться, поскольку мне не хотелось без нужды подвергать ее опасности.

Третья кандидатка проживала на Луне, в куполе Хедли; найти ее не составило никакого труда. В этом случае анализ ДНК также показал, что и она не является объектом моего поиска. Встревоженный, недоумевающий и изрядно разозленный я вернулся в Армстронг.

Логичнее всего было предположить, что мой образец ДНК не является подлинным, то есть не принадлежит Сильвии Соболь. Я взял его из Межзвездного архива генетической информации, поэтому оставалась вероятность, что он был подменен или испорчен. О таких вещах мне приходилось слышать, однако я всегда считал, что это возможно лишь теоретически. Базы данных Межзвездного архива охранялись, наверное, лучше любых других в галактике; каждому, кому удалось бы в них проникнуть, пришлось бы иметь дело с многоступенчатой системой паролей и множеством защитных программ.

Все же я связался с Анеттой и попросил переслать мне образец ДНК Сильвии Соболь. Девушка сделала это довольно быстро, без лишних вопросов, и я убедился, что никакой ошибки нет: мой и ее образцы совпали. Следовательно, ни одна из женщин, которых я подозревал, не была Сильвией Соболь.

За всю свою карьеру я еще ни разу не терпел подобной неудачи. Одна из выбранных мною женщин обязана была оказаться миссис Соболь, если только моя информация была верна и если я нигде не просчитался. Впрочем, ошибка исключалась. Беременной женщине трудно скрыться, не оставив следов, если только она не обладает способностью мгновенно переноситься с планеты на планету без помощи транспортных средств. Но ведь мне удалось найти даже ту женщину, которая осталась на Земле!..

Нет, очевидно, загадка в чем-то другом. После того, как миссис Соболь благополучно разрешилась от бремени, у нее действительно появился шанс затеряться – после, но не до этого момента! Я знал, что транспортные службы, которым приходится иметь дело с беременными, тщательно фиксируют пол плода, чтобы уберечь себя от судебных исков со стороны тех пассажирок, которые заявляли, будто потеряли ребенка, находясь на борту космического лайнера. Разумеется, транспортники не проводят анализ ДНК, поскольку это считается вмешательством в частную жизнь, однако прежде, чем ступить на трап космического корабля, беременная пассажирка обязана предъявить врачебное заключение о собственном здоровье и состоянии плода.

Начиная поиск, я проверил данные о женщинах, которые носили во чреве только одного ребенка женского пола, совершенно упустив из виду двойняшек или тройняшек. Не подумал я и о младенцах мужского пола.

Анетта упомянула о том, что предыдущие семь клонов не удались. Подобное могло произойти в силу множества причин, однако я знал, что клоны гибнут один за другим, если используется негодный генетический материал или если оператор пытается произвести значительное изменение в структуре генетической цепочки. Когда же осуществить желаемое на генетическом уровне не удается, приходится прибегать к молекулярной хирургии, в то время как собственно ДНК остается без изменений.

У меня был образец ДНК Анетты. Я взял его в день нашей первой встречи, причем она об этом даже не подозревала. Сам я проводил анализ ДНК клиента только в случае, если у меня не было никакого иного способа проверить, тот ли он, за кого себя выдает, и не тянется ли за ним шлейф нераскрытых преступлений. Образец Анетты я не подвергал анализу – фотографии, видеосъемки, публикации в Сети, ее браслеты и бриллианты наконец, – все свидетельствовало о том, что она – настоящая Соболь. У меня не было никаких сомнений, что она не является замаскированным агентом дисти или любой другой расы. Наконец, она сама призналась в своем происхождении, поэтому тест ДНК показался мне поначалу не только излишним, но и ненужным, поскольку он все равно не дал бы той информации, которую я искал.

Но теперь ситуация изменилась. Мне необходимо было провести анализ, чтобы выяснить, не являлась ли Анетта – или ее сестра – восстановленным ребенком и не было ли у плода какой-либо патологии, которую оказалось невозможно исправить в материнской утробе. Просматривая базы данных клиник и центров родовспоможения, я пропускал записи, касавшиеся восстановленных детей. Дело представлялось мне достаточно ясным, и я не стремился осложнять себе жизнь без особой надобности.

Вот почему я вызвал из памяти охранной системы сведения о пробе кожного сала, взятого с ручки моей двери, и провел экспресс-анализ генной структуры. И хотя я ждал какого-то сюрприза, результат меня удивил.

Анетта Соболь не была восстановленным ребенком, во всяком случае – не в том смысле, какой обычно вкладывается в это понятие. Она была смоделированным ребенком.

Проще говоря, Анетта Соболь когда-то была мужчиной. На это неопровержимо указывал тест ее генетической структуры.

Глава 9

Если бы после того, как я понял, что ищу женщину, носящую во чреве зародыш мужского пола, пройти по следу до конца было бы хоть сколько-нибудь сложно, я бы и не пытался это сделать. Я пошел бы прямо к Анетте и отказался от дела. Но это было даже не просто, а очень просто, и любой из моих конкурентов мог с легкостью справиться с этой работой. Фактически многие из них выследили бы мать Анетты быстрее меня, поскольку у каждого Мастера возвращений свои методы работы. Лично я знал троих своих коллег, для которых анализ ДНК клиента был обычной практикой.

Если бы я отказался довести дело до конца, Анетта могла отправиться к любому из них, и они несомненно нашли бы ее матушку. Каждому из них потребовалось бы на это не более трех дней. Я справился с этим быстрее, потому что умел работать лучше.

Сильвия Соболь заправляла небольшим частным университетом, который находился на Луне, в куполе Гагарин, и носила имя Селии Уокер. Согласно документам, она прибыла сюда с главной планеты дисти, где провела первые десять лет своей ссылки. Должность ректора университета она занимала на протяжении пятнадцати лет.

Купол Гагарин был основан лет через пятьдесят после Армстронга и управлялся Городским советом, являясь единственным лунным поселением, в котором существовало что-то вроде правительства. Совет заключал специальный договор с каждым, кто владел собственностью или арендовал что-либо в пределах купола. Предметом такого договора могло быть буквально все, начиная с таких важных вещей, как воздушные регенераторы, и заканчивая графиком работ по ремонту помещения вне зависимости от того, нуждалось данное помещение в ремонте или нет. Никаких нарушений установленного порядка в Гагарине не терпели. Человека, совершившего три проступка – вне зависимости от того, было это зверское убийство или пропуск своей очереди по прочистке труб воздуховодов, – изгоняли из купола навсегда.

Благодаря этому жители Гагарина были тихими, законопослушными и крайне подозрительными. Когда я сошел со скоростного экспресса, доставившего меня из Армстронга, на меня смотрели так, словно я выглядел каким-то до крайности отвратительным насекомым. Несколько позднее я узнал, что моя одежда не соответствовала здешним строгим понятиям о приличиях.

Сняв номер в гостинице, я переоделся во что-то более или менее приемлемое и отправился в университетский городок. Сам университет представлял собой нечто вроде высшей технической школы для студентов-дипломников, большинство из которых были жителями Гагарина, хотя некоторые приехали из других куполов. Администрация университета расположилась в низком здании с фасадом из пластика, имитировавшего кирпичную кладку; учебные аудитории находились в высотном корпусе по соседству, но, как я узнал, посторонние туда не допускались.

Впрочем, попасть туда я вовсе не стремился. Войдя в административный корпус, я поднялся на второй этаж и, нисколько не смущаясь тем, что мне не было назначено, ввалился прямо в приемную ректора (очевидно, статус «открытого университета», о котором я прочел в рекламных брошюрах, распространялся и на кабинеты руководства).

Сильвия Соболь сидела за большим столом, высеченным из глыбы лунного известняка. Стены и пол в ее кабинете устилали антикварные ковры и циновки с геометрическим индейским орнаментом; там, где не было ковров, пермапластик был прикрыт все теми же панелями, имитировавшими кирпичную кладку. Как я понял, обстановку стилизовали под американский Юго-Запад конца девятнадцатого века.

Выглядела она именно так, как и должна была выглядеть, согласно компьютерной программе искусственного старения, с помощью которой я обработал ее фотографии тридцатилетней давности. В темных волосах появились седые пряди, в уголках глаз проступила тонкая сетка морщин, однако фигура оставалась такой же стройной, как и накануне исчезновения. Одета Сильвия была в тонкую блузу, украшенную тем же орнаментом, что и циновки на стенах, а также в просторные «грузовозы» защитного цвета. На правом запястье, отчасти скрытом широким рукавом блузы, поблескивал современный наручный комп.

Увидев меня, Сильвия приветливо улыбнулась.

– Чем могу служить? – спросила она.

Закрыв за собой дверь, я подошел к столу и предъявил лицензию. На мгновение глаза женщины испуганно расширились, но она сумела быстро овладеть собой.

– Я приехал, чтобы предупредить вас... – начал я.

– Предупредить меня? – Сильвия Соболь невольно выпрямилась, но это движение было едва заметным, к тому же ей удалось довольно убедительно разыграть недоумение. Но провести Мастера возвращений трудно. По тому, как сжались ее губы, я понял: она испугалась.

– Простите, мистер, э-э-э... Флинт, я вас не совсем хорошо понимаю...

– Могу повторить. Впрочем, нам лучше пойти куда-нибудь, где вы могли бы чувствовать себя свободнее, и поговорить без помех.

Сильвия Соболь отрицательно качнула головой и встала.

– Не представляю, о чем мы с вами будем говорить...

Вместо ответа я вытянул руку и показал ей компьютерное сканирующее устройство. Каждый, кому приходилось много путешествовать, прекрасно знает, что это за штука. И уж конечно, с этим устройством знаком любой Исчезнувший.

– Если вы настаиваете, я могу прибегнуть к разработанной для подобных случаев стандартной процедуре, миссис Соболь. Но я бы рекомендовал вам сначала выслушать.

Она медленно села, и я заметил, как дрожит ее нижняя губа. К тому же она не возразила, когда я назвал ее настоящее имя.

– Если вы действительно Мастер возвращений, как значится в вашем удостоверении, вы не должны никого предупреждать, – сказала она упавшим голосом. – Насколько я знаю, однажды вы просто появляетесь и забираете людей обратно...

Я опустил руку со сканером.

– Меня наняла Анетта Соболь, – объяснил я. – Она просила разыскать вас. Она заявила, что хотела бы разделить наследство Карсона Соболя со своим оригиналом, поскольку сама девушка является клоном. Насколько мне удалось выяснить, официальные записи не опровергают этого факта.

– Значит, вы приехали, чтобы отправить нас назад, – повторила Сильвия Соболь. Ее голос звучал совершенно спокойно, но взгляд выдавал тревогу и страх. Руки женщины неподвижно лежали на столе ладонями вниз. Браслет безопасности она не носила, поэтому я мог не опасаться, что она позовет на помощь.

– В обычной ситуации я действительно увез бы вас без промедления, – подтвердил я. – Но когда я обнаружил, что оригиналом Анетты был мужчина, то был весьма озадачен.

Сильвия Соболь нервно облизнула нижнюю губу – точь-в-точь как ее клонированная дочь. Очевидно, эта привычка была наследственной. Я присел на краешек ее стола.

– Зачем понадобилось изменять пол клона, если это не имело особого значения? – спросил я. – В особенности если мистер Соболь хотел иметь просто наследника и ему было безразлично – мальчика или девочку? Зачем ему, человеку отнюдь не склонному к жестокости, понадобилось разыгрывать целый спектакль с избиениями жены и ее побегом?

Сильвия Соболь не пошевелилась. Она только посмотрела на меня пристально, и над ее верхней губой заблестели капельки испарины.

– Я не мог понять, в чем тут соль, – продолжал я. – Когда в поисках ответа я обратился к архивным данным, обнаружилось два любопытных факта. Во-первых, вы исчезли вскоре после того, как «Третья династия» свернула свой бизнес на Корсве. Во-вторых, по прибытии в Гагарин вы и ваш сын часто посещали другие лунные купола. Как раз в это время туда приезжал по делам Карсон Соболь. Довольно странное поведение для женщины, скрывающейся от мужа-тирана, не так ли, миссис Соболь?

Она снова промолчала. Я взял со стола небольшую глиняную вазу и принялся вертеть в руках. Вещь была старинной, сплошь покрытой сетью тонких, как паутина, трещинок, и я понял, что у меня в руках настоящее изделие древних гончаров, а не выполненная на Луне копия.

– Кроме того, – не отступал я, – весьма занятен тот факт, что ваш муж так и не изменил своего завещания в пользу дочери, которую сам вырастил и воспитал. Большинство родителей не сделали бы разницы между родным ребенком и клоном, в особенности если оригинал исчез в неизвестном направлении много лет назад. Ваш муж мог бы добиться исключительного решения суда, признающего за Анепой право на следования. Но он этого не сделал. – Я поставил вазу на место. – Напротив, он принял все меры, чтобы имущество перешло к его прямому наследнику. Наверное, он надеялся, что уинги смогут забыть...

Сильвия Соболь издала глухой, сдавленный вопль и отпрянула. Ее левая рука судорожно стиснула правое запястье, и я, перегнувшись через стол, не без труда оторвал ее пальцы от наручного компьютера. Мне не хотелось, чтобы нам мешали – я должен был закончить разговор без свидетелей.

– Я не собираюсь передавать вас уингам, – сказал я. – И я никому не сообщу информацию о вашем местонахождении. Но если вы не выслушаете меня, кто-то другой может напасть на ваш след, и это произойдет скоро...

Миссис Соболь окинула меня недоверчивым взглядом. Ее скулы слегка порозовели, но рука, которую я продолжал сжимать в своей, была по-прежнему напряжена.

– Это завещание было единственной ошибкой вашего мужа, – сказал я. – Уинги никогда ничего не забывают. Им нужен ваш первенец, не так ли? Вероятно, закрытию заводов на Корсве предшествовала какая-то неприятная история, какой-то скандал... Ведь, насколько мне известно, уинги забирают из семьи первого ребенка только в том случае, если причиненный им ущерб не поддается возмещению.

Она высвободила руку и потерла запястье в том месте, где только что были мои пальцы. Потом вздохнула. Похоже, она поняла, что просто так я не уйду. Когда миссис Соболь заговорила, ее голос звучал невыразительно и глухо.

– В планировочном комитете по строительству не было ни одного уинга. Мы купили участок земли и начали возводить заводы, как привыкли делать это в других мирах. На том этапе уинги еще не понимали, что значит покупка и продажа земли…

Я машинально отметил, что она сказала «мы»; очевидно, Сильвия была вовлечена в дела «Третьей династии» в значительно большей степени, чем об этом говорилось в официальных отчетах.

– Получилось так, что мы построились на участке, где обитали гнездовики. Вы знаете, что это такое?

– Я всегда считал, что для уингов гнездовики – это что-то вроде домашнего скота. Источник белковой пищи...

Сильвия Соболь покачала головой.

– Нет. Человеку трудно это понять. Гнездовики являются членами общественной структуры уингов; пищей они становятся лишь после смерти. Собственно говоря, в качестве источника белка используются только панцири; что касается самих гнездовиков, то уинги считают их разумными.

Я почувствовал, как у меня внутри все похолодело

– Скольких вы убили?

– Не знаю... много... – Она пожала плечами. – Точно, я думаю, никто не знает. Уничтожена была вся колония. Мы узнали об этом, когда уинги пришли к нам и заявили, что отпустят всех служащих, но возьмут нашего с Карсоном первого ребенка. Вообще-то, они могли забрать детей у всех, кто имел какое-то отношение к этому проекту, но не сделали этого.

Да, подумал я, могли бы. Именно «Третья династия» часто действовала без оглядки на местные традиции, что, однако, не освобождало ее от ответственности перед местным законом. И в случае, подобном этому, ни один межзвездный трибунал не отменил бы решение суда уингов, каким бы строгим оно ни казалось.

– Карсон согласился на это требование, – сказала Сильвия. – Он не хотел, чтобы пострадал кто-то из наших сотрудников. После этого мы разыграли мое исчезновение...

– Значит, я первый, кто вас разыскал?

– Совершенно верно, – подтвердила она. Я покачал головой:

– Думаю, что Анетта не остановится. По-моему, она хочет заставить Карсона изменить завещание в свою пользу.

– Что-о?!.. – Сильвия поднесла к горлу правую руку, и я получил возможность рассмотреть ее наручный компьютер как следует. Это была самая современная и сложная модель, какую я когда-либо видел.

– Анетта хочет и дальше управлять «Третьей династией», – пояснил я. – И меня удивляло, что отец не изменил завещание в ее пользу. Теперь я это понял. Очевидно, она рассчитывала, что я не сумею вас найти, и тогда Карсон Соболь будет вынужден переписать завещание.

– Он не может... – произнесла Сильвия тихо.

– Может, – возразил я. – При его деньгах и влиянии – может, особенно, если на карту будет поставлена жизнь его сына. Я знаю, что уинги относятся к своим пленникам как к членам семьи. Фактически, они интегрируют их в свои семейные кланы, однако методы, которые они применяют к взрослым представителям других разумных рас...

– Нет, – снова сказала Сильвия, на сей раз нетерпеливо. – Карсону уже поздно менять свое завещание.

Она нахмурилась с таким видом, словно я был тупицей из тупиц. И действительно, мне потребовалась почти секунда, чтобы понять, каким образом меня использовали.

Анетта Соболь обвела меня вокруг пальца и добилась практически всего, что ей было от меня нужно. Очевидно, я не был настолько ловок, как мне казалось. Во мне начал закипать праведный гнев, но я подавил его усилием воли. Сейчас я не мог позволить себе терять голову.

– Он мертв, не так ли? – спросил я. Сильвия кивнула.

– Карсон умер три года назад Специальный передатчик, который был вживлен в его организм, послал мне сигнал, как только его сердце перестало биться. Все это время мой сын голосовал отцовскими акциями через защищенный сервер-посредник, который Карсон передал ему в один из последних приездов на Луну.

Я бросил почти непроизвольный взгляд на ее наручный компьютер. Вот почему он был таким сложным – слишком сложным даже для ректора университета. Очевидно, его когда-то дал Сильвии сам Карсон Соболь, чтобы с его помощью уведомить жену о своей смерти. Разбило ли подобное известие ее сердце? Этого я сказать не мог – ведь с той поры прошло три года.

Сильвия Соболь перехватила мой взгляд и опустила руку. Между нами возникла непродолжительная пауза, которой я воспользовался, чтобы привести в порядок мысли и попытаться успокоиться, но это оказалось нелегко. Анетта переиграла меня по всем статьям, и в результате я по уши увяз в деле, за которое при обычных обстоятельствах не взялся бы за все сокровища мира.

Да, как ни горька была правда, отрицать очевидное дальше не имело смысла. Я работал на Охотника. Я обрек на неминуемую гибель не только Сильвию Соболь, но, возможно, и ее сына.

– Все-таки я не совсем понимаю... – промолвил я, чувствуя себя полным идиотом. – Даже если с вашим сыном что-то случится, Анетта все равно не сможет получить наследство Карсона.

Сильвия вымученно улыбнулась.

– Она унаследует корпорацию, так сказать, по умолчанию. Мой сын исчезнет и перестанет голосовать акциями Карсона. Анетте достаточно будет установить новый сервер-посредник и разработать программу-брандмауэр, чтобы ее невозможно было выследить. После этого девчонка сможет спокойно голосовать его акциями, как ей заблагорассудится Совет директоров и без того считает, что контрольным пакетом голосует именно она. О существовании нашего сына не было известно ни одной живой душе.

– Ни одной живой душе, за исключением вас, меня и уингов... – Я прикрыл глаза. – Даже Анетта не знала, что у вас родился сын, а не дочь.

– Никто не знал, – подтвердила Сильвия. – До сегодняшнего дня. Я слегка потер переносицу большим и указательным пальцами.

Анетта, безусловно, была умна. Она узнала, что я самый опытный и квалифицированный Мастер возвращений, который к тому же работает достаточно быстро. Она выяснила, где меня найти и как можно заставить взяться за нужное дело. Она ловко прикинулась невинной овечкой и даже сумела использовать против меня мое собственное прошлое. Анетта наняла меня, чтобы я разыскал ее оригинал, после чего планировала избавиться от него. А сделать это очень просто – не нужно нанимать убийц или готовить несчастный случай, достаточно просто дать знать уингам, где находится первенец Карсона и Сильвии Соболь. Они заберут его в качестве платы за преступления «Третьей династии», и он, естественно, перестанет голосовать отцовским пакетом акций.

И тогда Анетта начнет править корпорацией единолично.

Остановить Анетту нелегко. Даже если я не сообщу ей, что нашел Исчезнувшую, даже если Сильвия и ее сын снова ударятся в бега, Анетта продолжит разыскивать их – и в конце концов найдет.

Это я обрек мать и сына на гибель. Даже если я выйду из дела сейчас, по законам профессиональной этики я обязан передать расследование кому-то из своих коллег, а среди них нет ни глупцов, ни лентяев. Возможно, не все они умели работать так хорошо, как я, и все же пройти по моему следу для них не составит труда. А мой след приводит прямиком к жертве.

Единственный выход – избавиться от Анетты. Убить ее я, естественно, не могу, однако обязан как-то нейтрализовать.

Я открыл глаза.

– Если я сумею вывести Анетту из игры, вернетесь ли вы с сыном на Землю?

Сильвия покачала головой.

– Мой дом здесь, – ответила она, окидывая взглядом стены из фальшивого кирпича и выцветшие циновки на полу. – Но я не могу решать за моего сына.

– Если он не предпримет каких-то кардинальных шагов, ему придется прятаться до конца своих дней.

Она кивнула.

– Я понимаю... и все равно не могу принимать решение за него. Он уже взрослый и сам должен выбирать свою судьбу.

«Как и все мы...» – подумал я невольно.

– И все-таки взвесьте все как следует, не решайте сгоряча, – сказал я, вручая ей карточку с моим чипом. – Я вернусь через два дня, тогда и поговорим.

Глава 10

Разумеется, они наняли меня. Любой здравомыслящий человек на их месте поступил бы так же. От меня, правда, потребовали гарантий, что я не убью Анетту после того, как выведу ее из игры, так что мне пришлось произнести небольшую речь, в которой я заверил Сильвию Соболь, что никогда не был и не буду наемным убийцей. Кроме этого, я обещал сделать так, чтобы уинги перестали преследовать женщину и сына.

Я начал с того, что, используя собственные каналы информации, распространил слух, будто я разыскиваю настоящего наследника огромного состояния Карсона Соболя. Затем я сделал достоянием гласности часть моих действительно имевших место исследований, касавшихся дочери магната, в том числе – поддельные записи о дате ее рождения и некоторые другие, столь же неточные сведения. Мне удалось организовать утечку информации о том, что Анетта является клоном и что еще на стадии формирования генной цепочки она подверглась операции по изменению пола. Немного поколдовав с официальными базами данных, я добился того, что каждый, кто заглянул в них, поверил бы: значок клона на затылке Анетты является ловкой подделкой. Теперь, с какой стороны ни зайди, получалось, что благодаря произведенным сразу после рождения изменениям, Анетта стала выглядеть, как клон, хотя на самом деле им не являлась.

Пришлось, конечно, предпринять кое-какие меры, чтобы кусочки информации, которые я оставлял в Сети после каждого поиска, выглядели результатом небрежности, но это было как раз легче всего. Я умел прятать концы в воду, поэтому изменения, произведенные мною в базовых файлах, обнаружить было невозможно. Когда я покончил с этим, каждый, кто дал бы себе труд собрать размещенную мною в сетевых архивах информацию, сумел бы убедиться: Карсон Соболь пытался спрятать своего сына-наследника, превратив его в дочь и снабдив фальшивым знаком клона. Доказательств этого я оставил предостаточно, и они были практически неопровержимы.

После этого я вполне мог умыть руки и предоставить событиям самим двигаться к логическому концу, но я решил иначе. Это дело стало для меня слишком личным.

Я должен был еще раз увидеться с Анеттой.

И я назначил ей встречу якобы для того, чтобы лично вручить свой последний счет за оказанные услуги.

Глава 11

На этот раз она надела изумруды. Ее длинное и узкое платье украшали зеленые камни, которые сверкали и переливались так, что резали глаза. Я знал: Анетта должна присутствовать на приеме в честь одного из известнейших политиков галактики, но у меня совершенно выскочило из головы, что прием состоится здесь, в Армстронге, в одном из самых фешенебельных и дорогих лунных ресторанов.

Когда я вошел, она как раз укладывала свои длинные волосы, пытаясь зачесать их так, чтобы прикрыть знак клона. Увидев меня, Анетта воткнула в пучок на затылке украшенный изумрудами гребень и повернулась ко мне.

– У меня очень мало времени, – предупредила она.

– Понимаю. – Я закрыл дверь. – Хочу вручить вам свой последний счет.

– Вы нашли мою сестру? – В ее голосе прозвучало еле сдерживаемое нетерпение.

– Нет. – Вся комната насквозь пропахла нелегальными духами, и я мимолетно удивился, как их не конфисковали, когда она прибыла на Луну в «челноке». Только потом я сообразил, что Анетта, скорее всего, путешествовала на частной яхте. Даже крохотная сумочка-браслет, которую она надела в первый день, была частью хорошо продуманного спектакля.

– Я решил отказаться от дела. Анетта Соболь слегка качнула головой.

– Мне следовало предполагать, что этим кончится. Вы вытянули у меня кругленькую сумму и теперь спокойно умываете руки.

– Просто я собрал достаточно информации, чтобы понять – вы не тот человек, на которого я готов работать.

Она слегка приподняла бровь. От этого движения один из изумрудов, приклеенных к ее левой щеке, отвалился, но Анетта ловко поймала его еще до того, как драгоценный камень успел упасть на пол.

– Я думала, вы давно закончили свою проверку и перешли к непосредственным обязанностям. Ради которых вас нанимали...

– Ваш отец мертв, – заявил я. – Он мертв уже три года, хотя «Третьей династии» удалось скрыть эту информацию от вездесущих газетчиков и акционеров. Очевидно, это было сделано для того, чтобы его смерть не повлияла на галактический бизнес.

Анетта уставилась на меня во все глаза. Значит, мне все-таки удалось удивить ее.

– Об этом знали только пятеро... – прошептала она наконец.

– Шестеро, – поправил я.

– Вы нашли мою мать... – Анетта кивнула, как бы подтверждая свою мысль, и снова приложила изумруд к щеке.

– А вы нашли передатчик и поняли, что ваша мать извещена о смерти Карсона Соболя.

Изумруд никак не хотел приклеиваться на место, и после двух-трех неудачных попыток Анетта сердито фыркнула и бросила камень на стол.

– Эта проклятая программа-посредник!.. Меньше чем через час, после того как отец испустил последний вздох, она оповестила меня о том, что я лишаюсь всех полномочий, что я должна устраивать свою жизнь сама и что теперь мое место в корпорации займет мой оригинал!..

– Чего вам категорически не хотелось, не так ли?

– Разумеется! Почему я должна уступать свое место человеку, который ничего не сделал для «Третьей династии»? Ведь я разбираюсь в бизнесе, как никто другой, я знаю дела фирмы до тонкостей!

– В том числе и об инциденте с уингами?

Она отступила назад и оперлась о туалетный столик.

– Вы умнее, чем я думала.

– А вы гораздо изобретательнее и хитрее, чем я полагал в начале нашего пути.

Она улыбнулась и погладила себя по щеке.

– Молодость многих вводит в заблуждение.

Возможно, она была права. Правда, я всегда гордился тем, что меня нельзя провести с помощью невинной мордашки, и мне не верилось, что я так легко попался. Вероятно, я просто переоценил себя и недооценил Анетту, приняв привычные меры предосторожности, в то время как с ней нужно было быть осторожным втройне. Что ж, Анетта Соболь преподала мне урок: теперь я буду долго помнить, что даже хорошая привычка может сыграть с человеком скверную шутку.

– Заплатите мне, и я уйду, – изрек я.

– Но вы нашли мою мать, – возразила она. – Почему бы вам не сообщить, где она?

– Чтобы вы пустили по горячему следу уингов? Взгляд девушки снова стал непроницаемым.

– Вы же знаете, что я этого не сделаю, – промолвила она бесстрастно.

– Допустим, но я не понимаю, как вы можете помешать им разыскать ваш оригинал и захватить его? За «Третьей династией» числится должок, и уинги все еще хотят получить его.

– С тех пор прошло почти тридцать лет.

– Уинги способны идти по следу намеченной жертвы на протяжении поколений, – сказал я и добавил: – Как вам, несомненно, хорошо известно...

– Вы не сможете доказать, что я знаю и чего не знаю. Я кивнул.

– Совершенно справедливо. Но позвольте заметить, что информация – вещь весьма ненадежная.

Анетта зло сощурилась. Она была умна. Быть может, она была самым умным человеком, который когда-либо мне противостоял. Вот и сейчас она поняла: я имею в виду нечто такое, о чем не было сказано ни слова.

– Короче говоря, я отказываюсь от дела, – повторил я, вручая ей счет.

Выписанный на плотной глянцевой бумаге, он был вещью редкой и дорогой, во всяком случае – на Луне, и Анетта прекрасно это знала. Никакой особой необходимости в подобном поступке, конечно, не было, поскольку, как только она взяла из моих рук бумагу, я нажал клавишу наручного компьютера и переслал ей электронную версию документа.

– Вы остались мне кое-что должны, – добавил я. – Я ожидаю перевода денег в течение часа.

Она смяла бумагу в кулаке

– Вы их получите!

– Вот и отлично. – Я повернулся, чтобы открыть дверь.

– Знаете, – негромко сказала Анетта мне в спину, – если вы сумели найти мою мать, значит, и кто-то другой сможет...

– Я уже подумал об этом, – ответил я и вышел.

Глава 12

Уинги явились за Анеттой несколько часов спустя, в самом конце торжественного приема. Охрана пыталась им помешать, но у них имелся выданный Межзвездным трибуналом ордер, согласно которому наследник Карсона Соболя передавался цивилизации уингов в качестве компенсации за давнее преступление «Третьей династии». Сам инцидент наделал много шума, и на протяжении целой недели все средства массовой информации трубили только о нем. Мегакорпорация «Третья династия» попыталась с помощью своих адвокатов доказать, что Анетта Соболь является восьмым клоном настоящего наследника (как все и считали на протяжении почти трех десятков лет), но уинги в это попросту не поверили.

Положительная сторона клонирования в том, что, несмотря на свое искусственное происхождение, клон является полноценным человеческим существом. Это такой же человек, как вы или я; вся разница заключается лишь в том, что его врожденные биологические и личностные характеристики точно совпадают с наследственными качествами другого, реально существующего человека, а обстоятельства появления на свет являются не совсем обычными. Теперь вы знаете все факты, но – как и любые другие факты – их можно при желании трактовать произвольно. Уинги, во всяком случае, предпочли поверить в мою версию событий, а убедила их операция по изменению пола младенца. Уинги сочли, что человек, додумавшийся изменить пол ребенка, чтобы уберечь его от опасности, несомненно пошел бы до конца и снабдил свое дитя клеймом клона, пусть это и была восьмерка, а не единица.

Прошло совсем немного времени, адвокаты исчерпали все доводы и все запасы своего красноречия, и Анетта Соболь исчезла, растворилась бесследно в недрах цивилизации уингов. Больше о ней никто никогда не слышал.

То есть не совсем так... Насколько мне известно, директорат «Третьей династии» до сих пор уверен, будто корпорацией руководит Анетта Соболь, которая голосует своим пакетом акций при посредстве специальной программы. Как я понял, ее оригинал так и не вернулся на Землю, чтобы получить то, что положено ему по закону, и продолжает действовать тайно, как и планировалось с самого начала. Только я, Сильвия и ее сын знаем, что контрольным пакетом акций владеет вовсе не Анетта.

Впрочем, развязавшись с этим нелегким делом и определив раз и навсегда будущее Анетты Соболь, я потерял всякий интерес к «Третьей династии» и ее проблемам. До сих пор я стараюсь не интересоваться этими вопросами, чтобы ненароком не узнать, что с моей помощью у руля корпорации вместо одного чудовища встало другое. Жестокость и равнодушие можно воспитать, а мысль о том, что Карсон Соболь никогда не относился к Анетте с любовью, нежностью или чем-то, хотя бы отдаленно напоминающим обычную человеческую привязанность, почему-то не вызывает у меня никакого внутреннего протеста. Вместе с тем я прекрасно понимаю: жестокость может передаваться по наследству, и тот факт, что Анетты больше нет, вовсе не означает, будто в сходных обстоятельствах ее оригинал не проявит себя с еще худшей стороны.

Не знаю я только одного – чем оправдать свою собственную жестокость и хладнокровие, с каким я отправил на верную смерть живого человека. Больше всего мне хотелось бы сказать, что никогда прежде я не совершал ничего подобного, но это было бы неправдой. В моей практике уже были такие случаи, и каждый раз я оправдывал свои действия интересами клиента или интересами Исчезнувшего. В этот раз я поступил жестоко ради самого себя.

Анетта Соболь перехитрила меня, скомпрометировала и заставила выполнить для нее работу, которую я поклялся не делать никогда и ни для кого. Я позволил ей использовать себя в качестве отмычки, чтобы приоткрыть дверь, сквозь которую пути к Исчезнувшим могли найти другие Охотники.

Люди пропадают главным образом потому, что сами этого хотят, они сами принимают решение скрыться. Одни бегут от тяжелой жизни, другие – от ошибки, которую совершили, третьи исчезают, чтобы спастись от ужасной смерти. Но и в первом, и во втором, и в третьем случаях Исчезнувший не хочет, чтобы его нашли.

На протяжении всей своей жизни я предпочитал не замечать этого простого факта, ибо мне казалось, что мне виднее. Увы, в большинстве случаев человек не способен на праведный суд, даже если ему кажется, что у него это неплохо получается.

Много раз я говорил себе, Анетта Соболь уничтожила бы свой оригинал, если бы я дал ей шанс. Я убеждал себя, что она была жадной, эгоистичной, самодовольной, не способной к состраданию и, следовательно, вполне заслуживала своей участи. Но мне никак не удается забыть о том, как сильно я разозлился, когда понял, Анетта меня использовала. Это дело действительно задело меня за живое, это стало до такой степени личным, что я сам был удивлен. Должно быть, именно поэтому меня до сих пор преследует мысль о том, что, не уязви Анетта мое самолюбие столь глубоко, я, быть может, сумел найти какое-то иное решение.

Подобная мысль не дает мне покоя, она будит меня даже по ночам, и тогда я до утра лежу без сна, задавая себе все новые и новые вопросы. Быть может, я обошелся с ней так круто потому, что мне не нравились ни она сама, ни ее бесчеловечный план? Но нет, мне приходилось сталкиваться с людьми гораздо худшими – с теми, которые совершали такие поступки, что впору было задуматься, да люди ли они вообще. По сравнению с ними Анетта Соболь выглядела почти ангелом.

В глубине души я знал ответ. Я отомстил ей за то, что она сделала со мной – за то, что она заставила меня увидеть в себе самом. Я уничтожил ее только потому, что мне не понравилось отражение в зеркале, которое Анетта Соболь поднесла к моему лицу.

Я не могу вернуть ее назад – еще ни один человек не возвращался от уингов нормальным, не сломленным психически Анетте придется остаться там до конца своих дней. А я до конца жизни буду думать о ней.

Перевел с английского Владимир Гришечкин.

Перевел в электронный Tolin. «Интересное – всем!»

персоналия из Если 1 2001 (Михаил Андреев)

РАШ, Кристин Кэтрин (RUSGH, Kristine Kathryn)

Прозаик и редактор Кристин Кэтрин Раш родилась в 1960 году. Первое опубликованное произведение – рассказ «Пою» (1987). В 1990 году ей была присуждена Премия имени Джона Кэмпбелла как самому многообещающему молодому автору (позже писательница была удостоена еще и Всемирной премии фэнтези). На сегодняшний день Раш, с одинаковым успехом работавшая в жанрах «твердой» НФ и фэнтези, опубликовала более 70 рассказов и повестей в журналах и антологиях, а также 16 «серийных» романов (по мотивам киносериала «Звездный путь» фильмов «Чужие», «Бездна», а также нескольких сериалов в жанре фэнтези) и более десятка внесерийных – «Галерея его снов» и «Белые туманы власти» (оба – 1991), «Предатели» (1993), «Инопланетные влияния» и «Грехи крови» (оба – 1994), «Ангел Гитлера» (1998) и другие.

Многие произведения Раш написаны в соавторстве с мужем, Дином Уэсли Смитом, с которым она также редактировала журнал «Pulphouse The Hardback Magazine» и издала справочный сборник «Ассоциация американских писателей-фантастов руководство для профессиональных писателей» (1990). В 1991-1997 годах Раш возглавляла один из ведущих американских журналов фантастики – «The Magazine of Fantasy and Science Fiction», за что в 1994 году получила премию «Хьюго» в номинации «лучший редактор».